Птицы невысокого полета

Глава 1

Ворон широко расставил крылья, распахнул клюв и, угрожающе каркая, двинулся к птицам на другом конце мокрого от дождя подоконника. Парочка воробьёв сразу метнулась куда-то вверх — к чердаку соседнего дома. Голубь ещё топтался и даже собрался распушить перья, но понял, что ворон не шутит, и слетел книзу в кусты.

Створка окна отворилась, выставилась девичья рука с тонким золотистым браслетом и призывно помахала, приглашая ворона внутрь:

— Граф, не хулигань. Я всё понимаю, но не гоняй их сегодня — это ведь из-за меня они слетаются. Ну не могу я ничего с собой сделать: волнуюсь, а они чуют, — вполголоса сказала Варя.

Ворон не торопясь перешагнул с уличного подоконника на домашний, слегка отряхнулся от дождевой воды и перелетел на жёрдочку, стоявшую на туалетном столике специально для него.

Варя подошла к столику, села на пуфик, напоминающий пышный кекс, и продолжила утренние сборы под наблюдением нахохлившегося ворона. Она уже в третий раз переплетала замысловатую косу из пяти прядей, наудачу, и наконец добилась того, что ни один темно-каштановый локон не выбивался из прически.

Варя оглядела себя со всех сторон, отыскивая изъяны, от которых мама снисходительно закатит глаза. Потом тяжело вздохнула, вспомнив, что ещё не было случая, чтобы ей не указали на недостатки, и её плечи сами собой обмякли.

— Граф, очень тебя прошу, не прилетай сегодня к завтраку. Мама с папой сегодня в настроении хуже моего. Я тебе потом вкусненького принесу.

Ворон наклонил голову вправо, приподнял крыло и спрятал под ним клюв.

— Не наглей, давай лети и не отсвечивай.

Ворон развернулся и, оттолкнувшись от жёрдочки, вылетел в приоткрытое окно, затем уселся на фонарном столбе и стал наблюдать за дорогой к дому.

Варя закрыла окно и вышла из комнаты. Она шла по длинному коридору, устланному мягким бежевым ковром, к белой мраморной лестнице, где цвет ковра менялся на бордовый. Спускаясь на второй этаж, Варя заметила, что дверь в спальню родителей плотно закрыта, а под дверью отцовского кабинета видна полоска яркого света. То ли он рано встал и пошёл к себе, чтобы не будить маму, то ли так и не ложился со вчерашнего вечера. Варя почувствовала, что её как будто что-то кольнуло изнутри. Это из-за неё они сегодня не спали — или почти не спали.

Стоило ей подумать об этом, как в окно врезалась синица, скатилась вниз, кое-как встала на лапы и начала стучать клювом в стекло. Варя вздрогнула, посмотрела на птицу и приложила палец к губам, призывая её к тишине. Та действительно перестала стучать и, нахохлившись, уселась на кучу скопившихся мокрых жёлтых берёзовых листьев — будто на гнезде. Варя, ускорив шаг, спустилась на первый этаж и свернула в гостиную.

Гостиная семьи Верхолазовых была выставкой их личных достижений. Стол накрыт белой скатертью, а посередине лежала вышитая золотом дорожка зелёного шёлка. Полотно скатерти и нити для вышивки мама когда-то сама вытянула из хлопковых коробочек и перемешала с волокнами из лепестков речных кувшинок — с такой ткани любая грязь или пыль скатывались сами собой. Этот состав мама придумала, когда Вари ещё не было на свете, и уже тогда получила государственную премию за успехи в освоении магии для народного хозяйства.

Вдоль стен тянулись шкафы, в которых, как в витринах музея, на одинаковом расстоянии друг от друга были выставлены сверкающие отполированными гранями металлические кубики сплавов, придуманных отцом.

Больше всех Варе нравился тот, который меньше всего блестел. Он был особенный — из стали и морской соли. Его папа, как он сам любил говорить, наколдовал для того, чтобы строить мосты и причалы, которые никогда не ржавели и разные другие конструкции, которые не сжимались даже на самой большой глубине. Иногда Варя думала, что отец и сам наполовину состоит из этого сплава.

У неё самой не было того, что можно было бы выставить на полку. Из общения с птицами рубаху не сошьёшь. Гости иногда спрашивали, где же её экспонаты, но родители уклончиво отвечали, что у их дочери всё ещё впереди.

Сегодня они ждут важного гостя — он-то и расскажет, где это самое «впереди», хотя Варя уже предполагала, что сказанное никому не понравится. Однако это не повод забывать о правилах этикета, и она начала сервировать стол.

Когда она почти закончила раскладывать вилки, в гостиную спустилась мама.

— Доброе утро. Ну, как спалось? — спросила она.

— Нормально. А ты как?

— Как всегда — крепко.

Варя видела, как напрягалась шея матери, когда та отвечала, но виду не подала — только чуть прикусила нижнюю губу. Мать Вари была изящной женщиной, и если бы у неё не было сильного магического дара, она запросто могла бы стать балериной. Поправив и без того идеально уложенные пепельно-светлые волосы, она пошла на кухню. Варя хотела проследовать за ней, но мама закрыла за собой дверь, и Варя осталась стоять у стола одна, не зная, куда себя деть.

Вскоре мама вернулась из кухни с большими бумажными пакетами.

— Ну хоть доставка не подвела, — сказала она и улыбнулась.

Вместе с Варей они стали выкладывать еду на белые фарфоровые тарелки. Несмотря на то что ждали всего одного человека, угощений было столько, что казалось — они готовятся к небольшому приёму. Тут были и фрукты, и свежие круассаны, и сочная ветчина, и дорогой изысканный сыр. Мама почти никогда ничего не готовила сама, но это не мешало ей производить впечатление.

Скоро спустился отец. Он, как всегда, был в костюме, но в честь завтрака — без галстука. Держался бодро, походка пружинила, но Варя почувствовала лёгкую сбивчивость, когда он сказал:

— Привет, девчонки. Кофе беру на себя.

Он не стал закрывать за собой дверь, и Варя слышала, как он шумно молол кофе, как включил кофеварку, как зашипел пар в капучинаторе. Эти привычные звуки немного успокоили её, разбавили тишину, которая сгустилась в комнате от их общего с мамой молчания.

— Не сутулься, — одёрнула мама Варю.

Варя послушно выпрямила спину и увидела, как Граф пролетел мимо окна.

«Ну вот и началось», — подумала она.

С улицы послышался шорох шин по мокрому асфальту, а потом в дверь позвонили. Варя вытянулась ещё сильнее, как курсант на построении, одёрнула свитер и встала поближе к матери. Отец пошёл встречать гостя.

Вскоре он вернулся, распахнув дверь со словами:

— Проходите, Павел Семёнович.

В гостиную вошёл невысокий пожилой мужчина с кудрявыми густыми волосами цвета соли с перцем.

— Екатерина, как я рад вас видеть! — поприветствовал он маму и слегка приобнял её. — Варя, как летит время! Еду и думаю: какой же дом ваш? Давно у вас не был — и тут вижу на столбе ворон сидит и голуби на крыше собрались. Ну, думаю, мне сюда.

Варя почувствовала, как мать неодобрительно покосилась в её сторону.

— Заходите к нам почаще, в нашем доме вам всегда рады. Присаживайтесь, надеюсь, не завтракали, — она жестом пригласила гостя к столу.

Все расселись. Павел Семёнович отхлебнул кофе.

— О, Сергей — узнаю руку мастера.

Отец улыбнулся, кивнул и было собрался ответить что-нибудь остроумное, но Павел Семёнович жестом остановил его:

— Дорогие мои, я бы всё-таки хотел начать с главного.

— Да ну что вы, мы ведь не спешим — вы угощайтесь, — засуетилась мать.

— Екатерина, прекрасный стол, но я просто не могу вот так сидеть и наслаждаться всем этим. Всё понимаю, но я должен сказать.

Все Верхолазовы как один набрали в грудь воздух, и в комнате опять повисло напряжение, такое которое можно почувствовать когда приближается гроза.

— Варя, тебя зачислили на прикладной факультет университета станции Ворожец, — на одном дыхании, быстро и едва разборчиво произнёс Павел Семёнович.

— Прикладной? — переспросила мать.

— Да, отличное место, там хорошие традиции, сильный педсостав... Ну пойми, Серёжа, ну никак — орнитокинез... да еще на таком среднем уровне, ну сам понимаешь. На академический — никак. Я старался как мог, уверяю вас.

У Вари будто свело челюсти. Она, как того требовал этикет, должна была поблагодарить Павла Семёновича за новость, за то, что он лично ни свет ни заря пришёл в их дом рассказать о её зачислении. Но она никак не могла выдавить из себя ни слова.

Немую сцену нарушил звон разбитого стекла. Это Граф пробил клювом окно и влетел в гостиную, а за ним ворвались две сороки и чайка.

— Варя, останови это немедленно! — закричала мать.

Ворон тем временем приземлился на стол перед Павлом Семёновичем, угрожающе растопырил крылья, задрал клюв и начал издавать те же звуки, которыми гонял голубей и воробьёв.

— Екатерина, простите, не волнуйтесь — ну всё образуется, — с этими словами Павел Семёнович встал и попятился к двери, выставляя руки вперёд на тот случай, если птицы пойдут в атаку.

С места вскочил отец и быстрыми шагами пошёл к гостю.

— Я провожу! — крикнул он.

— Граф, быстро во двор! — щёлкнув пальцами, крикнула Варя.

Ворон улетел вместе с остальными пернатыми в разбитое окно, и Варя вновь осталась с матерью в гостиной наедине. Обе старались не смотреть друг на друга. Глаза Вари предательски начали влажнеть от подступающих слёз — как она ни старалась это остановить, первая капелька уже грозилась растечься по щеке.

Мама резко приподняла подбородок и, глядя перед собой, сказала:

— Ворожец — это хорошо. Академический факультет у них прекрасный, в некотором смысле. Я, конечно, не знаю, что там на прикладном, — но вот ты нам и расскажешь. И это не значит, что надо вести себя как местные. Всегда помни, что ты Верхолазова.

Варя собиралась что-то ответить, но только закивала. Мать, так и не посмотрев на неё, вышла из гостиной.

Отец вернулся почти сразу, сел за стол и начал пить кофе.

— Ну чего стоишь, садись. Не завтракать теперь, что ли?

Его рука потянулась поправить галстук, но на полпути он вспомнил, что поправлять нечего. Он потянулся за круассаном, взял один, придвинул блюдо поближе к Варе и сказал:

— Мама не из-за тебя переживает — она за тебя переживает. Сама понимаешь: прикладники... народ всякий там учится. Но ничего — может, потом тебя переведем на академический. Ты же у нас отличница, а остальные там из сельских школ. Преподаватели, они быстро поймут, что к чему. Не раскисай.

Отец быстро доел свой завтрак и вышел из-за стола:

— Ладно, я поехал.

Варя взяла недоеденный круассан для Графа и, дождавшись, пока звук отъезжающей папиной машины стих, вышла в сад перед домом.

Он был небольшой, но очень ухоженный: мама проводила в нём всё свободное время — подстригала кусты и деревья, сама косила газон, чтобы травинки были одна к одной, и безжалостно каждый день вырывала сорняки. Варя в детстве пыталась ей помогать, но мама всегда говорила, что она для этого слишком суетливая.

«Незнающие» соседи иногда думали, что Екатерина специализируется по части ботанической магии, а когда узнавали, что всю работу она делает сама, как простой человек, смотрели на неё с ещё большим уважением.

Варе сад всегда казался каким-то искусственным, как декорация. Она прошла по мощеным камнем дорожкам к сараю, где хранились все инструменты. За сараем была небольшая калитка; так она вышла в никому не принадлежащие заросли между домами. Тут у неё было любимое место рядом со старой липой. Там она когда-то в детстве и нашла Графа — тогда ещё маленького, напуганного вороненка, который отчаянно пищал и пытался взлететь, но раненое крыло не поднималось.

В тот день впервые проявились её способности: она подошла к птенцу, и тот сразу успокоился и будто сам пошёл к ней на руки. Варя тогда сама не поняла, что произошло. Первым делом она показала его маме. Та оглядела вороненка и начала расспрашивать, как ей удалось его найти. Варя рассказала, что вдруг почувствовала тревогу и сильное желание пойти за забор.

Мама тогда сказала, что птица вряд ли выживет и её надо просто отвезти к ветеринару. Но Варя тогда впервые в жизни взбунтовалась и оставила птенца у себя.

Она выхаживала его в своей комнате пару дней, а потом с папой они съездили в библиотеку, и там он помог найти ей книги про ворон. Из них Варя узнала, что если у птицы и срастаются сломанные кости, то летать она не сможет, — и расплакалась. Тогда папа сказал, что кости — это по сути тоже сплавы, просто не из металла, а раз это сплав — то он попробует помочь. Он долго водил руками над крылом Графа, глядя на схему строения птичьих костей в книге. Потом отправил Варю за стаканом молока. Когда она вернулась, он велел ей попросить вороненка опустить крыло в стакан.

— Варя, смотри на него — и командуй. Так же, как в тот раз, когда он сам пошёл к тебе на руки, — сказал он.

Всё получилось. Папа опять поводил руками, и с тех пор Граф стал крепнуть и поправляться. Вопреки всему он мог летать — и весьма неплохо.

Граф будто чувствовал, что мама его невзлюбила, и пытался задобрить её — таскал блестящие безделушки, которые находил на улице и на свалке, но та всегда выбрасывала их. Граф расстраивался, прилетал к Варе, садился на жёрдочку, которую подарил папа, и прятал голову под крылом — точно как сегодня.

Только повзрослев Варя поняла, что тогда отец просил её не говорить маме, что вылечил её найдёныша, — потому что не хотел ссориться. Мама так с тех пор и не смирилась с тем, что Варины способности были непростительно ниже, чем нужно для того, чтобы стать магом высокого ранга. Кому нужно просто управлять птицами — разве что почтальонам восемнадцатого века или тем, кто сдаёт голубей на свадьбы в аренду? Достойным членом магического общества с таким делом в руках можно стать только если ты и правда можешь подчинять птиц своей воле, видеть их глазами в полете или учить переносить опасные грузы. Да и в этом случае, это лишь прикладная специализация, а такие маги по мнению родителей, всегда были ниже по статусу, чем академические теоретики. Они не меняли мир, а разве не в этом высшая ценность магии.

Вспоминая всё это и стоя под липой, она опять была готова разрыдаться, но тут на её плечо сел Граф, потёрся макушкой о её щеку и выпустил из клюва блестящий жетон от метро прямо ей в руку. Варя улыбнулась сквозь слёзы и сказала:

— Спасибо, Графуша. А я тебе круассан принесла.

Глава 2

Каждые летние каникулы Варя путешествовала вместе с родителями, место всегда выбирала мама. Они объездили всю Европу, Варя побывала во всех музеях, разбиралась в «знающих» художниках и в «незнающих» — как того требовал этикет — тоже. Однако самостоятельно она не путешествовала никогда, и тем более никогда не ездила на поезде. Даже к бабушке в родную папину деревню её отвозил или он сам, или шофёр с его работы.

Ворожец, куда ей предстояло отправиться, был маленьким городком в глухих уральских лесах, самолёты туда не летали. Варя отправилась туда самостоятельно, впервые и впервые на поезде.

В старом купейном вагоне её соседями оказались только «незнающие»: мужик, который всю дорогу храпел на верхней полке, и мальчик с мамой. Добрая рыжая круглолицая женщина в веснушках и цветастом платке всё время угощала Варю чаем на травах. Поначалу та отказывалась, но потом решила, что это уже становится невежливо, и согласилась. Чай оказался на удивление ароматным и пряным — она сразу уловила в нём знакомый запах мяты, такой, какой впервые почувствовала в деревне у бабушки.

— Ну как тебе? — спросила женщина. — Это наш, ворожецкий.

Варя похвалила чай, и у них завязался разговор. Женщина нахваливала все местные лавочки, которые только могла вспомнить, а её сын тем временем не отрываясь смотрел на Графа, сидевшего в переноске с гордо поднятым клювом.

— Уже решила, где остановишься? — спросила женщина.

— В общежитии — я же в университет еду, — ответила Варя.

— Ух ты, а я думала, все академики, это самое, на машинах приезжают.

— А я на прикладной.

— Да? А так сразу и не скажешь — совсем городская на вид, — улыбнулась женщина.

Варя не стала разочаровывать её тем, что она и есть городская. Так они проболтали до самого вечера.

Вместе с попутчицей она сошла с поезда, когда уже начинало смеркаться. Женщина попрощалась и заторопилась к выходу в город, а Варя растерянно осматривалась в поисках встречающего.

Вокзал представлял собой небольшое двухэтажное здание, выкрашенное в жёлтый цвет, — оно смотрелось плоскими декорациями, какие бывают на киностудиях. Надпись «Ворожец» из неоновых трубок над входом тускло светилась и выглядела новее всего, что было вокруг. Сквозь трещины в асфальте пробивалась поникшая трава, а у путей расхаживали голуби. Граф, заметив их, начал каркать из переноски. Сизых птиц его вопли не пугали — они, напротив, стали подходить ближе. Варя нахмурила брови и строго посмотрела на самого крупного, который приблизился больше всех. Она мысленно пыталась прогнать голубиную стаю, но вожак только выкатил грудь колесом. Однако как только Варя начала себя ругать за провал, тот расправил крылья, взлетел и направился к крыше вокзала, а вслед за ним последовали и остальные. Людей на перроне было немного — большая часть сидела с сумками на скамейках вдоль путей.

Никого с табличкой поблизости не было, и Варя пошла внутрь здания, волоча за собой чемодан одной рукой, а другой придерживая переноску с беспокоившимся Графом.

Зал был просторным и высоким, но тёмным — тусклые лампы освещали лишь центр помещения, отчего казалось, будто это свет от свечей. Выложенная шахматным узором плитка была изрядно вытерта, особенно в тех местах, где ходили чаще всего. Из пяти касс работала всего одна, в самом дальнем конце — рядом с киоском с чебуреками и пирожками. У него-то и стоял парень с табличкой, на которой было написано «Универ». Спортивный костюм на нём висел мешком, но при этом штаны были настолько короткими, что торчали щиколотки. От скуки он щёлкал пальцами — и с их кончиков разлетались маленькие искорки, которые тут же гасли в воздухе. Скучающая продавщица в киоске неодобрительно на него поглядывала.

В коттеджном посёлке, где Варя жила с родителями, такие ребята не встречались. Даже те, что разгружали машину у магазина, выглядели солиднее. Но выбирать не приходилось: от вокзала добраться до универа можно было только на машине — автобусы туда не ходили.

Варя подошла к парню и поздоровалась. Он оглядел её с головы до ног и сказал:

— С удовольствием бы тебя подвёз, но мне тут одну опоздавшую встретить надо.

— Наверное, это я. Мне сказали, что меня будут ждать на вокзале с табличкой.

— Чего? Да не, я академических не встречаю.

— А я на прикладной, — очень тихо ответила Варя. Неужели ей придётся признаваться в своём маленьком позоре снова и снова? — подумала она.

Парень приподнял бровь:

— Ни фига себе! Эк тебя занесло! Ну, пошли что ли.

Он убрал табличку, и они направились на привокзальную площадь. Там их ждала самая обычная серая «буханка», такие Варя видела в старых фильмах, но никогда не бывала внутри. Парень залез на водительское место и запустил двигатель. Машина завибрировала и в воздухе запахло автомастерской. Варя нерешительно прикидывала, есть ли у этого драндулета багажник, куда можно было бы сложить чемодан. Парень крикнул, пытаясь перекричать тарахтение:

— Чего стоишь-то?

— А куда можно вещи положить?

— Так прямо в салон кидай! — сказал он, показывая рукой на боковую дверь слева от себя.

Варя поставила чемодан в машину и собралась было сесть на одно из сидений в пассажирском отсеке, но парень остановил её:

— Не-а, вперёд иди — так трясёт меньше.

Варя села на переднее сиденье и поставила переноску с Графом к себе на колени. Внутри «буханки» было на удивление уютно. На зеркале висел пучок травы с мелкими сиреневыми бутонами, отчего в машине пахло затопленной баней. Варя никак не могла закрыть дверь, и парню пришлось потянуться через неё и как следует хлопнуть. При этом он задел переноску — Граф угрожающе выставил клюв сквозь мягкую сетку.

— Это кто это у тебя?

— Это мой ворон.

— Фамильяр, что ли?

— Граф. Он скорее мой компаньон.

— Типа питомец?

— Компаньон, не питомец.

— Как скажешь. А тебя как звать-то, городская?

— Варвара.

— А я Колян.

— А это Граф. — Сказав это, Варя немного покраснела: мама всегда одёргивала её и говорила, что представлять Графа незнакомым — это очень по-детски. Колян же не удивился, а только кивнул Графу, будто здороваясь, и сказал:

— Ну что, погнали.

«Буханка» ехала по главной улице городка, вдоль которой стояли одинаковые серые пятиэтажки вперемешку с разномастными деревянными избами. Все они были выкрашены в разные цвета, парочка стояла из жёлтого свежего дерева. Резные наличники от дома к дому становились всё ажурнее и искуснее. Тёплый свет из окон навевал Варе тоску, поэтому она старалась смотреть на по-осеннему яркое закатное небо над городом.

— Вот моя хата, — указал Колян на добротный двухэтажный деревянный особнячок ярко-сиреневого цвета с белым деревянным кружевом вокруг окон. — Видала? Это мы сами с батей в прошлом году сделали.

— У вас очень красивый дом, — сказала Варя — и не только потому, что того требовал этикет: дом ей правда понравился, хоть и не был похож на особняки с правильными линиями, к которым она привыкла.

Колян посмотрел на неё и спросил:

— Ты чего грустишь-то? Сейчас приедем. У меня мамка в столовой работает, пирожки печёт — всех «знающих» за пояс заткнёт. Я тебе вынесу.

— Спасибо, но я в поезде поужинала, — почему-то соврала она.

— Погоди, доедем — проголодаешься.

Главная дорога быстро закончилась, и они свернули на узкую улочку, где стояли только деревянные избы — некоторые потемнели от времени, но оставались нарядными, как на картинках в книжках с русскими сказками. Почти на каждой красовалась табличка: «Рассада заговорённых саженцев», «Чудские сборы», «Рушники расшитые» — не улица, а ярмарка.

Улочка закончилась, и «буханка» свернула на гравийную дорогу к лесу, которая быстро сменилась грунтовкой. Высокие ели стояли впритык к обочине, заросли из них и перелеска с пожелтевшими берёзами по обеим сторонам становились всё гуще. Машину стало перекатывать на ямах в глубокой колее — в некоторых местах она была такой, что «буханка» шла словно по рельсам. Как и обещал Колян, трясло сильно. Граф то и дело вскрикивал, пытаясь расправить крылья.

Варю начало укачивать. Она побледнела, и парень, заметив это, сказал:

— Эй, давай-ка потерпи — немного осталось.

— А почему дорога такая ухабистая? — спросила Варя.

— Традиция, — ответил Колян.

Варя в недоумении посмотрела на него.

— Местные «незнающие» суеверные — жуть. Верят, что у каждого в лесу есть своё дерево, и если кто чужой его срубит, то человек, чьё это дерево было, сам болеть начнёт. Вот они всегда против ремонта дороги к лесу — чтобы его трогали поменьше.

— Я не знала.

— Ой, у них тут каких примет только нет — в универе столько не расскажут.

— А вы тоже студент?

— Не-а, я мамке помогаю просто, продукты из города вожу. Я по дереву мастер.

— А искры? — спросила Варя.

— Это так, баловство — от бати досталось. Он у меня «знающий» печник.

— Но как же лицензия?

— Так я упрощённо сдал, у нас с этим проще. У нас же считай деревня — городом так только называется.

Варя, конечно, слышала, что не все «знающие» учатся, чтобы получить лицензию: чтобы открыть мастерскую или магазин, можно было просто сдать экзамен на знание основных правил магического товарооборота. Но в мире Вари это было чем-то недопустимым.

Наконец они добрались, Колян остановил машину у решётчатого забора с закрытыми воротами. Вся ограда была увита листьями дикого винограда, который каким-то чудом прижился в уральском лесу, должно быть учится много студентов с ботаническими способностями.

Колян заглушил мотор:

— Ну что, приехали. Дальше пешком — я тебя до общаги провожу.

В воротах была открыта калитка. За оградой опять стояли деревянные избы, правда резные наличники были куда скромнее. Несколько небольших домов вдалеке возвышались на высоких сваях. Ещё дальше стояли дома красного кирпича, в которых Варя узнала корпуса академического факультета. Было уже почти совсем темно. В разные стороны от входа расходились дорожки, сколоченные из досок. Чемодан то и дело застревал на стыках между ними, отчего катить его одной рукой было неудобно. Колян шёл впереди, засунув руки в карманы.

Он проводил её до большой двухэтажной избы с широким ярко-красным крыльцом. Над входом висел белёсый коровий череп, а вокруг двери в форме арки были навязаны снопы высохших луговых цветов. Варе это напомнило дом бабушки. Но с тех пор как та умерла, когда Варе исполнилось десять, она больше не бывала в тех местах. Родители считали, что в деревне можно нахвататься примет и суеверий, а настоящая магия — это не какие-то там шепотки и знахарство. Лучше с детства воспринимать её как науку, а не как какое-то там волшебство, которым её называли «незнающие».

— Ну вот, заселяйся пока. Если захочешь за пирожками — вон туда. — Колян махнул рукой в сторону избы поменьше в нескольких метрах слева и, снова засунув руки в карманы, зашагал в указанном направлении.

Варя неуклюже затащила чемодан на крыльцо и вошла внутрь. Справа стоял стол с табличкой «Дежурный», но ни стула, ни того, кто мог бы на нем сидеть, не было. На столе под парами стоял медный самовар, а рядом несколько гранёных стаканов.

— Иду-иду, — сказал кто-то.

Варя стала оглядываться по сторонам, но никого не увидела.

— Погоди, сейчас вылезу.

Голос доносился откуда-то снизу. Под полом что-то зашуршало, Граф стал издавать тихие протяжные звуки — как обычно делал, разглядывая что-то занятное. Рядом со столом открылся люк в полу, потянуло мокро листвой, как в парке, и оттуда показалась женщина небольшого роста и пышная, в синем халате поверх тёмного свитера. Она быстро вылезла, ухватившись за ручку в стене, сделанную видимо специально для удобства. «Знающую» в ней выдавали самодельные очки на проволоке из бутылочных стёкол.

Женщина отряхнула подол халата, посмотрела на чемодан и переноску и сказала:

— Ты значит и есть Варвара Верхолазова? Ну, здравствуй. Можешь, кстати, выпустить друга-то своего — у нас это можно, только пусть других не обижает.

— Ну что вы, Граф у меня воспитанный.

— Ну и славно. Я Маргарита Павловна, заведую тут. Вот представляешь — все такие учёные, одних колодезников двое учится, а трубы всё равно самой чинить приходится.

Варя выпустила Графа. Тот опасливо оглядел бревенчатые стены и вспорхнул Варе на плечо.

Маргарита Павловна оглядела Графа:

— Он у тебя жуков не ест часом?

— Нет, конечно.

— Вот и славно. Я тебя к Машке поселю — у неё как раз место свободное осталось. Пауков не боишься?

— Да вроде нет.

— Машка у нас насекомых заклинает — ну как ты птиц. Вот и подружитесь.

Маргарита Павловна протянула Варе ключи, которые нашла в ящике стола, и налила чай в стакан:

— Пей, пей — полегчает. Я-то знаю, как Коля водит, да и дороги наши знаю — поди всю душу вытряхнул.

Сказав это, она улыбнулась, и Варя увидела морщинки в уголках глаз, которые снова напомнили ей про бабушку.

Варя взяла ключи и попробовала чай. Напиток немного напоминал тот, которым угостила её попутчица в поезде, но вкус был мягче и тепло как будто шло изнутри.

— Ну что, как тебе чаёк? — спросила Маргарита Павловна.

— Очень вкусный.

— А то! Сбор у меня особенный. Тут у каждой свой секрет для чая есть, — подмигнула она. — Оставь пока вещи тут, пойдём, я тебе всё покажу.

В коридоре на первом этаже было очень тихо, кое-где между бревен торчала высохшая пакля, половицы почти не скрипели. Все двери тянулись вдоль одной стены, сквозь небольшие окна по другой стороне коридора едва пробивался свет от начавшегося заката. Под потолком от сквозняка раскачивались светильники с абажурами из красного кружева.

Проследив за взглядом Вари, Маргарита Павловна сказала:

— Это наши девчонки плетут на бытовой магии. Вот мы в дело и пускаем.

— А почему они все разные?

— Так у каждой свой узор. Повторять орнаменты из учебников быстро надоедает. Вот мы, кстати, и пришли — это у нас общая комната. Здесь можно позаниматься, от шумных соседей отдохнуть.

Помещение оказалось просторным. У одной из стен стояли шкафы с кухонной утварью, а в центре — большая белёная печь. Вокруг неё сушились какие-то пучки трав, от которых пахло сеном и немного летом. По другую сторону от печи стояли лавочки, чуть дальше — круглые столы со стульями и небольшой диван. В самом дальнем углу — стеллаж, почти пустой: всего пара книг лежала на средней полке. В комнате никого не было, и Варя подумала, что студенты ещё только устраиваются на новом месте.

— Так, ну ладно, пойдём покажу, где у нас душевые — и отпущу. Устала ведь с дороги.

От Маргариты Павловны Варя узнала, что тишина на первом этаже — дело обычное: там обитали некоторые преподаватели и пара сотрудников администрации, те, что из приезжих, но сейчас часть из них пустовала. Жилые комнаты студентов были на втором.

Ей пришлось неуклюже карабкаться по скрипучей лестнице с чемоданом — и с Графом на плече. За лестницей тянулся коридор, обшитый деревянными досками; красные двери с блестящими ручками располагались по обе стороны. Шума здесь было предостаточно, из комнат доносились смех и обрывки разговоров, кто-то двигал мебель. Пахло сразу всем на свете — скошенной травой, свежим деревом, не до конца выветрившейся масляной краской (видимо, двери обновили к приезду первокурсников), свежим чаем и даже лапшой — прямо как в поезде, на котором Варя сюда и приехала. На встречу попадались другие студенты, все суетились спешили, некоторые дежурным образом кивали Варе здороваясь и она кивала в ответ.

Её комната была в самом конце коридора, и дверь оказалась не заперта. Варя всё равно постучала.

— Да открыто же, чего надо-то? — ответил слегка хрипловатый девичий голос.

Варя вошла и первым делом увидела соседку: та стояла у окна спиной ко входу, остатки заходящего солнца подсвечивали сквозь её пружинистые рыжие кудри, которые торчали в разные стороны. Граф на плече Вари вытянул шею, а потом вспорхнул и уселся на металлическую спинку кровати, которая была не застелена, и видимо предназначалась Варе. Он громко каркнул, и соседка обернулась.

— Привет, — поздоровалась Варя.

— О, привет! А я думала, опять кто-то за полотенцами или солью пришёл. Я Маша.

Девушка подошла, обтёрла руки о джинсы и протянула правую для знакомства. Варя нерешительно подала свою — Маша с энтузиазмом её пожала. Кожа на руках соседки была покрыта веснушками, их было даже больше чем на её румяных скулах. Черный лак на ногтях в некоторых местах сильно облез, от чего Варя заметила темную каемку под ногтями, вероятно это была та самая земля с которой Маша возилась у окна.

— А я Варя.

— А это кто? — спросила Маша, кивая на ворона.

— Граф. Мой компаньон.

— Ничессе, ручной!

Граф был птицей с достоинством — он чуть распушил перья и с достоинством посмтрел на новую знакомую.

Маша прищурилась.

— Дай угадаю — ты общаешься с птицами?

Варя кивнула.

— Скажи ему, чтобы моих мелких не трогал.

— Кого? — переспросила Варя.

— Ну, я — как ты, только по насекомым. Ты извини, я тут бардак навела: моим жучатам надо атмосферу создать.

Маша кивнула на подоконник, где стоял наполовину засыпанный землёй аквариум.

— Муравьиную ферму строю, — пояснила она и вернулась к подоконнику. — Ты с насекомыми как вообще — не боишься?

— Да вроде нет.

— Ядовитых или кусачих я не держу, кто бы что ни говорил.

— Это радует.

— А ты, поди, городская?

— Ну, можно и так сказать. Из Екатеринбурга.

— Круто. А я из Берёзовки — знаешь, где это?

— Нет.

— Ну и понятно. Дыра дырой.

Тут Варя заметила как среди густых рыжих волос соседки что-то зашевелилось и она указывая рукой сказала:

— У тебя что-то вот тут.

Тут из за локона показался небольшой черный паук с крестообразным рисунком на спинке.

— Ой, — вырвалось у Вари.

— А, чего, да не пугайся это тоже мой кореш, — усмехнувшись сказала Маша.

Она подставила руку, паук сполз к ней на ладонь и она посмотрела на него будто на милого щеночка.

— Погулял и будет, пошли на ночь в домик, — сказала она пауку.

Она отнесла его к полке шкафа где было уже много разных жуков в отдельных контейнерах и склянках и аккуратно запустила своего питомца в один из них.

Пока соседка возилась с аквариумом, Варя стала осваивать свою половину комнаты. Раньше она никогда не жила вот так — с кем-то в одном помещении. Ни сестёр, ни братьев у неё не было, а в летние лагеря по развитию магических способностей она почти не ездила. Да и там комнаты обычно напоминали гостиничные номера. Здесь обстановка была проще, для каждого скудный набор мебели: шкаф и тумбочка из дерева и простая металлическая кровать.

Матрас, впрочем, вопреки ожиданиям оказался мягким и плотным. Варя присела на него — и в полную силу почувствовала, как устала, пока добиралась до университета.

Первым делом она занялась жёрдочкой для Графа, собрала её и поставила на тумбочку — ворон тут же перебрался на неё: на металлической спинке кровати лапы скользили. Но Граф держал марку. Об этикете он знал не меньше самой Вари — ещё с тех пор, как она в детстве принялась учить его раскланиваться перед гостями.

После она занялась вещами — раскладывала их по полкам по цветам и размерам. Соседка с удивлением смотрела, как Варя чуть ли не по линейке выравнивает книги, тетради и всё остальное. Вещи самой Маши валялись на кровати пёстрой кучей.

К тому времени как Варя достала отглаженный комплект постельного белья бледно-голубого цвета и начала застилать кровать, Маша просто сгребла свои вещи в охапку, единым комом засунула на нижнюю полку шкафа и утрамбовала дверцами. Шумно выдохнув, она плюхнулась на кровать — та жалобно скрипнула.

Соседка наблюдала, как Варя, точно новобранец, разглаживает каждую складку на простыне и шёлковой наволочке.

У самой Маши постельное бельё было застелено небрежно, а сам комплект оказался не менее цветастым, чем её одежда: весь в ярких рисунках граффити.

Все время пока Варя осваивалась она то и дела косилась на половину Маши и каждый раз она была поражена тому, что её соседке абсолютно все равно, что все валяется вперемешку. В доме Верхолазовых бардаком считался уже даже просто не задвинутый стул или шарф оставленный на спинке кресла.

Закончив с вещами, Варя стала искать розетку и с недоумением поняла, что в комнате ни одной нет, даже лампы стояли не на тумбочках, а были прикреплены к стене и включались небольшими кнопками рядом.

— А телефон тут не зарядишь, — подсказала Маша, заметив её растерянность. — Всё в общей комнате. Я уже проверила. Видимо, решили, раз связь не работает, заряжать их незачем.

— А как же без связи?

— В библиотеке есть несколько компьютеров с интернетом, а в самом Ворожце телефоны более-менее ловят, но из за каких-то там аномалий считай что нет. У Маргоши есть обычный телефон в комнате — если что, он работает вроде.

— Я хотела домой позвонить... Но, наверное, уже завтра — поздно беспокоить.

— Да как знаешь. Кстати, мама у меня, ну, вроде как ты — с птицами работает. Правда, на ферме. С курицами, не с воронами.

Граф возмущённо поднял голову — очень ему не нравилось, когда его называли вороной.

— На ферме? — переспросила Варя.

— Ну, на птицефабрике, конечно. Но она называет фермой.

— И что же тут похожего? — настороженно спросила Варя.

— Ну как: она птицами командует — и ты тоже, — ответила Маша.

— Я не собираюсь на птицефабрику, — расставляя паузы между словами ответила Варя.

— А что плохого-то?

— Это не для меня.

— По-твоему, значит, такая работа не для средних умов? - доброжелательность Маши исчезла, в голосе появились металлические нотки, даже светло-серые глаза стали как будто холоднее.

— Я хотела сказать, что мне это неинтересно.

— Говоришь как академики, — бросила Маша.

Варя не нашлась что ответить. Маша махнула рукой, завалилась на кровать и надела наушники — демонстративно не замечая соседку.

Муравьи в аквариуме на подоконнике уже принялись обустраивать колонию. Граф затоптался на жёрдочке и начал принимать боевую стойку, но Варя погрозила ему пальцем.

— Держи свою ворону подальше от моих мурашей, — сказала Маша, снимая наушники.

— Граф не ворона, он ворон. Это вообще разные виды.

— Так откуда нам, средним умам, знать? Мы, кроме кур да гусей, птиц больше и не видели, — ответила соседка и снова надела наушники. Громкие гитарные рифы были слышны даже через них.

Варя смутилась, понимая, что наговорила лишнего. Больше девушки не разговаривали до самой темноты. Маша вскоре засопела, Варя погасила свет и просто лежала, изучая тени от веток на потолке — никак не могла заснуть на новом месте. Ей не давала покоя мысль, что то, что она сказала Маше, очень уж сильно напоминало разговоры матери. Её заносчивость Варя никак не понимала и не принимала, и вот теперь она сама себя подловила, что сделала то же самое, не задумываясь, — чем, возможно, лишила себя шансов подружиться с соседкой.

Поворочавшись ещё какое-то время, она взяла книгу и крадучись вышла из комнаты — так, чтобы не разбудить Машу и недавно угомонившегося Графа, — и спустилась в общую комнату. Там горел тусклый свет, от печи исходило едва заметное тепло. Варя подумала, что здесь наверняка найдётся кружка и чайник — выпить чего-нибудь тёплого, вот что ей было нужно сейчас.

Она стала изучать содержимое кухонных шкафов, как вдруг за спиной раздался тихий мужской голос:

— Что ищешь? Может, я подскажу.

От неожиданности Варя вздрогнула и задела кастрюлю, которая полетела прямо на неё. Она едва успела её поймать и только тогда обернулась — узнать, кто её окликнул. Это оказался худой парень с длинными ногами и узловатыми, как у богомола, руками, в потёртых спортивных штанах и футболке с полинялым узором из листьев. Светлые волосы, длиннее Вариных, собирались в растрёпанный хвост. Варя подумала, что на прикладном, видимо, не в почёте прямые или хотя бы расчёсанные волосы.

— Извини, не хотел пугать. Думал, ты меня заметила, когда заходила, — сказал он, поправляя прядь за ухом.

— Это ты извини, что не поздоровалась.

— Так чего ты искала-то?

— Хотела найти кружку, сделать чаю.

— У меня уже заварен, могу угостить. А кружки вот здесь, — и парень открыл нижнюю дверцу шкафчика, находившуюся прямо рядом с Варей.

— Большое спасибо, не откажусь.

Они сели напротив друг друга за одним из круглых столов.

— Я Лёша, живу в комнате номер пятнадцать.

— А я Варя, я из тридцатой.

— О, так ты живёшь с Машей. Это она тебя, наверное, со своими жуками сюда выкурила.

— Да нет, просто не спится, — о том, что в первый же день у них с Машей не заладилось, Варя решила не рассказывать, и спросила: — А вы знакомы?

— Мы оба из Берёзовки, вот и держимся друг друга.

— А я из Екатеринбурга.

— Вряд ли кто-то ещё городской есть на прикладном, — едва заметно усмехнувшись, сказал Лёша.

— Я надеюсь, что на академическом кто-то будет. Вообще я тут ненадолго — хочу перевестись.

— Вот так, с первого дня. Это тебя Машка так закошмарила? Ты если что не обижайся на неё — она просто всегда такая, как крапива колючая.

— Да дело не в ней, — тяжело вздохнула Варя.

— Она к городским не очень, но привыкнет, — сказал Лёша.

— Почему?

— Завидует, наверное. У нас в Берёзовке «знающих» не особо-то жаловали — мы для них, несмотря на то что давно не скрываемся, всё равно ведьмы и колдуны. Особенно Маша. Вот она и хотела всегда в город попасть — там, мол, к «знающим» с большим уважением относятся.

— А почему особенно она? У неё сильные способности?

— Да на это там всё равно. Из-за насекомых, конечно.

Варя удивлённо посмотрела на Лёшу.

— Ну, в нашей глуши считается, что всякая нечисть — это вроде как от бесовщины. Даже рассказывали, что если ведьму на костре сжигали, она пыталась сбежать, рассыпаясь на жуков и ящериц, поэтому костёр обметали и их обратно в огонь загоняли, чтобы ведьма не спаслась.

Варя побледнела.

— Да нет, ну на самом деле у нас никого не сжигали, конечно, — по крайней мере последние лет триста. Но Машку дразнили паучихой, обзывали всяко — вот поэтому она такая резкая. Мне повезло: я по мхам и лишайникам специализируюсь. Садоводы часто про растения спрашивали, я цветники помогал вести. А ей вот крепко досталось — чуть где какие жуки заведутся, все сразу на неё несут, мол она их наслала.

— Да и я тоже хороша — наговорила ей всякого, — сказала Варя.

— Про жуков её?

— Нет, там про другое.

— Ну, если не про жуков — не парься, она отходчивая.

Варя мелкими глотками пила чай, её умиротворял спокойный голос Лёши.

Они просидели в общей комнате до глубокой ночи — оба читали, говорили мало. Разошлись по комнатам так, чтобы не разбудить соседей скрипом половиц. Когда Варя вернулась к себе, Граф уже не спал и встрепенулся, увидев хозяйку, — но быстро угомонился, заметив, что та заснула почти сразу, как только легла.

Глава 3

Утром Варя проснулась от шумных сборов Маши. Та разбрасывала вещи, разыскивая что-то в куче одежды, которую вчера, не разбирая, свалила в шкаф. Граф смотрел на происходящее с искренним удивлением, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, — но, увидев, что Варя проснулась, перелетел на подоконник и стукнул клювом в стекло, привлекая её внимание.

Варя подошла, открыла окно и выпустила его со словами:

— Осматривайся, но к вечеру чтоб был дома и не дерись с местными — тут всё-таки лес.

Варя хоть и знала, что птицы так не делают, готова была поклясться, что Граф закатил глаза от её наставлений, — и улетел куда-то в заросли.

Маша вскинула бровь:

— Хороший совет, ты бы его себе посоветовала.

Варя, вспомнив прошлый вечер, сказала:

— Извини меня за вчерашнее.

— А что было-то?

— Ну, я же наговорила тебе всякого.

— Проехали. Шевелись, а то вся горячая вода кончится.

Варя засуетилась:

— Как это — кончится?

— Ну так. Это только самовар Маргоша всегда горячим держит, а бойлер нет — ленится, наверное.

Горячей воды едва хватило, но всё-таки Варя успела привести себя в порядок. Она тщательно готовилась к торжественной части по случаю начала учебного года. Едва она вернулась из душевой, как сразу достала из дорожного чехла тонкую блузку нежного бежевого цвета и тёмно-бордовую юбку-карандаш, которая была точно до середины колена. Ещё с детства мама растолковала ей, какой именно должна быть длина юбки уважающей себя девушки, — и дело было вовсе не в приличиях, а в том, чтобы ноги казались длиннее.

Стараться быть лучше, чем есть на самом деле, — вот главное наставление матери, которое Варя усвоила, хотела она того или нет.

Церемония проходила у корпуса академического факультета и Варя надеялась встретить хоть кого-нибудь из знакомых. Шансов было, конечно, немного. Наверняка все кого она знала, остались в Екатеринбурге или поступили в столице.

Варя приглаживала волосы и осматривала себя со всех сторон в единственное узкое зеркало, висевшее на входной двери. Маша в футболке с рисунком из перепутанных звериных следов валялась на кровати всё в тех же джинсах, что были на ней вчера. Она листала книгу с обложкой, выцветшей до такой степени, что название было уже неразличимо, и с ухмылкой поглядывала на соседку.

Варя посмотрела на часы с тонким золотым браслетом и поняла, что опаздывает. Она схватила сумку — и тут обнаружила, что Маша никуда не собирается.

— Ты чего? Начало через десять минут, или я перепутала? — спросила Варя.

— Да куда торопиться, вовремя все равно не начнут.

Варя стояла в нерешительности. С одной стороны, опаздывать она страшно не любила: в семье Верхолазовых любое нарушение пунктуальности воспринималось как лёгкое оскорбление. С другой — выглядеть заносчивой ботаничкой в глазах соседки ей тоже не хотелось, репутацию себе она и без того уже подпортила. Наконец она решила, что стоит придерживаться привычных ей правил, вышла в коридор и, влившись в общий поток студентов, оказалась на улице.

В дневном свете местность выглядел не так романтично, как вечером. Видимо, под утро был дождь: в воздухе чувствовалась сырость, было промозгло. Ветви тёмно-зелёных елей под тяжестью капель воды свисали книзу и напоминали мокрые рваные тряпки. Зато берёзы и рябины, пробивавшиеся сквозь хвою ярко выделялись на их фоне.

Варя подумала, что в окрестных лесах сейчас наверняка много грибов. В деревенской жизни она разбиралась не очень хорошо, но вот грибы собирать умела. Ей захотелось сбросить узкие туфли, в которых ещё предстояло добраться до академического корпуса, надеть широкие сапоги с тёплыми носками и пойти бродить в поисках опят и подосиновиков вместе с Графом.

Варя сильно выделялась среди прикладников, никто, кроме неё, не нарядился в светлый верх и темный низ. Кто-то был, по мнению Вари, в чём придётся — как Маша. Кто-то всё-таки решил, что день заслуживает чего-то особенного, но вместо строгой классики предпочёл яркие футболки с вышивкой из сакральных узоров.

Они напоминали народные орнаменты, только с более хаотичным рисунком: по традиции простая печать на ткани для них не подходила — такие узоры работали как обереги или талисманы лишь в том случае, если были вышиты из нити в три сложения.

У некоторых ребят из-под коротких рукавов выглядывали татуировки — в основном тоже с заговорёнными узорами. Варя мечтала о татуировке, даже втайне нашла салон, где работали «знающие» мастера с особенными магическими чернилами. Правда, так и не решилась. При одной мысли о том, что родители узнают, накатывало горькое чувство — будто она могла разочаровать их ещё больше.

На месте сбора стоял гул, в который сливалось множество голосов, изредка прерывался громким смехом. Официально отдельных мест для прикладников и академиков на площади не было, но собравшиеся чётко делились на две половины. Среди академиков её наряд казался бы более уместным — многие даже уступали Варе дорогу, как бы приглашая пройти к ним. Но она не решилась: праздник закончится, и придётся расходиться по учебным корпусам, а вход в кирпичные здания с новыми окнами для неё пока был закрыт.

Среди академиков Варя увидела пару девчонок, с которыми когда-то занималась на подготовительных курсах в столичный университет. Они, видимо, тоже не прошли по способностям и оказались здесь, но хотя бы на академическом. Они толи не узнали её, толи сделали вид что не узнали. Затем Варя взглядом отыскала Лёшу. Он стоял рядом с Машей, видимо он почувствовав отчаянный взгляд Вари и помахал ей, приглашая присоединиться. Маша, увидев это, едва заметно толкнула его кулаком в плечо, но Лёша, не обратил на это внимания. Варя направилась к ним — стоять одной становилось всё неуютнее.

— Классная блузка, — улыбаясь, отметил Лёша.

— Ага, тут все считают, что ты заблудилась, — поддела её Маша.

— Я просто не знала, что можно приходить в чём хочешь, — ответила Варя.

— То есть у тебя и нормальная одежда есть? — спросила Маша.

— Тихо вы — скоро начнётся, — прервал их Лёша.

— Да что мы там не слышали, — закатив глаза, прошипела Маша, но всё-таки замолчала.

Само официальное начало учёбы продлилось недолго. На высокое крыльцо академического корпуса вышел ректор — Семён Рафаилович. Немного сгорбленный, лысеющий, в мешковатом коричневом костюме со слегка съехавшим набок галстуком, он промокнул лысину носовым платком и подошёл к микрофону:

— Дорогие студенты, я рад официально объявить о начале нового учебного года. Особенно рад видеть лица первокурсников — уверен, совсем скоро вы станете частью нашего дружного коллектива.

Варя грустно улыбнулась. Сколько раз она слышала это в школе — и год от года ребята покруче всё равно не допускали её в свой круг, а с ребятами попроще было сложно общаться, потому что родители этого не одобряли. С чего она вдруг решила, что в университете будет иначе.

Вскоре директор представил деканов факультетов. У прикладников Прасковья Афанасьевна — розовощёкая статная женщина с белой косой, в красном платье с золотым шитьём на подоле. У академиков Стелла Генриховна — стройная строгая дама с аккуратной причёской; если бы не волосы цвета вороного крыла, она могла бы сойти за сестру Вариной мамы.

— Расписание и распределение по учебным группам найдёте в своих корпусах, — объявил ректор.

Толпа разделилась на два потока: академики двинулись к своему кирпичному корпусу, прикладники — к бревенчатому зданию на широких сваях, расположенному ближе к границе с лесом.

Маша заметно прибавила шаг, так что Лёша почти побежал за ней — и только успел обернуться к Варе и растерянно развести руками. Туфли не позволяли Вари идти так быстро, тогда она решила сделать вид, что и не пытается никого догнать, чуть приподняла подбородок и пошла намеренно медленно. В голове при этом бушевали две мысли: первая — вот чёрт, зачем я напялила эти дурацкие туфли, вторая — я всё равно переведусь, так что какая разница — здесь мне друзья не нужны.

— Эй, Верхолазова! — крикнул кто-то.

Варя обернулась.

Это оказался парень в кашемировом сером свитере крупной вязки, тёмные волосы лежали аккуратной волной. Варя сразу узнала его.

— Кирилл? Привет.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал он оглядывая ее с ног до головы и задержав взгляд на коленках аккуратно выглядывающих из-под подола узкой юбки. Почувствовав его взгляд на себе Варя немного смутилась, но в тоже время она немного пожалела о том, что юбка не была короче.

— Видимо, родители не очень-то торопятся сообщить, что я теперь учусь здесь, — сказала она.

— Ты на прикладном, получается?

— Ага, — глядя куда-то в сторону ответила Варя.

— Переводиться собираешься?

— Само собой. Думаю, к концу года уже присоединюсь к вам.

— Жду не дождусь, — подмигнув, сказал Кирилл.

Варя сначала подумала, что ей показалось, в Кирилл тем временем продолжал:

— Слушай, давай встретимся после занятий у нашего корпуса — я тебе всё у нас покажу, выпьем нормального кофе. У нас там что-то вроде маленькой закусочной есть, еда так себе, а вот кофеек отменный. У вас-то там, поди, только самовар и травы.

— Да, так и есть, — ответила Варя немного усмехнувшись.

— Тогда до встречи.

— Да.

— Очень буду ждать. Не опаздывай, — Кирилл опять подмигнул, помахал Варе на прощание и развернулся к заветным для неё кирпичным корпусам.

Варя сразу чувствовала себя как воздушный шарик — лёгкая-лёгкая, такая, что теперь придётся делать усилие, чтобы не взлететь с порывом ветра.

Все прикладники к тому времени уже почти добрались до учебного корпуса, но Варя сильно не беспокоилась, что опоздает к началу первой пары, в первый день всегда можно сказать, что заблудилась. Сейчас она думала о том, что главное — не опоздать на встречу с Кириллом.

Варя вошла в аудиторию одной из последних и первым делом увидела три ряда длинных деревянных столов и общие скамьи с низкими спинками. Что ж, хотя бы не окажется так, что рядом с ней никто не захочет сидеть.

В дальнем углу она увидела Машу и Лёшу. Он опять помахал Варе, Маша опять закатила глаза. Варя хоть и понимала, что Лёша делает это скорее из вежливости, а то и из жалости, всё равно пошла к ним — это было лучше, чем продолжать стоять на входе, пока остальные студенты, которых она ещё не знала, начали на неё оценивающе поглядывать.

Аудитория напоминала класс по биологии — только очень старый. Варе казалось, что она попала на съёмки исторического фильма о временах, когда открывались первые магические школы и институты. На стенах висели плакаты, объяснявшие разницу между обычными лекарственными растениями и растениями с магической проводимостью. Были плакаты и про животных, и даже пара — про птиц, которыми Варя заинтересовалась больше всего. На одном была нарисована закатная сорока, на другом — двухголовый клёст. Варя читала о них раньше, но не думал, что окажется в месте, где такие водятся. В нижнем углу плакатов стоял синий выцветший штамп: «Ворожецкий заповедник им. П. С. Крылова».

В аудиторию вошёл старичок в мешковатых синих брюках и таком же бесформенном пиджаке; вместо рубашки — футболка-поло. Из-за густых седых кудрявых волос он казался похожим на одуванчик. Он сел за преподавательский стол и раскрыл журнал, который принёс с собой.

Началась перекличка, из которой Варя узнала, что у соседки фамилия Пенькова, а у Лёши — Соколов. Голос у старичка был немного скрипучим, но приятным. Он правда ошибся с Вариной фамилией и назвал её Верхоланцевой — от чего она смутилась. Она по опыту знала, что поправлять преподавателя — плохая идея, но тут вмешался Лёша.

— Спасибо, — едва слышно прошептала Варя.

Лёша только кивнул.

— Теперь я вас знаю. А вот меня зовут Клементий Африканович, — запишите, запишите, — а то потом будете в деканате про какого-то африканца спрашивать.

Шутку студенты не оценили, но пара смешков с первой парты всё-таки прозвучала.

— Итак, начнём. У нас сегодня первое занятие по основам магической этики. Вы, конечно, уже кое-что знаете из школьной программы, может, даже по опыту, — но мы с вами будем заниматься не теорией, а практикой. Для начала повторим семь этических принципов использования магии.

Клементий Африканович начал острым твёрдым мелком выводить на доске цифры с обозначением принципов и комментировать каждый.

Варя внимательно слушала, конспектировала и даже не замечала, как Маша снисходительно поглядывает на то, как она выделяет цветом отдельные строки. Лёша и вовсе списывал её конспект.

— Ну что — вспомнили? — хлопнув в ладоши, сказал преподаватель. — Приступим к задачам. Для начала подискутируем вот над чем. Некий «знающий» специализируется по насекомым. Его соседка — «незнающая» — держит пасеку, сам маг пасеки не держит, это важно. И вот в один из сезонов пчёлы болеют и мёда почти нет. Как мы понимаем, знающий мог бы помочь — он же видит, в чём проблема. Однако соседка об этом не просит, хоть о его способностях ей известно; предположим, они в хороших отношениях. Знающий сосед решает помочь тайно, не говоря ей. Его начинание увенчивается успехом. Но — внимание — вопрос: какой принцип тут нарушен?

Никто из студентов не торопился с ответом. Варя украдкой посмотрела на Машу — тема всё-таки была её, пчёлы, и преподаватель об этом знал, наверняка рассчитывал именно так её заинтересовать. Но Маша скучающе разглядывала облезлый лак на ногтях. Тогда Варя решилась и подняла руку.

— Неожиданно, — отметил преподаватель. — Но прошу, прошу.

— Здесь нарушены два принципа — согласие и прозрачность, причём одновременно. Знающий лишил незнающую возможности принять решение. Он не может знать всего, что его соседка думает об этом. Может быть, она принципиально не хочет, чтобы её хозяйство было связано с магией — например, если продаёт мёд как немагический продукт.

— Бредятина, — вмешалась Маша.

— Так-так, прошу! Мария, рад, что вы к нам присоединились, — оживился Клементий Африканович.

— Нужно было, чтоб пчёлы погибли из-за закидонов какой-то там селянки?! Знающий помогает по доброй воли, пострадавших нет. А если не помогает — страдают пчёлы. Он действие явно в их интересах, а они не могут дать согласия. Так что первый принцип нифига не нарушен. Ну и деревенская эта дура.

— Что ж, грубовато, но мысль мне ясна. Что скажете, Варя? — кашлянув ответил Клементий Африканович.

— То, что сделал знающий, — прямой путь к патернализму. Твёрдая уверенность «я знаю лучше, что тебе нужно» когда-то и привела к конфликту знающих и незнающих.

— Конфликт знающих и незнающих возник только из-за дремучести незнающих, — высказалась девушка со светлыми волосами в среднем ряду. — Я, в общем-то, за Машу.

— Сразу в первый день такая страсть! Может, есть ещё мнения? — оживился Клементий Африканович.

— А что если сосед признался бы после того, как вмешался? — подняв руку, сказал Лёша.

— Отлично, молодой человек. Напомните фамилию?

— Соколов.

— Отлично, — пробурчал себе под нос Клементий Африканович, что-то помечая в журнале. — Ну, продолжайте, продолжайте, — уже громче обратился он к Лёше.

— Думаю, если он скажет уже после того, как поможет с пчёлами, то нарушение согласия остаётся, но прозрачность восстановлена.

— Восстановлена частично, но ход ваших мыслей мне нравится. Давайте откроем учебники на странице семнадцать и подробнее почитаем про принцип прозрачности и варианты, когда его можно считать восстановленным.

Студенты зашелестели книгами. Варя старалась не смотреть на Машу — она опять вступила с ней в стычку, хотя вовсе этого не хотела.

После лекции по этики группа пошла на пару по магической химии, потом были занятия по химии незнающих, но даже если бы это были бы скажем древние языки Варя бы и не заметила. Всю последнюю пару она вела конспект по инерции — для неё это было как ходьба: она аккуратно записывала и выделяла нужное маркерами, также как люди делают шаги — не задумываясь. А по-настоящему она размышляла только о предстоящей встрече с Кириллом: переодеться или нет, распустить волосы или оставить причёску как есть, накрасить губы или нет. Как только занятия кончились, она решила ничего не менять — в конце концов, именно в этой юбке он посмотрел на её ноги.

Она шла к академическому корпусу, то ускоряя шаг, то притормаживая усилием воли. Варя Верхолазова не может позволить себе бежать на встречу с парнем. Даже с Кириллом.

Когда она подошла, он уже ждал на крыльце — в другом свитере, тёмном и более тонком. Кирилл держал руки в карманах и стоял вполоборота. С этого ракурса была заметна небольшая горбинка на носу и слегка выступающий вперед подбородок. Она удивилась тому, как она раньше не замечала всего этого и Кирилл оставался для нее всего лишь знакомым. Он словно почувствовал её взгляд и повернулся в её сторону:

— Привет. Я боялся, что ты забудешь и не придёшь.

— Как я могла отказаться от нормального кофе.

Едва Варя успела ответить, как откуда-то из зарослей со стороны леса прилетела ярко-оранжевая птица, в которой Варя узнала клеста, и уселась на плече Кирилла. От неожиданности он даже немного пригнулся.

— Это твоих рук дело? Я помню, ты по птичкам, — засмеялся он.

Варя немного смущённо ответила:

— Иногда птицы просто прилетают сами по себе.

Клест на плече Кирилла начала насвистывать.

— А мне кажется, это всё-таки ты. Прямо как в мультике про Белоснежку.

Варя уже собиралась ответить, что если она и вправду Белоснежка, то надеется, что он не собирается угощать её яблоками. Но в этот момент невесть откуда прилетел Граф — расправив крылья, он спланировал, напугав оранжевую пичугу, и уже начал пытаться атаковать Кирилла.

Варя вскрикнула и замахала руками, уговаривая его прекратить:

— Граф, ты что!

— О, точно — Граф. Я помнил, что у тебя ворон, но забыл, как его зовут, — пытаясь сохранять невозмутимость, сказал Кирилл.

Граф в конце концов поддался на уговоры Вари и уселся к ней на плечо, оставляя, к её сожалению, затяжки на нежной ткани новой блузки. Ворон уставился на Кирилла, и хоть большинство людей не замечает эмоций у птиц, Варя готова была поклясться, что Граф смотрит на Кирилла будто исподлобья.

— Мне кажется, я ему не нравлюсь, — сказал Кирилл.

— Просто он не любит, когда ко мне прилетают другие птицы. Ревнует, наверное.

— А ко мне он не будет ревновать?

Чего он спросил про ревность? Вообще в жизни Вари было не так уж много свиданий и ещё не было случая, когда Граф в них вмешивался — он обычно держался в стороне, как заботливый старший брат. Аккуратно подбирая слова она ответила:

— Граф ревнует меня только к тем... — она сделала паузу, — к тем, кто ему интересен.

Кирилл пригладил волосы на затылке:

— Знаешь, не уверен, что в кафе можно с птицами.

Варя и обрадовалась, и немного расстроилась — с Графом было бы спокойнее в новом месте, но и любопытство со стороны других студентов могло помешать. Она пересадила ворона на предплечье и сказала, глядя ему прямо в глаза:

— Лети домой.

Граф нехотя полетел в сторону общежития.

Когда он скрылся из виду, Кирилл сказал:

— Это так мило.

— Что именно?

— То, как ты с ним общаешься.

— Граф со мной с детства, — пожала она плечами.

— Ну что, идём?

Варя кивнула, и он, пропустив её вперёд, указал на крыльцо.

Кафе было на первом этаже, лепнина на стенах напоминала ту что, можно увидеть в старинных домах Петербурга , окна полукруглым верхом выходили на лес. За стойкой стоял худощавый парень с растрёпанными волосами в зелёном фартуке.

— Привет, Андрюха, приготовь нам самый лучший латте, который у вас есть, — помахав ему рукой сказал Кирилл.

— С кедровыми орешками?

— Разумеется.

Парень пошёл колдовать к машине. Варя слышала, как он взбивает молоко, и вспомнила, как обычно по утрам папа готовил кофе. Решила, что обязательно позвонит вечером домой.

Кирилл проводил её к столику у окна и сказал, отодвигая стул:

— Присядь, я всё принесу.

Варя расположилась и стала смотреть в окно, как высоко в небе мелькали ласточки.

— Если любишь глазеть на ёлки, то ты в правильном месте, — окликнул её Кирилл, ставя перед ней прозрачную чашку с расплывающимися друг в друге слоями молока и кофе.

Он сел напротив, сделал глоток и сказал:

— Нам повезло, что сегодня смена Андрея. Тут ещё девчонка работает, кажется Галя — у неё любой напиток выходит как из автомата в супермаркете.

— А он из знающих?

— Он местный, из Ворожца. А у них все немного знающие.

— Как это?

— Ну, вроде как они считают, что раньше здесь жил народ Чудь и все они их потомки. А эти самые Чуди были вроде детей леса, у них была своя магия ещё до того, как в средневековье случилось это самое...

— Вспышка на солнце?

— Ну да, точно. Знаешь, история — не мой любимый предмет.

— Да, помню, тебе всегда нравились занятия по специальности.

— Это да. Быстро перемещаться на короткие дистанции — дело нехитрое, как видишь, сильно я не продвинулся.

— Ну, ты всё-таки попал на академический.

— Я немного увеличил дистанцию за последний год, и комиссия решила, что у меня скачок. Короче, повезло. Уверен, тебя переведут, и ты меня ещё обгонишь, — подмигнул Кирилл.

— А ты не хочешь переводиться? В универ посолиднее, например?

Варя спросила об этом как бы невзначай, но Кирилл немного отстранился от неё и ответил:

— Хочу не хочу — тут, знаешь, меня не очень спрашивают.

— Это ты про родителей?

— Про них, — он повертел чашку в руках. — У нас в семье все учились в Северной академии. Отец, дядя, дед. Дед вообще там преподавал. Так что вопрос, куда мне стоит поступать, был решён раньше, чем я родился.

Варя услышала от Кирилла то о чем думала в последние дни сама, она смотрела на него и была уверена, что они сейчас чувствуют одно и тоже.

— И ты хочешь туда? - тихо спросила она.

— Я хочу, чтобы от меня отстали, — ответил он.

— Понимаю, — сказала она.

— Вряд ли, — усмехнулся Кирилл. — Твои не так уж и лютуют, хотят просто, чтобы ты перевелась на академический. Это всё-таки немного другое.

— Они хотят, чтобы я была там, где, по их мнению, мне место. — Варя чуть помешала кофе. — Не такая уж большая разница.

Кирилл посмотрел на неё — на этот раз внимательнее.

— Ну допустим, — сказал он.

— А вступительные в Северную — они сложные? — спросила Варя.

— Очень, — он ответил быстро, почти не задумываясь. — Там отбор жёсткий. Мало кто проходит с первого раза. Это как ну не знаю смесь военной академии и ада.

— Ты уже пытался?

— Нет, в том то и дело меня пока даже до этого не допустили — Он снова взял чашку. — и вот я здесь.

— А если не пройдёшь во второй раз?

— Я ищу способ сделать так, чтобы пройти, — сказал он с лёгкой улыбкой. Варя засмеялась — и только потом поняла, что он не улыбается в ответ.

— Слушай, — сказала Варя, — а тебе здесь вообще как?

Кирилл чуть склонил голову.

— В смысле?

— Ну, нравится? Или ты просто ждёшь, пока получится свалить?

— Знаешь, — сказал он наконец. — Здесь лучше, чем я ожидал. Ворожец странный, конечно. Но я не думал, что мне тут будет... — он поискал слово, — не скучно.

— А дома было скучно?

— Дома всё как-то по шаблону чтоли, слишком правильно, — сказал Кирилл. — Правильный район, правильная школа, правильные друзья, правильные разговоры. — Он усмехнулся. — Ну ты то знаешь.

— Я вот уже и не знаю хочу я к этому вернуться или нет, мне тут сложно конечно, но да не скучно.

— Я уж точно не хочу возвращаться, только вперед, — сказал Кирилл.

Они болтали обо всём, что случилось в первый день, — про соседей по общежитию, про занятия. Кирилл смешил Варю, и она всё больше забывала, что вокруг Ворожец, а не родной город с привычными улицами, парками и магазинами.

Когда уже начало смеркаться и вид за окном вновь стал загадочным, как в прошлый вечер, к Кириллу подошёл рыжий веснушчатый парень и позвал его жестом на разговор, учтиво кивнув Варе. Они заговорщически что-то обсуждали, и Кирилл поглядывал на Варю. Скоро он вернулся.

— А ты уже решила, с кем пойдёшь на день первокурсника?

Варя удивлённо посмотрела на него.

— А ты не знаешь про завтра?

— Нет.

— Ну, может, у вас ещё не повесили объявление. Короче, тут устраивают общий праздник — вроде как чтобы все сдружились и факультеты не так сильно держались на расстоянии.

— Круто. А что будет?

— Вроде как костёр на главной площади, угощения. Ну так ты как?

— Я бы пошла.

— Обычно туда приглашают своих девушек.

Варя немного напряглась — ей казалось, что сейчас она услышит обычную фразу, начинающуюся с «извини, но». На подоконник за окном присела синица, начала было стучать клювом в стекло, но Варя жестом прогнала её. Кирилл заметил, но виду не подал. Он посмотрел на Варю, коснулся её руки, лежавшей рядом с давно опустевшей кружкой кофе, и спросил:

— Составишь компанию?

Варя опустила глаза, потом вновь посмотрела на Кирилла и только кивнула.

Как ни не хотелось Варе, чтобы их посиделки заканчивались, пришло время расходиться. Кирилл проводил её до общежития — уходя, обернулся и увидел, как она смотрит ему вслед.

За столом дежурного опять никого не было и Варя не останавливаясь чуть ли не вприпрыжку поднялась по лестнице.

В комнате Маша разглядывала под лампой жука, медленно копошащегося в банке, устланной мхом. Напротив неё сидел Лёша и кормил с рук Графа кусочками сырого мяса.

— О, вернулась, — сказала Маша. — Не знаю, какие слуги отвечают за окона в домах у крутых магов, но у нас их тут таких нет. Когда я пришла, Граф сидел на подоконнике и не мог попасть внутрь.

Варя смутилась — она отправила Графа домой и совершенно забыла, что окно было закрыто.

— Спасибо, что впустила его. Прости, Графуша.

Тот посмотрел на неё, повёл клювом и продолжил склёвывать кусочки мяса с рук Лёши.

— Можешь показать ему мою комнату, я всё время там торчу — в следующий раз пусть ко мне прилетает, сосед у меня против не будет, — сказал Лёша, гладя пальцем Графа по голове. — И в столовой я договорился: буду ему мясные обрезки носить.

— У меня есть корм для него, — ответила Варя.

— Отлично, буду его баловать, — улыбнулся Лёша. — Пошли с нами завтра на костёр.

— На костёр? — переспросила Варя. — Это день первокурсника?

— Ну да.

— Но думаю, тебе неинтересно. Да и в таких туфельках там не походишь, — сказала Маша.

— Меня уже пригласили.

— Круто, завела друзей, — улыбнулся Лёша.

— Вроде того.

— Не друзей, а дружка, — приподняв бровь, сказала Маша. — С академического.

—Тогда пошли все вместе, — предложил Лёша.

— Ты что, мы же спугнем этого интеллигентика, — вмешалась Маша.

— Я же извинилась, — едва слышно возразила Варя.

— А и правда, Маш, ну хорош, — сказал Лёша.

— Ладно, пошли все вместе, я-то не против.

— Ну и ладно, — глубоко вздохнув, согласилась Варя.

Вскоре она вспомнила, что собиралась позвонить домой, и спустилась на первый этаж в поисках Маргариты Павловны. Она постучала в дверь её комнаты, услышала, как скрипнули диванные пружины, и комендант — явно с усилием поднимаясь — медленно зашагала к двери.

— Привет, Варя, случилось чего? — спросила она, поправляя очки.

— Здравствуйте, ничего не случилось. Я просто хотела попросить позвонить родителям.

— А, ну так заходи давай. Я пока чай сделаю, а ты звони, не стесняйся.

Телефонный аппарат Маргариты Павловны вполне мог бы занять достойное место в музее связи, массивный и бежевый — хотя скорее всего изначально был белым, — да к тому же дисковый, он стоял на трёхногой тумбочке у дивана. Варя не решилась садиться на него — всё-таки Маргарита Павловна хоть и не была преподавателем, делать что-то в её комнате без разрешения было бы верхом бестактности.

Она наклонилась и начала набирать номер, который помнила наизусть. Дело это было небыстрое: после каждой цифры диск поворачивался назад, слегка пощёлкивая. Трубку долго никто не брал, и Варя уже было решила, что родители или как обычно задерживаются в своих лабораториях, или пошли в театр, где мама будет всячески реабилитировать историю с ней и Ворожцом за беседами в антрактах.

— Дом Верхолазовых, — услышала она голос отца.

— Привет, это я.

— О, Варюшка! Ну как ты там?

— Да нормально. Меня сегодня похвалили на занятии по этике.

— Молодец. А как вообще дела? Как ребята?

— Да всё хорошо. Представляешь, я встретила несколько знакомых — Кирилла Ясенева, вот например. На академическом, правда, — немного тише закончила фразу Варя.

— Ну вот и хорошо, хорошо, когда есть кто то из своих. Не переживай, переведёшься — ты же у меня умница.

Варя ещё немного рассказала папе про преподавателей. Про Машу рассказывать не стала — решила его не расстраивать. И только в конце разговора он передал ей привет от мамы, сама она к телефону так и не подошла.

Всё то время, пока Варя беседовала, Маргарита Павловна не входила, и смущённая этим Варя поспешила выйти в коридор, как только положила трубку.

— Хорошо всё, дома-то? — спросила Маргарита Павловна, поднимая взгляд от вязания, и придвинула к Варе стакан чая.

— Да, простите, что побеспокоила вас.

— Ой, да какое беспокойство. Ты давай пей.

Никогда еще Варя не пила столько чая, но здесь в Ворожце он был на каждом шагу и на любой случай.

Маргарита Павловна расспрашивала, как она устроилась и как прошёл первый день, слушала с интересом — и Варя решилась спросить:

— А почему всё-таки горячая вода так быстро заканчивается?

— Э, ну тут всё просто. Я-то травница, а заниматься приходится бытовой магией — она у меня не очень. Я нашего Кольку прошу — ну, ты его знаешь, он тебя привёз, — он у нас в момент бойлер греет. Только вот он рано на работу в город уезжает, вот так и получается.

Глава 4

Весь следующий день — начиная с завтрака в столовой и почти успешной попытки принять душ — Варя только и думала о том, согласится ли Кирилл на компанию Маши и Лёши. Что и как она ему об этом скажет? Привет, а это мои соседи, и если ты не согласишься пойти всем вместе, возможно, следующей ночью меня утащат пауки.

На занятия Варя постаралась одеться небрежно: нарочно выпустила пару прядей из причёски, выбрала толстовку, в которой собиралась спать если будет холодно, даже нашла джинсы с потёртостями. Если бы она в таком виде заявилась в школу или даже просто к завтраку её наверняка бы отправили переодеваться. Но всё равно ей казалось, что остальные видят — она только прикидывается, пытается мимикрировать.

С Машей и Лёшей они почти не пересекались — были занятия по бытовой магии. Обычно они проходили раздельно, парни практиковались в поиске протечек с помощью лозы или учились чувствовать слои дерева, а девушки занимались сакральной вышивкой и другим рукоделием. Ворожецкий университет и здесь удивил, тут как оказалось, учитывали пожелания студентов. Маша сразу заявила, что считает запутывание ниток занятием скучным и отправилась в мастерские вместе с Лёшей. Варя стараниями мамы немного разбиралась в шитье, хоть оно ей и не особенно-то нравилось. Однако, хороший тон предписывал девушке знать соответствующее ремесло — будто Варе предстояло собирать приданое. Вот она и решила, что с рукоделием у неё больше шансов получить хорошую оценку, а значит, приблизиться к переводу.

Занятия проходили в кабинете с табличкой «Горница». Помещение за его дверьми напоминало скорее этнографический музей, вдоль стен стояли рассохшиеся от времени прялки и прочая утварь, которую можно было встретить разве что в учебнике истории. В конце кабинета стоял ткацкий станок с уже начатым полотном.

Девушек встретила старушка — сгорбленная и невысокого роста. Несмотря на тёплую погоду, она была закутана в цветастую шаль, сплетённую из нитей разной толщины. Старушка была настолько миниатюрной, что ей приходилось приподнимать подбородок и немного запрокидывать голову, что бы разглядеть студенток.

— Здравствуйте, мои хорошие, ну давайте знакомиться. Я — Аграфена Юрьевна, а сейчас узнаем, как зовут вас.

Началась обычная перекличка. Когда дошла очередь до Вари, старушка с интересом осмотрела на неё с ног до головы, задержав взгляд на потертых штанах и спросила:

— Екатерина Верхолазова — случаем не ваша родственница?

— Это моя мама, — ответила Варя.

— Дорогая, если вы унаследовали её способности, то думаю, у меня вы вряд ли научитесь чему-то новому.

— У меня они другие.

— Ах да, прошу прощения, не посмотрела. Орнитокинез — весьма редкий дар. Думаю, вам будет интересен один узор, как раз вам подойдёт.

Варя почувствовала на себе чей-то колючий взгляд и огляделась. Долго искать не пришлось — едва повернувшись, она встретилась взглядом с девушкой, которая на занятиях по этике поддержала Машу. Из переклички она поняла, что её зовут Алина. Варя вопросительно приподняла брови, и девушка нехотя отвела глаза.

Аграфена Юрьевна указала на стол, заваленный нитками и инструментами и предложила выбрать работу по душе. Пока Варя размышляла, почти всё хорошее разобрали, и когда она наконец смогла подойти, там остались только нити волосяной толщины да несколько деревянных приспособлений, названия которым она не знала. Варя взяла что было и вместе с другими прошла в другую комнату, где рядами стояли одноместные столы с лампами. Как на зло Варе досталось место рядом с Алиной.

Старушка прохаживалась между рядами и давала каждому задание. В целом они были несложными: кому-то — вышивка обережного пояса, кому-то — варежки, греющие благодаря плетению с наговором, а кому-то и шарф с морскими косами по северной традиции — говорят, такое плетение помогает найти дорогу домой даже в глухую метель. Алине досталось наузничество — по мнению Вари, самое простое из всего. Узлы так или иначе умели вязать все.

Когда дошёл черёд Вари, оказалось, что ей достались коклюшки.

— Дорогая, у тебя, пожалуй, самый сложный вариант. Плела кружево раньше? — спросила Аграфена Юрьевна.

— Нет.

— Ну, тогда будем учиться. Тебе, я думаю, понравится соколиный узор.

Аграфена Юрьевна придвинула табуретку, села рядом, достала из кармана схему и стала показывать Варе, как приколоть булавками нить и как перекидывать коклюшки друг через друга.

Работа шла медленно. Варя хмурила брови, но узор выходил рыхлым, и чем больше она старалась, тем хуже получалось. Она начала нервничать — ей казалось, что с каждым неуклюжим движением она всё дальше от хорошей оценки, а значит, и от перевода.

Многие девушки, включая Алину, и даже пара парней, затесавшихся в группу, справились раньше срока.

Да что там сложного с узлами — надо было не стоять столбом, а сразу забрать что полегче, — сокрушалась Варя.

Она так и не одолела узор и в конце занятия показала Аграфене Юрьевне нечто сопливое, отдалённо напоминающее заплатку. Алина при этом смотрела в сторону — с таким видом, что лучше бы уж ухмылялась.

— Для первого раза неплохо, но поработать есть над чем, — сказала Аграфена Юрьевна. — Прибери в тёмное место: сакральную работу на свету не хранят.

Девчонки, стоявшие рядом с Алиной, переговаривались вполголоса и смеялись. Она услышала, как они говорят, что такое лучше вообще никогда из ящика не доставать, а то и испугаться можно.

До встречи с Кириллом оставалось пара часов, и она отправилась в свою комнату. Ни Маши, ни Лёши не было — только Граф дремал на жёрдочке. Услышав, как открылась дверь, он приоткрыл глаза и негромко каркнул. Варя легла на кровать, ворон перелетел на спинку в ногах — Варя постелила там плед, чтобы его лапы не скользили.

— Что думаешь, Граф? Как мне познакомить Кирилла с Машей и Лёшей?

Граф наклонил голову набок и посмотрел на неё с видом, который она хорошо знала — примерно так он делал, когда она пыталась объяснить ему что-то очевидное.

— Да, понимаю, что, чем проще, тем лучше. Но ты же уже знаешь Машу.

Ворон негромко щёлкнул клювом и отвернулся к окну.

— Вот именно, — согласилась Варя.

Она полежала ещё немного, глядя в потолок, потом всё-таки встала и начала собираться.

Образ решила поменять, она выбрала брюки и свитер, вроде бы простой, но с секретом, тонкая нить грела лучше любой меховой куртки, это был мамин подарок перед поездкой. Варя предполагала, что оденет его только в свой первый день на академическом, как награду, но решила, что и встреча с Кириллом повод не менее достойный. Она распустила волосы и закрепила одну прядь маленькой заколкой в виде ласточки, которую нашла на дне косметички. Граф покосился на неё.

— Не смотри так, — сказала Варя. — Заколочки с вороном у меня просто нет.

Ворон промолчал, но она почти готова была поклясться, что он не поверил.

Маша зашла, когда Варя уже была готова. Бросила рюкзак на кровать и спросила:

— Ну что, пошли что ли? А где шёлковая блузка?

Варя посмотрела на неё исподлобья.

— Ладно, ладно, не заводись. Лёха ждёт нас на крыльце.

— Слушай, а с Графом можно?

Ворон при звуке своего имени немедленно вытянул шею.

— Само собой, — сказала Маша. — Это тебе не светский раут.

Лёша встретил их с двумя букетами — охапки рыжих осенних листьев вперемешку с молодыми еловыми ветками. Фланелевая рубашка в клетку на нём была явно проглажена, и Варя сразу это отметила: в отличие от Маши, Лёша к вечеру готовился.

Маша взяла букет и сказала:

— Мило, конечно, но мне кажется, традиция немного устарела.

— Ну не мог же я прийти с пустыми руками.

— Спасибо, — сказала Варя, и это вышло искреннее, чем она ожидала.

— А ты подумай, — усмехнулась Маша, — вдруг твой академик приревнует.

Встреча с Кириллом была назначена там же, где и в прошлый раз. Увидев Варю издалека, он помахал рукой. К тёмному свитеру сегодня добавилась просторная замшевая куртка — на вид мягкая и поношенная ровно в меру. Варя подумала, что такие вещи обычно очень приятны на ощупь, и сразу об этом пожалела, испугавшись, что кто-нибудь заметит, что от этих мыслей у нее к лице хлынул жар, хотя возможно дело было в очень теплом свитере.

— Привет, это Маша моя соседка, а это ее друг Лёша, ты не против что мы пойдем вместе. — скороговоркой выдала Варя.

— Я только за, —ответил Кирилл, — Букеты, чёрт, а я с пустыми руками, — немного растерянно добавила он.

— Да я просто в принципе по растениям, ботаник одним словом. Рад познакомиться. Кстати, я пока никого не знаю с академического. — Лёша протянул ему руку для рукопожатия.

— Ну, теперь знаешь. — пожав руку сказал Кирилл.

— А у вас правда есть зимний сад прямо в корпусе? — спросил Леша.

— Вроде да, но я ещё там не был. У меня в основном тренировки на площадке.

— А у нас занятия по специальности не начались пока.

Разговор между парнями шёл непринуждённо. Маша молчала и оценивающе смотрела на Кирилла, делала это она точно так же как Граф, который держался на расстоянии и уселся на перила каменного крыльца.

— Кстати, а куда нам нужно идти? — спросила Варя.

— Там дальше есть небольшое поле рядом с лесом, там уже нет забора. Я покажу, — сказал Кирилл.

Он взял Варю за руку, и они вышли немного вперёд. Маша и Лёша двигались следом. Граф парил над их головами.

— Видишь — нормальный парень, — сказал Лёша чуть тише, чтобы Кирилл и Варя не услышали.

— И как же ты это определил? — скрестив руки на груди, спросила Маша.

— Ой, ты всегда ждёшь подвоха.

— И как правило не ошибаюсь.

Кирилл и Варя не слышали их разговора. Поначалу они молчали — Варя всё пыталась придумать что сказать, но никак не могла решиться начать разговор.

Она почувствовала, что кто-то слегка толкнул её, обернулась и увидела Коляна.

— Сорян, городская, — сказал он, едва удерживая в руках огромный ящик с пирожками, высланный серой промасленной бумагой. — Угощайтесь — и вам у стола не толкаться, и мне нести легче. С мясом, прямо из печки.

— Спасибо большое, — Кирилл, улыбаясь, взял два пирожка — один для Вари, один для себя.

— А нам можно? — спросил Лёша.

— Налетай.

Когда все угостились, Колян сказал:

— Ладно, пойду — мне ещё таких пять отнести надо. Вы если что подходите, у меня там медовуха припрятана.

Когда он, немного переваливаясь, ушёл вперёд, Кирилл сказал:

— А ты, я смотрю, уже много друзей завела.

— Он как раз встречал меня на вокзале.

— Жаль, что ты раньше не приехала — мы бы раньше пересеклись, — сказал Кирилл, придвинувшись чуть ближе.

В этот момент к Варе на плечо спланировал Граф. Она укоризненно покосилась на него.

— Понял, понял, руки прочь, — засмеялся Кирилл и снова взял Варю за руку.

— Видишь, Граф от этого академика тоже не в восторге, — сказала Маша.

— Граф просто заботливый.

— А мне кажется, этот ворон поумнее многих будет.

— А давайте сегодня просто веселиться, — сказал Лёша.

Маша вертела в руках букет, не зная куда его пристроить, и не найдя ничего лучше — сунула в карман.

Варя продолжала держать букет в руке. Она заметила, что чем ближе они подходили к празднику, тем больше взглядов притягивала их пара. Даже Маша с её торчащими рыжими кудрями, которые, казалось Варе, она никогда не расчёсывала, не привлекала столько внимания. Кто-то смотрел удивлённо, многие девушки оценивающе поглядывали на Варю — прикидывая, что такой красавчик нашёл в девушке с прикладного. Сам он, казалось, этого внимания не замечал.

На поле, где начинался праздник, уже сложили большой костёр. Стояли длинные столы с угощениями и напитками. В больших блюдах горой лежали пирожки — те самые, что они уже попробовали, — было много булочек и печенья. В глиняных кувшинах темнел почти чёрный напиток, а в прозрачных графинах светился облепиховый чай. Медовуха, о которой говорил Колян, тоже была — но кувшинов с ней стояло совсем немного.

С наступлением вечера стало прохладно. Небо слегка окрасилось закатными оттенками. Маргарита Павловна руководила студентами, которые развешивали на ветках гирлянды с фонариками.

Все четверо подошли к столу. Граф потёрся о Варину щёку, напоминая о себе. Она отложила букет и взяла пирожок, разломила его и угостила птицу.

— Можно я попробую его покормить? Может, так быстрее поладим, — предложил Кирилл.

— Давай, — Варя протянула ему вторую половину пирожка.

Но сколько Кирилл ни старался, Граф угощение от него принимать не согласился. Повертел головой, гордо задрал клюв и полетел осмотреться.

— А что это за напиток? — спросила Варя, показывая на кувшин с тёмным содержимым.

— Тебе не понравится. Это чаговый чай. — сказала Маша.

— А я сама решу, — ответила Варя и налила себе целый стакан.

Напиток оказался горьким. Варя постаралась не подавать виду.

— Ну как? — спросила Маша, ехидно приподнимая бровь.

— Неплохо, — ответила Варя.

— Эй, его же разбавлять надо! — сказал Лёша, до этого отвлёкшийся на беседу с девушкой в белом платье с длинными широкими рукавами.

Он взял Варин стакан, отлил половину в пустой, разбавил водой, добавил мёд и протянул ей.

— Пробуй теперь.

— О, так гораздо лучше, спасибо.

Маша опять толкнула его рукой в плечо и закатила глаза.

Лёша, только улыбнулся и сказал:

— Смотрите, сколько девчонок с венками — так что я с букетами не прогадал.

— Ну уж нет, я венок плести не буду, — возмутилась Маша.

— А мне кажется, тебе бы пошло, — сказал Кирилл.

— Можешь не стараться мне понравиться.

— А я и не стараюсь, просто предложил.

Варя взяла со стола свой букет и начала разъединять его на отдельные веточки. Маша достала свой из кармана и протянула ей:

— Можешь и из моего сделать, если хочешь.

— А мне кажется, это так… аутентично. — сказала Варя.

Она ловко принялась за работу и скоро у неё получился пышный яркий венок, который она тут же поспешила примерить.

Кирилл было собрался сделать ей комплимент, но его перебила Маша:

— А я думала, тот, кто метит в академики, не занимается этими деревенскими глупостями.

— Почему глупостями? Мне кажется, мне идёт. — задирая подбородок, сказала Варя

— Поддерживаю, — сказал Кирилл.

Помимо угощения на празднике были качели — такие широкие, что в них можно уместиться втроём, а то и вчетвером. Вокруг уже собралась небольшая толпа, качели сильно раскачивались и каждым взлетом доносились весёлые визги.

— Хотите прокатиться? — спросил Лёша.

— Я хочу, — сказала Маша и, не дожидаясь ответа остальных, пошла к качелям.

Лёша посмотрел на Кирилла, пожал плечами и пошёл за ней.

— А я не понял — они встречаются? — спросил Кирилл.

— Честно говоря, я и сама не знаю. Мы как-то болтали с Лёшей, он сказал, что они из одного города.

— Похожи на парочку.

— Иногда, — ответила Варя.

— Может тоже прогуляемся? — предложил Кирилл.

— Давай.

Они ушли в сторону от толпы. По дороге попадалось много ребят, с которыми Кирилл здоровался размашистым рукопожатием. Варе они сдержанно кивали. Её немного напрягало, что девушки, подходившие поздороваться, обнимали его, будто не замечая её, — но Кирилл быстро отстранялся, и она понемногу успокоилась.

Они вышли к сцене, сколоченной из неокрашенных досок. Судя по выбеленному цвету древесины, стояла она здесь не первый год — но смотрелась крепко. Какие-то парни возились на ней, расставляя микрофоны и инструменты: барабанная установка, гитары и даже скрипка с контрабасом.

— Не знала, что будет живая музыка, — сказала Варя.

— Я тоже. Но если будут танцы — я только за.

Варя снова почувствовала на себе колючий взгляд. Обернувшись, увидела Алину. Та стояла рядом с парнем в зелёном свитере — он предлагал ей стакан с облепиховым чаем, но она смотрела не на него, а на них с Кириллом.

Проследив за её взглядом, Кирилл спросил:

— Алина тоже твоя подруга?

— Не сказала бы. Сидели рядом на бытовой магии.

— У вас есть занятия по бытовой магии?

— А у вас нет?

— Ну, может, у девчонок.

— Эта Алина меня невзлюбила.

— Хм… Странно. Мне она показалась дружелюбной. Мы заехали в один день, у неё здесь сестра учится — она провела мне экскурсию по окрестностям.

Эта новость вызвала у Вари чувство, прежде ей незнакомое. С одной стороны — приятно быть рядом с таким парнем, на которого заглядываются. С другой — теперь понятно, почему эта Алина ей так не рада.

На сцену тем временем вышли деканы факультетов. Рядом друг с другом эти женщины напоминали Сирин и Алконост. Светловолосая Прасковья Афанасьевна постучала пальцем по микрофону, призывая к тишине, но Стелла Генриховна решила не нежничать и как можно громче сказала:

— Внимание.

Студенческий гомон начал стихать, почти все повернулись к сцене.

— Дорогие студенты, День первокурсника — наш любимый праздник. Мы всегда стремимся к единению прикладного и академического факультетов и сегодня призываем вас найти побольше друзей именно с того факультета, на котором вы не учитесь. Напоминаю: в этом году у нас впервые будут объединённые семинары — и надеемся, что это сделает границу между факультетами менее заметной. А чтобы всем было проще познакомиться, сегодня для вас выступает настоящая музыкальная группа из города Ворожец. Встречайте — «Чудные»! — радостно сообщила Прасковья Афанасьевна.

Деканов проводили аплодисментами — в них читалась скорее радость от того, что официальная часть закончилась. На сцену вышли парни, расставлявшие инструменты. Когда зазвучали гитарные рифы и бодрый барабанный ритм, перед сценой начала собираться толпа.

Многие стали танцевать, но Варя чувствовала себя так, будто всё тело затекло. На вечеринках она бывала нечасто. Кирилл, напротив, держался свободно и уже начал ловить ритм. Глядя на то, как Варя пытается начать двигаться, он наклонился и предложил:

— Пойдём на качели — там наверняка уже свободнее.

Варя радостно кивнула.

Стоило им отойти от шумной толпы, как Граф снова сел Варе на плечо.

— Здорово, приятель, — сказал Кирилл.

Ворон его проигнорировал.

— Иногда он долго привыкает к людям. — сказала Варя.

— К Лёше и Маше привык быстро.

— Возможно, потому что Маша тоже специализируется по живности, — предположила Варя.

— Ну, насекомые — не такая уж и живность.

— Не для неё, — усмехнулась Варя.

Пока Кирилл раскачивал Варю на качелях, а она хохотала придерживая венок, Граф сидел на перекладине и наблюдал за происходящим, но не вмешивался. В конце концов, он был воспитанным вороном.

Накатавшись, они решили прогуляться вокруг поля. За одним из столов с угощением темноволосая девушке в толстых очках раскинули гадальные карты, и к ней уже собралась небольшая очередь.

Варя скептически покосилась на них, за всю историю изучения магии никого с подтверждённым даром ясновидения так и не нашли. Идеи о том, что это возможно, конечно, существовали — но все попытки предсказывать будущее раз за разом терпели поражение. Гадания в приличных семьях, вроде Вариной, считали не более чем фокусами

— Не хочешь тоже узнать свою судьбу, — предложил Кирилл.

— Я не верю в такое, — сказала Варя.

— А я вот хочу, — сказал он.

Варя пошла следом — просто посмотреть.

Карты у юной гадалки были старые, с потёртыми углами, явно переданные по наследству. Она тасовала их привычно, не глядя, и смотрела на Кирилла с тем спокойствием, которое бывает у людей, привыкших, что им не верят.

— Что хочешь узнать?

— Только хорошее, — сказал Кирилл и улыбнулся.

— Тогда тебе стоит посмотреть мультки, — невозмутимо ответила она.

Кто-то за столом засмеялся. Кирилл тоже улыбнулся.

— Ладно. Спрошу конкретно: получу ли я то, чего хочу?

Девушка сделала расклад — не торопясь, карту за картой. Варя смотрела, не очень понимая систему, но следя за руками. Граф с её плеча тоже смотрел с интересом наклонив голову.

— Получишь, — сказала девушка наконец. — Но не так, как рассчитываешь.

— Не понял?

— Ты рассчитываешь взять одно. — Она указала на одну из карт — Варя не успела разглядеть, что на ней. — А выйдет, что тебе дадут другое.

— Как то это уж слишком загадочно, — сказал Кирилл.

— Как уж есть, — пожала она плечами.

Он откинулся назад и посмотрел на Варю:

— Теперь ты.

— Я же сказала — не верю в это.

— Ну и не верь. Просто интересно же.

Варя помедлила и села.

Девушка посмотрела на неё — чуть дольше, чем на Кирилла. Потом перевела взгляд на Графа, который не отрывал от неё глаз.

— Твоя птица? — спросила она.

— Моя.

— Давно?

— С детства.

Девушка кивнула, как будто это что-то объясняло, и начала тасовать карты.

— Что спросишь?

Варя не успела ответить — Кирилл опередил её:

— Спроси про птиц. Ты же по птицам специализируешься, вот и спроси — будет ли у тебя с ними получаться.

— Это не совсем то, как это работает, — сказала гадальщица, не поднимая взгляда.

— Всё равно интересно, правда? — Кирилл смотрел на Варю.

Варя смотрела на него. Что-то в том, как он это предложил, было немного похоже на то, как мама спрашивала об успехах ее многочисленных репетиторов.

— Давай просто про учёбу, — сказала она девушке.

Та разложила карты.

— Учёба пойдёт, — сказала она коротко. — Но будет момент, когда тебя попросят о чём-то, что покажется простым, но это не будет просто.

— И что делать?

— Спроси у птицы, — сказала девушка совершенно серьёзно, даже не взглянув на Графа. — Она знает.

Граф негромко каркнул — один раз, будто подтвердил.

Кирилл засмеялся:

— Ну вот, официальное подтверждение, с птицами все получится и ты переведешься!

— Ну под такое предсказание, что угодно можно подогнать, — ответила Варя.

Когда они отошли от стола, Кирилл сказал:

— Слушай, а вот эта история с птицами — ты можешь приманивать любых или только тех, с кем уже знакома?

— По-разному, — сказала Варя. — Зависит от птицы.

— А диких? Ну вот лесных, например, они идут к тебе? Клест же прилетел.

— Иногда.

— Здорово, — сказал он задумчиво.

— Ты мне льстишь.

— Нет, правда. — Он посмотрел на неё. — Я просто думал об этом раньше. Есть направление в академической магии — работа с дикими видами. Там такие люди очень нужны.

— В Северной академии?

— Не только, — сказал он. — Вообще.

Варя подождала, не скажет ли он что-то ещё. Но он уже смотрел в сторону — туда, где за полем начинался лес.

За разговором Варя и Кирилл не заметили, как сумерки сгустились и толпа студентов собралась у костра. Рядом с ним уже стоял Колян. На сцену снова вышли деканши, и хором вместе с толпой студентов прокричали:

— Гори, гори ясно!

Колян растёр ладони, хлопнул ими над костром — и от рассыпавшихся искр занялось пламя. Во все стороны потянуло горящим деревом, дым поднимался столбом в розоватое небо. Отблески пламени мерцали на лицах тех, кто стоял ближе всего.

Кто-то положил руку на плечо Кириллу. Он обернулся — это был Лёша.

— А вот и мы, — сказал он.

Раскрасневшаяся Маша стояла рядом.

— А чего это вы не пошли танцевать? — спросила она.

— Сразу поняли, что вы нас перетанцуете, — ответил Кирилл.

— Кто это — мы? — переспросила Маша.

— Ну ты и Лёша.

— Мы не пара, — отделяя одно слово от другого, сказала она.

Варя с удовольствием наблюдала за их перепалкой. Ей нравилось, что Кирилл не собирается уступать её нахальной соседке.

Будто не замечая возникшего напряжения, Лёша поправил растрепавшиеся Машины волосы. Та покосилась на него исподлобья, но руку не отвела.

— Может, лучше вместе со всеми хоровод поводим? — предложил он.

— Не хочу я водить никакой хоровод, — сказала Маша.

Кирилл вопросительно посмотрел на Варю.

— Никогда не пробовала — сказала она.

— Тогда точно идём!

Лёша потянул Варю за руку, та взяла за руку Кирилла, и все вместе они пошли к студентам, уже собиравшимся в круг.

Водить хоровод оказалось так же весело, как в детстве кататься на карусели. Щёки у Вари раскраснелись — и от тепла костра, и от того, что приходилось почти бежать, чтобы успевать за всеми, венок съезжал на глаза. Она смеялась, запрокинув голову, и смотрела, как точно так же веселится Кирилл. Маша в конце концов сдалась и тоже включилась.

Когда всех четверых едва держали ноги, они вырвались из общего танца и пошли к самовару выпить чаю.

— Это, конечно, не кофе с орешками, но мне нравится, — отметил Кирилл.

— У вас в корпусе есть кофейный автомат? — спросила Маша.

— У нас целое кафе. Если хочешь — приходи, покажу где. Ну, если Лёха не против.

— А я и сам бы сходил.

— Значит, договорились.

Уставшие от хоровода студенты потянулись к сцене — там заиграла медленная музыка. Несколько пар уже топтались в обнимку, делая вид, что танцуют. Лёша и Маша куда-то ускользнули, и Кирилл шепнул Варе:

— Пойдём, покажу кое-что.

Варя кивнула и последовала за ним. На полпути их руки соприкоснулись, и он тихо обхватил её ладонь.

Они подошли к зарослям — здесь руки пришлось расцепить. Кирилл раздвигал ветви, пропуская Варю вперёд.

— Осторожно, тут много коряг торчит, не запнись, — предупредил он.

Варя чувствовала себя так, как, наверное, чувствуют себя кошки на охоте: зрение и слух обострились, она оборачивалась на каждый шорох. В ней смешались тревога и предвкушение.

Наконец они вышли на берег небольшого озера.

В воде отражались звёзды. Силуэт камышей качался на ветру, свет луны при каждом порыве ветра играл на поверхности воды тусклыми бликами.

— Я от нечего делать бродил по окрестностям и нашёл это место. Решил показать тебе — почему-то сюда мало кто ходит, даже не все старшаки знают.

— Красиво.

— Днём вода немного голубоватая. Наверное, где-то тут есть медные песчаники.

Лес шумел. Сквозь заросли доносилась музыка. Послышалось уханье филина — Варя только сейчас заметила его среди веток.

— Не мёрзнешь? — спросил Кирилл.

— Немного. Но стоит немного померзнуть, чтобы увидеть это место.

— Давай согрею,— сказал Кирилл и обнял её.

Варя посмотрела на него снизу вверх. Она почувствовала запах кашемирового свитера и горькой полыни, смешанной с ароматом парфюма. Она не знала, с чем его сравнить. Ей захотелось уткнуться носом в его свитер и вдохнуть этот запах поглубже — чтобы запомнить.

Кирилл наклонился, собираясь поцеловать её. Варя подалась вперёд — и едва почувствовала прикосновение его губ, как откуда-то сверху спланировал Граф, приземлился ей на плечо и крылом хлестнул по щеке. Она отшатнулась, и поцелуй так и не случился.

— Да что ты такое делаешь! — выкрикнула Варя.

Ворон тем временем завис между ними, часто хлопая крыльями.

— Ты не шутила, когда говорила, что он ревнивый, — сказал Кирилл.

— Прости, я не знаю, что на него нашло.

— Послушай, Граф, я вовсе не хотел обидеть твою хозяйку, — обратился Кирилл к ворону.

— Граф, хватит уже! — закричала Варя.

Ворон, устав зависать на одном месте, сел ей на плечо и угрожающе выставил клюв в сторону Кирилла.

— Что ж. Мне кажется, он считает, что я поспешил.

Варя не знала, что сказать. Ей было стыдно и за поведение Графа, и за то, что он совершенно не слушался. Поцелуя она не ждала, но надеялась — и теперь ей казалось, что шанс упущен.

Кирилл вопреки её ожиданиям не разозлился. Напротив — протянул руку Графу, как для рукопожатия, и сказал:

— Надеюсь, мы всё-таки подружимся.

Граф только широко раскрыл клюв.

Видя безнадёжность своего положения, Кирилл сказал:

— Видимо, пора возвращаться.

Он снял куртку, покосился на Графа, подошёл к Варе и протянул ей куртку.

— Накинул бы тебе её на плечи сам, но мне кажется, он будет против.

Варя взяла куртку, и они пошли обратно на праздник. Граф летел рядом, чуть сбоку, и следил за Кириллом.

Когда они вернулись к костру, первым их возвращение заметил Лёша.

— А я думал, вы уже по домам разошлись.

— Как видишь, нет, — ответила Варя и тут же поняла, что нагрубила. Она собралась было извиниться, но подошла Маша.

— А где это вы были? — спросила она, перекатывая недопитый чай в металлической кружке.

— Гуляли. У костра было шумно, голова разболелась, — пожал плечами Кирилл.

Варю удивил его ответ. Как это понять — не хочет рассказывать про озеро? Стесняется того, что пошёл туда с ней?

— Я могу попросить у Маргариты Павловны сбор, она вроде ещё не ушла, — сказал Лёша.

— Не думаю, что на академическом жалуют наши плебейские снадобья, — сказала Маша.

— Ну зачем так грубо. Я лекарственные травы уважаю. Пошли, Лёха.

Варя смотрела, как Кирилл и Лёша пошли к длинным столам, и всё удивлялась, как легко два совершенно разных парня нашли общий язык. Кирилл не вызвал у Лёши такого раздражения, как она — у Маши или Алины. Впрочем, Варя привыкла к тому, что не дотягивает до чьих-либо ожиданий.

Граф уселся ей на плечо. Варя поплотнее закуталась в куртку и сказала Маше:

— Я, наверное, пойду. Не хочу проспать завтра.

— Да мне пофиг, — ответила Маша.

И Варя одна пошла к общежитию, оставив венок на одной из скамеек.

Глава 5

Дирекция университета решила закрепить дух единения после праздников и назначила на следующий день общую лекцию для всех первокурсников.

Варя делала на это большие ставки. Занятие должна была вести Стелла Генриховна, и перед ней — деканом академического факультета — Варя очень хотела засветиться. К тому же темой лекции назначили сакральную геометрию — предмет, в котором она была хороша. Но всё пошло не по плану: Варя проспала.

Граф не разбудил её — видимо, в отместку за сцену у озера. Маша будто специально именно сегодня вела себя тихо. В итоге Варя с кое-как причёсанными волосами ввалилась в самую большую аудиторию академического факультета — с курткой Кирилла в руках и сумкой набекрень — да ещё и через пять минут после начала лекции.

Звуки, с которыми она, запыхавшись, ворвалась в огромное помещение с потолками под шесть метров, заставили всех отвлечься и посмотреть на неё — включая Стеллу Генриховну.

Растерянная Варя почувствовала, что у неё подкашиваются ноги, и только усилием воли она удержалась на месте.

— Верхолазова, я так понимаю? — обратилась к ней Стелла Генриховна.

Варя кивнула.

— Займите место и постарайтесь впредь не отвлекать от занятий сразу два факультета.

Варя на полусогнутых ногах, прижимаясь к стене, засеменила к крайнему месту во втором ряду.

— Впрочем, постойте, — окликнула её декан. — Раз пришли позже всех — решите-ка мне задачу. Кладите вещи и к доске.

Всё что угодно, но только не это, — думала про себя Варя. Выступление на публике, даже после тщательной репетиции, всегда было для неё мукой. А тут — без подготовки, после явного промаха, да ещё на глазах у тех, кто её не слишком-то жалует. Но и отказаться было нельзя. Варя по привычке приосанилась и вышла к доске.

— А нарисуй-ка мне развёртку додекаэдра, а затем покажи, какая грань при сборке окажется «невидимой», — сказала Стелла Генриховна, сложив руки крест-накрест на груди.

Задание было непростое — нарисовать такую развёртку вообще дело муторное, — но годы зубрёжки сделали своё дело. Варя начала чертить. Мел скрипел, в аудитории стояла такая тишина, что она слышала собственное дыхание — и чужое тоже. Только не смотреть на них, — сказала она себе. Смотреть на доску. Только на доску. Двенадцать пятиугольников.

— Ну что ж, половину задания выполнила. Что скажете по поводу невидимой грани?

В интонациях декана Варя отчётливо узнавала маму. Стоит спросить — не у неё ли та так научилась.

— Все его грани видимые, но наблюдатель всегда перестаёт замечать одну из них — ту, что смотрит в сторону от него, что и делает фигуру сакральной, без ухода в невозможную геометрию. Для каждого такая грань своя.

Тишина. Варя начала прокручивать ответ в голове — неужели ошиблась? — но ошибки найти не могла. Наконец Стелла Генриховна сказала:

— Верно. Но учитывая опоздание, выше четырёх этот ответ, увы, не заслуживает. Можете садиться.

Больше за всё занятие никого к доске так и не вызвали.

В перерыве к Варе подошёл Лёша.

— Привет. Наверное, зря я не зашёл к вам утром — Маша меня опередила, сама пришла и сказала, что ты уже встала и ещё собираешься.

— Да ладно, всё равно уже опоздала. Не пойму, за что она так со мной?

— Она на самом деле не такая стерва.

— Как ты её вообще терпишь?

— Сердцу не прикажешь, — вмешался в их разговор Кирилл, внезапно появившийся из-за спины Лёши.

— Главное, когда это самое сердце есть. А у Маши оно больше, чем кажется, — ответил Лёша.

То ли из-за того что день не задался, то ли из-за вчерашнего — Варя поймала себя на мысли, что внезапное появление Кирилла вызвало у неё раздражение. Быстрые перемещения всегда заставляют остальных чувствовать себя медлительными. Он вдобавок будто подслушал — хотя ничего секретного в их разговоре с Лёшей и не было.

Кирилл смерил Лёшу взглядом и обратился к Варе:

— Слушай, рядом со мной место освободилось. Может, пересядешь?

Варя согласилась.

— Слушай, а ты шаришь в этой теме — в сакралке? — сказал Кирилл, когда они оказались рядом.

— Ну хоть в чём-то. Кстати, вот, хотела вернуть. — Варя протянула ему куртку.

— Спасибо. Но есть предложение — и, возможно, если ты его примешь, куртка тебе ещё пригодится.

— Что за предложение?

— Может, закончим то, что начали вчера? Короче, я тут узнал, как пройти до заповедника. Там ни охраны, ни заборов. Послушаем ночных птиц, полюбуемся звёздами. Только Графа не бери — мне кажется, он нам опять помешает.

Все прежние свидания Вари, как бы сказала её мама, попадали в категорию достойных. Она ходила с парнями в кафе, музеи, театры и парки — в общем, во все те места, куда можно пойти с бабушкой. Но свиданий в запретном месте у неё точно не было. От предвкушения вылазки у неё будто поднялась температура — она почувствовала лихорадочное нетерпение. Но внутри сразу сработал предохранитель, и она, приосанившись и немного приподняв подбородок, ответила:

— Ты предлагаешь улизнуть поздно ночью в заповедник, куда по ночам ходить строго запрещено?

— Ну да.

Варя оказалась будто сапёр перед двумя проводами, подгоняемый обратным отсчётом.

— Куртка мне понадобится — вечера ведь уже прохладные, — наконец решилась она.

— Это да? — неуверенно спросил Кирилл.

Боже мой, тысячу и один раз да, — хотелось закричать Варе. Но она просто кивнула.

Кирилл улыбнулся и подвинулся к ней чуть ближе. Всё оставшееся время занятий они — хоть и не произнесли ни слова, прилежно записывая конспект — то и дело соприкасались под столом руками и коленями.

В конце занятия он написал в её тетради только: «0.00. Наше место».

Когда Варя вместе с другими прикладниками возвращалась к уже казавшимся привычными деревянным избам, Маша — игнорировавшая её на протяжении всего дня — сама подошла к ней и спросила:

— Таскаешь с собой его куртку? Что, приятно, когда он всегда рядом? Какая романтика.

— Слушай, может, ты просто завидуешь?

— Чему это?

— Тому, что я переведусь на академический, тому что...

— Ты всерьёз думаешь, что я завидую тому, что меня не лапают под столом на глазах у всех?

— Да что...

— Ой, думаешь, никто не видел?

— Я думаю, что унижают других только те, кому больше нечем заняться. Ты же специально меня не разбудила, когда поняла, что я просплю.

— Откуда мне было знать? И вообще, я тебе не прислуга. Будильником пользоваться не пробовала?

— А при чём тут это?

— При том, что ты думаешь, что лучше остальных и все тебе должны.

— Я так не думаю.

— Просто искренне считаешь, что все тебе и во всём завидуют.

Варя никогда не дралась и никогда не хотела никого ударить. Но в этот момент Маша дала ей понять, каково это. Возможно, Варя и не стерпела бы — но что-что, а сдерживать себя она умела. Она просто прибавила шаг и вырвалась вперёд, чуть ли не расталкивая всех на пути. Маша догонять её не стала — видимо, решила, что если противник покинул поле боя, это и есть победа.

Остаток дня Варя провела в общей комнате за учебниками. Граф, как обычно, делал домашку вместе с ней — разглядывал книги и конспекты, иногда даже переворачивал страницы, будто читал быстрее неё. Он чувствовал, что Варя что-то задумала, и не сводил с неё глаз.

Она вернулась в комнату только под вечер. Маша возилась у окна с аквариумом и муравьями, которые за несколько дней успели построить там целый лабиринт. Граф уселся перед ней и тоже стал наблюдать за тем, как муравьи таскали сахар на спинках. Маша прогнала его:

— С тобой я тоже не разговариваю.

Граф спрыгнул на стол и уже с него перелетел на свой насест на Вариной половине комнаты.

Варя тем временем улеглась на кровать и, взяв в руки учебник по растениям с повышенной магопроводимостью, делала вид, что читает. Сама же только и смотрела на часы. Маша всё не ложилась, и Варя начала нервничать. До озера — именно его она считала их местом — нужно было ещё дойти, а времени оставалось всё меньше.

Маша уснула только за полчаса до полуночи. Варя тут же, приложив палец к губам, усилием воли усмирила Графа, порывавшегося следовать за ней, и просочилась в коридор. Уже там она накинула куртку Кирилла и, убедившись, что Маша продолжает сопеть за дверью, двинулась к лестнице — как кошка: по одной линии, ставя ногу туда, где половицы точно не скрипнут.

Самым сложным в её плане было преодолеть входную дверь: Маргарита Павловна запирала её на засов изнутри. Открыть его труда не составляло, но засов был старый, весь в рыжих пятнах, и скрипел так, что слышно было даже на их этаже. Варя попыталась сдвинуть его, но тот без усилия не поддавался, а с усилием угрожающе постанывал. Тогда она решила вылезти из окна комнаты отдыха — может, никто бы и не услышал, как она возится с засовом. Но объясняться ни с кем не хотелось.

В общей комнате горел свет. Варя прислушалась — кто-то разговаривал. План насчёт того, как остаться незамеченной и вернуться так же тихо, как ушла, расползался — как её рыхлые кружева. Один из голосов принадлежал Лёше, второй — тоже мужской — она не узнала.

Время поджимало, она начала нервничать и оступилась. Половица скрипнула, и голоса в комнате на секунду стихли.

— Эй, кто там крадется? — спросил Лёша.

Варя решила вернуться к засову — авось никто не услышит. Но Лёша выглянул в коридор:

— Чё, опять с Машкой поцапались?

— Да нет, просто не спится.

— А чего в куртке?

— Ну, замёрзла немного.

— Хм... — Лёша посмотрел на неё с ехидной улыбкой. — Можешь выпить с нами чаю с чабрецом — Славе вот как раз прислали.

— Есть тут вообще что-то кроме чая? — возмущённым шёпотом прошипела Варя.

— Конечно, есть, у нас там ещё и конфеты. Если так мёрзнешь — могу одеяло одолжить, мамка в дорогу собрала.

— Да мне кажется, я уже почти согрелась.

— Может, уже скажешь, что хочешь свалить?

— Ты что, поздно же.

Лёша только ухмыляясь посмотрел на неё. Варя отвела глаза.

— Видела люк в полу на входе?

— Ну да.

— Короче, я Маргоше помогал там с трубами — просила плесень вывести. Так вот, там есть подвальное окно, и оно почти всегда открыто, если не мороз.

— А я думаю, откуда сквозняк. Я, наверное, спать всё-таки пойду.

— Иди-иди.

— Кстати.

— Чего?

— Засов на двери не будет скрипеть, если шепнуть: «Не буди, не шуми».

— Чего?

— Ну, шепоток такой у Маргоши есть. Я же часто тут сижу, слышал, как она приговаривает — чтобы выйти вечером на крыльцо. Она за лечебными травами в полнолуние ходила.

— А к чему это ты?

— Да так, к слову пришлось.

Варя демонстративно зевнула.

— Знаешь, заболтались мы.

— Не смею задерживать.

Варя пошла по коридору, и Лёша снова окликнул её:

— Варя, а чего такая тайна?

— Ты о чём?

— Не хочешь — не говори. Просто если что — у нас тут не комендантский час.

— Знаю.

Варя, не особо веря Лёше на слово про шепотки, решила попробовать — и сработало. Она наконец выбралась из общаги.

Дорогу к озеру нашла быстро — благо гирлянды с праздника не убрали и не погасили. Пробираясь через заросли, она спугнула какую-то парочку — место оказалось не таким уж секретным, как говорил Кирилл. Оказавшись у озера, она никого не увидела, и от этого сразу стало не по себе. Надо же быть такой дурой, — подумала она и уже начала двигаться в обратный путь, как кто-то положил ей руки на глаза. Она вздрогнула.

— Меня ждёшь? — спросил Кирилл.

— Как ты? Откуда?

Кирилл уже убрал руки и повернул её к себе — будто в танце.

— Не забывай, я же талант в быстрых перемещениях.

— Я уже испугалась, что ты меня разыграл.

— Я бы так не поступил. Ну, пошли — скоро совы охоту начнут, ты же не хочешь пропустить?

— Пошли, конечно.

Они углубились в чащу. Кирилл уверенно вывел её на едва заметную в темноте тропинку. Варя не успевала — пару раз запнулась за торчащие корни, и всякий раз от падения её спасал Кирилл. Он был учтив, но ни намёка на то, чтобы продолжить начатое на празднике, не было. Варя, рассчитывавшая на романтику, начала сомневаться, зачем они вообще сюда пришли.

Плутая среди деревьев, они вышли к небольшой поляне, и их марафон по пересечённой местности наконец закончился.

— Кажется, здесь, — сказал Кирилл.

— Что здесь?

— Я поузнавал — тут часто видели сов.

— Я ни разу не видела их в природе.

— Я тоже. Помнишь нашу первую встречу в кафе?

— Конечно.

— Помнишь птичку, которая прилетела?

— Да, это был клёст.

— Он же прилетел тогда не просто так.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты тогда была взволнована. Как и я, кстати.

— Пожалуй.

— Может, он прилетел потому, что почувствовал что-то исходящее от тебя — принял твоё волнение за зов.

— Да, так бывает.

— Может, у тебя и с совами получится.

— Я попробую.

— Я помогу.

И тут Кирилл поцеловал Варю.

Она не сразу — но быстро ответила. Будто целоваться начала в беспамятстве, а очнулась уже в процессе. Он обхватил её руками. Раньше все её поцелуи напоминали сцены из подростковых мелодрам, она всегда знала, чего ждать. А это было как укус осы. Как лизнуть батарейку — только приятно. Время сразу пошло в быстрой перемотке.

У неё начала затекать шея. Останавливаться не хотелось — ни ей, ни ему. Такими поцелуями свидание не заканчивают — с них всё начинается. Но тут среди деревьев что-то зашуршало, и между веток стал пробиваться свет фонаря.

— Эй, вы чего здесь? В заповедник ночью нельзя, — раздался мужской голос.

Варя обернулась. Свет фонаря заставил зажмуриться — она попыталась прикрыть глаза рукой и разглядела рослый силуэт в объёмной куртке и шапке-ушанке.

— Кто вы? — крикнула Варя.

— Я-то лесник. А это природоохранная зона. Это ты, блин, кто такая?

— Мы ничего плохого...

— Мы? Кто здесь ещё — выходи!

Лесник стал освещать фонарём поляну, но Кирилла уже не было видно. Варя была совершенно одна и сразу поняла, что всё-таки осталась сегодня в дураках.

Вот тебе и «я бы так не поступил», — пронеслось у неё в голове. Интересно, он вообще далеко ушёл — или просто стоит за ближайшей ёлкой и ждёт, чем кончится?

— Егорка, чё там у тебя? — послышался другой голос.

К лучу фонаря прибавился ещё один. Варя уже привыкла к свету и разглядела, как на поляне появился запыхавшийся пожилой мужчина с пышными усами.

— Так вот, Фомич — девка какая. И вроде ещё кто-то был.

— Я никого больше не вижу.

— Спугнули, наверное, — пожал плечами Егор.

— Так а ты кто такая и чего тут делаешь? — спросил Фомич у Вари.

— Да я просто... да вообще, что за вопросы — гуляла я тут. И мой парень...

— Сбежал он, — перебил её Фомич.

— Что?

— Ну, парень твой сбежал — очевидно же, — вздохнул Фомич. — Ты с универа?

— Не скажу.

— А и не говори. В машину давай, — вмешался Егор.

— Я никуда с вами не пойду.

— Останешься здесь?

— Ну...

— А пущай остаётся. Пошли, Егор — на обратном пути после обхода заберём, как раз замёрзнуть успеет.

— Но...

— Да пошли уже.

Егор и Фомич развернулись и действительно стали уходить в заросли. Варя поняла, что Кирилл далеко и что дорогу к озеру она сама не вспомнит — она и не старалась запоминать. Ей было и стыдно, и страшно, и вот когда силуэты лесников уже почти скрылись за ветками, она крикнула:

— Стойте!

— Ну чего ещё? — отозвался Фомич.

— Я разрешаю вам проводить меня. Я гуляла и заблудилась.

— Куда тебя проводить? В Ворожец? — ехидно спросил Егор.

— Нет.

— Так куда же?

— В универ, — понуро сказала Варя.

— Ну так бы сразу, — засмеялся Фомич.

Егор шёл впереди, Фомич держался рядом с Варей и подсказывал, где были кочки. Скоро они вышли к машине с круглыми тусклыми фарами на высоких колёсах. Фомич открыл пассажирскую дверь заднего сиденья.

— Прошу, — сказал он, указав на сиденье.

Варя молча села.

— Давай ты за руль, — обратился Фомич к Егору.

Переваливаясь по бездорожью, они выехали на просёлочную дорогу.

— Чего притихла-то? — спросил Фомич.

Варя молчала.

— Ой, думаешь, мы тут первую парочку поймали. И чего вам, молодёжь, не сидится у себя в кампусе. Особой романтики охота?

Варя смотрела в сторону и делала вид, что не слышит.

Машина остановилась рядом с деревянным домиком у края дороги. Засыпанную гравием площадку перед ним освещал одинокий прожектор в решётчатом плафоне.

— Приехали, — впервые подал голос Егор.

— Ну, пошли, — сказал Фомич.

— Это не универ, — сказала Варя, вжавшись в сидение.

— Не бойся — мы протокол составим для деканши вашей и сразу тебя отвезём, — почти ласково сказал Фомич.

— Какой ещё протокол?

— Ох, ну снова здорова — заповедник охраняемый объект, и нечего шататься по нему ночью, — потерял терпение Егор.

Варя перестала упираться, вышла из машины и пошла вместе с лесниками к избушке.

Фомич усадил её на стул перед большим потёртым столом. Вокруг стола был мелом нарисован неровный круг — стул стоял как раз за его пределами. Обращаясь к Егору, Фомич сказал:

— Я покимарю, ты заполни пока всё.

Подобные приключения Варя видела только в кино — там нарушители обычно отпирались до последнего. Она же корила себя за трусость и за то, что так банально закончился её побег. Возможно, будь с ней Граф, он бы отвлёк лесников и ей удалось бы сбежать — если бы она ещё знала куда.

Егор сел за стол, снял ушанку, положил её слева от себя, расстегнул стёганую куртку — под которой оказался маскировочный охотничий костюм, — достал бланк, расписал ручку на клочке бумаги и, не глядя на Варю, спросил:

— Имя.

— Чего?

— Звать тебя как?

— Варвара.

— Ну, Варвара... фамилия?

— Верхолазова. И вообще, когда я позвоню родителям...

— Началось. Не трать моё время. Год рождения.

— 2006.

— Совершеннолетняя. Место учёбы?

— МУВ.

— Факультет?

— Прикладной.

— В заповедник зачем попёрлась?

— Да как вы... как ты со мной разговариваешь? И вообще, что это за унизительные рисунки на полу — я вам не ведьма какая-нибудь.

— Знающая, значит — всё-таки немного ведьма. В заповедник, говорю, зачем пошла?

— Прекратите меня оскорблять, я там просто гуляла.

— С кем?

— Одна.

— А парень?

— Какой парень?

— Про которого ты там говорила.

— Соврала.

— Так и запишем: причину указать отказалась.

— Я это подписывать не буду.

— А тебе никто и не предлагал, — хмыкнул Егор.

Варя наконец подняла глаза и рассмотрела его. Светлые кое-как подстриженные волосы торчали во все стороны. Веснушки на щеках и носу напоминали дорожную пыль, осевшую на коже. Усталость выдавали сизые мешки под глазами. Единственное, что в его образе не казалось нелепым, — голубые глаза и подбородок, чуть выдающийся вперёд.

— Вы не имеете права. Я должна его прочитать, — возмутилась Варя.

— Отдам в деканат, а там читай сколько хочешь.

— Но что я сделала?

— Всего лишь нарушила закон. Подумаешь.

— Разве заповедник не открыт?

— Днём или по заявке — да. Только вот ни от каких Варей Верхолазовых я никаких заявок не получал.

— Да, когда я позвоню...

— Да-да, родители будут тобой гордиться — их дочь только поступила в универ и уже обжимается в лесу с дружком. Вот телефон — звони.

Варя закусила губу. Слово «родители» кольнуло — как всегда кольнуло её.

Егор встал из-за стола, надел шапку и позвал:

— Фомич.

— Оу, — глухо отозвался напарник из дальней комнаты.

— Я бланк заполнил, поехали что ли.

— Давай ты сам, я пока посплю. А обход потом закончим, как вернёшься.

— Ладно.

До универа они доехали за полчаса. За это время Егор молчал, изредка поглядывая в зеркало на Варю, а она просто смотрела на свои заляпанные грязью кроссовки и думала о том, что всё пошло прахом и о лёгком переводе теперь можно забыть. И ещё о том, что Кирилл сейчас, наверное, уже давно дома и даже не думает о том, как она из всего этого выпутается.

Машина остановилась у ворот. Калитка, как и в прошлый раз, оказалась не заперта.

— Так, пошли к общаге — я Маргарите Павловне тебя передам и бумагу ей оставлю.

Свет горел только на первом этаже, там где была комната отдыха. На крыльце уже стояла Маргарита Павловна.

— Привет, Егор, — помахав им издалека, сказала она.

— Здравствуйте. А вам Фомич что ли позвонил?

— Ага, перепугал всю. — Егор показал на Варю и протянул протокол. — Вот вам посылка и письмо. Уж простите, что побеспокоил.

— Да чего уж там. Пирожки будешь?

— Не, нам ещё обход закончить надо.

— Ну, давай тогда, езжай — не гони только.

— Ты, это, не гуляй больше, — вместо прощания сказал Егор. — Плохой он парень, если девушку в лесу бросает.

— Чего за парень? — спросила Маргарита Павловна.

— А вот у гулёны своей и спрашивайте.

Егор ушёл, а Маргарита Павловна с Варей пошли в общагу.

— На свидание, значит, убежала.

— Я там одна была.

— Ой, не хочешь — не рассказывай. Поди, этот красавчик твой — вон, куртка-то его, вижу же.

Варя не знала, куда себя деть. Ей просто хотелось, чтобы этот проклятый день наконец закончился.

— Ох, ну иди спать, а то на занятия опять проспишь.

Варя, уже наплевав на скрипучие полы, пошла в свою комнату. Стоило ей открыть дверь, как Граф налетел на неё, сел на плечо, стал тереться головой, зарываться клювом в волосы и курлыкать по-голубиному. Маша зашипела:

— Ты где ходишь? Граф чуть себе голову не разбил — в окно бился, еле успокоила его.

— Хоть ты не начинай. Будто тебе не плевать.

— На тебя может и плевать, а на Графа — нет.

И тут Варя разревелась. Упала лицом в подушку, пытаясь заглушить всхлипы. Граф метался туда-сюда по спинке кровати.

— Чего болото-то устроила?

— Да отстань ты от меня — что я тебе сделала?

— Ну ты что...

— Ничего.

Маша притихла.

— Ты расскажи, чё случилось-то. Кирилл что ли?

— Даже слышать про него не хочу.

— Говори уже.

— В заповедник меня позвал, а я как дура пошла. И потом... потом...

— Руки распускал?

— Да нет — бросил он меня там. Лесники пришли, и он меня бросил, убежал.

— Сволочь. Да как и все они там, а ты к ним так рвёшься.

— Да не к ним я рвусь.

— А куда?

— Да мама со мной с тех пор, как я на прикладной попала, вообще говорить не хочет. Всем на меня плевать, меня никто даже не проводил.

Маша молча подошла, села рядом с Варей на кровати и немного погодя сказала:

— Снимай куртку этого предателя. Этой вещи у нас тут не место — Маргоше отдадим на тряпки.

Варины рыдания стихли. Она перевернулась на спину и уселась на кровати.

— А чего ты так на меня смотришь? — спросила Маша. — Да Кирилл мне сразу не понравился — скользкий он типок, весь из себя.

Граф вместе с Варей успокоился. Она сняла куртку. Маша бросила её к двери вместо коврика.

Варя опустила голову.

— Да он-то что — вот протокол, все ведь узнают.

— Ну и что.

— Как «ну и что»?

— Да тут я думаю, к концу года у каждого пачка таких будет.

— Но...

— Ты не все, знаю, — закатила Маша глаза. — Да забей. Сегодня ты впервые себя как нормальный человек ведёшь.

— А я думаю, что я себя сегодня весь день вела как полная дура.

— А мне кажется, как полная дура ты себя вела, когда повелась на этого Кирилла. Хочешь переводиться — дело твоё. Но он тебе в этом помешать не должен.

Не считая нужным продолжать разговор, Маша поправила перекрутившуюся пижаму и улеглась спиной к Варе.

Варя смотрела в потолок. Граф тихо переступал по спинке кровати — туда-сюда, туда-сюда, как маятник.

Глава 6

Весь следующий день Варя рассматривала окружающих и гадала: знает ли кто-то о её ночных приключениях или нет. Маша сама отнесла куртку Маргарите Павловне, и вроде бы никто её вчера не видел — но стены между комнатами были тонкими, и ночные откровения наверняка кто-то да слышал, а слухи распространяются быстро.

В столовой за завтраком Маша молча подвинулась, когда Варя искала место. Не сказала ничего — просто подвинулась. Лёша сделал вид, что не заметил, и продолжал мешать чай, только улыбался во всю. Варя тоже сделала вид, что не заметила, но впервые завтрак в столовой ей показался вкуснее домашнего.

В отношениях с окружающими, к удивлению Вари, ничего не изменилось. Разве что Варя перестала натыкаться на пристальный взгляд Алины — что, в общем-то, было плюсом. Даже Граф не вредничал, он снова разбудил её как обычно, не мешал собираться и вообще вёл себя как раньше.

День складывался лучше обычного — будто тогда, когда она общалась с Кириллом, вся удача уходила на него.

Ещё вчера ей казалось, что она не сможет справиться с собой и обязательно либо опять разрыдается, либо не сможет сосредоточиться на занятиях. Но ни того ни другого не случилось.

Про Кирилла она старалась не думать. Что это было за наваждение? Может, всё дело в том, что рядом с ним она чувствовала что-то похожее на уют. А может, это было просто удобно — иметь кого-то, кто делал новое место чуть менее чужим. Варя так и не решила, что это было.

Но когда на перерыве нужно было перейти из одного корпуса в другой, она увидела его во дворе — у неё будто резко началась изжога. Слова, которые хотелось ему сказать, жгли горло. Она огляделась и заметила, что некоторые украдкой поглядывают на них — ждут, что будет. Ей стало ясно: ничего ещё не закончилось.

Кирилл подошёл, улыбнулся как ни в чём не бывало и спросил:

— Привет, ну ты как?

— Как видишь, из леса я выбралась, — громко ответила Варя.

Стоявшие рядом стали оборачиваться и замолкать. Хотят подробностей — так пусть от меня и услышат, — решила она.

— Признаю, мне бы стоило извиниться, — чуть тише ответил Кирилл.

— Так извиняйся, — не сбавляя тона выпалила Варя.

Теперь замолчали все — даже те, кто не понимал, в чём дело.

— Прости, ты права.

Кирилл был явно сконфужен: голова чуть ушла в плечи — совсем немного, но его шарм сразу потускнел.

— Забыли, — сказала Варя.

Она прошла мимо и направилась к корпусу.

— Постой! — окликнул он.

— Что ещё?

— Давай поговорим не здесь, — почти прошептал Кирилл.

— А мне кажется, мы всё обсудили.

Варя больше не оглядывалась. Хотя очень хотелось.

На следующей паре случилось почти невозможное: Маша села рядом с ней сама. Просто бросила рюкзак, достала тетрадь — и только потом, не глядя на Варю, сказала:

— Вот давно бы так.

— Ты о чём?

— Как о чём — о том, как ты этого Кирилла отбрила.

— Да уж, свет не видывал такого позора, — вздохнула Варя.

— Для него, очевидно. — Маша наконец покосилась на неё. — Я-то думала, ты к нему на шею бросишься. А ты, оказывается, не размазня.

Варя задумалась о том, как только у Маши получается и похвалить, и подколоть одновременно. Причём так, что непонятно, чего больше.

Скоро подсел Лёша и сходу начал успокаивать Варю, но Маша быстро его остановила:

— Не устраивай тут драму, не о чем переживать.

— А тебе бы не было обидно? — не унимался Лёша.

— Нет. И ты не нагнетай.

Впрочем, слова Лёши и правда заставили Варю снова занервничать. Всю последнюю пару то одна, то другая птица прилетала со стороны леса на подоконник рядом с ней, и ей приходилось их отгонять. Граф и тот вернулся с прогулки раньше обычного и ждал её, сидя за окном, громко каркая, когда очередной воробей садился рядом.

Когда они втроём вместе с вороном вернулись в общагу, на крыльце их встретила Маргарита Павловна. Она стояла, оперевшись на перила, и подозвала Варю:

— Из деканата приходили, сказали: как вернёшься — отправить тебя к ним. Знаешь, где это?

— Знаю.

— Дуй давай. Раньше сядешь — раньше выйдешь.

Кабинет Прасковьи Афанасьевны был просторным, но так расползался вширь, что потолки казались низкими. Окно — с шестью створками, весь подоконник уставлен горшками с растениями. Рамы и подоконник были выкрашены в нарядный красный — в цвет объёмного ободка-кокошника на голове самой хозяйки кабинета. Варя ещё никогда не видела, чтобы где-то было бы столько кружевных салфеток: казалось, не было ни одной горизонтальной поверхности, где не лежало бы чего-то вышитого, вязаного или плетёного.

Сама Прасковья Афанасьевна — с пышной светло-русой косой, перекинутой через плечо, и в расшитом цветами жакете — сидела на резном стуле и строго смотрела на Варю.

Ситуация была не из приятных. Её ещё ни разу не вызывали на беседу по поводу поведения, и воспитанной девушке следовало бы виновато склонить голову. Но Варя только и думала о том, что случайно оказалась в картине Васнецова.

— Ну что стоишь в дверях — ни туда ни сюда? Садись, красна девица, разговор у нас будет долгий.

Варя подошла к столу и отодвинула стул — тоже резной и на удивление тяжёлый.

— Рассказывай: зачем в лес пошла и — самое главное — с кем?

— Я решила прогуляться и заблудилась, — стараясь смотреть прямо на декана, сказала Варя.

Говорят, чем чаще повторяешь одну и ту же ложь, тем больше сам в неё веришь. Тот, кто это придумал, явно не был брошен на свидании в лесу.

— Благородно, но глупо. А я была о тебе лучшего мнения — Верхолазова всё-таки. Ты пойми: твой перевод на академический и для меня был бы кстати, а теперь сделать это будет, мягко говоря, непросто.

— А почему вы тоже хотите, чтобы я перевелась? — удивилась Варя.

— В отличие от тебя врать не буду: перевод между нашими факультетами — событие редкое, а я деканом служу всего пару лет. Хочется, знаешь ли, заявить о себе.

— Так раз вам тоже этого хочется — может, можно как-то исправить то, что получилось?

— Это так не работает. Для перевода репутация важна не меньше оценок. Один проступок — не приговор, конечно, но учти: попадёшься ещё раз — можешь уже и не стараться.

Варя молчала.

— Какие же вы упрямые и нетерпеливые в этом возрасте, — вздохнула Прасковья Афанасьевна. — Ну возьми ты себя в руки. А как переведёшься — милуйся со своим Кириллом сколько душе угодно.

От упоминания его имени Варя поёжилась — и как она ни старалась это скрыть, Прасковья Афанасьевна заметила.

— Ясно, — сказала она.

Варя подумала: если сейчас запротестует — декан, у которой, может, и были сомнения, окончательно в этом уверится. Она решила не отвечать.

— Ладно, иди давай.

Варя уже почти вышла, когда Прасковья Афанасьевна окликнула её:

— И домой позвони. Родители волнуются.

По спине у Вари побежали мурашки.

Звонить пришлось снова от Маргариты Павловны. На этот раз трубку взяла мама.

— Варвара, объяснись. Несколько дней — и у тебя уже проблемы.

— Я просто...

— Нет, это не просто. Это шаг назад — даже не шаг, прыжок. Я так и знала, что на прикладном ты свяжешься с дурной компанией.

— Между прочим, я была в лесу с Ясеневым, — не выдержав её тона, почти вскрикнула Варя.

— Что?

— Я была там с Кириллом Ясеневым.

— Это правда? А кто ещё там был с вами, кто вас подбил?

— Это Кирилл подбил меня.

— Не придумывай и не пытайся оговорить кого-то — это низко.

— А то, что он меня там бросил, — не низко?

— Варя, что с тобой случилось? Ты так раньше не хамила. Знаешь, даже если это и правда — уверена, волоком туда тебя никто не тащил.

Мама повесила трубку, не дав Варе ничего сказать в ответ.

Варя ещё какое-то время стояла и слушала короткие гудки. За окном начинало темнеть — по-осеннему быстро, как будто кто-то медленно задёргивал шторы. Она аккуратно положила трубку на рычаг и вышла, не сказав ни слова. Маргарита Павловна смотрела ей вслед с нежностью и едва слышно причитала себе под нос, когда Варя шаркающими шагами пошла к лестнице на второй этаж.

В комнате горела настольная лампа. Лёша сидел на стуле у окна и делал вид, что читает. Маша лежала на кровати в наушниках. На столе стояли три кружки и тарелка с булочками из столовой — ещё тёплыми, судя по запаху, который Варя почувствовала с порога: с корицей.

Граф перелетел к ней сразу — сел на плечо, потёрся головой о щёку и затих.

— Ну что? — спросил Лёша, откладывая книгу.

— Да ничего. В деканате прессовали, мама наорала.

— Держись.

— Не вздумай раскисать, — сказала Маша, сдвинув наушники. — Садись, пей чай пока горячий.

Варя села. Взяла кружку двумя руками — просто чтобы было за что держаться. Булочка оказалась ещё и с начинкой, сладкой и чуть смолистой — варенье из сосновых шишек, как у бабушки.

Никто ничего не говорил. Граф сидел у неё на плече и время от времени тихо щёлкал клювом, намекая на угощение, — Варя протягивала ему небольшие кусочки булочки.

Это, подумала она, и было, наверное, то самое, что называется «ничего страшного» — не когда всё хорошо, а когда рядом есть кто-то и ждёт тебя с кружкой и булочкой.

Как и все подобные истории, случай с Варей стал всё меньше интересовать окружающих — да и её саму тоже. К тому же приближались Медвежьи проводы — событие куда важнее и масштабнее, к которому готовились не только в университете, но и во всём Ворожце.

В семье Верхолазовых народные праздники отмечали только в том случае, если мама решала, что традиции вокруг него «эстетически приемлемы», — а таких было немного. По-настоящему ей нравился только День открытой воды — потому что можно было устроить приём с морепродуктами — и Рябиновый спас, когда было принято украшать дом в белых и красных тонах и можно было поразить гостей новым платьем из ткани, которую она создала сама из чего-нибудь экзотического — вроде лепестков мака и кашемировой нити. Варя не любила красного и больше всего терпеть не могла этот праздник: её мнение хоть и слушали, но почти никогда не слышали, и год от года она сидела за столом в очередном алом наряде, который, может, и шёл к её тёмно-каштановым волосам, но по-настоящему никогда не нравился.

Папа однажды взял семилетнюю Варю на зимний карнавал в Екатеринбурге. Так совпало, что в тот день мама уехала на конференцию по обработке хлопка с повышенной магпроводимостью, а у него был выходной.

Утром папа сказал, что они поедут в магазин игрушек, но вместо отдела с головоломками и куклами, куда её обычно приводила мама, они пошли к карнавальным костюмам. Она выбрала тогда наряд снегиря с забавной чёрной шапочкой. Граф тогда был ещё молодым вороном, почти птенцом, и тоже захотел поучаствовать — всё тянул и тянул Варю клювом за рукав в отдел с одеждой для кукол. Когда они наконец вместе с папой сдались и пошли за ним, оказалось, что ворону приглянулся небольшой цилиндр с красной ленточкой на одной из коллекционных кукол в исторических костюмах. Отец тогда огляделся и сам примерил цилиндр Графу.

— А что, солидно, — засмеявшись, сказал он тогда и договорился с продавщицей о покупке той шляпки отдельно от всего костюма.

Сам зимний карнавал был скорее обычным праздником с конфетами и хлопушками, устраивали его в основном для детей — для многих это был лишь один из череды зимних торжеств. Но не для Вари: тогда это было расчудесное чудо, о котором, как и об исцелении Графа, не стоило рассказывать маме.

Впрочем, она тогда и сама обо всём догадалась — когда нашла костюм, спрятанный под кроватью. Не стала ругать ни Варю, ни папу — просто отдала его то ли в приют, то ли в детский театральный кружок. И с тех пор занялась культурным воспитанием Вари.

Не все семьи магов высокого статуса так относились к праздникам. Многие праздновали вообще всё подряд и с размахом, но у Екатерины Верхолазовой был на это один ответ: «Мы не все».

О Медвежьих проводах Варя впервые услышала от Лёши — в воскресенье на второй неделе после начала учебного года. Он разбудил их с Машей, ворвавшись в комнату ещё затемно в маске медведя. Крепко спавший Граф от неожиданности чуть было не упал со своего насеста, но быстро взмахнул крыльями и сделал вид, что именно так он всё и планировал.

Варя заорала так, что перебудила весь этаж, а Маша сходу запустила в него книгой. Благо маска была войлочная и надевалась как шлем — Лёша чудом не пострадал.

— Вы чего, ещё спите? Надо успевать — я же с Коляном ещё вчера договорился, он уже минут через десять выезжает, — растерянно сняв маску, посмотрел на них Лёша.

— Да ё-моё, Лёха, за каким лядом нам ехать с Коляном? — едва усевшись в кровати и протерев глаза, спросила Маша.

— Надо успеть закупиться — всё самое лучшее разбирают быстро.

— Я ничего не понимаю, — сказала Варя.

— Ну вы чего — разводите меня, что ли? Медвежьи же проводы на следующей неделе. — возмутился Лёша

— Только не говори, что вот в этом убожестве ты собираешься на конкурс костюма, — сказала Маша, кивая на маску.

— Ну конечно нет — в такой не победить, нужно что-то получше, поэтому выезжать надо сейчас, — подёргиваясь от нетерпения, сказал он.

— Да что это за проводы такие? — спросила Варя.

Лёша взял висевший на спинке кровати свитер, бросил Варе и сказал:

— Время не ждёт — по дороге расскажу.

Через восемь минут они втроём, не считая ворона, сидели в Коляновской «буханке».

Варя глядела в окно, заляпанное грязью, и думала о том, что не продержалась и месяца — вот она, без укладки, с растрёпанным пучком и в той одежде, что лежала с краю, едет по ухабистой дороге в деревню за припасами. Давно Варя не была так довольна тем, как складывались её выходные.

— Так зачем мы едем-то? — спросила Варя.

Лёша начал как по заученному:

— Медвежьи проводы — главный осенний праздник в Ворожце...

— Ой, началось, — перебила его Маша. — Короче: местные наряжаются в медведей, едят мёд, напиваются медовухой и до тошноты катаются на каруселях — и всё это якобы для того, чтобы медведи поняли, как у людей шумно, и не припёрлись к ним, если вдруг проснутся во время спячки.

— Да у меня рассказ гораздо круче был, — обиделся Лёша.

— И гораздо длиннее, — ответила Маша.

— В этом году аттракционы новые привезут, кстати, и ларёк с фруктами в сахарной глазури поставят, — вмешался Колян. — А приз за лучший костюм — машина дров.

— В этом конкурсе ты участвовать хочешь? — удивилась Варя.

— Ну да, — сказал Лёша.

— И зачем тебе машина дров?

— Мамке в Берёзовку отправлю. Да придумаю куда деть — я уже третий год участвую и хочу победить.

— А ты, Маш, будешь участвовать? — спросил Колян.

— Вот ещё.

— А вы с Лёхой вместе идёте?

— Мы не пара, — хором ответили Маша с Лёшей.

— Класс. Тогда пошли со мной, Маш.

— Чего?

— Ну погуляем — я тебя потом до самой общаги довезу.

— А этих придурков тоже? — кивая на друзей, спросила Маша.

— А куда деваться, — засмеялся Колян.

— По рукам, — пожав плечами, сказала Маша.

И как бы она ни пыталась оставаться невозмутимой — лёгкий румянец, проступивший среди веснушек, её выдал.

Стал накрапывать дождь. Колян включил дворники, и они со скрипом заскользили по стеклу.

— А что ты вообще собрался покупать? — спросила Варя.

— Мех и всякое для костюма — у меня есть идея, и она просто бомба. На этот раз я переплюну всех.

— Может, поделишься? — предложил Колян.

— Не-а, будет сюрприз, — ответил Лёша.

Ворожец под дождём не утратил своего очарования. Избы с резными наличниками только наряднее смотрелись на фоне серого неба и ещё державшейся за ветки осенней листвы.

Запах сырой земли и дыма из печных труб заставил Варю задуматься о доме. После разговора с мамой она не перезванивала — ей хотелось поговорить с папой, но, скорее всего, он бы её тоже не поддержал.

— Приехали, — сказал Колян, остановив машину напротив небольшого каменного здания, обнесённого забором из яркого сайдинга. — Я пошёл — мне на работу.

— В воскресенье? — удивилась Маша.

— Ну, заготовка трав и ягод осенью — это как у фермеров посевная, особенно у нас в Ворожце.

— Это всё из-за того особенного шиповника? — спросил Лёша.

— О, человек в теме, — сказал Колян.

Оказавшись под дождём, Граф недовольно встряхнул крыльями и быстро нашёл себе место под козырьком здания — но Колян его предупредил:

— Лучше найди другое место.

— Это ещё почему? — возмутилась Варя.

— Ну, лесная птица в деревне — не добрый знак, — пожал плечами Колян. — Могут и прогнать местные — они очень суеверные, я же говорил.

— Граф не лесной.

— Они-то об этом не знают.

Варя подозвала Графа рукой — тот нехотя опустился к ней на плечо.

Колян пошёл на работу, а остальные двинулись к торговым рядам, прикрываясь куртками и капюшонами от дождя.

Варя никогда не любила ходить за покупками: каждый поход в магазин ставил её перед выбором — взять то, что нравится, или то, что правильно. Стоит ли говорить, что правильных вещей у Вари было предостаточно. Но в таком месте, как Ворожец, правильного не могло быть по определению.

Лёша заходил в каждую лавку, рылся в лоскутах меха, искал плетёные обереги. Девчонки от него быстро отстали и задержались в магазине с расшитыми футболками и джинсами.

— Смотрите, выбирайте — всё вышито как надо, и нити правильные, и сложение, — сказала девушка чуть старше их самих, со светлыми, почти белыми волосами — отличительная черта у местных.

Варя разглядывала серую футболку с серебряным шитьём.

— Это уникальный узор — спросите хоть у себя в универе. Он притягивает нужное событие в жизни, помогает выбрать судьбу, — сказала продавщица.

Граф, сидевший на плече, одобрительно каркнул.

Сила узоров на ткани в мире высшей магии была признана не всеми: многие считали реальной только ту магию, которую можно оценить экспериментом или измерить. Если ткань не намокала — значит, волшебная; если узор снижал вероятность попадания пули — тоже. А абстрактная идея про события вряд ли была доказуема.

Но Варя решила, что пора меняться, и купила свою первую неправильную вещь.

Маша купила расписные резиновые сапоги, заговорённые от прокола. Варя вообще удивилась, что та хоть что-то взяла — Маша, казалось, совсем не интересовалась украшательством.

Перед самым уходом из магазина продавщица заметила в углу паутину и потянулась к ней со щёткой. И как только это увидела Маша — она метнулась к ней и выхватила её прямо из рук.

— Что тебе сделал этот паук? — рявкнула она.

— Это ты что делаешь?! — возмутилась продавщица.

— Спасаю того, кто сохранял твою хибару от мух и тех, кто и правда мог навредить.

Жестами Маша приманила паука, усадила его себе в волосы и с гордым видом вышла из магазина, хлопнув дверью.

Варе оставалось только извиниться за неё и последовать следом.

Дождь только усилился. Лёша ждал их под крышей пустых киосков, которые только начали выставлять на площади к празднику, — они были ярко выкрашены в красный и зелёный и казались игрушечными.

— О, вижу нового друга, — сказал Лёша, заметив в Машиных волосах паука.

— Ага, ещё один бедолага чуть не пострадал зазря, — вздохнула она.

— А как мы доберёмся до дома? — спросила Варя.

— Ну...

— Так ты что, договорился, что Колян довезёт нас только сюда?! — возмутилась Маша.

Лёша развёл руками.

— Я думал, погода будет хорошая и мы так дойдём.

— Да зачем ты нас вообще потащил — мы думали, тебе какая-то помощь нужна, — сказала Варя.

— А я смотрю, вы вон тоже себе кое-что нашли — и на праздник в обновках пойдёте.

— Если что, сапоги я для практики купила, — фыркнув, ответила Маша.

— Для практики? — переспросила Варя.

— Ну да. После этих Медвежьих проводов будет пара дней по специальности, а потом практика.

— Но я думала, практика будет в универе. Сапоги-то зачем?

— Она будет в заповеднике.

Услышав про заповедник Варя всерьёз забеспокоилась.

— Слушай, может, пошлёшь ворона к Коляну — пусть нас заберёт? — предложил Лёша.

— Он же сказал, что местные ему не обрадуются.

— Раньше надо было думать, — сказала Маша.

Дождь, судя по пузырям на лужах, не собирался заканчиваться. От сырости становилось всё холоднее, а редкие прохожие сочувственно поглядывали на них. В конце концов всем троим пришлось признать, что единственный способ не заболеть и не пропустить Медвежьи проводы — это тащиться до универа пешком.

Граф ещё какое-то время пытался держаться рядом с Варей и из солидарности мок под дождём, но вскоре ему это порядком надоело, и он улетел вперёд.

— Может, слетает и принесёт нам зонт? — предложила Маша.

— Граф не очень-то меня слушается, — призналась Варя.

— Может, это потому что вы с ним друзья. Ты ему не хозяйка, — сказал Лёша.

— В этом-то и проблема, — сказала Варя.

— В смысле? — удивилась Маша.

— Если бы Граф и другие птицы делали то, что я им внушаю, я бы не оказалась здесь.

— Ну спасибо, — сказала Маша.

— Да не в этом смысле, — ответила Варя. — Просто пока я не переведусь на академический, мне, наверное, даже по телефону нормально не поговорить с родителями.

— Ну, отчасти я тебя понимаю. Мои тоже были не в восторге от жуков. Но когда я вывела муравьёв из-под банного крыльца — я тогда ещё маленькая была, — они как-то успокоились, — сказала Маша.

— Повезло, — вздохнув, ответила Варя.

— Да не очень, — тоже вздохнула Маша.

Варя вспомнила то, что Лёша рассказал ей об отношении к Маше в её деревне, и решила не поднимать эту тему.

— Надеюсь, мех не промокнет, — беспокоился Лёша.

— Дай посмотреть, что там у тебя, — сказала Маша.

— Вот ещё. Сказал же — будет сюрприз.

— И ты покажешь его нам в пять утра? Ну уж нет — сюда давай.

Маша стала тянуть пакет к себе, Лёша не отдавал, но если она что-то задумала, ни у кого шансов не оставалось.

Завладев пакетом, Маша в него заглянула.

— Куда тебе белый мех? Хочешь удивить всех белым медведем — так это, по слухам, уже было.

— А вот и не угадала. Отдай пакет.

— Если пообещаешь не будить нас в костюме, который ты из этого сделаешь, — отдам.

— Ладно, обещаю.

Идти по грунтовке было сложнее, чем по гравийной дороге: кроссовки влипали в грязь и то и дело норовили в ней остаться, и отвлекаться на разговор стало сложнее. Разве что Маша то и дело поддевала Лёшу за то, что из-за него они доберутся до универа по колено в грязи.

Дождь прекратился как по заказу — в аккурат когда они добрались до ограды с калиткой. Граф ждал их, сидя на воротах, сухой и довольный. Как он добрался, не вымокнув, оставалось загадкой.

Глава 7

Варя не воспринимала Медвежьи проводы всерьёз — ей казалось, что Лёша единственный, кто одержим этой идеей. Но чем ближе был этот день, тем больше медведей появлялось в университетской жизни. На занятиях бытовой магией сами косолапые или отпечатки их лап становились частью узоров. На основах магической ботаники прошла лабораторная работа с медвежьим луком, а в столовой вместо обычных сахарных булочек появились слойки под названием «медвежья лапка».

Оказалось, в конкурсе костюмов у Лёши было много конкурентов, поэтому он берёг тайну своего костюма и даже соседа по комнате иногда выгонял в коридор, когда того требовала его подготовка.

Варя, впрочем, не разделяла общего душевного подъёма и, как в обычные дни, просиживала свободное время в общей комнате за книгами. Цель есть цель, однако возмутительным ей казалось то, что доступа в библиотеку у неё как у первокурсницы почему-то не было. Ворожец и правда жил своей жизнью, отдельной от остального мира — не только магического.

Когда наступил долгожданный день, Лёша с самого утра донимал Машу расспросами, не разладились ли планы с Коляном, на что она отвечала, что уже даже и не понимает, кто кого позвал на свидание.

В назначенное время Колян ждал Машу за воротами — ну и Варю с Лёшей заодно. Они не сразу узнали «Буханку»: такой чистой она, вероятно, не была даже в тот день когда сошла с конвейера. Сам Колян сменил спортивный костюм на джинсы и свитер, что Маша не смогла оставить без внимания.

— Принарядился. Очень зря — в трениках ты бы вполне мог участвовать в этом дурацком конкурсе костюмов.

— Никакой он не дурацкий, — возмутился Лёша. — Поехали уже.Не дожидаясь приглашения, он стал укладывать огромный свёрток в салон.

«Буханку» Колян преобразил и изнутри: куда-то исчезла мелочёвка, разбросанная по панели, а на зеркале заднего вида висел новый пучок сушёной травы.

Несмотря на праздничный повод, разговор не клеился. Варя сомневалась насчёт наряда — футболка с шитьём вроде бы и шла ей, но поскольку раньше она такое не носила, чувство неловкости никак не отпускало. Колян и Маша на переднем сиденье явно не знали, что им делать со своим первым свиданием, Лёшу заботила только сохранность костюма. Напряжение взволновало даже Графа — в итоге, постучавшись клювом, он попросил открыть окно, вылетел и предпочёл добраться до Ворожца самостоятельно.

Праздник было слышно издалека: разные мелодии сливались в один сбивчивый гул. Весь город был украшен фонарями — огней было столько, что, приближаясь, можно было подумать, что это вовсе не крохотный городишко, затерянный в лесу, а настоящий мегаполис. Машину пришлось оставить далеко от площади, где было сосредоточено всё веселье.

Стоило заглушить мотор, как Лёша сгрёб в охапку пакет и, сбивчиво объяснив, что не хочет стоять в очереди, побежал регистрироваться и переодеваться. Колян явно не рассчитывал, что свидание будет проходить под присмотром Вари и Графа, который каким-то странным образом опять оказался на празднике раньше их самих. Однако перспектива покрасоваться в компании двух девочек его, похоже, только радовала. Он потянулся и предложил:

— С чего начнём?

— Ну, это ты меня позвал, да ещё и местный — ты и показывай, — сказала Маша.

— Тогда айда на карусель.

Он повёл их к центру площади, и Варя только и делала, что разглядывала всё вокруг. Над головой на верёвках, протянутых от дома к дому, покачивались гирлянды из сушёных рябиновых гроздьев и еловых веток, перевязанных синими лентами, — в свете фонарей они отбрасывали качающиеся тени на деревянные настилы. Пахло горящей смолой, мёдом и чем-то острым — можжевельником или берёзовым дёгтем. Варя не могла разобрать точнее: запахи здесь перемешивались так плотно, что воздух, казалось, можно было почти пробовать на вкус.

Медведей на площади было много. У входа в магазин, работавший по случаю праздника допоздна, стоял деревянный медведь в человеческий рост, почерневший от времени, с венком из поздних полевых цветов на шее — их уже прихватило осенним вечерним холодом. Рядом с ним висело берёзовое полено с вырезанной звериной мордой; такие же болтались на воротах домов по всей улице, ведущей к площади, и при каждом порыве ветра чуть поворачивались, как будто смотрели вслед прохожим.

По краям площади пылали высокие костры в кованых корзинах. В киосках, где они не так давно прятались от дождя, стояли бочки с мёдом и медовухой, и очередь к ним не иссякала. На длинных деревянных столах были разложены угощения — Варя никогда не видела столько еды на открытом воздухе: пироги с клюквой и мочёной брусникой, жареные орехи в медовой глазури, ломти хлеба с топлёным маслом, тёмные коржи, пахнущие анисом, — всё местное, и никаких знакомых Варе деликатесов, которыми обычно угощали гостей в их доме. Блюда стояли прямо на столешнице, без всякого порядка, и каждый брал что хотел.

По краям площади на столбах были развешаны пучки зверобоя и полыни — от дурного глаза или от чего похуже, Варя не знала. Местные, проходя мимо, касались их на ходу — привычно, как иногда касаются дверного косяка на удачу.

Над площадью в тёмном небе кружили птицы — видимо, их привлекли свет и шум. Варя наблюдала за ними. Галки, несколько ворон, кто-то помельче — и среди них, чуть выше остальных, знакомый тёмный силуэт Графа.

Он сделал круг и исчез в темноте над крышами — туда, где фонари уже не доставали и где начинался настоящий лес.

Каруселью Колян назвал колесо обозрения, оно было совсем не похоже на те, что стоят в городских парках. Ворожецкое колесо было сколочено из дерева, весьма старого, немного выгоревшего и шершавого; вращалось оно медленно и почти без звука, кабинки были открытыми и раскачивались на ветру, едва поскрипывая, как половицы. Приглядевшись, Варя поняла, что мотора у него нет, и хоть праздник устраивали незнающие — без магии тут не обошлось. В основании колеса она заметила несколько шестерней и вал, рядом с которым сидел старик в лохматом тулупе: он слегка прикасался к валу, и тот прокручивался, вращая колесо.

— Впечатляет? — проследив за её взглядом, спросил Колян.

— Да уж. Выглядит, правда, не очень надёжно.

— А вот тут ты зря. Это колесо у нас уже лет десять стоит, и ни разу ничего не случалось. Митрич его сам собирает и разбирает — он у нас единственный в деревне знающий по дереву, остальные разъехались, — ответил Колян.

— А я хочу прокатиться, пошли, — потянула Маша Коляна за руку к очереди, выстроившейся к кассам.

— Я тогда тоже с вами, — пошла за ними Варя.

Маша развернулась к ней и сказала:

— Ты же высоты боишься.

— Да вовсе нет, — начала было отвечать Варя, но Маша демонстративно подмигнула ей, и тут до неё дошло, что не стоит быть третьей лишней.

Оставшись одна посреди шумной площади, Варя ещё немного понаблюдала за тем, как продвигается очередь и как Граф уселся на поручень в кабинке с Машей и Колей, решив прокатиться вместе с ними.

Она немного отошла в сторонку — как раз туда, где на столбе была подвешена вязанка с сушёными травами. От нечего делать она приподнялась на носках и решила сорвать веточку, чтобы растереть между пальцев и вдохнуть немного пряного аромата.

Но стоило ей дотянуться до одной из них, как вдруг со спины её окликнули:

— Эй, аккуратно, не оступись.

Варя посмотрела под ноги и увидела, что и правда стоит на самом краю сколоченного из досок настила. Она опустилась на всю подошву и отступила от края.

— Спасибо, — сказала она, обернулась — и опять сделала шаг назад, вновь чуть не оступившись.

Перед ней стоял Егор, тот самый лесник. Ни ушанки, ни бушлата на нём не было — он сменил их на грубоватый зелёный свитер с узором и твидовые брюки, но светлые волосы всё так же торчали в разные стороны.

— А ты и здесь за порядком смотришь? — спросила Варя.

— Вообще-то у меня выходной.

— Вот бы и отдыхал и не приставал к остальным.

— Если бы не я, ты бы уже шлёпнулась на пятую точку.

— Да ты просто герой, — сказала Варя.

— Слушай, я просто хотел помочь. И тогда в лесу, кстати, тоже.

— Большое спасибо. Можешь идти помогать кому-нибудь ещё — у меня всё в порядке.

— Ну хорошо, как скажешь. Знаешь, раз ты и тут гуляешь одна — может, прокатимся на колесе? По одному там кабинка качается сильно, для равновесия нужно быть хотя бы вдвоём.

Предложение Варе понравилось, прокатиться хотелось. Но Егор, хоть и оказался куда симпатичнее, чем когда появился перед ней из кустов в лесу, — осадок той разочаровывающей ночи просто не позволял согласиться вот так вот просто. Как будто почувствовав её замешательство, прилетел Граф и уселся на плечо Егора.

Тот обернулся и начал разглядывать птицу. То же самое сделал и Граф. Варя готова была поклясться, что они оценивали друг друга. Когда игра в гляделки закончилась, Граф издал звук, который вполне мог сойти за кошачье мурчание, и, переступая лапами, устроился на плече Егора поудобнее.

— Иди-ка сюда, — поманила Варя.

Егор округлил глаза и сделал два шага вперёд.

— Да не ты, — возмутилась Варя и, указав на Графа, уточнила: — Я к нему обращалась.

Егор было собрался извиниться, но тут от толпы отделилась пара и пошла по направлению к ним. Ещё издалека Варя узнала голос Кирилла — и сама не заметила, как её лицо вытянулось от негодования. Компанию ему составляла Алина; они держались за руки и смеялись.

— Что случилось? — спросил Егор и повернулся посмотреть, на что смотрит Варя.

— А вот и ты. Смотрю, зря время не теряешь, — сказала Алина, оценивающе поглядывая на Егора.

Егор сходу понял, в чём дело, и обратился к Варе:

— Варюшка, познакомь меня со своими друзьями, — сказал он, становясь ещё ближе к ней.

Граф, продолжая сидеть на плече Егора, сунул голову под крыло.

Варя едва заметила, как Кирилл бросил на это ревнивый взгляд.

— Я Кирилл, — улыбаясь, он протянул руку.

— Тот самый, который боится темноты? — спросил Егор.

— Не понял, — ответил Кирилл, перестав улыбаться.

— А мне кажется, понял.

Неожиданно для Вари, Егор положил руку ей на плечо и сказал: — Ну что, пошли на колесо? — И, не дожидаясь ответа, убрал руку, взял её ладонь и мягко, но твёрдо повёл в сторону касс.

Варя было хотела высвободить руку, но, увидев, как Кирилл наблюдает за происходящим, решила подыграть и с гордо поднятой головой последовала за Егором.

Оставив Кирилла с Алиной позади, Варя высвободила руку — впрочем, Егор её и не особо удерживал — и спросила:

— Что это такое было?

— А мне показалось, ты неплохо включилась, когда увидела реакцию этого Кирилла и его подружки.

— Да я просто решила избавить нас всех от неловкости.

— Ну как скажешь. На колесо-то хочешь?

— Нет, — ответила Варя.

Он попрощался. Варя обернулась посмотреть ему вслед и увидела, как он встретил Машу с Коляном, пожал ему руку и пошёл дальше. Варя почему-то расстроилась.

— Чего как будто лимоном в глаз брызнули? — спросил её Колян. — Мы тебя тут обыскались. Не знал, кстати, что ты Егора знаешь.

— Я, кстати, тоже, — сказала Маша.

— Это тот лесник?

— Что, тот самый?

— Да ладно — это ты, оказывается, та деваха, которую парень кинул на Совиной поляне? — спросил Колян.

Маша тюкнула его локтем в бок.

— А ты не говорила, что он такой, — сказала Маша.

— Какой? — переспросила Варя.

— Ну... нормальный.

— Хамло он.

— Ну не скажи, он вообще-то добрый парень.

— Добрый бы не стал протокол катать.

— Просто, знаешь, работа у него такая.

— Ты вообще на чьей стороне? — спросила Маша.

— Всегда на твоей.

— То-то же.

— Там, кстати, конкурс начинается, — сказал Колян.

— Так чего стоим? — сказала Маша.

Главное событие праздника проходило в центре площади. Люди в костюмах медведей уже собрались на сцене. Сколочена она была из досок, которые казались ещё старше, чем те, из которых было сколочено колесо, и держалась, похоже, тоже исключительно на магии.

Сквозь медвежье сборище к микрофону пробрался ведущий — розовощёкий, в длинной красной рубахе, подпоясанный расшитым поясом, — и начал созывать зрителей.

— Как думаешь, кто из них Лёша? — спросила Варя у Маши.

— Мне кажется, тот, — и она указала пальцем на парня в костюме гималайского медведя с белой полоской на груди.

— Да не — мелковат. Лёша выше, — прокомментировал Колян.

— Может, тот? — Варя показала на медведя с чрезмерно большими ушами и белыми пятнами, как у далматинца.

— Маловато белого, — скептически цокнула Маша.

На сцене тем временем ведущий называл участников, а те выходили и рычали, изображая медведей. Зрители всё это воспринимали на ура — рычали сами, гоготали и хлопали.

— Соколов! — объявил ведущий, и тут от толпы ряженых отделился крупный, едва передвигающийся панда.

— Да ладно, — выпалили все трое в голос.

Лёша пританцовывал на сцене, чем вызвал ещё больший восторг зрителей. Даже Граф не усидел на Варином плече — взлетел на сцену и уселся на навес.

Дальше шли остальные участники. Наконец, когда дело дошло до награждения, ведущий в красной рубахе выдержал паузу, откашлялся и, постепенно повышая голос, объявил:

— Машину дров!

Толпа отреагировала с таким энтузиазмом, будто речь шла как минимум об олимпийской медали. Где-то сзади засвистели, у столов захлопали, одна бабка в пуховом платке одобрительно крикнула что-то на местном диалекте.

— ...получает Алексей... Широков!

— Вот блин, — вырвалось у Маши.

Граф неодобрительно каркнул, слетев обратно к Варе.

Ведущий тем временем продолжал. У конкурса оказалось несколько номинаций. Приз за лучшую маску достался девочке лет двенадцати с такой тщательно вырезанной деревянной мордой, что Варя подумала: девчонка-то явно из знающих. Приз за лучший ансамбль — семье, которая явилась полным составом: медведь-папа, медведица-мама и трое медвежат в одинаковых костюмах. Медвежата немедленно принялись рычать на зрителей в первом ряду, и те рычали в ответ.

— Соколов Алексей, — сказал ведущий, — специальный приз жюри за оригинальную интерпретацию образа.

Лёша вышел за призом не торопясь, с достоинством, хотя костюм панды достоинству не слишком способствовал. На сцене он принял грамоту и что-то объёмное, завёрнутое в холстину. Он развернул свёрток прямо на сцене, и оказалось, что это медведь — большой, плюшевый, ярко-розовый, с сердечком в лапах.

Толпа добродушно засмеялась.

Лёша поднял медведя над головой как трофей и, не снимая маски, продолжил танцы — отпускать его со сцены никто не хотел.

В обнимку с медведем он вернулся к друзьям, смешно переваливаясь в костюме с ноги на ногу.

— Поздравляю, — сказала Варя.

— Специальный приз жюри — это, между прочим, признание нестандартного мышления, — сказал Лёша.

— Абсолютно, — согласилась Маша.

— Машину дров я бы всё равно не увёз.

— Тоже верно, — поддержал его Колян.

Лёша протянул Варе медведя.

— Держи, — сказал он.

— Что? Зачем?

— Ну куда я его? — Лёша сделал неопределённый жест. — В общагу тащить? Сосед и так меня еле терпит после шитья костюма. А тебе в самый раз — розовый к тому же.

Варя хотела возразить, но Лёша уже просто сунул медведя ей в руки, отступил назад и сказал:

— Смотритесь отлично.

Медведь был тяжелее, чем казался. И мягче. Варя неловко перехватила его — он был такой огромный, что нести его в руках было непросто: приходилось прижимать к себе.

— Ну... спасибо, — сказала она.

— Не за что. — Лёша уже смотрел куда-то в сторону сцены, где начиналось что-то новое. — Там ещё частушки будут, Колян, ты говорил?

— Говорил.

— Пошли тогда. — И Лёша прямо в костюме пошёл на звуки гармони.

Варя осталась стоять с медведем в руках.

Маша посмотрела на неё своим фирменным оценивающим взглядом.

— Что? — спросила Варя.

— Ничего, — сказала Маша. — Идём.

Они не торопясь слонялись по площади — туда, куда вёл запах, или звук, или просто потому, что переулок выглядел интересно.

Лёша, охладевший к частушкам, обнаружил мастерскую кузнеца и завис там надолго: тот ковал прямо на улице, и каждый удар молота разлетался над площадью отдельным чистым звоном, осыпая толпу зрителей искрами. К нему присоединился Колян.

Маше это быстро наскучило, и она потащила Варю к столам с угощениями. Они попробовали всё, до чего дотянулись: орехи оказались горячими и сладкими, коржи — плотными и чуть горьковатыми от аниса, хлеб с топлёным маслом был именно таким, каким бывает хлеб из печи, — совсем не то, что из магазина.

Медведя Варя всё это время кое-как пристраивала под мышкой. Граф периодически прилетал, садился то на медведя, то на плечо, то на ближайший столб и смотрел оттуда с видом, который сложно было интерпретировать иначе, как снисходительный. Не мог же он опуститься до ревности к медведю.

Потом они нашли фотографа — пожилого человека с деревянным ящиком на треноге, который делал снимки при магниевой вспышке. Видимо, его принесли из краеведческого музея. Маша немедленно захотела сфотографироваться, Колян не возражал, Лёша пристроился с краю и в последний момент поднял над головой грамоту. Снимок он скорее всего испортил, но никого это особо не расстроило.

— Варь, иди сюда, сделаем общее фото, — позвала Маша.

— Я с медведем не помещусь.

— Медведя тоже впихнем.

Веселье набирало обороты, но чем дальше от центральной сцены, тем тише становилось.

Маша и Колян куда-то незаметно ускользнули. Лёша ушёл в сторону музыкантов — вроде там был конкурс танцев, и он был настроен серьёзно.

Варя не пошла за ним, постояла секунду, перехватила медведя поудобнее и пошла туда, куда вёл переулок, — вдоль домов, мимо ворот с берёзовыми поленьями, мимо бабки, продающей что-то в маленьких тряпичных мешочках, мимо двух мужиков, которые о чём-то спорили.

Граф летел над ней — невысоко, иногда садился на карниз или на ветку ближайшего дерева . В конце переулка площадь расширялась снова — но уже по-другому: людей меньше, и вообще спокойнее. Здесь не было сцены и костров. Вместо этого стояло несколько лотков с детскими аттракционами: кольца на колышки, стрельба из маленького лука по мишеням, и в самом конце — большая деревянная кадка. В ней плавали яблоки — красные и зелёные, качались на воде, как маленькие поплавки. Рядом стояли двое детей: девочка лет пяти в шерстяном платке, съехавшем набок, и мальчик чуть постарше — серьёзный, с мокрыми рукавами до локтей, который явно уже предпринимал попытки. Девочка смотрела на яблоки с азартом. Кадка была рассчитана на рост повыше, и каждый раз, когда она тянулась к воде, равновесие уходило и приходилось отступать. Рядом с кадкой, присев на корточки, был Егор.

Варя остановилась, отошла чуть в сторону, к столбу с фонарём, и осталась там — наблюдая. Егор что-то говорил мальчику — негромко, наклонившись к нему. Мальчик слушал с серьёзным видом и кивал. Потом шагнул к кадке, наклонился — и через секунду вынырнул с яблоком в зубах. Мальчик немедленно начал показывать его всем вокруг: Егору, девочке и даже какому-то дядьке, который проходил мимо и явно не ожидал, что его остановят ради такого.

Девочка в съехавшем платке потянула Егора за рукав. Он обернулся, выслушал её — с той же серьёзностью, с которой только что разговаривал с мальчиком. Кивнул, чуть наклонился над кадкой рядом с ней, придержал за плечи — совсем легко, просто чтобы был упор — и она нырнула в воду целиком. Не поймала с первого раза. Вынырнула, отфыркалась, посмотрела на Егора. Он сказал что-то. Она кивнула и нырнула снова. На этот раз поймала. Вынырнула с яблоком в зубах и с таким довольным лицом, которое бывает только в пять лет.

Варя не видела лица Егора — он стоял вполоборота, — но он чуть откинулся назад и захлопал в ладоши, и она зачем-то была уверена, что он улыбается. Граф на её плече переступил лапами.

— Тихо, — сказала Варя вполголоса.

Мальчик с яблоком уже убежал куда-то, девочка в платке тоже исчезла — кажется, за следующий аттракцион. Егор остался у кадки, смотрел на воду. Потом повернул голову. Варя не успела отвести взгляд. Они смотрели друг на друга через несколько шагов расстояния — и в этот момент она осознала, что стоит у фонаря с большим плюшевым медведем в руках.

Егор смотрел на неё секунду. Потом взгляд его скользнул чуть ниже — на медведя — и там задержался на долю секунды дольше, чем это того стоило. Что-то в его лице изменилось — едва заметно, но Варя заметила. Он выпрямился, отвёл взгляд — спокойно — и повернулся чуть в сторону. Варя догадалась, о чём он думает. Она хотела его окликнуть и объяснить, что это Лёша, что никакого парня нет, что медведь достался по совершенно случайным причинам.

Она не сказала ничего.

Егор сделал шаг в сторону — туда, где на другом конце переулка горел фонарь — и пошёл дальше, не оглядываясь. Варя смотрела ему вслед.

Граф переступил на её плече. Потом наклонил голову и легонько долбанул клювом по уху медведя.

— Не начинай, — сказала Варя.

Откуда-то со стороны сцены донеслись аккорды — музыканты взяли новую тему, громкую и нестройную в самом начале, потом выровнявшуюся во что-то плясовое. Варя перехватила медведя и пошла на звук музыки.