Птицы не пели, они кричали

Часть 1 - Глава 1

По календарю наступила осень, но погода все никак не желала с этим мириться. Уже не летнее солнце светило жарче, чем вчера. Воздух был по-прежнему душным. Деревья и цветы тоже не знали, что пора умирать. Лишь люди — те взрослые, что вышли из отпусков, и те маленькие, которые спешили в школу — почувствовали на себе смену времени года.

Бен Келли тоже ее ощутил. Еще бы, ведь это был его первый день в новой школе. Переехав сюда, в Эшвилл, месяц назад, он имел возможность как следует осмотреться и, может, даже завести друзей до того, как школьная пучина поглотила бы его. Но этим шансом Бен не воспользовался.

— Деревенская ласточка, — диктовал он самому себе, выводя запись в блокноте. А где-то впереди, чуть выше на ветке, сидела маленькая птичка.

Клюв — короткий. Окрас — спереди красный, белое брюшко, спинка черная, немного синяя. Хвост длинный.

Закончив описывать птицу словами, Бен принялся ее рисовать. Криво, косо, но вполне приемлемо для его восьми лет. Цветных карандашей при нем не было, поэтому Бен выцарапывал обычным серым маленькие стрелочки к разным частям птички и подписывал их как «красный» или «черно-синий».

Так он и проводил все свое время — бегая по лесу и «охотясь» на птиц. Они с отцом поселились в самом конце Медоувью-роуд, и окна комнаты Бена смотрели прямо на деревья, их густые заросли. В них же каждое утро попадали лучи восходящего солнца. И почти сразу, как только Бен распаковал коробки со своими вещами, он увидел среди еловых веток что-то похожее на обычную шишку, вот только эта двигалась и щебетала.

— Щегол! — воскликнул тогда Бен и бросился за блокнотом, уже исписанным наполовину.

Заниматься охотой Бен начал примерно два года назад. Как раз тогда же он научился писать. И то и другое произошло почти одновременно, и нельзя было точно сказать, что раньше — курица или яйцо.

Когда рисунок тоже был закончен и по-своему раскрашен, Бену оставалось сделать только одно.

«Клариса», — написал он внизу. Это была его вторая ласточка. Где-то на страницах, между воробушком Джоном и дятлом Виктором жила другая — Эвелина.

Бен закрыл блокнот. Убрал его в карман рюкзака, а карандаш сунул себе за ухо. До школы оставалось идти… Бен не знал, сколько точно. Папа высадил его на пересечении Кимберли-авеню и Бивердам-роуд.

— Тут недалеко. Иди прямо, не сворачивай, — сказал он сыну и подтолкнул того вылезти из машины — белой Ривьеры, так обожаемой отцом.

Когда Бен уже стоял на дороге, где не было ни тротуара, ни хотя бы еле заметной тропинки по бокам, отец добавил:

— И помни, Бенни. Помни, что я тебе сказал.

Бен кивнул. Конечно, он помнил.

— Держи язык за зубами, — вот что ему было велено отцом еще сегодня утром.

Но о чем именно ему следует молчать, Бен позабыл. Может, отец боялся, что все узна́ют о его недавнем разводе? Или о том, что он работает в BorgWarner на должности простого сборщика, куда ему удалось так быстро устроиться. Бен не стал предполагать что-либо еще. Он все равно не собирался ни с кем говорить.

Хотя ему и хотелось. Иногда, перед сном, он открывал блокнот с птичками и беседовал с ними немного. Рассказывал про то, как прошел день. Как здорово он веселился. Как смеялись другие дети над его уморительными шутками. Врал, как сам чуть не лопнул от смеха. Казалось, произнесенные вслух фантазии превращались в реальные воспоминания. И Бен улыбался.

А порой рисунки, с которыми он разговаривал, покрывались блестящими капельками. На секунду, не больше. Слезы быстро впитывались в бумагу, так что та начинала идти волнами. Воробушку Джону Бен рассказывал, как сильно он скучает по маме. Дятлу Виктору — про свою годовалую сестричку Лору, которая вот-вот должна научиться ходить. А Эвелине, что ему плохо и страшно.

Эвелина слушала его очень внимательно. Так внимательно, что вся страничка под ней скривилась, местами покрылась катышками. Ровные графитовые линии превратились в серые кляксы, и Бен уже несколько раз рисовал поверх них новые.

— Почему мама не заберет меня? — спрашивал он у Эвелины. — Почему она оставила только Лору?

— Но ведь так и должно быть, — отвечала ласточка.

И Бен обреченно с ней соглашался. Да, так оно и должно́ было быть. Мама с Лорой — девочки, а он с папой — мальчики. Так родители и поделили их между собой. Девочки остались в Лансинге, штат Мичиган, а мальчики двинулись подальше на юг.

Так они делали и раньше. Мама купала дочь, а сына, пока ему не исполнилось семь, мыл отец. Принять ванну Бен мог и сам уже лет с пяти, но папа не оставлял ему такого шанса.

— Я потру тебе спинку? — спрашивал он, на что Бен кивал и улыбался. Он любил папу.

До развода Бен с уверенностью мог сказать, что даже сильнее, чем маму. На ее фоне отцовская любовь казалась чем-то вроде шоколадного сиропа, которым продавцы в киосках на улице щедро поливали молочные шарики мороженого. И вот когда в бумажном стаканчике у Бена остался лишь этот приторный и липкий сироп, он вдруг осознал, как важны были те скучные и бледные шарики.

Да, мама не разрешала Бену слишком долго смотреть телевизор, слишком поздно ложиться спать и задерживаться на улице по вечерам. Она запрещала баловаться с шампунем в ванной и ругалась, если Бен начинал бегать по дому с дикими воплями индейских вождей. Зато все это можно было делать, когда дома оставался только отец.

Сладкий, сладкий сироп.

Тогда, до развода, жизнь у Бена была простой, и истины, по которым он существовал, тоже были простыми. Разрешает — значит, любит. Так он думал. Но оказалось, все гораздо сложнее.

«Мама меня бы так не оставила», — Бен смотрел вслед уезжающему автомобилю.

И таких спутанных чувств он раньше тоже не испытывал. Обида и облегчение. Первое, как подзатыльник, как пинок под зад, говорило Бену:

— Какой же ты жалкий и никому не нужный.

А второе, прикрыв ладошкой рот, тихо шептало:

— Но ведь ты и хотел, чтобы папа оставил тебя одного. Чтобы он больше не…

Бен заткнул уши. Перебил внутренний голос свои настоящим:

— А ла-ла ла-ла ла. Я ничего не слышу! Ла-ла ла-ла.

Глава 2

Алиса открыла глаза. Щекой она прижималась к подушке, а взгляд был направлен в пол, и первое, что ей удалось увидеть — это розовенькие носы плюшевых зайчиков. Не тех, что валялись где-то под одеялом, а других. Обитающих на ее домашних тапочках.

«Ага, запомнила!» — кивнула себе Алиса.

Пару дней назад ей в голову пришла забавная мысль. Она все не могла вспомнить, что же было тем первым? Той картинкой, которую она увидела утром сразу же после пробуждения. Потолок? Занавески на окнах? Или собственная пижама? Казалось, кто-то напрочь стер воспоминания об этом моменте. Вот она все еще спит, а уже через минуту закрывает за собой дверь ванной.

И вчера она тоже забыла поймать свой первый кадр. Он ускользнул от нее, как приснившийся накануне сон, оставив лишь пустоту, которую так хотелось восполнить. Но сегодня Алиса не дала этому случиться.

— Тапки! — сегодня она победила.

Маленькие ножки вынырнули из-под одеяла, освежились на три секунды прохладным ветерком, а затем сразу же спрятались в тушках синтетических зайчиков. Потоптавшись на месте еще какое-то время, зайчики наперегонки выбежали из комнаты. Левый правый, левый, правый. На кухне они остановились. Прижались друг к другу серым мехом и торчащими в разные стороны ушами.

— Доброе утро, мамочка!

Алиса примкнула к подолу зеленого платья. Обняла теплые под тканью бедра.

— Доброе утро, солнышко. — сгибом локтя мама прижала дочь к себе. Руки ее были покрыты перчатками, мокрыми и блестящими от мытья посуды.

— Мам, скажи, когда ты проснулась, что ты увидела первым? — спросила Алиса. Она отпустила маму и села за стол. Тарелка с остывшим омлетом и парочкой оладий, тоже холодных, уже ждали ее в обществе ложки и вилки. Стакан с теплым чаем должен был присоединиться к ним чуть позже. Все, как любила Алиса — прохладные кусочки пищи и глотки согревающего их напитка.

— Даже не знаю, — мама задумалась. — Может, папино лицо?

— Папино лицо… — Алиса наклонила голову и стеклянным взглядом уставилась в потолок. Секунду, другую она пыталась представить себе эту картину — оплывшие щеки отца, как шарики с водой, лежащие на подушке. Чуть приоткрытый рот, с конца которого свисает капелька слюны. Плотно закрытые веки. А еще знаменитый папин храп, проступающий через хлюпающие, как у коня, губы.

Алиса засмеялась.

— А чего ты спрашиваешь? — улыбнулась ей мама.

— Я просто подумала, знаешь, мамочка, так странно. Вот ты спишь, а потом сразу проснулся. Как будто, бац, и все! Понимаешь? — Алиса взяла в прохладные руки принесенный мамой стакан.

— И первая увиденная картинка — это начало дня? — спросила мама.

— Ага. Мне кажется, поэтому это важно. А еще, я думаю про начало и конец вообще всего. Я вот не помню момента, когда родилась. А ты?

— Я тоже, — мама присела рядом с Алисой и облокотилась подбородком на руку. За забором из пальцев проглядывала улыбка, что, впрочем, было обычным для мамы состоянием. Казалось, она могла улыбаться даже во сне. Иногда мама делала это с хитрецой, когда папа шутил какую-нибудь шутку — неловкую, но смешную. Иногда улыбка проступала сквозь плотно сжатые губы, надувшиеся от недовольства. Да, рассерженная мама все равно улыбалась. А порой, когда ей приходилось слышать дивные речи из уст своей маленькой доченьки, на лице у мамы улыбка казалась загадочной. Или блаженной. Как когда слушают чудесную сказку январским вечером у камина.

— Или вот другой пример: что было вначале вообще всего? Всего мира?

Улыбка сменилась на ту, что с трудом сдерживала смех.

— Алиса, люди не могут этого понять многие века. Ничего страшного не знать об этом в восемь лет.

— Может, нам об этом расскажут в школе? — Алиса сложила ладошки вместе и дернула головой, будто от внезапно свалившегося на нее камушка. — Сегодня же первый день в школе!

Отец к этому времени уже ушел на работу, поэтому через час после завтрака Алиса ехала на машине с мамой. Спереди ее красного пикапа Шевроле было прописью выведено слово «Роза», где из буквы «О», как из петлицы, торчала маленькая, но длинная розочка. Роза — так звали маму, которая знала о цветах все, и так назывался магазин, в котором она работала.

Алиса всегда удивлялась, как хорошо маме подходило это имя. А может, это мама старалась ему соответствовать. Была высокой и стройной. Носила только зеленое и красила волосы в цвет бордовых лепестков. Каждый вечер мама пряталась в ванной на долгие полчаса, чтобы выйти оттуда барашком, как говорил папа. Всю ее голову покрывали многочисленные бигуди. Зато наутро мама превращалась обратно в красавицу. И тут папа тоже не упускал возможности что-нибудь сказать, только теперь от его слов, которые он шептал маме на у́шко, та смеялась и заливалась краской под цвет струящихся прядей.

Папа красным выглядел всегда. Как и полным. Особенно рядом с женой, обнимая ее за осиную талию и прижимаясь щекой к ее лицу, цвета слоновой кости. От полной комичности отца спасал разве что его рост, на полголовы превышающий мамин. А еще белый халат, который он носил не только на работе, но иногда и дома, забывая снять его в клинике. Отец работал там стоматологом, и халат его стройнил.

Глядя на отцовские глаза — коричневые, с черной рамочкой по краям, и на зеленые материнские, Алиса задавалась вопросом: «А я точно их дочь?». Ее были цвета голубой гортензии с золотой сердцевинкой у самого зрачка. На солнце он схлопывался зонтиком в маленькую черную точку, и сердцевинка становилась заметной даже издалека.

— Так бывает, — объяснял отец. Дальше были слова про хромосомы, гены и проценты, и Алиса поняла, что лучше уж поверить ему на слово.

Тем более нос у нее был в точности как у папы — вздернутый вверх, с чуть заметными ноздрями. Но не как у свинок, пятачком. Скорее это был мышиный нос. Остренький и вытянутый. Папа ей так и говорил:

— Фыр-фыр, ты мой мышонок.

И волосы у нее тоже были серенькими. Только на солнце они подсвечивались теплыми оттенками. Становились пшеничными, местами золотистыми. Прямо как и ее радужки.

— Волнуешься? — спросила мама, не отрываясь от дороги. Они уже проехали весь Бруквуд-роуд, где располагался их дом, и теперь мчались по спрятанной среди деревьев Робингуд-роуд. Иногда ветки задевали крышу пикапа, цеплялись за кузов и зеркала.

— Нет, конечно. Не первый же раз, — ответила Алиса.

Она пожала губами, наигранно вздохнула. Может, уверенность, которую она пыталась изобразить, и была фальшивой, но Алисе на самом деле очень хотелось чувствовать себя именно так. Она уже представляла, как будет снисходительно смотреть на первоклашек, чтобы затем великодушно начать помогать им с поиском туалета или столовой. Ей нравилось это новое ощущение — не только желать помочь, но и быть на это способной.

— Миссис Дэвис сказала, у вас будет новенький, — мама мельком обернулась. Стрельнула хитрым взглядом и такой же коварной улыбкой: — Мальчик.

— Хах, — выдохнула Алиса.

Она старалась держать руки неподвижно, но те не послушались и все-таки ринулись поправлять за ухо прядку волос.

«Вау! — думала Алиса. — Вау!»

Ровно год назад она находилась в таком же предвкушении. Девочки-подруги у нее уже были. А вот мальчики… С мальчиками дружить ей еще не доводилось. И Алиса этого очень ждала.

— Тайлер — он очень сильный. Он помог мне забраться на стол. А Дэнис очень умный. Мама, он так быстро читает, ты знаешь? Быстрее, чем даже я, — рассказывала Алиса через неделю после своего первого дня в школе. Мама слушала, блаженно улыбаясь.

— Такой он дурак, мам! Взял и уронил шкаф, — а это Алиса жаловалась на Тайлера спустя каких-то пару месяцев.

Позже ее расстроил Дэнис, еще через несколько дней Шон. Так, постепенно, все мальчишки из ее класса превратились в дураков и задир. Но, может быть, думала теперь Алиса, то были неправильные мальчики.

«Новенький!» — она улыбнулась.

На парковке у школы мама все никак не могла найти свободное место. Оно и понятно, первый день, родители, знакомство с учителями. Пришлось остановиться прямо у дороги, прижавшись как можно ближе к тротуару.

— Пойти с тобой? — спросила мама. Ее пальцы зарылись в красные волосы. Взъерошили их у корней и разгладили на поверхности.

— Нет, я сама, — ответила Алиса, добавив балл к своей уверенности.

— Познакомься там с этим новеньким. Очень интересно, — мама забрала его обратно.

Глава 3

Алиса оглядела класс. Тот, что состоял из стен и плакатов, и тот, которым назывались ее одноклассники. Ни среди парт и стульев, ни среди уже знакомых лиц новенького не было.

— Алиса, ты садишься? — спросила ее Селена.

Девочка, с гладкими черными волосами и такими же темными радужками, так что зрачков ее не было видно, похлопала по соседней парте.

— Нет, я жду, — ответила ей Алиса. Селена пожала плечами.

За прошлый год Алиса успела подружиться со всеми девчонками в классе. И каждую в какой-то момент времени она могла назвать своей лучшей подругой. Последней была Селена. Но за лето они успели увидеться лишь в начале июня и совсем немного в конце августа. Селена уезжала к родственникам в Калифорнию. И теперь, ни та, ни другая не знали точно, друзья ли они еще.

«Наверное, уже нет», — подумала Алиса, глядя, как Селена пригласила сесть рядом с собой Карин.

Но об этом она совсем не расстроилась. Даже обрадовалась. Чем быстрее все усядутся на свои места, тем скорее она поймет, какие еще свободны. И вот, наконец, на предпоследнем ряду осталось две замечательные пустые парты. Рядом друг с другом, поближе к окну. Алиса быстро села за одну из них. Оставалось только подождать.

«Новенький», — крутилось у нее в голове. Про первоклашек и про помощь, без которой они ну никак не могли обойтись в ее прежних фантазиях, Алиса совсем позабыла. Иногда она чуть приподнималась со стула, заглядывала в дверной проем, а затем плюхалась обратно, недовольно вздыхая. Вот уже и звонок прозвенел, а новенького все не было видно. В класс миссис Дэвис тоже вошла одна. Закрыла за собой дверь, и Алиса совсем расплылась на стуле.

— Миссис Дэвис? — подняла она руку.

Женщина повернулась к ней. Подошла поближе. Ее кудряшки, не такие гладкие и ровные как у мамы, но все еще красивые и светлые, подпрыгивали при каждом шаге. Миссис Дэвис была худенькой, и маневрировать между рядами ей не приходилось. Она улыбнулась.

— Что, Алиса?

Глаза на ее слегка детском лице тоже светились весельем. Год назад мама сказала:

— В школе миссис Дэвис для тебя как вторая мама.

И поверить в это Алисе удалось без каких-либо усилий.

— А новенький сегодня придет? — спросила она, стараясь говорить как можно тише. Но по классу тут же пролетел звонкий щебет детских голосочков:

— Новенький? У нас будет новенький? Мальчик? Это мальчик, миссис Дэвис?

Алиса виновато уставилась на учительницу. Та, хоть и надула губы, улыбаться не перестала. Совсем как мама.

— Он ждет за дверью, — объявила она.

Класс взорвался.

— И я хочу… — продолжала миссис Дэвис. — ДЕТИ!

Когда надо, кричать она тоже умела, поэтому очень быстро от ора и хаоса остались лишь тихие смешки и покашливания.

— Я хочу, чтобы мы сначала поговорили об этом. Ваш новый одноклассник переехал к нам только месяц назад. Он еще не успел освоиться, поэтому ему нужен хороший прием. Будьте с ним добры. Будьте к нему внимательны. И постарайтесь его не обижать. Слышишь меня, Тайлер? — миссис Дэвис ткнула пальцем в мальчика, сидящего на последней парте.

— Я? — воскликнул Тайлер так удивленно, будто он всю жизнь только и делал, что помогал новеньким одноклассникам осваиваться на новом месте.

— Слежу за тобой, — улыбнулась ему учительница. Он ответил ей тем же.

Алиса тоже посмотрела на Тайлера.

— Что? — спросил он, когда она обернулась.

— И я за тобой слежу, — прошипела Алиса.

— Чего? — скривил лицо Тайлер, но голос миссис Дэвис прервал их диалог.

— Ну что, зову его?

Алиса почувствовала, как сердце вначале прыгнуло вверх, а потом упало на дно желудка. Так она переволновалась. А взглянув на пустующую рядом с собой парту, Алиса готова была упасть в обморок.

«Зря. Зря, зря, зря…» — она ощущала себя на сцене под светом ярких прожекторов.

Миссис Дэвис открыла дверь. Высунула наружу голову и что-то сказала. Подождала пару секунд, а затем распахнула дверь пошире и впустила в класс маленького мальчика.

«Не зря!» — подумала Алиса.

О том, как новенький может выглядеть, она не успела поразмыслить. И каких-то предпочтений на тот момент у Алисы тоже не было. Но сейчас она не сомневалась — это то, о чем она и мечтала. Оказывается, ей всегда нравились такие вот рыженькие мальчики. Мальчики с бледными лицами и худенькими, впалыми щеками. Мальчики с голубыми глазами. Мальчики, что предпочитают носить полосатые футболки и явно потертые джинсы.

— Знакомьтесь, ребята. Ваш новый одноклассник — Бен Келли, — миссис Дэвис положила ладони мальчику на плечи и подтолкнула его ближе к центру.

Пожалуй, это был первый раз, когда Алиса почувствовала неприязнь к своей второй маме. Легкую, непонятную, но вполне ощутимую.

— Бен, расскажи нам, откуда ты приехал и с кем, — учительница убрала руки, сложила их на груди, и Алисе стало намного легче.

Мальчик не смотрел на Алису. Он вообще ни на кого не смотрел. Уставился в пол и лишь изредка поднимал взгляд.

— Я приехал из Мичигана. Вместе с папой. Он здесь по работе, а я с ним за компанию.

И голос у Бена тоже оказался красивым. Не скрипучим, как у Дэниса, и не грубым, как у Тайлера. Он был в самый раз. По крайней мере, для Алисиных ушей. Один раз ей приходилось оставаться наедине с фортепиано. Три черные клавиши, затем такие же черные, но уже две. Между ними белые. Рисунок повторялся, от начала до конца, и пока Алиса не надавила пальцем на одну из клавиш, а после, на еще несколько, она не понимала, в чем же отличие. Но прошла минута, и все стало ясно, как июльское небо. У правого конца звук был тонким и высоким, как мамин смех. А у левого он походил на храп отца. Ни то ни другое слишком долго слушать не хотелось. И только те клавиши, что находились посередине, издавали при нажатии приятное звучание. Вот и у Бена голос напоминал мелодию.

— Как тебе нравится Северная Каролина? — спросила его миссис Дэвис.

Бен метнулся взглядом в окно. Посмотрел на учительницу.

— Жарко у вас, — улыбнулся он ей.

И Алиса залилась краской. Совсем как мама от папиных комплиментов.

Миссис Дэвис попросила Бена занять свободную парту, и в то время, пока он шел между рядами, в те секунды, когда он садился за стол, Алиса не смотрела на него. Она не повернула головы, когда Бен достал из рюкзака тетради, и когда он подвинул стул. Не взглянула на новенького, когда миссис Дэвис спросила, все ли у того в порядке. И когда он ответил, что да, Алиса по-прежнему пялилась на доску и почти не моргала.

Только спустя минут десять, она решилась, как бы невзначай, посмотреть в окно. Алиса чуть повернулась на стуле, расслабила плечи, слегка наклонила голову. Глаза ее еле заметно двинулись влево. Скользнули по лицу мальчика, хотели и дальше продолжить скакать из стороны в сторону, но им пришлось остановиться, а Алисе замереть от неожиданности.

Бен плакал.

Глава 4

— Можешь сесть, Бен. Свободная парта у окна, — указала ему рукой миссис Дэвис.

Бен медленно зашагал, стараясь не встречаться глазами со своими новыми одноклассниками. Те пялились, не переставая.

В Лансинге у него остались друзья. Марк и Тэдди. Первый — тихий и спокойный. С ним Бен любил играть в настолки или просто разговаривать обо всем на свете. Марк много читал. Так много, что доктор выписал ему очки. Какое-то время Бен думал — это награда. Но Марк быстро разуверил его в этом.

— Я похож на золотую рыбку, ты, повидло! — возмущался он.

Да, ругаться Марк тоже умел, несмотря на свой мирный характер. Делал он это так смешно, что Бен всякий раз прыскал от смеха.

— Кочерыжка с глазами, вот кто он, этот доктор.

Тэдди ругался проще.

— Черт, — говорил он. Или: — Скотина!

Скудность эпитетов Тэдди легко возмещал изобретательностью там, где нужно было поработать руками. Залезть на дерево, чтобы повесить на самую верхушку бабушкины панталоны. Забраться в старый заброшенный дом. Построить в лесу свой собственный.

«Дом бродяг», — вспомнил Бен.

Прошлым летом, когда все еще было хорошо, они сколотили его из веток и листьев. Ни один гвоздь при строительстве «Дома бродяг» не пострадал, зато моток веревки ускользнул из их рук словно хвост шустрой ящерицы, не успели ребята опомниться. Так что творение это они скорее связали, чем построили.

В последнее лето друзья собирались повторить свое великое возведение. Марк вычитал в книгах особые технологии по строительству шалашей, Тэдди стащил у отца походный топорик. А Бен… Бен просто не пришел.

Марк и Тэдди не знали почему. Они приходили к нему домой, кричали его имя, звали по фамилии. Кидали маленькие камушки в окно его комнаты. Но Бен не выходил.

Однажды они все же поймали его на улице.

— В чем дело, ты, совок для какашек? — Марк улыбался. Тэдди тоже не выглядел злым.

Может, они думали — это игра?

Но для Бена все было серьезно. Он не стал смеяться над шуткой друга, и тот тоже это понял. Марк перестал улыбаться.

— В чем дело, Бен? — переспросил он.

Бен не ответил. Он и сам не знал, в чем же дело. Что-то случилось, что-то страшное. Что-то, что уже никак нельзя было исправить.

— Я… — начал Бен, заикаясь, — нам нельзя больше играть вместе.

Он обошел друзей и двинулся дальше. Это было последнее, что он им сказал. То последнее, что прокричали ему ребята, Бен не услышал. Может, это было «сукин сын», брошенное Тэдди. Или «грязный подгузник», придуманное Марком.

Бен не обижался. Откуда им было знать, что он их спасал? Что он позволил им быть подальше от того зловония, которое исходило от его тела, от его нутра. Хотел бы он и сам скрыться от него подальше. Но… ничего уже нельзя было исправить.

Как-то очиститься ему помогали слезы. Сначала Бен не умел их контролировать. Они лились сами, когда им вздумается. Не спрашивали его:

— Тебе нормально, Бен? Ничего, если мы польемся прямо сейчас?

Позже Бен научился закручивать гайки. Нужно было только что-нибудь напеть.

Сверкай, сверкай, малышка-звезда,

Как странно, что кто-то создал тебя.

И сейчас в классе он тоже пытался прогнать настырные слезы.

Над миром, над нами, так высоко,

Брильянтом сияешь ты мне в окно.

Но кран все никак не желал закрываться. Здесь, окруженному сверстниками, Бену стало плохо вдвойне. Одиночество вспыхнуло обжигающем пламенем, а льдом его обдал стыд. Или, может, все было наоборот.

Минуты, как назло, удлинились, умножились, а Бену так хотелось поскорее уйти. Он подумал: «Куда?», но не сумел найти ответа. Домой? А где его дом? Такого места не существовало на Земле. Он был бездомным с крышей над головой. Он был не нужен тем, в ком сам нуждался.

Он был один.

Глава 5

Мальчик плакал тихо. Он не шмыгал носом, не кривил лицо. Лишь убирал пальцами налипшие над верхней губой сопли. Смахивать слезы Бен не спешил. Они скатывались проблеском до самого подбородка, наполняли собой толстеющую на глазах каплю и, когда той сдерживать их становилось совсем не по силам, срывались вниз.

Алиса видела, как капля исчезала наверху, и ей казалось, она слышала, как та плюхалась о поверхность стола или тетради.

Кап!

Иногда Бен закрывал глаза, немного сжимал веки, и тогда проблески на его щеках догоняли друг друга.

Кап, кап, кап!

Когда Алисе было лет пять, она уже видела подобную картину. Ее мамочка, ее вечно смеющаяся и веселая мама плакала.

— Тебе сделали больно в больнице, мамочка? — спрашивала ее Алиса.

Мама ей улыбнулась.

— Нет, доченька. Все хорошо, — отвечала она.

Но улыбка не иссушила слезы, не прогнала их прочь. Вместо этого она сама намокла и заблестела.

— А куда пропал твой животик? — снова задала вопрос Алиса.

И мама зажмурилась, стиснула зубы. По щекам пронеслись проблески. Первый, второй.

Кап, кап, кап!

«Так плачут взрослые, — думала Алиса, — а не дети».

Дети должны кричать. Как Дэнис, когда ему по ноге проехались велосипедом. Дети должны рыдать, дети должны злиться. Дети должны плакать так, чтобы их непременно заметили. Ведь в этом и состоит весь смысл представления.

Но Бен плакал тихо. Казалось, он старался плакать настолько незаметно, что сам перестал замечать всех вокруг. И Алису он тоже не увидел. Ее круглые от удивления глаза. Ее распахнутый рот и поднятые брови. Только когда она резко повернулась обратно к доске, скрипнув партой, Бен посмотрел на нее. Мельком, быстро, но Алиса успела это заметить.

И больше, чем просто узнать, почему же он плакал, ей хотелось ему помочь. Все цели и задачи, которые только могут жить в голове у восьмилетней девочки, раздавились внезапно свалившейся на них табличкой с надписью:

БЕН КЕЛЛИ, ТЫ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ЗАПЛАЧЕШЬ!

Когда прозвенел звонок, и дети подскочили со своих мест, словно под ними тлели горячие угли, Бен тоже поднялся. Он схватил с парты блокнот и, не оглядываясь, выбежал из класса. Алиса не успела увидеть, куда же он делся, но ближе к концу перемены Бен выглянул из туалета для мальчиков. Воротник его футболки намок, на штанах темнели пятна воды. Волосы надо лбом слиплись от влаги. Бен умылся, и теперь следы от его недавней тоски, чем бы она не была вызвана, остались лишь у Алисы на памяти.

На следующей перемене все повторилось. А затем еще и еще. И вот уже пора возвращаться домой. Алиса ждала маму снаружи.

«Да, и вправду жарко», — думала она, снимая кофточку в мелкий цветочек.

Платье, надетое на Алису, было без рукавов, и плечи тут же обдал приятный ветерок. Мысли о том, что еще сегодня утром она пила за завтраком теплый, почти горячий чай, казались теперь чуть ли не дикими.

«Теперь только сок, и только из холодильника», — дала себе наставление Алиса. Она оглянулась.

Бен снова куда-то пропал, и на сей раз в туалете его не было.

— Нет там никого, — сообщил ей об этом Тайлер. — Странная ты, Алиса. Была странной, а теперь совсем…

Он покрутил пальцем у виска.

— Вонючка, — выпалила ему Алиса и выбежала на улицу.

По периметру школьного двора росли ровные подстриженные кустики. Алиса обошла их по кругу раза три, а то и четыре, и уже собиралась зайти на новый, как вдруг увидела Бена. Он сидел на скамейке, окрашенной в бело-синюю полоску, и, может быть, поэтому Алиса его сразу не заметила. Его футболка была точно такой же. Он что-то писал в блокноте. Маленьком, на пружинке, в бежевой обложке.

От кустов, которые Алиса гладила ладошкой, до скамейки, на которой уединился Бен, было футов 50, не меньше. Поэтому она пялилась на мальчика и совсем этого не стеснялась. А вот подойти к нему и наконец заговорить смелости не хватало.

«От чего ты плакал, Бен?» — спрашивала Алиса, ища ответ у себя в голове.

Может, его обидел Тайлер? Еще до начала урока. Может, он скучает по старой школе? Может, по дому? А может, это совсем другое? То, что она даже не могла себе представить.

Автомобильный гудок разбудил их обоих. Алиса вздрогнула, а Бен встал на ноги. Он уже собирался натянуть рюкзак себе за спину, но в последний момент остановился. Бен что-то написал в блокноте, а после вырвал страничку. Положил ее на скамейку.

Когда белый Бьюик увез Бена прочь, Алиса еще раз оглянулась. Не увидев преград, она побежала. Схватила записку и так же быстро вернулась на место.

— Ну что? — спросила ее мама по дороге домой. — Познакомилась с новеньким?

— Да! — ответила ей Алиса, улыбаясь в бумажку.

ПОПАЛАСЬ!

Вот, что там было написано.

Глава 6

Если не считать асфальтовой дороги и редких дорожных знаков, Бену казалось, они едут по лесу. Дикому и нетронутому. За стволами деревьев виднелись еще одни, за ними следующие, и так без конца, превращаясь в сплошное зелено-коричневое полотно.

— Как дела, Бенни? — спросил его отец. Он держал руки на руле, на самом его верху, так что у подмышек были видны большие круги слегка подсохшего пота. Воротник отцовской рубашки тоже им пропитался, но этого Бен увидеть уже не мог. Отец был горой — такой высокой, что макушкой своей он доставал почти до потолка.

— Хорошо, — ответил ему Бен. — Миссис Дэвис очень добрая. И ребята все тоже хорошие.

— Это замечательно, Бенни. Расскажешь мне об этом немного?

Бен поджал губы. Через секунду он вновь их разомкнул. Это далось ему с таким трудом, что казалось, те сопротивлялись предстоящему им вранью.

— Со мной все разговаривали. Спрашивали про Мичиган. Я сказал, что у нас намного холоднее зимой. Еще на перемене мы играли в догонялки. Было весело.

Про то, как основательно он успел изучить интерьер школьного туалета, и о том, как легко можно поместиться на унитазе вместе с подвернутыми под себя ногами, Бен рассказывать не стал. Ведь это была правда, а говорить ее он уже отвык.

— Здорово! — улыбнулся ему отец.

Он переложил ладонь с руля на плечи сына.

— А большой у вас класс? — пальцы поглаживали через ткань выступающие ключицы. — Много мальчиков?

Бен перевел взгляд на отцовскую руку. Заскользил вверх по ней, перепрыгнул на шею, пока, наконец, не добрался до пристально смотрящих на него глаз. Голубых, но мутных, словно туман.

— Больше половины, — сказал Бен тихо.

Отец погладил его по голове и снова отвлекся на дорогу.

— Это здорово! Я очень хочу, чтобы ты нашел себе друзей. Можешь приводить их к нам домой. Будете играть вместе, да?

Бен кивнул. Подбородок противился лжи так же сильно, как ранее губы.

Сверкай, сверкай, малышка-звезда,

Как странно, что кто-то создал тебя.

Раньше Бену эти строки напевала мама. И теперь, когда он произносил их про себя, они звучали ее голосом. Ласковым и нежным, как крылья бабочки.

Над миром, над нами, так высоко,

Брильянтом сияешь ты мне в окно.

Тогда, лет в пять или шесть, стишок помогал заснуть. Ни для чего больше он был не нужен. Так продолжалось до последнего лета.

— Идем в поход! — объявил отец сыну.

Июнь только начался, впереди маячили долгие дни каникул, и все было так хорошо.

— Ура! Ура, ура, ура! — кричал Бен. Он прыгал и скакал, размахивал руками. Смеялся. И ни одна клеточка его тела не сопротивлялась этому желанию веселиться.

Мама с Лорой с ними не пошли. Лора была еще слишком маленькой, а мама просто не захотела. Уже тогда родители жили словно соседи, по какой-то причине спящие в одной спальне. Они почти не касались друг друга, а если такое и происходило, то по чистой случайности. Когда мама передавала папе список покупок, или, когда он получал из ее рук тарелку с тостами и яичницей.

Бен об этом не сильно волновался. Отношения между родителями никогда не были горячими, или хотя бы теплыми, и та пара градусов, на которую они остыли за последний год совместной жизни, осталась для Бена незамеченной. Тем более, что у них с отцом все становилось только лучше.

Дорога от дома до Янки Спрингс заняла часа два, не больше. Они справились бы и быстрее, если бы не останавливались у каждого водоема, выхватываемым Беном зоркими глазами среди зеленых полей. А у озера Лич они задержались на долгие полчаса.

— Это море? — спрашивал у отца Бен. Таким огромным оно ему казалось.

— Ты чего, Бенни? Это озеро. Даже наше в Лансинге намного больше, — смеялся папа.

И Бен тоже захохотал. Про себя он немного удивился папиным слова, ведь в тот день все выглядело больше, ярче и прекраснее, чем обычно. Словно стеклышки из калейдоскопа, который Бен взял с собой, переместились ему в зрачки и теперь показывали красочные картинки поверх настоящих пейзажей.

— Может, останемся тут? — предложил Бен.

Отец посмотрел на него, улыбнулся, а потом оглядел уже поставленные кем-то палатки, кучку людей возле них, бегающих туда-сюда ребятишек.

— Здесь слишком много народу, Бен, — сказал он сыну и взял его за руку.

Они вернулись к машине и двинулись дальше. Почему это проблема, Бен спрашивать не стал.

«Ну это точно море!» — думал он, когда папа остановил Ривьеру на берегу озера Ган. И без всяких увеличительных стеклышек оно выглядело огромным. Где-то вдалеке голубое небо соединялось с чуть более темной водой, и Бен, полагающий, что это и есть определение моря, был уверен в своих словах. Пусть даже сказать их он не решился. Ему не хотелось казаться глупеньким перед отцом.

Здесь людей не было совсем. Даже вдалеке, даже на горизонте. Только птички, травка и густые заросли. Вскоре к ним добавилась поставленная отцом палатка и разведенный им же костер. Они пожарили сосиски, подпалили в язычках пламени кусочки белого хлеба. Пока еще не стемнело, Бен успел побегать по лесу и даже поймал в свой блокнот пару новых птичек: стрижа и мухоловку. Имена он им дал простые: Джек и Диана.

— Идем спать, Бенни? — позвал его в палатку отец.

Когда Бен уже забрался в спальник, папа застегнул на тенте молнию, скрыв за ней желтый одуванчик у самого порога и кустики еще спящей пижмы. Небо было черным, и все вокруг вскоре погрузилось во тьму. В палатку она тоже заползла. Пробыла там всю ночь и лишь наутро покинула ее.

Бен проснулся первым. Он потянул язычок бегунка вверх и открыл проход. Увидел одуванчик, зеленую пижму. Увидел зарю, которая начиналась где-то там вдалеке, протягивая к Бену свои желтые лучи, так что казалось, она была и здесь, рядом с ним. И птички тоже приветствовали его. Может, это пела Диана. А может, Джек.

Но Бен не ответил им. Стеклышки в его зрачках теперь не искрились радугой. Тьма поселилась и в них. Как черная дымка. Как сажа на стенках масляной лампы.

Сверкай, сверкай, малышка-звезда,

Как странно, что кто-то создал тебя.

Он не хотел уснуть. И убежать он тоже не мог. Оставалось только забыться, что Бен и сделал.

Над миром, над нами, так высоко,

Брильянтом сияешь ты мне в окно.

Он не понял точно, что же произошло. Но это что-то ему совсем не понравилось.

— Спокойной ночи, — сказал он отцу перед сном. Тот ответил вопросом:

— Хороший был сегодня день, да, Бенни?

— Да, очень! — заулыбался мальчик.

— Я очень старался, чтобы так и было. Чтобы тебе было хорошо.

— Спасибо, папа.

— Ты тоже можешь сделать для меня что-нибудь приятное.

И вместе с отцовской рукой на его тело легла та самая мгла, черная, как смоль. А в голове зазвучало:

Сверкай, сверкай, малышка-звезда...

Хоть и немного, но это помогло, и Бен не утонул в болоте мерзости, где плавали тушки разложившихся животных. Где птички не пели, они кричали. А их перья разъедали белые черви. И змеи. Клубки гладких блестящих змей. Они были везде и ползали повсюду. Бен старался не трогать их, но они не спрашивали его, когда забирались в ладонь, скользили по коже и целовали ему щеки своими влажными холодными язычками.

— Вытри слезы, Бенни, — сказал ему отец, уже подъезжая к дому. — А то их увидит мама. И что тогда ты ей скажешь?

Бен послушался. Он не утонул в болоте, не захлебнулся в жиже, но так в ней перепачкался, что теперь не сомневался — за это его будут ругать. Если, конечно, кто-нибудь узнает.

— Все будет хорошо, Бенни, — добавил отец. Но он не уточнил, у кого.

Глава 7

Она решилась.

— Привет! — сказала Алиса и взмахнула ладонью вверх.

Позади захихикал Тайлер.

«Гиена», — подумала она, шикнув на него пару раз и снова повернувшись к Бену.

— Привет, — ответил ей мальчик.

Он сидел за партой у окна и ждал урока. Все остальные были заняты разговорами, перебрасыванием карандашей и ручек, шутками и сплетнями. И только Бен просто сидел и ждал.

— Мне нравится твой блокнот, — указала на него пальцем Алиса. — Это от туда листочек?

Она протянула Бену слегка помятую бумажку.

— Да, — он улыбнулся. Впервые за весь день и именно Алисе.

«Ты не должен плакать, Бен Келли. Никогда. С такой-то улыбкой», — не сказала она.

На следующей перемене Алиса снова подошла к нему. Снова что-то спросила, и он снова пустил солнечных зайчиков отплясывать по ее лицу. А к концу дня они уже сидели вместе на лавочке, той самой полосатой, и разглядывали картинки в блокноте у Бена.

— А тут есть Алиса? — спросила его девочка.

— Нет. Но есть Элис. Вот она, синичка, — перелистнул страницы Бен.

— Элис — это совсем другое имя, — засмеялась Алиса.

— Извини, — Бен пожал плечами.

— А какое тебе нравится больше? — поинтересовалась она, и улыбка на ее лице превратилась в лисью. Глаза чуть прищурились, а губы вытянулись вперед.

Лицо Бена, наоборот, стало таким простым и открытым, будто от ответа его зависела чья-то жизнь, и соврать здесь было нельзя.

— Алиса мне кажется красивее, — круглые глаза не моргали.

— Спасибо, Бен, — Алиса опустила взгляд на синичку. — Может, в следующий раз назовешь кого-нибудь так? Только чур не кукушку! Мама рассказывала, кукушки плохие.

И Бен засмеялся. Он засмеялся так чисто и пронзительно, что каждый звон разбросанных им колокольчиков окружили Алису, словно стайка тех самых синичек. Какие-то из них подобрал пролетающий мимо ветер, какие упорхнули повыше к небу. Но три или четыре забрались Алисе в уши, а затем опустились на сердце, щекоча его и согревая.

Она тоже засмеялась, и пока рот ее был занят смехом, Алиса все думала:

«Почему ты плакал, Бен? Что тебя так расстроило?»

Может, если бы они посидели на скамейке еще пару минут, она задала бы ему эти вопросы, но сзади послышалось:

— Алиса!

И им пришлось обернуться.

— Это моя мама, — сообщила девочка. — А твой папа скоро за тобой приедет?

Бен опустил голову. Себе на колени он обронил слова:

— Нет, сегодня я пешком.

— Пешком? — удивилась Алиса. — А где ты живешь?

— На Медовью-роуд.

— А это далеко?

— Я не знаю.

Алиса нахмурилась, но потом сразу же засияла.

— Жди! — крикнула она Бену и побежала к матери.

Синички пели на сердце.

— Мамочка, мамочка! — быстро проговорила Алиса. — А Медовью-роуд далеко отсюда?

— Если пешком, то далековато, — ответила мама, выглядывая из окна пикапа. — Если на машине, то быстро. Это улица возле Бивердам-роуд.

Алиса подпрыгнула на месте.

— Значит нам по пути?

— Нам? — подняла брови мама и перевела взгляд с дочери на скамейку.

— Это Бен. Который новенький. Можем мы его подвезти?

Лисья маска, которую совсем недавно Алиса примерила на себя, теперь перебралась на лицо матери.

— Конечно, — улыбнулась лисица.

Глава 8

Пикап, большой и громозкий, предлагал на выбор только два кресла: одно пассажирское и одно водительское. И в то время, как в кузове могла бы уместиться среднестатистическая мексиканская семья, внутри салона места хватало лишь на двоих взрослых. Но Бен и Алиса, каждый из них, считались от силы за половину, поэтому им было даже не тесно.

— Можешь звать меня миссис Нолан, — сказала женщина. Она выпрямила спину и вытянулась в шее. Заглянула через голову дочери, чтобы посмотреть на Бена.

— Хорошо, — ответил тот.

Да, места вполне хватало, и Бен, насколько это было возможно, теснился к двери. Когда пространство между ним и Алисой стало чуть больше упаковки хлопьев, он переложил туда свой рюкзак. Алиса посмотрела на этот жест неодобрительно, но говорить ничего не стала.

«Извини, — подумал Бен. — Но так будет лучше».

Ему не хотелось ее испачкать.

— А ты заметил, что написано на машине? — спросила Алиса.

— Ты про розу?

— Да. Роза. Так маму зовут.

Девочка вдавилась в спинку кресла и указала рукой на маму, будто до этого момента Бен не видел ее. Женщина улыбнулась и чуть взъерошила волосы.

— А как зовут твоего папу, Бен? — поинтересовалась она.

— Мэри, — Бен не сводил с нее глаз.

Его мама не была похожа на миссис Нолан. Она никогда не красила волосы. Тем более в цвет костра и заката. Никогда не завивала их так искусно.

— Мэри? — удивилась миссис Нолан.

Во время беременности Лорой мама сильно потолстела, а после родов не спешила худеть. Поэтому и платья обтягивающих она не носила.

— Извините. Папу зовут Билл. Это мама Мэри.

Но кое-что их объединяло.

— Мэри. Красивое имя, — сказала Алиса.

Обе были мамами. Обе так назывались. И обе излучали любовь.

Сверкай, сверкай, малышка-звезда…

Бен отвернулся. Посмотрел в окно, прикусил губу. Нельзя было плакать. Только не сейчас.

— Бен, что это у тебя? — позвала его девочка.

Глаза ее были направлены вниз, ему на поясницу. Бен тоже туда поглядел.

— Зубная паста? — спросила Алиса и начала приближать указательный палец к белому пятну на футболке.

— Да! — закричал Бен. Он закрыл пятно ладонью, прижал ее посильнее. Будто там, под ней, зияла рана. Кровь лилась бурным потоком, и нужно было срочно ее остановить. Бен тяжело задышал.

Над миром, над нами, так высоко…

— А мы уже скоро приедем? — деревья за стеклом мелькали такие же, что и минутой ранее.

— Почти приехали, — ответила миссис Нолан. Всю дорогу она улыбалась, а теперь перестала.

«Я грязный, — думал Бен. — Я грязный, и они это знают».

Когда пикап остановился, он, также не убирая руки с футболки, с трудом открыл дверь и спрыгнул на землю. Алиса подала ему рюкзак, и только тогда Бен разрешил руке освободиться.

— Спасибо большое! — сказал он погромче.

— Не за что, зайчик, — улыбнулась ему миссис Нолан. — Мы живем не так далеко. Можешь приходить в гости, когда захочешь.

— Да, Бен. Ты приходи, — закивала Алиса.

Бен посмотрел на них обоих, и ему в голову пришла страшная мысль. Когда-нибудь Лора вырастет и тоже будет разъезжать с мамой на машине. Делать покупки, ходить в кино. Подвозить своих одноклассников. Она будет также улыбаться, и никаких белых пятен на ее одежде никогда не появится.

А где через столько лет будет сам Бен? Неужели все так же с отцом? И самое ужасное в этих вопросах был ответ. Единственный из возможных: «Да».

Попрощавшись и даже несколько раз улыбнувшись, Бен поплелся домой. Дорога, по которой миссис Нолан с Алисой только что уехали, заканчивалась этим белым деревянным строением. Как булавка портного керамической бусинкой. И Бену иногда казалось, что они живут не в конце улицы, а на краю всего мира. Будто папа специально нашел такое место, где вокруг больше никто не жил. Даже в далеке, даже на горизонте.

Этот дом Бену не нравился. Пусть снаружи он и был покрашен в цвет летних облаков, внутри, как не зайдешь, казалось темно и пасмурно. Может, из-за редких маленьких окон, заставленных старым хламом и пустыми цветочными горшками. А может, все из-за той же тьмы, поселившейся в глазах у Бена.

В Лансинге у них все было наоборот. Окна на пол стены, воздушные занавески. Тут и там расставленные мамой фикусы. И много, много света! Наверное, думал Бен, там и сейчас все так же.

Под ковриком у порога он нашел ключ. Открыл им дверь, вошел внутрь.

— Сегодня я до поздна, Бенни, — сказал ему утром отец. — Так что домой придется идти пешком. Но тут не далеко, ведь да?

— Да, — ответил Бен, и два уже хороших знакомых — обида и облегчение — потянули его в разные стороны.

Но теперь, увидев пустой диван и услышав тишину в доме, Бен позволил облегчению победить. В холодильнике его ждал яичный сэндвич, по телевизору показывали Лесси. А на стене висел телефон.

За тот месяц, который прошел со дня их приезда, Бен много раз снимал с него трубку. Он слушал гудки, смотрел на разбросанные по кругу цифры и думал: «Мама». Но ее номера он не знал.

— Они переехали, Бенни. Я оставил ей наш телефон. Если мама захочет, она позвонит, — объяснял ему отец три недели назад. — Своего она не дала.

И Бен ему верил. Бен ждал, но ни разу за все эти долгие дни он не услышал из трубки мамин голос.

— Наверное, она занята. Лорой, — отмахивался от него отец.

В такие моменты на пьедестал восходила ликующая обида.

Отце сдержал свое обещание и домой вернулся ближе в девяти. Бен вышел встретить его в гостиной, чтобы тому не приходилось заходить к сыну в комнату. Бен совсем это не хотел.

— Привет, сынок! — ответил ему отец. Он рухнул на диван и обмяк в нем, как тряпичная кукла. — Нормально добрался?

— Да, — Бен закивал.

Он не стал рассказывать про Алису, ее красивую маму и про надпись на машине. Нет уж! Этой чести Бен удостоил тех, кто умел слушать.

— Роза, — шептал он Эвелине, — Так ее зовут. Еще они пригласили меня к себе в гости.

Обычно Бен либо врал, либо говорил дождливую правду, но в этот раз Эвелина осталась сухой, а Бен не покраснел от лжи. Это был хороший день. Не такой тусклый, как многие предыдущие.

Сверкай, сверкай, малышка-звезда…

Он должен был быть хорошим, но в тот момент, когда дверь в комнату к Бену заскрипела, день еще не закончился.

— Не спишь? — спросил отец, — Хорошо.

Как странно, что кто-то создал тебя…

Глава 9

Настоящая осень пришла в Эшвилл только к октябрю. Цветы, смирившись со своей участью, поникли, пожухли. Припали к земле. Деревья еще держались, но где-то желтым зацепило липу, где-то начинал краснеть клен.

— Бен, ты не против, если мы сначала заедем ко мне на работу? — спросила его миссис Нолан.

— Конечно, — ответил мальчик.

Он сидел рядом с Алисой, и между ними не было его рюкзака. Бен перестал класть его туда на пятый раз их совместной поездки.

«Теперь то мы точно друзья?» — думала Алиса.

Сомневаться в этом ее заставляли многие другие странности Бена. Ни разу он не позволил ей взять его руку, ни разу не обнял. Алиса хмурила брови, дула губы, но Бен смотрел на нее так, словно от этих действий ему самому было плохо. И она спрашивала про себя:

«От чего ты плакал, Бен?»

Иногда, во время урока, Алиса незаметно смотрела на Бена, чтобы проверить, не бегут ли проблески по его щекам. Но такого больше не повторялось. Зато она несколько раз видела, как двигались его губы. Они что-то шептали.

— … малышка-звезда… — услышала однажды Алиса.

И об этом она тоже не стала его расспрашивать. Бен казался ей мыльным пузырем или хрупкой снежинкой. Карамельной ниточкой, с которой было велено обращаться аккуратно и нежно. Что Алиса и делала.

Тайлер, Дэнис и другие мальчишки были неправильными. Что-то неправильное исходило и от Бена. То, что отпугивало от него остальных одноклассников, то что не давало ему с ними подружиться.

Но для Алисы Бен был самым лучшим мальчиком на свете!

— Они танцуют вот так, — Бен расправил руки как крылья и согнул их перед собой в виде круга. Он нагнул голову и закачался. Резко поднял ее обратно. Сделал так снова.

Алиса смеялась. А когда ей становилось видно его лицо, на нем тоже светилась улыбка. Не та, что поджимала губы, чуть изгибая их у краев. Это была настоящая радость, зубастая и открытая.

— И если женщине-птице понравится танец, она согласится с ним дружить, — объяснял Бен.

— Женщина-птица? Ахаха, — прикрывала рот миссис Нолан.

— А почему они называются райские птицы? — спрашивала Алиса.

Бен пожал плечами.

— Они очень красивые. Может, поэтому.

Цветочный магазин «Роза» находился на Шарлотт-стрит, между рестораном мексиканской кухни «Тако Темпл» и мясной лавкой «Чоп Шоп».

— Человек будет думать, куда же ему пойти. Поесть буррито или заказать стейк. Он будет метаться между ними, туда-сюда, туда-сюда, а в результате угодит прямо в наш цветочный магазин, — шутила миссис Нолан, когда все трое вышли из пикапа.

Бен секунду глуповато улыбался, а после залился смехом. Тот вылетел из его рта так резко и сильно, что голову откинуло назад.

— Я представил… — выдавливал Бен. — Я представил…

От пола до потока, во всю ширину стены располагались окна. Если бы не надписи на стекле и нарисованные акрилом рисунки, можно было бы подумать, что стены нет вовсе. Заходи да и любуйся пестрым садом в любое время года.

— Нравится? — спросила Бена миссис Нолан.

— Да… — на выдохе ответил он. — Так красиво!

— Это все мама сделала, — гордо сообщила Алиса. — Смотри, Бен!

Она поманила мальчика к себе.

— Осенние букеты! Только у нас и только этой осень!

— Вау… — потянул Бен.

Он тоже подошел к полкам с вазами, из которых торчали кустовые ромашки вперемешку с ажурными дубовыми листьями. Где лиловые пионы обрамлялись изогнутыми ветками кленов и еще зеленым папоротником. А в плетеных корзинках лежали подсолнухи, сухие, но от чего-то такие красивые. И в то время, как Бен поглощал глазами карнавал цветов и текстур, Алиса смотрела на него.

Здесь, в цветочном, сложно было найти что-то бесцветное. Исключение составляла висящая на стене картина. Черно-белая фотография гондольера, спокойно плывущего себе по каналам Венеции. Рубашка в полосочку и шляпа с атласной лентой вокруг.

Мама говорила, эта картина помогает ей не забыться. Не потерять любовь к ярким краскам, только потому, что их так много вокруг.

— Когда я на нее смотрю, я даю глазам отдохнуть, — объясняла мама.

Почти два месяца прошло, как в жизни Алисы появился Бен. И ей совсем не хотелось позволять глазам отдыхать.

— Здесь как будто лето, — все восхищался Бен.

— Да, — улыбалась Алиса, любуясь небом в его глазам и солнечными прядями.

Когда мама вернулась из кладовки, и они уже собирались уходить, Бену было предложено:

— Выбирай цветок, зайчик. Какой захочешь.

И он указал на фикус. Маленький росточек в зеленом горшке.

— Спасибо… — сказал Бен.

Всю дорогу до дома он молчал, склонившись над кустиком, и лишь в конце пути улыбнулся.

— Спасибо большое, — повторил Бен.

— Не за что, зайчик, — ответила миссис Нолан. Она остановила машину и чуть нагнулась вперед, вглядываясь в даль. — Твой папа уже дома?

Двигатель еще не успел заглохнуть, в салоне не было тихо, но все услышали, как Бен охнул.

— Наверное, — он открыл дверь и начал выбираться из пикапа. Цветок мешался как мог: — Это его машина стоит.

Повернувшись, чтобы забрать рюкзак, Бен с ужасом увидел — миссис Нолан тоже собирается выйти из машины.

— Давай с ним познакомимся, — сказала она.

Глава 10

Бен был маленьким, и цветок в его руках тоже был маленьким, но теперь, шагая с ним по дороге, Бен изнывал от тяжести. Он собирался соврать что-нибудь.

— Миссис Дэвис дала задание, — планировал сказать Бен, — ухаживать за цветком.

Он бы так и сделал, если бы правда не шла сейчас рядом с ним, держа за руку другую правду.

— Добрый день? — отец заметил их приближение.

— Добрый! — помахала ему миссис Нолан.

Она улыбалась, Алиса тоже. И, может быть, поэтому отец не выглядел испуганным. Лишь немного удивленным.

Боялся происходящего только Бен. Он бегал беспокойными глазами по лицам других, по их улыбкам, все крепче прижимая к себе зеленый горшочек. Иногда взгляд цеплялся за фикус, и Бен представлял, как тот вырастает в раскидистый куст, такой большой, что за ним можно спрятаться.

— Нет, Бен не рассказывал, — ответил отец, когда миссис Нолан поведала ему об их совместных поездках. — Я очень рад!

Миссис Нолан улыбалась. Она улыбалась, но уже с грустью, когда папа, как бы невзначай, между делом, пожаловался ей на долю одинокого отца, вынужденного помногу работать, чтобы сводить концы с концами.

Бен смотрел на лицо миссис Нолан и не видел, куда так пристально уставились ее глаза. Но он догадывался — Ривьера. Бен не знал точно, сколько долларов отец выложил за нее. В любом случае — это было большое число.

— Скажи, что ты шутишь, Билл! — ругалась два года назад мама.

Она кричала, била отца по груди, словно он был дубовой дверью, которая все никак не желала открываться.

— Успокойся, Мэри. Дело сделано. Бьюик куплен, и я не собираюсь его продавать, — отец, наоборот, говорил медленно и спокойно.

Он всегда был таким — маминой противоположностью. Не орал, не ругался, ни уж тем более не распускал руки. Раньше Бен думал — папа хороший. Папа добрый, и поэтому он не делал всего того, что делала злая мама. Но с тех пор многое изменилось, и теперь Бен видел это так: отец творил, что хотел, просто драки с истериками в этот список не входили.

— Спасибо. Я очень благодарен вашей помощи, — отец протянул миссис Нолан руку.

Той пришлось ее пожать.

— Не за что. Нам с Алисой очень нравится Бен.

— Да, он славный мальчик, — отец обнял сына за плечи.

Погода была прохладной, Бен носил курточку из желтого сукна, а под ней футболку с рубашкой. Но даже через слои синтетики и хлопка он чувствовал тепло отцовских рук.

«Расти, расти, расти!» — упрашивал он куст.

Никто не видел, как потемнело небо. Как солнце, обычно желтое или оранжевое, стало красным, а свет превратился в тревожные огни полицейских сирен. Тени на земле тоже почернели. Они ожили, закружились, и казалось, собирались напасть, стоило только Бену отвести от них взгляд.

— Бен, можно? — донесся до него голос Алисы.

— Что? — очнулся Бен.

Он поднял голову и посмотрел на девочку. А чуть выше, над их макушками, раздался смех. Волчий оскал отца. И, что хуже всего — миссис Нолан тоже смеялась.

«Никто тебе не поможет, зайчик!» — читал Бен с поверхности ее белых зубов.

— Посмотреть твою комнату? — переспросила Алиса.

— Конечно, можно. Идите, Бен, а мы пока поболтаем, — ответил за него отец.

Бен послушался. В дом они зашли молча. Так же тихо прокрались в его комнату, бесшумно закрыли за собой дверь. Здесь, у кровати, стояла тумбочка. Еще пустая секунду назад, но теперь ее украшал фикус-малыш.

— Хочешь назвать его как-нибудь? — спросила Алиса.

Бен оглянулся, она не улыбалась. Но грусть в ее глазах не казалась тенью. Это был свет, тусклый и бледный. Видимый лишь тем, кто привык к темноте.

— Да. Робин.

И Бену вдруг захотелось разжечь его посильнее. Он натянул на лицо улыбку, широко открыл глаза.

— Ты чего? — смутилась Алиса, но в ответ начала смеяться.

— Кто я? — Бен накрыл голову руками, а потом выглянул из-под них, словно суслик из норки.

— Райская птица! — закричала Алиса и захлопала в ладошки.

— Будешь ли ты со мной дружить, девочка-птичка? — старался Бен, не переставая танцевать.

— Конечно! — Алиса запрыгала на месте, заскакала по сторонам.

Еще мгновенье длилось их веселье, а затем Алиса упала на кровать. И Бен заорал на нее:

— Нет! Нет, Алиса, уйди от туда! Встань! Быстро встань!

Глава 11

Теперь комната никогда не была пустой. Робин жил в ней! Малютка-цветок.

— Не бойся, — сказал ему Бен. — Это твой новый дом. И я буду о тебе…

Он замолчал. Позади открылась дверь, и в комнату зашел отец.

— Бен, — позвал он сына.

Тяжелые шаги сменяли друг друга, под ними скрипели половицы, и Робин задрожал от страха.

— Нам нужно поговорить, Бенни.

Отец опустился на край кровати.

— Сядь.

Бен послушался. Он мельком глянул на Робина, листочки которого перестали трястись, но от этого не стало легче.

— Что это было, Бен? — спросил папа. — Я не знал, что ты такой врун.

— Я не врал. Я просто не все тебе рассказывал.

Отец сложил на груди руки.

— Называй это как хочешь, Бенни, но мы оба знаем, что ты лгун. А как же все твои друзья из школы? Миссис Нолан рассказала мне, как много их у тебя. Я думал, Бенни такой молодец, со всеми подружился, а в итоге у него в друзьях всего лишь одна девчонка.

Последнее слово отец сказал так, словно после собирался плюнуть от пренебрежения на пол.

— Она хороша, — выпалил Бен, — и добрая.

— Оу… — отец заглянул ему в лицо. — Добрая? Как думаешь, Бенни, она все еще будет с тобой добра, когда узнает, чем ты тут занимаешься?

Бен молчал.

— Ответь мне, Бенни. Будет? — руки расцепились и обняли сына.

— Нет, — еле слышно произнес мальчик. Он посмотрел на Робина.

Но маленький кустик не мог его защитить.

— Да, Бенни. И никто не будет.

Может, через много лет, Робин вырастет, окрепнет, и его корням станет тесно в крохотном горшочке. Может, после он вытащит их из земли и встанет, как ногами, на пол. Листья его превратятся в ладони, а ствол — в сильное тело. Робин откроет рот и завопит:

— Я спасу тебя, Бенджи! Беги!

Может быть…

— Никто, кроме меня, — добавил отец.

А пока что цветку оставалось только наблюдать. Копить в себе злость и взращивать ярость. Или просто плакать от бессилия.

— Мне так жаль, — гладил его по листочкам Бен, — что ты все увидел. Зря я тебя забрал.

Он вспомнил, как красиво было в цветочном. Как с потолка свисали сухоцветы, а на полу пестрили лепестки. Как пахли сладкие розы. И как среди других цветков он нашел Робина. Тот, что жил, окруженный сказкой.

Но пришел Бен и все испортил. Утащил Робина с собою в ад.

Глава 12

Скамейку, на которой они с Беном сидели, Алиса про себя называла НАШЕЙ. Она видела раньше, то ли в фильмах, то ли в парке, как парочки вырезали на деревьях корявые К + Т или Н + Д, обводя их сердечками. И единственное, что сейчас останавливало Алису от вандализма — это отсутствие ножа.

— Сегодня за мной заедет папа, — сказал ей Бен. — Но чуть позже.

Его ноги переместились на скамейку, и он обнял себя за колени. Превратился в печальный клубочек.

— Мы можем тебя подвезти. Так ведь быстрее? — предложила Алиса.

Ей был виден только затылок Бена. Холодный ветер гладил его по волосам, чего не могла позволить себе Алиса, и рыжее море покрывалось волнами.

— Нет. Я с папой поеду, — ответил ей Бен.

Он поднял взгляд к небу, и Алисе открылась его макушка. Солнечный водоворот.

— Поэтому ты сегодня весь день такой грустный?

Бен обернулся. Сердитые глаза уставились на Алису.

— Я не грустный! Все со мной нормально, — выпалил он. — С чего ты вообще так решила?

Карамельная ниточка, сидящая рядом, потрескалась, закрошилась, а ведь Алиса всего лишь хотела к ней прикоснуться.

— Ты так выглядишь. Со вчерашнего дня.

— Неправда! Я нормальный! — Бен вскочил на ноги. — И я рад, что поеду домой не с тобой, а с папой. Поняла?

На пол полетели сладкие осколки.

— Рад? Правда? Что-то я вчера не видела, чтобы ты был рад папе?

Их звон, тревожный и громкий, Алиса слышала в голосе Бена.

— Ты глупая! Ты мне не нужна!

Она тоже встала. Надула губы. Ей хотелось и дальше видеть в его глазах безмолвное «Прости». Поверить в то, что там есть это слово, но в этот раз Алиса не нашла в себе сил. В конце концов, у нее тоже была ниточка, пусть и не карамельная.

— А ты вонючка! — которая теперь порвалась.

Бен замер с открытым ртом.

— Неправда… — задрожал губами. — Я не виноват.

Он обнял себя за плечи, будто внезапно подул ледяной ветер. Сжался и закрыл глаза.

— Я не хотел. Я не виноват! — говорил Бен в темноту своих век.

Еще давно, хоть она и не знала, когда точно, Алиса определилась — больше всего на свете ее пугают пауки. Не те мохнатые, которых она называла плюшевыми, а другие. С тонкими длинными лапами и тощим тельцем. Черные, похожие на скрюченную ведьминскую кисть.

Иногда пауки приходили к Алисе во сне. Не одни, они приводили друзей. Страх, вызванный омерзением и чувством опасности, желание поскорее уйти, убежать и спастись.

Что может быть хуже, думала раньше Алиса. Что может быть хуже?

— Бен… — она подошла к мальчику.

Он не видел ее за закрытыми глазами, не слышал, когда шептал себе:

— Я не виноват, я не виноват, я не виноват…

Но ее руки, укрывшие его тело, Бен почувствовал. Он разомкнул веки.

— Нет, Алиса, — начал вырываться. — Я грязный…

Она не отпустила его.

— Ты хороший. Очень хороший.

И Бен остановился.

Глава 13

Он набрал в рот побольше воздуха, чтобы не задохнуться в смраде мертвых птенчиков. Так пахли объятия. Все те последние, что Бен получал от отца. Скорлупки лопались от гноя, из них высовывались желтые клювики. Они кричали, звали маму, но горло быстро наполнялось личинками мясных мух, и птички навсегда замолкали.

Сейчас же они запели!

— Ты хороший. Очень хороший.

А с горизонта не набежали тучи. День не превратился в ночь, а свет во тьму. И хоть земля под ногами так же исчезла, Бен не упал, как раньше, в бездонную яму. Он воспарил.

И воздух тоже стал чудесным. Со всей округи к ним слетелись яблоки и груши. Их сочные плоды последнего урожая. Корзинки с пионами. Корзинки с котятами. И нежный аромат ванильного суфле.

— Правда?

Бен тоже обнял Алису. Он почувствовал, как его сердце вот-вот выскочит из груди, и ему казалось — ее тоже.

— Да.

Позже за Алисой приехала мама. Бен махал ей рукой до тех пор, пока пикап не скрылся из виду. А потом развернулся и поплелся домой. Иногда он шел по дороге, но все чаще нырял в осенний лес. Там он искал птицу.

Самую прекрасную на Земле!

Но здесь такие не жили. Поползни, крапивник и даже голубая сойка — всем им не хватало чести, чтобы Бен мог назвать их Алисой. Не хватало красоты, которой он так хотел заменить слова.

А может, такой птицы вообще не существовало?

Кроме как в голове у Бена.

На стол посыпались карандаши. Красные, зеленые, синие и желтые. Сначала Бен нарисовал глаза — голубые, с золотой сердцевинкой. Еще долго они смотрели на него среди белого полотна, пока он думал, что же дальше. Сереньким легли вокруг них перышки. Зеленым расправились крылья. А лиловым закончился хвост. В лапках птичка держала цветок — горшочек с росточком, подписанным «Робин».

«А Л И С А» — вывел Бен большими разноцветными буквами.

Глава 14

Дверь в комнату была приоткрыта, и на пол, у самого порога, падал тусклый свет старого торшера. Из окна дом освещался еще хуже.

— Завтра вечером… — отец разговаривал с кем-то по телефону.

Утро первого декабря выдалось сонным. Даже солнце не спешило вставать, затерявшись где-то за горизонтом. Бен последовал его примеру.

— Спасибо! — донеслось из гостиной.

Он перевернулся на другой бок, и в глаза перестали лезть желтые огни. Бен с головой зарылся в одеяло.

— Да, да, все верно…

Но ледяная подушка чуть не спугнула его хрупкий сон. Хороший, хоть и немного страшный. Там Бен нашел мост. Высокий, стальной и очень ржавый. Его подножия уходили далеко вниз, скрывались за темной водой и туманом. Начало и конец моста тоже не было видно. Бен появился в его середине, неизвестно откуда и почему, и единственное, что он знал наверняка — нужно двигаться вперед. Но ветер, безвредный для него, шатал мост и хлипкие перекладины. Идти было сложно.

Бен посмотрел вниз и увидел, что в некоторых местах вода обмельчала, обнажая круглые островки дна. Прозрачна, она позволила разглядеть, что скрывалось под ней и туманом. Рыбы! Белые сверкающие карпы. А может, это были большеротые окуньки.

Хотелось и дальше ими любоваться.

— Думаю, Бен будет очень рад, — послышалось сквозь ускользающий сон.

Бен резко поднялся. Откинул одеяло, опустил босые ноги на пол. Тот был холодным.

— С кем ты разговаривал? — спросил Бен отца.

Он не стал выходить из комнаты, лишь просунул голову в дверной проем. Здесь свет казался ярким, как солнце, и Бену пришлось прищуриться.

— Привет, сынок, — отец уже повесил трубку и теперь улыбался. — С миссис Нолан.

— О чем?

Бен задрожал. Было так холодно, а теперь стало страшно. Что если, думал он, Алиса рассказала маме? Про ссору, про слезы, и теперь миссис Нолан передала каждое слово отцу?

— Мне нужно уехать сегодня, Бенни. Ты переночуешь у них. Миссис Нолан заберет тебя после школы, так что собери вещи, какие нужно. Возьмешь с собой.

— Правда? — с улыбкой переспросил Бен.

Иногда полезно предполагать самое худшее. Иногда оно не случается, и тогда другой исход становится подарком. Или дважды подарком, как воспринял отцовские слова Бен.

— Да, — сухие губы выпрямились в полосочку. — Ты рад?

— Конечно! — Бен совсем позабылся. — Так здорово!

— И чему же ты рад, Бенни? — строгий голос вернул его в реальность.

— Просто… — сказал Бен тихо.

Он встретился с отцом взглядом и уже не смог отвести глаза в сторону.

— Видишь, Бенни. Мне приходится оставлять тебя с незнакомыми людьми. Ведь больше у нас с тобой никого нет. Только ты и я. Мама про нас забыла. У нее теперь есть Лора. Понимаешь?

— Да.

— И миссис Нолан я тоже еле уговорил. Она разрешила, но только на одну ночь. Понимаешь?

— Да.

Однажды Бен был на ярмарке. И там ему посчастливилось покататься на карусели. Самой обычной, для малышей. Шесть колокольчиков, висящих по кругу, куда работники заботливо усаживали ребятишек, веля им держаться покрепче и не баловаться.

«Две минуты», — было написано на табличке. — «Две минуты незабываемого счастья».

«Вау!» — думал тогда Бен, чувствую, как карусель начинает набирать скорость, а ветер обдувать лицо.

Конечно, он знал, что через две минуты карусель замедлится, остановится, и ему придется уступить место следующему мальчику или девочке. Но печалиться об этом все равно не хотелось. Когда Бен уже сидел на скамейке, немного завидуя только что подошедшим ребятам, радость кружилась в голове и на сердце. Как карусель, только гораздо дольше.

Да, две минуты проходят, и их уже не вернешь, но они были и были чудесными. И теперь, укладывая в рюкзак пижаму, Бен улыбался. Несмотря ни на что.

— Будь осторожен, Бенни, — сказал ему отец.

В этот раз он довез сына прямо до школы.

— Я буду, — ответил Бен.

Уже подходя к крыльцу, он обернулся. Просто так, не специально. Отец смотрел ему в след.

Алису Бен ждал недолго, но казалось, целую вечность.

«Интересно, ей сказали?» — спрашивал он.

И когда девочка наконец вошла в класс, ее глаза ответили:

— Да!

К концу занятий в школе Бен уже знал, в какие игры они будут играть, какие книжки разглядывать, и сколько зайчиков лежит сейчас у Алисы на кровати. А после его уведомили и о том, что будет у них на ужин:

— Пюре с мясными шариками, — отвлеклась от дороги миссис Нолан. — Надеюсь, ты такое ешь?

— Конечно! — закивал мальчик. Предложи она ему хоть вареный башмак, хоть сушеные тапочки, Бен ответил бы точно так же.

Улыбка наползала на его лицо. И если раньше Бен с трудом сдерживал слезы, теперь столь же сложно было контролировать и ее. Так замечательно он себя чувствовал! Не только день сегодня будет хорошим. Но и ночь. Спокойная и тихая. А может, веселая и бессонная. Не важно, какая. Главное, в постель к нему не приползут больше теплые змеи. Пиявки не станут его целовать. И никто его не испачкает.

Ничего из этого сегодня не случится!

— Заходи, Бен! — открыла ему дверь Алиса.

Сверкай, сверкай, малышка-звезда…

Посреди ее комнаты стояла маленькая палатка.

Глава 15

Алиса закрыла дверь и повернулась к Бену. Увидела его спину, его затылок. С дыркой на пятке носки. А вот широко распахнутых глаз ей видно не было. Так же, как и дрожащих губ.

— Правда, здорово? Это мама придумала. Ты будешь спать как в лесу!

Она подошла к Бену поближе.

— Мне папа ее сделал еще давно. Я тоже в ней иногда сплю.

Обошла его спереди и наконец посмотрела ему в лицо.

— Бен?

Маска ужаса, что, как зараза, передается по воздуху и через один только взгляд, прыгнула на Алису.

— Ты чего?

Бен молчал. Палатка полностью похитила его внимание. И только, когда Алиса дотронулась до его руки, Бен ожил. Он вздрогнул, будто ее пальцы были раскаленными угольками, и отпрыгнул назад.

— Я не могу… — прошептал он, замотав головой. — Я не могу…

Он еще долго тряс ею, все повторяя и повторяя:

— Я не могу… Я не могу… Я не могу…

Глаза уже не смотрели на палатку. Они блуждали по полу, по розовому махровому ковру с жёлтыми звездочками, по выкрашенному в белый цвет паркету. Руки сцепились на груди крестом, наползли ладонями на плечи и сжались, царапая ногтями ткань. Бен заплакал.

Казалось, веки противились льющимся сквозь них слезам. Верхнее прижалось к нижнему, стиснулось. Ресницы спутались между собой. Но это не помогло, и проблески намочили щеки.

— Бен… — Алиса поспешила его обнять.

Ведь в прошлый раз это сработало! Это их спасло. Потушило зарождающееся пламя.

— НЕТ!

В прошлый раз, но не в этот. Теперь ее объятия оказались бензином. Налетевшем внезапно ветром, что распалил собою тлеющие поленья.

— Нет, нет, нет… — Бен вспыхнул.

Он взмахнул руками и оттолкнул Алису словно ударной волной. С трудом, но она удержалась на ногах. Снова к нему подбежала.

— Я не хочу. Пожалуйста, не надо… — говорил Бен, опускаясь на пол.

Он лег на ковер, припав щекой к равнодушным звездам, и закрыл лицо ладонями. Алиса присела рядом. Она не решилась вновь к нему прикоснуться. Лишь смотрела, как он плачет, и плакала сама.

«Так плачут взрослые», — думала Алиса. В этот раз про себя.

Лет с пяти она грезила о школе. И не потому, что там учили читать, не из-за веселья, о котором рассказывала мама. И даже мальчишки тут были ни при чем. Все, что ей хотелось — это почувствовать себя взрослой. И чтобы другие тоже это поняли. Что она уже не какой-то там дошкольник без портфеля. Она ученица, пусть и в начале этого долгого пути. Той дороги, в конце который тебя обязательно будет ждать взрослая жизнь.

Настоящая жизнь, а не то ее подобие, что вынуждены претерпевать дети. Но теперь, плача вместе с Беном, Алисе хотелось и дальше оставаться ребенком.

— Хочешь посмотреть моих зайчиков, Бен? — всхлипывая, спрашивала она.

Бен не ответил. Тогда Алиса привела зайчиков к нему.

— Это Бобби. Он самый старший. Видишь, какой потрепанный? — она протянула игрушку Бену, коснувшись мягкой шерстью его запястья.

И Бен оторвал от лица ладони. Посмотрел на зайчика, посмотрел на Алису. Взял Бобби и прижал его покрепче к груди.

— А это Рори. Младшенький.

Его Бен тоже обнял. Как и Милли, Майка, Пинки и Генри. Он плакал в их ушки, в их веселые мордашки, но с каждым следующим зайчиком все меньше. Наконец Бен успокоился.

— Алиса? — позвал он девочку. — Не говори никому про это, ладно?

Алиса кивнула.

— Ты не любишь палатки? — спросила она.

— Не люблю, — ответил Бен.

— Тогда будешь спать на моей кровати, а я на полу. Так подойдет?

Бен кивнул. Еще долго он лежал на ковре в окружении зайчат, крольчат и Алисы, пока слезы не высохли на их щеках. Его, ее и всех плюшевых.

Глава 16

Может, вареный башмак и не испортил бы Бену вечер, но все же мясные шарики с воздушным пюре смотрелись на тарелке куда лучше. Так же, как и на языке, куда Бен шустро переместил одну из котлеток.

— Вкусно? — спросила его миссис Нолан.

— Очень, — был его ответ.

Бен не врал. За последние несколько месяцев он успел соскучиться по многому из того, что раньше было привычным. Настолько привычным, что Бен этого даже не замечал. Только, когда не стало хорошо выстиранной одежды, приготовленных мамой ужинов и самой мамы, его глаза открылись.

— А как твой папа справляется с готовкой?

Плохо, думал Бен. Точнее, никак. Кастрюли в их доме не покрылись паутиной только потому, что отец иногда варил в них сосиски. Иногда жарил яйца на сковороде. А духовку так вообще никто не включал.

— Нормально. Он старается, — на сей раз соврал Бен.

— Наш папа тоже умеет вкусно готовить, — сказала Алиса.

Бен повернулся к ней, а затем к объекту ее похвалы. Мистер Нолан широко улыбался.

— А наша мама грабит рестораны! — он наклонился к жене и обнял ее за плечи. — Вот как сегодня.

По кухне пронесся их дружный смех. Смех толпы. Многоголосый смех, что как оркестр, состоял из множества инструментов: громкого контрабаса, звонкой скрипки и переливистой арфы.

— Спасибо, — ответила миссис Нолан. — Спасибо, милый.

Бен уткнулся в свою тарелку. Да, в этот вечер ему пришлось прозреть еще раз. Еще раз лишиться семьи. Он думал раньше, что потерял ее после развода, но оказалось, той не было вовсе. Никогда.

Никогда отец не обнимал маму столь нежно, никогда она не смотрела на него так же в ответ. И ни разу они не смеялись все вместе. Никогда. И как он раньше этого не замечал, думал Бен. Почему? Наверное, ему просто не с чем было сравнить.

— Можно мне отойти на минутку? — спросил он, глядя на миссис Нолан.

— Конечно, зайчик, — кивнула она.

Бен слез со стула. Зацепил глазами настороженный взгляд Алисы и направился в туалет. Когда он вернулся, она встретила его все тем же взглядом. И хоть в этот раз Бен был аккуратен, и мокрых пятен на воротнике он не оставил, Алиса не успокоилась.

«Снова плакал?» — спрашивали ее глаза и брови.

Этот же вопрос, но уже вслух, она задала чуть позже, в комнате. Бен промолчал.

— Тогда давай играть! — воскликнула Алиса и бросилась к ящику с игрушками.

Их у нее было много. Из кубиков Бен построил лабиринт, а из цветных троллей сделал жителей, главная задача которых — поскорее выбраться. Но глупенькие тролли никак не могли найти выход. Тогда им на помощь прискакал Рори, в один прыжок преодолевший стену и погрузивший себе на спину троллей-женщин. Те плакали, истерили, но в итоге согласились оставить мужей в опасности.

— Прощай, Тополек! Я буду любить тебя всегда, — кривила голос Алиса.

— Я рад! — отвечал за Тополька Бен. — Но ты все же позови кого-нибудь на помощь.

И они смеялись.

Ха-ха-ха!

Глава 17

За окном наступила ночь, и в комнате зажглась звезда. Теплый желтый ночник.

— Тебе удобно? — спрашивал Алису Бен.

— Да. Я люблю спать в палатке. Мне кажется, как будто я не дома, а где-то далеко отсюда. Где угодно. Может, даже на другой планете.

— Здорово, — ответил он.

Несколько секунд они молчали.

— Бен… — начала Алиса.

Мама рассказывала ей раньше, что в темноте люди становятся разговорчивее. Будто нет никого рядом. Только тьма и собственные мысли.

— Что?

— Почему ты боишься палаток?

Бен шумно вздохнул. Может, ночник светил слишком ярко, и темноты не получилось, но ответа Алиса не услышала.

— Твой папа очень хороший, — сказал вместо этого Бен.

— А твой?

Снова вздох. Такой тяжелый, что Алисе тоже стало трудно дышать.

— Я уже и не знаю. Наверное, хороший. Но…

Бен выдавливал из себя каждое слово, будто те застревали в легких и горле.

— Ты можешь рассказать мне все что угодно, Бен. Я никому ничего не расскажу, — решила помочь Алиса.

Свет от звездочки находился на уровне ее глаз, и когда она вылезла из палатки и встала, ничего не было видно. Почти на ощупь Алиса нашла кровать и присела рядом. Потихоньку к ней вернулось зрение, и она смогла разглядеть Бена.

— Я знаю. Но… Я не хочу, чтобы даже ты узнала об этом, — прошептал он.

— Почему?

— Потому что тогда ты не захочешь больше со мной дружить.

Бен смотрел в потолок. Его пальцы стискивали пушистое одеяло, а глаза не моргали.

— Ты ошибаешься, Бен. Я всегда буду с тобой дружить, — сказала Алиса. — Тебя обижает твой папа?

Бен вздрогнул, хоть Алиса и не коснулась его. Это сделали сказанные ею слова.

— Он тебя бьет?

В прошлом году ей случилось увидеть, как папа Дениса отвесил ему звонкий подзатыльник. Тайлер тоже рассказывал, как однажды отец отлупил его за «просто так». И Алиса готова была услышать «Да». На самый страшный вопрос.

— Нет.

— Нет? — удивилась она.

И прежде, чем предположить варианты похуже, Алиса спросила:

— Тогда все не так уж плохо, да?

Бен промолчал. Сейчас и после, когда она продолжала его допытывать. Алиса не знала, уснул ли он на самом деле или просто притворяется, и в конце концов вернулась в палатку.

«Варианты похуже, — думала она. — Что же это может быть?»

Ничего не приходило на ум. Там, в ее голове, просто не существовало ничего кошмарнее.

Варианты похуже.

Папа рассказывал ей когда-то, что иногда у людей болят зубы, и сразу непонятно, от чего. Зуб цел снаружи, цел внутри, но он болит и очень сильно. Лечить такие зубы — та еще задачка. И все потому, что сначала нужно найти причину.

Что же это может быть?

С этой мыслью Алиса уснула, и с ней же она открыла глаза. Солнышко в то утро было добрым, немного застенчивым. Оно стеснялось показать им всю свою мощь и лишь пускало в окно бледные золотистые лучи.

Бен все еще спал. Вчера, они с Алисой усадили всех зайчиков на кресло, но теперь Бобби, Рори и Пинки лежали вокруг него. Он их обнимал.

«Я обязательно узнаю, Бен», — думала Алиса, — что же это может быть».

Глава 18

Второе декабря 1972 выпало на субботу. Школа отдыхала от учеников, ученики от школы, и нельзя было точно сказать, кто больше. Алиса и Бен тоже предались веселью.

— Еще, еще! — кричала девочка, хлопая в ладоши.

— Ого! — восхищался Бен.

Единственным в их доме, кто трудился в тот день, был мистер Нолан. На сей раз фокусником, а не стоматологом.

— А теперь четыре! — Алиса подкинула ему еще один клубок из свернутых вместе носков.

Мистер Нолан ловко подхватил его в разноцветный круговорот, не уронив ни один из шариков. Те казались кометами с длинными изогнутыми хвостами. Они все пытались догнать друг друга, но ничего не получалось. Наконец, одна из них подлетела к Алисе, угодив ей прямо в нос.

— Ой! Пап! — засмеялась девочка.

Вторая комета метнулась к Бену, но он сумел поймать ее быстрыми руками.

— Молодец! — сказал ему мистер Нолан. — За это ты получаешь награду!

Он протянул Бену пустую руку и помахал ею немного. Затем сложил пальцы вместе, а когда вновь их разомкнул, Бен увидел в них блестящий четвертак.

— Спасибо… — прошептал он и перестал смеяться.

Слишком хорошим оказался день. Настолько хорошим, что хотелось плакать. Ведь скоро фокусы закончатся, исчезнут как по волшебству.

Две минуты проходят, и их уже не вернуть.

— А вот еще одна, — мистер Нолан наколдовал вторую монетку.

Но они были и были чудесными.

— Подвезти тебя, зайчик? — спросила Бена миссис Нолан.

— Нет, спасибо, — ответил он.

Ему хотелось побыть одному. Медленно погрузиться обратно в темные воды, и прогулка до дома как раз походила на этот плавный переход света от ночника во тьму.

— Можно мне проводить? — Алиса уже надела пальто и сапожки, но из вежливости все же спросила.

Миссис Нолан улыбнулась, что означало да, и Бен тоже кивнул. А что еще ему оставалось делать?

— Тебе понравилось у нас?

Алиса перепрыгивала через мертвые ветки.

— Очень понравилось, — сказал ей Бен.

Сам он волочил по земле ноги, загребая носками вялую листву. Но маленькие ростки будущих деревьев Бен старался обходить.

— Ты придешь еще?

— Не знаю. Если папа разрешит, — ответил он.

Девочка шла где-то позади, и поэтому Бен не увидел, как она остановилась. Лишь услышал тишину ее подошвы.

— Ты чего? — обернулся Бен.

Алиса уставилась на опавшие листья. Гнилые и грязные. Не поднимая головы, она спросила:

— Бен, скажи честно. Твой папа тебя обижает?

— Нет! Я же сказал вчера!

— Ты сказал, что он не бьет тебя. Но, может…

— Хватит!

— Тогда почему ты все время плачешь?

— Хватит!

— Почему боишься палаток?

— Алиса! Хватит!

— И тогда, с кроватью. Почему мне нельзя было на ней сидеть?

— ХВАТИТ!

Бен закричал так громко, что птицы вокруг испугались. Они взлетели, хлопая крыльями, поднялись над пустыми деревьями и умчались прочь. Подальше от Бена и его обретшего голос отчаяния. Голос настолько пронзительный, что сам Бен не мог выдержать больше. Он закрыл ладонями уши и опустился к земле.

— Хватит! Хватит! Хватит!

Бен уже не знал, продолжает ли Алиса задавать свои вопросы. Где она стоит? Что делает? Не ушла ли она еще?

— Бен! — волос коснулась ее рука. — Прости.

Оставшийся путь они проделали молча.

— Папа уже приехал, — Бен кивнул на белый Бьюик.

— Тогда я пойду?

— Да.

Алиса посмотрела на свет в окне. Потом снова на Бена.

— Мама говорит, что когда тебе плохо, нужно представить себя в будущем. Знаешь, как будто все уже закончилось. Как будто прошло много времени. Она говорит, время идет. Что бы с тобой не случилось, время продолжает отсчитываться. И, рано или поздно, все заканчивается. Даже самое плохое.

Глава 19

— Хорошо провел время, сынок? — спросил его отец.

Бен кивнул. Он уже снял курточку, разулся, и теперь стоял перед ним, лежащем на диване.

— Ну давай, расскажи мне, Бенни. Как живут эти Ноланы?

И Бен рассказал. Про пюре, про смех. Про мясные шарики. И про то, как сильно мистер Нолан любит свою жену.

— Ясно… — прошипел отец.

Бен не знал, от чего он не врет в этот раз, но так велело его сердце. Оно искало, блуждая по лабиринту, как тролли, что не могли найти выхода, пока наконец не наткнулось на решение.

Больно. Ему хотелось сделать отцу больно.

— А ты любил маму? — выпалил Бен. — Хоть когда-нибудь?

Папа нисколечко не изменился в лице. Не нахмурил брови, не поджал губы. И одному лишь Господу было известно, злится ли он, и насколько сильно.

— Ха! — усмехнулся отец. — Да, Бенни. Вижу, ты и вправду хорошо провел время. А я вот очень по тебе скучал.

Холод снаружи рождает дрожь. На коже, на шее. На спине. Постепенно, она проникает в тело все глубже, пробирая до самых костей.

— Я очень скучал по тебе, сынок.

Бен же дрожал изнутри. И ни одно одеяло на свете не смогло бы его согреть.

Время идет.

Он представил себя мужчиной. Взрослым, через много лет. На нем костюм, цвета серого хаки, походные ботинки и рюкзак. На груди фотоаппарат, а в кармане блокнот. Он исследователь-орнитолог. Приехал изучать джунгли Новой Гвинеи.

Рано или поздно, все заканчивается.

Здесь много птиц и много опасностей. Но Бен Келли опытный путешественник. Ему не страшны пиявки, что облепили всю шею. Не пугаю его и змеи.

Даже самое плохое.

Где-то здесь, среди зарослей пальм и лиан, живет райская птица. Она танцует, она поет. И Бен Келли обязательно должен ее найти.

Сверкай, сверкай, малышка-звезда…

Глава 20

Алиса спряталась за деревом. Небо только-только начинало темнеть, и она увидела, как Бен остановился перед дверью. Алиса подумала, сейчас он обернется и поймает ее сначала взглядом, а потом и руками, когда побежит за ней и догонит. Она улыбнулась, хоть эти фантазии и шли в разрез с ее планом.

Но Бен не обернулся. Он просто замер, продолжая пялиться на ручку двери. Секунду. Вторую, третью. Алиса тоже не двигалась.

Что же это может быть?

Ответа на этот вопрос одинокая фигурка Бена дать не смогла. Но ясно было то, что это что-то точно есть. Оставалось только подождать.

Спустя минуту Бен осторожно открыл дверь. Оранжевая дымка света упала на него, приглашая войти, и он покорно ей повиновался. Алиса же начала красться. Свидетелями ее шпионской деятельности были лишь деревья и заходящее солнце, но она старалась казаться незаметной и для них.

Ветки под ногами хрустели словно косточки.

«Слишком громко, — думала Алиса. — Они же узнают».

Ей не хотелось обделить собственное любопытство. Но никто не услышал ее тихих шагов. Никто не выскочил из дома, никто ее не остановил.

И вот Алиса уже стояла у окна. В прошлый раз ей не удалось разглядеть гостиную как следует. Слишком быстро Бен увел ее в свою комнату. И теперь, рассматривая старый диван, серые доски, которые никто не постарался хоть как-то облагородить, и покрытые пылью стеклянные банки на подоконнике, она на миг подумала, что это и есть причина его слез. На мгновенье стало радостно. На секунду досадно.

«И это все? — спросила себя Алиса и тут же ответила — Конечно, нет. Что за глупости?»

К тому же происходящее в гостиной казалось не менее унылым, чем ее интерьер. Бен не спешил обнять папу. Не торопился сесть с ним рядом. Он даже не улыбался, как делала сама Алиса после долгой разлуки с родителями.

Наоборот, Бен выглядел грустным. Алиса помнила, как ярко может сиять его улыбка. Каким солнечным бывает лицо, и от того тень на нем сейчас казалась лунной.

«Все-таки он тебя обижает!» — злилась Алиса.

На Бена, на папу. На весь мир, что позволил этому случиться.

«Все-таки он тебя бьет!» — снова предположила она. Оставалось только подождать.

Бен говорил тихо, и Алиса ничего не услышала. Только видела, как двигаются его губы. Иногда чуть быстрее, иногда чуть медленнее. Последнее Бен сказал, крепко сжав кулаки. Он поднял на отца взгляд и посмотрел на него так, как Алиса не могла и представить. Будто ночь, и без того черная, потемнела еще сильнее. Все звезды погасли, и не осталось ничего, кроме всепоглощающей тьмы.

А потом отец Бена встал. Он резко поднялся и подошел к сыну. Алиса охнула. Она тоже готова была вскочить и побежать, чтобы спасти своего мальчика. Уберечь его от кулаков. Но она не успела.

Варианты похуже.

Бен не врал. Папа не стал его бить. Не дал подзатыльника, не отвесил пинка. Вот только оказалось, что есть варианты похуже.

Глава 21

Беги! Скорее же, ну! Беги!

Так приказывало сердце. Оно забилось быстро и яростно, словно синички, живущие в нем, теперь попросились обратно. Алиса медленно зашагала назад. Она забыла пригнуться, забыла, как быть невидимкой.

Но Бен все равно не мог ее разглядеть. Там, за грязным мутным стеклом, он зажмурился и не видел вообще ничего. Даже отца, который тоже был слишком занят, чтобы заметить Алису.

Беги!

Алиса послушалась. Она помчалась так быстро, что хруст под ногами превратился в сплошное полотно. Волосы не поспевали за ней и тянулись позади серыми волнами. А воздух вокруг стал ветром.

Беги!

Мысли тоже отстали. Часть из них продолжала лежать у окна, тогда как другая все же пыталась догнать Алису. И когда им это удалось, она подумала:

— Может, мне показалось?

Вопрос был тяжелым. Он давил на плечи, тянул к земле. И Алисе пришлось замедлиться. Сердце в груди трепетало, хотя все синички давно улетели.

— Может, я ошиблась?

Но что-то подсказывало ей, что нет. То, что не дало ей вернуться, не разрешило проверить. Пусть уж будет так! Неопределенность.

Дома у нее была книжка. Ее купила мама еще до школы, и сначала Алиса просто разглядывала в ней картинки. Что-то было ей хорошо знакомо, как Солнце или Луна. А о чем-то Алиса узнала впервые, например, о загадочных пирамидах среди желтых песков. Иногда встречались настоящие сценки, для которых она выдумывала целые истории. Кому нужны эти подписи, если ты прекрасно сочиняешь сам?

Но на 125 странице придумать, что же там происходит, у Алисы не получалось. Мальчик и девочка, отчего-то без одежды, смотрели на нее без улыбок.

— Может, им холодно? — предположила она.

Кроме того, что у девочки на голове были бантики и длинные волосы, а мальчик носил короткую прическу, они отличались еще кое-чем. Там, внизу. И если пирамиды, как бы сказочно они не выглядели, существовали где-то далеко, где ей, возможно, никогда не побывать, изображенное на 125 странице казалось Алисе куда более близким. Было в этом также что-то запретное. О чем не хотелось спрашивать даже маму.

Позже, научившись читать, Алиса не раз возвращалась к 125 странице. Слова, сложенные из букв, ей удалось расшифровать, но много смысла это не дало. Разве что, она теперь знала, какие из них лучше не произносить при взрослых. А вот поделиться новыми знаниями со сверстниками Алиса решила как можно скорее. И оказалось, все они и так уже обо всем осведомлены. Даже больше, чем она.

— И мальчики суют свою штучку девочкам, — рассказывал Тайлер.

— Фуу! — возмущалась Алиса.

Но то, что пришлось увидеть сегодня, было намного хуже. Если, конечно, ей не показалось.

До дома Бена они шли по лесу. Чтобы было весело, чтобы подольше. Теперь же Алисе не хотелось ни того ни другого. Она оставила страшную картину за стеклом вместе с Беном, но ужас продолжал преследовать ее. Он прятался за деревьями, в шорохе листьев и птичьих криках, и Алиса не сходила с дороги.

Окна ее дома тоже горели желтым. Она старалась на них не смотреть. Как и на папу, как и на маму, которая спросила:

— Все в порядке?

«Нет, мамочка! Все совсем не в порядке!» — кричала про себя Алиса.

Она не поднимала взгляд с пола, боясь, что тогда мама увидит на поверхности ее блестящих глаз жуткие кадры, покрытые светом и водяными разводами. И тогда придется все рассказать. Подбирать слова, складывать их в предложения, заставлять губы их произносить. И потом:

«Может, мне все же показалось?»

— Да, — ответила Алиса.

— Не грусти, птенчик, — голос мамы звучал сквозь улыбку. — Он еще придет к нам в гости.

Алиса кивнула. Как бы ей хотелось, чтобы тогда, сорок минут назад, мама не пустила его провожать. Чтобы Бен заметил ее за кленом. Чтобы услышал хруст деревянных косточек.

Чтобы кто-нибудь ее остановил.

Глава 22

Стол в комнате Бена стоял у окна. Сейчас это был письменный стол, но раньше он пылился на кухне и наверняка назывался прежними хозяевами обеденным. У правого нижнего угла темнело масляное пятно. А на краю столешницы Бен нашел выцарапанное «17 марта 1956». Когда за окном наскучивали ветки, и небо тоже казалось сонным, он смотрел на стол — его шрамы, оставленные людьми — и думал:

— Как вы появились?

Может, масло пролил ребенок, которого затем наказали. Может, шаловливый кот. Может, это была чья-то мама, уставшая и замученная, так что все валилось из рук. А может, это вышло совершенно случайно во время семейного ужина, и никто не стал ругаться. Все лишь посмеялись, продолжив рассказывать шутки и строить планы на следующий день.

Означала ли дата что-то хорошее или, наоборот, плохое, Бен тоже не знал. Но ему хотелось надеяться, что в тот день никто не умер. Ни ребенок, ни кот, ни уж тем более мама.

Около полудня в воскресенье Бен как раз разглядывал глубокие царапины на столе. Гладил их пальцами, чтобы ощутить ложбинки на дереве.

— Как вы появились? — спрашивал он.

В ответ Бен услышал стук. Резкий, но тихий. Он вздрогнул и посмотрел в окно.

— Алиса! — воскликнул мальчик.

Девочка приложила палец к красному от холода носу.

— Его нет дома! — снова закричал Бен, но решив, что Алиса все равно его не слышит, поспешил выйти на улицу.

Алиса ждала его у входной двери. Розовая шапка съехала на бок, пальто было расстегнуто, а на лице Бен увидел смятение.

— Ты чего? — спросил он.

Она улыбнулась. И каждая складочка вокруг ее губ, каждый бугорок на лбу подсказали Бену, как сложно ей это далось. Через силу или даже боль.

— Как дела? — вымолвила Алиса.

— Хорошо… — Бен открыл дверь пошире. — Заходи. Я дома один.

Алиса кивнула. Она сделала два быстрых шага вперед, затем один медленный, а после и вовсе остановилась, замерев в дверном проеме. Здесь Алиса уставилась в центр гостиной, и веки ее расширились.

— Алиса?

Бен тоже туда посмотрел. Потом снова на Алису, в ее стеклянные глаза. Мысли, как пазл, складывались друг с другом, подтягивая новые, пока наконец картинка в голове у Бена не стала цельной и понятной. Без единой пустой детали, которая хоть как-нибудь, но могла бы заставить его усомниться.

— Алиса… — прошептал Бен. — Ты видела?

Голос его умирал. Он погибал на кончике языка, с которого слетел жуткий вопрос, и волна смертельного холода прошлась по всему телу. Бен задрожал.

— Видела?

Алиса молчала. Ей и не нужно было ничего говорить. Веки, еще недавно широко распахнутые, начали сближаться, закрылись. Подбородок налез на губы, сдвинув их поближе к носу. Она молчала, но тихий всхлип нарушил возникшую тишину.

— Нет! — закричал Бен, закрыв лицо ладонями.

Агония оживила его голос.

— Нет, Алиса! Зачем? Скажи, что ты врешь! Скажи! Скажи! Скажи!

Но в ногах не осталось сил. Бен рухнул коленями на пол.

— Скажи! Алиса, скажи, что ты врешь! Пожалуйста, скажи!

Когда в легких заканчивался воздух, Бен делал глубокий вдох, слушая, как наверху плачет Алиса.

— Скажи! Алиса! Скажи!

Бесполезно.

И Бен это знал. Он снова посмотрел на пространство перед диваном. Может, все было не так уж и плохо? Но мозг рисовал в пустоте вчерашний вечер, и Бен отвечал себе:

— Все было хуже вдвойне.

Он поднял взгляд на Алису. Пальцы сцепились в замок.

— Не говори никому! Ты обещала, помнишь? Что никому не…

Дыхание перебил внезапный вдох.

— Ты уже кому-то сказала? — с ужасом спросил Бен.

— Нет, — выплакала Алиса.

И облегчение накрыло Бена. Такое сильно, что он чуть было не улыбнулся.

— И не говори! Нельзя, чтобы кто-то узнал. Ты тоже не должна была знать. Алиса! Зачем ты узнала, зачем?

Когда Бену было четыре, у него в друзьях водился бобер. Его звали Саша. Он жил в комнате под кроватью, и никто кроме Бена не мог его видеть. Никто о нем даже не знал! Только Бен и сам Саша. Конечно, иногда Бену хотелось рассказать маме или папе, какой Саша славный, и как чудесна его шоколадная шерстка. Но он боялся, что тогда они заставят Сашу исчезнуть. Своим неверием. Ведь если о чем-то знаешь только ты, то можно делать все что угодно!

Даже притвориться, что этого нет.

Бен свернулся клубочком, спрятав лицо в коленях. Он закачался, как старое плетеное кресло, которое кто-то случайно толкнул:

— Зачем ты узнала? Зачем?

— Я хотела помочь, — ответила наконец Алиса.

Она гладила его волосы, скрывая под рыжей гладью кончики своих пальцев.

— Я просто хотела помочь.

Она присела рядом и обняла Бена.

— Просто помочь.

Она заплакала вместе с ним.

Иногда полезно предполагать самое худшее.

Из уголков гостиной к Бену тянулись руки, слепленные из черного тумана. Они стелились тенями по полу, свисали тушками с потолка, капая темной кровью ему на макушку, и вот-вот готовы были его схватить. Но Алиса не дала этому случиться. Бен не видел, но он знал, там, над его головой она победила.

Иногда оно не случается, и тогда другой исход становится подарком.

Когда его плечи перестали содрогаться, и кресло остановилось, Алиса спросила:

— Зачем он делает это с тобой, Бен?

— Я не знаю, — ответил мальчик. — Но, кажется, ему это приятно.

Он вновь затрепетал воробушком, и Алиса сильнее прижала Бена к себе. Так они и сидели вдвоем, пока ногам не стало слишком холодно.

— Хочешь чай? Горячий, — спросил Бен.

Алиса кивнула. Позже она сказала ему, что:

— Чай очень вкусный.

И что:

— Я буду дружить с тобой всегда.

Еще через час Алиса ушла.

— Не рассказывай никому! — крикнул ей вслед Бен, добавив тихо: — Пожалуйста…

В лесу щебетали ни о чем не знавшие птички.

— Что не рассказывать? — раздалось за спиной.

Глава 23

«Я не буду», — кивнула Алиса и зашагала дальше.

Идти было сложно. Труднее, чем вчера, когда страх подгонял ее кнутом, не давая вернуться.

— Бен… — шептала Алиса. — Бен.

Имя слетало с губ, как судорога или спазм, одолевающие тело без разрешения. Но от этого не становилось легче.

— Бен.

Ей хотелось забрать его. Отвести в свою комнату и обложить плюшевыми зайчиками, чтобы те согрели ее мальчика. Чтобы он больше не плакал. Но каждый следующий шаг только отдалял Алису от Бена, и все, что еще оставалось делать — это шептать его имя. Хотя бы это она могла унести с собой.

— Бен.

Мама с папой должны были скоро вернуться. Алиса не сказал им, что ушла. Не сказала куда. И уж тем более для чего. Она им вообще ничего не сказала. И чтобы так продолжалось и дальше, ей нужно было вовремя возвратиться домой.

Она могла бы дождаться понедельника. Встретить Бена в школе, а нет там, где над ним издевался отец, и, сидя на их любимой скамейке, спросить:

— Может, мне показалось?

Но утром, как только Алиса проснулась, она увидела на стене зайчиков. На сей раз солнечных. Она подумала:

— Будут ли они встречать меня завтра?

Завтра. Через 24 часа.

— А сколько это в минутах? — спросила себя Алиса.

Она начала считать, но быстро сбилась. Таким большим оказалось число. Огромным!

«Так долго ждать», — вздохнула она.

Мысли тоже обманули ее. Притворились хорошими, добрыми.

— Скорее всего, Алиса, ты все не так поняла.

Вот что они шептали.

— Ошиблась…

И Алиса решила поверить.

«Тогда зачем мне ждать?» — подумала она, представляя, как уже сегодня вечером сможет спокойно уснуть. Оставалось только услышать:

— Да, Алиса, ты ошиблась, — от Бена.

Но он сказал совсем другое.

— Бен…

Неведение больше не терзало ее. Вот только с правдой такой не стоило ждать сладких снов. Алиса обнимала Бобби. В его длинные шерстяные ушки она говорила:

— Ему так плохо, Бобби. Моему Бену.

Она обещала молчать, но вышитый черными нитками рот все равно никогда не откроется. И никто не узнает, отчего плакал Бен.

В понедельник Алиса взяла Бобби в школу. Положила его в рюкзак между математикой и пакетиком с ланчем. Бобби не возражал. Его брови были чуть сдвинуты вместе, и от того взгляд казался сосредоточенным. Уверенным.

«Ты поможешь Бену», — кивала ему Алиса, закрывая молнию рюкзака.

А если Бобби не справится, то она отдаст Бену и Рори. Милли, Майка, Пинки и Генри. Она отдаст ему всех до единого, если это сможет помочь.

— Бен.

Когда прозвенел звонок, и миссис Дэвис закрыла дверь, парта Бена все еще пустовала. Алиса не волновалась, Бен часто опаздывал.

— Дети, у меня печальные новости, — покачала головой учительница.

Алиса вздрогнула.

Бен!

Она посмотрела туда, где начинался взгляд миссис Дэвис и последовала за ним, как за длинной натянутой ниточкой. Все дальше, дальше и дальше, пока наконец не повернула голову, чтобы тоже уставиться на пустой стул у окна.

Глава 24

— Что не рассказывать, Бенни? — переспросил отец.

Бен не повернулся. Лишь вздрогнул от неожиданности. Он провожал глазами Алису, считая каждый ее шаг, и каждый из них его успокаивал.

«Скорее уходи, скорее», — шептал Бен про себя.

И когда фигурка Алисы стала размером с ноготок, он обернулся.

— Я жду, Бенни? — повторил папа.

Лицо, казалось, его не слушалось. Он пытался держать челюсть закрытой, но она то и дело отворялась, выпуская резкое дыхание. Глаза повылезали из орбит, хоть веки настойчиво тянули их обратно. А брови не желали опускаться.

— ГОВОРИ!

Его крик, как удар, толкнул Бена, и он отступил на шаг назад.

— Ничего, — Бен замотал головой.

Он опустил взгляд на землю, где быстро отыскал глазами сухую ветку. Это была красивая ветка. Гладкая, словно с нее сняли кожу. Бен успел подумать, давно ли она тут лежит, прежде чем отец загородил ее наготу.

— Бен… — он присел перед сыном на корточки.

Схватил его за плечи, так что большие пальцы вдавились в плоть через одежду.

— Что ты ей рассказал?

И Бен заплакал. Не потому, что испугался. Не из-за боли от отцовских рук. Воспоминания — вот что его одолело. Картинки из прошлой жизни.

Когда-то давно, еще до школы, папа сидел перед ним и спрашивал о чем-то. О чем точно, Бен не помнил, но это было что-то хорошее. На пленке в его голове маленький Бен смеялся. И в отцовские глаза, тогда не казавшиеся такими мутными, он смотрел с любовью.

А теперь все исчезло.

— Черт… — выругался отец.

Он отпихнул от себя Бена и поднялся над ним.

— Так сложно было, Бенни, держать свой гребанный язык за зубами? Неужели это было так сложно?

Бен завыл. Вмятины на коже наполнились болью, надоедливой и тупой. Но не такой сильной, как та, в которой плескалось сердце. Алиса ушла, и теперь руки из черной мглы добрались до него и напали.

— Боже… — отец потирал лоб и прохаживался перед Беном нервной походкой.

Сердце сопротивлялось, пытаясь и дальше биться изо всех сих. И Бен чувствовал ярость его отчаянной борьбы.

— Я ничего не говорил, — он попытался соврать.

— Перестань! — бросил отец. — Мне нужно подумать.

Глубоко вздохнув, он медленно выпустил воздух из легких.

— О чем? — спросил его Бен между двумя громкими всхлипами.

Отец остановился, и Бену показалось — он улыбнулся.

— Что делать дальше, Бенни. Когда твоя подружка расскажет всем какой ты плохой!

— Нет! — закричал мальчик. — Она не скажет!

И отец замер все с той же призрачной улыбкой.

— Ясно…

Утром, когда за окном еще спали птицы, Бен проснулся от резкого толчка.

— Бенни! Бенни!

Отец тряс его за плечи как мешок, в котором застряли перья.

— Что? — спросил Бен.

Он открыл глаза и уже забыл про недавний сон.

— Пора вставать. Мы уезжаем.

Бену давно не снились кошмары. Те сноведения, что хуже реальности.

— Почему?

Отец громко цыкнул. Он выглядел расстроенным, но не злым.

— Звонила миссис Нолан, Бенни.

Голос звучал с грустью, с сожалением. Будто ему действительно было трудно говорить.

— Мне очень жаль, Бенни. Но Алиса ей все рассказала.

Он уронил голову и обреченно покачал ею.

— Они больше не хотят, чтобы ты с ней общался. Поэтому нам лучше уехать.

Его руки все еще держали Бена за плечи, и мальчик позволил себе обмякнуть. Он повис между ними как пустая наволочка. Без единого перышка внутри.

— Но она обещала… — прошептал он.

— Так бывает, Бенни. Я говорил, что так и будет.

Отец улыбнулся. Не убирая рук, он погладил сына большими пальцами, и под футболкой заныли вчерашние синяки.

— Все будет хорошо, Бенни. Мы найдем нам новый дом. Еще лучше! Ты заведешь себе настоящих друзей. Все будет хорошо.

Он погладил Бена по щеке, и на сей раз заныло сердце.

— Мне нужно съездить на работу. А ты пока собери свои вещи. Как только я вернусь, мы уедем.

Когда он встал и вышел из комнаты, Бен не сдвинулся ни на дюйм. Минут десять он сидел неподвижно, не отрывая взгляда от стола, где темнело масляное пятно. Где кто-то когда-то нацарапал «17 марта 1956».

Вещей было немного, и Бен быстро их упаковал. В те самые коробки, что приехали вместе с ним из Мичигана. Все полгода они тихо ждали в шкафу, сложенные друг в друга, будто зная, что однажды их достанут. И за это Бен их ненавидел.

Стол опустел, опустели шкафы. Только Робин остался стоять на тумбочке. В коробках ему не хватило места. Они не планировали его приглашать. Не хотел этого и Бен.

— Мне так жаль… — он погладил Робина по листочкам, — с тобой расставаться.

Неважно, куда они поедут.

Все будет плохо.

Глава 25

Алиса подергала дверь. Та была заперта.

— Бен!

Никто не открывал. Тогда она обошла дом с другой стороны. Там, где начинался лес.

— Бен!

Она постучалась в окно.

— Бен!

Тишина. Только птички пели позади на деревьях.

— Бен, ты дома?

Алиса двигала головой, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, но ей мешало собственное отражение. Пришлось приложить к стеклу ладони и посмотреть в них как в бинокль. Стал виден стол, пустая кровать. Распахнутые створки шкафа и больше ничего.

«Они уехали, — повторяла про себя Алиса. — Они уехали».

И когда слова в голове обрели смысл, дошли по извилинам мозга туда, где начиналось понимание, Алиса закричала:

— БЕН!

А над лесом взлетели птицы.

Она не помнила, как добралась до дома. Как присела на крыльцо. На среднюю ступеньку из трех возможных. Две маленьких клубы обрамляли лестницу по бокам, и в них росли кусты гортензии. Весной они станут зелеными, осенью желтыми, а сейчас ветки были прозрачными. И сквозь них Алиса увидела:

— Робин!

Малютка-цветок.

— Робин… — повторила Алиса.

Она подняла его к себе на колени и обняла, словно котенка.

— Где Бен? — спросила Алиса.

Но Робин молчал.

И лишь птицы кричали в лесу.

_______________________________________

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

_______________________________________

Часть 2 - Глава 1

В Мемфисе Алиса бывала лишь в детстве. Совсем малышкой родители привозили ее сюда для знакомства с бабушкой, в то время женщиной хоть и в возрасте, но вполне бодрой на вид. Теперь же бабушка была бабушкой — как по статусу, так и по наличию седых волос.

— И не перепутай, молоко бери у Смитов. Не у Петерсонов, как в прошлый раз. Поняла? — старушка, которую Алиса называла ласково бабуля, трясла морщинистой рукой перед лицом внучки, держась второй за деревянные перила.

— Поняла я, поняла, — Алиса стояла на крыльце, на его нижней ступеньке, и очень сильно хотела уйти.

Через минуту, после того как бабуля еще раз напомнила, что молоко у Петерсонов воняет коровьими сиськами, Алиса, прыская от смеха, шагнула на тротуар. Погода в тот день тоже забавляла. Еще утром по крышам моросил холодный дождь, а теперь, к обеду, на небе не осталось ни облачка. Бедные люди, думала Алиса, представляя тех бедолаг, что вышли из дома утром, прихватив с собой неудобные зонтики.

Берта-роуд, на которой они с бабулей жили в маленьком синем домике, заканчивалась на пересечении с 175-й трассой. Повернув направо, Алиса двинулась вдоль дороги, где проезжающие мимо машины нагоняли на нее ветер. И тот подхватывал ее длинные волосы, заплетая их в причудливые зигзаги.

Раньше Алиса грустно вздыхала о сером цвете своих жиденьких прядей. Раньше они были серыми, и этого никак нельзя было исправить. Но теперь, минуя свое четырнадцатилетие, она об этом как следует позаботилась.

— В этот раз пусть будет синий, — выбирала она в ванной одну из баночек с краской.

Полгода прошло с тех пор, как Алиса переехала к бабушке, и уже целых полгода никто не видел ее кончики волос серыми. Они бывали красными, бывали зелеными, синими и даже фиолетовыми, но серыми — никогда.

Атрибуты взрослой жизни. Те приятные из них, которые хоть как-то скрашивали другие.

Она остановилась напротив магазина «Доллар Дженерал». Там можно было купить бутылочку холодной колы и поглазеть на новенькие канцтовары. Все же Мемфис был гораздо крупнее Эшвилла, где, мягко говоря, такого изобилия ластиков и цветного скотча не наблюдалось нигде.

— Спасибо, — сказала Алиса, когда продавец, мистер Вайт, открыл металлическую крышечку и передал ей бутылку. На мужчину она даже не посмотрела. Все внимание переманил на себя бледный пар, исходящий из стеклянного горлышка.

Выйдя из магазина, она задержалась напротив витрины. Солнце щедро освещало лужи, весенние деревья и саму Алису, так что отражение в прозрачном стекле просматривалось не хуже, чем в зеркале.

— Неплохо, неплохо, — шептала она, поправляя на плечах цветные пряди, а на ногах подол джинсовой юбки. Повернувшись к витрине боком, она посмотрела на свои лодыжки.

— Неплохо, — повторила Алиса, разглядывая их, тонкие и, как она сама говорила, наконец-то худые.

Бутылочка колы в руках завершала столь желанный образ. Образ девушки. Настоящей и взрослой. Алиса улыбнулась ему и зашагала дальше.

Там, где начинались длинные витрины продуктовых магазинов, она ускорила шаг. Взгляд ее опустился под ноги, цепляясь за трещины на бетонном полотне. За камушки и травинки. Глаза не поднимались до тех пор, пока не увидели знакомое основание фонарного столба. Теперь можно было идти спокойно.

Там, за спиной, среди мясных лавок и прилавков с овощами, пестрил яркими красками цветочный магазин. Такой красивый, такой…

— Мамочка, — произносила Алиса вслух, хоть и старалась не напоминать себе. Старалась не смотреть на лилии, пионы, разноцветные георгины и розы. На все то, что кричало ей: — Мамочка.

Когда сумка на плече потяжелела от веса молочных бутылок, Алисе пора было возвращаться. На сей раз другим путем. Более длинным, более долгим.

Не то, чтобы Алиса не любила бабулю. Просто иногда ей хотелось побыть одной. И, что самое главное, в тишине. Казалось, бабуля тоже старалась отвлечь внучку от тягостных мыслей, заговаривая ее так, что времени на подумать о чем-то своем у Алисы совсем не оставалось. Вот и приходилось удлинять обратный путь через спальные районы их городка.

Как и сегодня, как в этот чудесный день!

Дома на Хестер-роуд, совсем новенькие и аккуратные, уже давно были разложены у Алисы по своим местам. Вот этому, цвета старой писчей бумаги, она отводила последнее место. А тому, что стоял рядом, первое. Небесно-голубое строение с дорожкой из красного песчаника и раскидистым дубом посередине двора. Особенным в нем было то, что люди, живущие в этом доме, старались. Почти каждую неделю они стригли газон, собирали с него резную листву и ухаживали за цветами вдоль окон. Еще у них был самый красивый почтовый ящик. В виде мультяшного пса с открывающейся пастью, куда можно было положить письма.

Его голова с наклеенными поверх дощечек глазами как раз валялась на тротуаре.

— Что? — Алиса остановилась у разбитого кем-то почтового ящика.

У кучки того, что от него осталось. Рваные ошметки белого конверта лежали рядом.

— Что случилось? — спросила она и начала осматриваться.

Поблизости не было никого. Никого не было видно, но зато вдалеке раздавался чей-то заливистый смех. Он был ей по пути, и она, лишь секунду помедлив, двинулась к голосам.

— Бей! — кричали за несколько домов от нее.

Алиса прислушалась. Она шла, все дальше и ближе, хоть ей и не нужно было беспокоиться. Если бы смех вдруг стал тихим или совсем исчез, дорожка из разбитых почтовых ящиков привела бы ее к цели.

Второй, третий, четвертый… Кто-то здорово позабавился с частной собственностью, не пощадив даже тот ящик, на боку которого красовалась надпись: Хорошего дня!

На шестом Алиса наконец увидела, как восьмой по счету окружили какие-то подростки. Мальчишек было пятеро, и только один из них держал в руках биту. Он бил уже лежащий на земле почтовый ящик, в то время как остальные хлопали в ладоши и гоготали.

— Бей, бей, бей!

Кто-то из них был повыше, кто-то пониже, пара блондинов, пара брюнетов. И один рыжеватый. Алиса успела осмотреть их всех. Она также успела расправить на плечах волосы и завести пару прядок за ухо. Опустив пакет с молоком на землю и оставив там же еще недопитую бутылку, Алиса шагнула к мальчишкам.

— Какого хрена вы тут делаете? — крикнула она им.

Слова звучали твердо, звучали уверенно, но внутри Алиса трепетала, будто стоя на краю обрыва. Но это был приятный страх. Желанный.

— Бей, бей! — кто-то из ребят продолжал кричать, но два или три повернулись к Алисе.

— Че те? — кивнул ей подбородком самый долговязый. Худой и прыщавый, он совсем не понравился Алисе. Последнее место — вот что ему досталось.

— Ууу, девчонки идут! — темноволосый паренек с заведенными за голову руками тоже перестал скандировать и теперь смотрел на Алису с нескрываемым любопытством. — Привет, привет!

«Прилипала», — назвала она его про себя и без промедления отвела ему четвертое место.

— Хватит! — сказала Алиса, пряча за громкостью дрожь в голосе.

— А то что? — спросил ее подросток с битой.

Он улыбнулся, и Алиса не нашла что ответить. Вместо поиска нужных слов, она сосредоточилась на том, чтобы не покраснеть от смущения. Слишком красивой оказалась его улыбка. Но вот прошла секунда, и этот белобрысый хулиган смачно сплюнул на кучу деревянных обломков. Туда же отправилось все его очарование.

— У вас будут проблемы! — Алиса подняла палец перед своим лицом и ткнула им в сторону мальчишек.

— Вали отсюда! — четвертый, тоже блондинчик, ответил ей взмахом руки. Неряшливым и пренебрежительным, будто рядом с ним летала назойливая муха.

И только последний из них молчал. Тот, что стоял подальше, опустив взгляд себе под ноги и прижав плечи поближе к груди. Самый низкий из мальчишек, самый рыжий. Тот, которому Алиса отдала первое место. И которому она когда-то отдала свое сердце.

— Бен? — позвала она тихо.

Глава 2

— Знаешь ее, Биг Бен? — спросил Мика.

Он стоял, прицепившись глазами к Алисе, хоть голова его была повернута к Бену.

— Знаешь?

К Бену, который продолжал молчать. Засунув ладони в карманы и все еще разглядывая носки потертых кед, Бен еле заметно потряс головой.

— Тогда откуда она знает тебя? — вновь спросил его приятель.

На этот вопрос уже нельзя было ответить простым жестом — да или нет. Нужно было что-то сказать. Под челкой, свисающей перед глазами, Бен не моргал. Он подбирал слова, буквы, звуки… Хоть что-нибудь.

— Я не знаю, — наконец произнес он, подняв глаза в сторону остальных.

И, как назло, взгляд его встретился с Алисой. Бен дернулся словно от огня.

— Не знаю, кто это. Первый раз вижу.

Чтобы не попасться так еще раз, он решил не отрывать глаз от растущего рядом кленового дерева. Минуту, две, неважно как долго придется стоять истуканом, не в силах посмотреть на вопрошающие лица.

Рано или поздно все закончится.

— Бен, это ведь ты. Бен? — не унималась Алиса.

Она шагнула к нему, но тут же остановилась. Мика не дал ей подойти ближе.

— Ну не знает он тебя. Иди уже отсюда!

— Бен? — она позвала его еще раз. — Это я, Алиса.

Алиса. Алиса!

Имя звенело между ушами. Бен чуть приоткрыл рот, разомкнув сухие губы, чтобы стало легче дышать. Но он продолжал задыхаться. Что-то, очень-очень плохое, сворачивало его изнутри. И что-то, очень-очень хорошее, вдруг затлело угольком в сердце. Будто на костер, давно потушенный, подул нежный ветер, распалив под пеплом еще живые поленья.

— Я не знаю тебя! — рявкнул Бен, все-таки перекинув взгляд с дерева на Алису. — Отвали!

Друзья засмеялись.

— Но, Бен! — девочка отмахнулась от выставленной вперед руки Мики. — Ты ведь Бен Келли! Это точно ты!

Она подошла совсем близко. Он уже чувствовал сладкий аромат ее детских духов. Так пахнут вишни и взбитые сливки.

— Похоже, она все же знает тебя, Биг Бен, — Мика сложил на груди руки. Он ухмыльнулся: — Может, расскажешь нам, Биг Бен?

Снова вопросы. Вопросы, вопросы, вопросы! Сейчас Бену больше всего хотелось остаться одному, чтобы унять возникший в голове хаос. Кадры из прошлого, завернутые в торнадо. Голоса, детский смех, птицы. Птицы!

Это было слишком!

— Я сказал, — прорычал Бен сквозь зубы, — я тебя не знаю.

Он подошел к Джесси и вырвал у него из рук биту.

— Если я сказал, — он замахнулся, — значит, так и есть.

Круглый и уже изрядно покоцанный конец биты врезался в обломки некогда почтового ящика. Ромашка, нарисованная на нем, раскололась надвое.

— Я, — еще удар, — не знаю!

Третий! Щепки становились все мельче и взлетали все выше. Бен не останавливался.

— Не знаю!

Это сработало, это помогло. Больше никто его ни о чем не спрашивал. Все замолчали, слушая хруст крошащегося дерева и, иногда, глухие удары по сырой земле.

И главное — картинки тоже начали пропадать. Их покрыла черная мгла. Та, что всегда была при нем.

— Эй! — послышалось вдалеке. — Вы что творите?

Секунда, и все шесть пар глаз обернулись на голос. Он принадлежал старику, медленно плетущемуся в их сторону. Позади пожилой мужчина волочил тележку, дребезжащую по брусчатке. Свободной рукой он тряс перед собой.

— Сволочи, вы что творите?!

Еще секунда, и четыре пары ног бросились в бегство. Только двое остались там, где стояли.

— Бен? Неужели ты не помнишь меня? — Алиса заглянула в его голубые глаза.

И Бен увидел, она заплакала. Нос тоже покраснел, как тогда, много лет назад. В день последней их встречи.

— Помню, — ответил он тихо.

Глава 3

— Тогда бежим, — она схватила его за свободную руку.

Совсем позабыла про сумку с бутылкой, про молоко. Про то, которое от Смитов и не воняло коровьими сиськами. Да что уж говорить, она забыла про небо над головой, и про то, как дышать. Все, что сейчас было важно, Алиса держала в правой руке.

— Давай, Бен, — она потянула его за собой, в противоположную от старика сторону.

И на мгновение ей показалось, Бен не последует за ней. В тот миг, когда она дернулась вперед, а он так и стоял не шелохнувшись.

— Бен, пожалуйста, — Алиса крепче сжала его теплую ладонь и снова потащила за собой.

И Бен пошел. Он бросил биту рядом с обломками и, ускоряя шаг, обогнал Алису. Но ее руки он не отпустил. Так и бежал, держа ее позади себя.

Эшвилл, ее маленькая родина, располагался в пятистах милях от чужого Мемфиса, но сейчас, глядя Бену в спину и чувствуя прикосновение его влажной кожи, Алиса ощущала себя будто дома. Будто ей снова восемь лет, папа еще жив, мама красива, а Бен… Бен плачет, потому что его просто обидел Тайлер.

Но память, слишком хорошая, чтобы быть милосердной, не позволила ей обмануться. И вот перед глазами снова Бен, его рыжая макушка, такая же, что и сейчас, только маленькая и детская. Он плачет и не дает обнять себя. Почему? Следующий кадр. Там, где сумеречный вечер, голые деревья и желтый свет в окне. Где мутное стекло и то, что за ним.

Руки, сцепленные в ладонях, выпрямились в натянутую нить. Теперь Алиса с трудом передвигала ноги. Будто лужи на дороге превратились в озера и затопили лужайку, по которой они неслись. Вода намочила ботинки, и те потяжелели на два фунта. Но ни за что на свете Алиса не позволила бы себе отпустить руку Бена.

Ни за что на свете!

Когда дома на Хестер-роуд закончились, и крики старика перестали быть слышны, Бен остановился. Он разжал ладонь, и рука Алисы выскользнула из нее, как безвольная тряпка.

— Уф, — Алиса согнулась, уперевшись ладонями в колени.

Голова свесилась вниз, легкие кричали от жара. Бен, стоявший рядом, тоже пытался отдышаться, и Алиса слышала, как тяжело он хватал ртом прохладный воздух. А потом они оба подняли головы и посмотрели друг на друга.

И до того, как улыбки — искренние, хоть и немного придурковатые — налезли на их лица, Алиса успела подумать о многом. Мысли превратились в молнии, в быстрые кометы, а может, там, внутри ее головы, время замедлилось или даже остановилось, но ей хватило и пары секунд, чтобы ответить себе:

— Люблю!

Эти глаза, которые она запомнила полными слез, эти губы, часто поджатые, будто скрывающие за собой секреты. И брови, нарисованные ровными штрихами.

— Люблю!

Когда через пару секунд Алиса услышала, как Бен засмеялся, она тоже начала хохотать. Говорят, что от счастья плачут. А часто ли люди смеются от горя? Сейчас, слыша свой смех, смех Бена и их общий, Алиса чувствовала, что это именно тот случай. Что там, где рождался звук, где на свет появлялись звонкие ха-ха, почва была покрыта змеями. Дохлыми и живыми.

Ну и пусть!

Пусть от встречи с Беном в ее сердце открылась дверь, на которой висела табличка «Не открывать!», пусть из комнаты на свет вылезли мерзкие гады. Пусть!

Он был рядом, и это главное.

— Где ты пропадал, Бен? — спросила она его.

И он ответил:

— Здесь. Я был здесь, в Мемфисе. А ты что тут делаешь?

Молоко! — воскликнула про себя Алиса, но не подала виду.

— Я живу здесь с бабушкой. Переехала пару месяцев назад.

— С бабушкой? — переспросил Бен. Он завел руку за голову и взъерошил и без того лохматые волосы: — А где твоя семья?

Семья? Или то, что от нее осталось? — подумала Алиса, и чтобы не отвечать на этот вопрос, она задала свой:

— А где твой папа?

И Бен тоже не ответил. Он опустил руки, спрятав их в карманах, и ужался, как от холодного ветра.

— И что ты теперь от меня хочешь? — его голос изменился.

Из живого и заинтересованного он превратился в острые грани надгробной надписи.

— Что? — поморщилась Алиса.

Она протянула к нему ладонь. Осторожно, будто к дикому зверю, попавшему в капкан.

— Бен, я просто рада тебя видеть! Я так рада тебя видеть, Бен! Я думала, я больше никогда тебя не встречу.

Вторая рука тоже поднялась и выпрямилась. И вот от того, чтобы им с Беном обняться, их отделял лишь его опасливый взгляд и застывшие вдоль туловища руки.

— Да-да, — бросил он ей, отведя глаза в сторону.

Еще несколько секунд Алиса держала объятия открытыми, но Бен перестал их видеть. И она сдалась, сложив на груди руки.

— Где ты живешь? — она не стала больше спрашивать о прошлом.

— Я же сказал. Здесь, в Мемфисе.

— Да, я поняла. Я имею в виду здесь, в городе, где именно ты живешь? Так странно, что я не видела тебя за все эти месяцы.

Бен посмотрел на Алису, и плечи у него расслабились.

— А ты где живешь?

— На Берта-роуд. Это совсем близко. Я как раз шла домой.

— К бабушке?

— Да, — она вновь ответила первой. — Так где ты живешь?

— На севере, на Роял-Ридж Драйв.

И только Алиса хотела спросить его С кем?, как Бен ее опередил:

— Я живу там с тетей.

— Это здорово, Бен! — она улыбнулась. — Мне бы хотелось с ней познакомиться и…

— Она не очень любит гостей, — перебил он ее. — Вряд ли получится.

— Понятно, — закивала Алиса.

В самом деле, ей все было понятно. Но она не собиралась его так просто отпускать.

Ни в этот раз, ни опять!

— Я живу на Берта-роуд 5. Это такой синий дом, ты сразу увидишь. Приходи, когда захочешь.

Слова звучали знакомо, звучали вновь. Приходи в гости. Приходи, не стесняйся. Они были словами из прошлого, для них обоих. Но Бен не успел согласиться, также, как он не успел отказаться. Издалека послышался высокий мальчишеский голос:

— Эй, Биг Бен!

Бен оглянулся. Быстро, мельком, а потом снова обратился к Алисе:

— Я пойду.

— Хорошо, — ответила она, хоть это было совсем нехорошо.

Но удерживать его, упрашивать остаться, Алиса не могла. Ни физически, ни морально.

— Иди.

Получив разрешение, условное и никому не нужное, Бен повернулся к ней спиной и уже сделал пару шагов в сторону друзей, когда вдруг резко остановился.

— Так все-таки, — спросил он. — Ты не ответила: почему ты живешь с бабушкой? Где твои мама и папа?

— Мама в Эшвилле. А папа умер, — сказала она без пощады.

— Что?

Глаза Бена превратились в два голубых шара. Он открыл рот, выпуская воздух. Выпуская тишину и безмолвное сожаление. Оно читалось по дрожи на губах.

— Как? — все, что они смогли прошептать. — Когда?

— Сердце, — сказала Алиса и положила на грудь правую руку. — Пять лет назад.

Глава 4

— Бен, ну ты идешь? — кричал Мика, потирая мокрую коленку.

Откуда у него на штанах возникли грязные пятна, Бен мог лишь догадываться. Наверное, думал он, приятель просто приложился к луже, пока убегал от старика. Слишком уж старательно уносился прочь. Оно и понятно, отец у Мики лупил его и за меньшие проделки. Узнай он о том, что они сделали с почтовыми ящиками, заставил бы сына принести ту самую биту и показал бы ему, что бывает, когда получаешь ею по почкам.

— Ну скорее же, мать твою! — продолжал кричать приятель, хоть Бену оставалось до него не больше десяти шагов.

И на юг города, где ни Бен, ни его друзья не жили, они притащились по той простой причине, что здесь их никто не знал. Никто не должен был называть их по именам, если вдруг кто-нибудь из местных их увидел бы. Никто не должен был их опознать. Но все случилось с точностью наоборот, поэтому Мика, которому больше всего угрожало быть выпоротым, возмущался, не стесняясь выражений:

— Биг Бен, мать твою налево, ты, оказывается, знаменит! — он положил грязную ладонь на плечо Бена. — Тут и там, тебя везде знают.

— Отвали, — Бен скинул чужую руку.

— Так что это за девчонка была? — спросил его Кенни. — Красивая вполне. И имя такое — Алиса. Мне нравится, сразу говорю!

Обделенный отцовским вниманием, и, в целом, его наличием, Кенни воспитывался одной лишь матерью. И, может быть, поэтому он быстрее остальных начал интересоваться девушками. Уже в третьем классе, когда Бен только пришел к ним в школу, Кенни строил глазки то одной однокласснице, то другой.

— Смотри, Биг Бен, если мой отец узнает, тебе тоже достанется, — не унимался Мика.

— Ничего он не узнает. Успокойся, — огрызнулся Бен.

Они шли вдоль Ламар-авеню, четырехполосной и шумной, так что приходилось повышать голос, чтобы остальным было слышно.

— Что? — переспросил Мика.

— Успокойся, говорю. Никто не узнает, если сам не расскажешь, — повторил Бен почти крича.

— Тебе легко говорить. У тебя таких проблем нет, — сказал Мика с пустотой в голосе и с таким же пустым взглядом.

Бен не ответил. Он промолчал в знак согласия, ведь друг оказался прав. Таких проблем у Бена не было.

— А моему отцу вообще плевать! — прокричал Джесси, повернувшись к ребятам.

Он шел чуть впереди, и когда Бену стало видно его лицо, в нем он тоже разглядел пустоту. Он знал этот взгляд, который часто люди называли стеклянным. Казалось, глаза переставали видеть перед собой происходящее. Казалось, они отмирали.

— Везет! — воскликнул Мика. — Мне бы так.

В ответ Джесси лишь улыбнулся и, вновь повернувшись к ним спиной, пробормотал что-то невнятное.

— Я тоже не парюсь, — сказал Ник, плетущийся позади всех. — Мой папка как напьется, так все и забудет. Главное до этого момента ему на глаза не попадаться.

Он засмеялся, и от чего-то его смех не показался Бену веселым.

— Да уж, — тихо прокомментировал он.

Да уж…

Никто из их отцов не мог похвастаться кружкой «Папа №1» или «Отец года». Может, это было как раз тем, что объединяло Бена и остальных. Они этого не обсуждали. И, может быть, когда каждый из них по очереди разбивал красивый и разноцветный почтовый ящик, каждый представлял, что бита врезается не в деревянную коробку, а в голову любимого папочки.

Может быть…

Редко когда Бен встречал за свои прожитые четырнадцать с половиной лет настоящих отцов. Не тех, что относились к детям как к собственности, а других. Тех, которые были, как мистер Нолан.

— Идите, — Бен остановился. — Я дальше сам. Мне нужно кое-куда зайти.

— Ясно, ясно, — протянул Кенни хитрым голосом. — Ну иди, женишок.

Бен не стал смотреть на него, чтобы тот не узнал, как сильно он ошибается. Чтобы глаз его не было видно. Вместо этого он уставился себе под ноги, перебирая стопами по сырой почве.

— Смотри, — Мика похлопал Бена по плечу. — Не спались только.

— Да, да, — Бен зашагал вправо от ребят. На Кайл-стрит, куда ему совсем не было нужно.

Здесь, оставшись в одиночестве, он подцепил пальцами воротник старенькой футболки и вытер ею влажные щеки. Небо по-прежнему было чистым, и под деревьями Бен тоже не проходил, чтобы с мокрых листьев на него упала вода. Нет, дождь здесь был ни при чем.

— Сука, — процедил Бен сквозь зубы.

Он убрал влагу, осушив нижние веки и светлые ресницы, но на место соленых слез пришли новые. Еще больше, еще горче.

— Сука!

Из груди вырвался всхлип. Острый, словно покрытая шипами стрела. Она царапала легкие, царапала горло, и те обливались теплой кровью.

— Почему, почему, почему?! — Бен сжал ладони в тугие кулаки. Так сильно, что большие пальцы заныли от боли.

Он шел вдоль ровненьких газонов, не переживая, есть ли вокруг другие люди. Зажмурил глаза, не переставая передвигать ногами.

— Это нечестно! — он начал бить себя по вискам. — Тварь! Паршивая тварь!

В темноте век, Бен не заметил, что на пути у него стоял ящик. Почтовый и вполне безобидный. Только когда тот уткнулся ему в грудь, Бен открыл глаза, все еще содрогаясь от плача, и увидел его.

— Тварь! — не разжимая ладоней, он замахнулся правой рукой и вре́зал по красному флажку, нагло выпирающему вперед. Секунда, и вот уже тот оказался валяющимся на земле.

— Скотина! — левый кулак попал в ящик сбоку, разнося по округе треск осиновых досок.

— Я, — еще удар, — ТЕБЯ, — четвертый, — НЕНАВИЖУ!

На пятом ударе ящик не выдержал и рухнул тем, что от него осталось, на подстриженный газон.

— Почему это не ты сдох? — Бен пустил в ход подошвы. — Почему не ты?

Он вспомнил тот день, один-единственный, который ему довелось провести с семьей Алисы. Тот ужин, когда они смеялись, а он смотрел на них, словно видя рекламу кукурузных хлопьев по телевизору. Там, где все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Только вот это была настоящая жизнь, настоящая семья, ему не принадлежащая. Оттого на душе тени сгущались еще сильнее.

И вот теперь оказалось и этого не стало. Оно умерло вместе с сердцем мистера Нолана. Остановилось целых пять лет назад, издав последний удар.

Тук-тук, и все!

— Это нечестно, — пытался объяснить Бен обломкам от ящика.

Глава 5

Объяснение, куда же подевалось молоко, Алиса придумать так и не смогла. Украли? Ну конечно! Мемфис хоть и был городом не самым спокойным, вряд ли мог похвастаться столь мелочными воришками. Молочные воры — это было бы что-то новенькое! Может, сказать, что молоко закончилось? Тогда как объяснить, что и деньги на его покупку куда-то подевались? Да и сумка тоже пропала. Нет, так не пойдет.

Алиса шагала уже совсем недалеко от дома, когда странная мысль пришла ей в голову.

— Опять я вру, — слова вылезли поверх заржавевших воспоминаний.

Снова ложь, снова о Бене. Словно он являлся таинственным существом. Магическим созданием, о котором нельзя было говорить правду.

— Бен, — прошептала Алиса и улыбнулась.

Имя грело губы и заставляло щеки наливаться алым румянцем. Как долго она его не произносила? Пять лет? Четыре? Кажется, она перестала звать Бена после того, как погиб Робин. Забытый и отвергнутый, он засох на южном солнце, и никакие стаканы воды не смогли его воскресить.

Но теперь в потрескавшуюся доли́ну хлынула жизнь. Вернулись птицы. И сердце тоже пыталось помочь, громко гоняя кровь.

— Бабуль? — Алиса закрыла за собой дверь и еще какое-то время стискивала стеклянную ручку.

Отговорку она все еще не придумала, поэтому медлила, ведь в гневе бабуля хоть и была забавной, все же наводила страх. Из кухни послышались шаркающие шаги.

— Пришла? — бабушка, появившаяся из-за угла, оглядела пустые руки. — А где молоко?

На ней был надет один из ее любимых костюмов, в которые она наряжалась перед игрой в лото. В трех кварталах от их дома, в клубе по интересам, каждую субботу старики со всей округи собирались, чтобы попытать счастье за упаковку клубничного сиропа или большую коробку шоколадных конфет. А еще, чтобы посплетничать и хоть как-то разбавить однообразную жизнь.

— Бабуль, понимаешь… — начала Алиса.

— Разбила? — пожилая женщина всплеснула руками.

И Алиса закивала.

— Разбила, — повторила она, в то время как ее губы сложились в улыбку.

Бабушка еще раз хлопнула ладонями.

— Смотрите на нее, она еще и радуется. А сумка где?

— Так ведь испачкалась. Я и выбросила.

— Ну молодец, — бабуля покачала головой.

— Ладно тебе, бабуль, — Алиса подошла к ней и взяла за руку. — Ты на игру собралась? Красивый браслет!

— Заговариваешь меня? — на лице у женщины тоже появилась улыбка.

Когда бабуля, прихватив с собой кружевную сумочку, вышла на улицу, Алиса осталась одна. Одна в доме и одна со своими мыслями. Она подошла к зеркалу и долго смотрела на свое отражение.

«Интересно, какие девочки нравятся Бену?» — спрашивала Алиса, накручивая на палец цветастый локон.

Еще утром она не видела в себе изъянов, но теперь ей начало казаться, что линия подбородка недостаточно четкая. И щеки тоже могли бы быть худее. Как и бедра.

Это вдруг стало так важно!

«А важно ли это?» — думала Алиса, гадая, удастся ли ей снова встретить Бена.

Конечно!

Пусть он не придет к ней сам, пусть она не знает его точного адреса. Он был здесь, в Мемфисе, и если уж будет нужно, она обойдет каждый дом, чтобы его найти.

Воспоминания — те, что были покрыты ржавчиной — теперь зашевелились, сбрасывая с себя оранжевую пыль. Но они все еще казались тенью, размытым образом из прошлого. Нечетким, неясным.

«Может, мне померещилось?» — старый-старый вопрос заскрипел шестеренками.

Если бы она могла вновь поговорить с Беном! Осторожно узнать от него, как милостива была с ним жизнь за последние несколько лет. Где его отец, который, кажется, был плохим?

Кажется.

Она уже и не знала точно. Только помнила, что когда-то давно возненавидела этого мужчину, внешность которого тоже забылась, всем сердцем и душой.

Но за что?

Час назад, держа Бена за руку, Алиса не сомневалась, что знает. Но теперь…

— Бен, — оставалось только смаковать его имя.

За ночь ей ничего не приснилось, и Алиса, только поднявшись с подушки, вновь плюхнулась на нее затылком. Сны были важны. Любые, главное, чтобы они были. Иначе казалось, что ночи не случилось вовсе. Лишь секундная темнота между закрытыми веками.

Распустив косички, которые она заплетала каждый вечер, Алиса собрала волнистые волосы ободком с веселой пчелкой и, не переодевая пижамы, вышла из спальни. В коридоре уже пахло бабушкиными оладьями и душистым мятным чаем. А еще были слышны голоса.

— Алиса! — воскликнула бабушка, вытирая руки о фартук. — А у нас гости.

Мальчик, сидящий за столом, тоже к ней повернулся.

— Привет, — сказал Бен.

Глава 6

Занять Алису бабушка старалась не только разговорами. Иногда она приглашала соседского мальчика Тима помочь в саду. Туда же бабуля звала Алису. А после, совершенно случайно, она вдруг вспоминала про срочное дело, и ребята оставались одни.

— Совсем забыла! — и сейчас бабуля провернула то же самое. — Мне же к доктору! Пойду собираться.

Секунда, вторая, и шаркающий звук бабушкиных тапочек стих в глубине дома.

— Доктор в воскресенье? — спросил Бен, приподняв брови.

Алиса закатила глаза:

— И не говори.

Потом была пауза. Долгая и неловкая, как надетые наизнанку штаны.

— Так неожиданно, что ты пришел, — наконец сказала Алиса.

Бен улыбнулся.

— Я думал, ты меня приглашала.

Он опустил взгляд на полупустую чашку и принялся ковырять заусенец на большом пальце правой руки. Звук соскакивающего ногтя отчетливо раздавался на тихой кухне.

— Конечно! И я рада, что ты пришел, — Алиса подошла поближе и уже могла видеть, как из ранки на пальце заблестела алая капля. — Но зачем?

Этот вопрос Бена совсем не удивил. Столь ранний визит, еще и на следующий день после их долгой, в целую вечность разлуки, выглядит как минимум необычно. Но проснувшись за два часа до того, как ему открыла дверь бабушка Алисы, Бен ощутил в себе желание. Острое желание хоть на минуту, хоть на две, избавиться от одиночества.

— Я хотел поговорить.

Конечно, можно было бы подождать. Не вваливаться незваным гостем в такую рань, оставить встречу до вечера. Но Бен знал, что, помедлив немного, он упустит это чувство и точно никуда не пойдет.

— Хорошо, — Алиса отодвинула стул и села рядом.

Она все не могла оторвать глаз от того, что Бен делал со своим пальцем. Красная плоть иногда показывалась из-под блестящей влаги, когда указательный палец размазывал ее по коже. Но после рана вновь наполнялась кровью.

— Ты сказала, что твой папа умер пять лет назад. Было ли это пять лет назад или почти шесть?

— Что? — Алиса посмотрела Бену в глаза.

— Когда точно он умер?

На этих словах нестриженый ноготь вошел глубоко в рану, будто лопата в мягкую землю. Губы Бена сжались в тонкую полосочку.

— Я не понимаю, — нахмурилась Алиса.

— После того как я уехал, через какое время он умер?

— Бен, — она вздохнула. — Если ты хочешь спросить что-то, то так и спрашивай.

Но сделать это было так сложно! Слова, из которых складывался нужный Бену вопрос, застревали в горле, и оно болело. Он чувствовал себя немым, каждый раз, когда собирался его задать.

— Ладно, проехали.

— Нет! — Алиса вскочила на ноги. — Что ты хотел спросить, Бен? Говори.

— Я… — он сильнее вдавил ноготь в мясные волокна. — Просто я подумал… Вдруг ты рассказала. И твоему папе стало плохо. Знаешь, такое бывает. От переживаний.

Теперь, когда Бен и сам услышал свои догадки, они вдруг показались ему такими глупыми. Словно лепет пятилетнего малыша. Но он не смутился из-за этого. Он начал злиться.

— Зря я пришел, — Бен тоже поднялся на ноги. — Вообще, все зря!

Он оглядел кухню, найдя дверь, и повернулся к ней.

— Я пошел.

Это не должно́ было занять много времени. Всего пять шагов. Пять секунд. Но Бен уходил медленно, будто что-то удерживало его от выбранных им же действий.

— Папа, — начала Алиса. — Он много ел. Жареный бекон каждое утро. Жирное мясо по вечерам. Может, еще что-то.

Бен остановился.

— И я никому ничего не рассказывала. Если это то, что ты хотел спросить.

Он повернулся к Алисе.

— Хорошо, — сказал Бен.

Его рука, та, что была изранена и кровила, поднялась ко лбу и почесала его, оставив на коже красную полоску.

— Но я все равно пойду, — добавил он.

— Я провожу, — подхватила Алиса.

Через минуту они уже шагали по влажному тротуару. Ночью шел дождь.

— Бен, куда вы уехали? — спросила Алиса.

К этим расспросам он был готов. Он их ждал.

— Сюда, в Мемфис. Отец отвез меня к своей сестре, моей тете.

— А сам он где?

— Я не знаю. Я не видел его очень давно.

Они шли плечом к плечу, и Бен почувствовал, что Алиса повернула к нему голову. Он тоже посмотрел на нее. Увидел, что она улыбалась.

— Это ведь хорошо? — спросила она.

Бен ответил ей тем же.

— Да, — он очень старался, и поэтому улыбка вышла слишком уж широкой.

Как в рекламе томатного супа.

— А как твоя мама? Почему она осталась в Эшвилле? — нужно было скорее перевести разговор на другую тему.

— Мама? А мама вышла замуж, — Алиса вновь опустила взгляд на серый асфальт. — За такого придурка, ты бы знал, Бен.

— Давно?

— Да нет, год назад или около того.

— Поэтому ты переехала к бабушке?

— Ага.

Глава 7

В Мемфисе было не так много мест, где Алиса любила гулять. В самом начале, когда она только-только переехала в город, новые парки и незнакомые улочки казались ей заманчивыми и интересными. Как еще не распакованные подарки. Но постепенно витрин, которых она еще не видела, и лавочек, на которых ей не случалось сидеть, становилось все меньше, и Алиса больше не чувствовала в себе дух первооткрывателя.

Лишь одно могло подарить ей немного предвкушения. Река и дикая набережная. Длинная Миссисиппи, кусочек которой принадлежал Мемфису. А еще озеро Маккеллар странной формы, так напоминающей пончик.

Вода для Алисы каждый раз была разной. Как небо, меняющееся от погоды. Иногда река казалась коричневой, иногда ярко-синей. А когда становилось пасмурно, ее поверхность затягивалась серым, словно дождевыми тучами.

Сюда, к воде, они и пришли с Беном. Договорились встретиться, пока она провожала его в одной лишь пижаме и ободке с пчелкой. Может, думала Алиса, она просто напросилась на его жалость, рассказав про папу и маму. Про то, что нет больше «папы и мамы» как единого целого. Как одного слова. А может, самому Бену тоже хотелось ей что-нибудь рассказать? Может, он тоже в ней нуждался?

— Твои друзья не будут тебя искать? — спросила Алиса после долгой паузы.

Перед этим они успели сказать друг другу только «Привет».

— Нет, — пробормотал Бен.

Говорят, мальчишки резко вырастают после двенадцати. Становятся выше девчонок. С Беном такого не произошло. Алиса не могла сказать точно, одного ли они роста, но сам факт этого вопроса ответил за нее — Бен совсем невысокий.

— Просто если вы одноклассники, они заметят, что ты ушел с последних уроков.

Бен поднял с земли гладкий камушек.

— Плевать, — сказал он, слегка подбрасывая гальку. — А твои друзья?

Снова вопросы. И снова к Алисе. Она уже заметила, как ловко Бен умел перекидывать одеяло на ее сторону.

— У меня их особо нет. Не успела еще.

— Ясно, — камушек из рук Бена полетел в воду.

Плюхнулся в нее, разбрызгивая вокруг серебристые капли.

— А как в Эшвилле дела? Ты в той же школе училась? У, как ее… — Бен прикрыл веки вспоминая. — Миссис Дэвис!

Он слегка улыбнулся. Так, чуть дрогнул уголками рта, но Алиса поймала этот момент. Драгоценный, словно падающая звезда.

— Миссис Дэвис была только в начальной школе. — она тоже улыбнулась. — Но да, мы с ребятами потом все вместе пошли в среднюю.

— Ясно. Я помню ее, миссис Дэвис. Она казалась хорошей.

Теперь лицо у Бена помрачнело. Стало будто серым, и Алиса подумала — вода.

— Почему казалась? Вроде она и была хорошей.

— Да, да, — Бен медленно закивал. — Я просто не так выразился.

Секунда, и его глаза вновь засияли голубым.

— А как ребята? Скучаешь?

— Вначале немного, но теперь уже почти нет. — Алиса подошла к берегу, так что носки ее коричневых ботинок почти коснулись водной глади. — А ты кого-нибудь помнишь?

За ее спиной Бен усмехнулся, шумно выпуская изо рта воздух.

— Тайлера помню. Как он пытался построить из парт крепость. И как закапывал мел в цветочные горшки.

Он подошел к Алисе, плечом к плечу, и ей не пришлось поворачиваться, чтобы посмотреть на его смеющееся лицо. Светлое, словно выглянуло солнце, пуская танцевать по коже стайку белых зайчиков.

— А помнишь, он еще лепил свои козявки под стол, и миссис Дэвис потом заставила его их убирать? — Бен подрагивал плечами от смеха.

— Фу! — скривилась Алиса. — Ну спасибо, Бен! А я ведь так пыталась это забыть.

Она тоже засмеялась, и ей не пришлось объяснять свою иронию. И в те секунды, пока их глаза были закрыты от хохота, Алиса чувствовала себя правильно. Так, как ей и хотелось. Словно пустоты в сердце заполнились их общим смехом, и только ему было это под силу.

Проделок Тайлера хватило еще на долгие пятнадцать минут. Потом Бен вспомнил Дэниса. Его черепаху, которую тот приносил прямо в рюкзаке. Вспомнил, что ее звали Угольком из-за черного цвета панциря.

— Я еще путал Уголек с Топольком, — Бен сидел на галечном берегу, и плечи у него казались расслабленными. — Помнишь, у тебя был игрушечный тролль Тополек? Мы еще играли, когда я к тебе приходил?

Но как только Бен закончил говорить, они вновь напряглись. И Алиса это заметила.

— Помню. Я помню все.

Бен поджал ноги поближе к груди и обнял себя за колени. Стал комочком. Таким же, как когда-то давно.

— У меня все хорошо, Алиса, — сказал он. — Давай не будем об этом говорить. Просто знай, что теперь у меня все хорошо. Никто больше меня не мучит. У меня полно́ друзей. И тетя. Она тоже хорошая, хоть и не любит гостей. Так что давай не будем об этом. Ладно?

Он повернул голову к Алисе и широко улыбнулся. Слишком хорошо, чтобы считать этот жест искреннем. Но Алисе хотелось верить, что это ей просто кажется.

— Хорошо. Я очень рада.

И пока они продолжали молчать следующие несколько минут, она старательно отгоняла эту мысль.

Мысль, что ей просто-напросто врут.

— А что, — наконец спросил Бен, — новый муж твоей мамы совсем придурок?

— Честно, я не знаю, — ответила Алиса, сделав вид, что не заметила, как стрелки вновь повернулись к ней. — Мне он просто не нравится.

— Он… — Бен нахмурился, — Он тебя обижал?

— Нет! — неожиданно для себя воскликнула Алиса.

И также неожиданно ей захотелось улыбнуться. Забота, вот что она услышала в его словах.

— Он в целом нормальный. Просто тупой. — добавила Алиса. — Папа был умным. Не знаю, как мама живет с этим тупицей. Он даже шуток не понимает. И шутить не умеет. А папа был веселым.

Казалось, за пять лет она выплакала все слезы об отце, но даже сейчас в уголках глаз неприятно защипало.

— Может, твоей маме было совсем одиноко?

Алиса не смотрела на Бена, она не видела его лица, только невнятный силуэт сбоку. Но ей показалось, он подвинулся чуть ближе.

— Почему ей одиноко? А как же я? Я всегда была с ней! А этот только год назад появился.

— Но тебя ведь не выгоняли?

К их с Беном встречи Алиса готовилась. Не только надев свое любимое платье и накрутив волосы в легкие волны. Еще она пыталась предположить, о чем будет их разговор, и что за чувства у нее возникнут. Страх, боль, жалость. Не было в этом списке лишь злости. Злости на Бена, которую Алиса теперь испытывала.

— Нет, она выбрала его, а не меня! Это значит, она отказалась от меня! Ты ничего не понимаешь!

Она вскочила на ноги. Она развернулась. И она ушла.

— Прости, Алиса! — крикнул ей вслед Бен.

И ей так хотелось повернуться. Побежать обратно, обнять его, но Алиса, поджав губы, лишь ускорила шаг. Также, как она сделала несколько месяцев назад, оставив позади свою маму.

Она не ушла далеко. Через сотню шагов злость стихла окончательно, и Алиса осталась стоять на том месте, где это произошло. Она оглянулась и, не увидев за спиной спешащего к ней Бена, обняла себя за плечи, больно впиваясь в них ногтями.

— Дура, — слетело с губ.

За деревьями виднелась река. Алиса подошла к ней и села. Прислонилась спиной к толстому дубу, закрыла глаза. В темноте век Бен явился сам, без усилий и стараний. Его улыбка. Его обкусанные со всех сторон пальцы.

— У меня все хорошо, — звучал его голос.

Он был воспоминанием, кассетой, проигрываемой у нее в голове, и поэтому теперь Алисе казалось — это точно ложь.

Когда-то давно она также пыталась выпытать из него правду, и маленький Бен ничего не сказал. Ни единого слова. Теперь, став взрослее, он еще и научился врать.

Когда-то давно ей пришлось узнать все само́й. Это же ей оставалось сделать и сейчас. Может, это произойдет завтра. Может, через неделю. Может, потребуется год. Но она узнает правду, как бы сильно Бен ни хотел ее скрыть.

А может, ей удастся узнать все уже сегодня.

Алиса не пряталась специально, не таилась в кустах, но каким-то образом, Бен, проходивший рядом, ее не заметил. Он не заметил Алису, когда она кралась позади, скрываясь за широкими стволами старых кленов. Не увидел ее, когда свернул на Плам-авеню, вместо того, чтобы пойти дальше на север, где, как он сказал раньше, находился его дом. И когда Бен закрывал за собой дверь, он также продолжал ни о чем не догадываться.

Ложь!

Не было никакой Роял-Ридж Драйв. Никакой правды. Только Плам-авеню, и только ложь.

Алиса не знала, что ей делать. Не знала, чего ей хочется. Вбежать в дом к Бену и накричать на него? Или тихо уйти, чтобы после ждать, когда же он сам все расскажет. Она стояла неподалеку, прячась за машиной, припаркованной рядом на участке. Прошло еще несколько минут, прежде чем Алиса заметила — это был не соседний участок. А еще через секунд тридцать она поняла — автомобиль выглядел очень знакомым. Белым и старым.

Как тот, который встречался ей раньше.

Глава 8

В дом Бен вошел тихо. Тихо отворил дверь, также тихо переступил порог. Но злость, дрожащая в руках, заставила его громко хлопнуть дверью.

— Да пошла ты!

Та стукнулась о деревянный косяк, разнесся по гостиной звук удара. В пустом доме ничто не помешало шуму заполнить собой все пространство. Разве что сам Бен, который продолжал кричать:

— Тупая!

Он пнул ногой старенький диван. Попал, как всегда, в светло-коричневое пятно, оставленное им за прожитые в чертовом доме года. За часы отчаяния и минуты ярости. Когда злость выплескивалась вместе с кровью из сердца и топила легкие в теплой вязкой жидкости. Становилось трудно дышать.

— Тупая сука!

Бен бил подошвой грязных кроссовок по потертому буклету. Вечернее солнце еще светило оранжевым, и в прощальных лучах были видны стайки летающих пылинок.

— Сука!

Они не успевали оседать. Бен поднимал их в воздух. Снова и снова. Он бил и бил, не жалея собственных ног. Рук он тоже не щадил, сжимая их в кулаки и вдавливая ногти в глубину ладоней.

Иногда Бену казалось, он смотрит на себя со стороны. Будто какая-то часть его сознания отделялась от тела и тихонечко приседала на кресло. Она закидывала ногу на ногу, складывала на груди руки. И наблюдала. Не спешила помочь, зная наперед — это бесполезно. Все, что ей было нужно — это сохранить частичку здравого рассудка. Только когда Бен начинал остывать, она возвращалась.

Также, как это случилось и в этот раз.

Раковина на кухне была забита. Кусочками макарон и зернами кукурузы где-то в глубине труб, и грудой немытой посуды сверху. Бену пришлось слегка наклонить стакан, тоже грязный, чтобы набрать в него воду из-под крана. Питье помогало.

— Пей! — семь лет назад стакан с водой ему подала тетя.

Тетя Миранда.

Стакан был обычным. Прозрачный, граненый и совсем небольшой. Но Бену пришлось обхватить его двумя руками. Такими маленькими они были.

— И хватит ныть! — тетя Миранда одернула руку.

Будто боялась его коснуться. Бен тоже боялся. Тетю Миранду.

— Быстрее бы тебя забрали.

К тому моменту он успел прожить у нее в Берксвилле, штат Кентукки, лишь одну ночь. Сюда отец привез Бена на следующий день после их отъезда из Эшвилла. Дорога оказалась долгой, Бен устал, и поэтому, когда белая Ривьера наконец-то остановилась у дома тети Миранды, он уже спал.

Утром, когда Бен проснулся, он обнаружил себя лежащим на кровати. В комнате с ободранными обоями и запахом подгнившего дерева. Плечи Бена покрывал серый плед. Чуть сдвинув его пониже, чтобы вытащить наружу руки, Бен начал кашлять от упавшей на лицо пыли. Все казалось старым и враждебным. Будто кричало невидимыми ртами:

Уходи!

Бен и сам был не против. Он поднялся, огляделся. Кроме кровати, в комнате стоял шкаф с чуть приоткрытой дверцей, большой массивный стол и высокий торшер. На окнах не было занавесок, только белые дымчатые пятна, которые покрывали стекла. Что за ними, Бен увидел спустя пять секунд. Столько ему понадобилось, что подняться на ноги, откинув плед, и подбежать к подоконнику.

Какая-то незнакомая улица виднелась сквозь мутное стекло. Серые домики с неухоженными двориками и старым хламом у заборов. Простенькие машины.

Бен нахмурился. Во сне ему снилось что-то приятное, и теперь он жалел, что проснулся так рано. Заря только-только начала выглядывать поверх деревянных крыш.

Последнее, что оставалось в комнате, была дверь. Подергав за ручку несколько раз, Бен так и не смог ее открыть. Он принялся толкать ее плечом, тянуть на себя, но та не отворялась. Тогда Бен закричал:

— Папа!

Он заплакал:

— Папа! Папа!

А кого еще ему было звать?

За криками Бен не услышал, как щелкнул замок, как повернулась ручка. Но он увидел, дверь наконец-то открылась. А за ней стояла тетя Миранда.

— Чего орешь?

Она была невысокой, эта женщина. И не низкой. Также нельзя было сказать, что тетя Миранда выглядела старой. Или молодой.

— Хватит орать!

За поношенным серым платьем в выцветший горох ее фигура казалась бесформенной. А за растрепанными рыжими волосами не было видно половины лица. Только руки, худые и гладкие, выдавали не такой уж и большой возраст тети Миранды. В левой они сжимали стакан.

— Пей!

Так Бен с ней и познакомился. Она отвела его на кухню и накормила вареным яйцом с куском подсохшего хлеба. Вместо чая или сока Бен был вынужден пить ту самую воду. Тетя Миранда не ела ничего. Только курила.

— Как говоришь, тебя зовут? — спросила она внезапно.

— Бен, — ответил мальчик.

Он посмотрел ей в глаза и слегка улыбнулся. Но тетя Миранда лишь сильнее затянулась сигаретой.

— Паршивое имечко, — клубки дыма пролетели над столом и обволокли голову Бена. — Жалкое.

Бен промолчал. Он вдруг подумал, что папа оставил его здесь навсегда. Что он, Бен, был плохим мальчиком, и теперь вот оно — его наказание. Тетя Миранда и ее черствый хлеб. Откуда-то из глубины появилось сожаление. Тогда Бен еще не знал, что это чувство так называется. Ему просто захотелось вернуться. Домой в Эшвилл, в свою комнату. Захотелось повернуть время вспять, чтобы ничего не рассказывать Алисе. Не дать ей узнать. Пусть все будет как раньше. Пусть! Главное — без тети Миранды и ее сигарет.

Но время не пошло назад. Оно зашагало вперед, в завтра. А потом и в послезавтра. И так следующие десять дней. Все это время Бену не разрешалось выходи́ть из дома, а внутри дома — из своей комнаты. Два или три раза тетя Миранда позволила ему помыться. Вода в ду́ше шла еле теплая, и Бен вновь спрашивал себя:

— Что, если это навсегда?

Спрашивать тетю Миранду он тоже пытался:

— А когда вернется папа?

Но она отвечала:

— Если вернется.

И улыбалась. Это была плохая улыбка. От нее не становилось радостно, наоборот, она будто забирала остатки хорошего настроения.

Но если все же стало когда. На одиннадцатое утро Бен проснулся от щекотки на шее. Он открыл глаза и увидел отца.

— Папа! — закричал Бен и кинулся его обнимать.

— Скучал? — спросил отец.

Он обвил сына руками и прижал к себе сильно-сильно.

— Да, — шепнул Бен ему на у́шко.

Еще тише он произнес:

— Мне тут не нравится.

Отец засмеялся. Но когда Бен добавил спустя секунду:

— Лучше уж с тобой, — он перестал.

— Ну ладно, — сказал отец, взяв Бена за плечи и оттолкнув от себя.

Он посмотрел сыну в глаза. Верхняя губа с небритой щетиной приподнялась к носу.

— Тогда поехали — прошипел отец.

Глава 9

Половину своих вещей Алиса оставила в Эшвилле. Тогда, пять месяцев назад, она складывала в чемодан одежду, яростно запихивая в него футболки и платья. Так яростно, что казалось, ее руки пытаются залатать дыру в трубе, из которой хлестала вода.

— Ну и оставайся здесь со своим придурком!

Поверх одежды легли книги. Их Алиса также бросила небрежно. Только папины фотографии были уложены в карман чемодана с особой аккуратностью.

— Никогда сюда не вернусь!

В этом Алиса не сомневалась. Но где-то под слоями подростковой вспыльчивости, она все же надеялась, что когда-нибудь сможет вновь поваляться на своей кровати, разглядывая плакаты на стене и любуясь цветными гирляндами. Зайчиками — солнечными и плюшевыми. Поэтому не было смысла уносить с собой все до последнего носка.

И где-то среди троллей и пазлов в ее комнате осталась забавная игрушка. Ее когда-то купил папа.

— Что ты видишь? — спрашивал он Алису, показывая в руке деревянную вещицу.

— Кружок! — отвечала она.

— А так?

Папа поворачивал игрушку другой стороной, и та тут же превращалась в квадрат.

— Все зависит от того, с какой стороны посмотреть, — объяснял отец.

Теперь же, уставившись на белый Бьюик, Алиса вспоминала его слова:

— С какой стороны посмотреть.

Может, это совпадение? Может, это вовсе не та машина, которая когда-то увезла Бена прочь? Или же его отец просто оставил автомобиль здесь давным-давно, а сам уехал и больше никогда не появлялся?

— С какой стороны посмотреть.

Алиса не спешила делать выводы. Те выводы, что были нитями — черными на белом полотне.

— У меня все хорошо, Алиса, — так говорил Бен каких-то полчаса назад.

Может быть, этому ей сто́ит поверить?

— Иди домой, — упрашивал внутренний голос.

Но вместе со словами Бена Алиса вспоминала его улыбку. Слишком широкую, чтобы быть настоящей. Слишком приторную, чтобы быть искренней.

— Нет.

Алиса огляделась по сторонам. Не увидела соседей, не нашла прохожих. Только вдалеке виднелись неразборчивые силуэты. Все так же согнутая в пояснице, она обогнула белую Ривьеру и засеменила к дому. Под ногами лежала голая земля вперемешку с гравием, поэтому шаги оставались тихими.

Дойдя до окна, Алиса прижалась к стене. Прислушалась. Никого. Тогда она присела на корточки и гуськом подползла к низким ставням. Заглянула внутрь. На вид там тоже было пусто.

Обойдя дом с другой стороны, Алиса нашла еще два окна. В первом она увидела чью-то спальню. Постель была не заправлена, скомкана, на полу валялись газетные листы, а рядом стояли пивные бутылки. Комната мало походила на ту, где ощущалось женское присутствие.

— Тетя, тетя… — шептала Алиса.

Предчувствие, как темная вода, накрывало с головой.

У последнего окна Алиса помедлила. Она еще раз спросила себя:

— Может, уйти?

И вновь ответила:

— Нет!

За стеклом находилась комната. Угол обзора не позволил увидеть ее полностью, только стену и стол, краешек шкафа. Алиса вглядывалась в предметы, сама не зная, что ищет. Может, висящие над столом плакаты с изображением птиц? Может, это были золотистые щеглы, перечеркнутые черной краской? Или дыра в стене, оставленная, скорее всего, от удара кулаком?

— Бен? — прошептала Алиса, спросив про себя: — Что с тобой произошло?

Она сделала еще один шаг, и ей стала видна кровать. Плакаты на стене, картинки. Тоже с птицами, искалеченными кривыми мазками. И Бен, лежащий под ними. Его лицо было направлено в потолок, глаза открыты. Он почти не моргал, лишь изредка прикрывая веки.

Сейчас, стоя у окна (пусть и другого дома), Алиса вернулась в прошлой. В тот ужасный декабрьский день, разделивший жизнь на две половинки. На самом деле, после та делилась еще не раз. Смертью отца, новым замужеством мамы. Событиями, которых Алиса не выбирала.

И в тот день у нее тоже не было выбора. Все, что оставалось делать — это убежать и ничего не рассказывать. Как и просил ее маленький Бен. Но так ли это?

— Тук-тук-тук, — постучала Алиса.

Бен резко поднялся. Он посмотрел круглыми глазами на окно и, спустя секунду, заметил Алису. Его губы слегка разомкнулись, когда он прошептал ей что-то. Она не услышала ни слова, но по его нахмуренным бровям, быстро догадалась — то было ругательство.

— Что за черт? — выпалил Бен, открыв окно. — Какого хрена ты здесь?

— Прости, Бен… — начала Алиса, но чуть тряхнув головой, продолжила. — Нет! Это ты мне скажи, что за черт? Роял-Ридж Драйв? Это по-твоему Роял-Ридж Драйв? И где твоя тетя, Бен? А?

Он не ответил. Только открыл рот пошире и захлопал ресницами.

— И машина во дворе. Это ведь твоего отца? — не останавливалась Алиса.

Она поднесла руки к своему лицу и прикрыла ладонями рот, будто пытаясь защитить Бена от следующего вопроса:

— Ты все еще живешь с ним? Да?

Бен молчал. Он опустил взгляд на потертый подоконник и крепко сжал губы.

— Почему ты уехал, Бен? Почему ты мне врал? Я не понимаю. Что с тобой произ…

Алиса не успела договорить. Все еще не поднимая глаз, Бен наконец ответил:

— Угадай.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказ…

И вновь он прервал ее, посмотрев темным взглядом исподлобья.

— Чего тебе надо? Опять хочешь играть спасительницу? Твоя помощь мне не нужна. Твоей помощи мне уже хватило.

— О чем ты?

— Не придуривайся! — закричал Бен. — Я просил тебя молчать. Я так и знал, что будет хуже. Но нет, тебе нужно было все разболтать!

Алиса сглотнула приближающийся к горлу ком.

— Не знаю, о чем ты, Бен, но я не рассказывала ни слова. Ни одной живой душе.

На мгновение лицо Бена обмякло. Он словно очнулся от долгого наваждения. От плохого сна. Но прошла секунда, и он вновь нахмурился, поджимая губы.

— Ты рассказала, Алиса! Не ври! — Бен чуть подался вперед, как злой пес, готовый к схватке. — Почему я уехал? Да потому что ты рассказала!

Алиса не отступила. Не шагнула назад.

— И кто тебе такое сказал?

Она знала ответ. Просто хотела, чтобы сам Бен его произнес.

— Неважно! — он махнул рукой.

— Ответь! Пожалуйста, Бен, кто тебе об этом сказал?

— Неважно, — повторил Бен, но на этот раз тише.

На его лице появилось смятение.

— Бен? — Алиса подошла совсем вплотную, положила ладони на плечи Бена. — Скажи.

Он дернулся, но не сильно. Посмотрел на нее голубыми глазами. В них читалось: Я ошибался.

— Кто тебе это сказал, Бен? — Алиса завела руки ему за спину.

Она почти его обняла, когда он ответил:

— Мой отец.

Глава 10

С работами Джона Джеймса Одюбона Бен познакомился в четвертом классе. Он случайно нашел в школьной библиотеке одну из копий его альбомов с рисунками. Изображения в нем были меньше, чем оригинальные репродукции, поэтому некоторые из птиц казались совсем крошками. Например, лимонный певун.

Когда пришло время возвращать книгу на место, Бен наврал библиотекарю, что потерял ее. Он краснел, заикался, боясь, что женщина, миссис Перкинс, вскроет его обман и заставит вернуть украденное. Но она сочла его страх за стыд и даже не стала ругаться. Правда, пришлось выпросить у отца почти два доллара, чтобы выплатить штраф.

— Видишь, Бенни, как сильно я тебя люблю, — говорил он, высыпая из кармана на стол горсть монеток.

Первые недели Бен хранил книгу под матрасом. Она была словно его детский блокнот, только с желтыми листами и куда более красивыми рисунками. Многих из птиц Бен не видел никогда в своей жизни. Например, каролинского попугая, когда-то обитавшего даже здесь, в Мемфисе, где они с отцом успели прожить к тому времени два года. Попугаев на картинке было семь, и Бен назвал их просто: Первый, Второй, Третий, Четвертый, Пятой, Шестой и Седьмой.

А некоторых из птиц он знал очень хорошо.

— Эвелина, — подписал Бен на странице, где обитала деревенская ласточка.

На рисунке она сидела в гнезде вместе с другой ласточкой.

— Наверное, это ее парень, — думал Бен, и в сердце от этой мысли начинало щемить.

Этой новой и красивой Эвелине он больше ничего не рассказывал. Не хотел, чтобы его подслушивали.

Через год Бен узнал, что в настоящих альбомах Джона Джеймса Одюбона птицы нарисованы в натуральную величину. Отыскав в канцелярском большие листы бумаги и купив там же свежей гуаши, он принялся копировать птичек из книги. Получалось не так красиво, как на оригинальных иллюстрациях, но достаточно хорошо, чтобы повесить картинки на стену.

Тогда, в одиннадцать лет, создание прекрасного помогало. Бен смотрел на свои рисунки, и они говорили ему, что все не зря. Что пока из пустого листа бумаги и баночек с краской можно сотворить красоту, жизнь имеет смысл. Что у сегодня будет завтра, и так изо дня в день, пока наконец все не станет вновь хорошо. Обязательно!

Но в тринадцать лет вместе с волосами подмышками у Бена появились новые мысли. Как серый туман, они мешали увидеть будущее. Казалось, его и нет вовсе. Так же как и смысла жить дальше. Даже настоящее уже не имело значения. Только прошлое. Мерзкое прошлое, как мертвец, восставший из могилы. Его гниющая плоть источала вонь, трупный яд разливался под ногами. Но Бен сидел рядом, смакую запах и зуд, и не хотел уходить.

Единственное, что хоть как-то помогало, было разрушение. Самого себя и всего, что вокруг. Почтовые ящики расплачивались за свою ухоженность, кусты с розами за свежесть. И стекла домов тоже казались слишком целыми.

Однажды ночью, когда Бен покинул отцовскую спальню, на него нахлынуло желание крушить. Было уже слишком поздно, чтобы в темноте улиц искать новую жертву, и Бен, ломая пальцы, как бешеный зверь наворачивал по комнате круги. На глаза попались некогда нарисованные птицы. Такие спокойные, такие чистые. Терпеть их в доме, где воняло гноем и разложением, было невыносимо. Бен вытащил из ящика старые краски и, взяв черную — самую невзрачную из них, принялся замазывать яркие перышки.

Так, в комнате не осталось ничего светлого.

— Он обманул тебя, Бен, — Алиса коснулась его щеки.

Ее кожа была прохладной, как и весенний день за окном. Бен хотел оттолкнуть Алису, но свет, от которого раньше становилось больно, теперь казался ласковым. Впервые за долгое время.

— Я знаю, — ответил он.

И это была правда. Еще в Эшвилле, когда Бен паковал свои вещи и относил Робина, фикуса-малыша, к дому Алисы, сомнения начали зарождаться. Он смотрел на крохотные листики, вспоминая день, когда Робин стал его, и не мог нарисовать в голове картинку, где Алиса, не прождав и дня, выкладывает все родителям. Но он пытался. Он старался и изо всех сил, в конце концов поверив в собственное убеждение. Приняв отцовские слова за правду, настолько истинную, что даже начал надеяться.

— А вдруг меня отправят к маме? — думал маленький Бен.

Вернувшись домой, он начал ждать. Не отца, который вот-вот должен был прийти, а спасителей. Родителей Алисы, миссис Дэвис, и даже полицейских. Но дорога, ведущая к дому, оставалась пуста. Где-то вдалеке не были слышны сирены, и столб пыли не поднимался на горизонте. Никто к нему не пришел.

— Значит, так и должно́ было быть.

Он принадлежал отцу, как и белая Ривьера, и если тому вдруг вздумалось бы раздавить ее прессом, у него имелось на это право.

Когда-то Бену сказали, что время идет вперед. Время никого не ждет, оно отсчитывается, и поэтому все когда-либо заканчивается. Рано или поздно. Даже самое плохое. И маленький Бен ждал.

Но все становилось только хуже. И единственного, кого Бен мог в этом винить, была Алиса, везде сующая свой любопытный нос. Свой болтливый язык. Вот только мир вокруг Бена не стоял на месте. Он потихоньку просачивался к нему в голову, объясняя правила и истолковывая законы. И маленький Бен начал понимать — его обдурили.

— Она не сказала, — шептал он в потолок. — Что если, она никому не сказала.

Но было уже слишком поздно. Нельзя было вернуться и все исправить. Нельзя было заставить время отмотать назад. Оставалось только смаковать боль от мысли, что:

— Она не сказала.

И в этот раз Бен не стал себя переубеждать. Он спрятал догадки глубоко под обидой, припорошив их злостью и гневом. Вот только теперь их пришлось откопать.

— Я знаю, — повторил Бен с надрывом в голосе.

Еще несколько секунд он боролся со своей слабостью, но она победила, и слезы полились по щекам. Бен поднял руки за спиной Алисы и прижался к ней, уткнувшись мокрыми глазами в ее плечо.

Глава 11

Он разомкнул ладони у нее за спиной и отодвинулся, чуть наклонив голову в сторону.

— Мне так жаль, Бен, — сказала Алиса, тоже вернув руки на место.

Бен кивнул.

— Конечно, — ответил он и потер пальцами свои глаза.

Они покраснели — внутри и снаружи, ресницы слиплись в острые кисточки.

— Хочешь зайти? Я один сейчас, — спросил Бен, показывая взглядом вглубь комнаты.

— Конечно, — повторила за ним Алиса.

Изнутри дом выглядел не лучше, чем снаружи. Обшарпанные стены упрашивали их покрасить, пол скрипел, и запах тоже был из ряда неприятных. Пахло кислой тряпкой для мытья посуды и остатками несвежей еды.

— Сюда, — Бен указал пальцем на одну из дверей. — Моя комната.

Еще один кадр из прошлого. Кадр детской грусти, тогда еще не совсем понятной, но явной, как слезы. Семь лет прошло, но чувства, законсервированные в сердце, совсем не изменились. Алиса шла за Беном в его комнату, радуясь, как бы не было стыдно, что сможет побыть с ним еще немного. И рассыпаясь внутри от жалости и бессилия.

— Кто это нарисовал? — спросила она про плакаты.

— Ну я, — пожал плечами Бен.

— Очень красиво, — Алиса попыталась улыбнуться, глядя ему в глаза, но не увидев в них взаимности, перестала.

— Черное сверху — это тоже я, — он опередил ее вопрос, хоть Алиса все равно бы не стала его задавать.

Она скользнула взглядом по дыре в стене. Не хотела показывать своего интереса, но Бен заметил. Он сказал:

— И это тоже я.

— Бен, мне очень жаль, — снова произнесла Алиса.

Она не знала, зачем говорит и без того очевидные слова. Конечно, ей жаль. Ей очень-очень жаль, что мир такой, и что люди, живущие в нем, бывают монстрами. Что сильные обижаю слабых, и что Бену так не повезло.

— Ага.

Он сел на кровать, опустив плечи и обмякнув всем телом. Посмотрел на стул, стоящий рядом.

— Помнишь Робина? — спросил Бен.

Он слегка ухмыльнулся, скривив уголок рта.

— Помню.

— Что с ним сейчас? Остался в Эшвилле?

Алиса прикусила губу.

— Прости, Бен, но он завял уже очень давно. Я забыла про него, и он засох.

На всякий случай она повторила:

— Прости.

— Понятно, — кивнул Бен.

Он упал на кровать спиной, подложив под голову руки. Рыжеватые волосы заскользили со лба на виски, легли на голубое покрывало. И Алиса подумала:

— Как красиво.

Она впилась глазами в лицо Бена, которое теперь выглядело совсем юным, будто и не было тех семи лет. Будто им снова по восемь, они дети, и впереди их ждет только хорошее.

— Не подумай, что я эгоистка, но когда ты уехал, мне было очень плохо. Я знала, что это из-за того… — она запнулась. — Из-за твоего отца. Но ты запретил мне говорить. Понимаешь? Мне нельзя было говорить. И это очень тяжело, Бен.

Он не пошевелился, продолжая пялиться в потолок. Но его грудь, казалось, задышала глубже и быстрее.

— Я много думала о тебе. Пару раз я уже готова была поговорить с папой и мамой. Не знаю, почему я не сделала этого. Честно говоря, я жалею. Надо было все рассказать! Надо было! Может, все бы изменилось? Может…

— Хватит! — прервал ее Бен.

Его брови налезли на веки, и те закрылись. Плотно и с силой.

— А потом умер папа, и…

— И тебе стало не до меня, — закончил за нее Бен.

— Прости…

Стул рядом с кроватью был заполнен рубашками и футболками, свисающими со спинки брюками, поэтому оставалось только сесть на кровать. На самые ее краешек.

— Знаешь, мы не сразу приехали сюда. В Мемфис. Сначала отец отвез меня в другой город. К тете.

— То есть тетя — это правда? — Алиса улыбнулась, но Бен, со все еще закрытыми глазам, не мог этого видеть. И, как оказалось, хорошо.

— Да, тетя Миранда. Она была. И есть, к сожалению.

— К сожалению? — улыбку сползла по уголкам рта вниз, к подбородку.

— Да. Эта сука была еще той тварью. Я не преувеличиваю. У нее я почти ничего не ел. Не могу вспомнить точно, как мало, но я постоянно чувствовал голод. Все десять дней я просидел в вонючей комнате. А один раз она поймала меня ночью, когда я пытался украсть из холодильника еду. Ублюдок. Так она меня назвала. Я помню, как она схватила с полки банку с арахисовой пастой и намазал ею мое лицо. Потом еще добавила джема.

Бен прокашлялся, изменив голос на тонкий и писклявый.

— Жри, Бенни, жри. Знаешь, сейчас даже забавно это вспоминать. Будто, это не моя жизнь, а просто старый комедийный сериал из детства.

— Бен… — выдохнула Алиса.

Каждое его слово подкладывало на сердце по тяжелому кирпичу. Но она продолжала слушать. Ради него.

— Я так и пошел спать — с перемазанным лицом. А на следующий день тетя Миранда отлупила меня за испачканное белье. Она схватила мои волосы и потянула их вверх, чтобы я не смог отвертеться от пощечин. Я помню, что ее руки тоже испачкались в джеме, и в конце она вытерла их о мои волосы.

«Пожалуйста, хватит», — просила про себя Алиса.

Она тихо плакала, не издавая ни звука, и чтобы не всхлипывать, ей приходилось дышать маленькими глотками.

— На шестой или седьмой день я уже скучал по отцу. Можешь такое представить? Не знаю почему. Я как будто позабыл о том, что было. Это как с физической болью — ты не помнишь, насколько сильной она была. А может, я просто хотел поскорее удрать от тети Миранды. Может, поэтому я начал убеждать себя, что отец больше не станет… Ты знаешь.

«Знаю», — Алиса стиснула в ладони кусочек покрывала.

— Но это было на шестой день. До этого я злился на него. Я его ненавидел. За все. И один раз я решился. На кухне, когда тетя кормила меня поганой едой, я рассказал ей. Вот так вот просто. Как пластырь содрал. Не помню точно, о чем я думал.

— И что она?

Бен глубоко вздохнул, будто набирая воздух перед погружением в смердящие воды.

— Она сказала, что я маленький сученыш. Что я врун и бесстыдник. Маленький извращенец, который все придумал. Вот что она сказала. Но самое худшее не это. Она передала все отцу. Он приехал забрать меня через десять дней. Когда мы были на полпути до Мемфиса, он остановил машину и начал говорить. Он сказал, что мама отказалась от меня, что у нее больше нет на меня прав. И единственный человек после отца, кто мог бы стать моим опекуном, была тетя Миранда.

Он вновь покашлял, теперь сделав голос грубым и шершавым:

— Хочешь обратно, Бенни? Хочешь жить с тетей Мирандой? Нет? Тогда держи свой грёбанный язык за своими гребенными зубами!

— Бен… — всхлипнула Алиса.

Не удержалась на этот раз.

— Да. Мне казалось тогда, что я точно, абсолютно точно, должен жить с отцом. Что нет другого выхода. Какой идиот! Так что, твоей вины в этом нет. Никто бы все равно не поверил тебе. А если бы даже и поверил, я бы поехал проживать радостные деньки у тети Миранды. До сих пор не знаю, что хуже. Тогда казалось, что она. Но я не знал, что с отцом может быть… еще хуже.

— Что ты имеешь в виду?

— Неважно. Просто знай, что я не сержусь на тебя, Алиса.

Прощение. Она не ждала его сейчас, и получив, не стала чувствовать себя лучше. Наоборот, прощение легло на сердце самым тяжелым камнем.

— Но, Бен, твой отец, он уже обманывал тебя. Что, если он обманул тебя и в этот раз? Я имею в виду маму. Что, если она все еще твоя мама.

— Нет, — замотал головой Бен.

Сквозь улыбку пробился нервный смешок.

— Нет, это точно.

— А что, если нет? Ты разговаривал с ней хоть раз?

— Нет, — произнес Бен тихо и уже без смеха. — Отец сказал, что они с Лорой переехали, и он не знает их нового номера.

— Бен! — подпрыгнула Алиса. — Бен! Но ведь это тоже может быть ложью!

— Нет… — он поднялся.

— Помнишь, ты рассказывал мне в детстве, что Лансинге у вас был большой и красивый дом. Ну и зачем им из него переезжать? Ты пробовал звонить по старому номеру?

— Нет… — он встал на ноги.

— Ты помнишь номер?

— Конечно, — Бен повернулся к Алисе лицом, показав смесь ужаса и надежды.

— Тогда давай позвоним!

Глава 12

Мика рассказывал однажды, что у него есть дальний родственник. Кажется, его звали Фред. Дядя Фредди, если быть точнее.

— Ему лет сорок, — говорил Мика. — Потому и дядя.

Дядя Фредди ходил с тонкой тростью и в черных очках. Еще он носил наколенники, так как часто падал, и шлем — по той же причине. Все потому, что дядя Фредди был слепым.

— У него это с рождения, — объяснял Мика.

Слепых от рождения Бен никогда не встречал. Никогда не думал о них, не знал, что такие бедняги есть на свете. Но после рассказа Мики он не был уверен точно, кто же больший неудачник: такие, как дядя Фредди, или те другие, потерявшие зрение.

Да, дядя Фредди никогда не видел закатов, не видел высоких облаков в июльском небе, свежей листвы по весне и моря. Он не знал, какие птицы поют у него за окном, какие перышки у них на крыльях. Огонь и янтарные язычки ему тоже были неизвестны.

Но также он не был знаком с той утратой, которую потерпели ослепшие. Им остались лишь бледные снимки на памяти, их расплывчатые силуэты. Дразнящие картинки, ускользающие в темноте век, так что на их место непременно приходило сожаление.

Сейчас, оглянувшись в прошлое, Бен вдруг прозрел. Он был как дядя Фредди, он тоже не видел. Не знал, с самого рождения, что обманут.

Когда Алиса набрала на телефоне сказанный им номер, Бен повесил трубку.

— Бен? Почему? — спросила она.

— Я не знаю… — соврал он.

Страх — вот что заставило его отступить. Не того, что ничего не получится, и там, на другом конце телефонного звонка, ему ответит вовсе не мама. Наоборот, именно этого он боялся.

Семь лет! Семь лет, которые он принял как неизбежное, окажутся шуткой. Маленьким розыгрышем, которого так легко можно было бы избежать. Сейчас, когда их не вернуть и не переписать, может, сто́ит оставить все так, как есть?

— Нужно попробовать, Бен, — Алиса сняла трубку с телефона.

Набрала ноль, набрала единицу. Посмотрела на Бена в ожидании подсказки.

— Семь, — сказал он.

Когда последняя цифра была набрана вновь, Алиса поднесла трубку к своему уху. Тихие гудки раздавались по кухне. Бен слушал, как за последним следует пауза, и надеялся, что вот-вот, и звонок оборвется. Завтрашний день будет таким же, как сегодня, и перемены не ворвутся в его жизнь.

Ведь все, что его заботило, было прошлое. Которое нельзя изменить.

— Мама… — беззвучно прошептал Бен.

Он попытался вспомнить ее голос, и, к своему удивлению, обнаружил, что забыл. Забыл!

— Бен, иди ужинать! — раньше она звала его к столу почти каждый вечер.

— Бен, иди ужинать! — теперь это был рандомный женский голос, придуманный мозгом.

Как же так? Как он мог забыть?

— Алло? — произнес кто-то в трубке.

Алиса вцепилась глазами в Бена. Широко распахнула веки.

— Алло? Кто это?

— Добрый день! — дрожащим голосом сказала Алиса.

Женщина в трубке начала нервничать:

— Добрый, добрый. Так кто это?

Бен подошел к Алисе поближе и приложился ухом к тыльной стороне трубки. Он попытался вспомнить, мамин ли это голос, но тот казался таким чужим.

— Могу я поговорить с Мэри, — спросила Алиса.

— А кто спрашивает? У меня мало времени, так что давайте побыстрее.

Она поморщилась от напряжения и почесала нос суетливыми руками.

— Мне нужно узнать, живет ли в вашем доме женщина по имени Мэри?

— Так, а кто спрашивает? Что за шутки такие?

— Извините, но это связано с ее сыном.

Бен вздрогнул. Он заглянул Алисе в глаза и отрицательно замотал головой. Замахал руками, чтобы она замолчала.

— Мэм? — позвала Алиса.

Но женщина в трубке не отвечала. Наконец, спустя секунд пятнадцать, она нарушила возникшую тишину:

— Но у Мэри есть только дочь, — ее голос звучал сконфуженно. — Лора.

Бен открыл рот. Он тяжело задышал, продолжая впиваться взглядом Алисе в глаза. Но губы, которые он не контролировал, вдруг сложились в улыбку.

— Да, Лора. Ей семь, верно? — Алиса тоже просветлела.

— Восемь… — сказала женщина. — Я ее няня, так что точно знаю.

Она все еще была смущена и отвечала на вопросы словно под гипнозом.

— Так кто спрашивает? — раздраженно воскликнула женщина, когда, наконец, очнулась.

— Большое вам спасибо! — Алиса повесила трубку.

Ее щеки пылали красным, а глаза блестели. Не от слез, а просто. Сами по себе.

— Бен! — Алиса затрясла перед собой руками. — Ты слышал? Твоя мама живет все там же!

Она приложила ладонь ко лбу и выдохнула тонкую струйку воздуха из сложенных в трубочку губ.

— И что? — Бен отвернулся.

Не хотел смотреть на радость в ее лице. Не хотел заражаться ею.

— Мечты нужно держать в узде, — говорил кто-то когда-то по телевизору.

За спиной Алиса переступала из стороны в сторону, разнося по гостиной скрип половиц.

— Ты можешь поговорить с ней. По-настоящему! Если ты ей все расскажешь, она заберет тебя.

— Представляешь, Лоре уже восемь, — Бен поднял перед собой ладони. — Я помню, она была такой маленькой, что даже у меня на руках помещалась. Наверное, уже в школу пошла. Восемь лет — это так много.

Ему тоже было восемь, когда жизнь вдруг закончилась. Он представил, что где-то на севере, в далеком Лансинге, живет Лора, маленькая девочка. Как беззаботны ее деньки?

— Наш дом. Я помню его. Интересно, кто живет сейчас в моей комнате?

— Может, и никто. Может, мама все еще бережет ее для тебя.

— Хватит!

Бен резко развернулся, широко махнув рукой.

— Я хочу, чтобы ты ушла! — заорал он на Алису.

— Нет, Бен, я тебя не оставлю, — скрип половиц зазвучал ближе.

— Я сказал, — произнес Бен, выделяя согласные, — Пошла прочь!

Она остановилась. Прищурила взгляд со сдвинутыми бровями. И тоже закричала:

— Не ори на меня! Если я тебе не нужна, зачем ты пришел ко мне? Я знаю, Бен, это сложно, но нужно пытаться. Нужно все изменить! Ты не можешь жить так дальше. Ты умрешь. Когда-нибудь, Бен, ты не выдержишь и умрешь.

— Хват…

Алиса не дала вставить ни слова.

— Все эти перечеркнутые птицы. Твоя злость. Я же вижу, как ты страдаешь. Просто ты привык. Но жизнь можно изменить. Я понимаю, я не могу исправить твое детство, как бы ни хотела. Но я могу помочь тебе сейчас. Давай попробуем, Бен. Что ты теряешь?

Бен дрожал, обхватив себя за плечи. В голове крутились мысли, слова, сожаления. И надежды. Все стало таким сложным. Таким запутанным. И главное, а какое решение? Где оно? В чем состоит?

— Поехали в Лансинг, — подсказала Алиса.

Глава 13

— Поехали в Лансинг.

Слова сорвались с губ быстрее, чем она успела их осмыслить. Алиса перевела взгляд с Бена на пустоту перед собой и медленно заморгала. Поехать в Лансинг? Штат Мичиган.

— То, чего хочешь, обдумывать не нужно, — так когда-то говорил папа.

Так случилось и сейчас.

— Что? — спросил Бен с такой интонацией, будто задался вопросом: Ты с ума сошла?

Может быть, думала Алиса. Может, и сошла.

— Поехали в Лансинг! Сразу к твоей маме.

Бен шумно выдохнул воздух.

— Вот так вот просто? — усмехнулся он.

— Да, вот так вот просто, — ответила она твердым голосом.

В голове же проносились мысли: а как далеко до этого места? Как туда добраться и на чем? И что, в конце концов, наврать бабушке?

— И что потом? Ну, приеду я к маме, и что дальше? Если бы она хотела меня забрать, то давно бы сделала это. Она мне даже не звонила ни разу.

— Наверное, она не знала твоего номера. Я не верю, Бен, что ей все равно. И потом, она ведь не догадывалась, что твой отец тебя… Что он с тобой делает.

— Я в этом не уверен.

Бен нервно почесал шею у затылка и, расслабив левую ногу, принялся настукивать стопой по скрипучему полу.

— Я уверена. Она твоя мама. Если бы она знала, она бы обязательно…

— Знаешь, это началось еще при ней. Когда мы жили в Лансинге. Я, отец, мама и Лора. Все под одной крышей. Было лето, поэтому я почти все время проводил дома. И мама тоже. Она не работала из-за Лоры.

Он подошел к раковине и набрал в рядом стоя́щий стакан воду из-под крана. Сделал пару глотков.

— Я не всегда был таким, Алиса. Когда мы встретились, это был уже не я прежний. До этого я был… я любил свою жизнь. Я был просто ребенком, который любит свою жизнь. Я очень изменился. Я перестал смеяться, разучился радоваться. А если меня что-то и смешило, я сразу вспоминал обо всем, и мне уже не хотелось начинать смеяться. Понимаешь?

Она понимала. Слово в слово это были ее мысли, после того, как умер папа.

— Как думаешь, могла ли моя мама не заметить, что я изменился? Что ее веселый сын вдруг стал унылой кучкой дерема? Особенно после поездок с отцом. В то лето мы катались с ним за город почти каждую неделю. Как думаешь, Алиса, могла ли она не заметить?

— Я не знаю, Бен. Это… Это сложно представить. Что такое возможно.

— Но это случилось! — Бен стукнул кулаком по столу.

В раковине зазвенели вилки.

— Иногда я думаю, — продолжил он, оперевшись руками в стол, — мама догадалась. Поэтому она решила развестись с отцом.

— Она?

— Да, она. Отец просто нашел в этом свою выгоду. Иногда я думаю, она просто хотела защитить Лору. А на меня ей было плевать.

— Нет, Бен. Это неправда.

— Да, может и неправда. Может, она решила, что я уже пропал. Порченый продукт, знаешь. Как прокисшее молоко. Остается только выбросить.

— Бен…

Алиса думала. Она искала слова. Хотя бы какие-нибудь, чтобы перебить его. Заставить замолчать.

— Ты так говоришь, потому что хочешь сдаться. Вот только, а ты не думал, с чего это твой отец так старательно мешал тебе поговорить с мамой? Если она все знала, чего ему было бояться. Наоборот, он мог бы дать тебе с ней поговорить, чтобы ты услышал, насколько ей все равно. Но он не сделал этого. Потому что она не знала. И он боялся, что это изменится.

Бен, который стоял, опрокинув вниз голову, теперь посмотрел на нее.

— Правда так считаешь? — спросил он тихим голосом.

— Да, правда. И еще. Разве тебе неинтересно, как они поживают? Какой выросла Лора? И мама, как она?

На его лице появилась улыбка.

— Давай подумаем об этой поездке, как о приключении. Просто поездка к старым знакомым, — Алиса сдвинулась с места.

Подошла к столу, за которым стоял Бен, и положила ладонь ему на плечо.

— Когда умер папа, я провела много ночей без сна, думая о машине времени. Я мечтала, что у меня появится возможность путешествовать в прошлое. Что я смогу вернуться за год, за два до его смерти и все исправить. Что я заставлю его пойти к врачу. Думать об этом очень приятно, Бен. Хоть и знаешь, что ничего из этого невозможно. Но на самом деле, это жрет тебя изнутри. Это не дает тебе жить дальше. И еще — это больно. Ты засыпаешь в бесполезных мечтах, они снятся тебе ночью, а наутро ничего из этого не остается. Только реальная жизнь.

Вечернее солнце садилось быстро, поэтому в гостиную перестали падать его оранжевые лучи. Только красный закат делился сумерками. Тусклыми и синеватыми.

— Поэтому я перестала. Есть только сейчас. Сегодня. Исходная точка, в которой ты находишься. От нее и нужно двигаться. Вперед.

Алиса смотрела Бену в лицо, проводя взглядом по очертаниям его профиля.

— Я думаю, мой папа хотел бы, чтобы я просто жила дальше. Чтобы я была счастлива. И я буду.

Он повернулся к ней с опущенными в пол глазами. Медленно поднял их, встретившись с Алисой взглядом.

— И ты тоже будешь, Бен. Всем назло. Но нужно действовать. Пока не стало слишком поздно.

В темной гостиной его голубые радужки казались зелеными. Наполовину их поглотил зрачок, который вдруг уменьшился, превратившись в маленькую точку.

— Сколько времени? — воскликнул Бен.

Он забегал глазами по стенам, остановившись на часах, висевших над телевизором.

— Уже очень поздно! Он скоро вернется, — успел сказать Бен, прежде чем они оба услышали из замочной скважины хрустящий звук вставляемого ключа.

Глава 14

Дверь резко открылась. Обогнув широкую дугу, она замедлилась перед тем, как остановиться, а затем плавно поплыла назад. У самого проема отец пнул ее ногой еще раз.

— Бен! — крикнул он, продолжая придерживать дверь.

Бен очнулся. Он стрельнул беспокойным взглядом в Алису и быстро подбежал к отцу.

— Возьми! — тот протянул ему два ящика с пивом, по одному на каждую руку.

Третий ящик был зажат у него подмышкой.

— В холодильник, — сказал отец.

Он переступил порог дома и замер, увидев Алису. Бен тоже перестал двигаться, переводя взгляд с нее на отца и сглатывая быстро набирающуюся слюну.

— Добрый вечер? — произнес отец вопросительно.

Сейчас, когда рядом стояла Алиса, Бен глядел на него ее глазами. После развода, с каждым следующим годом отец выглядел все хуже и хуже. Он все больше походил на белый мусор, нося засаленные майки и помятые рубашки с короткими рукавами. От некогда статной фигуры остались лишь осанка и рост. Живот тоже раздобрел, щедро взращиваемый пивом и дешевыми бургерами.

Бен поморщился. Он мысленным взором окинул гостиную, где они находились, вспомнил про раковину с кучей посуды, обшарпанный диван и пыль на столах, и начал краснеть. Воздух тоже запах тем, что в нем обитало, просто раньше Бен этого не замечал.

Все, что его окружало — отец и убогое убранство их дома — он принадлежал этому. Он был к месту, и это давно перестало беспокоить. Но теперь, когда рядом стояла Алиса, Бену хотелось провалиться сквозь землю.

— Бен, познакомишь нас? — спросил его отец, в то время как Алиса продолжала смотреть на него молча с сердитыми глазами.

— Это Лиза, — соврал Бен.

Он опустил ящики на стол рядом с холодильником и, открыв дверцу, начал по одному ставить их на полки.

— Она учится со мной в одном классе.

Отец улыбнулся. Он тоже избавился от ящика, уложив его на диван и достав одну из бутылок. Открыв ее о край стола, где уже виднелись зазубрины, забитые грязью, отец отхлебнул два шумных глотка.

— Ну что же, — сказала он, разглядывая Алису, — приятно познакомиться.

Затем отец повернулся к Бену.

— Она немая, что ли?

Алиса тоже посмотрела на него. Презрение в ее глаза сменилось испугом.

— Бенни! — усмехнулся отец. — Ты что, тоже онемел?

Бен промолчал. Он перевел взгляд на дверь, представляя, как открывает ее и уносится прочь. Ноги упрашивали сорваться, но он удерживал их тем, что привык терпеть.

— Я не немая, — наконец заговорила Алиса.

— Это замечательно! — наигранно воскликнул отец. — Правда, Бенни?

Он встретился взглядом с сыном и широко ему улыбнулся.

— Хотите? — спросил отец, достав из ящика две бутылки.

Алиса замотала головой.

— Нет! Нам ведь всего четырнадцать! — возмутилась она.

На что отец засмеялся. Его желтые зубы обрисовывали огромную пасть, желтый налет покрывал язык.

— Четырнадцать — это уже очень много. Очень, очень много, — сказал мужчина, растягивая гласные. — Да, Бенни?

Бен посмотрел ему в глаза. Он коротко потряс головой, упрашивая его: Не нужно. Но отец продолжал:

— Бери! — прикрикнул он и кинул бутылку ему в руки.

Бену пришлось ее поймать.

— Пей! — рявкнул отец.

— Нет, Бен, — попросила Алиса.

Довольно громко и уверенно, но Бен слышал, как дрожал ее голос.

— Пей! — повторил отец.

Он посмотрел на Алису:

— Пусть пьет. Он привык. Наш Бенни пьет уже очень давно.

В его голосе звучало наслаждение. Оно стало еще слаще, когда отец подошел к сыну и положил руку ему на плечи. В воздухе запахло свежеиспользованной пепельницей. Запахло сигаретным душком и кислым ароматом жженой бумаги.

— Напомни, Бенни, когда ты начал пить? Кажется, когда тебе было восемь?

Глубоко согнувшись в пояснице и заглянув Бену в лицо, отец добавил:

— На Рождество? Да, Бенни?

Бен не двигался. Ни рукой не мог пошевелить, ни глазами. Он не видел, куда сейчас смотрит Алиса, и какое у нее выражение лица. Как сильно она зла? Как много напугала? И самое худшее — он не мог ей помочь.

Это в книгах справедливость торжествует. Это в книгах добро побеждают зло. Будто люди берут реванш в вымышленном мире, рисуя концовки, где все хорошо. Но на самом деле все как раз наоборот. Жизнь — это негатив на пленке, которую нельзя проявить.

— Пожалуйста… — тихо прошептал Бен.

Еще несколько секунд отец стоял рядом, улыбаясь ему в лицо, но после убрал руку и вернулся к дивану.

— Проводи свою гостью, Бенни. На улице скоро станет совсем темно, — кинул он небрежно и плюхнулся всем телом на пыльное кресло.

Получив разрешение уйти, Алиса все еще стояла на месте, широко распахнув веки и глядя перед собой.

«Это всего лишь пять минут моей жизни, Алиса», — подумал Бен. — «И то, не самые худшие».

— Идем, — сказал он ей вслух. — Лиза! Идем!

Она зашагала в сторону двери, не сводя глаз с отца, будто он был невиданным зверем, о котором ей рассказывали лишь в сказках.

— Стой! — вдруг развернулся отец.

Он прищурил взгляд, всматриваясь ей в лицо.

— Я видел тебя раньше? — спросил он, отпивая пиво.

— Нет! — вмешался Бен.

Сердце, которое и так билось, будто после забега, заколотилось еще сильнее. До этого ему было противно, ему было стыдно, но теперь… Теперь стало страшно.

— Ну, может… — он посмотрел на отца умоляюще. — Может, в школе. Или здесь, в городе.

Не меняя выражения лица, подозрительного прищура, который, разве что, стал еще более подозрительным, отец перевел взгляд на сына.

— Ладно, Бенни, — проговорил он медленно. — Хорошо.

Они вышли из дома, тихо прикрыв за собой дверь. Молча дошли до тропинки вдоль дороги и двинулись к реке. Было уже достаточно темно, так что фонарные столбы местами светились желтым. Те, что были разбиты, продолжали оставаться мертвыми.

— Бен, — первой заговорила Алиса. — Это невозможно.

— Да, да, — ответил он на выдохе.

Она приложила ладони к своим щекам, а затем прижала кончики пальцев к закрытым векам.

— Бен, это какой-то ад.

— Я понял тебя, Алиса. Не нужно меня успокаивать.

Бен ускорил шаг, так что ей пришлось открыть глаза и сделать несколько быстрых шагов.

— Прости. Просто я… Я не знаю…

— Больше никогда сюда не приходи, Алиса!

Он резко остановился, перехватив Алису за плечи и тряхнув ее слегка.

— Слышишь меня! — крикнул он еще раз. — Никогда!

— Хорошо, Бен, — выдавила она из себя.

Он отпустил ее, отойдя на шаг назад.

— Я знаю, где ты живешь. Этого достаточно. Я не хочу, чтобы он видел тебя. Чтобы он на тебя смотрел. Обещай, что больше не будешь следить за мной?

— Да, Бен, обещаю.

Они разошлись в разные стороны. Бен поплелся назад, где его ждал тяжелый разговор между отцом и сыном. Алиса тоже пошла домой. Чтобы плакать. Напоследок она развернулась и крикнула:

— Подумай про Лансинг, Бен!

Глава 15

Хорошо, что на улице стало темно. Так, прохожие не видели ее слез. А за шумом проезжающих мимо автомобилей не было слышно ее всхлипов. Алиса шла вдоль дороги, не смотря по сторонам и помня лишь примерно, в каком направлении находится ее дом.

Ей бы сесть в автобус, который еще ходил, но спешить домой совсем не хотелось. Как, впрочем, и оставаться на улице, блуждая между фонарей. В этом и состояла проблема — то, чего она хотела, было недоступным. Невозможным, как машина времени. Как магия и волшебство.

Ей бы мечтать о чем-нибудь попроще. О новом платье в белый горошек, или о сережках в виде сердечек. О наручных часах с тонким кожаным ремешком. О хороших оценках в школе или о чистой коже без черных точек. О чем-нибудь, без чего она бы могла жить и дальше, не пребывая в страданиях и безысходности.

Но ее желания находились за красной линией. Они обитали в чужих головах, в сплетении нейронов. В памяти, которую не стереть. Даже машина времени здесь была бы бессильна. Черная плесень, пульсирующая скверна, живущая в голове у отца Бена — как давно она там появилась?

Что, если она была всегда?

Взять бы ее да выжечь! Выдернуть как сорняк и перетереть в пыль. Бедный Бен. Бедный, бедный Бен! Все могло бы быть иначе.

Однажды по телевизору показывали программу. Она была о человеке, получившим Нобелевскую премию. О докторе, чье призвание лечить. Его звали Эгаш Мониш.

— Лоботомия, или лейкотомия — это операция, при которой одна из долей головного мозга отделяется от остальных областей, либо иссекается вовсе, — объяснял ведущий, водя указкой по карте головного мозга. — Считалось, что такая практика позволяет лечить шизофрению.

После шли картинки несчастных испытуемых. Их безразличные взгляды, струйки слюны, капающие с уголков рта.

— Пациенты действительно становились спокойными, однако вместе с этим у них фиксировались нарушение мышления, потеря моторной координации, частичный паралич, большое прибавление в весе, — на этих словах на экране появилось лицо ведущего крупным планом.

Он смотрел на телезрителей строго и немного с укором, будто это была их вина́.

— В итоге этот способ лечения был признан бесчеловечным и запрещен во многих странах мира, — закончил мужчина.

«Вот бы и отцу Бена сделать лоботомию», — подумала Алиса, и на место мокрых глаз пришла жгучая злость.

От нее скрипели зубы, и стискивались кулаки.

«И вообще», — продолжала размышлять Алиса, — «почему бы не делать лоботомию всем тем монстрам, которые портят жизнь другим».

Пусть они будут гадить под себя, пусть им придется есть скользкие супы, чтобы не подавиться. Пусть от настоящей жизни им останется лишь тень. Пусть!

У Бена жизни не было совсем.

Теперь, когда она вспомнила, как выглядит его отец, в голове образы обрели лица. Вот она, взрослая Алиса, в белом халате и с молоточком в руках. А вот и мерзавец, сидящий в кресле. Ремни обвили его руки, его трясущийся от страха живот. В лоб тоже врезается широкая лента.

— Пожалуйста, — стонет урод.

Еще ничего не произошло, но он уже роняет слюни себе на майку. Он боится. Он умоляет.

— Пожалуйста!

Но в глазах по-прежнему нет сожаления. Только страх за свою задницу.

— Этот способ лечения был признан бесчеловечным, — повторяет ему Алиса слова ведущего.

И от себя она добавляет:

— Но ты вовсе не человек. Ты грязное животное, самое мерзкое на Земле. Там, куда не попадает свет, там, где всегда мгла. Там ты был порожден.

В другой руке у нее появляется нож для колки льда. Алиса подносит его к переносице. Смещает чуть влево, так что острый конец касается уголка правого глаза.

— Нет! Я умоляю! — кричит безобра́зный рот.

Алиса не смеется. Она не злорадствует. Это лишь утешительный приз.

— Ты будешь амебой. Ты будешь хуже, чем самое жалкое существо.

Еще немного, и на дюйм нож исчезает в чужой глазнице. К другому концу приставляется молоток.

— Арахахааа, — рыдает приговоренный.

Его зрачки собраны в пучок, они смотрят на ее руки, облаченные в черный латекс. Вдруг они убираются прочь.

— Нет, — говорит Алиса. — Этого слишком мало.

Когда в ее воображении она взяла в руки острый скальпель, в реальной жизни раздался гудок.

— Эй! — крикнул ей водитель пикапа. — Острожнее!

Алиса оглянулась. Она была уже на Берта-роуд, недалеко от дома, и пыталась перейти дорогу, будто то был тротуар.

— Извините, — ответила она мужчине, и тот поехал дальше.

Дул легкий ветерок, но ее щеки уже не обдавало холодом из-за влаги. Пока она грезила ужасными мечтами, слезы успели высохнуть. И хорошо, подумала Алиса. Объяснять сейчас что-либо бабушке было последним, чего она хотела.

Но за ужином бабуля то и дело спрашивала, как прошел ее день.

— Хорошо, — отвечала Алиса. — Нормально.

Спать она ушла рано. Не хотела еще больше расспросов и обеспокоенных взглядом. И, как оказалось, это было правильным решением.

Рано утром, когда даже фонари еще не погасли, ее разбудил тихий стук. Алиса открыла глаза и решила, что ей показалось. Не стала подниматься.

Снова стук.

На этот раз она уловила, откуда он доносился. Из окна. Алиса поднялась с подушки, потирая глаза. Начала всматриваться в тень за стеклом. Тихо прошептала:

— Бен?

Глава 16

На то, чтобы вернуться к дому, Бену понадобилось минут пять. Не больше. Но он не стал поворачивать с дорожки, пройдя мимо. Мимо соседского заборчика, а затем еще немного. У дуба, принадлежащего всей улице, Бен остановился и присел, обняв себя за колени.

У отца была своя комната, но он не всегда спал в ней. Иногда он начинал дремать прямо на диване перед включенным телевизором. Обычно на это уходило часа два просмотра телепередач и пять бутылок пива. Нужно было только не показываться ему на виду.

— Поехать в Лансинг, — Бен смаковал на языке предложение Алисы.

Он закрыл глаза, прислонившись затылком к дереву.

— Мама, — произнес он.

В темноте, в его воображении, мама действительно пришла. Та мама, которой он запомнил ее семь лет назад. С густыми черными волосами, собранными в пучок на макушке. С белыми руками и румянцем на щеках. Только глаз ее он не мог вспомнить. Не мог нарисовать их отдельно. Зато Бен не забыл, как обнимал маму, уткнувшись в мягкий живот. И фартук, пахнущей свежей выпечкой.

— А вспомнит ли она? — подумал Бен.

Узнает ли в нем, четырнадцатилетнем, того мальчика, который махал ей на прощание с заднего сидения Бьюика. Вспомнит ли она, как он плакал, дрожа нижней губой? Как продолжал молчать, пытаясь сказать одними лишь глазами: Спаси!

Если бы Бен знал, что пройдет семь лет, и жизнь его станет только хуже! Если бы он знал… Но машины времени не существует. Есть только сейчас, как сказала Алиса.

— А что будет еще через семь лет? — вдруг спросил себя Бен.

Что, если тот Бен, взрослый Бен, которому стукнет двадцать один, все так же будет сидеть у дерева и жалеть, что семь лет назад не сделал важного? Что, если ничего не изменится?

От этих мыслей закололо в груди. Бен их прогнал. Он поднялся на ноги и зашагал обратно к дому. Окно, через которое они с Алисой обнимались, все еще было открытым. Бен тихо обошел дом справа и заглянул в свою комнату. Дверь в гостиную была чуть приоткрыта, и тонкая полоска света падала на пол. Доносился громкий звук работающего телевизора.

Осторожно подняв ставню, Бен перекинул сначала правую ногу, затем левую, и тихо спрыгнул на пол. Закрыл за собой окно и на цыпочках подошел к кровати. Лег на нее наконец.

В темноте было спокойно. Было безопасно…

— Ты думаешь, я совсем идиот?

Бен вскочил, всматриваясь в темный угол. В тот угол, откуда он услышал отцовский голос.

— Да, Бенни? — отец вышел на середину комнаты.

В одной руке он держал бутылку. Другая была расслаблена, но Бен боялся того, что она может сделать.

— Ты держишь меня за идиота?

— Нет, — ответил Бен тихо.

Он хотел встать с кровати, но как только его ноги опустились на пол, отец рявкнул:

— Сиди, как сидишь!

Бен послушался.

— Бенни, Бенни, Бенни… — отец сделал вперед два шага. — Мой мальчик совсем вырос. Он уже водит девчонок. Да, Бенни?

— Она просто друг.

Бен старался не смотреть на отца. Когда они оставались одни, лучше было не встречаться с ним взглядом. Бен не знал, отчего точно, но он уже выучился на долгом опыте, что так становилось только хуже.

— Посмотри на меня! — так приказывал отец, когда собирался кончить.

И Бен смотрел. Поэтому сейчас, когда его не просили, он прятал глаза за спадающими на лоб волосами.

— Не бойся, сынок. Мы можем поговорить.

Отец сел рядом. Свободной рукой он обхватил Бена за плечи.

— Это нормально. Я имею в виду — это нормально, встречаться с девчонками. В школе у меня их было полно́. Только твою маму я так и не трахнул в школе. Она была горячей. Шикарные рыжие волосы, огромная задница.

Он засмеялся.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Терпение. В конце концов, и твою мамку я оприходовал. Нужно только набраться терпения.

Его рука поднялась с плеч и легла на макушку Бена. Пальцы зарылись в нерасчесанные волосы.

— Терпение, и ты сможешь трахнуть кого угодно.

Бен широко открыл глаза. Мельком взглянул на свет, падающий из гостиной. Прислушался к звуку телевизора. Показывали Семейку Брэди, где на фоне смеха персонажей был слышен закадровый смех. А в голове возникла мысль: Я и не знал, что в школе мама была рыжей.

— Я люблю тебя, Бенни, — отец склонился к нему.

Его горячее дыхание обволокло ухо, и Бен поморщился от щекотки и мерзости.

— Но ты испытываешь мое терпение. Если я прошу говорить тебя правду, значит, только ее ты и должен говорить.

— Я не вру, — сказал Бен.

На что отец заорал:

— В твоем классе нет никакой Лизы!

Бен вздрогнул. По затылку пробежались холодные иголки, когда дальше отец продолжил тихо:

— Ни в одном из тех, которые ты посещаешь. О, Бенни, ты думаешь, я идиот. Но я знаю о тебе все. Всех твоих друзей, всех твоих врагов. Я твой отец, я должен это знать. Я твой отец, мы так близки с тобой, но ты продолжаешь врать мне. Не знаю, по какой причине ты не хотел, чтобы я знал настоящее имя этой девчонки, но это очень неприятно. Очень неприятно. А ты знаешь, как я не люблю, когда ты делаешь мне неприятно.

Пальцы в волосах начали сжиматься. Они тянули за собой пряди, те, в свою очередь, потянули голову Бена. Ему пришлось отклониться назад.

— И ты так и не выпил, когда я ясно сказал тебе — пей!

Лицо отца нависало над его лицом, и Бен не мог не смотреть на него. Он тихонько захныкал, кривя рот и брови. Семь лет прошло, Бен сильно вырос, но его плачь в такие моменты звучал точно так же. Как и в восемь лет.

— Теперь пей! — отец поднес бутылку к его открытому рту и наклонил ее, выливая содержимое.

Пойло расплескивалось по лицу, заливало ноздри. Текло по щекам вместе со слезами, наполняя ушные раковины. Бо́льшая часть попадала в рот.

— Пожал… ста… — Бен захлебывался.

Напиток был пивом, он пах пивом, но Бен чувствовал по вкусу, отец подлил туда что-то еще. Что-то крепкое и горькое. Может, это были остатки водки из холодильника. Может, недавно купленные виски.

За дверью вновь засмеялись. Семейка Брэди собирались отужинать. Грэг. Питер и Бобби, счастливые братья. Их отец нашел им маму. Нашел сестричек, Маршу, Джейн и Синди. Отчего бы им не смеяться?

— Пей, Бенни, — приговаривал его отец.

Тот, который увез Бена от мамы. Увез от сестры.

— Ты знаешь, Бенни, лучше тебе выпить это. Ты знаешь, поэтому пей.

И Бен пил. Когда закончилась бутылка, а после то, что было после, отец сказал ему, как делал всегда:

— Ты знаешь, Бенни, это не последний раз.

Слова, которые всегда оказывались правдой. Всегда, но не сегодня.

Дождавшись, пока отец не заснет в своей комнате, громко храпя на весь дом, Бен собрал в рюкзак пару футболок и пару упаковок с крекерами. Подумав, сунул в карман книгу с птицами и свой старый блокнот. В гостиной вытащил из отцовских штанов бумажник и забрал все деньги оттуда. Пятнадцать долларов и семьдесят пять центов — негусто, но что-то.

Последними оставались ключи от Ривьеры. Их отец хранил в тумбочке в своей спальне. Успокоив дыхание, Бен вошел, предварительно выключив свет в гостиной. Он передвигался на ощупь, точно помня, где находится мебель. Он слишком часто бывал в этой комнате. Слишком часто.

Тихо выдвинув ящик, Бен сунул руку в небольшую щель и принялся рыскать по дну, осторожно касаясь пальцами лежащих в нем предметов. Наконец, что-то холодное дотронулось до его кожи. Бен поднял ладонь чуть повыше и медленно положил ее на ключи. Тихо звякнув, они замолчали, сжимаемые его теплой ладонью.

Уже у двери, Бен повернулся к спящему отцу и произнес шепотом:

— Это был последний раз.

Глава 17

Бен постучал еще раз. Теперь была его очередь заглядывать в чужие комнаты.

— Бен? — Алиса открыла окно. — Что случилось?

Торшер, который она включила, стоял рядом на тумбочке и светил слабым огоньком. Но из-за темноты, от которой Алиса еще не успела отвыкнуть, он казался ярким. Приходилось щуриться, чтобы разглядеть Бена. За отражением комнаты в стекле его почти не было видно.

— Что с тобой? — спросила Алиса. — Бен!

Его имя она произнесла шепотом, но оно звучало как тихий крик.

Бен не ответил. Он уронил голову себе на плечо и уперся ладонями в деревянный подоконник. Его глаза блестели, но не так, как сверкает роса поутру. Это был стеклянный блеск. Мертвый.

— Что такое, Бен? — Алиса так и не нашла других слов, кроме как: — Что?

Она обхватила его руку, чуть выше локтя. Слегка потрясла ее, словно ветку. Снова спросила:

— Что, Бен?

Он так и молчал. Лишь вдохнул глубоко, затем выдохнул. Алкогольные пары согрели прохладный ночной воздух.

— Ты пьян? — спросила Алиса, но тут же подумала, что слова звучат как упрек.

Она добавила спешно:

— Твой отец тебя заставил?

Бен вздрогнул. Совсем немного, где-то внутри, но Алиса заметила это. Ведь она держала его за руку.

— Нет… — забормотал Бен.

Он закачал головой, иногда бросая ее висеть безвольно на шее.

— Нет. Больш… Больше никогда. Никог… Никогда, — заплетался его язык.

«Зачем ты здесь?» — вопрос остался не заданным.

Раньше Алиса думала, что Бен — это ниточка. Карамельная ниточка, которой он был. Но теперь от нее осталась лишь пыль.

— Все хорошо, Бен. Я рядом, — сказала Алиса.

Она опустила руку ему на кисть. Думала сжать ее и погладить, но Бен накрыл чужую ладонь своею.

— Поехали в Лансинг, — сказал он внезапно.

Глаза смотрели, они умоляли.

— Прямо сейчас. У меня машина. Я украл у отца.

Бен поднял сплетение из их рук и потряс.

— Я хочу поехать в Лансинг, Алиса. И я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Он вдруг зажмурился, крепко сжав веки, а когда открыл их вновь, Алиса увидела на краях покрасневших век влагу.

— Я… Я не хочу для тебя проблем. Если ты не можешь, ничего. Просто… я бы очень хотел.

Бен уже не контролировал свое лицо, которое все больше теряло нормальный облик. Он снова закрыл глаза, добавил к ним тихий всхлип.

— Просто, я так устал. Но я не хочу… Не хочу сдаваться сейчас. И я боюсь, если останусь один, я не справлюсь.

— Бен, — Алиса не могла пошевелиться.

Тихие слезы текли по ее щекам, холодили кожу, и только после она замечала, что они есть.

— Я еще не говорил тебе этого, Алиса. Но я хочу сказать сейчас. Спасибо. Что ты появилась.

Аккуратно опустив ее руку, Бен вытер свои слезы и подобрал со лба волосы.

— Я еду сейчас. Он скоро проснется и увидит, что я убежал.

Еще несколько секунд они стояли в тишине, пока, наконец, Алиса не сказала:

— Я с тобой.

Она произнесла это еще раз, но про себя. А затем снова и снова, собирая вещи и заплетая волосы. Казалось, сто́ит остановиться на мгновение, и здравый смысл победит. Заставит ее остаться. Уговорит предать.

— Я с тобой, — повторяла Алиса.

Нельзя было оставлять Бена одно. Никогда больше.

Она надела спортивные штаны и футболку. Накинула сверху свитер, голубой — самый красивый по цвету. В рюкзак сложила платье — на всякий случай. Немного денег было в шкатулке. Их когда-то дала мама.

Оставалось сделать последнее.

«Дорогая бабуля», — начала писать Алиса и остановилась, не зная, что дальше.

Для нее не было проблемы соврать. Она не знала, что именно. Какая причина может быть, чтобы убежать среди ночи, оставив лишь записку и не заправленную постель? Может, не стоит писать ничего вовсе? Пусть бабуля сама придумает, что же случилось.

Нет.

“Дорогая бабуля», — продолжила Алиса. — «Прости меня, но мне нужно уехать. Я не могу объяснить тебе сейчас, но если все получится, я обязательно расскажу тебе. Мне нужно помочь другу. Моему очень хорошему другу. Он в большой беде. А после, знаешь, бабуля, я хочу съездить к маме. Не скучай и не беспокойся. Я в полном порядке. Обещаю, что буду в полном порядке. Люблю тебя, твоя Алиса».

Перечитав текст еще раз, она сложила листок пополам и оставила его на подушке. Пора было идти.

— Бен? — позвала она тихо, перегнувшись через окно.

— Я здесь, — он сидел на траве.

Тут же встал и подал руку. Помогая ей перелезть, Бен не переставал оглядываться. А когда вдали показались огоньки от чьих-то фар, он вздрогнул, с силой сжав ее ладонь.

«Боже», — подумала Алиса. — «Как он его боится».

И уверенность, что она все делает правильно, усилилась. Закрыв за собой окно, Алиса в последний раз взглянула на свою комнату, оставляя ее со спокойным сердцем. Это была не ее комната. Это лишь комната в доме бабушки. И это был не ее дом.

— Идем, — кивнула она Бену.

Вдалеке начинала просыпаться заря, и перед тем как сесть в Ривьеру, Бен остановился. Он посмотрел на желтый свет, который был словно перышки новорожденных цыплят, и улыбнулся. Новому дню, а затем Алисе.

— Все будет хорошо? — спросил он ее.

— Да, Бен. Будет, — ответила она.

Глава 18

Дороги были пусты. Они спали, как и люди в теплых постелях. По пути к дому Алисы Бен вел автомобиль как попало, не пытаясь следить за дорожными знаками и светофорами. Сказывался и алкоголь, не успевший выветриться ночной прохладой.

— Ты в порядке? — спросила Алиса.

Бен кивнул. Теперь, когда она сидела рядом, он держал руль крепче, чем раньше. И на дорогу смотрел тоже внимательнее.

— Я думала, эта машина уже не на ходу, — Алиса постучала по панели автомобиля. — Думала, она просто стоит у вас во дворе. Без дела.

Бен скользнул взглядом по приборам, стиснул руль и сквозь зубы ответил:

— Нет. Она еще как на ходу. Отец с нее пылинки сдувал. А в последний год почти перестал на ней ездить. Чтобы не попортить.

Он посмотрел в зеркало заднего вида. Кроме пустых кресел и темноты в нем больше ничего не отражалось, но Бен видел. Видел прошлое. Маленького себя, более молодого отца и то, что происходило так много раз на этих кожаных сидениях. Он отвел взгляд.

— Я не люблю эту машину, — сказал Бен тихо.

Боковым зрением он почувствовал, как Алиса повернулась к нему. Она ничего не спросила, но Бен ответил на ее безмолвный вопрос:

— Я понимаю, что это совпадение, но… Иногда, мне кажется, что это все из-за нее. Когда отец купил эту машину, после этого все стало плохо. Иногда я думаю, она дала ему право.

— Право? — переспросила Алиса.

— Да. Право делать все, что захочешь. Этот Бьюик, он очень дорого́й. Тогда, в 71, он стоил как полугодовая зарплата. Это очень много. Я помню, как плакала мама из-за этих денег. Мне кажется, они копили их всю жизнь, а он просто взял их и спустил на этот Бьюик.

Они двигались уже за городом, по 55-й трассе. Машин навстречу было в разы больше, чем тех, которые иногда обгоняли Бена и его осторожное вождение. Люди спешили на работу. Начинался вторник — не самый трудный день, но все еще суматошный.

«Отец, наверное, тоже уже проснулся», — подумал Бен, и его сердце сжалось.

Он решился, он сделал шаг, но страх все еще держал его за ногу. На секунду в голову пришла безумная мысль:

«Может, я успею вернуться до того, как он заметит?»

— Когда приедем к твоей маме, она сможет его продать, — голос Алиса прогнал эту идею прочь.

— Да. Наверное. Мне кажется, она тоже ненавидит эту машину. Иногда я представляю, как отец покупает ее, и у него в голове что-то щелкает. Как переключатель. И после, это уже не мой отец. Это кто-то другой, кто делает все, что захочет. Кто берет все, что пожелает.

Они ехали довольно быстро, но теперь Бену захотелось по-настоящему разогнаться. Он надавил на педаль газа, почувствовав, как его туловище прижалось к спинке кресла.

— Бен, — Алиса положила руку ему на запястье. — Тише!

Но там, под педалью, еще было место. Он вдавил в пол еще немного, и двигатель заревел.

— Как он мог, Алиса? Как это возможно?!

Проезжающие навстречу автомобили замелькали фарами.

— Бен, пожалуйста. Мне очень жаль, но ты больше не должен страдать из-за него.

Алиса сжала пальцы. Сжала их так туго, что Бен уже и не знал — от страха это, или ей так сильно жаль.

— Ведь я так его любил, Алиса! Больше всего на свете. Даже сейчас я помню, как сильно я его любил.

В чуть приоткрытое окно начал рваться ветер. Он заглушал голоса.

— В этом нет твоей вины. Пожалуйста, Бен, вспомни, что я говорила. Мы не можем менять прошлое. Есть только сейчас. И сейчас тебе нужно подумать о себе. Не позволяй ему снова портить себе жизнь!

Бен услышал каждое ее слово. И свой рассудок — здравый смысл, живущий в нем, он тоже услышал. Вот только прислушиваться к ним оказалось слишком сложно. Его тело просило разрушений, просило боли. Собственной боли.

— Как это возможно? — повторил Бен, но уже тише.

Скорость тоже пошла вниз.

— Это не твоя вина́, — сказала Алиса.

Когда автомобиль замедлился настолько, что его мог бы обогнать атлет, Бен резко нажал на педаль тормоза. Машина послушно остановилась.

— Бен!

Алиса выставила вперед свободную руку и чуть было не ударилась лбом о переднее стекло. Бена от этого спас руль. Он вдавился твердой сердцевиной прямо в грудину, оставляя на коже вмятины и боль.

— Ты в порядке? — Алиса положила руку на плечо Бена.

— Нет, Алиса, я не в порядке! — закричал он в ответ.

Его собственные руки были прижаты к коленям, и когда Бен их поднял, кисти затряслись вокруг запястья. Он метнулся взглядом к Алисе. Посмотрев в ее круглые глаза, Бен честно хотел взять себя в руки и успокоиться, но он снова увидел на переднем сидении картинки из прошлого.

Себя восьмилетнего. Себя в тот день, когда жизнь вдруг закончилась. Он вспомнил, как прыгал по креслу, как обвивал руками отцовскую шею и обнимал его крепко. Как целовал ему щеки, радуясь тому, что он рядом. Что он здесь — его отец.

— Это не твоя вина́, — послышалось из настоящего.

Алиса гладила Бена по спине, пока он смотрел сквозь нее в прошлое. Прошлое, щедрое на воспоминания, но такое жестокое, когда приходило время задавать вопросы:

— А что, если нет? — спросил себя Бен. — Что, если я виноват.

Он и раньше думал об этом. Может, было что-то, что он сделал неправильно? Может, он позволил отцу подумать, что он тоже… Тоже хочет.

— Алиса! — вернулся к ней Бен. — Алиса, почему я позволил ему это?

Она обняла его второй рукой. Тихо сказала:

— Это не твоя вина́.

Снова и снова повторяя:

— Это не твоя вина, Бен.

Глава 19

Она знала — легко не будет. Никому.

— Я никогда не сопротивлялся, — Бен положил подбородок ей на плечо.

Он не шмыгал носом, и Алиса не чувствовала, чтобы ей на спину капали его теплые слезы. Бен не плакал, но отчего-то он не хотел показывать ей свои глаза.

— Никогда в полную силу. Что, если мне нужно было пытаться сильнее?

— Ты был совсем маленьким, Бен. Ты не мог, и в этом нет твоей вины.

Алиса гладила его по спине, иногда поднимая руку повыше, чтобы пройтись пальцами по мягким волосам. Сама она тоже не плакала, хоть сердце и обливалось горьким ядом.

— Просто… Я хочу надеяться, что так и было. Вначале, я ничего не понимал. Но я думал, может, это нормально. Может, на самом деле много кто так живет. Наверное, мой мозг пытался притвориться, что все нормально. Чтобы не свихнуться. Я помню, что сравнивал это уколами. Первый раз мне делали укол лет в пять, когда я болел. Я тоже не понимал, зачем. Но мне объяснили, что это нужно для меня самого. И я верил.

За окном проезжали автомобили. В них сидели люди. Разные люди. Взрослые женщины, взрослые мужчины. Старики и дети. У каждого была своя жизнь, свои планы на день и какие-то мысли в голове. И никто не мог знать, о чем сейчас думают они с Беном.

— Это все он. Он заставил тебя поверить, что это нормально, — произнесла Алиса со злостью в голосе.

Во всем мире остались только она и Бен. И на мгновение, на самый миг, ей показалось — она счастлива. Он был ее. Только ее. Ее Бен.

— И я поверил, — его плечи прижались к ней сильнее.

Но счастье это совсем не грело. Оно обжигало, как незаслуженная награда. Как украденный приз.

— Мне очень жаль, Бен.

Алиса тоже обняла его крепче. Наконец, заплакала. Последний вопрос, который все еще блуждал в голове, остался без ответа. Что, если? Что, если бы отец Бена не изувечил бы его душу? Может, тогда она бы не сидела сейчас с ним в обнимку, и не была бы для него единственной? Что, если?

— Но потом, когда я уже понял, что то, что он делает — это неправильно, я не прекратил этого. Я так ничего и не сделал.

На это Алиса не знала, что ответить. Не знала, что спросить. Она продолжила гладить его по волосам и тихо плакать.

— Я… Я как будто привык. Просто немного потерпеть. Как с уколом.

«Ты бы никогда не приехал в Эшвилл», — подумала Алиса. — «Я бы никогда тебя не встретила».

И ее сердце начало разрываться. Оно разделилось на две части, где одна половинка хотела спасти Бена, переписать историю, изменить прошлое, а другая… Другая боялась представить, что все могло бы быть по-другому.

— Мне так жаль, — сказала Алиса, быстро заморгав мокрыми ресницами.

Для нее само́й слова звучали как ложь, как мерзкое вранье. Как правда о том, что она сама ничем не лучше отца Бена.

— Прости, — сорвалось с ее губ.

Совсем тихо, так что Бен даже не заметил.

— А потом, — продолжал он. — Потом, мне казалось, что уже поздно. Каждый раз. Каждый раз, когда я был на грани, мне казалось, что нужно было что-то сделать, но в прошлый раз. А в этот уже поздно. И так день за днем. Это как бежать за автобусом. Когда кажется, что уже не успеешь. Но проходит минута, а он еще стоит на месте. Тогда ты думаешь, что теперь уже точно не успеешь.

— Я понимаю, Бен.

Она выпустила его из объятий и, утерев свои слезы, посмотрела ему в лицо:

— Но сейчас ты закончил это. Теперь все будет хорошо.

Бен вернул руки на руль, легонько кивнул. Разглядывая впереди дорогу — асфальтовое полотно, уходящее за горизонт, он сказал, не сводя глаз с пейзажа:

— Спасибо, Алиса.

И они двинулись дальше. Туда, где края дороги сливались в одну точку и касались неба.

Когда с тех пор, как они покинули Мемфис, прошло часа три езды, и время приближалось к полудню, стрелка уровня топлива начала падать к нулю.

— У меня есть пятнадцать долларов. Я могу заполнить бак на все, — Бен кивнул на приборную панель.

— На сколько этого хватит?

— На галлонов пятнадцать.

— А в милях?

Бен прикусил губу, считая в уме.

— Не знаю. Может, на миль 150.

— А сколько ехать до Лансинга?

Алиса переложила рюкзак к себе на колени и принялась рыться в нем в поисках конверта.

— Мы поедем через Чикаго. Кажется, это около 700 миль от Мемфиса.

Она вырвала взгляд из темноты карманов и посмотрела на Бена. Он тоже повернулся к ней.

— Нам не хватит денег, Бен. У меня есть двадцатка и мелочью долларов пять. Даже на бензин этого не хватит.

В салоне повисла тишина. Единственное, что было слышно — это шумное дыхание Бена. Он внимательно смотрел на дорогу, вцепившись в руль обеими руками, и поджимал губы, выдыхая через нос воздух.

Алиса тоже погрузилась в собственные мысли. Отдаленные мысли о жизни, которой она жила каких-то две недели назад. Тогда в конверте было гораздо больше денег. Целых пятьдесят долларов крупными купюрами.

«Дура», — произнесла Алиса не открывая рта.

Язык бился о стенки зубов и небо. Пытался сказать:

— Дура!

Нужны были ей все эти платья! И туфли. Зачем? Но тогда она еще не знала, что где-то, в нескольких кварталах от ее дома, жил Бен. Ее мальчик.

— Ничего, Алиса, — вдруг сказал он. — Доедем туда, куда хватит денег. А потом автостопом.

Он мельком глянул на нее и улыбнулся.

— Хорошо, — кивнула Алиса.

И зайчики забегали по салону.

— Думаешь, не будет проблем? — спросила она Бена, когда они остановились на ближайшей заправке. — С тем, что мы подростки.

Бен пожал плечами.

— Посмотрим.

Он уже собрался выходи́ть, когда Алиса остановила его рукой.

— Подожди. Я хочу позвонить бабушке. Давай, сначала это, а потом уже бензин. Чтобы, если что, быстро уехать.

Бен кивнул.

У автомата Алиса несколько секунд не решалась снять трубку. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и поглаживала себя за плечи. В голову лезло много слов, но собрать их в одно предложение никак не получалось. Наконец, закинув в щель монетки, Алиса приложила трубку к правому уху.

— Алло? — выкрикнула бабуля, не прошло и двух гудков.

Ее голос звучал взволнованно. Испугано, так что Алиса почувствовала, как страх тоже окатил ее с головы до ног.

— Бабуля? — произнесла она через силу.

— Алиса! — завопила та. — Алиса! Где ты?! Что с тобой?!

А на что она надеялась, думала теперь Алиса. На то, что бабушка пожелает ей доброго пути?

— Все хорошо, бабуль. Со мной все в порядке. Я тебе как раз и звоню, чтобы сказать, что все нормально. Чтобы ты не волновалась. Поним…

Крик из телефонной трубки перебил ее спокойную интонацию:

— В порядке?! Не волновалась?! ТЫ С УМА СОШЛА? Алиса, сейчас же возвращайся домой.

— Бабуль, послуш…

— Нет, это ты меня послушай! О чем ты думала, Алиса? Сбежать среди ночи? С каким-то парнем? Еще и угнать чужую машину!

— Не волнуй… — Алиса недоговорила.

Никто не перебил ее на этот раз. Она остановилась сама.

— Машину? — переспросила она тихо.

И холодная волна ужаса окатила ее еще раз.

— Да, я все знаю. Отец Бена приходил ко мне. Бедный мужчина. Он себе места не находит. Спасибо ему, что он согласился пока не заявлять о вас в полицию. Но не думайте, что вам это сойдет с рук. Мистер Келли сказал, что найдет вас сам.

Алиса молчала, широко открыв рот.

— Собственный сын угнал машину! И ты тоже хороша! — не останавливалась бабуля. — Ты очень меня расстроила, внучка. И что скаж…

— Он знает, куда мы едем? — быстро вставила Алиса.

— Конечно! — отчего-то голос бабушки звучал гордо. — Мы знаем, что вы едете к друзьям. Как можно было, Алиса?! Неужел…

— К друзьям? — переспросила Алиса.

На секунду ее обволокло облегчение. Лишь на секунду, ведь дальше бабуля сказала, также довольно:

— Да, в Лансинг. Мы знаем.

Глава 20

Отрывать от себя кусочки оказалось не так уж и плохо. Больно, трудно, но после, когда пиявки наконец-то отлеплялись от кожи, становилось легче. Они больше не грызли его, не впивались зубами в израненную плоть. И не пили крови.

Те из них, которых удалось отцепить.

Никогда раньше Бен не рассказывал о себе. О себе настоящем. Он и подумать не мог, что способен произнести все те слова, из которых складывались его страхи. Его горе, его муки.

Его незаживающие раны.

Но здесь, рядом с Алисой, Бен чувствовал — они затягиваются. Клетка за клеткой, лоскуток за лоскутком — очень медленно, как побег дуба из засохшего желудя.

— Да уж… — тихо произнес Бен, вспоминая, как вместо благодарности, кричал на Алису и прогонял прочь. Единственного человека, у которого был шанс его спасти.

Позади, за сидением, лежал рюкзак. Бен развернулся и не глядя нащупал во внутреннем кармане книжку. Она попалась первой, и он отложил ее в сторону.

Блокнот — вот что его интересовало.

Его старый блокнот, изрисованный птичками и корявыми надписями. Неровные листы, пропитанные слезами. Бен раскрыл его, позволив страницам самим выбрать любой разворот.

— Эвелина, — прошептал Бен, и уголки его губ дрогнули.

Сначала вверх, а затем вниз. Будто он не знал, что чувствовать. Радость? Или печаль?

Бен положил ладонь на рисунок, погладил перышки, прикоснулся к крыльям. Вспомнил, как делал так раньше. Только пальцы его были намного меньше тогда.

Машина времени. Она существовала на самом деле и лежала сейчас у Бена в руках. Жестокое творение, которое способно только показывать. Оно может заставить тебя сожалеть, почувствовать боль, вновь пережить кошмары, но ни за что на свете оно не позволит тебе исправить прошлое.

Пальцы скользнули к краю, подцепили страничку, а затем еще одну, пока Бен не увидел ее. Самую красивую птицу на Земле! И теперь, смотря на золотистые радужки, он не сомневался в том, что чувствует.

— Алиса, — улыбнулся Бен.

Он поднял голову и повернулся в сторону заправки. Отыскал глазами ее силуэт. Она возвращалась.

Прошлое не исправить и слов назад тоже уже не вернуть. Но пусть хотя бы в будущем он постарается сделать для Алисы хоть что-нибудь приятное. Бен разгладил листки ладонью, еще раз улыбнулся и развернул блокнот в сторону Алисы, чтобы показать ей сразу же, как только она сядет в машину.

— Все хорошо? — спросил он встревоженно, когда Алиса пробежала последние шаги до автомобиля и, тяжело дыша, плюхнулась на переднее сидение.

Вместе с этим Бен закрыл блокнот и спрятал его в пространстве между креслом и дверцей.

— Нет, — Алиса замотала головой.

— Что-то с бабушкой?

— Нет, — снова выдохнула она.

Между его вопросом и ее ответом не прошло и секунды, но Бен успел скрестить невидимые пальцы в надежде, что Алиса скажет: нет. Он успел представить, как она произносит: да. Как говорит: мне нужно домой. И он вновь остается один.

— Значит, все в порядке? — переспросил Бен с облегчением.

Но Алиса продолжала выглядеть так, будто ее только что облили водой.

— Бен, — она повернулась к нему. — Твой отец. Он знает, что мы едем в Лансинг.

— Что? — теперь и сам Бен выглядел именно так.

— И он едет за нами, — закончила Алиса.

Секунду, другую, Бен не двигался. Только моргал. В голову же начали лезть картинки. Предположения, что с ним может сделать отец, когда поймает.

— Черт! — Бен стукнул ладонями по рулю. — Твою же мать!

Прошлое — жестоко. Прошлое не хочет тебя отпускать, засев глубоко в извилинах мозга и пустив в них черные корни. А иногда, прошлое гонится за тобой.

— Он, наверное, догадался. Я имею в виду про Лансинг, — заговорила Алиса чуть более живым голосом. — Он же знает, что там твоя мама.

— Наверное, — согласился Бен.

— Но как он про меня узнал? — громко спросила Алиса. — Не понимаю.

Силясь, она перевела взгляд на Бена. Будто боролась сама с собой.

— Может, ты ему что-то сказал?

— Нет! — воскликнул Бен. — Совсем рехнулась?

«Идиот!» — выругался он про себя и спешно добавил вслух:

— Прости. Просто я… Прости, Алиса.

— Ничего, — она пожала плечами.

— Я не говорил ему ничего про тебя. Но он спрашивал, поэтому, я думаю, он что-то подозревал. А когда увидел, что я сбежал, наверное, подумал про тебя. Может… Знаешь, может, он спросил Мику.

— А он то откуда знает? — Алиса сложила на груди руки.

Она больше не выглядела испуганной. Скорее недовольной.

— Не подумай, что я рассказал специально, но так получилось. Мика, он же видел тебя тогда. Потом в школе он меня спрашивал о тебе. Ну я и сказал, что ты друг детства. Что ты из Эшвилла, как и я.

— А адрес? Откуда твой отец узнал, где я живу?

— Я не знаю, — Бен замотал головой. — Но если он вспомнил твою фамилию, то тогда это легко. Он ведь работает в телефонной компании.

— Ясно, — нахмурилась Алиса. — Но бабушка! Бабушка то как могла ему поверить? Ты бы слышал, Бен, как она говорила про него. Будто он самый расчудесный отец на свете!

Она пнула пяткой по обивке сидения.

— Легко, — ответил Бен. — Когда нужно, он умеет притворяться. Помнишь, твоей маме он тоже понравился.

— Это неправда! — Алиса стрельнула в него обиженным взглядом.

— Правда. И в этом нет ее вины. Просто он умеет притворяться. Это тебе и мне он не стал показывать, каким хорошим может казаться. Ты видела его настоящее лицо. Но для нужных ему людей, он может быть самым расчудесным.

— Он… — затрясла головой Алиса. — Он просто… Я его ненавижу! Что нам теперь делать, Бен?

Он не стал отвечать так сразу, и она повернулась к нему:

— Бен?

— Мы поедем дальше, — сказал он твердым голосом. — Я заправлю полный бак, и мы поедем дальше, пока не закончится бензин. Потом я заправлю еще. Пока не закончатся деньги. До Чикаго мы сможем протянуть, а оттуда на попутках останется недалеко.

— Хорошо, — закивала Алиса.

Сначала быстро, но потом все медленнее, пока ее подбородок окончательно не остановился:

— Но, Бен, он ведь все равно приедет в Лансинг. Рано или поздно.

— Тогда пусть приедет рано. Раньше нас. Может, увидит, что нас там нет и уедет.

— Думаешь? — поморщилась Алиса.

— Не знаю. Может, он будет ждать, — ответил Бен.

В груди начал разгораться жар. Он питался страхом, питался гневом. И безысходностью.

— Черт! — Бен снова ударил кулаком по рулю.

Снаружи кипела ярость, но внутри он таял от отчаяния. Ему хотелось заплакать. Хотелось свернуться калачиком где-нибудь в поле. Спрятаться в густой траве, чтобы отец не нашел его там.

— Черт! — барабанил Бен, используя вместо палочек собственные руки. — Черт! Черт! Черт!

— Бен, — Алиса перехватила его гнев мягкой ладонью. — Все хорошо, Бен.

Она погладила его по спине. Так нежно, словно это были не руки, а ветер.

— Давай двигаться дальше. Тебе в любом случае нельзя возвращаться. А я тебя не оставлю. Поэтому давай поедем дальше.

Глава 21

Маунт Вернон, возле которого они остановились на заправке, был уже далеко позади, но пейзаж за окном изменился не сильно. Все те же поля с засеянными грядками, местами еще не вспаханная почва. Иногда ее закрывали деревья, высаженные вдоль дороги. Иногда встречались одинокие дома.

— Надо бы остановиться у магазина, — Алиса скинула рюкзак на пол, достав из него бутылку. — Воду я взяла, а насчет еды не подумала.

Она открутила крышку и отпила несколько тихих глотков. Протянула бутылку Бену.

— Нет, — он покачал головой.

— Пей, — Алиса поднесла воду поближе, почти коснувшись горлышком его щеки.

Бен отодвинулся. Нахмурил брови, собрав все внимание на дороге, и снова произнес:

— Нет.

Будь он обычным подростком с обычной жизнью, с такой, как у всех, Алиса подумала бы — он брезгует. Что он не хочет касаться губами того места, где были ее губы. Но назвать Бена обычным она не могла. Так же, как и его жизнь.

— Ладно, — Алиса закрыла бутылку и убрала ее обратно в рюкзак.

Сначала она хотела промолчать. Оставить вопросы без ответов, но дело было не только в любопытстве. Совсем не в любопытстве.

— Бен, ты можешь сказать мне.

Дорога — это не только оставленные позади мили. Это еще и возможность побыть наедине.

— Может, так тебе станет легче, — Алиса развернулась к Бену.

Но он не отвел взгляда от асфальтового полотна. Лишь прочистил горло коротким покашливанием и сказал:

— Бензин вышел дороже, чем я думал. Мне кажется, до Чикаго нам не хватит.

— Ладно, — ответила Алиса слегка раздраженно.

Бен вновь уводил ее в сторону. Подальше от гнилостной ямы, где он так долго пребывал в одиночестве.

— Я бы не стал тратить все деньги на бензин. Если все равно поедем на попутках, лучше оставить немного. На еду.

И сейчас он тоже стоял в разложениях по горло, крича отчаянно: уходи!

— Бен, — Алиса наклонилась к нему, дотронувшись рукой до напряженных пальцев. — Бен, ты замечательный.

Он усмехнулся.

— К чему ты это?

Не зло, не весело. А грустно.

— Ты замечательный, Бен, — продолжала Алиса.

— Это неправда, — проговорил он, еле шевеля губами.

Те вытянулись в тонкую полосочку.

— Правда. Все, что с тобой сделали — не делает тебя плохим. Ты очень хороший, Бен.

— Да? — спросил он сквозь стиснутые зубы. — Что-то я этого не чувствую.

— Зато я это вижу. Ты оч… — успела сказать Алиса, прежде чем Бен скинул ее руку со своего запястья.

— А знаешь, что я чувствую? — он посмотрел на нее. — Что от меня смердит!

Дорога, по которой они ехали, была плоской. Длинной, ровной и прямой. Но Алисе начало казаться, что они мчатся по горкам. Вверх-вниз, вверх-вниз! Секунду назад Бен видел просвет, плача у нее на плече, а уже в следующую он вновь погружался во тьму.

— Ты хочешь, чтобы я попил воды? — закричал Бен. — Правда хочешь, чтобы я коснулся твоей бутылки? Ты точно этого хочешь, Алиса?

Он уже не обращал внимания на дорогу, лишь изредка переводя взгляд на стекло перед собой.

— А может, ты хочешь знать, что я делал сегодня ночью?! Что он делал со мной?

Его глаза все больше начинали блестеть.

— Хочешь, скажу, чего касались мои губы? Хочешь?

— Нет, — Алиса затрясла головой.

Большего она не смогла сказать. Бен продолжал:

— Я воняю, Алиса! Я весь…

Он окинул себя взглядом, в котором читалось неприкрытое отвращение. Верхняя губа приподнялась к носу.

— Я чувствую, будто покрыт слизью. И от этого не отмыться, Алиса. Я урод!

Сейчас, пока Бен кричал, кривя лицо в гримасе гнева и боли — она текла по щекам в виде слез, Алиса видела то, что он называл уродством. Это не были его глаза, его плюющиеся слюной губы. Уродство сидело гораздо глубже.

— Я знаю, что это не так, — она отвернулась, чтобы не смотреть на него больше.

На семя, посаженное отцом. То, что выросло внутри Бена. То, что им управляло.

— Что ты можешь знать? — продолжал Бен.

Его голос стал совсем колючим, как проволока. Он резал уши. Рвал ее сердце.

— Останови машину, — попросила Алиса.

Услышав ее, Бен замолчал. Еще минуту скорость автомобиля оставалась прежней, но после она начала снижаться. Когда колеса Ривьеры перестали вращаться, Алиса, не проронив ни слова, открыла дверь и вышла наружу.

Она знала — легко не будет. Никому. Но это было слишком больно. Пытаться помочь тому, кто не хотел ее помощи. Кто брыкался, толкался, размахивая руками, только чтобы она отошла подальше и не трогала его.

Поле, возле которого они остановились, выглядело ухоженным. Земля имела ровный шоколадный оттенок, темнея в углублениях между рядами. Что вырастет здесь, Алиса не знала. Может, это будет рапс. Может, кукуруза.

Она присела на край дороги. На свежую траву. Впервые за весь путь Алиса не понимала, что ей делать дальше. Она не хотела бросать Бена, оставлять его гореть в костре. Но пламя жгло. Оно ранило.

— Я не показывал тебе раньше, — послышался голос Бена.

Тихий голос, и на этот раз не колючий. Он звучал шелестом, какой можно слышать, пересыпая горсть зерна из рук в руки.

— Что? — Алиса не взглянула на него, и Бен присел рядом, оставив между ними совсем небольшое пространство.

— Я нарисовал это очень давно. После того как ты обняла меня первый раз.

Он протянул ей блокнот с развернутой страничкой.

— Это… — Алиса подняла ладони, подхватив обложку с обеих сторон. — Что это за птица?

И вместе с Беном она прочитала:

— Алиса. Самая красивая птица на Земле.

— Бен, — она не отводила взгляд от рисунка.

Всматривалась в каждую деталь, каждый штрих, когда-то оставленный маленьким Беном. Уже тогда израненным, но все еще живым внутри.

— Это прекрасно, — прошептала Алиса, почувствовав в следующую секунду прикосновение на своей коже.

— Прости меня, Алиса, — Бен гладил ее руку кончиками пальцев. — Я не хотел обидеть тебя. Просто… Иногда я себя совсем не контролирую. Совсем.

— Я понимаю, — она повернулась к нему, хотела заглянуть в глаза, но Бен спрятал их за упавшей на лоб челкой. — Но, пожалуйста, Бен, прислушайся ко мне. Я говорю честно. Я правда, правда-правда думаю, что ты замечательный.

Еле заметно, но он кивнул.

— Ты не грязный. Не позволяй себе так думать. Твой отец — это он урод! Это он, кто должен страдать. Не ты! Ты справишься, Бен. Ты будешь жить, а он сгниет в своем жирном теле. Один, как самая жалкая тварь. А когда он будет умирать, его загрызут страхи. Ведь единственная ему дорога — это в ад!

Алиса говорила медленно, четко произнося каждое слово. Она глядела вдаль, в конец бесконечного поля, и не заметила, что теперь Бен смотрит на нее.

— Да, — сказала Алиса ему в лицо. — Все так и случится.

И он улыбнулся.

_________________________________

Очень жду Ваши комментарии! Интересно узнать о впечатлениях по последним главам.

Глава 22

Вечер догнал их быстро. Быстрее, чем закончился бензин. Но и его, судя по стрелке на приборной панели, тоже оставалось совсем немного.

— Я хочу свернуть с дороги, — сказал Бен, повернувшись к Алисе.

Он посмотрел на нее, заметив только в тот момент, что она задремала.

— Алиса? — позвал ее Бен.

Но она продолжала спать, чуть приоткрыв тонкие губы. Будить ее в третий раз он не стал. Свернул с дороги, как и планировал, через две мили, куда вела шумная насыпь из гравия.

От звука разъезжающихся под колесами камней проснулась и Алиса.

— Бен? — она выпрямилась и начала озираться по сторонам. — Мы где?

Становилось темно. Деревья вдалеке превратились в сплошные силуэты, будто вырезанные из картона. На фоне желто-фиолетового заката они казались особенно черными.

— Бензина осталось мало, — ответил Бен. — И скоро ночь. Не хочу заглохнуть на трассе.

— А где мы? — переспросила она.

— Проехали Шампейн. Уже недалеко до Чикаго, завтра на попутках доберемся до города.

— Хорошо, — закивала Алиса, потирая глаза. — Тебе нужно поспать.

Они остановились под деревом. Старым кленом, уже покрытым мелкими листочками. Он возвышался над полем и зеленой травой как призрак из прошлого. Последний выживший из своих собратьев, вместе с которыми они когда-то образовывали лес.

— Ты можешь занять задние сидения. А я посплю здесь, — указал ей Бен.

По дороге от места, где Алиса увидела, как же выглядит самая красивая птица на свете, до клена, под которым нашелся ночлег, они заскочили в магазин. Потратили два с половиной доллара на напитки и мягкие булочки. Не удержались и от пары шоколадок.

— Еще вот крекеры, — достал из рюкзака Бен. — Забыл про них.

На мягкой траве, где можно было вытянуть ноги, сидеть оказалось намного приятнее. И лежать тоже, хоть и прохладно. Бен подложил ладони под голову и разглядывал небо. Несколько звездочек уже подмигивали ему с бездонной высоты.

— Алиса? — позвал он. — А помнишь тот ужин у вас дома?

— Помню, — она легла рядом, облокотившись на руку.

— А помнишь, мы ели мясные шарики. И пюре.

Алиса замотала головой.

— Нет. Что именно мы ели, я не помню.

Бен прикрыл глаза и улыбнулся.

— А я помню, — он тихо сглотнул, причмокнув в конце. — Еда была такой вкусной. Мне кажется, я и сейчас могу почувствовать на языке тот вкус.

— Здорово. Здорово, что ты так хорошо это запомнил. У меня, почему-то, это стерлось из памяти.

Бен пожал плечами. Он усмехнулся, но после перестал улыбаться.

— Это нормально, Алиса. Ты не запоминаешь того, чего было много. Ты помнишь то, чего тебе не хватало. Тот вечер — он был волшебным. На фоне всего остального — так вообще. Наверное, поэтому я запомнил его так хорошо.

— Как небо, — добавила Алиса.

— Как небо? — переспросил Бен.

— Да. Как ночное небо. Звезды светят и днем, но из-за Солнца их не видно. И только ночью они заметны. На фоне темного космоса.

Алиса тоже посмотрела на звезды. Подняла руку, указывая пальцем на одну из них.

— Это Сириус, — сказала она. — Самая яркая звезда на небе.

— Я не знал, — улыбнулся ей Бен.

Но она не ответила ему тем же. Опустила руку, опустила голову.

— Я очень скучала по тебе, Бен. После того как ты уехал. Это было плохое время. Очень. И вот его я помню хорошо. Было Рождество. Папа принес домой большую ель. Мама напекла имбирного печенья. Обычно, Рождество — мое любимое время года, но в тот год я не могла разрешить себе веселиться. Я думала о тебе.

«Рождество», — подумал Бен.

Он тоже перенесся в тот день. День, когда небо упало во второй раз.

— Я думала, что где-то далеко, но ты есть. Где-то далеко от меня. Что ты один. Я очень надеялась, что, может… Может, у тебя все не так плохо.

Алиса медленно подняла взгляд с травы на Бена. Поморщилась от сомнений и спросила:

— Что случилось, Бен? На Рождество. Он говорил, что-то про Рождество. Что случилось в тот день?

Звезд на небе становилось все больше. Темное полотно заканчивалось далеко за границами обзора, и Бену казалось, что есть только он, небо и тяжелый, как вся Вселенная, вопрос.

— Я помню день, когда все началось. Озеро и палатку. А еще я помню день, когда все стало намного хуже.

— На Рождество?

— Да. Тот день, когда ты все увидела. Что ты видела, Алиса?

Он подождал, пока она разомкнет губы и вновь вернет их на место, так в итоге ничего не сказав.

— Да, это сложно произнести. Но поверь, это не самое худшее. То, что ты видела, я еще мог объяснить себе. Что это как поцелуи, только не в губы. Я мог… Хоть как-то это осознать. А потом было Рождество.

Бен поднялся, чтобы она не видела его лица. Сорвал клочок травы и начал крошить ворсинки на зеленое конфетти.

— Все начиналось хорошо. Мы въехали в наш дом. Тот самый, где мы живем и сейчас. После тети Миранды он не трогал меня. Совсем. И я думал, что так будет всегда. Думал, что он исправился.

Когда рука осталась пуста, он сорвал еще.

— На Рождество отец сварил какао. Мне оно сразу показалось каким-то горьким. Но я думал, что он старается, просто не получилось на этот раз. И я пил. А потом все стало плыть перед глазами. Ноги тоже не слушались. И хотелось смеяться.

Бен не сдвинулся и на дюйм, но сердце забилось, словно он бежал.

— Было… Очень больно, — сказал Бен.

Не оборачиваясь, он спросил:

— Пожалуйста, Алиса, скажи, что ты понимаешь, о чем я? Я не смогу произнести это вслух.

И за спиной она ответила, скрепя голосом:

— Понимаю.

Бен зажмурился, не зная, что чувствовать. Облегчение или стыд?

— Было очень страшно. И этого я уже не мог осознать. Я понятия не имел, что такое вообще возможно. Как это возможно, Алиса?

Он схватился за голову и, зажав ее между ладонями, тяжело задышал.

— Как такое возможно?!

Колени поджались к груди, и Бен закачался, все повторяя и повторяя:

— Как это возможно?! Алиса? Как?

— Пожалуйста, Бен, — она подползла к нему, не вставая с земли.

Положила руки поверх его скрюченных ладоней. Потихоньку, но Бен остановился. Отнял свои руки от висков и тихо продолжил:

— Но самое худшее было даже не это. От того, что он сделал, я заболел. Я помню, что из-за жара я был в бреду. Помню, что видел маму. Мне казалось, она пришла. Помню, что я просил его мне помочь. Но он ничего не сделал. Просто ждал, пока я либо оклемаюсь, либо умру.

Расслабленные ладони сжались в кулаки, и Бен ударил ими себя по лбу.

— Идиот! Я был таким идиотом! Все, что я вытащил для себя тогда, был только… Только страх. После этого я был уверен, что он может убить меня, если захочет. И я боялся, Алиса. Я просто жил и боялся.

Он повернулся к ней, стоя́щей позади на коленях, и увидел, что ее лицо стало совсем мокрым.

— Почему я такой идиот, Алиса? — спросил Бен, разведя перед собой руками.

Она закачала головой.

— Это неправда. Ты не виноват. Ни тогда, ни сейчас.

— За что тогда мне все это?

— Просто… — Алиса подбирала слова. — Просто тебе не повезло.

Нервный смех вырвался из губ Бена.

— Значит, я гребанный неудачник!

— Бен, — она посмотрела на него умоляюще. — Бен.

— Вот так не повезло, так не повезло, — он наигранно покрутил головой.

— Бен! — закричала Алиса. — Послушай меня!

И он замолчал.

— Хватит! Хватит себя винить. Ты не заслужил ничего из того, что случилось. И ты не должен страдать из-за этого и дальше. Мы не можем исправить твое прошлое. Мы НЕ-МО-ЖЕМ! Мы не можем сделать ничего, что облегчит твои воспоминания. Прости, что я заставляю тебя об этом говорить. Я думала, так тебе станет легче. Но теперь я не буду! Прошу, Бен, послушай меня. Все, что еще можно сделать — это изменить будущее. И мы уже это делаем! Мы сейчас здесь…

Она окинула взглядом пространство вокруг.

— Где-то в поле. Далеко от твоего отца. А ведь ты бы мог быть сейчас все еще дома. Рядом с ним. Представляешь, Бен? Но ты здесь, со мной. Видишь? Мы уже сделали многое. А дальше все будет только лучше. Ты будешь жить с мамой, с Лорой. Ты будешь счастлив.

И перед тем, как сказать следующие слова, Алиса зажмурилась, будто достать их было слишком сложно:

— Я обещаю.

Когда трафареты из деревьев вдали слились с черным небом, Алиса с Беном вернулись в Ривьеру. Там, на передних сидениях Бен быстро заснул, надеясь, что ему приснится что-то хорошее. Но сон показался мгновением между закрытыми веками и зарей, которая попала на зрачки, когда глаза вновь открылись. Голос Алисы тоже пробивался сквозь просыпающееся сознание.

— Вставай, Бен!

Она толкала его в плечо. Быстро, но с осторожностью.

— Что?! — вскочил Бен. — Что случилось?

Догадка, что их все-таки нашел отец, вспыхнула в голове и взбодрила мозг похлеще ледяной воды.

— Ничего, — Алиса высунулась между сидениями. — Уже светает.

Он оглянулся. Утренние сумерки были в самом разгаре.

— Я подумала, раз мы не довезем машину твоей маме, то зачем ее оставлять.

— Что? — переспросил Бен.

— Зачем нам оставлять ее этому ублюдку. Говоришь, он ее очень любит, да?

— Да, — губы начали заворачиваться концами в хитрую улыбку.

В ответ Алиса тоже улыбнулась. Тоже хитро.

— Отгони ее в поле, — указала она кивком. — Подальше от дерева.

И Бен кивнул.

Зажигалку они нашли в бардачке. Немного старых тряпок в багажнике. И самую малость горючего в баке.

— Возьми, Бен, — Алиса протянула ему смоченную бензином тряпку.

Вложила в другую ладонь зажигалку.

— Ты сделаешь это.

Огонь вспыхнул мгновенно. На водительском кресле, куда Бен бросил зажженный клубок ткани, пламя сначала слегка погасло, но после разгорелось еще сильнее. Кожа морщилась от огня, сжималась и двигалась, будто живая. А вот наполнитель под ней воспламенялся красными вспышками, словно то были опилки.

— Красиво, — прошептал Бен, в то время как на поверхности его голубых радужек плясали алые язычки.

Он посмотрел на Алису, и они, почти одновременно, засмеялись.

Глава 23

Дым за их спинам был виден еще пару миль неспешного пути. Иногда Бен оборачивался, смотрел на черные клубки в небе, похожие на грязную вату, и снова шел вперед.

— О чем ты думаешь? — спросила его Алиса, когда он в очередной раз остановился.

Она ждала, что же он скажет, но слова были не так уж и важны. Гораздо большее значило выражение у него на лице. Будет ли это ухмылка или тихая радость? Печаль? А может, на секунду глаза блеснут еле сдерживаемым страхом.

— Я не знаю, — ответил Бен. — Мне просто нравится.

Он чуть приоткрыл губы, показав ей кончики верхних зубов. Поднял взгляд повыше, на небо, и глубоко вздохнул улыбаясь.

— Мне стало легче, — добавил Бен.

А дым все поднимался и поднимался. Совсем угольный внизу, он становился белым у самых облаков. Казалось, он превращался в них там, высоко. Обивка сидений, краска с капота, резиновые коврики — все улетало подальше от земли. Случайно упавшие на пол волосы, кусочки кожи, которые Бен сдирал с незаживающих пальцев и капельки ее слез, пролитые на заднем сидении.

Все оказалось среди облаков.

Туда же с дымом уносилась часть ноши, которую Бен таскал на сердце долгие годы.

«Небольшая часть, но хоть что-то», — думала Алиса.

Ей само́й тоже хотелось почувствовать облегчение, но тяжесть на ее плечах не стала меньше. Слишком многое взвалилось на них прошлой ночью. То, что не позволило ей уснуть.

— А Сириус днем не видно? — спросил Бен, задрав голову.

— Иногда видно, когда небо чистое, — Алиса посмотрела в точку, куда был направлен его взгляд.

Потом вновь на Бена. Увидела, как он поднял над собой руки и громко произнес:

— Да пребудет с тобой сила!

— Что? — усмехнулась Алиса.

— Да пребудет с тобой сила, — повторил Бен.

Внезапно, на его лице появилось недоумение. Легкое и с улыбкой.

— Ты не смотрела?

Глаза округлились, будто за спиной у Алисы выросли крылья.

— Что не смотрела? — переспросила она сконфуженно.

— Звездные войны! — Бен развел ладонями, все больше расплываясь в улыбке.

Он осуждающе замотал головой, наигранно цыкая и складывая на груди руки.

— А… Это, — Алиса закатила глаза. — Слышала, да. Но как-то не было времени, знаешь.

— Не было времени?! — закричал Бен.

Его нижняя челюсть отвисла, плечи тоже опустились, бросив руки висеть вдоль тела, но улыбка так и не пропала с лица.

— Ну и что? — сказала Алиса, смеясь. — Он так хорош?

— Хорош? — возмущался Бен. — Да это лучший фильм на всей планете!

Какое-то время после этого он продолжал размахивать ладонями, рассказывая ей, как прекрасен Хан Соло. А Лея, так вообще, мечта.

— И чем она тебе так нравится? — будто невзначай спросила Алиса.

Ее рука же начала жить собственной жизнью. Поднялась к голове, завела за ухо прядь волос.

— Ну она, — Бен обрисовал в воздухе силуэт, похожий на скрипку. — Такая…

— Какая? — захохотала Алиса.

— Ну, — выдавил он, пытаясь отыскать слова. — Ну ты понимаешь!

Его рот распахнулся в звонком смехе, и в этот раз она увидела все его зубы. Зажмуренные глаза и морщинки на носу. Она услышала солнечных синичек, которые теперь отряхнулись и наконец запели. Может, крылья их все еще сломаны, может, в хвостах не хватает перьев, но они пытались, они так старались полететь.

— Посмотрим вместе? — спросила Алиса, пряча грусть в глазах за улыбкой. — Как-нибудь потом?

— Конечно, — кивнул ей Бен.

С гравийной дороги они свернули на трассу. Шли по обочине, в двадцати футах от асфальта.

— Попробуем найти машину на заправке, — решил Бен. — Надеюсь, отец уже проехал вперед, но все же. Не сто́ит шляться на виду.

Идти по полям оказалось нелегко. Кроссовки проваливались в рыхлую землю, и вскоре белыми остались лишь носки, спрятанные под штанами. Иногда, Бен подавал Алисе руку, если ей случалось потерять равновесия на особо бугристом участке. И она тоже придерживала его.

Как и раньше, пейзажи не радовали разнообразием. Но скучно не было, ни на секунду.

— Да нет же, — возмущалась Алиса, когда Бен спросил ее в третий раз:

— Ну признайся, что нравится! Все девчонки обожают Траволту.

А когда никто из них ничего не говорил, они смеялись. Как обычные дети. Как подростки, у которых не было проблем.

Никаких.

— Тихо, — оборвал ее смех Бен.

Он резко остановился, вглядываясь в дорогу. Там впереди, в шестидесяти футах от них, стояла машина. Голубой Ван с широкой желтой полосой вдоль бампера.

— Я видел, она проехала, — тихо сказал Бен. — А теперь остановилась.

— Думаешь, это… ?

— Не знаю. Не должен.

Он вновь помрачнел. И дело было не только в улыбке, которая пропала, как по щелчку пальцев. Его глаза — в них тоже выключили свет.

— Мы можем обойти, — Алиса обвела пальцем возможный путь. — Вот так.

— А что потом? Если это отец, то, значит, он нас уже видел.

Бен начал оглядываться. Начал паниковать, покусывая кожу на большом пальце.

— Нет, — Алиса отрицательно покачала головой. — Это не он. Он бы уже бежал за нами. Наверное, просто кто-то решил остановиться.

— Ты уверена?

— Да, — ответила она, отведя взгляд в сторону.

Но когда из машины на обочину вышел высокий и тонкий силуэт, Алиса и сама готова была поверить в то, что сказала.

— Смотри! — воскликнула она. — Это не он!

— Не он…

— Может, нас и подвезти смогут?

— Может, — согласился Бен, в то время как складки у него на лбу разгладились.

— Идем, — Алиса двинулась вперед.

Но через несколько шагов она остановилась. Обернулась назад, чтобы проверить, идет ли за ней Бен, и что за выражение у него на лице.

— Хочешь, я схожу одна? — спросила Алиса, когда увидела сомнение в нахмуренных бровях.

— Нет… — ответил он. — Просто…

Бен завел руку за голову, нервно почесав затылок.

— Просто все всегда заканчивается плохо. Мы еще так далеко от Лансинга. От мамы… Я не знаю. Еще так долго…

— Бен, — прервала его Алиса.

Она вернулась к нему, так что теперь достаточно было протянуть ладонь, чтобы коснуться его плеча.

— Знаешь, в детстве, мы с папой любили собирать пазлы. И один раз он купил набор на две тысячи деталей. Две тысячи — на самом деле это даже больше, чем кажется. Еще и сюжет был такой… сложный. Море, небо, все синее, и ничего не понятно. И вот мы начали его собирать. Мы собирали, собирали и собирали. Мне тогда было лет шесть, я быстро устала. Особенно после того, как прошли часы, а я сложила одну маленькую пальму. Мне тоже казалось, что конца края нет этому пазлу. Я уже хотела бросить, но папа сказал, что не нужно думать обо всем пути сразу. Нужно идти маленькими шагами. Шаг за шагом, деталька за деталькой.

Алиса кивнула в сторону машины.

— Давай, Бен. Нужно идти, пока они не уехали.

— Думаешь, все будет хорошо? — он посмотрел ей в глаза.

Его радужки были такими чистыми. Такими ясными, будто в них ни разу не отражалась мерзость. И никогда грязь.

— Да, — сказала Алиса. — Будет.

Они пошли вместе на этот раз. Шаг за шагом. Вперед.

***

Когда до Вана оставалось не больше двадцати футов, мужчина, стоявший рядом с ним, помахал им рукой. К тому времени как раз стало видно его лицо.

— Знаешь его? — спросила Алиса. — Встречал раньше?

Бен вглядывался. Не только в усы, торчащие щеткой над губами, и не в полу лысую шевелюру, блестящую у висков. Он пытался отыскать эти черты и в памяти.

— Нет, — наконец произнес Бен. — Не помню его.

Алиса заулыбалась.

— Но отец редко приводил кого-то домой. Почти никогда. Поэтому… Я не знаю… — разуверил ее Бен.

— В любом случае, мы уже здесь, — ответила она, и ему послышались нотки усталости в ее уже невеселом голосе.

Мысленно Бен обернулся. Вновь увидел себя за последние двое суток, которые они провели вместе. Там, на кадрах, он ничем не отличался от тушки спящего зверька, которого Алиса тащила за собой, изнывая от напряжения. Она так старалась его спасти, а он даже не пытался помочь.

Но пора было просыпаться.

— Да, ты права, — закивал Бен. — Зря я. Все нормально, идем.

Он ускорил шаг.

— Привет, детишки, — мужчина тоже двинулся к ним. — Вы что тут делаете?

Он выглядел вполне обычно, в том смысле, что никакая деталь его внешнего вида не привлекала внимания. Обычная фланелевая рубашка, обычные джинсы. И глаза, не вызывающие подозрения. Обычные карие.

— Нам нужно в Чикаго, — ответил Бен. — Можете подвезти?

— В Чикаго? — мужчина потер подбородок. — Могу и в Чикаго.

— Спасибо! — послышалось из-за спины.

Алиса сделала еще несколько шагов, и теперь все втроем они стояли позади Вана.

— Буду рад подвезти такую милую леди, — подмигнул ей незнакомец.

Он обвел ее взглядом с головы до пят, а затем обратно, и Бен почувствовал то, что он решил назвать «неладным». Ревность в списке возможных эмоций он быстро пропустил.

— А как вас зовут? — спросил Бен.

Мужчина улыбнулся краешком рта, переведя взгляд на его внимательное лицо.

— Винсент, — ответил он. — Ну давайте, садитесь. Только не спереди. Повезу вас в заднем салоне.

Не сговариваясь, Бен с Алисой переглянулись.

— Ну же, — поторапливал их Винсент.

Он уже положил ладонь на ручку двери и теперь тянул ее на себя.

— Хорошо, спасибо, — Бен подошел к нему поближе. — Я только…

Он обогнул Винсента за спиной и начал медленно подходить к передней двери. Медленно. Шаг за шагом.

— Я только…, — бормотал Бен себе под нос. — Хочу проверить.

Он уже мог видеть деревянные панели вдоль лобового стекла. Пустое пространство на пассажирском сидении. Игральные кубики, висящие под зеркалом…

— Бен! — крик заставил его обернуться.

— Что, в Мемфисе совсем скучно? — проговорил Винсент, держа Алису за руку.

Его пальцы сжимали ее над локтем. Она брыкалась, как рыбка, выброшенная на берег, в то время как мужчина почти не двигался. Только губы все шире расплывались в улыбке.

— Пусти! — отбивалась Алиса.

Бен тоже хотел кинуться к нему, закричать, но мысль, рожденная секунду назад, сковала его по ногам. Он приоткрыл рот, выпуская все нарастающий страх. Не тот испуг, который возник от крика Алисы, очевидный и понятный. Это было что-то первобытное.

Медленно, но его пятки заскользили по гладкому асфальту. Назад, к двери. Медленно, но Бен повернул голову. Посмотрел на водительское сидение.

— Здравствуй, Бенни, — сказал отец.

Глава 24

— Убегай, Бен, — прокричала Алиса.

Она повторила просьбу еще раз:

— Беги!

Но слова эти ничего не значили. Ни для нее, прекрасно понимающей, что бежать нет смысла. Ни для Бена, который, казалось, перестал что-либо слышать.

— Тихо, — одернул ее Винсент.

Он поднял руку так высоко, что Алисе пришлось встать на цыпочки.

— Бен! — она продолжала звать его, но он так и стоял, не шевелясь и повернув голову в сторону окна. — Бен, ну Бен!

Только когда дверь со стороны водительского сидения громко хлопнула, Бен, все так же не сходя с места, посмотрел на Алису. И от страха, который излучали его глаза, она тоже замолчала. А потом Алиса увидела. Тень на асфальте, длинную и темную.

— Бенни, Бенни, — ее обладатель обошел машину и появился позади Бена.

Приблизился к нему вплотную, положив руки на подрагивающие плечи.

— Ты очень расстроил меня, сынок, — сказал он склонившись.

Алиса поморщилась. Она не стояла там, где ее уха могло бы коснуться теплое дыхание, она не чувствовала тяжести под потными ладонями, но от одного только вида ей стало мерзко.

— Едем домой, Бенни? — продолжал говорить мужчина. — Мы поговорим с тобой дома.

Он оглядел поля, дорогу, на секунду сцепился взглядом с Алисой и, вновь наклонившись к Бену, сказал:

— Нас ждет очень серьезный разговор, Бенни. Но не здесь. Поэтому садись в машину вместе со своей подружкой, и мы спокойно поедем домой. Хорошо?

Бен ничего не ответил. Он не переставал смотреть Алисе в глаза, будто пытаясь одним только взглядом передать ей свои мысли. Но по его пульсирующим зрачкам она могла лишь догадываться, о чем же он думает.

Может, он тоже упрашивал ее бежать? Может, он умолял спасти его? А может, глаза Бена блестели от злости, ведь она говорила, она обещала, что… все будет хорошо. Но хорошо ускользало сквозь пальцы.

— Нет, Бен, — упрашивала Алиса. — Не слушай его! Мы поедем дальше, Бен, в Лансинг!

Она начала вырываться. Начала плакать, но Бен продолжал стоять как вкопанный. И даже это было не самое худшее.

— Никуда он поедет, — усмехнулся отец, положив ладонь Бену на шею. — Он послушный мальчик, мой Бенни.

— Бен… — прошептала Алиса.

Может, думала она, где-нибудь в сердце еще осталась лазейка, через которую он услышит ее.

— Бен, пожал…

— Кстати, — громко перебил ее отец. — А где моя Ривьера?

Он по очереди заглянул сначала в ее лицо, а потом в лицо Бена. Наклонился к нему, будто без этого не было бы слышно его слов.

— Где тачка, Бенни? — прорычал мужчина.

Пальцы на шее вдавились еще сильнее, скрылись кончиками в бледной плоти.

— ГДЕ! ТАЧКА! — он затряс рукой, так что Бен, наконец, сдвинулся с места, пусть и не по своей воле.

— А нет ее больше, — тихим, но твердым голосом сказала Алиса.

Ее губы были еще мокрыми, но из глаз больше не текли слезы.

— Что ты сказала? — спросил отец.

Он перевел взгляд на сына.

— Бенни? — другая ладонь подцепила подбородок, потянула его вверх. — Что ты сделал с машиной?

Отец приблизил свое лицо вплотную к Бену.

— ЧТО! ТЫ! СДЕЛАЛ?!

Он выглядел как огромная птица, нависающая над маленьким птенцом. И если обычно родители кормят своих детенышей, подкладывая пищи в их распахнутые рты, то отец Бена, наоборот, отворил свой, роняя слюну и громкие слова.

— ОТВЕЧАЙ МНЕ!

Его руки схватили Бена за плечи и потрясли их со всей силы. Но он уже не выглядел таким уж уверенным в себе, каким был минуту назад.

— Где моя машина, Бенни? Скажи мне, где она? — прошипел отец.

Его брови нахмурились, но не от злости или наигранной строгости. Это был испуг. Настоящий испуг.

— Бенни, — внезапно отец смягчился в голосе. — Бенни, где моя тачка?

Он заискивающе улыбнулся, мало контролируя мимику и собственные руки, которые прохаживались пальцами по плечам Бена.

— Хочешь знать? — Бен поднял на отца взгляд, и медленно, как восходящее солнце, на его лице начала рождаться улыбка.

— Не играй со мной, Бенни, — отец вернул свой шершавый голос.

Но по его бегающим зрачкам и быстрому дыханию было видно, как сильно он запаниковал.

— Смотри, — Бен, не отводя взгляда от отцовского лица, поднял правую руку и указал пальцем куда-то в небо.

И отец посмотрел.

— Какого хрена? — сказал он выпрямившись.

Винсент с Алисой тоже уставились в сторону высоких облаков. Там, наверху, виднелся уже умирающий столб дыма.

— Это Ривьера, — не скрывая веселья, ответил Бен. — Я сжег ее, папа. Огонь был такой сильный. Ты бы видел.

Он улыбался, глядя на отца исподлобья.

— Ах ты гавнюк, — замотал головой Винсент. — Билл, твой сын настоящий гавнюк. Тебе бы его проучить.

Но отец не обращал на него внимания. Ни на кого, кроме Бена. Он опустил правую руку висеть вдоль тела, в то время как левая продолжала сжимать плечо сына.

— Бенни, — сказал отец тихо. — Ты знаешь, я никогда тебя не бил. Я не…

Казалось, он хочет сказать что-то еще, но оборвав свои же слова, отец резко замахнулся свободной рукой. Кулак угодил прямо Бену в лицо.

— Нет! — Алиса дернулась к нему, но Винсент не дал ей приблизиться.

— Стой! — сказал он, добавив с усладой в голосе: — Это называется воспитание.

И Алиса оставалось только кричать:

— Не трогайте его! Пожалуйста!

Бен удержался на ногах. Не упал на асфальт, только потому, что отец сжимал его другой рукой. Но когда кулак ударил в висок второй раз, отец позволил ему согнуться в коленях и обрушиться вниз.

— Бен! — Алиса извивалась в крепкой хватке Винсента, протягивая к Бену ладонь.

Ее вновь одолело бессилие. Невыносимый жар от невозможности помочь. Вот только в этот раз к нему добавилось чувство вины. И вопрос: это конец?

— Проучи его, Билл, — подсказывал Винсент.

Но отец едва ли его слышал. Он тоже опустился на землю, зажав Бена между ног. Его правая ладонь собрала чужие запястья вместе и придавила их к асфальту.

— Это будет очень неприятно, Бенни.

Третий удар попал в то же самое место. Как и четвертый. Пятый…

— Вода точит камень, — так когда-то говорил Алисе отец. — Если капли будут падать в одно и то же место очень долго, со временем там появится вмятина.

Теперь же, казалось, достаточно было и одного раза.

— Не трогайте его, ну пожалуйста! — Алиса перекрикивала Винсента, который не переставал поддакивать.

— Так его, Билл. Будет знать…

И лишь Бен не проронил ни слова. Только когда отец опустил кулак с покрасневшими костяшками ему на грудь, он сказал сквозь покашливание:

— Как же она полыхала, ты бы видел.

— Пожалуйста! — воскликнула Алиса, и на сей раз она обращалась к Бену.

Но было уже поздно. Отец вновь поднял кулак повыше. Занес его над головой, дрожа мышцами от напряжения, и готов был ударить снова, когда рядом раздался звук тормозящих покрышек.

— Гости, Билл, — прохрипел Винсент.

Все еще держа Алису за руку, он открыл дверь заднего салона.

— Садись! — скомандовал мужчина, пытаясь затолкать ее внутрь.

— Нет, ни за что! — она уперлась ногами в высокий порог, закричала: — Помогите!

Мельком взглянув на Бена, Алиса увидела, что он продолжает лежать на земле, пристально всматриваясь отцу в глаза. Тот тоже не отрывал взгляда от сына.

— Что у вас происходит? — спросил мужчина, появившись перед ними.

Если бы не могучие плечи и густая шевелюра, его смело можно было бы назвать стариком. В основном из-за седых волос и такой же серой бороды.

— Ничего, — махнул рукой Винсент. — Все в порядке, сэр.

В ответ мужчина обвел взглядом его пальцы, заключенные вокруг руки Алисы. Посмотрел на Бена, лежащего на асфальте с красным лицом. И вновь вернулся к Винсенту:

— Я так не думаю. Нужна помощь, девочка? — спросил он у Алисы. — Кем вам приходятся эти люди?

— Никем! — выпалила она. — Мы их не знаем. Мы не хотим с ними никуда ехать.

На этих словах она дернула рукой, к удивлению обнаружив, что Винсент с легкостью ее отпустил.

— Сэр, нам не нужны проблемы, — запел тот. — Вы же знаете этих детишек. Врут, как срут.

Мужчина подозвал Алису ладонью.

— Иди сюда, девочка.

И она послушалась.

— Эй, мистер? — теперь он обращался к отцу. — Слезьте с мальчика.

Не поворачиваясь и все еще впиваясь глазами в Бена, отец произнес:

— Это мой сын.

— Неважно. Слезь с него, — повторил мужчина.

— Я сказал, это мой сын! Мой!

— А я сказал, это неважно. Вставай, мальчик.

Но ничего не произошло. Как будто бы ни Бен, ни его отец не могли пошевелиться.

— Пожалуйста, помогите ему, — упрашивала за спиной Алиса.

Она готова была кинуться мерзавцу на шею, вцепиться ногтями в его небритые щеки. Теперь, ведь она больше не была одна. Но ее остановил Бен, начавший говорить:

— Я все равно убегу, — прошептал он отцу. — Я больше не буду с тобой жить.

— И куда же ты пойдешь, Бенни? — спросил тот. — К мамочке?

— К ней. Она ждет меня.

— Ты думаешь, что она… — он резко засмеялся, задрав голову. — О, Бенни…

Встав сначала на правую ступню, а затем на левую, отец поднялся, продолжая смотреть на сына сверху вниз.

— Хорошо, Бенни. Если ты так хочешь к мамочке, то можешь ехать.

Он отошёл в сторону, перешагнув через Бена. Позволил ему отползти поближе к их спасителю. Но улыбка на его лице не дала почувствовать, что они победили.

Что-то было не так.

— Иди, Бенни. Езжай к мамочке. Но я буду ждать тебя обратно.

— Вставай, Бен, — Алиса помогла Бену подняться.

Вблизи ссадина на виске выглядела еще хуже. Она начала наливаться синевой.

— Залезайте в машину, — мужчина кивнул на свой Пикап. — Я отвезу вас подальше от них.

И они зашагали, стараясь не оглядываться. Но когда голубой Ван остался позади на десяток шагов, им в спину донеслись слова:

— И не забывай, Бенни. То был не последний раз!

Глава 25

Красный Датсун, куда они забрались на переднее сидение, громыхал по гладкому асфальту, словно под колесами у него был гравий да камни.

— Купил ее еще в 66, — говорил мистер Риверс, поглаживая руль. — Моему внуку столько нет, сколько этой машине.

К тому моменту они ехали по дороге уже тридцать шумных минут, но только в последние пятнадцать у них завязалась беседа. Бен прикладывал к виску бутылочку холодной колы, а Алиса больше не плакала. Совсем иная картина, нежели полчаса назад.

— Ты в порядке, Бен? — спросила она, как только машина выехала с обочины на дорогу.

Ему досталось место у окна, в то время как Алиса села по середине. Не считая мистера Риверса, который мало походил на ее маму, Бен словно в прошлое перенесся. В тот день, когда его впервые подвезли до дома.

— В порядке, — ответил Бен, продолжая смотреть в окно.

Тогда, семь лет назад, он тоже старался не заплакать. Чтобы не было стыдно. Сейчас же ему мешало совсем не это.

Сначала был страх. Он исходил от отцовского голоса, его прикосновений. Проникал под кожу, вызывая паралич. А после заплакать Бену не дал возникший в голове вопрос. Зачем же плакать? Зачем себя жалеть, если существо, тебя обидевшее, самое ничтожное на Земле?

— Мне очень жаль, — сказала Алиса, тихо всхлипывая.

Но если бы все было так просто! Просто понять свои чувства, приложить к ним подорожник. В носу засвербило, и боль от виска спустилась к уголкам глаз. Бен сжал веки, сопротивляясь, но нижняя губа, как капризный ребенок, полезла вверх и вывернулась наизнанку. Задрожала вслед за плечами.

— Бен, — выдохнула Алиса.

Еще секунду они сидели, не касаясь друг друга, но после Бен не выдержал и кинулся в ее объятия. Сквозь водную пелену он увидел, как мистер Риверс (тогда еще не представившийся) мельком взглянул на них и отвернулся. Зажми мужчина еще и уши, Бен был бы благодарен вдвойне.

— А-а-а-лиса, — вырывалось из его горла.

Он рыдал, захлебываясь в обиде. В боли, оставленное на лице, в боли, хранящейся на сердце. Легкие содрогались, и от этого тоже становилось больно.

— Я знаю, — Алиса вцепилась напряженными пальцами ему в спину, прижимала к себе. — Я знаю, Бен.

На самом пике, когда дыхание превратилось в лихорадочные рывки, Бен не мог сказать ни слова. Лишь воздух выходи́л изо рта, задевая колючее горло. Но все когда-нибудь заканчивается. Даже самое плохое.

Минуту спустя он почувствовал, что плачет уже по инерции. Что мечущийся в клетке зверь ушел в темноту, и больше не нужно было его сдерживать. Бен начал успокаиваться.

— Я в порядке, — сказал он, расслабив объятия.

И на сей раз это была… если не правда, то хотя бы меньшая ложь.

— Прости меня, Бен, — Алиса замотала головой, быстро моргая. — Не нужно было идти к ним. Я… Я такая дура!

— Все нормально, — Бен заглянул ей в глаза. — Хорошо?

И она поняла его, тихонько закивав.

— Спасибо, сэр, — Бен слегка наклонился вперед. — Извините, что мы…

— Мистер Риверс, — перебил его мужчина. — Можете звать меня мистер Риверс.

Так они и познакомились. Мистер Риверс и впрямь оказался стариком. С фермой, внуками, и с загрубевшей на руках кожей.

— И куда вы направляетесь? — спросил он их, протягивая Бену стеклянную бутылку.

— Нам нужно в Лансинг, — ответила Алиса.

Она посмотрела на Бена, и тот продолжил:

— У нас там дела. Некоторые…

На что мистер Риверс оторвал руку от руля и поднял вверх ладонь.

— Не беспокойся, я не стану допрашивать вас зачем да почему. Это ваши дела, в чужие я не лезу. Но в Лансинг подбросить не смогу.

— Ничего, — пожал плечами Бен. — Вы в Чикаго?

Мистер Риверс покачал головой, вернув руку на руль.

— Смотря что называть Чикаго, — улыбнулся он. — Моя ферма недалеко от Бичера.

Он мельком взглянул на ребят и, не увидев в их глазах понимания, добавил:

— А, вы все равно не знаете этого захолустья. Это под Чикаго. В общем, сейчас я домой. Но могу подбросить и до Чикаго. А оттуда можно взять автобус, раз уж такое дело. Деньги-то у вас есть?

— Есть немного, — Бен приложил бутылку к горячему виску. — Двадцатки должно хватить?

— Ох, ребята, — Мистер Риверс тяжело вздохнул. — Разве что на одного.

Он снова посмотрел на них, сдвинув брови на лоб.

— Ну тогда на попутках, — улыбнувшись, ответил Бен.

— Ох, ребята, — повторил мужчина.

С минуту он молчал, поджимая губы, и, наконец, прочистив горло, сказал:

— Можете передохну́ть у меня на ферме. А днем отвезу вас в город. И на автобус, так уж и быть, добавлю.

Бен не знал, что ответить. Он глядел на дорогу перед собой, на кусты, ускользающие из поля зрения, и не мог найти правильных слов. Не только из-за нахлынувшей на него благодарности. Он не знал, стоит ли соглашаться. Стоит ли вновь кому-то поверить.

— Спасибо, сэр, — послышалось сбоку.

Алиса улыбнулась мистеру Риверсу и тут же посмотрела на Бена. Тот коротко ей кивнул. Будь что будет. Покрайней мере ничего хуже уже не случится.

С асфальтового полотна они свернули на утоптанную шинами узкую дорогу. Чуть после повернули еще раз — на еле различимую среди травы полосу. Ехали, то и дело подпрыгивая на кочках и ямках. Как долго, Бен не мог сказать точно. За разговорами время летело незаметно.

— Кукуруза и свиньи, — делился с ними мистер Риверс. — Производство практически безотходное.

Может, в чужие дела он и не лез, но про свои рассказывал весьма охотно.

— Поля уже готовы, но сеять будем в мае. В этом году весна прохладная. Питти, мой внук, все ждет не дождется, когда сможет помочь. Первое его лето будет на ферме. Мамка его в городе. Говорит, что работает, а там уж и не знаю. Вот и взял его к себе, чтоб не бегал беспризорным. Сейчас учим буквы, осенью в школу пойдем.

На этих словах мистер Риверс стрельнул взглядом в Бена и снова прокашлялся.

— Папка у него неизвестно где. Может, даже и не знает, что сын у него растет. Питти ведь поначалу меня папой называл. Еле отучил его. Теперь только деда да дедуля.

Он коротко усмехнулся, проглотив зарождающийся смех.

— Но я вот думаю, а может, так даже лучше. Без отца. Без такого вот.

— Может, — отозвался Бен.

Через час их общего пути они наконец подъехали к ферме. Среди полей виднелись амбары, чуть подальше от них — выкрашенный в те же красно-коричневые цвета дом. Только ставни были белыми, и заборы.

— Ну идем, — позвал их мистер Риверс.

Когда до крыльца дома оставалось еще пара десятков шагов, к ним навстречу выбежал мальчик. В высоких резиновых сапогах и расстегнутой куртке.

— Де-е-е-да-а-а! — вытягивал он.

— Тише, — махал ему рукой мистер Риверс. — Язык прикусишь!

— А это кто? — остановился Питти, указывая пальцев на Бена с Алисой.

— Это наши гости.

Питти, как и его деда, оказался весьма болтливым. Чуть более болтливым, чем это ожидалось от ребенка его возраста.

— А почему твои волосы синие? — спрашивал он у Алисы.

Все четверо, они сидели за старым массивным столом и ели густое рагу, приготовленное соседкой, миссис Лэйк.

— Прошу ее с Питти посидеть, пока меня нет. А она берет и готовит! — рассказывал мистер Риверс.

Он задумчиво улыбнулся, вглядываясь в свою тарелку. Будто видел в ней саму миссис Лэйк.

— Я их крашу, — ответила мальчику Алиса.

— А зачем? — не унимался тот.

— Чтобы было красиво, — она улыбнулась ему.

Улыбнулась Бену. Щеки ее покраснели, но может быть, в этом была виновата похлебка, слишком уж острая для начала дня. А может, и нет.

— А это что? — чуть позже спросил Питти, обращаясь к Бену.

В одной руке он держал его рюкзак, открытый и болтающийся по полу. А в другой — книгу с птицами.

— Питти! — прикрикнул на него мистер Риверс. — Что я говорил про чужое? Не брать!

Мальчик посмотрел на деда виновато, вздохнул и повернулся назад, но Бен остановил его.

— Ничего, — кивнул он мужчине и подозвал Питти к себе. — А ты прочитай.

— П, — начал мальчик. — Т.

Он старался, минуту-другую, хмуря брови и наверняка уже жалея, что вообще спросил. Наконец, Питти произнес, громко и радостно:

— Птицы Америки!

И только после Бен открыл книгу, поглаживая пальцами желтые страницы.

— А эту мы ели, — указал мальчик на индейку. — А этого я видел в лесу.

— Это дятел, — подсказывал Бен.

Он зачитывал вслух почти каждое название, пока, наконец, не остановился на многоголосом пересмешнике. Питти тоже замер, тихо выдохнув:

— Ой.

На картинке были не только птицы. Огромная змея залезла в гнездо. Она распахнула пасть, она готова была убить. Все так и случилось, думал Бен. Там за кадром. Будто кто-то сделал снимок за секунду до кровавой сцены.

— А зачем она? — спросил Питти. — Что она хочет?

Бен захлопнул книжку.

— Это ничего. Это просто рисунок, — сказал он поспешно. — На самом деле все хорошо. Просто художник решил так нарисовать.

— Джон Джеймс Одюбон, — добавил мистер Риверс.

Когда все три лица повернулись к нему, он продолжил:

— Не думайте, раз я деревенщина, то не знаю таких вещей, — засмеялся он. — Между прочим, в Филдовском музее есть оригинал.

— Правда? — удивился Бен, и интонация его голоса стала совсем как у Питти, когда тот задавался вопросами.

— Конечно. Огромный труд был проделан, чтобы создать эти книги. Даже один рисунок — уже уйма работы, а в книге их около четырехсот. Можете себе представить? — мистер Риверс потряс головой будто от шока. — Даже представить сложно.

— И можно просто прийти и посмотреть? — светился Бен.

— Можно, — кивнул мужчина. — Не уверен, что получится посмотреть прям все, но какие-то точно. Они хранят их под стеклом и иногда меняют.

— Вау, — произнес Бен отрешенно.

Он перевел взгляд на книгу в своих руках. Вспомнил про плакаты в своей комнате. Вспомнил про комнату, подумав с горечью и наслаждением, что никогда уже туда не вернется.

Наверное…

— Мы могли бы успеть, — Алиса вырвала его из глубоких мыслей.

— В музей? — переспросил Бен.

— Ага.

Он отрицательно замотал головой.

— Нет. Нет на это времени.

Посмотрел на часы, висящие на стене.

— Нам, наверное, уже пора, — обратился Бен к мистеру Риверсу.

— Ну хорошо, — ответил тот, вставая со стула.

Улыбка на его лице сменилась тонкой чертой, проглядывающей сквозь бороду. И Питти тоже заметно погрустнел.

— А можно с вами? — он подбежал к деду.

Подергал его за край свитера.

— Ну Питти, — улыбнулся ему мужчина, — А места-то и нет.

— А назад? Когда назад будешь ехать, появится?

— Появится, — он потрепал внука по голове. — И чего ты?

— Ну вот! Тогда и мне можно поехать, — подпрыгнул на месте мальчик.

Когда через пятнадцать минут к дому подошла миссис Лэйк, Бен с Алисой уселись в Пикап. Питти уже не обижался, но все еще был расстроен. Хоть это и не мешало ему махать изо всех сил. На прощанье.

«И я был таким? — думал Бен, разглядывая в боковом зеркале удаляющуюся фигуру. — Таким маленьким».

Глава 26

Мистер Риверс остановился на Мелтон-роуд, немного не доезжая до аэропорта Гэри. По обе стороны от дороги стояли редкие магазины, закусочные, пара офисов непонятного назначения. И здесь же располагалась автобусная остановка.

— Отсюда будет поближе, — сказал мужчина, вытаскивая из кармана бумажник.

Алиса, сидевшая к нему поближе, отвернулась от смущения. Все же мистер Риверс был для них незнакомцем, чужим человеком, и принимать от него помощь оказалось нелегко. Она опустила взгляд себе на колени, надеясь, что Бен догадается взять протянутые им деньги.

— Держите, — все так и случилось.

— Спасибо, сэр, — ответил Бен. — Не знаю, получится ли у нас их вернуть, но мы…

— Не беспокойтесь, — перебил его мистер Риверс. — И вот еще что.

Он нагнулся в сторону бардачка и, открыв его, достал бумажный пакет, а затем, чуть поискав, огрызок карандаша. На самом краю мистер Риверс написал номер. Оторвав клочок, он протянул его Бену.

— Не знаю, что за проблемы у тебя с отцом, парень, но если нужна будет помощь, можешь звонить мне. Надеюсь, что ты доберешься до матери, и все наладится, но на всякий случай — возьми.

На этот раз Бен медлил. Он переводил взгляд с Алисы на листок, с листка на мистера Риверса, но все никак не решался взять номер.

— Бери, — поторопил его мистер Риверс.

И Бен протянул руку.

— Спасибо, сэр, — сказал он тихо.

Когда Пикап, развернувшись на перекрестке, посигналил им пару раз и уехал обратно, Бен все еще держал обрывок бумаги, зажатой в ладони.

— Сохрани его, — кивнула Алиса на его руку. — Я думаю, он хороший человек.

— Думаю, да, — согласился Бен и, наконец, убрал листок в карман брюк.

Она подошла к нему поближе, чтобы за шумом проезжающих мимо машин ее голос было хорошо слышно.

— Я знаю, тебе сложно в это поверить, но я думаю, в мире много хороших людей, Бен. Не отворачивайся от них.

— Я постараюсь, — улыбнулся он и зашагал к остановке.

Табличка с расписанием, прибитой к столбу, содержала множество городов, но Лансинга среди них не было.

— Нет, не едет, — подсказал им прохожий, когда они спросили, добирается ли туда какой-нибудь автобус. — Но можете сесть до Гранд-Рапидса. Он рядом. Только нужно будет выйти чуть пораньше. Но это лучше уже у водителя спросить.

Так они и поступили. На сей раз Алисе досталось место у окна, и она с предвкушением припала лбом к мутному от капель дождя стеклу. Первый час они ехали вдоль озера Мичиган. За деревьями его не было видно, но иногда появлялись лысые участки, и тогда водная гладь открывалась им во всей красе. Бесконечная, уходящая за горизонт.

— Вот это оно огромное, — на выдохе восхищалась Алиса. — Ты это видишь, Бен!

— Вижу, — говорил он без улыбки. — Огромное, как море.

Но его безрадостного лица Алиса не заметила. Она откинулась головой на спинку кресла и мечтательно закатила глаза.

— Я думала раньше, что Эшвилл большой город. Потом, когда я переехала в Мемфис, он уже не казался таким. Понимаешь? Сам Эшвилл не изменился, но в моей голове он будто уменьшился. Стал крохотным и неинтересным.

Она подняла ладонь и указала ею в сторону озера.

— А теперь и Мемфис кажется маленьким. Я никогда не думала, что мир такой большой. И красивый.

Снова повернулась к окну.

— И это ведь все еще маленький кусочек от него. Еще столько всего, чего мы не видели. С ума сойти, Бен!

Не услышав ответа, Алиса обернулась к Бену, надеясь увидеть, как он кивает или улыбается задумчиво. Но он не делал ни того ни другого. Его веки были опущены, так что между ресницами оставался лишь еле различимый зазор, зубы прикусывали нижнюю губу.

— Бен, — позвала его Алиса.

— Все нормально, — ответил он. — Я просто…

Он замотал головой, выпуская их щек воздух.

— Я понимаю, — перехватила его слова Алиса.

Она мельком взглянула на озеро, совсем быстро, буквально на секунду. Увидела солнечные блики, увидела бриллианты, переливающиеся на свету. Почувствовала свежесть далекой воды. И попыталась представить, что же видит Бен. Маленький Бен, который так боялся палаток, а теперь, как оказалось, и озер.

— Но это нужно закончить, Бен. Он отнял у тебя уже слишком много. Нельзя, чтобы это продолжалось и дальше. Нельзя, чтобы из-за него ты не мог жить. По-настоящему жить и наслаждаться жизнь.

— Я постараюсь, — ответил Бен. — Но я не могу просто взять и забыть.

— Тогда давай все перепишем! Пожалуйста, посмотри еще раз.

Алиса вжалась в спинку кресла, позволяя Бену увидеть как можно больше за окном.

— Это красиво. Это озеро — оно здесь уже так давно. Много-много тысяч лет. И будет здесь еще долго. Может, и людей не останется на планете, а это озеро все еще будет блестеть на солнце. И это не просто огромная яма с водой. Там живут рыбы. И птицы. Может, там водится какое-нибудь существо, о котором люди пока не знают. Может, на самом его дне таятся страшные секреты.

Совсем немного, уголком рта, но Бен ухмыльнулся.

— Наверное, если доплыть до его середины, не будет видно берегов. Совсем. И тогда можно представить, что вся Земля — это один сплошной водяной шар. И что наша планета — это просто капля воды в космосе.

— Тогда она должна быть соленой, — добавил Бен, улыбаясь явно и открыто.

— Может, и соленой, — кивнула Алиса. — Тогда это будет чья-то слеза. И тогда окажется, что есть создание, размером со Вселенную. И что там, за ее краями, мир настолько бесконечный, что ты не сможешь этого представить.

Она увидела, как его глаза прищурились от улыбки. Как на радужках отразилась сверкающая синева. И как он повернул к ней голову, сказав тихо:

— Спасибо.

Второй час пути начиная от Бертор Харбор прошел по однообразным полям, где-то зеленым, где-то еще коричневым. Вместе с бессонной ночью и равномерным потряхиванием автобуса они возымели усыпляющий эффект, и Алиса быстро заснула. Проснуться ей помог уже Бен.

— Алиса, — он толкал ее в плечо. — Алиса, нам выходи́ть.

Она открыла глаза, увидела его лицо.

«Первое, когда проснешься», — вспомнилось ей из прошлого.

— Хорошо, — сказал Алиса, убирая налипшие в уголках глаз сонные корочки.

— Я спросил, где нам лучше выйти, чтобы поближе к Лансингу. Водитель сказал, он остановится.

Через минут пять автобус и вправду затормозил.

— Кому Лансинг? — крикнул мужчина вглубь салона.

И Алиса с Беном поспешили на выход.

Снаружи их ждал одинокий перекресток с уходящей на восток доро́гой. Немного подальше располагалась заправочная станция, куда они и направились. Никаких автобусов здесь уже не ходило, поэтому и остановок не было видно.

— Совсем немного осталось, — подбадривала Бена Алиса, хоть в этих местах она сама была впервые.

В магазине они купили одну пачку чипсов на двоих и пару бутылок с газировкой. Ели быстро, пока заправка пустовала. Но как только с дороги в их сторону завернул новенький Форд, Бен, обтерев пальцы о брюки, двинулся к нему. Бутылку он также передал Алисе.

Из машины вышла женщина. Про таких папа раньше говорил «неопределенного возраста». Ее прическа и глаза казались принадлежащими молодой особе, но подбородок и кожа, провисшая под ним, позволял с этим поспорить. Ноги были стройными и длинными, обтянутыми тугими джинсами, в то время как массивный живот не оставлял ни намека на талию.

Женщина улыбнулась Бену, как только он подошел. Выслушала, все так же демонстрируя ему свои зубы, и в конце закивала, пожимая плечами. Затем вместе с Беном они посмотрели на Алису, и она помахала им, продолжая держать бутылки в руках.

— Отличная работа, Бен, — прошептала она.

Женщину звали Кэтрин. Фамилии своей она им не назвала, настаивая на том, чтобы к ней обращались по имени.

— Просто Кэтрин, — не убирая с лица улыбки, напевала она.

И если мистер Риверс любил поговорить о себе, Кэтрин, наоборот, больше интересовали подробности о ее новых знакомых.

— И зачем же вам в Лансинг? — спрашивала она у Бена, который имел неосторожность сесть спереди. — Что такого интересного в нашем городишке.

Алиса не могла видеть, что же за выражение у него на лице, и он тоже не спешил к ней повернуться.

— Я жил там раньше. Хочу навестить старых друзей.

— Старых? — засмеялась Кэтрин. — В вашем возрасте не бывает старых знакомых.

Она шумно вздохнула, немного сладко в самом конце.

— В вашем возрасте еще все впереди. Вы, можно сказать, не жили еще.

Женщина посмотрела на Бена, мельком обернулась к Алисе.

— У вас же только-только заканчивается детство. Начинается юность. Эх…

Некоторое время они ехали молча, пока Кэтрин вспоминала свою молодость, иногда тихо посмеиваясь и вздыхая. Наконец, она вновь заговорила:

— Так вы парочка?

Никто не видел, никто не мог сказать, насколько сильно покраснели ее щеки, но Алиса почувствовала, как они воспламенились под кожей. Она открыла рот, чтобы ответить, но мозг все никак не мог выбрать, что: да или нет?

— Мы друзья, — сказал Бен твердо, по-прежнему не поворачиваясь назад.

— Ну конечно, — заулыбалась женщина.

Она обернулась правой стороной лица и подмигнула Алисе.

— Просто друзья, — хитро повторила Кэтрин.

«Просто друзья», — подумала про себя Алиса.

Она никогда не размышляла об этом серьезно. Не планировала и не гадала, что же будет в обозримом будущем. Были только чувства, мимолетные порывы и желания, вспыхивающие и угасающие, не просуществовав и минуты. И уж тем более она не могла знать, что же думает Бен. Но теперь, когда он ответил, может, и хорошо, что этот сложный вопрос был задан. Может, к этому ей и нужно стремиться — быть просто друзьями.

Когда Кэтрин открыла было рот, чтобы сказать что-то еще, мимо, обгоняя их сбоку, пролетел грузовик, наполненный чем-то пыльным и рассыпчатым. Воздух перед Фордом замело серой пеленой.

— Да сколько можно, — возмутилась женщина, спешно поднимая стекло со своей стороны. — Бесконечная стройка.

Она ткнула пальцев в сторону Бена, чуть вперед.

— Строят новый поселок. Дома и все такое. Весь северный берег заняли.

— Какой берег? — переспросил Бен. — Берег чего?

— Озера Ган, — ответила Кэтрин.

И на этих словах Бен обернулся к Алисе. Его глаза казались стеклянными блюдцами с голубой сердцевиной ровно по центру. Он забегал зрачками по ее лицу, и после, вернулся к дороге.

— Столько места, и на тебе, начать строиться прямо у озера.

— А мы можем остановиться у него ненадолго? — обратился Бен к женщине.

Она уставилась на него внимательно, прищурила взгляд, так что гусиные лапки показали прожитые в смехе и радости года.

— Ну хорошо, — согласилась Кэтрин.

Через пару сотен футов она повернула направо, туда же, куда направился грузовик. Проехала за его пыльным шлейфом и, не доезжая до бурной стройки, притормозила у свободного берега. Здесь виднелась редкая весенняя трава, еще не выкорчеванные деревья. И, конечно же, само озеро.

— Вот, — сказала женщина, заглушив машину.

Потянув на себя ручку, Бен помедлил несколько секунд, но после быстро покинул салон.

— Ну, иди с ним, — кивнула Алисе Кэтрин.

Она улыбнулась, подмигивая, и не дожидаясь, пока Алиса захлопнет за собой дверь, начала напевать незнакомую мелодию.

— Ты сказала, нужно переписать, — заговорил Бен, не оборачиваясь, когда Алиса подошла к нему сбоку. — Я хочу переписать.

Он посмотрел на строящиеся дома, на рабочих в клетчатых рубашках и указал в их сторону рукой.

— Здесь будут жить люди. Наверное, здесь появятся дети. Я думаю, это очень хорошо. Никто не будет знать, что случилось на этом месте. От него не останется и следа. Да? — обратился к Алисе Бен.

Она кивнула.

— Здесь будут жить люди. Надеюсь, они будут много смеяться. А рассветы здесь и вправду красивые. И вот что еще…

Он опустил взгляд на ее руку и обвил своими пальцами ее ладонь.

— Я хочу запомнить это место. Запомнить его с тобой.

Глава 27

Своего номера Кэтрин не оставила, но пожелала им хорошо провести время.

— Пока, голубки, — улыбнулась она, будто зная о них какой-то секрет.

Уезжать женщина тоже не спешила, так что, подождав одну неловкую минуту, Бен с Алисой двинулись вдоль тротуара, оставляя за спиной серебристый Форд.

— Думаешь, она будет дома? — спросила Алиса. — Твоя мама.

— Сейчас около пяти. Пока доберемся, думаю, будет.

Бен оглянулся. Налево, направо, повертел головой во все стороны.

— Кажется, сюда, — он указал направление пальцем. — Пирс-роуд. Там мой дом.

Все выглядело таким знакомым, и в то же время нет. Будто Бен встретил старого приятеля, которого не видел очень давно. Местами друг изменился. Где-то у него появились морщинки и седые волосы, где-то он приоделся и теперь выглядел более солидно.

— Ты в порядке? — Алиса подняла руку и указала на свой висок. — Болит?

У Бена то же самое место закрывали волосы, и за ними не было видно шишки, размером с половинку грецкого ореха. Зато боль, которую она источала, Бен не мог не заметить.

— Нормально, — он махнул рукой. — А ты? Устала, наверное?

Алиса тут же замотала головой.

— Нет, совсем нет.

И Бен подумал, что она, как и он сам, врет.

— А здесь раньше не было ничего, — он кивнул в сторону ухоженного парка. — Только, может, деревья те же остались.

Когда они подошли к реке, узкому Гранду, протекающему почти через весь город, Бен вспомнил кое-что еще. Но он не стал говорить об этом вслух. Просто увидел перед глазами, как рыбачил на берегу, еле удерживая в руках удочку. И как отец помогал ему подсаживать желтых окуньков.

Эти картинки казались такими далекими, будто из чужой жизни. Из какого-то фильма, который Бен смотрел в детстве. И на самом деле до той ночи в палатке не было ничего. Только тьма, которую он придумал заполнить украденными кадрами.

— Мы совсем близко, Бен, — с улыбкой сказала Алиса. — И двух дней не прошло, а мы уже здесь. Представляешь?

— Да, — Бен тоже постарался состроить довольное лицо.

— Волнуешь? — спросила она с осторожностью в голосе.

— Да, — повторил он.

Потерев зачем-то шишку, Бен продолжил:

— Еще, я не знаю, что сказать. Я еще даже и не думал, что именно. Что я хочу жить с ней? А почему? Если мама спросит, а почему я не хочу быть с отцом, что мне ей ответить?

— Правду?

Бен усмехнулся.

— Ну нет! Это исключено.

В груди неприятно потяжелело, и злость начала лезть в голову. Бен стиснул зубы, чтобы не сорваться на Алису в очередной раз. Но про себя он подумал: что за бред!

— То есть ты не собираешь никому ничего рассказывать? — она нахмурила брови.

— А был такой план? — Бен посмотрел на нее сердито, уже не скрывая своих эмоций.

— Я не знаю, — Алиса расслабила лицо, теперь уставшее на вид и замученное. — Это сложно.

— Да, Алиса. Это непросто. Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? — он остановился, повернувшись к ней.

— Как? — вновь напряглась она.

— Вся эта жалость, — Бен поводил распахнутой ладонью перед ее глазами. — И, и…

Он запнулся, проглотив застрявшее в горле слово.

— Ты видишь меня не таким, какой я есть сейчас. Ты все еще смотришь в окно, Алиса. В тот день.

— Это неправда! — закричала она.

Резко и громко, так что Бен отшатнулся.

— Так и есть, Алиса, — он подошел к ней вплотную. — И последнее, что я хочу — это чтобы остальные тоже смотрели на меня так. Поэтому никто не должен об этом узнать. Никто!

— Но Бен, это неправда, — сказала она, на сей раз тихо. — Единственный, кто видит в тебе жертву — это ты сам.

Ну это уже было слишком!

— Заткнись! — Бен толкнул ее в плечо. — Ты ничего не знаешь!

Он сделал два шага назад и, развернувшись, быстро пошел вперед вдоль дороги.

— Ничего ты не знаешь, — шептал Бен сквозь подрагивающие губы. — Дура.

В мышцах уже кипела злость, и будь рядом почтовый ящик, он бы разбил его на мелкие щепки. Но ящика не было, и этой участи Бен удостоил ветки на деревьях и рекламные листовки.

Его ярости хватило на полмили быстрого пути. И ни разу за это время Бен не обернулся. Только когда сожаление наполнило свинцом его ноги, он остановился и посмотрел назад. Алисы не оказалось рядом. И вдалеке тоже не был виден ее силуэт.

— Идиот!

Злость снова пробралась в кулак, подняла его резко и стукнула в больной висок.

— Конченый придурок! — бил себя Бен.

И с каждым новым ударом он чувствовал, что ему становится легче. Что боль физическая избавляет его от душевной. Что корить себя и растекаться в своем бессилии — лучшее для него лекарство.

Что быть слабым — его решение.

— Нет, — сказал он себе же. — Ты не будешь.

Второй кулак тоже сжался. Но не для того, чтобы ударить.

Это был кулак борьбы.

— Я исправлю. Я все исправлю.

Бен двинулся вперед, подгоняемый собственной решимостью. И ее хватило на большее, чем жалкие полмили. Ее было достаточно, чтобы дойти до самого дома.

Глава 28

Если бы он обернулся. Если бы посмотрел на нее хоть раз, она побежала бы за ним. Простила бы его. Но Бен уходил все дальше и дальше, не показывая своего лица.

— Ну и проваливай, — говорила за Алису обида.

Та детская и непослушная, которая часто возникала в начальной школе.

— Иди, Бен. Конечно! Брось меня здесь.

Голос звучал громко. Звучал нескромно. Звучал так, чтобы его могли слышать — хоть кто-нибудь, и вскоре на Алису начали оглядываться прохожие. Они смотрели, как она обнимала себя за плечи, озираясь по сторонам. И чувство, что она осталась совершенно одна, усилилось от этих любопытных глаз.

Тот парк, которого не было в детстве Бена, приютил ее на время. Под ивой Алиса нашла лавочку и села на нее, поджав ноги. Обняла себя за колени, в то время как прохладный ветер путался в прядях. Гладил их небрежно.

— Мама, — прошептала Алиса.

Она знала — это невозможно, но ей так хотелось, чтобы мама пришла. Чтобы в следующую секунду ей на голову легла ласковая ладонь. Чтобы погладила ее, как это было всегда.

— Прости меня, мама, — губы двигались сами. Сами знали, что сказать.

Где-то в Эшвилле жила сейчас мама. Мама, которая ждала свою дочь, которая ее любила. И где-то в Эшвилле, на холодном кладбище, лежал ее папа. Пусть мертвый, но все еще самый лучший.

Нет, она не была одна. Их любовь текла по ее венам, их любовь всегда была рядом. Та любовь, которой был лишен Бен.

Одни руки его отдали, разжав ладони и позволив увести за много миль. Забыли про Бена, будто его и не было вовсе. Другие — сделали вещи намного хуже. И ему, в отличие от Алисы, некого было звать.

Один. Вот что значит быть одиноким.

Целый час она просидела в парке. О многом успела подумать, о многом пожалеть. Уже и сумерки начали опускаться на город. И если раньше чужой Лансинг не пугал ее своей неизвестностью, то теперь, с темнотой, пришел и страх.

Куда идти? Что ей делать? Она вскочила на ноги, будто только опомнившись, и быстром шагом вышла из парка. Искала глазами телефонную будку. Наконец, нашла ее у почтового пункта.

В кармане рюкзака позвякивала пара монеток по двадцать центов. Секунда, и они опустились в щель. Зазвучали гудки. Длинные и долгие.

— Алло, — услышала Алиса.

Она не медлила. Тихо произнесла:

— Мама.

— Алиса? Алиса, это ты? — голос казался встревоженным, и в то же время радостным. — Где ты, доченька?

— Ты можешь забрать меня? — спросила Алиса.

Она не старалась звучать виновато, но именно так это и было.

— Конечно. Бабушка сказала, что ты… Где ты?

— Я в Лансинге. Это в Мичигане.

И до того, как позволить маме спрашивать ее и дальше, Алиса добавила:

— Прости меня.

— Значит, это правда? Я думала, бабушка преувеличивает.

— Прости.

— Ничего страшного, Алиса. Наверное, эта поездка была тебе нужна.

На несколько секунд мама замолчала. И Алиса тоже ничего не стала говорить.

— Я доверяю тебе. И очень тебя люблю. Надеюсь, ты сделала то, что хотела. Я имею в виду, в Лансинге.

«Сделала, что хотела», — записалось в голове, как на пленку. — «Сделала, что хотела».

— Почти, — ответила Алиса.

Когда все слова были сказаны, когда она пообещала ждать маму на главном вокзале, Алиса вернулась к парку. Прошла мимо него, в ту же сторону, где последний раз видела Бена. Несколько раз спросила у прохожих, как ей выйти на Пирс-роуд. Истоптала кроссовками почти две мили. Наконец, она нашла нужную улицу.

Домов здесь было предостаточно. Во многих горел свет, и через белые занавески виднелись силуэты людей. Алиса вглядывалась, надеясь, что один из них вдруг окажется Беном. Иногда она останавливалась, чтобы присмотреться получше, но каждый раз шла дальше.

Пройдя три четверти улицы, Алиса почувствовала, что волнение начало сменяться тревогой.

— Бен, — звала она тихо. — Где же ты, Бен?

Она готова была закричать его имя, но этого не понадобилось. Его рюкзак валялся на другой стороне дороги. И сам Бен стоял неподалеку. Стоял не один.

— Бен? — все так же шепотом произнесла Алиса.

Но он ее не слышал. Слишком громкими были его рыдания. И видеть ее Бен тоже не мог. Слишком широкоплечим оказался его отец, которого он обнимал.

Глава 29

Бен не мог вспомнить, когда был здесь последний раз. Точный день и точный час, когда он шел мимо домов, хорошо знакомых и привычных. Все стерлось в одну серую массу, как карандашный рисунок небрежной ладонью.

На почтовых ящиках виднелись цифры, они же принадлежали и домам. Но раньше Бен не использовал номера, ведь дома назывались по фамилиям. В этом жили… Бен не мог вспомнить, кто. А в этом… Тоже. Только соседский остался на памяти — дом старухи Торрес.

А вот и он. Дом семейства Келли.

Стоя к нему так близко, Бен захотел убежать. Захотел нажать на кнопку, чтобы отмотать время назад, начав идти смешной походкой — задом наперед. Но возвращаться было некуда, и он шагнул на лужайку.

Сам дом изменился несильно. Кажется, его перекрасили в немного другой оттенок серого. Тонкий клен, росший перед окнами, и вовсе остался прежним. А может, он просто вырос вместе с Беном.

Наверное.

У самой двери Бен остановился. Он не гадал, есть ли кто дома — в окнах горел свет. Он не раздумывал, стоит ли постучать — конечно. Ему просто хотелось немного повременить. Ведь скоро все измениться. Все будет по-другому.

Пора.

Бен поднял сжатый кулак и постучал костяшками по двери. Дерево отозвалось звонким звуком. А следом за ним донеслись шаги. Глухие и приближающиеся. Но громче всех было слышно биение испуганного сердца.

Круглая ручка дрогнула снаружи, кто-то повернул ее изнутри. Еще секунда, и дверь открылась.

— Да? — успела сказать женщина, прежде чем увидеть Бена.

И когда это произошло, носогубные складки на ее лице разгладились. Нет, она не помолодела от радости. Просто у нее отвисла челюсть.

«Привет, мам. Привет, мама. Привет», — прокручивалось в голове у Бена.

Но до языка доходили лишь неразборчивые звуки.

— Бен? — наконец, позвала его женщина.

И ему так хотелось, чтобы она продолжила говорить. Чтобы она подсказала ему своим голосом, что же у нее на душе, ведь лицо выражало лишь удивление. Испуг. Не было на нем ни радости, не было недовольства.

— Да, это я, — ответил Бен.

Сам он постарался улыбнуться, но в глазах защипало. И слезы быстро соскользнули по прохладным щекам.

— Ты так вырос, — сказала мама.

Они стояли совсем близко друг другу. И солнце еще не село, так что не видеть его покрасневшего от тихого плача носа она не могла. Но почему-то мама не спешила обнять своего сына.

— Да, — превозмогая комок в горле, ответил Бен.

Женщина наклонила набок голову, сложила домиком брови. Ее плечо прислонилось к приоткрытой двери.

— Я знаю, ты звонил пару дней назад. Но я не думала, что ты…

— Ты знаешь? — спросил Бен.

Он и сам позабыл, как диктовал Алисе номер, и как ждал, когда же гудки сменятся маминым голосом.

— Да. Эшли, наша няня, передала мне… Я сначала не поняла ничего, решила перезвонить. И твой отец взял трубку. Сказал, что, может быть, ты скоро появишься.

Женщина развела ладонями перед собой.

— И вот ты здесь…

— Я так скучал, — перебил ее Бен.

Он больше не мог ждать и шагнул к ней с опущенной головой. Подошел вплотную, так что его макушка почти касалась ее плеча.

— Мама, почему ты никогда мне не звонила?

Помедлив секунду, она завела руки ему за спину. Замерла еще на одну, не касаясь Бена, и, наконец, обняла его. Неловко, словно он был случайным прохожим, к которому она лишь старалась быть добрее.

— Мама! — Бен же вцепился в нее со всей силы. — Я так скучал.

— Ну все, все, — она хлопала его по спине. — Тише…

Бен простоял бы так и дальше, пока не иссякли бы слезы, но через минуту их объятий он почувствовал, что мама больше не обнимает его. Что одна ее рука повисла, в то время как другая приложилась ладонью к его груди, неуверенно отталкиваясь.

— Идем в дом, — тихо сказала мама, окончательно прекратив их объятия.

До этого момента, всю долгую дорогу, Бен ни разу не пытался нарисовать в голове сцену их встречи. Не было ожиданий и сладкого предвкушения, и поэтому сейчас ему не с чем было сравнить. Но от чего-то разочарование навязчиво дышало над ухом.

Он прошел в открытую мамой дверь, в свой когда-то дом. Увидел кухню, увидел коридор. Если пройти по нему дальше и повернуть направо, можно найти его комнату. То, что когда-то было ею.

— Проходи, — мама кивнула на диван в гостиной. — Я сделаю нам чай.

— Спасибо, — улыбнулся ей Бен все еще мокрыми губами.

В ответ мама поджала свои, изобразив на лице подобие улыбки, и зашагала на кухню.

Внутри дом и вовсе не изменился. Даже диван, на который Бен присел на краешек, остался прежним. И фикус у окна — тоже. Коврик, стол, голубые занавески. Все походило на сон, в котором он вернулся в детство.

«Я здесь. Я пришел», — говорил про себя Бен, здороваясь с вещами. — «Это я, Бен».

Но тишина и молчавшая на кухне мама отвечали ему: ты чужак!

«Но ведь это я», — Бен пытался прогнать это чувство.

Он оглянулся по сторонам, зацепил глазами зеркало, висящее на стене у входа. Посмотрел на себя и захотел отвернуться.

Да, он был чужим. Он был посторонним в их доме. Зашуганным бродягой в помятой одежде. С грязными волосами и уставшим лицом. Как пожухлый капустный лист на фоне свежих.

«Это ничего», — Бен принялся приглаживать пряди, не обращая внимание на боль у виска. — «Это ерунда. Я все исправлю».

Он вытащил рубашку из рюкзака, тоже мятую, но чистую. Переоделся, заправив в брюки края. Снова посмотрелся в зеркало — стало лучше.

«Все будет хорошо, все будет хорошо», — повторял про себя Бен.

Он начал причитать в два раза быстрее, когда из кухни вернулась мама. Она несла в руках две чашки на блюдцах. Те чашки, что были для гостей. Красивые, с позолотой, но это была посуда для гостей!

— Ну, — мама присела в кресло напротив. — Как ты поживаешь?

— Мам? — Бен пытался поймать ее взгляд.

Но она припала глазами к чашке в своих руках, медленно помешивая чай.

— Твой отец сказал, что у тебя сейчас могут быть эмоциональные проблемы. Я понимаю, такой возраст…

— Почему ты не звонила мне, мам?

— В этом возрасте бывает трудно.

Казалось, между ними стена, и каждый говорит сам с собой.

— Мам, ты слышишь меня? — Бен продолжал пробиваться сквозь невидимый барьер.

В суматохе непослушного тела он вновь поймал себя в зеркале. Там, в отражении, картинка рассыпа́лась мелкими осколками.

— Я слышу, — тяжело кивнула женщина, словно ее шею схватил внезапный спазм.

— Так ответь мне, пожалуйста. Это все из-за отца? Это он не оставил тебе нашего номера? — с надеждой спросил Бен.

Мама пожала плечами.

— И да, и нет.

Она посмотрела на него, прямо в глаза, но, не продержавшись и секунды, перевела взгляд в сторону.

— Не подумай, что мне было все равно. Я очень переживала за тебя, Бен. Но твой отец просил меня оставить тебя, чтобы тебе не было так больно. Но я не забывала о тебе. Иногда он звонил мне и рассказывал, что у тебя все хорошо.

Она улыбнулась.

— Что ты молодец.

— И ты просто верила ему?

Мама нахмурилась. Она затрясла головой, будто отвергая плохую весть.

— Конечно. Я же помню, как сильно он тебя любит. Вы же были не разлей вода и…

— Заткнись! — Бен оттолкнул лежащую на столе чашку.

Блюдце съехало на десять дюймов, чашка опрокинулась, как назло, выливая содержимое на ажурную салфетку. И та начала желтеть.

— Бен! — воскликнула мама. — Да что с тобой?

Она поставила свою посуду на стол и поднялась на ноги.

— Прости! — опомнился Бен.

Не скрывая страха, он посмотрел на нее снизу вверх.

— Прости, мама! Я не хотел! Прости меня, пожалуйста!

Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо!

Он сцепил ладони в замок, подняв их и приложив к губам.

— Тише, Бен, — мама тоже выглядела напуганной. — Тише.

Она боялась его. Ее сына, ее Бена. Мальчика, которому она раньше напевала перед сном.

— Да, да, — быстро закивал Бен. — Все хорошо. Прости. Пожалуйста, поговори со мной.

Но мама не спешила сесть обратно. Оно подняла руку и взглянула на запястье. На часы, обернутые вокруг.

— Скоро с прогулки придет Эшли с Лорой. Тебе есть где остановиться?

Бен не верил своим ушам. Он перестал дышать, словно сердце и легкие вдруг исчезли из груди.

— Я могу дать тебе денег на мотель, — так и не дождавшись ответа, продолжила мама.

— Мне не нужны деньги, — тихо отозвался Бен. — Я хочу жить с тобой.

Не было похоже, что она удивилась его словам. Скорее, ее лицо изобразило разочарование, какое бывает, когда проигрываешь на ставках.

— Бен, ты не можешь.

— Почему? — он вскочил на ноги. — Если это из-за отца, то с ним я разберусь. Он не станет нам мешать. Мама, ну пожалуйста! Я больше не могу с ним жить!

— Нет, Бен, так нельзя, — мама затрясла головой. — Он твой отец.

— А ты моя мама! — Бен протянул к ней руку. — Неужели тебе совсем на меня плевать!

И теперь мама вновь нахмурилась.

— Нет, это неправда. Конечно, мне не все равно. Я желаю тебе только хорошее. Я каждую неделю ходила в церковь и молилась за тебя, Бен. Чтобы у тебя все было хорошо, и чтобы…

— Молилась? — сквозь истеричную улыбку переспросил ее Бен.

— Ничего смешного, — строго сказала мама. — Я просила у Господа, чтобы он берег тебя. Чтобы ты был счастлив. Чтобы…

Пока она говорила, Бен уже вовсю смеялся.

— Я очень сильно просила, чтобы с тобой не случилось ничего плохо.

— Ну так знай, — он резко оборвал свой смех, произнеся со злостью: — Все было зря!

Его голос походил на шипение убегающего из-под крышки молока.

— Все зря! Твой Господь не помог мне ничуточки. Посмотри мне в глаза, мама. Я похож на человека, у которого все хорошо? Посмотри на меня, мама!

Но женщина не шевельнулась, продолжая пялиться на разлитый чай.

— Просто… — шептала она себе под нос. — У тебя сейчас такой возраст.

Бен не стал говорить ничего больше, хоть мысль рассказать обо всем, как и советовала Алиса, настойчиво стучалась в голову. Да и стоит ли, Бен сильно сомневался. Если его слезы не значили для мамы ничего, то многое ли изменится, поведай он ей об ужасах внутри его сердца? Даже на одну ночь она не позволила ему остаться.

Он прижал подбородок к груди и, стиснув зубы, бесшумно поливал рубашку слезами.

— Все наладиться, Бен, — сказала мама. — Тебе нужно вернуться домой. Твой отец ждет тебя. Он, наверное, сильно волнуется.

Казалось, вот-вот, и она подтолкнет его к выходу. Вышвырнет на улицу как помойного пса. Захлопнет за его спиной дверь. Но пока они стояли в гостиной, шанс, пусть и небольшой, все еще был.

Шанс, что все действительно наладится.

В два шага Бен подскочил к матери. Он упал коленями на ворсистый ковер, чуть не задев угол стола. Вцепился руками в подол ее длинного платья.

— Помнишь, ты пела мне мама? Сверкай-сверкай, малышка звезда…

Он старался смягчить голос, сделать его мелодичным, но рыдания портили всякие попытки.

— Хватит, Бен, — мама нагнулась, положив ладони ему на плечи.

Не чтобы обнять. Она снова отталкивала его прочь.

— Как странно, что кто-то создал тебя, — продолжал Бен, сильнее прижимаясь к ее коленям.

Он начал напевать песенку чуть быстрее.

— Над миром, над нами, так высоко…

Казалось, это и не песня вовсе. Это заклинание, которое нужно успеть произнести, и в сердце к маме вернется любовь.

— Брильянтом сверкаешь ты мне в окно.

Бен замолчал. Тяжело дыша, он поднял голову и посмотрел на маму. Может, волшебство сработало? Может…

— Тебе нельзя остаться здесь, Бен, — говорила она, отвернувшись.

— Пожалуйста, мам, — Бен обвил руками ее ноги.

Прижался мокрыми щеками к широким бедрам.

— Мам! Ну пожалуйста, мам! Мам, мама.

Он боялся останавливаться, чтобы она не сказала что-то еще. Но поверх его беспрерывной мольбы он услышал.

— Я не твоя мама, Бен. Я тебе не мама.

— Что?

Широко распахнув веки, он убрал руки за спину и облокотился на них.

— Я не твоя мама. Ты был слишком маленьким, чтобы запомнить, — она говорила твердым голосом. — Вы с отцом появились, когда тебе было три года. Ты начал звать меня мамой, а я начала быть ее. Но я не твоя настоящая мама. И я не имею никаких прав на то, чтобы ты жил со мной.

Мама пожала плечами. Ее глаза покраснели.

— По сути, мы чужие друг другу люди.

— Но ведь ты любила меня? — то ли вопрос, то ли утверждение вырвалось из его рта. — Ты пела…

— Любила. И пела. Ты был славным малышом, Бен. А я просто любила детей. Но я никогда не чувствовала, что ты мой сын. Что ты мой родной. Пойми меня, Бен. Но я была бы твоей мамой и дальше, но твой отец… Он так изменился. А потом родилась Лора. И это, это совсем другое. Прости меня, Бен, что мы с твоим отцом расстались. Но я больше не видела смысла жить вместе. Это как жить с чужими людьми.

— Почему ты мне не сказала? — от шока Бен перестал плакать.

А женщина, наоборот, начала вытирать щеки длинным рукавом.

— Я не хотела тебя расстраивать.

Она сделала несколько глубоких вздохов, каждый раз шумно выдыхая воздух сквозь сложенные в трубочку губы. Поправила упавшие на лоб пряди и, окончательно осушив лицо, снова посмотрела на часы.

— Прости, Бен, но тебе пора идти. Я могу дать тебе денег, если нужно.

Бен поднялся. Он не сводил с нее глаз, пытаясь увидеть в маме чужого человека. Но ничего не получалось. Она по-прежнему была его мама. И это было самым худшим.

— Не нужно, — ответил он.

Подошел к дивану, подобрал рюкзак. Уже перед дверью Бен обернулся.

— Могу я увидеть Лору? — спросил он у женщины.

Она поморщилась.

— Не думаю, что это хорошая идея. Я бы не хотела, чтобы она переживала.

— Ясно.

Спокойно открыв дверь и выйдя на улицу, Бен зашагал по тротуару. Ноги несли его вперед, ускоряясь с каждой следующей секундой. Через минуту он уже бежал, задыхаясь от вернувшихся рыданий. Легкие обжигались прохладным ветром, и вскоре Бен остановился. Он бросил рюкзак на землю, и сам тоже опустился вниз. Прислонился к дереву, поджав колени к голове и спрятав лицо в ладонях.

— Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо, — шептал он, выпуская горячий воздух.

Он падал в темноте. Теперь окончательно. Но затем ему на волосы легла ладонь.

«Мама!» — подумал Бен, и сердце кольнуло от надежды.

— Бедный мой мальчик, — тихо и ласково произнес отец.

Бен отшатнулся, сильнее вдавливаясь в кору старого дерева.

— Мне очень жаль, Бенни. Она рассказала тебя, да?

Но отступать было некуда. Да и нужно ли, думал Бен. Куда ему теперь?

— Я… — выдавливал из себя Бен. — Я один.

Отец затряс головой.

— Нет же, Бенни, — он поднял сына на ноги. — Я с тобой.

И обнял его. Крепко.

Глава 30

Это не могло быть правдой. Нет! Но Бен прижимал свои руки к отцовской спине, уткнувшись ему в грудь. И не было ни малейшего намека на то, что он пытается вырваться.

Медленно перейдя дорогу, по которой не ездили машины, Алиса подошла к ним, остановившись в семи шагах за спиной мужчины. Она разомкнула губы, не знаю, что и сказать. Что чувствовать, Алиса тоже не понимала. Будто пустота осталась на месте эмоций.

— Я люблю тебя… — доносился до нее мужской голос в промежутках, когда Бен набирал в легкие воздух. — Только я тебя люблю.

Голос шептал, не переставая:

— Только я, Бенни. Нет никого больше. И я буду любить тебя всегда. Я всегда буду с тобой. Я позабочусь о тебе.

Алиса замотала головой.

«Не верь ему. Не верь, Бен», — слова крутились на языке.

Наполняли собой рот, пока, наконец, не вырвались наружу:

— Не верь ему, Бен!

Мужчина резко обернулся. Он отпустил Бена и встал к нему спиной, загораживая от Алисы.

— Хватит, — сказал он ей. — Хватить пудрить ему мозги.

— В самом деле, хватит! — она выставила вперед указательный палец, тыча им в его сторону. — Ты, больной ублюдок! Отойди от него!

И к ее удивлению он так и поступил. Отошел поближе к небольшой роще, так что теперь расстояние от Бена до них обоих было почти одинаковым.

— Можешь объясниться, Бен. Я подожду.

Он сложил на груди руки и, широко расставив ноги, выглядел так, будто заранее знал, что победил. И от этого Алиса еще больше начала терять надежду. Она перевела взгляд с его довольного лица на Бена, и свет погас окончательно.

— Прости, Алиса, — сказал он, не поднимая глаз.

Его нос и щеки были красными, плечи опущены как у марионетки, подвешенной на одной-единственной ниточке где-то за спиной. Казалось, ее вот-вот перережут, и Бен рухнет прямиком на землю.

— Я не понимаю, Бен, как ты можешь стоять с ним рядом? Идем к твоей маме. Мы уже здесь. Совсем близко.

И Бен поднял голову. Посмотрел на нее алыми глазами.

— Я был у нее, Алиса. Только что.

Он громко сглотнул и сильнее задрожал губами.

— Был? — переспросила Алиса.

Она переступила с ноги на ногу, боясь, что иначе земля уплывет из-под нее. Что-то страшное, сейчас случится что-то ужасное.

— Она не моя мама, — быстро проговорил Бен. — Она сказала мне об этом сама.

— Что?

— Я для нее чужой. Никто. Я не ее сын.

Алиса затрясла головой, зажмурив глаза.

— Что за бред?!

Она подняла руку и указала на отца Бена. Стрельнула в того презрительным взглядом.

— Это он! Наверняка, это он заставил ее так сказать! Бен, не верь ему! Она твоя мама, тебе нужно…

— Хватит! — на сей раз это слово произнес Бен. — Она не хочет, чтобы я с ней жил. Она против, она меня не любит. И точка!

— Но, Бен, почем…

— Алиса, хватит! — он разрезал ладонью воздух. — Я устал. Я хочу домой. Зачем я вообще послушал тебя?

Бен скривил лицо, передразнивая ее сломанным голосом:

— Все будет хорошо, все будет хорошо! Ты обещала, и что теперь? Лучше бы я не знал!

Его взгляд был уставшим, но Бен нашел в себе силы, чтобы показать ей свою злость.

— Что ты смотришь на меня? Что ты хочешь? Предложишь что-нибудь еще?

Да, он стоял одинаково далеко от нее и отца, но Алисе казалось — они вместе, а она одна.

— Мы можем… Мы можем… Ты можешь жить у меня.

Бен отмахнулся рукой.

— Не нужно, Алиса! У кого мы будем жить? У твоей бабушки? Вот она обрадуется? Или у твоей мамы, от которой ты сбежала?

— Она скоро приедет, моя мама. И она сможет забрать нас обоих. Я обещ…

— Хватит! — закричал Бен. — Не нужно мне больше ничего обещать!

Он дышал, высоко поднимая грудь. Затем спросил, на сей раз спокойно:

— То есть она сможет приехать за тобой?

— Да, — ответила Алиса, зная заранее, для чего он интересуется. — Я позвонила ей.

— Хорошо. Езжай домой, Алиса. И забудь про меня.

Сбоку послышалось хриплое покашливание.

— Ну все, нам пора, Бенни.

Мужчина разомкнул руки и двинулся к сыну. Положил ладонь ему на спину, подталкивая к тротуару.

— И что?! — Алиса тоже подбежала к Бену.

Схватила его за руки, крепко сжимая дрожащие пальцы.

— Ты пойдешь с ним? После всего? Снова будешь терпеть и строить из себя жертву? Это, по-твоему, лучшее решение, Бен?

— Этого больше не случится, — тихо сказал он. — Мы договорились.

— С какой такой стати? — Алиса заглядывала ему в глаза, которые он так старательно пытался спрятать. — Ты с ума сошел, Бен? Тебе нельзя с ним оставаться? Еще не поздно все…

— Поздно! — Бен выдернул руки из ее хватки. — Поздно!

Отец тоже отошел от него на шаг.

— Что ты хочешь от меня, Алиса? Помочь? Спасти?

Бен сложил в пучок пальцы на правой руке и сильно ткнул себя в грудь. Много-много раз.

— НЕЧЕГО ЗДЕСЬ СПАСАТЬ! Я мертв внутри! Здесь…

Он продолжал стучать в области сердца:

— Ничего больше не осталось.

— И кто же в этом виноват? — тихо спросила Алиса.

Бен посмотрел на нее. Безразлично, устало.

— Это не важно. Я обещаю тебе, что больше меня никто не тронет.

Он перевел взгляд на отца, и тот кивнул. Затем они обошли Алису с разных сторон и вышли на тротуар.

— Сюда, — указал отец Бену. — Винс ждет нас.

И Бен послушно зашагал за ним. Он уходил, не оглядываясь. Исчезал в синих сумерках.

— Я расскажу обо всем! — крикнула им вслед Алиса.

Ее последний козырь в рукаве. Последний шанс не дать ему сгинуть.

Бен повернулся. Не стал переглядываться с отцом, не стал медлить. Быстро подошел к Алисе, совсем близко, так что его губы оказались над ее левым ухом.

— Тогда я убью себя, — прошептал Бен.

Он слегка отодвинулся назад, чтобы ей было видно, как он кивает.

— Я сделаю это, Алиса. Мне нечего терять.

Через три минуты, когда голубой ван проехал мимо, она все еще стояла на прежнем месте. Ноги пустили корни, приросли к сырой земле. И стоило больших усилий, чтобы оторвать их и тоже уйти.

Главный вокзал Алиса нашла легко. И на какой автобус до него нужно сесть, ей также подсказали люди. Может, в Лансинге все такие отзывчивые? А может, им помогло быть добрее ее заплаканное лицо.

Сидя на лавочке в зале ожидания, Алиса уже не вытирала слезы. Они высохли, испарились, впитались обратно в кожу. Но новых она не лила. Ее взгляд стал стеклянным, как у куклы, не умеющей моргать. Куклы, которая не могла двигаться.

Ночью людей на вокзале было немного, так что постепенно лавочка под ней опустела, и Алиса, свернувшись калачиком, уснула на жестких перекладинах. Рюкзак превратился в подушку, а свитер в никчемное одеяло.

— Алиса? — позвал ее знакомый голос.

Она вздрогнула от прикосновения к своему плечу. Посмотрела на маму круглыми глазами. И быстро вскочив на ноги, бросилась к ней на шею.

— Мамочка, — теперь слезы, накопленные за ночь, щедро полились из заспанных глаз.

— Ох, доченька, — вздыхала женщина. — Что случилось?

И Алиса сильнее сдавила объятия.

«Я не могу рассказать тебе, я не могу», — говорила она про себя.

Глава 31

Они ехали уже три часа, и Лансинг остался далеко позади. Весь путь Бен спал в заднем салоне Вана, на прикрученной к стене тахте. Винс с отцом сидели за занавеской на передних сидениях. Иногда Бен слышал сквозь сон, что они смеялись. Он не пытался прислушиваться, слишком уж хотелось спать. Темнота убаюкивала.

Единственное, что мешало глубоко уснуть, была головная боль. Она начиналась позади глазниц, измученных недавним плачем. Отдавала постукиванием в больной висок. Бен ворочался на пыльном матрасе, пытаясь занять удобное положение, но боль не уходила.

Не то, чтобы он не мог потерпеть ее немного. Она не давала ему забыться. Убежать от реальности, хотя бы на пару часов. Поверх кругов и чёрно-белых пятен Бен видел Алису. Видел маму, которая теперь была и не мама вовсе.

«А был ли выбор»? — спрашивал он себя.

Казалось, что нет. Там, на перепутье, где должна была быть развилка, дорога просто-напросто обрывалась. Заканчивалась пропастью, куда можно было только упасть.

«Нет, Алиса. Не было», — отвечал Бен во сне.

Он вернется домой, назад по дороге. И он постарается все забыть. Жизнь начнется заново, и она будет лучше.

— Обещаю, Бенни, — так говорил отец. — Просто поехали домой.

Он больше не тронет его. Он так сказал…

Машина плавно остановилась, и Бен съехал вперед, уткнувшись макушкой в спинку сидения. Разлепив пересохшие губы, он поднялся, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-нибудь. За занавеской горел слабый свет.

— Подъем! — дверь открыл Винсент.

Быстрым прыжком он вскочил внутрь салона и встал, согнувшись над Беном.

— Не завидую тебе, парень, — сказал мужчина улыбаясь. — Тебя ждет тяжелый разговор.

— Винс! — оборвал его отец сквозь занавеску. — Закрой свой рот!

Бен потер глаза, постепенно привыкая к свету. Не решался подняться, не зная, что от него ждут.

— Ну давай, давай. Моя очередь спать, — поторопил его Винсент.

Он уже начал опускаться на матрас, так что Бен поспешно встал на босые ноги, прихватив валяющиеся на полу кроссовки. Надев их не завязывая, он вышел из салона и захлопнул за собой дверь.

— Садись ко мне, Бен, — позвал его отец.

Бен огляделся. Они ехали где-то в пригороде. Наверное, это был Чикаго. Дорога освещалась желтыми фонарями и одинокой вывеской, указывающей на закусочную неподалеку.

— Бенни! — прикрикнул на него отец.

Он посигналил, заставив сына вздрогнуть от неожиданности. И Бен, торопясь, забрался на переднее сидение.

— Все в порядке? — спросил его отец. — Поспал немного?

— Да.

Когда дверь закрылась, свет внутри тоже погас. Ван тронулся с места, и под фонарями по салону забегали тени.

— Я очень рад, что мы едем домой, сынок. Думаю, мы все уяснили уроки из этой поездки.

Отец заглянул Бену в лицо, и тот кивнул.

— Все будет хорошо, Бенни. Все будет хорошо.

Мужчина еще несколько раз поворачивал к нему голову, отрывая руку от руля и почесывая собственный висок.

— Так что, твоя подружка… — наконец, спросил он. — Думаешь, умеет молчать.

Про себя Бен усмехнулся с горечью.

— Умеет, — ответил он.

— Это хорошо. Хорошо…

Оранжевые огни скользили по приборной панели, перепрыгивали на отцовские руки, его лицо. Затем их сменяла тьма.

— Так бывает, сынок, когда попадаешь под чужое влияние. Надеюсь, ты понял, что ничего хорошего из этого не выходит.

Отец подождал пару секунд, но так и не получив ответа, добавил:

— Я с тобой говорю, Бенни. Отвечай мне.

— Я понял, — тихо произнес Бен.

От света головная боль усилилась, и он приложил к виску ладонь.

— Болит? — спросил отец.

И в этот раз он не стал дожидаться, что же скажет сын.

— Ты должен понимать, Бенни, ты это заслужил. Я очень люблю тебя, поэтому я не стал наказывать тебя по-настоящему. Это…

Он указал больши́м пальцем ему на висок:

— Ты должен понимать, что у меня были причины немного тебя проучить.

Бен вновь промолчал, и отец вновь рявкнул:

— Отвечай!

«Все будет иначе, все будет по-другому», — успокаивал себя Бен. — «Скажи ему! Скажи ему, что нет»!

— Наверное…

— Наверное? — отец засмеялся.

Покачал головой.

— Нет, Бенни. Не наверное. Ты, мать твою, сжег мою Ривьеру! Мою тачку! Ты хоть знаешь, что сколько она стоила?

— Знаю, — Бен посмотрел на него. — Но пойми, папа, у меня были причины немного тебя проучить.

Свет как раз упал на сжатые от злости отцовские губы.

— Так, значит? — прошипел тот.

Мельком глядя на дорогу, он протянул к сыну правую руку и схватил его за шею под затылком. Бен резко откинул ее прочь.

— Не трожь меня! — он вжался в угол между спинкой кресла и дверью. — Ты обещал.

— Обещал, — отец вернул руку на руль.

Он усмехнулся.

— Хорошо, Бенни. Доедем до дома. Там мы поговорим об это снова.

— Нет, — коротко потряс головой Бен. — Здесь не о чем говорить. Ты больше не тронешь меня. Я тебе не позволю.

Отец стиснул зубы, громко цокнув.

— Ну это уж не тебе решать, Бенни. Не помню, чтобы я спрашивал твоего разрешения до этого.

— Больше никогда, — сказал Бен. — Иначе я убегу снова. Навсегда.

— О, Бенни, — улыбнулся отец. — И куда же ты побежишь? К маме?

Ручка двери упиралась в локоть. Отвлекала Бена, пока он искал слова. Пока он пытался верить и дальше в то, что все будет иначе.

— Кто она? — задал он вопрос, о котором ещё не думал. — Моя мама. Где она?

Отец медленно закивал, поджимая подбородок к нижней губе.

— Молодец, Бенни. Я думал, ты и не спросишь.

— Так кто она? Она жива?

Отец вскинул бровями.

— О да, Бенни. Еще как жива.

Он облизал губы, будто готовясь сообщить хорошую весть. Хорошую для него.

— Кто она? Скажи мне! — Бен поддался вперед.

— Ты встречался с ней, Бенни. Однажды. Я тебе про нее рассказывал.

В памяти начали крутиться картинки. Их последний разговор у него в комнате. Люди, которых отец приводил в его жизнь.

— Н-н-н… — замычал Бен, тряся головой. — Н-н-ет.

Он смотрел на отцовские губы. Как в замедленной съемке они выкладывали имя. Самое страшное на Земле.

— Тетя, — улыбался отец, — Тетя Миранда.

— ТЫ ВРЕШЬ! — закричал Бен. — ВРЕШЬ!

Он выставил вперед руки и, навалившись на них всем весом, толкнул отца в плечо. Машину резко повело в сторону. Из салона послышался недовольный Винсент.

— Билл, что за нахрен!

Отец выпрямил руль, озираясь на Бена. Он начал бить его свободной рукой.

— Успокойся, — прорычал он.

Не было в его голосе заботы. Не было ни капли любви. Ничего, что он так старался изобразить, стоя под деревом и обнимая сына. И Бен вспомнил, как говорил Алисе:

— Он умеет притворяться. Казаться хорошим.

«Идиот», — думал он теперь, отбиваясь от размашистых кулаков. Затем машина остановилась.

— Все, — как приговор, произнес отец.

Он быстро вылез из вана, громко хлопнув дверью, и до того, как Бен понял, куда же он идет, успел обогнуть ее спереди. Бен кинулся к двери со своей стороны. Потянул на себя ручку, открыл дверь и соскочил со все еще развязанными шнурками на землю. Рванул, сколько было сил, прямиком в темное поле.

— Стой, — отец успел схватить его за край рубашки.

Подтащил к себе и сгреб в охапку волосы сына.

— Да, Бенни. Так и есть. Эта женщина — твоя мама. Ну что, хочешь сбежать к ней? Не нужно. Я могу отвезти тебя сам. Она будет рада видеть тебя, Бенни.

Бен брыкался, не жалея своей головы. Но волосы не спешили вырываться. Он начал было пинаться ногами, но отец надавил на него сверху, опустив на колени.

— За что? — спросил его Бен.

Он снова плакал, закрыв лицо ладонями.

— За что ты так со мной?

— Потому что я могу, — донесся сверху голос отца. — Если бы не я, ты бы вообще не родился. Тебя бы не существовало, Бенни.

Послышалось, как позади открылась дверь.

— Оставайся в машине, Винс, — сказал отец. — Нам нужно немного поговорить.

— Ну и сын у тебя, — ответил тот. — Прямо заноза в заднице.

Секунда, и за спиной раздался хлопо́к.

— Не слушай его, — ласково произнес отец. — Ты самый лучший мальчик, Бенни. Я и мечтать не мог о таком сыне. Просто, видимо, иногда тебя следует немного проучить.

Бен почувствовал, как его волосы перестали натягиваться, и как отец опустился перед ним, дыша совсем рядом.

— Люди просто не понимают, что это такое — делать то, что хочешь. Это ни с чем не сравнится, Бенни. И когда-нибудь ты это поймешь.

Он начал гладить его по голове.

— Ты станешь, как я.

— НЕТ!

Бен отбросил руки от своего лица. Оттолкнулся ногами.

— Я не буду! Я никогда не стану таким!

Отец не спешил вновь накинуться на него. Он выглядел так же уверенно, как и в их последний разговор с Алисой.

— Ты жалкий! — шипел на него Бен. — Ты ничтожество. Мерзкий ублюдок.

Он мельком взглянул на дверь вана.

— Твои дружки знают, чем ты занимаешься?

И после этих слов отец нахмурился.

— Ну попробуй, Бенни. Расскажи.

Бен уже стоял на ногах и смотрел на него сверху вниз.

— Почему бы и нет. Интересно, сколько тебе дадут пожизненных?

Отец тоже поднялся. Он выглядел сердитым, но все еще спокойным.

— Неважно сколько, я буду жив. О, Бенни, журналисты любят такие влажные истории. И я расскажу им. Все подробности, ничего не скрою. А где-то и приукрашу. Вся страна будет знать, кто такой Бен Келли. И если ты думаешь, что в первую очередь тебя будут жалеть, то ты сильно ошибаешься. Все будут видеть в тебе неудачника, которого поимел собственный отец. Будут смаковать подробности. О, Бенни. Это будет нечто.

Бен не знал, что ответить. Казалось, отец залез к нему в голову и прочитал все худшие страхи. Именно этого он боялся.

— Ну что, позвать Винса? Начнем с него.

Отец шагнул к Бену, и Бен тоже отошел на шаг назад.

— Нет? — наигранно спросил отец. — Тогда садись в машину, Бенни. Мы договоримся с тобой. Мне кажется, мы поняли друг друга. Обещаю, все будет иначе.

Ближе он не стал приближаться, но Бен продолжил медленно отходить к полю.

— Бенни, — отец протянул к нему руку. — Заканчивай с этим. Тебе больше некуда идти. И никому ты не нужен, кроме меня.

Подошвы скользили и дальше, иногда натыкаясь на мелкие камушки.

— Бенни! У тебя есть три секунды. Это твой последний шанс.

Последний шанс...

Бен резко развернулся и побежал по мягкой земле. Чудом, но он не споткнулся ни о шнурки, болтающиеся внизу, ни о выступающие борозды.

— Бен! — отец кричал ему вслед.

Бен не оборачивался, уносясь подальше от своего имени. Он не знал, гонится ли за ним отец, но по голосу, который звучал все тише, казалось, что нет.

— И куда ты пойдешь? Подумай, Бенни! Даю тебе последний шанс!

Последний шанс.

Бен запустил ладонь в карман брюк и нащупал смятую бумажку.

Последний шанс!

Ему было куда идти.

_______________________________________

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

_______________________________________

Если дочитали до этих строк, напишите мне ваше мнение в ЛС или комментах, пожалуйста.

ОЧЕНЬ ЖДУ ВАШИ КОММЕНТАРИИ!

_______________________________________

Да, на Автор.Тудей есть проблема, что нужен рейтинг читателя для возможности оставлять отзыв. Но моя книга опубликована еще и на Литресе: https://www.litres.ru/book/arina-nostaeva/pticy-ne-peli-oni-krichali-68919324/, где отзыв можно оставить всегда. Покупать для этого книгу не нужно, насколько я знаю.

Да, странно, что тут она бесплатная, а там за деньги, но я с ней пыталась участвовать в одном конкурсе, где нужно было опубликовать книгу на Литресе за минимальную плату по условиям.

_______________________________________

Книга о Марти Келли (сын Бена): https://author.today/work/239201

Часть 3 - Глава 1

За месяц волосы на голове отросли несильно, но Алиса все равно решила постричься. Не то, чтобы ей вдруг захотелось каре или, не дай боже, стрижку боб. Нет. Ей мешали выкрашенные в синий цвет концы.

Весна в Эшвилле пестрила зеленью, небо было ярко-голубым, облака белоснежными, так что все вместе походило на детский рисунок, изображенный неразбавленной акварелью. И люди вокруг тоже сияли улыбками. Может, они предвкушали лето?

«Вот бы завтра наступила зима», — думала Алиса.

Но менять местами времена года ей было не под силу. В отличие от цвета волос. И вот уже синие кончики оказались выброшенными в мусорное ведро.

— Так лучше, — шептала Алиса, разглядывая свое отражение. Бледное лицо, обрамленное серыми прядями. Серым тускнели и глаза.

— Что с тобой? — иногда спрашивала мама.

За завтраком, когда уносила тарелку с почти нетронутым омлетом. За ужином, глядя, как Алиса лениво ковыряет вилкой свои любимые мясные шарики. И когда подвозила дочь в школу.

— Что с тобой? — остановив машину, мама повернулась к Алисе. Позвала ее несколько раз. — Алиса?

Это был первый день в самом конце мая, когда та вернулась в школу.

— Девочка моя?

Но Алиса будто ничего не замечала, продолжая смотреть в окно. Только когда мама коснулась ее руки, она вздрогнула и растерянно оглянулась:

— Мы уже приехали?

— Алиса, — мама прищурила взгляд. — Я хочу помочь. Но мне нужно знать, что случилось.

— Ничего, — ответила дочь и поскорее вылезла из машины.

Хлопнув дверью, она вручила матери утешительный приз — старательно натянутую улыбку. И ничего не значащее:

— Я в порядке.

В школе Алису встретили тепло. Слишком тепло, так что даже Тайлер не стал отпускать колкие шуточки, а просто сказал:

— Рад, что ты вернулась.

И года не прошло с тех пор, как она видела его в последний раз. Но казалось, минуло десятилетие.

— Ага, — ответила Алиса, не отводя взгляда от точки перед собой.

Она сидела у окна, в предпоследнем ряду. Совсем как Бен в день первой их встречи. И чувства внутри тоже были похожими.

Все вокруг казалось чужим!

Однажды ей случалось попасть в больницу. В тюрьму, как она думала тогда. В место, где ты всего лишь оболочка, а внутренние органы остались дома.

— Как ты?

И сейчас под рукой не билось сердце. Где-то далеко, может, в Лансинге, а может, в Мемфисе, оно волочилось по пыльной земле. Привязанное на ниточке — к той, что не порвать. Следовало за ним.

— Бен.

Слезы капали на парту.

— Как ты, Бен? Где ты?

Ударялись влажным стуком, так что приходилось ловить их ладонью.

— С кем ты?

Этот вопрос всплывал в голове каждую ночь. На холодных простынях, под теплым одеялом. В темноте бездонного потолка.

— С кем ты сейчас, Бен?

Люди спят по ночам. Каждый в своей постели. Кто-то в одиночестве, а кто-то…

— Нет, нет, нет…

Алиса зажмурилась, отгоняя образы. Затрясла головой.

— Нет, это неправда!

Но картинкам не нужны были ее глаза. И слезы тоже не могли их смыть.

— Все будет хорошо, все будет хорошо…

Она видела Бена, его лицо, веселое от смеха. Его руки, тянущиеся к небу, синему с облаками. Но затем набегали тучи. И вот Бен вновь в своей комнате. Он лежит на кровати, и тень, черная, как дыра, нависает над ним. Она совсем рядом, она приближается, покрывая последние квадратики кожи. Наконец, она его пожирает.

И лишь птицы кричат с перечеркнутых плакатов.

— Алиса!

Мама трясла ее за плечи.

— Все хорошо, я с тобой.

— Что случилось? — Алиса подняла над собой руку, прищурилась от света.

— Ты кричала во сне. Приснился кошмар?

Кошмар. Тот, который и есть сама жизнь.

— Все в порядке, мам. Просто сон.

— Что же это такое… — устало произнесла мама.

Ее плечи, до этой секунды напряженные, упали и повисли, словно одежда на вешалке.

— Уже два месяца прошло, а ты все молчишь. Алиса, ну расскажи мне, что тебя тревожит? Ну пожалуйста, мне нужно знать.

Может, если бы мама не включила свет, и в комнате стояла бы темнота, она бы рассказала ей. Тихо прошептала бы:

— Бен. Это все Бен.

Но светильник на тумбочке не дал этому случиться.

— Все в порядке, — ответила Алиса.

В июле, когда нельзя было скрыться в школе, она не сидела дома. Гуляла по Эшвиллу, по его окраинам. Пряталась в лесу и слушала птиц.

— Почему? — спрашивала у них Алиса.

В ответ они могли лишь чирикать.

— Но ведь он не позволит ему, да?

Два переливистых запевания означало да, одно — нет.

— Не позволит? Да?

Где-то в глубине листвы свистела птица.

— Ну же, ну же! — упрашивала Алиса.

Иногда какая-нибудь пташка сжаливалась и откликалась тихо:

— Да.

Но иногда птицы молчали.

— Он сказал, теперь все будет по-другому, — пыталась переспорить их Алиса.

— Ничего не повторится! — говорила она себя.

Возвращая домой после прогулки и всякий раз проходя мимо телефона, Алиса старалась не смотреть на его манящий циферблат. Она помнила номер, те цифры, на которые они с Бен так надеялись. Но позвонить — означало конец. Словно открытая дверь, за которой скрываются тайны. Страшные тайны.

— Нет, Бен здесь не живет, — вот что она ожидала услышать.

— Он живет с отцом, — было бы сказано дальше.

Ведь с кем еще?

И в голову вновь начинала лезть прокля́тая тень.

— Это тебе, — окликнула ее мама, когда она уже успела подняться на первую ступеньку.

Алиса обернулась. В руках женщина держала белый конверт. Помятый в уголках и совсем небольшой.

— Отправитель неизвестен.

Мама разглядывала стертые чернила.

— Вообще, его сначала отправили бабушке. А она уже потом переслала нам.

Она поджала губы, слегка улыбнувшись.

— Надо же, даже не открыла! А ведь бабушка — личность довольно любопытная.

— Отправитель неизвестен? — переспросила Алиса.

Она медленно подошла к матери, не отрывая взгляда от конверта. Сердце забилось в висках, громко крича вместо ударов: Бен! Бен! Бен!

— Нет, — мама покачала головой, — Ну, бери! Открывай и все узнаешь.

Еще секунду Алиса не решалась протянуть руку, а затем схватила конверт, будто добычу. Надорвала ее сбоку и вынула белое нутро.

— Что там? — не скрывая любопытства, спросила мама.

— Это… — не могла вымолвить Алиса, — Это…

Дорогая Алиса, — так начиналось письмо. — Это я, Бен.

Глава 2

Спустя пять минут глаза привыкли к темноте. Поле уже не казалось непроглядно черным, стали видно борозды на земле и мелкие кустики. Бен больше не спотыкался и шел быстрее. Единственное, что еще беспокоило, был отец.

“Ты тоже привык к темноте?” — спрашивал его Бен, роняя через плечо испуганные взгляды.

Но позади не были слышны шаги, и крики становились тише. Он шел всю ночь, обогнув поле и вернувшись к дороге далеко позади их последней остановки. Под утро ноги звенели от усталости, и в голову просился тяжелый сон. Иногда нахлынывал освежающий страх. И вопрос: что будет?

Господи, что же будет дальше?

Но как только поднялось солнце, тревога отступила во тьму за плечами. Теперь Бен чувствовал себя живым. Настолько живым, каким он не был с той ночи в палатке. Он больше не был “чьим-то сыном”, никто не мог назвать его “мой Бен”.

Себе. Теперь он принадлежал лишь себе.

Даже мозоли на ногах, натертые от непривычных под подошвами комков земли, перестали болеть. Перестали ныть, позволив Бену забыть о них напрочь.

— Все будет хорошо, все будет хорошо, — повторял он вслух.

Но теперь слова не звучали мольбой. Они больше не падали мертвыми буквами на землю, не покрывались пыльным отчаянием.

— Все будет хорошо.

Одиночество — это не всегда плохо. Иногда, это сила. Это свобода. Открытые глаза, вольные выбирать.

— Все будет хорошо, — говорил себе Бен. И улыбался.

Но когда вдалеке он приметил телефонную будку, клочок бумаги в недрах потертых штанов потяжелел на многие фунты. Бен остановился. Прижал ладонь поверх кармана и стиснул зубы. Оглянулся, будто ища поддержки. Дружественного кивка, мягкой руки, способной его подтолкнуть.

Вот только теперь Бен был совсем один.

“Надеюсь, мама уже приехала за тобой”, — подумал он с надеждой и завистью.

От Эшвилла до Лансинга путь лежал еще более долгий, чем от Мемфиса. Но мама Алисы и глазом не моргнула. Примчалась. Все, лишь бы поскорее забрать свою дочь. Обнять её и быть рядом.

Бен же явился сам. Приполз на порог, напросился на чай. И что в итоге? Дверь и до свидания.

— Все будет хорошо, — повторил Бен со злостью.

Он будет жить, будет улыбаться. Выхватит себе немножечко счастья.

Всем наперекор.

В другом кармане у него лежали монетки. Нащупав одну, Бен, не глядя, сунул ее в щель, потянулся освободившейся рукой за бумажкой. Чуть не охнул, когда достал ее.

— Как?! — произнес он тихим криком.

Она была пустой. Измятой, серой и пустой.

— Как?

Холодная волна успела пройтись по коже, прежде чем Бен догадался — нужно перевернуть листок. Цифры, написанные карандашом, местами стерлись. Местами смазались. Но все-таки они были.

“В любое время”, — было написано под ними.

Говорят, если не можешь решиться, нужно подбросить монетку. Не для того, чтобы она выбрала за тебя. Скорее, в ту секунду, пока она переворачивается в воздухе, ты вдруг понимаешь, на что надеешься. На один из ответов. Да или нет.

— Да, — без сомнений, решил Бен.

Твердой рукой он набрал номер. Приложил к уху трубку. Замер сердцем.

— Ало? Слушаю, — гудки прервались словами.

— Мистер Риверс? — произнес Бен.

До этого мгновения в голове было тихо. Но теперь все страхи и сомнения завопили разными голосами.

“А зачем я ему нужен? А вдруг он просто пошутил? Вдруг это была лишь вежливость? А может он это специально. Может, я нужен ему, чтобы…” — Бен зажмурился.

Тряхнул головой, да только толку от этого не было никакого. Нужно было говорить.

— Я-я-я… — потянул он. — Я… Извините, это…

— Парень? — спросил твердый голос. — Это ты? Бен, кажется?

“Помнит”, — отлегло на сердце. Немного, словно со старого, дряхлого сундука сдули тонкий слой пыли.

— Да, Бен. Извините, что беспокою, просто… — Бен вздохнул. — Просто…

Он вновь зажмурился, на сей раз пытаясь выдавить из себя хоть что-нибудь.

— Извините, просто… Мой отец, он…

— Понятно, — произнес мистер Риверс без эмоций. — Где ты сейчас, парень?

Глава 3

Сначала ей показалось, Бен зачем-то написал свое имя трижды, каждый раз смещая кончик карандаша в сторону. Немного вниз, немного вверх. Но голова перестала кружиться, и картинка собралась в единое целое.

— Это я, Бен, — наконец смогла прочитать Алиса.

— Бен? — спросила мама.

Конечно, она знала. И это имя, и того, кому оно принадлежало. Неизвестным оставалась лишь история. Книга, под названием: Что же связывает мою дочь с этим Беном?

— Что он пишет?

Алиса не видела ее лица, но она готова была поспорить — та улыбалась. Ведь мама думала — она знает. Думала, та история — это всего лишь любовь.

— Ты его ждала? Это письмо?

Первая, подростковая. И такая игрушечная.

— Наверное… — прошептала Алиса.

И в следующую секунду на ее плечи легли теплые руки. Обвили шею, задев шебутными пальцами развернутый листок.

— Я так рада! — воскликнула мама.

Ведь мама думала — это любовь. Та, от которой страдают, и так, которая лечит. Вот и конверт в руках Алисы ей виделся не иначе как целительный рецепт. Долгожданный ответ для безответной любви.

— Ну, что он пишет? — спросила мама, словно она была и не мама вовсе, а младшая сестра или подружка.

Алиса резко прижала письмо к груди. Придавила бумагу к тяжелому дыханию.

— Мне нужно прочитать его, — сказала она, добавив: — Одной.

Мама же, наоборот, застыла с детской улыбкой. Только глаза, еле заметно, но все же потухли.

— Ладно? — переспросила Алиса.

— Хорошо, — кивнула мама.

Сделав шаг назад, Алиса развернулась к лестнице. Медленно поставила ногу на первую ступеньку, чуть быстрее на вторую. Начиная с третьей, она уже вовсю неслась галопом.

— Но ведь это хорошо? — донеслось снизу.

Алиса остановилась.

— Что?

— Я спрашиваю, это ведь хорошо? Ну, что пришло письмо?

Наверху, где ее не могла видеть мама, Алиса посмотрела на листок. Подняла его поближе к глазам, будто он мог ответить ей так сразу. Будто поверх мальчишеского почерка у него должен был вырасти рот.

— Не знаю, — сказала она.

Не стала врать. Не маме, не себе. Лишь добавила, также честно:

— Надеюсь.

Забежав в свою комнату, она припала спиной к двери. Сползла на пол и поджала ноги к груди.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — запричитала она.

Но отчего-то строки не начали двигаться. Не поплыли серыми линиями по морю бумаги, чтобы выполнить ее просьбу. Ничего нельзя было изменить.

Оставалось лишь узнать.

Дорогая Алиса,

Это я, Бен.

Я хотел написать тебе еще давно. Прости, что пришлось так долго ждать. Я постараюсь тебе все объяснить.

Я в порядке. Мне странно писать эти слова, знаешь, о том, что я в порядке. Но я правда в порядке. Надеюсь, у тебя тоже все хорошо.

Я очень рад, что ты вернулась к маме. Это то, чего я бы хотел, будь у меня возможность повлиять на чужие жизни.

Это так сложно — писать письма. Сейчас я перечитываю уже написанные строки, и, поверь, в моей голове мысли звучат гораздо лучше. Не так глупо и коряво. Надеюсь, ты сможешь понять мои слова правильно.

Наверное, ты очень волновалась за меня. Не знаю даже, хочу ли я верить, что этого не было. Это помогало — знать, что есть ты, и тебе на меня не плевать. Прости, что я повел себя так. Если бы я мог вернуться и исправить. Но так нельзя.

В тот день, когда мы виделись с тобой в последний раз, я не поехал домой. И не вернулся в свою комнату. Я убежал. Прямо ночью, прямо в поле. Но я был уже слишком далеко от Лансинга, чтобы найти тебя. Прости.

Наверное, теперь ты гадаешь, куда же я тогда пошел? Помнишь Питти? Его дедушку? Он ведь дал мне свой номер. И как же здорово, что я взял его!

Я не знаю, дойдет ли это письмо до твоей бабушки. Не знаю, не отдаст ли она его моему отцу. Поэтому я не пишу имя того, кто меня приютил. Надеюсь, ты его помнишь. Его имя и его фамилию. Если ты захочешь написать мне в ответ, пиши на его имя в тот городок, где он живет. Просто город, здесь все друг друга знаю. Я очень-очень надеюсь, что ты помнишь.

И я очень надеюсь, что ты забыла. Все те слова, которые я тебе наговорил. Но это вряд ли.

Прости! Прости меня, Алиса! Я не могу передать тебе это иначе, поэтому напишу — я кричу тебе, ПРОСТИ МЕНЯ!!!

Как я мог поверить ему? В который раз. И после всего.

Я знаю, многие совершают ошибки. И потом жалеют о них, снова и снова. Я тоже ошибся. Не в ту ночь, когда прогнал тебя. И не в ту, когда ночевал в твоей комнате и ничего не рассказал. Я ошибся в самом начале. В ночь, когда мы забрались в палатку на озере Ган. Теперь я знаю, я не был беспомощным. Я мог защитить себя. Я мог, Алиса.

Я пишу тебе об этом, чтобы ты знала, я никогда не стану прежним. Полностью собой, полностью здоровым. И, наверное, полностью живым. Но не волнуйся! Это хорошо. Это мой диагноз, моя болезнь. А ведь понять, чем же ты болен — уже полдела.

Я хочу сказать, что не собираюсь делать вид, что ничего и не было. Но я хочу научиться с этим жить. Когда-нибудь, я верю, что когда-нибудь, я проснусь, и с утра до самого вечера я не вспомню.

Честно, я и сам не до конца понял, что мне делать. И вот, я снова перечитал верхние строчки. Там тоже ничего не понятно.

Наверное, это будет сложнее, чем мне бы хотелось.

Пожалуйста, напиши мне, Алиса.

Просто Бен

Глава 4

Ждать пришлось долго. Уже и солнце успело подняться высоко над головой, а мистера Риверса все не было. Но что-то подсказывало Бену, тот его не обманул. Только в моменты, когда вдалеке виднелась приближающаяся машина, а потом оказывалось, что это не красный Датсун, в груди поднывала противная досада.

Тогда Бен вставал, отряхивал пыль со штанов и начинал прохаживаться. Под ноги то и дело попадались маленькие камушки, и он отпинывал их на дорогу, где они звонко бились о твердый асфальт. А иногда, когда ему случалось замахнуться достаточно сильно, монетки в кармане тоже звенели. От этого звука Бен останавливался и смотрел в сторону телефонной будки. Думал, может позвонить? Но номера Алисы он не знал. Ни ее собственный, в Эшвилле, ни ее бабушки, в Мемфисе. Ни один из них.

— Мама, — говорил Бен, еле шевеля губами.

Только этот был ему известен. Восемь цифр, навсегда впечатанные в память. Может, думал Бен, когда-нибудь он забудет их. Забудет повторять номер перед сном, и в те секунды, когда голова оказывается совершенной пустой. Может, через год, может, через два. И, быть может, когда-нибудь, он забудет о страхе их позабыть.

Вот только воспоминания — не страницы, которые хранятся отдельно. Это бусы. Потянешь одну — зацепишь другие.

— Мама, — Бен открывал рот, но слово звучало лишь в голове.

Где пахло маминым фартуком, где из окон лился свет. И была слышна песенка. Та самая, про звезду.

— Пела и любила, — вспоминал Бен. — Любила и пела.

Но можно ли разлюбить? Так, чтобы и не осталось ничего больше? Разве можно? Наверное, нет. Наверное, мама просто притворялась. Играла любовь, как играют в войну. Так и не заметила, что для Бена все по-настоящему. Не увидела, как он погибает.

— Сверкай, сверкай… — пропел Бен.

Красная точка на самом горизонте росла и шумела.

— Малышка звезда.

Здесь закончится его путь. Старый и изношенный. Печальный, как корка хлеба голодным вечером.

— Как странно, что кто-то создал тебя.

Здесь на земле останутся следы. Оборванные на месте, будто Бен не ушел, а исчез. Перестал существовать. Бедный Бен.

— Над миром, над нами, так высоко.

Чтобы родился новый.

— Бриллиантом сияешь ты мне в окно.

Бен, который будет счастливым.

***

— А ты будешь с нами жить? — маленький Питти вел Бена за руку.

За палец, если быть точнее. Обхватил своей ручонкой его указательный и зашагал, таща за собой.

— А давай ты будешь спать в моей комнате? — ответы мальчика интересовали не так уж и сильно.

— У меня правда кровать совсем маленькая, — продолжал Питти.

Бен же улыбался. Но что сказать, он не знал, поэтому детская нетерпеливость его только радовала. Пару раз Бен оглянулся — посмотреть, не закончил ли мистер Риверс вылезать из пикапа. А еще, какое выражение у того на лице.

— А ты к нам навсегда? — Питти задал последний вопрос.

И, как назло, замолчал, повернувшись к Бену и заглянув в глаза. Как назло, он еще и добавил:

— А где твоя девочка?

— Ну же, Питти, — мистер Риверс пришел на помощь. — Отстань от человека. Он устал, он хочет спать. Так ведь, парень?

Бен пожал плечами.

— Да…

И в то мгновение, пока его ресницы соприкасались друг с другом, лицо Алисы мелькнуло в темноте.

«Твоя девочка», — повторил про себя Бен.

В животе ожили змеи. Их посадит отец в последнюю ночь. Своими словами, своим поганым языком.

— Мой мальчик совсем вырос. Он уже водит девчонок.

И самое худшее — у него это отлично получилось.

— Но сначала завтрак, — мистер Риверс подошел совсем рядом.

Положил руку Бену на плечи.

— Нет! — отпрыгнул тот.

Палец выскользнул из детской ладошки.

— Не нужно, — растерянно добавил Бен.

— Хорошо, — мистер Риверс звучал сконфуженно.

Только Питти продолжал улыбаться. Он вдруг начал скакать и прыгать, размахивая руками. Кружиться вокруг деда.

— Извини, парень, — мистер Риверс занес руку за голову и почесал затылок.

Он выглядел виноватым, и от этого Бену хотелось сквозь землю провалиться. Он не стал сжимать кулаки, как сделал бы в одиночестве, но зубы скрипнули от злости. На самого себя.

— Нет, — замотал головой Бен. — Это я. Просто… Понимаете, просто…

— Не нужно, — мистер Ривер остановил его ладонью. — Тебе не надо ничего объяснять.

Он поймал внука за болтающийся капюшон и притянул к себе.

— Ну что, идем есть? — спросил мистер Ривер.

Питти рассмеялся.

— Идем!

Глава 5

Чувства ложились друг на друга словно слои в песочном торте. Первой возникла радость.

— Я в порядке, — Алиса зачитывала строки вслух.

Хотела слышать их, видеть, смаковать. Снова и снова.

— Я не вернулся домой.

Следом шло облегчение. Дверь, за которую так страшно было заглядывать, наконец отворилась. И за ней не оказалось кошмаров. Ни одного из тех, что приходили без спроса по ночам. И тени там тоже не было. Только свет от слов: Я в порядке.

— Я в порядке, — повторила Алиса и засмеялась.

Захихикала как малышка, замахала в воздухе ногами. С лодыжек будто оковы спали. Таким легким показалось Алисе ее тело. Сердце и вовсе превратилось в воздушный шар, готовый улететь.

—… знать, что есть ты…

На этих строках она прижала письмо к груди. Закрыла глаза, чтобы остаться с ними наедине. Зажмурилась. И благодарность, теплее крови, разлилась по пульсирующим венам.

—… и тебе на меня не плевать.

«Не плевать, Бен. Еще как не плевать», — кивала Алиса.

Знал бы он, каково это — забыть вкус еды. Забыть как улыбаться. Забыть о том, что ты живой, а не труп с остатками рефлексов.

— Не знаю даже, хочу ли я верить, что этого не было, — писал Бен, и к носу подоспела горькая обида.

Теперь Алиса читала не письмо, она читала книгу. В ней персонажи — мальчик и девочка. И какой же этот мальчик все-таки эгоист!

— Хочу ли я верить! — прошипела Алиса.

Она поднялась с пола и подошла к кровати. Плюхнулась на нее спиной, совсем как героиня романтического фильма.

“А может быть, мама права? Все это… Все это для меня лишь любовь?” — теперь к щекам нахлынул стыд.

У Бена проблемы. Такие проблемы, которые и не снились людям. А ей только и хочется, чтобы он:

— Влюбился в меня.

Этого не было в письме. И в книге, придуманной, тоже не было, но Алиса представила, будто все так и случилось. Будто Бен смотрит на нее, и в голубых глазах она видит не боль. Не слезы, от которых радужки сияют сапфирами. Нет, она видит любовь.

А сбоку, у самого виска, его пальцы касаются серой пряди. Заводят ее за ухо, нежно-нежно, словно гладят перышки. Губы размыкаются, и дыхание, теплое и цветочное, обдает ее красные щеки. Бен говорит:

— Я люблю тебя.

Вместо обещания себя убить.

А может, мама права? Все это всего лишь любовь.

Когда последняя строчка была дочитана, и письмо от Просто Бена отправилось в бельевой шкаф, Алиса принялась вспоминать. Как зовут мистера Риверса, и название городка, где он проживает.

Ведь она собиралась написать в ответ.

***

— Как дела? — спросил ее за ужином Брайан.

Брайан — новый мамин муж — был вовсе не таким уж и новым. Первый раз Алиса увидела его два года назад. В цветочном магазине.

— А чем поливать бегонии? — спрашивал Брайан, переминаясь с ноги на ногу у прилавка.

Мама стояла там же.

— Чем? — удивилась она.

Раньше, до смерти отца Алисы, мама улыбнулась бы. Может быть, даже рассмеялась. Но теперь она лишь выдавила усмешку с еле заметной теплотой в глазах.

— Да, — кивнул Брайан. — Бегонии.

— Водой, — пожала плечами мама. — Как и всегда.

Брайан замер. Только глазные яблоки забегали из стороны в сторону, будто он вдруг вспомнил, что забыл снять с плиты чайник. Пару раз Брайан подергал бровями, нахмурился, но после его лицо расслабилось, и он выпрыснул легкий смешок.

— Извините, — сказал он. — Я хотел спросить, сколько раз ее поливать.

Брайан был невысоким. Повыше Алисы в ее тринадцать лет, но ниже мамы. При этом в плечах он, наоборот, казался слишком уж широким. Будто когда-то он попал под пресс, и его фигуру немного приплющило.

— Бывает, — улыбнулась мама.

Она посмотрела Брайану прямо в глаза. Он же отвел взгляд. Поднял правую руку к голове и провел гребнем из пальцев по черным волосам. Ото лба к затылку.

— Да уж.

Алиса наблюдала за ними со стороны. Она подрезала кончики у недавно привезенных роз и ставила их в большие стеклянные вазы. За кустами красных и белых бутонов ее едва ли было видно, и она без стеснения пялилась строгим взглядом на Брайана.

— Извините, глупо получилось, — продолжал он.

И снова это движение рукой. В тринадцать лет ты уже учишься в старшей школе. Ты ходишь по коридорам, где полно парней и девушек, бо́льшая часть из которых только и думает, как бы закадрить кого-нибудь. И ты знаешь, что означают такие вот жесты.

— Мам! — крикнула Алиса.

Слишком уж громко для их маленького магазина.

— Мам, можешь мне тут помочь?

Брайан может делать все, что пожелает. Какая разница. Но мама… Мама не оглянулась, когда прозвучало ее имя. Не в ту же секунду. Ее она потратила на Брайана. На рассматривания его густой макушки и ловлю взгляда из-под упавших на лоб прядей.

— Иду, — произнесла она без интереса.

— Ну мам! — торопилась Алиса.

Она тушила пожар. Пламя разгоралось у нее на глазах. Из маленькой искорки, и тлеющих листьев бегонии.

— Два раза ее поливайте и все. Два раза в неделю!

Алиса подскочила к ним, встала у прилавка.

— Если так уж беспокоитесь, купите справочник. В книжном. У нас нет.

Брайан вновь начал вспоминать про забытый чайник.

— Спасибо, — он растерянно улыбнулся.

Поймал взглядом лицо Алисы и улыбнулся уже намеренно. Притворно, подумала про себя она.

— Спасибо, юная леди.

— Юная леди? — закатила глаза Алиса. — Так говорят только старики. Вам сколько лет, молодой человек?

— Алиса!

— Или извращенцы, пристающие к детям.

Она замотала головой.

— Юная леди…

— Извините, — повторил Брайан.

Он снова коснулся волос, на сей раз на затылке. Почесал шею и, качнувшись немного в сторону прилавка, развернулся к выходу.

— Мне пора иди. Спасибо за инструкции.

Несколько раз, прежде чем открыть дверь, он оглянулся. И каждый раз ему приходилось встречаться с грозным взглядом Алисы.

— Извините, — говорила мама в такие секунды. — Извините.

За стеклом во всю стену было хорошо видно, что и покинув магазин, Брайан продолжает смотреть через плечо. Алиса подошла поближе, к окну. Пусть ему будет видно. Что его здесь никто не ждет.

Но она ошиблась. Это стало понятно, как только она вернулась к маме. Как только увидела выражение у той на лице.

— Нормально, — ответила Алиса, доедая последний мясной шарик.

— Хороший аппетит сегодня? — Брайан ткнул вилкой в сторону ее тарелки.

— Хороший, — подтвердила за Алису мама.

Сама она весь ужин пела и щебетала, как довольная пташка по весне.

Может, мама права?

— И что? — прищурилась Алиса, глядя на Брайана.

— Ничего. Я рад, что к тебе вернулся аппетит. Что-то случилось? Что-то хорошее?

Мама сидела рядом с ним, напротив Алисы. И как только Брайан задал свой вопрос, она уставилась на дочь с горящими глазами.

— Да, расскажи нам!

В первое мгновение Алисе хотелось съязвить. Выпалить: Его это точно не касается! или Это только внутри семьи! Но она посмотрела на мамину улыбку, подумала о Бене, который в порядке, напомнила себе, что Брайан так ни разу и не сел на место ее отца за столом, и чувство это потухло.

— Я узнала, что у моего друга дела идут хорошо.

— Бен, — шепнула мама. — Так его зовут.

— Где он живет? — спросил Брайан. — Как вы познакомились?

Алиса хотела было открыть рот, чтобы сказать: на сегодня с нее достаточно милости, но мама ее опередила.

— Бен, это мальчик, с которым Алиса училась во втором классе. Совсем недолго. Они потом с отцом уехали куда-то. Оказалось в Мемфис. Там она его и встретила.

— Мам!

— Он еще ночевать приходил, — мама размахивала перед собой руками.

Даже не смотрела на Алису, рассказывала.

— Мам! Хватит!

Алиса вскочила на ноги. Вилка звякнула о пустую тарелку.

— Это не твое дело! — крикнула Алиса.

— Алиса, — мама тоже поднялась из-за стола. — Не говори с ним так!

— А я не с ним! Я это тебе!

Глава 6

Стены в комнате были выкрашены в розовый. Когда-то яркие, они выцвели с годами в бледный оттенок, местами пожелтели, и теперь больше походили на персиковые.

— Есть еще комната для гостей. На первом этаже, но здесь, я думаю, тебе поспокойнее будет, — сказал мистер Риверс.

Он остановился в дверном проеме и кивком подсказал Бену проходить вперед.

— Это комната моей дочери, — произнес мистер Риверс за его спиной. — Она как уехала десять лет назад, так никто здесь и не жил. А я ничего и не менял поэтому. Та же кровать, те же стены.

Мужчина оглядел потолок, посмотрел на пол. Не поднимая глаз, он зашагал мимо Бена к окну. Остановился у самых занавесок и отодвинул их с краю.

— Отсюда вид на ворота. На дорогу.

Бен молчал, не зная, что и сказать. Его переполняла благодарность, тысячи спасибо распирали легкие, так что он боялся открыть рот. Не хотел показаться неискренним.

— Иногда я думаю… — начал было мистер Риверс, продолжая смотреть в окно. — Что моя дочь… А, неважно, — прервался он.

Повернулся к Бену и постарался улыбнуться.

— Ну, располагайся. Вещей у тебя больше нет, я так понимаю?

— Нет, — Бен помотал головой.

На что мистер Риверс поджал губы и медленно закивал.

— Да уж, парень, — вздохнул он.

— Я хотел сказать, — начал Бен. — Вы меня сильно выручили. Правда.

Он сделал быстрый шаг вперед и добавил тихо:

— Большое спасибо.

— Эх, парень, — повторил мистер Риверс.

Он тоже подошел поближе, но медленно. Как будто Бен был испуганным зверьком, которого нужно было приручить.

— Не знаю, что у тебя за неприятности с отцом, но проблемы на этом не заканчиваются. И жизнь тоже на этом не заканчивается. Понимаешь?

Бен прищурил взгляд. Не стал отвечать.

— Жизнь продолжается, — мистер Риверс поднял перед ним руку и начал взмахивать ладонью в такт своих слов. — И жить ее иногда очень нелегко. Особенно, если прошлое тяготит. Поэтому не нужно меня благодарить.

Бен посмотрел ему в глаза.

— Все равно спасибо.

Мистер Риверс тихонько кивнул.

— Я пытаюсь сказать, что не могу помочь тебе… полностью. Не могу решить все твои проблемы. Особенно те, что у тебя здесь.

Он постучал себе по виску.

— С ними ты должен сам совладать, уж извини. А пока можешь жить здесь. Тебя никто не прогонит. Взамен придется помогать мне по хозяйству. Идет?

— Да, сэр, — быстро закивал Бен.

— Школа есть в городе. Туда автобус школьный ездит по грунтовой дороге. Ты ведь не собираешься бросать школу?

Об этом Бен еще не думал. Не то, чтобы он ненавидел школу, ему нравилось проводить время с друзьями. Особенное если это спасало от общества отца. Но сейчас, когда предстояло вновь пойти в класс новичком, Бен не торопился.

— Не советую, парень, — цыкнул мужчина. — Бросать школу. Я так скажу…

Он прокашлялся.

— Бросить ты всегда успеешь, а вот вернуться обратно уже не получится. Школа — это не то дело, которое может подождать. Поэтому лучше не пытаться. Идет?

— Да, — ответил Бен.

Он глядел в пол, скользя взглядом по своим кроссовкам и носкам кожаных ботинок мистера Риверса. Они слегка покачивались вперед и назад, пока не сдвинулись с места и не пропали из поля зрения. Затем скрипнула кровать.

— Моя дочь не закончила школу, — мистер Риверс сидел на краю незастеленного матраса и смотрел в окно. — Думала, что уже взрослая. Я это понимаю, конечно. В таком возрасте перестаешь быть ребенком, и кажется, что ты теперь взрослый. Вот только между ребенком и взрослым нет четкой границы. Это не ступень, которую раз, и перешагнул. Поэтому и нужно быть осторожным, чтобы не ошибиться.

Он замолчал, продолжая разглядывать занавески. Кадык под загрубевшей кожей ходил вверх-вниз от громких глотков.

— Мне жаль, — тихо сказал Бен. — Что у вас так вышло с вашей дочерью.

Мистер Риверс не шелохнулся. Не повернул головы.

— Надин, — произнес он с улыбкой. — Ее имя.

— Может, она еще вернется домой? К вам. — спросил Бен, сам не зная, для чего.

Он лишь чувствовал, что нельзя молчать. Не сейчас, когда свет прожекторов, наконец, был направлен не на него.

— Нет, — ответил мужчина. — Она не вернется домой. Потому что она не вернется ко мне.

Глава 7

На маму это было совсем не похоже. Еще в детстве, когда Алисе и пяти лет не исполнилось, она могла доверить маме любой свой секрет. Даже самый маленький. О том, что на самом деле ей больше нравится розовый цвет, а не голубой, хотя она уверяла всех в обратном. Или что она однажды попробовала вино, пока взрослые танцевали в гостиной.

Мама умела хранить секреты. Единственному, кому она могла рассказать небольшую их часть, был папа. Ее муж.

— Алиса! — мама опиралась кончиками пальцев на стол.

Брайан тоже поднялся. Его ладони лежали на маминых плечах. Давили на них сверху, и было непонятно, поддерживает ли он жену или, наоборот, пытается утихомирить.

— Ты ничего не знаешь! — прокричала Алиса, отойдя поближе к двери и подальше от стола. — Ничего!

— Так расскажи мне, — внезапно мамин голос зазвучал совсем тихо.

Будто они все так же сидели за ужином и беседовали о планах на следующий день. Будто не было двух последних минут. Не было громких слов.

— Расскажи мне, Алиса. Что с Беном? Что произошло между вами? Если все не так просто, если я поняла все неправильно, расскажи мне, пожалуйста.

Вот оно — решение. Возможность наконец-то скинуть груз с плеч. Хоть немного. Хоть чуть-чуть.

— Нет, — ответила Алиса.

Она опустила взгляд вниз, спрятала глаза под влажными ресницами. Зрачки тоже искупались в слезах, скопившихся на нижнем веке, и картинка затянулась мутной пленкой.

— Тогда иди в свою комнату, — сухо произнесла мама.

Алиса кивнула. Она медленно развернулась и с трудом зашагала к лестнице, а затем вверх по ней. В свою комнату, как и велела мама.

Может, это чувствовал Бен? Тогда, давно, много-много лет назад. Маленький Бен, скрывающий правду. Может, он тоже не хотел проблем для нее? Также, как она не хотела их для мамы сейчас.

За окном еще теплился вечер. На небе зажигались звезды, а в окнах свет. Скоро все вернутся по домам, и день закончится, чтобы начался новый. А между этим — ночь. Для кого-то она будет спокойной. Для кого-то нет.

— Мам, — Алиса шептала в приоткрытую дверь.

Время приближалось к полуночи, но мама с Брайаном легли спать только полчаса назад.

— Мам, — чуть громче повторила Алиса.

Она не стала включать свет в коридоре, поэтому оставалось лишь прислушиваться, что происходит в темноте.

— Алиса? — вместе со скрипом половиц раздался мамин голос. — Что такое?

Женщина проскользнула в узкий проем и бесшумно закрыла за собой дверь.

— Что случилось?

Говорят, в темноте легче делиться секретами. Легче рассказывать тяжелую правду.

— Извини, мам, — Алиса смотрела на мамин силуэт.

На его фоне мрак вокруг казался уже не таким черным.

— Ну что ты, доченька.

Силуэт приближался. У него появились руки. Они потянулись к Алисе и обняли ее крепко.

— Я просто хочу тебе помочь, — мама гладила ее по волосам.

А еще в темноте легче врать.

— Бен… — начала Алиса. — Я думала, он любит меня. Мы хотели убежать вместе. Я поверила ему, что он любит меня.

— Алиса… — вздохнула мама.

— Но он оставил меня.

— Моя девочка, — мама обняла ее еще сильнее.

В темноте легче врать, но слезы, намочившие мамин халат, были настоящими. Честными.

— Разве можно оставить того, кого любишь? — спросила Алиса.

Она зарылась лицом в мамино плечо и затряслась от рыданий.

— Он не любит меня, мама. Бен меня не любит.

Не любит — вслух слова резали ножом. Вслух они больше не звучали догадками. Это была правда. Слишком тяжелая, чтобы не заплакать.

— Так бывает, моя девочка.

— Но ведь я так его люблю! Мама! Я так люблю его.

— И так тоже бывает.

Мама дышала медленно и глубоко. Но сердце выдавало ее волнение.

— Он очень хороший, мама. Он…

— Да? — с сомнением спросила женщина. — Алиса, я бы…

— Да. Он написал мне и все объяснил. Просто у него сложная жизнь. И он не хотел усложнять мою. Понимаешь? Он не хотел для меня проблем.

Мама ничего не ответила. Она молчала долгие секунды, пока Алиса вновь не заговорила.

— Он написал, что теперь у него все наладилось. Он написал мне, чтобы я не волновалась. Это ведь хорошо? Да?

— Да, — ответила мама.

— И ты, ты тоже не волнуйся. Мне теперь намного легче.

Сквозь последний всхлип Алиса постаралась улыбнуться.

— Ты будешь в порядке? — спросила мама. — С тем, что не сможешь быть рядом с ним?

Теперь замолчала Алиса. На минуту она забыла, что не обязательно говорить правду, и пыталась отыскать ответ для себя само́й.

— Да, буду. Если у него все хорошо, то и у меня тоже. Может, когда-нибудь я увижусь с ним вновь.

— Может быть.

— Ты только не переживай за меня, мам. Это самое важное, что я хотела тебе сказать.

— Спасибо, — мама чмокнула ее в макушку.

Когда дверь в мамину спальню закрылась, Алиса утерла лицо концом пижамы и глубоко выдохнула. Уже лежа в постели, она почувствовала, что сон этой ночью будет спокойным. И для нее, и для мамы. А где-то далеко и для Бена.

Глава 8

Когда на завтрак мистер Риверс поставил на стол тарелку с яичницей, Бен вдруг узнал, что не все мужчины плохо готовят. Хорошо прожаренные белки хрустели по краям золотистой корочкой, в то время как желтки растекались горячей лавой. Бен оторвал кусок хлеба и щедро зачерпнул теплым мякишем ароматную жижу.

— С солью, — мужчина пододвинул к нему солонку. — Нужно с солью.

— Спасибо, — улыбнулся Бен.

Он отщипнул от белой горки несколько крупинок и уронил их на хлеб. Затем отправил все это добро прямиком на язык и прикрыл глаза от удовольствия.

— Это потому что яйца от наших кур, — сказал мистер Риверс.

— А они счастливые! — добавил Питти.

Насколько счастливыми были куры, Бену удалось узнать тем же днем, когда Питти повел его осматривать курятник. Деревянное строение, выкрашенное в красный цвет, с маленьким квадратным отверстием по середине. Чуть ниже к стене была прибита узкая лесенка, по которой, как объяснил Питти, “гуляли куры”.

— Хочешь собрать? — спросил Бена мальчик, протягивая ему плетеную корзинку.

— Хорошо, — неуверенно произнёс Бен.

Он взял корзинку в руки и подошел к курятнику. Сбоку была дверь, куда можно было протиснуться лишь нагнувшись. Кур внутри пряталось не так уж и много — две наседки в гнездах на полках, и еще одна на полу.

— Эм…

Бен глядел на пеструю курицу и не решался подойти ближе. Она сидела в кучке травы и сена, припав боками к земле, и совсем его не боялась.

— Яйца под ней, — подсказывал Питти. — Бери их, ну!

— Хорошо, — ответил Бен.

Он сделал шаг вперед, присел на корточки. Курица не сдвинулась с места. Лишь недовольно закудахтала.

— Под ней!

Бен протянул руку. Приподнял невесомые бока и увидел темно-оранжевую скорлупу.

— Извини, — прошептал он.

К полудню, когда Бен взглянул на часы и увидел без четверти двенадцать, ему начало казаться — этот день никогда не закончится. Они успели покормить свиней, дать прикормку поросятам. Разобрали мотор старенького трактора, такого маленького, что можно было подумать — это игрушка для Питти.

— Мой главный помощник, — сказал про машину мистер Риверс.

Между разговорами о скором посеве кукурузы мужчина занимал Бена просьбами подать тот или иной ключ или подержать очередную деталь, измазанную в мазуте. Бен рад был стараться. Хоть что-то он мог сделать в благодарность.

После обеда день ускорился. Солнце, совсем недавно висевшее над головой, незаметно сползло к горизонту и теперь светило багряно-красным закатом. До самой темноты Бен возился на улице, то подметая дорожки от сухой травы, то просто любуясь еще пустыми холмами. Иногда в столбе пыли, которую он сам же и поднимал в воздух, Бену казалось, что он видит вдалеке машину. Будто кто-то едет по грунтовой дороге, очень быстро и прямо к нему.

“Да не может этого быть”, — говорил себе Бен в такие секунды.

Он останавливался, глядел сквозь песчаное облако и считал удары испуганного сердца. Но как только взвесь оседала обратно на дорожки, становилось понятно — он беспокоится попусту. Отец не мог его найти.

Перед сном Бен валился с ног от усталости и едва дотерпел до конца ужина, чтобы подняться в комнату. Уже лежа на кровати, он все-таки успел подумать о том, что чувствует себя чужим в своем новом доме. И ощущение — он здесь совсем ненадолго, все больше походило на неприятный, но чистый факт.

Где-то впереди было его будущее, где-то там, через много-много дней и ночей. И так же, как и раньше, Бен не знал, что его ждет. Но теперь он был уверен — никогда больше.

— Никогда, — улыбнулся Бен, засыпая.

В субботу к ним наведалась миссис Лейк. С банкой молока, куском сливочного масла и серой наволочкой, набитой неизвестным тряпьем. Как только женщина взглянула на Бена, подмигнув, он почувствовал неладное.

— Это тебе, — сказала она и закинула мешок на стол.

— Мне? — переспросил Бен, заливаясь краской.

— Тебе! — улыбнулась миссис Лэйк. — Это одежда моего сына. Он давно вырос, она ему ни к чему, а тебе будет в самую пору.

— Не нужно… — тихо выдавил Бен.

Он опустил взгляд себе под ноги и невольно заметил, что коленки на его джинсах коричневые от земли. Нос уже давно учуял — рубашка тоже нуждается в стирке. Больше одежды при нем не было, ведь рюкзак с небольшими пожитками остался в синем Ване. Вместе с блокнотом и книгой.

— Да ты не стесняйся, — махнула рукой женщина. — Не будешь ведь ты ходить так…

Она провела ладонью снизу вверху, от пяток Бена до его макушки.

— … в школе, — закончила миссис Лэйк.

И теперь Бен совсем растерялся. Он и забыл, что школа не осталась в прошлом вместе с отцом и Мемфисом. И что совсем скоро понедельник.

— Спасибо, — ответил он.

Одежда и вправду оказалась впору, вот только штаны пришлось подворачиваться, как и рукава на рубашках. Бен не жаловался. Он все краснел и краснел, пока миссис Лэйк поправляла на нем потертый воротник.

— Мой сын был повыше, — приговаривала она. — И покрупнее. Сколько тебе лет, Бен?

— Почти пятнадцать, — ответил он, распрямив плечи.

До “почти” было еще несколько месяцев, но Бен решил — это не считается.

— Ты совсем худенький, — женщина похлопала его по щеке. — Я принесу тебе мою фирменную запеканку. Мой сын очень ее любил.

Совсем красный как спелый персик, Бен выдавил:

— Спасибо.

Он надеялся, миссис Лэйк продолжит говорить. Рассказывать про сына и свою полную историй жизнь, чтобы тишина не превратилась в неловкость, но вместо этого женщина спросила:

— Ты уверен, что здесь тебе будет лучше?

Она посмотрела на него без улыбки, строгим взглядом, словно учительница в ожидании ответа на уроке.

— Я не знаю, — замотал головой Бен, опустив взгляд себе под ноги.

Он не видел, что за выражение у нее на лице, но он услышал, как шумно она вздохнула.

— Я не могу вернуться домой, — поспешно добавил Бен. — Там мне… совсем плохо.

— Совсем? Как это совсем? — спросила миссис Лэйк.

Она снова походила на учительницу, в то время как Бен был учеником, ответ которого ее совсем не устроил.

— Невыносимо, — Бен поднял на нее взгляд и ответил, глядя в глаза.

Еще несколько секунд они молчали, гадая, кто же из них заговорит первым, пока, наконец, миссис Лэйк не нырнула рукой в карман своей юбки. От туда она достала свернутый листок бумаги и протянула его Бену.

— Не обижайся, мальчик, но я думаю, раз уж тебе по нраву жить с чужаками, то пусть тогда это будут подготовленные люди. Это организация. Она помогает трудным подросткам. Ну или подросткам с трудностями, называй как хочешь.

Бен глядел на ладонь, сжимающую листок, и чувствовал, что одежда на нем вот-вот загорится. Брюки и рубашка, ткань которых эта же рука поглаживала минутой назад.

Ему не рады — как же он мог забыть.

— Спасибо, — ответил Бен еле слышно.

— Так будет лучше для тебя. В первую очередь для тебя, — говорила миссис Лэйк.

Она подошла совсем близко и сунула листок в карман рубашки. Положила ладонь на плечо Бена.

— Когда Надин ушла из дома, Майк чуть с ума не сошел. Чуть не умер, пока запивал свое горе. И я не хочу для него того же снова. Я не хочу, чтобы он привязался к тебе, чтобы потом ты оставил его так же, как и Надин. Питти маленький, он может подарить Майку еще много лет, а ты почти взрослый человек, Бен. Два года, три года, и ты захочешь упорхнуть. Так всегда бывает. Понимаешь?

Бен закивал. В самом деле — “Так будет лучше для тебя, Бен“.

— Подумай об этом, — миссис Лэйк постучала себе по груди, в том месте, где у Бена лежал листок. — Там есть номер и адрес. Там тебе будет хорошо.

Глава 9

Дорогой Бен…

Алиса писала третье письмо. Два других уже отправились в Битчер. Последнее — всего неделю назад, но она решила — не стоит медлить, ведь на первое письмо Бен так и не ответил.

Куда же ты пропал? Опять.

Вначале она ждала так нетерпеливо, что дни казались неделями, а недели — месяцами. Изнывала не только Алиса. Маме и Брайану тоже досталось.

— Письмо? — спрашивала она, как только возвращалась домой.

За эти же полтора месяца почтовый ящик износился так, как не изнашивался за все десять лет, вместе взятые. Алиса открывала его утром в надежде, что почтальон разнес почту еще до рассвета. Она бежала к ящику вечером, когда слышала, что кто-то проехал мимо дома на велосипеде. Но, кроме счетов и рекламы, им больше ничего не приходило.

— Может, проблемы на почте? — спросила Алиса за обедом, когда через месяц от Бена не было ни весточки.

— Может, — ответила мама. — Хочешь, сходим вместе в понедельник?

— Понедельник? — Алиса перевела взгляд на стену.

Зачем-то посмотрела на часы. Казалось, минутная стрелка приклеилась к циферблату, казалось — она застыла.

— Можем и сегодня, — отозвался Брайан. — Могу отвезти тебя в город. Хочешь?

Он прочистил горло неловким покашливанием и сменил руку, которой упирался на стол, с левой на правую. Будто он предлагал Алисе не помощь, а наоборот, просил оказать ему услугу.

— Как раз успеете, — сказала мама, тоже взглянув на часы.

Алиса посмотрела мельком на Брайна и тут же повернулась к матери.

— А ты с нами поедешь? — спросила она, надеясь, что мама ответит Да.

Но пока слова слетали с ее губ, Алиса успела подумать, что сама не знает — хочет ли она такой вот “семейной” поездки. Все трое — они не семья. Не с Брайаном. Не без папы.

— Нет, — ответила мама. — Я хотела повозиться в саду.

Она пожала плечами.

— Может, стиркой займусь. Может…

— Ясно, — перебила ее Алиса.

Махнула рукой. Затем сложила ладони на груди.

— Ну, так что? — Брайан перетаптывался под столом с ноги на ногу. — Едем?

— Едем, — произнесла Алиса.

Медленно и нехотя, словно она в самом деле оказывала Брайана услугу.

Брайан водил черный мерседес. По сравнению с маминым пикапом автомобиль был низким, так что садясь в него приходилось нагибаться и падать на кресло. Еще одно отличие, думала Алиса.

— Включить радио? — спросил ее Брайан, когда они проехали всю Бруквуд-роуд.

Алиса молча покачала головой. Отодвинулась поближе к двери, подставляя лицо под поток прохладного воздуха, бьющий из открытого окна.

— Что сейчас слушает молодежь? — сквозь легкий смешок продолжал мужчина. — Я в детстве обожал…

— Не нужно! — резко повернулась к нему Алиса.

— Что не нужно?

— Не нужно рассказывать мне этого.

Брайан ничего не ответил. Он перестал улыбаться и сильнее сжал руль.

— И не нужно так стараться. Спасибо, конечно, что подвозишь меня, но не думай, что я не понимаю, зачем ты это делаешь. Может, вы с мамой и стали мужем и женой, но со мной играть в отцы и дочки не получится.

Брайан медленно закивал.

— Хорошо, я просто…

— Ты никогда не станешь для меня им, — перебила Алиса.

Она старалась говорить спокойно, но во рту оказалось так много слюны, что та, против воли Алисы, разбрызгивалась по воздуху мелкими капельками.

— Моим папой, — закончила Алиса.

Как и прежде Брайан не спешил отвечать. В тишине секунды тоже замедлились, и Алиса, отвернувшись к окну, начала разглядывать проплывающие мимо деревья. Она цеплялась взглядом за стволы, но те улетали быстрее, чем за ними успевали следовать ее зрачки.

— Алиса, — тихо начал Брайан. — Я люблю твою маму.

Глаза у Алисы начали закатываться, и, прежде чем она успела набрать в рот воздуха, чтобы съязвить, Брайан продолжил:

— Я люблю ее и хочу жить с ней. Но я не обязан любить тебя.

Алиса нахмурила брови. Воздух вышел сквозь приоткрытые губы, будто кто-то надавил ей на грудь.

— И быть тебе отцом я тоже не обязан. Поверь мне, я совсем этого не хочу. У меня нет детей, я никогда не мечтал их завести. Не думаю, что я мог бы полюбить даже своих собственных, не говоря уже о тебе. И я согласен с тобой — мы чужие друг другу люди.

“Чужие друг другу люди”, — повторила про себя Алиса.

Это был давно известный ей факт. Истина и заповедь, которой она следовала с того самого дня, когда впервые увидела Брайана. Но теперь, услышав священные слова из его уст, Алиса почувствовала себя обманутой. Где-то глубоко, в самых закромах, она не хотела, чтобы это было правдой.

— Но мы и не враги, — продолжал Брайан.

Шумно вздохнув через нос, он разомкнул губы, чтобы сказать что-то еще, но вместо этого Брайан замолчал. Ненадолго, секунд на пять или шесть.

— Я бы хотел, чтобы мы жили дружно. Без обид. И без скандалов. Пусть и без теплых отношений.

Брайан поерзал на кресле. Вновь прочистил горло, чтобы продолжить с большим трудом.

— Твоя мама рассказывала мне, как дружно вы жили с твоим отцом.

Он повернул голову и посмотрел на Алису. В уголке его рта играла улыбка.

— Мне и не мечтать с ним соревноваться.

— Да, — успела вставить Алиса.

Брайан медленно закивал.

— Я и не умею, — он перевел взгляд на дорогу. — Не научился. Мой отец…

“Мой отец”, — молча повторила Алиса.

Она посмотрела на деревья за окном, и ей вдруг показалось — это Бен сидит рядом с ней. Сердце сжалось невидимой ладонью.

— В общем, я не очень любил, когда он бывал дома. Я всегда так радовался, если после школы не заставал его в квартире.

— Почему? — резко спросила Алиса.

— Не все отцы такие, каким был твой, — покачал головой Брайан. — Некоторые любят поколачивать своих жен. Некоторые своих детей. А некоторые — и то, и то. Как и мой отец.

Шум мотора не был тихим. За окном свистел ветер, стучали камушки под колесами, но Алисе казалось — она слышит. Звонкие капли, которыми таяло ее ледяное сердце.

— Только ты не бойся, — сказал Брайан. — Я не мой отец. Я никогда не обижу ни твою маму, ни тебя.

Алиса посмотрела на его лицо. На пучок морщинок в уголках глаз, на возрастные пятна под висками, и увидела мальчика. Где-то в прошлом он был один. Где-то в прошлом он плакал, и по щекам, тогда гладким и розовым, текли жгучие слезы.

Может, в том самом прошлом, у него тоже был друг. Какая-нибудь девочка, заметившая, как он тихо плакал на уроках. Может, она тоже хотела ему помочь. Берегла его, словно он был ее карамельной ниточкой. Словно он был ее Беном.

— Прости, — тихо сказала Алиса.

Так тихо, словно это был их секрет.

Глава 10

Обычно Бена мало волновал его внешний вид. Накинуть что-нибудь на плечи, надеть не самые грязные джинсы и с трудом затянуть истрепанные на кедах шнурки — вот и все его старания. В старой школе, где половина учеников предпочитала одеваться так же, никто не удивлялся невыглаженной рубашке или дырке на рукаве.

Но как обстоят дела в его новой школе, Бен не знал. Может, он затеряется в толпе неряшливых подростков, родителям которых нет до них дела. А может, все только и будут, что тыкать в него пальцами. Стоя у зеркала в ванной, Бен приглаживал волосы мокрыми ладонями, а затем вновь взъерошивал их, зарываясь пальцами в блестящие пряди.

Последний раз, когда он старался выглядеть опрятнее, был в день их встречи с мамой. С той женщиной, которую Бен называл так в детстве, и о которой он продолжал думать, проговаривая про себя слово Мама. Факты, сказанная ему в лицо правда и чужой дом, где он в итоге оказался, не могли разорвать стальную цепь, крепко сковывающую в памяти это слово и мамин голос. Ее теплые руки, ее мягкие плечи, и родной силуэт, уплывающий вдаль.

— Бен, — в дверь постучали.

Мистер Риверс звучал спокойно и приглушенно, но от его голоса Бен вздрогнул. Словно на секунду он вновь оказался дома. И за дверью его нетерпеливо ждал отец.

— Пора, — добавил мистер Риверс.

Его шаги, сопровождающие скрипом половиц, начали отдаляться.

— Иду! — крикнул Бен, когда они почти смолкли.

Он в очередной раз растрепал волосы и не стал приглаживать их обратно. Поправив намокший воротник, Бен глубоко вздохнул.

— Пора, — сказал он своему отражению.

Школа находилась в городе, куда со всей округи детей собирал и довозил на себе старый автобус. Но до ближайшего перекрестка, где он останавливался, нужно было протопать добрых две — три мили.

— В этот раз довезу тебя, но завтра придется идти пешком, — сказал мистер Риверс. — Так что запоминай дорогу.

Они ехали молча. Иногда Бен порывался спросить что-нибудь, чтобы тишина не душила их своей неловкостью, но каждый раз вопрос ускользал из головы. Сначала Бен хотел узнать, училась ли дочь мистера Риверса в той же школе, но потом решил — он сует нос не в свои дела. Затем Бен было открыл рот, чтобы спросить, а будет ли Питти ходить сюда же, но и этот вопрос показался лишним.

— Школа эта, конечно, место непросто, — наконец отозвался мистер Риверс. — Ты там сам за себя. Вряд ли кто из учителей поможет, если что, но зато никто не задаст вопросов о твоем происхождении. Понимаешь, о чем я?

Бен кивнул.

— Старайся обходить проблемы стороной. Найди парочку друзей и держись их. Если получится, конечно. Под конец года это непросто, я понимаю, но ты постарайся.

— Хорошо, — ответил мальчик.

Он вспомнил бывших товарищей, с кем совсем недавно разбивал почтовые ящики и прогуливал уроки. Кто жаловался друг другу на нелегкую судьбу. Своих друзей по несчастью. Интересно, подумал Бен, гадают ли они сейчас, куда он запропастился?

А потом картинки в голове сменились выцветшими снимками, и Бен увидел себя. Увидел Марка и Тедди. Они так и остались для него восьмилетними мальчишками, бегающие по лесу в поиске палок и веток. Марк и Тедди. Чем они занимаются теперь?

Бен зажмурился. Нельзя было позволять альбому в памяти перелистываться вперед. Марк и Тедди. Он не хотел снова видеть, как оставляет позади их дружбу. Как он добровольно остается один.

— Не волнуйся ты так, — сказал мистер Риверс, когда мельком обернулся на Бена.

Он понес ладонь к его плечу, но в паре дюймов остановился.

— Все будет нормально.

— Да, — закивал Бен.

Нормально — лучше, чем хорошо. Нормально — значит правильно. И пусть все так и будет.

На перекрестке было пусто, и мистер Риверс, пожелав Бену удачи, оставил мальчика дожидаться автобуса. Вскоре желтый прямоугольник с расплывчатыми краями показался на горизонте. Еще спустя несколько минут Бен заставил себя поднять руку, борясь с набросившейся на него неловкостью, и замахал водителю.

— Новенький? — воскликнул полный мужчина, открыв дверь.

Он тоже помахал Бену, медленно покачивая пухлой ладонью. Казалось, она была резиновой перчаткой, которую кто-то сильно надул. На толстых пальцах кожа выглядела натянутой, так что те и вовсе походили на связку молочных сосисок.

— Меня зовут мистер Фримен, — сказал мистер Фримен. — А ты кто такой?

— Бен, — ответил Бен.

Мужчина кивнул вглубь автобуса.

— Ну заходи, Бен, — улыбнулся он.

Еще два десятка улыбок встретили Бена внутри. Среди них были девчачьи, смущенные и лукавые. И мальчишечьи, в которых Бен увидел угрозу. Может, это ему лишь показалось, но один из парней постучал кулаком о ладонь, когда встретился с ним взглядом.

Свободное место оказалось в самом конце автобуса, и весь путь до него Бен старался успокоить свое быстрое сердце. Когда он наконец сел на кресло, обернувшийся к нему школьник заставил его вновь заволноваться.

— Я Дин, — сказал белобрысый мальчик.

Он был худым, почти тощим. Даже плечи выступали под рубашкой костлявыми уголками.

— Могу показать тебе здесь все. Что, да как.

Бен улыбнулся уголком рта.

— Я Бен, — сказал он. — Буду рад.

— Отлично, — усмехнулся Дин.

Он протянул вперед руку и дождался, пока Бен не сделает то же самое. Затем быстрым движением пожал ему ладонь.

Когда автобус доехал до школы, Бен чувствовал себя намного лучше. Да, он все еще ощущал на себе пристальные взгляды, которых не хотел бы замечать, но болтовня Дина делала их не такими навязчивыми. Сам он лишь изредка отвечал на вопросы. Говорить о себе совсем не хотелось.

— Идем, — махнул ему рукой Дин, когда они вышли из автобуса.

— Куда? — спросил Бен.

Дин шагал спиной вперед куда в сторону от основного потока школьников, направляющихся к главным дверям школы. Он все махал и махал Бену, оборачиваясь через плечо, чтобы не упасть.

Бен пошел за ним.

— Покажу тебе кое-что, — говорил Дин.

Они обогнули угол здания, затем еще один, пока не оказались позади школы, где располагался футбольный стадион. У одного из классов начинались занятия по физкультуре, и ученики потихоньку подтягивались на поле. Трибуны тоже не пустели. Там, на самом заднем ряду, сидело пятеро парней. На вид сильно старше Бена, и даже старше Дина. Тот, хоть и был тощим и костлявым, уже успел обзавестись редкими усиками.

— И зачем мы здесь? — спросил Бен, остановившись.

Дин повернулся к нему. Он больше не улыбался.

— Извини, но мне надоело быть последним.

— Что? — поморщился Бен. — О чем ты говоришь?

Дин подошел к нему поближе и встал плечом к плечу.

— Видишь тех, — он указал пальцем на кучку подростков с трибун. — Они меня достали. Потому что я последний.

— Что значит последний? — нахмурился Бен.

Он почувствовал, как неприятная близость реальной угрозы вновь просыпается под лопатками.

Дин посмотрел ему в глаза.

— Это значит, все шишки мне. Но теперь есть ты, да?

Он снова улыбнулся, без злобы или веселья. Бен увидел на его лице грусть.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе с ними разобраться? — спросил он.

Дин замотал головой.

— Нет, — усмехнулся он. — Нам нужно десять таких, как ты, чтобы справиться.

Затем, ничего больше не сказав Бену, Дин повернулся к трибунам и громко закричал.

— Эй! Здесь новенький!

Глава 11

Выйдя из почтового отделения, Алиса посмотрела в сторону мерседеса, в котором ее дожидался Брайан. Солнце, уже вечернее, но все еще высокое, светило оранжевым, почти красным оттенком. Будто его лучи проходили сквозь стакан с грейпфрутовым соком.

Алиса подняла голову и, щурясь от теплого света, посмотрела на небо. Летние облака проплывали над головой словно нарисованные. Казалось, достаточно было протянуть к ним руку, чтобы дотронуться.

— Бен, — вздохнула Алиса.

Не было на почте писем. Вернее, их не было для нее.

— Зачем ты так со мной поступаешь? — прошептала она.

Тяжесть от неизвестности давила на плечи. На грудь, на сердце, но зашагав к парковке, Алиса почувствовала, что все не так уж и плохо, как ей казалось. Солнце поглаживало ее щеки, и ласковое тепло ощущалось сильнее, чем недавняя досада. И Алиса, сама того не желая, слегка улыбнулась. Затем она услышала, как с ближайших деревьев чирикаю птицы. И как где-то в парке смеются дети. И улыбнулась уже сильнее.

Подходя к машине, Алиса заметила, как Брайан убирает книгу обратно на заднее сидение. Она вспомнила странное тепло, которое возникло у нее на сердце, когда Брайан рассказал ей чуточку о себе. И снова улыбнулась.

Мир не рухнул в тот день. И на следующий тоже, хоть писем от Бена все еще не приходило. Алиса продолжала сильно ждать, но теперь это не было тем единственным, чем она занималась.

К концу лета, когда за плечами оказались три отправленных письма, и до школы оставалось совсем ничего, Алиса больше не походила на человека в трауре. Конечно, не было и дня, когда она не думала бы о Бене, но теперь это не мешало ей жить. Гулять по городу, ходить в кино и позволять себе радоваться сливочному рожку в разгар полуденного зноя.

Алиса как раз собиралась купить мороженое в парке, когда встретила своего одноклассника Тайлера. Сидя в машине вместе с какой-то женщиной, он не видел Алису. И того, как она уставилась на них, он тоже не заметил.

Крона раскидистого дуба отражалась в лобовом стекле их старого Доджа, местами закрывая обзор, но Алиса могла видеть — женщина была зла. Она сидела, развернувшись к Тайлеру, и острой ладонью рассекала перед собой воздух. Еще секунда, и ладонь врезалась Тайлеру в щеку.

Алиса вздрогнула, в то время как Тайлер продолжал сидеть неподвижно. Его голова была опущена, так что подбородок оказался прижат к шее. Светлые пряди, упавшие на лоб, закрывали глаза мальчика, и Алиса не знала, плачет ли он.

Стекла их автомобиля были подняты, так что все крики оставались внутри салона. Но по тому, как широко открывался рот у женщины, было понятно — она кричит очень громко. И если Тайлер казался застывшей восковой фигурой, то его мама (конечно, это была его мама), наоборот, не останавливалась ни на секунду.

Она то отдалялась от сына, оглядывая его сверху вниз, то приближалась вплотную, поднося губы к самому уху. Затем ее ладонь превратилась в указку, где указательный палец играл роль конца. Женщина начала тыкать им в висок Тайлера. Резко и сильно, так что он наконец качнулся в сторону.

Тайлер поднял голову и посмотрел перед собой. Его глаза блестели. Стеклянные глаза, в которых от жизни осталось лишь одно чувство — грусть.

Алиса шагнула назад. Отошла за дерево, продолжая наблюдать, как женщина донимает своего сына. Как она дергает его за руку, толкает в плечо. Все сильнее и сильнее… Остального Алиса не увидела, отвернувшись и уйдя прочь. Ей лишь послышалось, как дверь за ее спиной открылась звонким щелчком, а затем громко хлопнула.

Только через десяток шагов она решилась оглянуться. Тайлер плелся в противоположную от нее сторону. Издалека казалось, что у него нет головы. Только плечи и странно загибающаяся вперед шея. Так низко он повесил голову.

Алиса не бросилась следом за ним. Тайлер не был Беном, и у него не было его проблем. Обычные семейные разборки — так она назвала увиденное. Что же в этом такого? Но и уйти, чтобы тут же забыть о Тайлере, она не могла. Может, она оберегала Бена не так уж и долго, но этого хватило, чтобы заразиться неизлечимым сочувствием.

Алиса ускорила шаг. Она не бежала, не гналась, и с виду могло было показаться, что она опаздывает на не очень желанную, но обязательную встречу. Когда до Тайлера ей оставалось не больше пяти шагов, она замедлилась. Подняла руку и сказала:

— Привет.

Тайлер обернулся. Он обрисовал взглядом дорожку от своих подошв до ног Алисы, поднял глаза и остановился на ее лице.

— А, привет, — улыбнулся он.

Улыбка получилась сонной, будто они стояли не в парке посреди понедельника, а находились у Тайлера в комнате, где Алиса только что разбудила его глубокой ночью.

— Как дела? — спросила она.

— Хорошо, — закивал мальчик.

Алиса подошла к Тайлеру поближе. Теперь красный след на его бледной щеке был заметен ярко и четко. Румянец, какой можно видеть иногда у подростков холодным зимним утром или во время разговора с симпатичной сверстницей. Вот только в таких случаях он появлялся с обеих сторон.

— Слушай, — начал Тайлер, прежде чем Алиса успела спросить что-нибудь еще. — Мне нужно идти. Я немного тороплюсь.

— Да, конечно, — ответила Алиса.

Она посмотрела на его плечи. Тайлер был выше на голову, так что они приходились ей на уровне глаз. Футболка, надетая на мальчике, оказалась порвана по шву на рукаве. Одинокая белая нить висела на фоне красной ткани.

— Ну я пошел? — Тайрел дернул плечом, и ниточка подпрыгнула вверх.

Алиса следила за ней глазами.

"Белая, — подумала она. — Почему белая?"

А потом она заметила — шов был неровным.

— Это ты сам зашил? — спросила Алиса.

Тайлер посмотрел на кончик ее пальца, а затем на свой рукав. И на его второй щеке начал расти румянец.

— Да, — пожал плечами Тайлер.

Алиса встретилась с ним взглядом. Обычно цвет его глаз выглядел коричневым, иногда чуть светлее, иногда темнее. Но сейчас, в окружении листвы и солнечного света, радужки казались зеленоватыми.

Она не стала спрашивать ничего больше. Она увидела все сама. Темную комнату Тайлера и его, сидящего на кровати. Поджав под себя ноги и корчась надо рваной футболкой, он штопал дыру на ткани. Но комната не была пустой. Одиночество — вот что обволакивало стены и стелилось под потолком. Одиночество — вязкое, душное и в то же время холодное. Такое же одиночество, в котором жил Бен.

— А давай-ка я пройдусь с тобой, — вдруг сказала Алиса.

Это не было вопросом, поэтому она не ждала от Тайлера согласия. Просто подошла к нему и подтолкнула в то направление, в котором он шел до их встречи.

— Ладно, — сконфуженно произнес Тайлер.

Не сразу, но они начали разговаривать. О жаркой погоде, как это принято у людей. О школе, до которой оставалось чуть больше недели. И о том, что хочется поскорее уже выйти с каникул.

— Дома сидеть жуть, — бросил Тайлер между делом. — Хотел бы я туда не возвращаться…

И Алиса отлично запомнила его слова.

Они разошлись в конце парка. Помахали друг другу и пошли в разные стороны. Но что-то не давало Алисе покоя. Как пропущенная точка в конце предложения. Только дойдя до дома, Алиса поняла — ей хотелось обнять Тайлера.

— Алиса! — не успела она закрыть за собой дверь, как ее имя, громко сказанное мамой, встретило ее на пороге.

— Что случилось? — с подозрением в голосе спросила Алиса.

Мама выбежала из кухни.

— Письмо! Тебе! — закричала она.

Ей и не нужно было ничего объяснять, все и так было понятно. Белый конверт в ее руках говорил сам за себя.

— От… — не снимая обуви, Алиса подскочила к матери. — Это от…

— От него, я думаю. Написано, что из Битчера, — мама протянула ей конверт.

Алиса взяла его в руки и сразу же начала вскрывать. Просунула мизинец в небольшое отверстие в уголке и надорвала резким движением. Еще через несколько рывков конверт был полностью открыт.

— Хочешь, прочитаешь его в своей комнате?

Мама отвела взгляд в сторону.

— Нет, все в порядке, — ответила Алиса.

Она нашла первое слово на самом верху листа и в ту же секунду поняла, что поторопилась. Все было очень даже не в порядке.

Дорогая Алиса,

Тебе пишет соседка мистера Риверса. Ты меня не помнишь, наверное. Наверное, это и не важно.

Я пишу, чтобы сказать тебе — Бен здесь больше не живет. К сожалению.

Глава 12

Бен обернулся. Подумал было убежать, ведь проход за спиной оказался свободен, в то время как неприятности медленно подступали к нему спереди.

— Все, — сказал ему Дин. — Теперь они тебя запомнили.

Но убежать, по-настоящему спастись, казалось, невозможным. Ему нужно было ходить в школу, посещать занятия, общаться с одноклассниками. Ему нужно было жить нормальной жизнью. Поэтому игра в догонялки никак не вписывалась в правильный порядок вещей.

— Кто они? — спросил Бен.

Фигуры приближались и становились больше.

— Старшеклассники. Видишь тех троих, которые спереди?

Бен посмотрел на самого ближнего из них. Он был бледным и рыжим, словно горящая спичка. Позади, слева и справа, шло двое таких же. Все трое выделялись широкими плечами и странной косолапой походкой, будто между коленями у них был зажат большой невидимый шар.

— Ну, вижу.

— Это браться Коллинзы. Они в выпускном классе.

Бен перевел взгляд на Дина. Толкнул его кулаком в плечо.

— Так они здесь последний год? И чего ты тогда так боишься?

Дин потер ладонью место, куда пришелся удара.

— Они-то уйдут, а те, что плетутся за ними — останутся. Того, что в сером, звать Лесли. А второго, в белом, Билл.

— Билл, — повторил за ним Бен.

— Да, Лесли и Билл, — кивнул Дин. — Приятно вам познакомиться. Ты не знаешь еще, какие они психи.

— Я и не хочу знать, — перебил его Бен. — И что, думаешь, они отстанут от тебя, когда переключатся на меня? Такой твой план?

Его голос не дрожал от страха, но от злости он стал скрипучим и низким.

— Это не план, — Дин встретился с ним взглядом. — Это договор. Приведи кого-нибудь, и будешь свободен.

— Ну и бред! — прошипел Бен.

Он сморщил лицо, словно на языке вдруг оказалась лимонная долька.

— А ты просто трус, — сказал он Дину. — Трус и слабак.

Пару секунд Дин смотрел ему в глаза, а затем опустил взгляд под ноги.

— Мне плевать, что ты думаешь.

Он снова поднял глаза на Бена.

— И уж тем более мне плевать на тебя.

Мягкая трава заглушала шаги, и Бен не услышал, как неприятности подошли совсем близко. Только тени на земле привлекли его внимание. Он отвернулся от Дина.

— Привет, Дин, — тот, что был Лесли, обогнул товарищей и подскочил к мальчику.

Повесил руку тому на плечо и с силой надавил. Дин склонился вперед, подставляя под утренние лучи сальные волосы.

— А ты кто? — послышалось позади.

Тяжелая рука легла на плечо Бена. Он повернул голову и увидел того, кого Дин назвал Биллом.

— Не трожь меня, — Бен подцепил ладонью рукав белой толстовки и скинул чужую руку.

В ответ Билл улыбнулся.

— Новенький? — спросил он. — Как звать?

Бен мешкал. Он нахмурил брови и поджал губы. Под рубашкой громко билось сердце, но, к счастью, стук был слышен только Бену.

— Бен, — сказал он уверенно.

— А я Билл, — ответил парень и шагнул к Бену.

Он подошел вплотную, лицом к лицу. От него воняло сигаретами и недавно съеденной яичницей с беконом.

— И теперь я твой папочка, — услышал Бен, когда его лицо обдало кислое дыхание.

Через пять минут, когда две пары рук пытались оттащить Бена назад, он наконец очнулся. Он сидел на поваленном на землю Билле. Кулаки горели как от огня.

— Отвали, отвали! — кричал Билл.

Бен посмотрел на свои костяшки, и ему показалось сквозь мутную пелену — они и вправду охвачены пламенем. Красным как кровь.

— Слезь с меня! — Билл продолжал размахивать ладонями перед своим лицом.

Бен перевел на него взгляд. Кровавый огонь хлестал из ноздрей Билла, стекал на подбородок и шею. Белая толстовка тоже горела.

— Мой нос, — Билл почти хныкал.

Когда сознание полностью вернулось, и картинка перед глазами стала яркой и четкой, Бен почувствовал, что больше не может сопротивляться чужим рукам на плечах. Он напряг тело, сильно наклонился вперед, но исступление, которое превращало его в неуязвимого, закончилось. Бен повалился на спину, больно согнувшись в коленях.

— Ахринеть, — сказал кто-то сверху.

Один из братьев, как понял Бен. Рыжий парнишка уже убрал от него руки, и теперь прикрывал ладонями распахнутый рот. Он не смотрел на Бена. Все его внимание было приковано к окровавленному приятелю.

— Вот это ты его отделал, — присвистнул второй брат.

Бен вскочил на ноги. Так резко, что на секунду закружилась голова.

— Ты покойник, — прохрипел с земли Билл. — Лучше тебе покончить с собой, потому что…

Он схватился за горло и зашелся громким кашлем.

— Тебе больше… — пытался сказать Билл. — Не… жить.

Бен чувствовал, что его горло тоже пересохло. Он дышал, разомкнув губы, так что те начали покрываться сухой обветренной кожей. Из груди постучался страх.

Может, не засмейся позади него Лесли, и Бен испугался бы полностью. Всем телом и душой. Но именно это он и услышал в следующую секунду.

— Тебе бы помолчать, Билл, — усмехнулся Лесли. — Пока что это ты у нас больше похож на покойничка.

Остальные друзья тут же подхватили его улюлюканье. Только Бен и Дин молчали, стоя в стороне.

— Заткнись! — рявкнул Билл.

Опираясь руками в землю, он поднялся и сел. Затем поднес к лицу сложенную лодочкой ладонь и сплюнул в нее полупрозрачный сгусток крови.

— Ух, — присвистнул Лесли.

Он улыбался. Со стороны могло было показаться, что это Билл их жертва. Бедный несчастный подросток, которого невзлюбили в первый же день в новой школе.

Но Бен знал — это не так.

— Мне нужно идти, — сказал он со всей твердостью в голосе, на которую еще был способен.

Вновь взглянув на свои кулаки, он поднял их перед собой.

— Это повторится, если будете ко мне лезть.

Лесли сложил на груди руки. Оглядел Бена с ног до головы.

— А ведь и не скажешь с виду… — прокомментировал он.

— Гребанный псих, — прогнусавил Билл.

— И пусть, — ответил Бен. — Но это…

Он показал красные кулаки.

— Повторится. Ясно?

Братья Коллинз переглянулись. На удивление, они молчали несмотря на свое крепкое телосложение. Может, подумал Бен, они не хотят проблем перед окончанием школы. Ему их не хотелось и сейчас.

— Псих, — продолжал выплевывать Билл. — Чокнутый псих.

Но вставать и набрасываться на Бена он не спешил. Его ноги были целы, да и руки особо не пострадали. Ничего, кроме лица и собственного достоинства.

— Да, — Бен опустился перед Биллом на корточки.

Слова возникали в голове словно из комиксов про супергероев. Ясные слова, которые оставалось только прочитать вслух.

— Да, я псих.

Он приложил горячие костяшки к прохладной траве. Кровь нехотя, но впитывалась в зеленый ковер.

— И поверь, — Бен замотал головой. — Поверь мне, Билл, мне нечего терять. Может, ты и сможешь превратить меня в покойника, но перед этим я как следует тебя изуродую. А ведь тебе, в отличие от меня, придется жить с этим и дальше.

Он поднял кулаки и показал их Биллу. Ссадины на коже щипало, но теперь Бен воспринимал боль как трофей. Поднявшись на ноги, он продолжал смотреть на Билла сверху вниз, не моргая и не отворачиваясь. Только когда сам Билл отвел глаза в сторону, Бен развернулся.

— Ты идешь? — спросил он Дина, проходя мимо него.

Дин открыл рот, выдохнул что-то неразборчивое, но не сдвинулся с места. Он перевел взгляд с Бена на Лесли, с Лесли на одного из братьев, а затем снова на Бена.

— Ясно, — сказал тот.

Оставляя позади всю шайку, Бен удалялся спокойным шагом. Не слишком медленным, не слишком быстрым. Он ни разу не оглянулся, зная наперед — никто не гонится за ним. И дело было не в тихой траве, в которой замолкали любые звуки.

В тот день Бен не нашел друзей. Как и во все последующие. Иногда Дин пытался заговорить с ним в школьном автобусе, но Бен заставлял его отвернуться, впиваясь взглядом ему в глаза. Иногда в классе с ним весело здоровались одноклассницы, на что Бен хмурил брови и поджимал губы.

Ему было плевать, что он может кому-то не нравиться. Но мысль, что кто-то находит его привлекательным, выворачивала кишки невидимой рукой. И от всех этих приторных взглядов и сладких улыбок глубоко в желудке поднималась тошнота.

В такие моменты Бен вспоминал Алису. И теперь уже стыд давил ему на плечи.

Летом, когда девчонок Бен встречал только в городе, выезжая вместе с мистером Риверсом за продовольствием, он не переставал думать об Алисе. Не переставал стыдиться мыслей о ней. Наконец, одним июньским вечером, он решил написать письмо.

Перед тем, как запечатать письмо в конверт, Бен извел не один десяток листков. В голове было так много всего, о чем он хотел было рассказать, но на бумаге слова казались уродливым отражением реальной картины. Его драка и его победа выглядели расписным хвастовством. Его уверенность, что теперь он знает — никто больше его не обидит, выдуманными сказками. И слова, что он скучает по Алисе — враньем, враньем, враньем!

Наконец, Бен сдался. На последней своей попытке он остановился и поскорее сунул ее в конверт. Следующим днем, он вручил письмо в руки мистеру Риверсу перед самым его отъездом в город, и ушел в поле, чтобы заблудиться в зарослях кукурузы.

В тот вечер, лежа на траве и глядя на небо, Бен вспоминал ту ночь, которую они провели вместе в поле. Как он плакал, выворачивая наизнанку свою душу. Как хотел исчезнуть. Хотел не существовать.

Но теперь звезды не смеялись над ним. Они улыбались.

Когда вдалеке Бен видел столб песка и пыли, он больше не вздрагивал. Он перестал бояться. Не отца, который мог бы найти его и приехать. Нет.

Сам страх больше не пугал Бена.

— Никогда больше, — повторял он перед сном, но не как молитву.

Это было чистое знание. Факт, написанный в книге, под названием “Мое прекрасное будущее”.

Но однажды в июле, возвращаясь из поля домой, Бен увидел припаркованный у ворот автомобиль. Новенький, белый, и совсем ему незнакомый.

Глава 13

— Ну, — спрашивала мама. — Что там?

Стоя в сторонке, она осторожно смотрела на дочь. Словно пыталась угадать по движению глаз, по шевелению губ, что за новость написана на листке.

— Бен, — ответила Алиса. — Он больше не живет в Битчере.

Она вчитывалась в строки. Тревожные строки, рядом с которыми не хотелось оставаться одной.

— Мам, его отправили в приют!

— В приют? — мама подошла к дочери и приобняла ее за плечи. — Это он написал?

— Нет. Это не Бен. Это одна женщина, их соседка.

Алиса поднесла письмо поближе к матери. Подняла листок к ее глазам. Тревожные, тревожные строки!

— В какой-то центр помощи трудным подросткам.

— Не понимаю, — мама взяла письмо в руки.

Теперь Алиса глядела на мать. Как та читала, хмуря брови и поджимая губы, и от этой картины Алиса почувствовала — тревога загоняется обратно в берега. Будто ей снова было семь, и все проблемы могли решиться, стоило об этом рассказать маме.

— Она пишет, что Бену там будет лучше, — продолжала пересказывать Алиса, хоть мама уже закончила читать и теперь складывала листок пополам. — Но я не понимаю. Почему так, мам?

Она обвила ладонями материнское запястье и прильнула головой к ее плечу.

— Может… — начала мама. — Может, ему там действительно будет лучше?

Этого Алиса не знала. Все за и против смешались в равных пропорциях, оставляя ее без ответа.

— А в этом месте, в этом центре помощи, как там, мам? Плохо?

В эту же секунду мама пожала плечами. Тоже не знает, подумала Алиса, как раз перед тем, как мама повернула голову и посмотрела на нее сверху вниз.

— Нет, там хорошо, — сказала мама. — Там помогают.

Она смотрела Алисе в лицо. Но в не глаза, а куда-то между ними. И когда Алиса попыталась перехватить ее взгляд, он ускользнул сначала вверх, к вискам, а затем и вовсе улетел далеко за спину. И Алиса знала, почти наверняка, что мама врет.

— Ладно, — ответила она. — Наверное, ты права.

И это тоже было ложью.

— Эта женщина, — мама развернула письмо и нашла глазами короткую подпись. — Миссис Лейк. Она написала название. И адрес. Я могу найти номер телефона, и ты сможешь позвонить.

Алиса открыла рот. Посмотрела на маму широкими глазами, и на распахнутые губы наползла глуповатая улыбка.

— Правда? — выдохнула она.

— Да, — улыбнулась мама. — Думаю, номер будет несложно найти.

— Спасибо, — ответила Алиса.

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, она думала о Бене. Пыталась вспомнить его голос, который ускользал из памяти стоило его коснуться. Словно рисунок на водной глади. Алиса боялась его забыть.

Но теперь страх ушел. Он испарился, ведь еще немного, и Бен скажет ей тихим голосом Привет! Тем голосом, от которого распускаются цветы и начинают петь синички. Пусть, пусть где-то далеко, где-то на другом конце провода, длиною в тысячу миль, но Бен назовет ее имя.

Он скажет:

— Привет, Алиса!

И, может быть, добавит:

— Как дела?

Уже в комнате, закрыв за собой дверь, Алиса подумала о другом. Слово за словом, мысль за мыслью, но она пришла к выводу — взрослеть совсем невесело. То, о чем она так мечтала, оказалось не таким уж и подарком. Ей снова захотелось стать ребенком. Тем, за которого решают. И которому помогают. Совсем как сегодня, когда вместе с письмом она передала маме в руки тяжесть тревоги.

А на следующий день, рано утром, мама вернула Алисе листок, но уже с написанным на нем номером.

— Вот, — сказала она. — Звони.

В этот момент улыбка на ее лице казалась маской, которую слепил из воска неопытный мастер. Слишком наигранные уголки губ, слишком натянутая кожа. Все это Алиса прекрасно заметила, но уделить время на то, чтобы узнать, что же скрывается за этой маской, она решила чуть позже.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — подпрыгнула Алиса.

В один шаг она оказалась возле мамы и выхватила листок. Во второй — Алиса уже стояла у телефона. Набирая номер, она прижимала трубку к уху и слушала гудки после каждого проката ролика. Только когда последняя цифра была набрана, она повернулась к матери и увидела, что та тихо вышла из гостиной.

— Привет, Бен. Привет, Бен. Бен, привет, — пока звенели гудки, Алиса тренировалась.

Так ожидание казалось не таким мучительным. Наконец, послышался короткий звук, похожий на открывание крышки на банке. А за ним последовал низкий голос.

— Центр помощи. Слушаю вас?

Конечно, это не был Бен. И как она не подумала об этом сразу? Не будет ведь в его комнате стоять отдельный телефон. Скорее всего, у Бена и комнаты своей нет.

— Добр… — начала Алиса и посмотрела в окно.

Мысли, когда они были так нужны, замедлились, словно ржавые шестеренки, так что она забыла, какое сейчас время дня.

— Доброе утро, — сказала Алиса.

Ее собственный голос зазвучал непривычно тонко и по-детски. Голос, услышав который за спиной, можно, не поворачиваясь, сразу догадаться — позади маленькие ребятишки.

— Да уж, пожалуй, — ответили из трубки.

Теперь человек на другом конце провода говорил расслабленно, и Алиса быстро поняла, что разговаривает с женщиной.

— Я ищу Бена, — спросила она. — Он у вас?

— Девочка, — сказала ее женщина. — А ты кто?

— Я… — Алиса открыла рот, хотела произнести свое имя, но от досады продолжала говорить лишь: — Я…

Она так долго ждала. Той ниточки, того крючка, который связал бы ее с Беном. Вернул бы его в ее жизнь, и теперь, когда оставался всего один маленький шаг — она поторопилась. Она поспешила и все испортила.

«Нужно было позвонить маме», — крутилось у Алисы в голове. — «Не мне. Нужно было, чтобы позвонила мама».

— Девочка? — женщина в трубке теряла интерес. — Что у тебя случилось, ты можешь рассказать? Какой Бен тебе нужен? У нас не работает никакого Бен.

— Нет, нет, — начала Алиса. — Он не работник. Бен — это мой друг. Он у вас…

Она искала слово. Подопечный, воспитанник?

— Он у вас живет.

— Ах, во-о-от что, — ответила женщина протяжным голосом.

И Алисе показалось, что губы, которых она не могла видеть, изогнулись в мягкую улыбку.

— Да. Бен Келли. Он недавно у вас. Должно быть, недавно.

— Келли, Келли, — повторила женщина.

Затем из трубки донеслось шуршание бумаги и скрежет выдвижных ящичков.

— Я бы очень хотела поговорить с ним. Мне нужно…

— Ага, — перебил ее голос. — Бенжамин Келли. Есть такой.

— Правда?! — воскликнула Алиса. — Ох…

Она приложила ладонь ко лбу и улыбнулась так придурковато, что оставалось только порадоваться — никто не видел ее в тот момент.

— Спасибо! Спасибо большое!

— Да, ну что ты? — сказала женщина.

Голос ее стал совсем мягким, словно она разговаривала не с незнакомой девочкой, а со своими родными и любимыми внуками.

— Так с кем я говорю? Что мне передать Бену?

— Передать? — переспросила Алиса.

Улыбка тут же растаяла, стекая вниз по уголкам губ.

— А разве я не могу поговорить с ним сейчас?

— Ну нет, — буркнула женщина.

Все еще по-доброму, но уже строго.

— У нас так не делается. Оставляй мне свое имя, номер телефона, и я передам его твоему другу.

— А когда он сможет мне перезвонить?

Алиса прикусила уголок ногтя на большом пальце.

«Все хорошо», — говорила она себе.

И все действительно так и было. Конечно, он перезвонит ей. Неважно когда. Он позвонит, и они снова будут вместе. Не о чем было беспокоиться. Но отчего-то сердце не унималось от разочарования.

— Когда будет можно, — ответила женщина. — И когда он сам этого захочет.

В тот день Алиса не выходила из гостиной. В какой-то момент ей начало казаться, что если не смотреть на телефон, то можно пропустить звонок. Даже если он действительно раздастся. Будто она внезапно оглохла, и тишина, исходящая от телефона, начала восприниматься неправильно.

Но Бен не позвонил в тот день, как бы сильно Алиса не дырявила трубку взглядом. Может, ему было нельзя. А может, он не хотел. Одно из двух, снова одно из двух.

Звонка от Бена не было и на следующий день. И через день после.

Лежа в постели, Алиса тянула руку к потолку. Будто там, между двух светильников, было нарисовано лицо Бена. Его она тоже начала забывать. Ей так казалось. Образ целиком еще держался в памяти четкой картинкой, но стоило начать приглядываться к деталям: к губам Бена, его синим глазам, мелким веснушкам, рассыпанным на носу, как они спешили раствориться в розово-черном пятне.

Когда прошла неделя, ожидание начало сменяться неизбежным равнодушием. Очень медленно, день ото дня незаметно, как плавный переход от желтого к красному во время заката. Где-то в этом градиенте Алиса ощущала капельки злости.

— Почему? — спрашивала она по ночам. — Почему ты не звонишь мне? Что? Что я сделала не так?

В день, когда до школы оставалось одно лишь завтра, Алиса все-таки услышала из трубки знакомый мальчишеский голос.

— Привет, — тихо сказал он.

Голос, которому она удивилась.

— Привет, — ответила Алиса. — Привет, Тайлер.

И которому обрадовалась.

Глава 14

Первое, что сделал Бен, когда увидел незнакомый Шевроле, был шаг назад. Он случился непроизвольно, Бен не планировал сбежать. Он просто испугался, и страх заставил его попятиться.

Тот страх, о котором Бен думал совсем недавно, как об исчезнувшем.

— Нет, — сказал он.

Нога твердо уперлась подошвой в землю. Пальцы свернулись в кулак.

— Я не боюсь.

Бен зажмурился, потряс головой, смахивая испуг с кончиков волос. И хоть дыхание все еще не вернулось в нормальное русло, теперь быстро вздымающаяся грудь означала не страх. Это была решительность. Смелость, обернутая в инстинкт самосохранения.

Бен зашагал к дому. Он остановился у машины и заглянул в салон. Ни одна деталь не напоминала об отце. Но это еще ничего не значило. Автомобиль казался совсем новым. Бен оглядел блестящие хромированные диски и бампер. Можно было посмотреться в них как в зеркало и не почувствовать разницы. Ни царапины, ни единого скола.

Подойдя к порогу, Бен вновь помедлил. Что ему делать? Что на самом деле ему делать? Вот сейчас, когда он откроет дверь и увидит отца, что ему следует сделать? Ответа в подробностях Бен не знал. В деталях жизнь казалась сложной. Как конструктор из тысячи кубиков, которые невозможно было уместить на ладони. Все начинало рассыпаться.

Бен толкнул дверь. Звуки ветра в зарослях кукурузы сменились смехом. Смехом детским — голосом Питти. И смехом женским. Но в прихожей Бен не увидел ни мальчика, ни женщины.

Только мужчину.

— Мистер Риверс? — позвал Бен.

Тот обернулся. На фоне веселья, доносящегося из кухни, лицо мистера Риверса казалось черным солнцем посреди синего неба. Тем, что пугает. Тем, что вызывает вопросы.

— Что с вами? — Бен подошел к нему.

Он посмотрел на дверной проем, за которым изгибался коридор, плавно перетекающий в кухню, и кивнул в ту сторону.

— Кто это, мистер Риверс? Кто это там с Питти?

Мужчина поднял взгляд на Бена.

— Надин, — ответил он. — Моя дочь.

Бен улыбнулся.

— Ваша дочь? Так это же здорово! — он всплеснул руками.

На что мистер Риверс качнул головой. Немного вверх, немного сторону, так что Бен не понял, согласен он с ним или нет.

— А что вы тогда здесь делаете?

— Да вот, — ответил мистер Риверс. — Стою.

Происходящее напоминало картину. Одну из тех, где люди занимаются странными делами с выражением на лицах, будто все нормально, и это их повседневная жизнь. Но Бену, как зрителю, так не казалось.

Мистер Риверс сунул руки в карманы и теперь походил на школьника, ждущего в коридоре перед дверью директора. Мистер Риверс, которого Бен считал взрослым. Настоящим взрослым, с обязанностями и ответственностью, которые тот всегда готов был взять на себя.

Теперь прежний образ покрылся паутиной из трещин.

Бен подошел ближе. Он глубоко вздохнул, медленно и спокойно, и все его усилия, вся его смелость теперь были направлены на то, чтобы не дать мистеру Риверсу рассыпаться на осколки.

— Мистер Риверс, — сказал Бен. — А вы можете меня с ней познакомить?

Мужчина дрогнул плечами.

— Зачем? — он слегка нахмурился, но лицо его продолжало выглядеть скучающим и уставшим.

— Вы ведь ее отец. Я бы хотел сказать ей, как вы мне помогли.

— Нет, — замотал головой мистер Риверс.

Все сильнее и сильнее.

— Нет, ей это не понравится, — ответил он.

— Что не понравится? Я не понимаю.

Бен развел руками.

— Я думаю, она будет… Будет рада об этом услышать.

Мужчина посмотрел на него. Прищурил взгляд.

— А знаешь, — резко сказал он. — Давай! Пойдем, пойдем.

Он шагнул в сторону кухни и, положив руку на плечо Бена, потянул его за собой.

— Сам сейчас все увидишь.

Бен поплелся за ним. Как мог, он держался за ниточку, на другом конце которой находилась спокойная жизнь, но пальцы начинали потеть и соскальзывать.

На кухне, в дверном проеме, мистер Риверс остановился. Бен приподнялся на цыпочки и, выглянув из-под его плеча, никого не увидел. Тогда он обогнул мужчину сбоку, протиснувшись между ним и дверным косяком, и только тогда заметил, что женщина и мальчик сидят на полу.

— А ты кто? — спросила Надин.

Первое, что испытал Бен, посмотрев на женщину, было удивление. От того, какой молодой она ему показалась. Такие короткие юбки с цветными рюшами на краях он видел только у своих одноклассниц. Такой яркий макияж — у девушек на год старше. Декольте ярко-красной блузки заканчивалось на опасной глубине, и единственное, что спасало выглядывающий бюстгальтер от всеобщего обозрения, было переплетение разноцветных бусин и стекляшек, висящих на шее.

— Эй, — повторила Надин, поправляя охапку пышных от секущихся кончиков волос. — Я тебя спрашиваю, парень!

Бен молчал. Присмотревшись к ней получше, он заметил, что синие тени отвлекали внимание от морщинок в уголках глаз. Розовые губы от зелено-желтого синяка на щеке. А там, где проходила линия подбородка, лицо казалось подтаявшим и расплывчатым.

— Это же Бен, — вмешался Питти.

Он сидел на полу, поджав под себя ноги, и катал вдоль досок деревянный паровозик. На вид новый, без сколов и царапин. Совсем как припаркованный к дому белый Шевроле.

— Я же рассказывал, — продолжал мальчик. — Бен наш друг. Он живет с нами.

Надин, смотревшая на сына, перевела взгляд на Бена. Ее слипшиеся от обилия туши ресницы широко распахнулись.

— Так это ты Бен? — спросила она сквозь возникшую улыбку.

Бен кивнул.

— Ты же совсем ребенок! — с пренебрежением в голосе удивилась Надин.

Теперь она посмотрела Бену за спину.

— Па, — цыкнула женщина. — А, па? Ну ты и выкинул. Котят, щенят. Теперь и подростков в дом тащишь, да?

Она замотала головой, вскидывая брови и закатывая глаза. Затем, подобрав под себя стопы, Надин поднялась с пола. Отряхнула покрасневшие колени, худые, как у школьницы, и сложила на груди руки.

— А для родной дочери в доме места нет.

Мистер Риверс молчал. Единственное, что услышал позади себя Бен, было его громкое сопение.

— Бен, — сказала Надин. — А скажи мне, милый, а в какой комнате ты живешь?

Она подошла поближе и начала обходить Бена по кругу, скользя взглядом по его телу вверх-вниз. Бен опустил голову. Не стал говорить того, что и так было понятно. Того, чего Надин только и ждала.

— Ну конечно, — закивала она. — Ну конечно. В моей, где же еще. В моей комнате, да, Па? В моей комнате, мне ведь она уже и не нужна. Зачем, зачем мне это, да, Па? Зачем родной дочери ее собственная комната? Давайте притащим засранца с улицы и отдадим ему мою кровать. Ты ведь и на кровати моей спишь, да, Бен?

— Хватит, — буркнул мистер Риверс.

Тихо и неразборчиво, словно это было сдержанное покашливание.

— А мне и не надо от тебя ничего! — махнула рукой Надин. — Я, знаешь, могу теперь сама себя обеспечивать.

Она подошла к окну и отодвинула пожелтевшие от старости занавески. Кивнула куда-то за стекло, довольно улыбаясь.

— Видел мою машину, Бен? Купила ее на собственные деньги.

Опустив занавеску и встав спиной к окну, Надин подняла вверх указательный палец.

— На собственные деньги, которые заработала сама. А ты в меня не верил, Па.

Бен смотрел в ее лицо, не отрываясь ни на секунду от бегающих туда-сюда глаз, и поэтому, когда они начали гаснуть, он не мог этого не заметить. Надин опустила руку, прикрыла веки. Постояла так несколько секунд, а затем вновь оживилась.

— А что ты мне сказал в последний раз? — спросила она, сверля мистера Риверса пристальным взглядом. — Когда выгнал меня из дома.

— Выгнал? — тихо сказал Бен.

Он тоже посмотрел на мистера Риверса.

— Вы ведь сказали, что она ушла сама?

Надин выдавила смешок. Такой резкий и грубый, что казалось, во дворе каркнула ворона.

— Ха! Вот это да. Нет, нет, парень, все было не так. Он выгнал меня. Закрыл дверь прямо перед носом и, представь, заперся изнутри. Не дал мне даже обнять Питера на прощанье. Я стучала, я звала. А ведь у меня тогда и машины не было. Пришлось топать до города на ногах.

— Да? — подал голос мистер Риверс. — Уверен, долго идти не пришлось. Кто-нибудь тебя да подобрал на дороге.

Надин не спеша подняла перед собой ладони и также медленно захлопала.

— А вот и он. Настоящий Па. Что еще…

— Я не выгонял тебя, — перебил ее мужчина. — Я просто не позволил тебе остаться в том состоянии, в котором ты находилась. Что я должен был делать? Разрешить тебе водить в дом мужиков? Разрешить изгадить блевотой весь дом? Чтобы Питти видел, какая у него мать?

Надин проглотила недавнюю улыбку.

— Ты сказал мне, — продолжила она спокойно. — “Заберешь Питера, когда встанешь на ноги.”

Она развела руками и провела ладонями снизу вверх.

— Гляди-ка, — добавила Надин. — Я стою. На ногах.

Мистер Риверс прикусил нижнюю губу.

— Ты сказал, — Надин шагнула к нему. — “Заберешь Питера, когда будешь достаточно зарабатывать”.

Она повторила свой недавний жест.

— Зарабатывать как нормальные люди! — закричал мужчина. — Порядочные люди! Честные люди! Приличные!

Слюни с его губ летели во все стороны и падали на пол далеко от того места, где он стоял. Теперь он не шарил глазами по деревянным доскам, он смотрел прямо на дочь. Его ладонь рассекала воздух.

— Люди, которые зарабатывают своей головой. Руками!

Надин засмеялась.

— О, Па. Поверь, я очень много работаю руками.

— Хватит! — мистер Риверс поднес скрюченные кисти к голове. — Закрой свой рот! Замолкни!

Бен не двигался. Лишь вращал глазными яблоками из стороны в сторону, переводя взгляд с мужчины на женщину. Один раз он зацепился за Питти, все еще сидящего на полу. Тот тоже не шевелился. Открыв рот, он продолжал держать в руках прижатый к доскам паровоз.

— Дай мне собрать вещи Питера, и ты меня больше никогда не услышишь, — строго сказала Надин.

— Нет, — замотал головой мистер Риверс. — Питти останется со мной.

Он опустил руки и выпрямился.

— Где он будет жить? В шкафу, пока ты развлекаешься с клиентами? Я не хочу, чтобы он видел всю эту мерзость. Нет, нет! Он с тобой никуда не поедет! Бери свою дешевую машину и катись. Но Питти останется со мной!

Надин закатила глаза. Бесшумно она растянула губы в широкой улыбке. Встретилась глазами с отцом. А потом закричала так громко, что Бен вздрогнул.

— ОН МОЙ СЫН! МОЙ!

Глава 15

— Знаешь, — сказал Тайлер. — Мы с ребятами собираемся погулять завтра. Последний день каникул, все такое. Может, с нами пойдешь?

— А куда? — спросила Алиса.

Она припала плечом к стене и прислонилась виском к телефонному аппарату. Прядь волос намоталась на палец.

— Встретимся у школы, вроде бы так договорились. А потом, не знаю. Куда решим, туда и пойдем.

— У школы? — усмехнулась Алиса. — Перед школой.

Тайлер в трубке коротко посмеялся.

— Ну да. У школы, перед школой. Так ты придешь?

Алиса улыбнулась. Но не с тем детским восторгом, какой возникал у нее, когда удавалось получить весточку о Бене. Теперь в чуть приподнятом уголке рта таились секреты. Теплые и сладкие.

— Приду, — ответила Алиса.

В ту ночь, лежа на разогретых от суетливого копошения подушках, Алиса вдруг поймала себя на мысли, что не думает о Бене перед сном, как делала это обычно. От этого знания ей стало стыдно. Она постаралась выкинуть из головы Тайлера, их разговор, предстоящую встречу, но сделать это ей удалось только заснув.

Следующий день разбудил Алису ярким светом. Открыв глаза, она увидела на стене солнечным зайчиков, и на одну секунду, ровно на одну секунду, ее сердце утонуло в радости. Ровно до тех пор, пока она вновь не вспомнила о Бене.

Если бы Алису спросили, что самое хорошее есть в ее жизни, она бы ответила — Бен. Он был ее светом. Ее любовь, посаженной так глубоко в душу, что ни достать, ни выбросить ее Алиса не могла. Даже, если бы захотела. Даже, когда хотела. Ведь если бы ее спросили, а что самое плохое случалось в ее жизни, она бы сказала — Бен.

В ванной Алиса долго смотрелась в зеркало. Разглядывала мешки под глазами и покраснения на коже. Теперь казалось удивительным, что раньше она их не замечала.

— Мда, — прошептала Алиса.

Можно было бы взять тональный крем у мамы из косметички. Можно было и пудру, но она все еще думала о Бене. Он не увидит ее сегодня, не оценит, насколько она красива. Тогда зачем все это нужно? Зачем же тогда стараться?

Но небольшая ее часть, та, что проснулась вместе с солнечными зайчиками, хотела блистать. Алиса достала из глубины стола давно позабытые баночки. Выбрала голубой, выбрала бледно-розовый, и окунула в них кончики уже отросших волос.

— Алиса… — произнесла мама на выдохе, когда увидела ее в гостиной.

Она замерла с именем дочери на губах и легкой улыбкой в уголках рта. Больше мама не сказала ничего. Этого и не нужно было, Алиса поняла все сама. Будто в розово-голубых прядях мама увидела наконец-то зажившие раны, которые так долго кровоточили.

Уже шагая к тротуару, где ее ждал Тайлер, Алиса остановилась у почтового ящика. Две-три секунды она не решалась открыть дверцу. Ей хотелось, чтобы этот день прошел хорошо. Чтобы она была просто девчонкой, просто подростком.

А не Алисой, которая ждет.

— Что ищешь? — крикнул ей Тайлер, когда увидел, как она заглядывает в ящик. — Посылку?

— Нет, — ответила Алиса, рассматривая пустоту.

Они договорились встретиться, чтобы прогуляться до школы вместе. Шагая плечом к плечу, Алиса не смотрела на Тайлера. Ей хватило того, что она увидела, бросив на него мимолетный взгляд. Он был просто Тайлером. Таким же, как и всегда.

Единственное, что она заметила, изредка поворачивая голову, были волоски у него на руках. Почти белые, они светились на солнце.

— Так чего? — вдруг спросил Тайлер, когда они успели пройтись в тишине пару домов. — Ждешь письмо какое-нибудь?

Рукава его белой футболки были подвернуты до самых подмышек, так что слои ткани плотно облегали рельефные плечи. Алиса скользнула взглядом по выступающим на шее венам и, поднявшись выше, остановилась на серых глазах.

— Да, — к своему удивлению ответила она. — Письмо от старого друга.

— Старого? — пошутил Тайлер. — На сколько старого?

Алиса слегка улыбнулась.

— Очень смешно, — она поджала губы. — Нет. Это один мой друг. Он когда-то жил в Эшвилле. Может даже, ты его помнишь. Он учился с …

— Бен? — прервал ее Тайлер.

Вместе с этим он остановился. Теперь его лицо не выглядело веселым и улыбающимся, каким оно было секундой назад.

— Да, — осторожно ответила Алиса.

Она нахмурила брови и прищурила взгляд.

— Как ты догадался?

Тайлер закатил глаза. Небрежно махнул ладонью.

— Мы же учимся вместе с первого класса. Все время друг у друга на виду.

Он вновь зашагал вперед, и Алиса двинулась за ним следом.

— И потом, — продолжал Тайлер, засунув руки в тугие карманы. — Я помню, как ты с ним возилась.

Он начал идти быстрее, и Алиса с трудом поспевала заглядывать ему в лицо.

— Возилась? Что ты имеешь виду?

Тайлер поморщился. В искривленной гримасе читалось раздражение.

— Не знаю… — он пожал плечами. — Что тут объяснять. Помню, что ты и на шаг от него не отходила. Бен то, Бен се. Ходили с ним, как две подружки.

Алиса отвернулась и уставилась себе под ноги. Теперь нарядные носки с вышитыми авокадо казались глупостью. Также, как и цветные кончики, развевающиеся на ветру.

— Я не знала, что это так заметно.

— Мне было, — сухо произнес Тайлер. — Я видел.

Он поднес ладонь к лицу и дотронулся до острого носа.

— Мы ведь были просто детьми, — сказала Алиса. — Мы все дружили между собой.

Тайлер прочистил горло коротким покашливанием.

— Ну, со мной ты особо не дружила. Уж точно не так, как с Беном.

— О чем ты? — спросила она.

— Ну хватит, — устало ответил парень. — Ты была в него влюблена.

Алиса остановилась. Сдержалась, чтобы не сказать: Я и сейчас его люблю!

— Тайлер, к чему ты ведешь? Хочешь сказать что-то, так говори.

Он сделал еще два шага и тоже остановился. Развернулся лицом к Алисе и подошел совсем близко.

— Так странно, что можно забыть про чувства. Про боль, про злость. Про любовь. А потом вспомнить о них, словно прочитать запись в старом дневнике.

Алиса потрясла головой. Но где-то за догадками и предположениями, она успела удивиться, что Тайлер был способен на подобные речи.

— Еще раз, к чему ты ведешь? — спросила она.

И он ответил:

— Ты мне очень нравилась тогда. В начальной школе.

— Что? — Алиса уставилась перед собой.

Она не моргала и лишь думала о том, что теперь, должно быть, не видно покраснений у нее на коже. Щеки залились горячей кровью.

— Да, — ответил Тайлер. — Никогда не замечала?

— Нет, — тихо сказала Алиса.

Она посмотрела ему в лицо и увидела, как он улыбнулся. Чуть устало, но с облегчением.

— Видимо, я выбрал не ту тактику. Идем? — Тайлер кивнул вдоль тротуара.

И Алиса зашагала вместе с ним.

— Ты ведь цеплялся ко мне постоянно. Мы же были почти врагами.

Тайлер засмеялся.

— Это и была моя тактика. А еще казаться сильным и страшным. Все, как в фильмах показывают. Ну откуда мне было знать, что девчонкам нравятся…

Он задумался на секунду, подбирая слова.

— Такие, как Бен.

Алиса вновь нахмурилась, в то время как Тайлер ждал от нее ответа. Она промолчала.

— Я видел, как он плакал. Представляешь? Я себе такого никогда не позволял. Мне поэтому было так странно, когда ты начала за ним бегать. И я начал понимать, что делаю что-то не так. Но было уже поздно.

— Поздно? — переспросила Алиса.

— Ага. Особенно, когда он уехал.

— Почему?

— Очень просто. Куда мне было тягаться с тем, кого нет рядом. Может, если бы он остался, я бы смог доказать тебе чуть позже, что лучше. Но он исчез. И ты тоже будто бы перестала существовать.

Под ногами мелькали опавшие листья. Они медленно подплывали откуда-то спереди, а потом быстро проносились мимо подошв. Солнце все еще светило неустанно и жарко, но листья по какой-то причине знали, что пора умирать.

— Ну скажи что-нибудь? — попросил Тайлер. — Не молчи. Пожалуйста.

Алиса завела прядь волос за ухо и посмотрела на него.

— Почему сейчас? — спросила она. — Столько лет прошло, а ты только сейчас решил мне все рассказать.

— Очень просто, — снова повторил Тайлер. — Я вспомнил.

— Вспомнил что?

— Тогда, в парке, когда мы случайно встретились и немного погуляли. Это был паршивый день, если честно. Моя мама… Знаешь, у меня никогда не было хороших отношений с отцом.

Тайлер шел, глядя далеко перед собой. Поэтому он не увидел, как от последнего слова Алиса вздрогнула и сжалась.

— С мамой все не так уж и плохо. Но она всегда на его стороне. Даже если он неправ. Даже когда он сильно неправ. Ладно, не об этом речь. В общем, в тот день… я вспомнил.

— Что? — Алиса не стала выжидать долгой паузы.

И Тайлер тоже.

— Я вспомнил, что люблю тебя.

Они остановились почти одновременно. Тайлер повернулся к Алисе и подхватил ее запястья в свои ладони.

— Я знаю, это слишком быстро. И внезапно. Но вдруг ты опять уедешь?

Алиса встретилась с ним глазами. Они не светились небом, как у Бена. Не сияли луной. Но они тоже смотрели на нее.

— Спасибо, — ответила она.

Ее собственные ладони потянулись мальчику за спину. Она прижала щеку к его груди и крепко обняла Тайлера, сцепив руки в замок.

Тайлера, который был рядом.

Глава 16

Мистер Риверс не стал провожать дочь. И внука на прощанье он тоже не обнял. Вместо этого мужчина убежал наверх и, громко хлопнув дверью, заперся в комнате. В той самой, где хранились вещи Пита.

— Ты ведь не думаешь, что это меня остановит, Па? — кричала Надин, стоя лицом к закрытой двери.

Бен слышал ее внизу, на кухне, где он остался вместе с Питом.

— Хей, — произнес Бен с натянутой улыбкой, когда мальчик встретился с ним взглядом. — Ты как, приятель?

Питти пожал плечами.

— Ругаются, — сказал он.

— Да уж, — улыбнулся Бен.

Питти прижал паровозик к груди и поднялся на ноги.

— А ты останешься тут? — спросил он.

Бен повторил его жест, слегка дрогнув плечами.

— Да. Наверное. Слушай, Питти, а ты хочешь поехать с мамой? Или с остаться с дедушкой?

Задавая вопросы, Бен успел подумать, что и не знает теперь, что лучше для мальчика. Раньше он бы с уверенностью сказал, что добрый и заботливый мистер Риверс и отдаленная от городской суеты ферма — это большее, что можно просить от детства. Но теперь, увидев двумя минутами ранее, как мужчина убежал по лестнице, словно обиженный школьник, Бен засомневался.

— Я бы хотел, чтобы мама осталась. И чтобы мы жили все вместе. Можно? Пусть будет так? — спрашивал Питти.

А на это вопрос ответ Бену был хорошо известен.

— Нет, — прошептал он.

Мистер Риверс так и не вышел из комнаты, и Надин спустилась на кухню с пустыми руками.

— Ладно, Питер, мы уезжаем. Купим тебе новую одежду, да?

Она подошла к сыну и нежно провела пальцами по взъерошенным волосам.

— Любишь ходить по магазинам?

Питти подскочил на месте, подкидывая вверх материнскую ладонь.

— Да!

Надин посмотрела на Бена.

— Ну а ты, малыш, что будешь делать?

Это было третьим предложением, которое она сказала в отсутствие мистера Риверса. Но Бен успел заметить, что интонация ее голоса сильно изменилась. Наигранное, как теперь оказалось, кривляние растворилось в мягком тоне, так напоминающем Бену его собственную мать.

— Ладно, можешь не отвечать, — сказала Надин.

Она оглядела кухню, подошла к окну.

— Смотрика, сынок, — весело произнесла женщина. — Твоего белья полно на веревке. Пойдем-ка соберем.

Она кивнула в сторону Бена.

— Поможешь нам?

— Да, — ответил он.

На улице пахло надвигающейся грозой. Ветер, с того момента, как Бен вошел в дом, изменился, стал прохладным и порывистым. Вдалеке начинало темнеть небо.

— Откуда ты, Бен? — спросила Надин.

Она снимала с веревки белье и, складывая его на лету, отдавала в руки Бену.

— Это сложно, — ответил он. — Когда-то я жил в Мичигане, когда-то в Северной Каролине. Но сюда я приехал из Мемфиса.

— Приехал или сбежал? — Надин подняла одну бровь.

— Приехал, — улыбнулся Бен. — Сбежав.

— И тебя никто не ищет? — теперь женщина прищурила взгляд. — Где твои родители?

— Это сложно, — повторил Бен.

Он замолчал, сначала раздумывая, стоит ли отвечать, а затем подбирая слова. Но Надин опередила его.

— Тоже проблемы с ними? Понимаю.

Она коснулась висящего на веревке полотенца и, замерев на секунду, поднесла конец махровой ткани к лицу. Потерла место на щеке, где находился синяк.

— Косметика творит чудеса, — сказала Надин.

Спустя несколько секунд она убрала руку, и Бен увидел, что от сине-зеленого пятна не осталось и следа. Он посмотрел на нее удивленно.

— Я просто показала Па то, что он хотел видеть. Думаешь, я правда, живя как шлюха, посмела бы потащить за собой сына? Нет!

Надин замотала головой, глядя в сторону дома.

— Это всего лишь спектакль для моего Па.

— Зачем? — спросил ее Бен.

Женщина перевела на него взгляд и улыбнулась. Взяв в руки чистые концы полотенца, она начала стирать с лица блестящие тени и губную помаду.

— Он, конечно, неплохой человек. Я знаю. И ты, наверное, тоже так думаешь. Но неплохой еще не значит хороший. И за свои поступки мы все чего-то заслуживаем. Так вот мой Па… Поверь, я ничего ему не должна. Ни гроша. Ни Питера. Ни себя. И быть той, кем он меня не воспитывал, я уж тем более не обязана.

Надин перекинула через веревку испачканное полотенце. Теперь ее кожа была чистой и гладкой, хоть и покрасневшей от растираний. Морщинки на розовых припухлостях стали почти незаметны.

— Когда мне было тринадцать, умерла моя мама. Она тяжело болела, поэтому мы к этому готовились. Особненно мама. Мне не положено было знать, но я подслушивала, когда она говорила с отцом. Очень много говорила. Каждый ее вздох был словом. Она говорила, что единственное, что он может сделать для нее — это не падать духом. Она умоляла его не опускать руки и просила, чтобы он продолжал обо мне заботиться. Нельзя, чтобы Надин осталась еще и без отца. Так она говорила. Снова и снова.

Женщина оглядела оставшиеся на веревке вещи. Затем нашла глазами Питти, катавшего деревянный паровозик по сложенным в кучу доскам. Вновь посмотрела на Бена.

— И я слышала, как Па обещал ей это. Что он не сопьется, что не бросит работать, и уж точно не помрет следом за ней. Но обещания — это просто слова. Так ведь, Бен?

Он не ответил. Ветер со стороны туч принес прохладу, и его кожа покрылась мелкими пупырышками. Но изнутри тело будто согревалось от выпитой чашки горячего чая. Надин продолжала собирать вещи Питта, и Бен хотел, чтобы они не заканчивались.

— В день похорон я и вправду думала, что Па умер. Так сильно он напился. Лежал на пороге и не двигался. А ведь мне тоже было плохо. Ты, наверное, знаешь, каково это, чувствовать себя совсем одиноким?

Бен кивнул.

— Меня этот холод в душе не покидал с того самого дня. Только когда родился Питти…

Надин посмотрела на сына и улыбнулась.

— Он спас меня от одиночества. Мой мальчик. Представляешь, Бен, в мире появился человек, который меня боготворит. Для которого я — это весь мир.

Ее покрасневшие от растирания веки начали краснеть еще сильнее. Радужки заблестели от набежавших слез. Но женщина продолжала улыбаться.

— И он для меня тоже весь мир. Как я без него? Он мое сердце, мое сокровище. А Па этого не понимает.

Теперь Надин смерила взглядом окна на втором этаже дома. От любви, с которой она смотрела на Питти, не осталось и следа.

— А ведь я и не была шлюхой. Никогда. Просто влюбилась не в того парня. В отца Питера. После рождения моего мальчика мы какое-то время жили вместе, но потом я осталась одна. А матери-одиночке очень сложно выжить в большом городе. Питеру тогда как раз исполнилось четыре. И я решила попросить помощи у Па.

— И он не пустил вас жить обратно? — спросил Бен.

— Меня нет. Только Питера. Отобрал его и заперся. Точно так же, как сейчас с его вещами. Но я тогда сильно не сопротивлялась. Главное, чтобы Питеру было хорошо. А в тот момент ему в самом деле было лучше жить здесь, на ферме.

— И вы вернулись в город?

— Да. Нашла работу. Потом еще одну. Сейчас у меня все хорошо. Питер пойдет учится в хорошую школу, а не в тот кошмар, который здесь, неподалеку. У меня есть друзья, которые всегда помогут. У нас все будет хорошо. И это лишь моя заслуга. Поэтому пусть Па думает, что я — это то, что получилось в результате его пренебрежения. Родители…

Надин покачала головой.

— Они вспоминают о том, что они родители, когда уже слишком поздно.

Она вздохнула.

— Ну ладно, малыш. Вот и все. Проводишь нас?

— Да, — ответил Бен.

— Питер! — закричала Надин.

Мальчик оглянулся.

— Идем!

Все втроем они зашагали к машине. Бен дырявил взглядом спину женщины, смотрел, как она обнимает сына за плечи, наклоняется к нему и целует в макушку. Свое сердце. Свое сокровище.

“Заберите меня с собой, — хотел закричать Бен. — Пожалуйста, можно я поеду с вами?”

Глава 17

Это было их очередное свидание. Так Алиса называла прогулки с Тайлером после школы и редкие встречи по воскресеньям.

— Давай побудем здесь еще немного?

Они сидели в парке, где деревья закрывали все еще зелеными листьями теплое солнце. В тени было прохладно, и Алиса выставила вперед руку, ловя гусиной кожей желтые лучи.

— Хорошо, — ответила она. — Ты не хочешь домой?

Тайлер покачал головой.

— Все равно нет разницы, поздно мне приходить или рано. Раньше я старался вернуться домой пораньше, ну, чтобы мама хотя бы к этому не придиралась. Но это особо не помогает — не злить ее. Она все равно всегда находит, на что позлиться.

Алиса повернулась к Тайлеру и посмотрела на его лицо. На ресницы, подрагивающие на чуть прикрытых веках. И чуство, настоящее и осязаемое, которое иногда возникает, когда удается уловить давно позабытый запах из детства, волной пронеслось по телу.

— Мне очень жаль, — сказала Алиса.

Чувство, что Бен снова рядом. Этот горько-сладкий привкус ощущался на языке, и Алиса смаковала его снова и снова, будто то был деликатес, так редко ей доступный.

— Поэтому я лучше побуду с тобой, — ответил Тайлер.

— Конечно, — она положила руку на его распахнутую ладонь.

Во время встреч они говорили о многом. О погоде, об одноклассниках. О фильмах, которые уже посмотрели, и о книгах, которые они собирались прочитать. О том, как когда-нибудь они оба уедут из Эшвилла. Обязательно. Сделают ли они это вместе, ни Алиса, ни Тайлер предположить не решились. По крайней мере в слух, ведь про себя она успела об этом подумать.

— Можешь рассказать мне о ней, — сказала тихо Алиса.

В такие моменты, когда разговор заходил о жизни Тайлера в стенах дома, она не спешила сменить тему. Сама не понимая зачем, Алиса цеплялась за эту ниточку и дергала за нее, ища глазами и ушами второй конец.

— Она била тебя?

Остановись Алиса на секунду, она бы заметила, что со стороны ее голос звучит слишком возбужденно. Будто ее вопрос касается радостного события из жизни Тайлера. Его детских воспоминаний. Там где смех, радуга и торт на день рождения.

Но Алиса слушала себя изнутри. Внутри ее слова были обернуты в заботу. В желание помочь. В жажду спасти.

— Алиса, — со смущением произнес Тайлер.

Она примкнула к нему поближе.

— Я помню, когда-то в детстве ты рассказывал, что твой отец… — она говорила быстро, делая короткие вдохи между словами. — Что он тебя бил. Так ведь?

— Алиса, — снова повторил Тайлер.

На сей раз с удивлением.

— Я не помню. Кажется. Это было так давно, а потом он уехал.

Он отвернулся и уставился перед собой.

— Я не хочу больше об этом говорить.

“Совсем как Бен!” — хотела воскликнуть Алиса.

— Да, да, хорошо, — сказала она вслух. — Но если тебе захочется с кем-нибудь об этом поговорить, то я с тобой.

Она сжала руку Тайлера в своей руке. Чтобы он почувствовал — это не просто слова.

— Ага, — кивнул Тайлер и коротко усмехнулся.

Он проводил ее до дома, как делал это всегда после их “свиданий”. Тянул время, чтобы не спешить к себе домой, думала теперь Алиса. Бедный, бедный Тайлер.

— Проверишь почту? — спросил он ее. — Ты же всегда проверяешь.

Алиса посмотрела на поднятый флажок почтового ящика. Она пожала плечами.

— Да, наверное, пусто. Как всегда.

За те шесть недель, которые прошли с ее звонка Бену, он так и не перезвонил. Пару раз она пыталась связаться с ним вновь, но каждый раз встречала непробиваемую стену, состоящую из женщины на том конце телефонного провода.

— Но ведь ты все еще ждешь? — грустно произнес Тайлер. — Письмо. От него.

Алиса не ответила. Она подошла к ящику и открыла его без долгих заигрываний. Пусть они увидят, что письма от Бена в нем нет.

— Ну, конечно, — потянул Тайлер усталым голосом. — А вот и оно.

Алиса перевела взгляд с одинокого конверта на лицо Тайлера.

— Может, это не от Бена, — сказала она.

— Ага, — вздохнул Тайлер.

Алиса нахмурилась. Она протянула руку к письму и загребла его ладонью одним резким движением. Поднесла к глазам и прочитала про себя: Алисе от Бена.

Ее лицо тут же разгладилось. Губы растянулись в приоткрытой улыбке.

— Ясно, — недовольный голос Тайлера вернул ее в реальность.

Она посмотрела на него и увидела, что он сложил на груди руки и принялся пинать по тротуару камушек, отбивая его от бордюра.

— Представляешь, — не скрывая улыбки, сказала Алиса. — Письмо пришло. От Бена.

И хоть она понимала, что не стоит делиться своей радость с Тайлером, Алиса не могла перестать светиться. Ей хотелось подпрыгнуть к нему и обнять, расцеловав в обе щеки.

— Представляю, — ответил Тайлер.

Он замахнулся ногой далеко назад и отшвырнул камушек на дорогу. И чем больше Алиса расплывалась с блаженной улыбке, тем сильнее Тайлер продолжал хмуриться.

— Хочешь, прочитаем вместе, — вдруг предложила Алиса.

Так глупо это звучало! Но в то мгновенье ей казалось — это величайший дар, который она могла ему предложить.

— Чего? — нахмурился Тайлер. — Ну спасибо.

Алиса замотала головой.

— Ну не сердись. Просто я так ждала. Понимаешь?

Она посмотрела на письмо и вновь начала улыбаться. Даже и не заметила, как Тайлер подошел совсем близко.

— Кто он тебе? — выкрикнул он.

Алиса встретилась с ним взглядом. Серый глаза горели от обиды.

“Бен!” — кричала про себя Алиса. — “Он мой Бен! Как же ты не понимаешь?”

Почему никто этого не понимает, спрашивала она. Он был ее Беном, разве нужны здесь еще объяснения?

— Ну, — Тайлер положил руку ей на плечо. — Ответь!

— Это… — Алиса искала слова. — Это сложно объяснить. Просто, Бену очень тяжело сейчас. И всегда было тяжело. Я просто хочу, чтобы у него все было хорошо.

— То есть ты его все еще любишь? — Тайлер наклонил набок голову. — Так ведь?

— Это не одно и то же. Я просто хочу ему помочь. Бен. Он…

Она сложила домиком брови и заглянула ему в лицо умоляющим взглядом.

— Если бы ты знал, как ему плохо. Что Бену пришлось вытерпеть от своего отца. Столько пришлось пережить и…

Резкая встряска заставила ее замолчать.

— Хватит!

Тайлер встряхнул ее за плечо еще раз.

— Я тебе доверился, — говорил он. — Я тебе открылся, а ты вот так? Где он, твой Бен? Бен, Бен, Бен! Мое имя ты почти не произносишь, хоть я и рядом с тобой. Сегодня ты его ни разу не произнесла, я считал. Зато Бен, Бен, Бен!

Внезапно, он остановился. Убрал руку и обхватил себя за плечи. Отвернулся от Алисы.

— Ты спрашивала, бил ли меня отец в детстве? Еще как. Если ты не помнишь, я в третьем классе ходил с гипсом на левой руке.

Казалось, Тайлеру было сложно говорить. Он сделал долгую паузу, а затем продолжил.

— Это не было падение с дерева, как я всем тогда говорил. Это сделал мой отец.

Алиса впилась глазами в спину Тайлера. Письмо манило к себе уже не так сильно.

— Кстати, после этого мама, наконец, выгнала его из дома. Вернее, был скандал. Они разругались, и отец ушел. И самое смешное — она скучала по нему. А я стал виноватым в том, что он свалил.

— Мне очень жаль, — Алиса подошла к нему вплотную.

Приложилась лбом к прохладной ткани. Рука, сжимающая письмо, опустилась вниз, и конверт тихо выскользнул из ослабевших пальцев.

Глава 18

Бен вернулся в дом. Поднялся на второй этаж, где в одной из спален все еще прятался мистер Риверс, и вошел в свою комнату. Когда-то в ней жила Надин. Ребенок, подросток… Теперь она стала женщиной.

Когда-нибудь, думал Бен, и он станет мужчиной. Будет ли этот мужчина сильным? Смелым? Счастливым? Справится ли он, как смогла это сделать Надин?

Бен оглядел стены. Теперь они не казались чужими. Он подошел к окну и посмотрел на уходящую вдаль дорогу.

Надежда — вот что было у Надин. Надежда на то, что где-то там, за горизонтом, ее ждет новая жизнь. Что можно уехать туда, где прошлое будет казать страницами из прочитанной давным-давно книги.

Надежда была и у Бена. Он чувствовал ее теплое дыхание глубоко в груди. В этом они были похожи. Вот только было одно большое различие. Необратимость — так это назвал Бен. Да, в жизни Надин хватало дерьма, но в ней не было ничего из того, что нельзя было бы исправить.

О чем нельзя было бы забыть.

— Они уехали? — еле слышно спросил мистер Риверс.

Его голос Бен услышал за спиной. Он обернулся.

— Уехали, да.

— Понятно, — медленно закивал мужчина.

Кожа на его лице была слишком загорелой, чтобы заметить бледность или красноту. Глаза он тоже спрятал, опустив подбородок на грудь. Только руки подрагивали, сжатые в кулаки.

— Мистер Риверс, — осторожно начал Бен. — Я думаю, они будут в порядке.

Мужчина хмыкнул себе под нос, но не поднял головы.

— Она правда любит Питера. Она сказала мне, что у них есть хорошое место, где жить. И что у нее есть хорошая работа.

Бен шагнул к нему и остановился на середине комнаты.

— Наверное, я не должен рассказывать, но она специально так вырядилась. Чтобы вас…

Он пожал плечами.

— Вам досадить. Но на самом деле у них все будет хорошо.

— Откуда ты знаешь? — глядя в пол, спросил мистер Риверс. — Что это не очередное вранье?

— Она хорошая мама, — твердо произнес Бен. — Поверьте. Я знаю.

Мистер Риверс снова хмыкнул.

— Может, она не самая лучшая дочь. Может даже, она не очень хороший человек. Но Питти она любит. Она будет ему отличной мамой. И знаете, это намного лучше, чем когда наоборот.

Мужчина поднял взгляд с пола и посмотрел на Бена исподлобья.

— Что ты имеешь ввиду? Хочешь сказать, я хреновый отец? Да?

Его голос звучал так, словно он был продолжением тех тяжелых глаз, которые уставились на Бена.

— Никто никому не должен, когда речь заходит о других. Надин ничего мне не должна. Ты ничего мне не должен. Питти уж тем более. Но когда речь обо мне… Когда речь обо мне, все оказывается с точностью наоборот. Я должен был то, я должен был это. А обо мне кто подумал? А, Бен? Каково мне было, когда умерла моя жена? Почему я не имел право на слабость, скажи мне, а? Должен, должен, должен!

Постепенно руки мистера Риверса начали раскачиваться, все сильнее и сильнее. Он словно отбивался от невидимых псов, набежавших на него спереди.

— И должен! И должен! А теперь никого не осталось! Один я. Все!

В конце мужчина уже кричал. Бен же попятился к окну.

— Ты, — мистер Риверс резко замер и ткнул пальцем в сторону Бена. — Хочешь, тоже проваливай. Мне теперь плевать. Раз я плохой отец, то зачем мне быть хорошим человеком. Проваливай, проваливай!

Также резко, он развернулся в дверях и зашагал к лестнице. Через секунду Бен услышал, как мистер Риверс спустился по лестнице вниз. А еще через одну на кухне загремели бутылки.

Бен закрыл дверь и лег на кровать. В голове было шумно от несказанных слов.

“Да вы просто ангел”, — думал Бен.

Он хотел бы сказать, что в самом деле считает мистера Риверса неплохим отцом. Все те несчастья, которые он причинил, были последствиями. Недоразумениями. Непреднамеренными увечьями.

Просто, может быть, по другому мистер Риверс и не мог жить. Может быть, это был его способ выживать.

Бен не выходил из комнаты до самого вечера. Он спал, просыпался, и вновь засыпал. В последнее из таких пробуждений Бен услышал женский голос. Громкий и знакомый. На кухне хозяйничала миссис Лейк.

— Майк! — она кричала, выхватывая из рук мистера Риверса бутылку.

На полу у их ног стоял деревянный ящик с такими же коричневыми стекляшками.

— Я прошу тебя, Майк! Только не снова.

Как только бутылка оказывалась в ее руке, мистер Риверс нагибался и доставал новую.

— Мне надо, — спокойно отвечал ей он. — Мне надо.

— Хватит, Майки! Я тебя прошу. Ты угодишь в могилу. У тебя уже нет того здоровья.

— В могилу? — чуть с большими эмоциями подхватывал мужчина. — Так мне ведь как раз туда и надо!

Бен стоял тихо, словно мышонок. Среди криков и дребезжания стекла он не слышал, как громко билось его сердце. Но тревога, внезапная, как и пробуждение, быстро прошла. Бен вдруг подумал, что происходящее пугает его не так сильно, как, наверное, могло бы напугать нормального человека. Пусть ничего хорошего в этом не было, он не чувствовал, что ему плохо.

Потому что все было объяснимо. Да, мистер Риверс хотел выпить. Да, миссис Лейк этого не хотела. Они спорили и ругались. Ничего такого, что противоречило бы здравому смыслу.

Бен дажу умудрился увидеть в этой сценке заботу. Заботу, которую никогда не чувствовал от отца. Заботу, не похожую на уход за домашним скотом. Бен видел теперь перед собой любовь.

— Ой, Майк, — выдохнула миссис Лейк и, оставив последнюю бутылку в руках мистера Риверса, нагнулась к ящику.

Она подхватила его за прорези по бокам и рывком подтянула к животу.

— Что же ты творишь? Что же будет теперь с тобой?

Наконец, женщина развернулась к Бену и заметила его покрасневшими глазами.

— Видишь, — сказала она через короткую паузу. — Я тебе говорила, что так все и будет.

Миссис Лейк подошла к столу тяжелыми шагами и поставила ящик рядом с раковиной.

— Это только начало.

Она продолжала говорить так, будто мистера Риверса не было рядом.

— Это сейчас кажется, что он пьет тихо. А вот когда у него пойло дойдет до красной отметки, то в башке у него щелкнет. И он превратиться в торнадо с кулаками. А уж язык у него развяжется так, что помоги нам Иисус.

Миссис Лейк посмотрела на Бена и кивнула на ящик.

— Помоги мне. Надо вылить это, пока он не добрался.

Бен неуверенно подошел к ней.

— Открывай и выливай в раковину, — сказала женщина.

Она открутила крышку на одной из бутылок и опрокинула ее в раковину. Послышался хлюпающий звук выливающейся жидкости. В нос ударил резкий запах спирта.

— Ох, как я этого боялась. Как я не хотела, чтобы эта Надин приезжала. Ведь Майк так был счастлив с Питти. Так ему было спокойно.

— С Надин Питти тоже будет хорошо, — произнес Бен.

Он стоял рядом и все еще не приступил к тому, о чем его попросили. Миссис Лейк этого не замечала.

— Может быть, может быть. Но мне до этого нет дела. Нужно ведь и о других думать. А эта Надин…

Бен хлопал ресницами, пытаясь понять услышанные слова так, чтобы не найти в них противоречия. Ничего не получалось.

— Об отце она то не подумала совсем. Как ему теперь одному?

На этих словах женщина замерла и посмотрела на Бена.

— Хорошо, что ты у него хоть есть, — сказала она.

— Я? — удивился он. — Вы ведь хотели, чтобы я ушел.

— А теперь не хочу, — пожала плечами миссис Лейк.

Бен перевел взгляд на мистера Риверса за ее спиной. Мужчина допивал последнее из бутылки, высоко запрокинув голову и громко работая горлом. Когда на дне не осталось ничего, он бросил бутылку на пол и огляделся рыскающими глазами.

— И как я буду жить с ним? Таким, — спросил Бен.

— А вот так и будешь, — ответила она. — Будешь помогать. Я ведь тоже буду рядом.

Женщина дернула плечами. Прищурила взгляд.

— Не хочешь, да? Все вы так, только на все готовенькое. А как ты хотел? Чтобы только, когда все хорошо?

Бен не шевельнулся, но внутри он закричал: Да!

Да, да, да! Именно так он и хотел! Чтобы хоть раз, чтобы наконец-то ему повезло. Чтобы случилось хорошее. Чтобы все было хорошо!

— Да ты не бояйся, — спохватилась миссис Лейк. — Я, наверное, преувеличила. Он не такой буйный, как я сказала.

Но позади ее спины мистер Риверс наконец нашел, то что искал.

— Не смей! — закричал он и бросился в их сторону.

Подбежав к столу, он накрыл собой ящик и оттолкнул от него женщину.

— Ох, Майк, — только и сказала она.

В ту ночь Бен впервый спал с запертой дверью. Внизу летали бутылки, разбивались о стену тарелки и стаканы. Иногда становилось так громко, что дрожали половицы. Это на кухне падали на пол навесные шкафчики и полки.

Но даже в этом огне Бен не думал, что ему действительно пора уезжать. Один маленький, еле слышимый звоночек в его голове подсказывал ему — это не, что он искал. Но другой голос говорил — это все равно лучше, чем вся твоя прошлая жизнь.

— Ничего не может быть хуже.

Бен сам не заметил, как начал произносить это почти каждый день. В тот из них, когда мистер Риверс расколотил свой маленький трактор. В другой, когда мужчина разбросал по двору вещи Питти.

Все это все равно было лучше, чем одна единственная ночь в отцовской доме. Но маленький тревожный колокольчик продолжал навязчиво звенеть в голове. И однажды, Бен постарался его услышать.

— Открой! — кричал мистер Риверс. — Открой мне, ублюдок!

Он дергал дверь с обратной стороны и стучал в нее ногами.

— Я хочу, чтобы ты выметался! Проваливай, ты!

— Майк, оставь его, — с лестницы доносился голос миссис Лейк.

Она, как и обещала, была рядом. Единственно, из ее обещаний, которое сбылось.

Бен не произнес ни звука. Он сидел на кровати и думал.

— Что я здесь делаю? — спрашивал он себя.

Кто все эти люди? Почему я здесь? Мысли спутались в клубок. Бен вытаскивал по ниточке, проговаривал каждую из них.

Да, он был благодарен мистеру Риверсу. Но тот человек, который приютил его несколько месяцев назад, и тот, который ломился в дверь, были разными людьми. Люди меняются, думал Бен, и как же это страшно.

Да, это все равно было не так плохо, как жить с отцом. Но почему ему, Бену, должно быть этого достаточно. Он ведь чуть не согласился вернуться в отцовский дом, только потому что это было чуть лучше, чем все его предыдущие страдания.

Да, впереди у него неизвестное будущее. Но, может быть, там его ждет что-то хорошее. То, что не нужно будет сравнивать, взвешивать. То, что будет хорошим просто. Просто само по себе.

— Все будет хорошо, — говорил себе Бен, собирая вещи.

Глава 19

Конверт упал на землю. Но ни Тайлер, ни Алиса не бросились его поднимать. Они не сделали этого и после, когда закончили обниматься и лишь стояли, глядя друг другу в глаза.

Прощаясь, каждый из них все же изредка скользил взглядом по конверту. Словно он был вмятой в грязь долларовой купюрой. Ту, которую стыдно было поднимать.

— Ты все для меня, — сказал Тайлер.

Он еще раз посмотрел на конверт и добавил:

— Мне кажется, у меня больше никого нет.

Алиса кивнула.

В потоке мыслей она и не заметила, как ее сознание разделилось на две части. Но она почувствовала это кожей. Ее щеки горели в то время, как кончики пальцев были холодными. Словно они принадлежали другому человеку. Тому, которому слова Тайлера не грели уши. Тому, которому так хотелось подобрать с земли отверженный доллар и убежать с ним в комнату, чтобы рухнуть на кровать, прижимая его к груди.

Все так и случилось, когда она осталась одна. И она начала читать.

Дорогая Алиса,

Надеюсь, у тебя все хорошо. Извини, что не писал тебе так долго. На то были причины.

Некоторые из них лишь во мне, поэтому извини еще раз. Мне передали, что ты звонила. Я получил твое письмо. Просто я еще не готов говорить.

Это письмо, оно уже третье по счету из тех, которые я начинал писать. Надеюсь, это я смогу закончить. Писать гораздо легче, чем говорить. Я могу вернуться назад и исправить неосторожное слово. Я могу стереть письмо полностью. Могу смять его или сжечь. Со словами такого не выйдет, поэтому я пишу тебе.

Я живу в пансионе для трудных подростков. Пансион звучит лучше, чем приют, да? Все здесь называют это место пансионом, но я не знаю в чем разница.

Мне здесь нравится. Но признаюсь, в начале было плохо. Я даже хотел написать тебе тогда, мне нужно было кому-нибудь рассказать, но я решил, что по этому пути я больше не пойду. И вот я дождался, что это место начало мне нравится. Поэтому я пишу тебе сейчас.

Если говорить о бытовых вещах, то кормят нас здесь три раза в день. Учимся мы тоже здесь же, а после учебы мы всегда чем-то заняты. Я, например, научился работать с деревом.

Я и не знал, что оно может быть таким податливым. Я словно леплю из глины, так легко это выходит. Больше всего мне нравится покрывать изделие лаком. Сразу появляются узоры, которых раньше не было видно.

Я не знаю точно, но, кажется, у меня появились друзья. Нас называют трудными подростками, но, знаешь, теперь я думаю, это название неправильно. Я бы назвал нас подростками с трудностями.

Стенли, с которым я живу в одной комнате, кричит по ночам. В самом начале, когда я только приехал, я не мог спать, так громко это было. Мы даже чуть не подрались с ним. Тогда я попросил переселить меня в другую комнату, чтобы не слышать криков по ночам. А мне сказали, что я и сам кричу. Они узнали об этом в самый первый день, когда я ночевал во временном блоке. Поэтому-то меня и поселили со Стенли.

Вообще, жизнь здесь — это многое не про то, что вокруг. Это больше про меня. Про то, о чем я о себе и не знал.

Здесь у нас есть наставники. Опять же, когда я только приехал сюда, я думал, что они какие-нибудь учителя. Или спецработники. Но по больше части — они бывшие мы.

Я хочу рассказать тебе о Делани. Ему уже около сорока, у него есть большая семья. Есть дом недалеко от нашего пансионата, и работа в Чикаго. Но он все равно продолжает приезжать к нам почти каждую неделю.

Ты знаешь, у моего отца спокойный голос. Ровный, как асфальт. У Делани голос тоже спокойный, но по-другому. У отца он звучал как затишье перед грозой. С какой-то скрытой гудящей тревогой. Когда я слушаю Джорджа, мне по-настоящему спокойно.

Ты знаешь, Алиса, а я ведь ему все рассказал. Все! Мы сидели у костра. Это случилось совсем недавно, пару недель назад. Мы расчищали сад от листьев, потом жгли их до позднего вечера. Было уже темно, остались только мы вдвоем.

Я не знаю, существует ли бог, но в тот момент мне казалось, что Делани обладает этой силой, о которой все говорят. О той, которая способна вершить справедливость.

Я понял, чем я отличаюсь от других. У них есть шанс вернуть себе то, что было забрано. Взять это обратно. Я этого сделать не могу. Но Делани сказал мне, что я могу попытаться взрастить это в себе заново. Возможно, на это уйдут годы. Может, вся моя жизнь. Это будет что-то новое, но именно то, чего мне сейчас не хватает.

Наверное, это должна быть любовь. Не та, которую кто-то может мне подарить. Я сам должен полюбить.

Это еще одна вещь, которую я про себя понял — я никогда никого не любил по-настоящему.

Еще, я хотел расска…

Алиса опустила листок на колени. Уставилась перед собой и перестала моргать. Ей вдруг захотелось побежать на кухню и приготовить себе сэндвич с двойной порцией ветчины. Чтобы хоть чем-то забить пустоту внутри.

Она снова посмотрела на письмо.

…никогда никого не любил…

Алиса вчитывалась в слова.

…никогда никого…

Снова и снова.

…не любил…

Медленно, по капле, пустота начала заполняться обидой. Обидой на то, что Бен обманул. Этого не было на самом деле, но теперь Алисе казалось — там, в прошлом, Бен обещал ей свою любовь. Безмолвно, одним лишь взглядом, короткими кивками и ужимками в уголках рта. Он вырезал обещание у нее на сердце. И она ждала, когда же раны заживут.

А теперь этого не случится. Никогда.

Она дочитала письмо. Не посмеялась, когда Бен рассказал ей шутку. Не улыбнулась, когда он попросил ее писать еще.

Может, Бену нужно было кого-нибудь полюбить. Алисе же, наоборот, хотелось, чтобы любили ее. Она дождалась, когда Тайлер должно было вернулся домой, и набрала его номер.

— Ты любишь меня? — спросила она.

Глава 20

Начиналась осень, когда Бену пришло время собрать вещи и покинуть пансион, четыре года служивший ему домом. Из кладовой ему выделили желтый фибровый чемоданчик, из скромного бюджета немного денег на дорогу и первое время. Складывая одежду, завязывая шнурки на ботинках и запихивая в кармашки записные книжки и карандаши, Бен подумал, что ничего из того, что он принес с собой когда-то, у него не осталось. Только он сам.

— Ну пока! Пока, Бен! Прощай, — доносилось со всех сторон, когда Бен выходил из главных дверей под пасмурное небо.

— Пока, — отвечал он.

Махал рукой, стараясь оглядеть взглядом хорошо знакомые лица. Он хотел бы запомнить их, отпечатать в памяти как фотографию, но глаза бегали из стороны в сторону, и картинка смазывалась.

Ничего не осталось с ним из прошлого, только он сам. И ничего не отправится с ним в будущее, только он один.

— Мы ведь увидимся еще? — спросил Бен у Делани за два дня до отъезда.

Мужчина покачал головой.

— Почему нет?

Они сидели у костра, как делали это почти каждую субботу. В огне скручивались недавно брошенные листья.

— Тебе этого не нужно, — ответил Делани и, оторвав взгляд от пламени, посмотрел Бену в лицо.

И хоть, в свои восемнадцать, Бен уже не был щуплым подростком, он все еще глядел на Делани снизу вверх. Слушал каждое его слово, словно то было великое знание.

— Тебе не нужно помнить про нас. И думать о нас. Потому что мы то, что связывает тебя с прошлым. А прошлого в твоей жизни быть не должно.

— Но я хочу помнить, — Бен окинул взглядом ребят неподалеку и желтые окна пансионата. — Все это. Только это.

— Так не получится. Если хочешь правда начать новую жизнь, придется забыть и об этом. Тебе нужно забыть все плохое, что было в твоем прошлом. И тебе придется забыть то хорошее, что было в твоем прошлом. Прошлое не делится. Либо все, либо ничего.

Бен нахмурился. Делани — первый взрослый, по-настоящему взрослый в его жизни, говорил вещи, которые он не мог понять.

— Тогда почему вы здесь? — Бен кинул ветку в костер.

Легкие крупицы угля поднялись в темноту и затухли.

— Знал, что ты спросишь, — усмехнулся Делани.

Он вздохнул с приятной усталостью в голосе, будто готовился объясниться уже в который раз.

— Ну так? — переспросил Бен. — Почему?

— Да потому что я не смог. Считай, проиграл, понимаешь?

В темноте глаза Делани казались совсем черными, но когда он повернулся к костру, на блестящей поверхности затанцевали красные язычки.

— У меня не получилось забыть. А я старался, Бен, ох, как я старался. Я уехал далеко-далеко. Я окружил себя всем новым. Новыми людьми, новыми друзьями, женщинами. Я пил, потому что это было новым. Я дрался, потому что раньше мне не приходилось. Но я не смог забыть. Никак.

— Но вы ведь счастливы? — спросил Бен с надеждой в голосе.

И со страхом.

— Да, — улыбнулся мужчина. — Я счастлив. И я не счастлив. Иногда ты можешь быть и тем, и другим одновременно.

— Я не понимаю, — сказал Бен.

— Когда я понял, что не могу оставить прошлое, плохое прошлое, я решил вернуться к тому единственному хорошему, что у меня было. Прошлое не делится, Бен. Либо все, либо ничего.

Делани посмотрел на Бена и, увидев мрачную маску у того на лице, добавил бодрее:

— Хей, ну ты чего? Я же говорю, я счастлив, Бен. Просто, я думаю, сумей я убежать от прошлого, я был бы счастливее. Это мой тебе совет. Сделай то, чего не смог я. Ты постараешься?

Он толкнул Бена в плечо.

— Да, — ответил тот. — Все плохое. И все хорошее.

— Да, — кивнул Делани.

Он вернулся к разглядыванию пламени, а затем, прочистив горло, добавил тихо:

— Та девочка, — спросил он. — Алиса. Ты все еще с ней не общаешься?

Бен вздрогнул. Он часто произносил ее имя в голове, и почти никогда не слышал его из чужих уст.

— Нет. Она перестала писать еще в самом начале. Как только я сюда приехал. Только посылала открыть на Рождество и на День рождения.

— Хорошо, — ответил Делани.

— Хорошо, — повторил за ним Бен.

В день отъезда, когда он уже сел в автобус, начался дождь. Сначала с неба упали скромные капли, мелкие, как от разбрызгивателя на лужайке. Затем они становились все тяжелее и больше, пока, наконец, не полил плотный ливень.

Бен смотрел сквозь пелену дождя, как бурные потоки омывают асфальт позади автобуса. Как вода уносит в канаву грязь и мелкие камушки, и думал, что, должно быть, это хороший знак. Дождь заметал за ним следы, будто зная, что так будет лучше.

Глава 21

— Восемнадцать. Так много тебе не было еще никогда! — сказала мама, тихо присев на краешек кровати.

Алиса моргнула слипшимися ото сна ресницами и с трудом открыла глаза. Окна ее комнаты, в которой она прожила вот уже восемнадцать лет, выходили на восток, каждое утро ловя в себя неяркое солнце. И, как и всегда, на противоположной стене танцевали зайчики.

— С днем рождения, — добавила мама.

Алиса ничего не ответила. Лишь улыбнулась, потянувшись, а затем широко зевнула.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросила мама. — Что-нибудь новое?

От этих слов Алиса наконец проснулась. Она вздрогнула, подтянулась на руках и села, всматриваясь матери в лицо.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Алиса.

Мама пожала плечами.

— Не знаю. Что ты уже такая взрослая. Совсем девушка.

Еще несколько секунд Алиса с подозрением глядела на мать. Но та мечтательно уставилась на потолок и улыбнулась.

— Я свои восемнадцать ждала лет с десяти, — говорила мама. — Мне казалось, что вот тогда-то и начнется настоящая жизнь. Понимаешь? Да?

— Да, — осторожно кивнула Алиса.

Она натянула упавшее одеяло до горла и сжалась в комочек.

— И это на самом деле так, — мама положила руку на колено Алисы и легонько сжала его. — Все только начинается!

— Да, — тихо сказала Алиса.

Из кровати она вылезла только после того, как мама ушла готовить завтрак. Проскользнула в ванную и закрыла дверь на щеколду. Повернувшись к раковине, Алиса увидела свое отражение.

Последнее время она ела совсем немного. Завтрак давался с трудом, чуть лучше дело обстояло с обедом, а ужинать Алиса садилась и вовсе через день. Но отеки на лице придавали щекам объем, и казалось, Алиса, наоборот, налегает на жирное и сладкое.

Умывшись прохладной водой, она переоделась из просторной пижамы в просторные свитер и штаны и спустилась на кухню.

— А Тайлер не звонил? — спросила Алиса.

— Нет, — покачала головой мама.

Она сжала губы в полосочку и чуть дрогнула бровями. Совсем немного, так что не знай Алиса о том, что мама обязательно сделает так, она бы и не заметила. Но Алиса знала.

— Точно? — переспросила она.

— Точно, — сухо ответила мама. — Тайлер не звонил.

— Он поздравил меня еще вчера, — сказала Алиса. — Заранее.

Мама коротко закивала.

— Конечно, конечно.

Она поджала губы.

— Я и не сомневалась.

Алиса шумно выдохнула из ноздрей воздух. Хорошего настроения по утрам она не ощущала уже очень давно, так еще и мама подливала масло в огонь. Но та, поставив на стол стаканы с чаем, повернулась к дочери и сказала с улыбкой:

— Давай не будет, милая. Я знаю, он еще позвонит. Хорошо?

И Алиса почувствовала, как комок из вины и тревоги подбирается к горлу. Через силу она тоже выдавила улыбку и ответила:

— Хорошо. Мама.

Сказать, что мама невзлюбила Тайлера сразу же, Алиса не могла. Вначале, четыре года назад, когда они только-только объявили о своих отношениях, мама радовалась. Она каждый день спрашивала о Тайлере, о том, как у него дела, и не хочет ли он прийти к ним на ужин в пятницу. А когда тот все-таки заходил, и все четверо (Брайан тогда еще жил с ними) сидели в гостиной, мама улыбалась, видя, как Тайлер слегка обнимает Алису за талию.

Но в реальности все было не так хорошо, как на этих теплых снимках из гостиной. В реальности, все было сложно. И мама не могла этого не заметить.

— Я не могу без тебя, Алиса. Я не могу без тебя жить.

Алиса слышала это постоянно. Одни и те же слова, одни и те же предложения. Менялся лишь голос.

— Я не могу без тебя, Алиса. Я не могу без тебя жить, — вначале Тайлер говорил это шепотом.

Как секрет, как маленькую тайну. И Алиса улетала на крыльях из любви высоко-высоко, где было так легко и прекрасно.

— Я не могу без тебя, Алиса. Я не могу без тебя жить, — иногда его голос звучал умоляюще.

Как именно, Алиса долго не могла описать себе. Пока однажды она не услышала в магазине, как маленький мальчик клянчил у матери что-то. Требовательно, но жалостливо.

А потом это стало ультиматумом.

— Алиса, мне не нравится, что ты бежишь к нему по первому зову, — возмущалась мама.

Алисе и самой не нравилось это, но что она могла поделать. Ведь Тайлер ее любил. В этом Алиса не сомневалась.

— Ему так плохо, мама, — говорила она. — Я ему нужна.

— Где-то я это уже слышала, — отвечала мама.

И Алиса мысленно затыкала уши, чтобы не слышать снова: Бен, Бен, Бен! Старые раны, даже самые зажившие, могут ныть. Могут болеть, если слишком сильно их задеть.

— Ты просто бесишься, что Брайан тебя бросил! — Алиса готова была на все, чтобы этого не случилось.

Мама ничего не ответила. Не накричала и не ушла. Она продолжала стоять с широко раскрытыми глазами и почти не моргала.

— Ну! — не выдержала Алиса. — Скажи что-нибудь!

— А что сказать? — тихо сказала мама.

Она пошатнулась и медленно зашагала к Алисе.

— Зачем тебе это, Алиса? Зачем тебе нужно обязательно кого-то спасать? Неужели нельзя никак без этого? Неужели ты не можешь просто жить? Для себя.

Мама махнула рукой по воздуху.

— Пусть это они заботятся о тебе! Пусть это тебя спасают.

Она подошла к дочери вплотную и тихо положила ладони ей на плечи.

— Я так хочу, чтобы ты была счастлива, — сказала мама и обняла ее крепко и, в то же время, мягко, как тугое одеяло.

И Алиса заплакала, зарывшись лицом в материнскую грудь.

— Я не знаю, — говорила она сквозь всхлипы. — Все так сложно, мама. Я не знаю.

Все потому что мама все еще не знала всей правды. Ах, если бы она знала. Если бы весь мир знал, что случилось тогда, много лет назад. Если бы мир ощутил хоть маленькую крупицу той непосильной ноши, которая упала на плечи маленькой девочки.

Если бы они знали!

— Все будет хорошо, — мама гладила Алису по спине. — Все будет хорошо.

И снова мама не знала — это самые лживые слова на свете.

— Почему это так тяжело? Почему все так сложно? — продолжала спрашивать Алиса.

Про себя она вспомнила, как мечтала стать поскорее взрослой. Стать той, кто смотрел теперь на нее из зеркала. Может, думала Алиса, она на самом деле все еще ребенок? Может, взрослая жизнь еще впереди. И там, за несколькими оборотами вокруг Солнца, ее ждет что-то хорошее.

Но прошло еще два года, ей исполнилось восемнадцать, и все стало только сложнее.

— Привет, — из трубки звучал голос Тайлера.

Алиса не ждала, что он поздравит ее с днем рождения. И не из-за того, что он сделал это заранее. Ведь он не сделал.

— Я нашел деньги.

А потому, что были дела поважнее.

— И я нашел врача.

Глава 22

На первый взгляд Джертон показался Бену бледным городом. На эту мысль его наводило бледное небо с мутными облаками, напоминающими мыльную воду после стирки. Бледные дома, покрытые скудными оттенками, от белого до бежевого. Бледные лица. Даже когда проступало солнце, свет от него ложился в воздухе мутной пленкой, так что хотелось протереть глаза.

От вокзала до дома, где ему обещали комнату, Бен добрался на своих двоих. Не хотелось снова трястись в автобусе лишние десять минут и тратить совсем не лишние центы. Улицы были тихими, только у магазинов он иногда видел входящих или выходящих людей, с бумажными пакетами и сумками в руках.

Проходя мимо, Бен чувствовал на себе их взгляды. Будто на нем было написано, что он только что приехал из другого города, и что он чужак. Может, их внимание привлекала мятая одежда, может, старомодный чемоданчик. Бен не был уверен точно, но иногда он все же останавливался, чтобы пригладить ладонью складки на рубашке и поправить волосы на макушке.

А иногда ему навстречу попадались девушки. Несмотря на осень, они все еще носили летние платьица и босоножки с открытыми стопами. В основном это Бен и видел, опуская взгляд себе под ноги, чтобы, не дай боже, не встретиться глазами с одной из незнакомок.

В пансионате девчонок не было. Только разговоры о них. Много-много разговоров, выдумок, фантазий, а, иногда, и вранья. Некоторые из мальчишек, кому одной только болтовни было мало, частенько убегали по ночам из пансионата. Обратно они возвращались под утро, довольные и с полными карманами новых историй.

По-началу, Бену и разговоров было много. В свои четырнадцать он слушал их без особого интереса. В свои пятнадцать — чуть охотнее. А когда ему исполнилось шестнадцать, Бен начал задумываться, а не сбежать ли ему тоже на речку, где после захода солнца по субботам собирались старшеклассники со всего города.

Пару раз он так и делал, каждый раз убеждаясь, что сценки, которые он представлял в своей голове, в реальности оказываются недостижимыми. Чтобы подойти и заговорить с какой-нибудь девушкой на вечеринке ему требовалось так много усилий, что их всегда не хватало. Даже когда какая-нибудь из девчонок подходила к нему сама, Бен не мог удержать разговор. Его трясло, тело переставало слушаться, а горло сковывалось, так что голос становился незнакомым и чужим.

Именно тогда, спустя два года после последней встречи, Бен начал много думать об Алисе. Что-то из их недолгого приключения к тому времени уже забылось, что-то превратилось в мутное пятно, но что-то Бен помнил. И помнил хорошо. Короткие кадры из кинофильма, где не случилось счастливого финала. Кинофильма, которые всегда казался Бену трагедией. Кинофильма, в котором теперь он углядел драму. Любовную драму.

— Она меня любила, — однажды Бен сказал это вслух.

Его слова никто не услышал, только темнота в комнате и спящий на соседней кровати Стэнли. Но для Бена они звучали громом. Звонким эхом из прошлого.

Она меня любила!

На следующий день он решил написать письмо. Пусть так поздно, пусть бестолково, но выдерживать внезапно рухнувшее на него осознание Бен больше не мог.

Это было очень коротко письмо. Как крик вслед уходящему поезду, на котором уезжал кто-то дорогой и любимый. Уезжал навсегда.

Бен так его и не отправил. Уже подойдя к почтовому ящику и поднеся конверт к темному отверстию, Бен остановился. Поезд уехал уже слишком далеко. Никто не услышит. Никто не захочет.

Так он решил.

Позже, Бен не раз возвращался к этой развилке на дороге. Через месяц, через год, через два. Что если? Что если бы он бросил письмо к ящик? Может, он был бы счастлив теперь? Может…

— Привет, — услышал Бен, когда остановился проверить адрес.

Тот был написан на сложенном вдвое листке бумаги, лежащем глубоко в кармане брюк. Бен уже нашел нужную улицу, оставалось только освежить в памяти номер дома.

— Привет, — ответил он перед тем, как обернуться.

И замереть от неожиданности.

— Ты Бен, да? — девушка, примерно того же возраста, что и он сам, стояла посреди дороги, скрестив руки на груди.

Как и все те незнакомки, которых Бен встретил за недолгую прогулку, эта девушка тоже была одета в легкое платье. Но в отличие от них, подол ее юбки доходил до щиколоток, и плечи были глубоко закрыты.

— Да, — кивнул Бен.

Девушка улыбнулась. Она резко дернула головой в сторону, и прядь черных волос слетела с уха и упала на лицо. От этого кожа у нее на щеке стала выглядеть еще более светлой и чистой.

— А мы тебя ждем, — ответила девушка.

Она прищурила взгляд, и Бен заметил, что глаза у нее голубые и прозрачные, как вода в хрустальном озере. Стеклышки скользили по Бену, вверх-вниз, пока, наконец, девушка не закивала одобрительно. Она снова улыбнулась, но на этот раз он заметил в уголках ее губ хитрецу.

Бен сжался внутри от нахлынувшего, как холодный ветер, одиночества. От ощущения, что все вокруг чужое. Что все люди ему враги.

— Кто мы? — спросил он, нахмурившись.

— Улица Кларисс, дом 23, — девушка приложила ладонь к груди. — А мы, это Абрамсоны. Ты ведь Бен Келли. Тот, который должен был приехать из Чикаго и жить у нас.

— Да? — ответил Бен так, будто спрашивал.

На что девушка начала было смеяться, но увидев на лице у Бена смятение, прикрыла рот ладонью и подавила зарождающийся смешок.

— Да ты не бойся, — она в два шага подскочила к Бену и подхватила его под локоть. — Пойдем, пойдем.

Бен сжался еще сильнее и на деревянных поплелся туда, куда его тащили.

— Мои брать недавно уехали из дома, поэтому их комната теперь пустая. Вот родители и решили ее сдавать. А еще они, как бы это сказать… Религиозные очень. Видишь, как удобно. Вроде бы как доброе дело делают, а с другой стороны — какие-никакие деньги. Понимаешь?

— Угу, — кивал Бен.

Он иногда поглядывал на девушку, всякий раз отворачиваясь от ее быстрого взгляда.

— Они вообще-то хотели, что ты был девочкой.

— А? — остановился Бен.

Теперь он посмотрел девушке в лицо медленно и внимательно.

— Да идем, идем, — подтолкнула она его. — Ну они хотели, чтобы к нам подселили девушку. Но девушек не было. Был только ты. Папа, конечно, недоволен. Сам понимаешь, я ведь девушка.

Бен широко раскрыл глаза. Теперь он не чувствовал себя одиноким. Теперь ему казалось, что в его жизни стало слишком много людей.

— Я не… — начал он. — Я не доставлю проблем. Таких проблем.

Девушка сбоку устало вздохнула.

— А жаль, Бен. Очень жаль.

Бен остановился еще раз. Посмотрел на нее с недоумением.

— Надеюсь, я не зря прятала заявки на место для девок.

Девушка завела прядь волос за ухо и снова улыбнулась хитрой улыбкой.

— Меня, кстати, зовут Холли. Как библию, — сказала она.

Глава 23

Тайлер всегда был высоким. В начальной школе, в средней и старшей. Но после шестнадцати он начал вытягиваться с двойной скоростью, так что к восемнадцати годам его рост составлял без малого шесть и восемь футов.

А Алиса так и осталась коротышкой. Иногда Тайлер использовал ее голову как подставку для рук. В шутку, конечно. Обычно, когда он клал свои ладони ей на макушку, Алиса наигранно возмущалась и кривила лицо. Ей нравилось чувствовать себя маленькой рядом с Тайлером. И не потому что она хотела ощутить себя слабой и беззащитной. Наоборот, это придавало сил. Ведь никто не знал, что Тайлер, это здоровяк и дылда, не может жить без нее. Без своей Алисы, такой маленькой и хрупкой.

Кто бы мог подумать?

Теперь, когда они ехали в машине неизвестно куда и неизвестно к кому, она уже не ощущала себя сильной. Всю дорогу они молчали. Тайлер — потому что курил не переставая. А Алиса… потому что боялась.

Они приняли решение. Очень тяжелое, очень сложное, и теперь Алиса боялась, что если она откроет рот, то решение это перестанет быть таким уж стопроцентным. Что слово за слово, предложение за предложением, и они придут к другому выбору. К более тяжелому, к более правильному.

— Скажешь что-нибудь? — спосил Тайлер

Алиса промолчала.

— Ну скажи что-нибудь, — он затянулся в последний раз и выкинул сигарету в окно, где ее тут же унес ветер. — Алиса!

Она продолжала молчать.

— Если скажешь, что нет, то я прямо сейчас развернусь, и мы поедем обратно. Ты ведь знаешь, я не против. Я люблю тебя. Ты знаешь. Алиса, ну? Ну скажи что-нибудь!

— Нет, — наконец ответила она.

— Что нет?

— Нет, мы не поедем обратно. Я все решила, я не хочу.

Тайлер покрутил головой, словно сдерживал зубную боль.

— Мы бы справились. Я же работаю. А ты могла бы и дальше учиться.

— Хватит! — Алиса повернулась к нему. — Пожалуйста, ну замолчи.

Она сложила ладони вместе и затрясла ими перед его лицом.

— Пожалуйста, ты можешь сейчас ничего не говорить? Ты можешь? Ну пожалуйста!

Тайлер смотрел на нее, позабыв про дорогу. Он приоткрыл рот от удивления, и его нижняя губа, слегка оттянув кожу, отлипла от верхней.

— Алиса… — сказал он шепотом.

— Я не хочу! Ничего не хочу! Я так устала!

Теперь он сжала ладони в кулаки и била ими по воздуху.

— От чего? — Тайлер вернул взгляд к дороге и плотно поджал губы.

Он говорил все также тихо и спокойно.

— От всего! От всей этой жизни! От…

— От меня? — подхватил Тайлер. — Скажи это, если правда устала от меня?

Алиса вновь замолчала. Она закрыла лицо ладонями и задышала в них глубоко и быстро.

— Моя мать тоже так все время говорила, — продолжал Тайлер. — Я устала. Я больше так не могу. Но она хотя бы честно призналась, что от меня. Что это я порчу ей жизнь.

Он кивнул в ее сторону.

— Ты тоже можешь признаться. Так будет намного легче. Так и скажи, что задолбал тебя. Я не обижусь.

Алиса чувствовала, как горячий пар собирается под ладонями и оседает на носу и щеках. Как нагревается влажная кожа. В голове мысли тоже кипели.

— Обещаю, я оставлю тебя в покое. Конечно, не обещаю, что проживу хотя бы день, зная, что ты меня не любишь. Я буду стараться, ради тебя. Но не обещаю. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Но жить без тебя, даже при всей моей любви, это слишком. Просто я так тебя люблю, Алиса.

Тайлер мог бы ничего не говорить. Все эти слова Алиса знала наизусть. Лишь изредка менялась их последовательность, добавлялись синонимы, скакала интонация.

— Ты все, что у меня есть, — продолжал Тайлер.

Алиса его не слышала. Она не проронила не слова, но в голове стоял гулкий звон, будто ее маленькая версия стояла там, в центре черепной коробки, и кричала изо всех сил.

— Я не собираюсь тебя бросать, — наконец сказала она.

Тайлер замолчал на секунду, а затем спросил:

— Точно?

— Точно, — ответила Алиса.

Она вздрогнула, когда ей на плечо легла ладонь Тайлера.

— Просто ты так хочешь избавиться от этого ребенка, — сказал он. — Так сильно. Как будто… Как будто, потому что он мой.

Алиса смотрела перед собой, на дорогу и разграничительные линии, исчезающие под машиной. Сейчас ей не хотелось ничего. Чтобы только эта секунда тишины между вопросом Тайлера и ее ответом замерла навечно. Чтобы полосы белой краски все проносились и проносились перед глазами. И чтобы никто не держал ее за плечо.

— Нет. Я просто не хочу для нас проблем. Нам всего лишь по восемнадцать. У нас ничего нет, Тайлер. Так нам будет лучше, и это все, чего я хочу.

— Точно? — снова спросил Тайлер.

— Точно.

Он убрал руку обратно на руль.

— Но я хочу, чтобы ты знала — это решение, оно твое. Главное, чтобы ты была счастлива. Если тебе так будет легче, Алиса.

Она смотрела на дорогу. Полоса, полоса, полоса…

— Да. Так будет легче.

— Ты любишь меня?

— Люблю, — ответила Алиса, не промедлив и секунды.

— Я тоже тебя люблю. Я очень тебя люблю, Алиса. Ты ведь знаешь…

Полоса, полоса, полоса… А Тайлер все говорил и говорил. Алиса его почти не слышала, она думала. Она вспоминала. Когда-то она тоже ехала непонятно куда, непонятно к кому. И никто так и не сказал ей заветное “люблю”. Ни разу.

Но почему она была так счастлива?

Почему?

Глава 24

Холли напоминала Бену птицу. Птицу, выпущенную из клетки, в которой она так долго сидела взаперти. Однажды дверца открылась, и птица расправила крылья, вздохнув полной грудью свежий, еще не запревший от железных прутьев воздух.

Но такой Холли была только рядом с Беном. Ее отец быстро набрасывал невидимую петлю дочери на шею, стоило только ей услышать его тяжелые шаги. Мистеру Абрамсу было далеко за шестьдесят, поэтому передвигался он с помощью трости, задолго оглашая о своем присутствии.

Двух братьев Холли мистер и миссис Абрамсы родили в свои молодые годы. Холли же была поздним ребенком, но какого-либо смягчения по этому поводу Бен не увидел. К нему они тоже относились со справедливой холодностью, и Бену казалось иногда, что они оба, он и Холли, живут в их доме как напросившиеся гости.

— А ты симпатичный, Бен, ты знаешь, — сказала она однажды.

Они шли из города домой. Холли из школы, которую она, по наставлению матери, обязана была закончить. А Бен из столярной мастерской, где он работал помощником “подай-принеси”.

К таким внезапным выпадам Бен уже привык, но все еще не научился отвечать быстро и изящно.

— Эм, хорошо, — выдавил он через несколько секунд. — Спасибо.

— У тебя здесь… — продолжила Холли. — Что-то на волосах.

Она быстро шагнула перед еще идущим Беном и заставила его остановиться.

— Опилки, — улыбнулась девушка, подцепив пальцами белые хлопья и отбросив их в сторону.

Бен проводил их взглядов до самой земли. Поднимать глаза обратно он не спешил, ведь Холли так и стояла рядом, совсем близко. Слишком близко. Только когда она наконец развернулась и пошла вперед по дороге, Бен сдвинулся с места.

Он уже не был тем наивным четырнадцатилетним подростком, каким был рядом с Алисой. И он не мог запудрить себе мозги детской мечтой о маме. Он жил. Здесь и сейчас. И здесь и сейчас Бен знал — он нравится этой Холли.

— Что ты делаешь в мастерской? — спросила она.

Но чувство, черное и тягучее, липкое, как смоляное пятно, не давало Бену насладиться этим знанием. Он на самом деле кому-то нравился — от этой мысли Бен ощущал себя голым.

— Все еще уборка, — ответил он.

— Все еще? Уже ведь месяц прошел. Обидно, не находишь?

— Нахожу, — улыбнулся Бен.

Он повернул голову и увидел, что Холли тоже улыбнулась. У нее была ямочка на правой щеке, поэтому Бен, идущий слева, на сей раз не смог ее увидеть. Он и не думал раньше, что хотел бы смотреть на эту темную впадинку всякий раз, когда она появлялась бы на коже. А еще он не думал — от этих мыслей масляной пятно у него на душе не просыпается мутными кругами.

Может, быть любимым запрещено для него законами природы. Но чтобы любить, ему не нужно было разрешение.

— Я хотел сказать, — начал Бен.

— Внимательно тебя слушаю.

Может, это то, чего ему не стоит делать — ждать. Ждать, пока его полюбят. Ждать, пока его заставят быть рядом. Ждать, пока чужая ладонь не ляжет ему на плечо.

— Ты тоже симпатичная.

Бен остановился и подхватил Холли за руку.

— Очень, — добавил он.

— Бен, — обычно звонкая рядом с ним, теперь Холли заговорила шепотом.

Он взял ее вторую руку в свою ладонь.

— Я бы даже сказал, что ты очень красивая.

Пусть его голос звучал чуждо. Пусть руки казались отделены от тела. Сейчас Бен чувствовал, что управляет собой. Своей жизнью.

— Холли? — спросил он.

— Да?

— Холли, можно я тебя поцелую?

Она распахнула глаза, залилась краской и приоткрыла рот, чтобы ответить, но Бен не стал слушать, что же она скажет. Он резко подтянул ее к себе и впился губами в ее губы.

Глава 25

Алиса надеялась — в день свадьбы пойдет дождь. Для жаркого июня ливни были не редкостью, тем более накануне несколько дней стояла душная погода. Но, к счастью, мамы Тайлера в день свадьбы небо было чистым, солнце ярким, а ленточки, подвешенные на деревьях, развевались на легком ветерке.

О том, что она ждала дождя, Алиса никому не призналась. Никому. Даже себе.

— Как здорово! — говорила она подругам: — Как хорошо!

Из зеркала на нее смотрела девушка двадцати двух лет, в свадебном платье и с белой фатой. Гладкие локоны, выглядывающие из-под фатина, были серо-коричневыми, как свежий пепел вперемешку с землей. Алиса не красила их уже очень давно.

Девушка из зеркала улыбалась. Она смеялась, когда смеялись все остальные. Она радовалась, когда радовались другие. Ведь это был хороший день.

В спальне, где Алиса с подругами готовились к церемонии, места, чтобы рассадить всех по стульям и креслам, не хватало. Кто-то лежал на кровати, кто-то сидел на полу. Некоторых из своих подруг Алиса знала месяца два, не больше. Некоторых чуть меньше года. В последнее время она старалась заводить знакомства легко и непринужденно, чтобы куда бы она не пришла, ей было бы с кем поговорить.

Подруги часто оставались у нее ночевать. Часто она гостила у них. И было совсем не удивительно, что все они пришли к ней в такой важный день.

В комнате стоял гул из смеха и разговоров, и Алиса улыбалась. Она улыбалась, когда выходила в ванную, и голоса доносились из распахнутой двери. Она улыбалась, пока закрывала за собой щеколду. Только, когда в ванной возникла тишина, улыбка слетела с ее лица, как отброшенная в сторону маска.

Нельзя было портить макияж, поэтому Алиса оторвала клочок туалетной бумаги и осторожно приложила его к накрашенным векам.

— Не будь одной, — последнее, что сказала ей мама перед смертью. — Только не будь одной.

“Что же, — думала теперь Алиса, — Все как ты и хотела, мама.”

Вот только она была одна. Сейчас, в ванной, и секундами ранее, в комнате, где некуда было сесть. Она была одна, когда подруги щебетали вокруг нее без умолку. Она была одна в объятиях Тайлера. Она была одна вчера и будет одинокой и завтра. Каждый божий день!

Тогда зачем все это? Свадьба, новая семья, новый статус. Есть ли в этом смысл?

— Не будь одной. Только не будь одной.

Мама говорила, что жизнь — это эстафета между двумя семьями. Когда первая, та, что тебя взрастила и воспитала, умирает, тебе обязательно нужно найти вторую. Ведь если этого не сделать, ты навсегда останешься один. И ты не сможешь продолжить эстафету и дальше.

Но какой в этом смысл, если она все равно была одна? Умер отец, умерла мама. Никого не осталось. Почти никого.

— Бен, — прошептала Алиса.

Где он находился, как он жил, и что делает сейчас, Алиса не знала. Последняя весточка от него была найдена в почтовом ящике пять лет назад. С тех пор сама Алиса писала Бену еще несколько раз, но каждый раз письма отправлялись обратно. Он больше не жил в пансионате.

И она даже не знала, как он выглядит теперь. В ее памяти Бен так и остался худым подростком с рыжими волосами, корешки которых начинали темнеть. Алиса помнила голубые глаза, поджатые губы, и как подрагивали его плечи, когда он рыдал за ее спиной.

Вот, когда она была счастлива в последний раз! Когда держала в руках весь свой мир, всю свою жизнь. Сейчас это было так понятно, так ясно, хоть и никак не укладывалось в голове. Почему это так важно?

Может, она просто боится? Все хотят значить в этой жизни хоть что-нибудь. И это страшно, если ты пустое место. Бесполезный кусок мяса, доживающий свой век. С Беном она чувствовала себя нужной.

Как и с Тайлером, хоть это и было по-другому. С Беном Алисе казалось — они спасаются вместе. Вместе гребут против течения, вместе выбираются из ямы. Тайлер же будто плыл на ней. Будто карабкался по ее плечам.

Но все-таки, Тайлер “не мог без нее жить”.

“Поэтому, ты сейчас соберешься, выкинешь из головы все эти глупости, и выйдешь за него замуж, как все этого и ждут”, — сказала себе Алиса.

Она поправила потекшие тени под веками и припудрила нос. Снова улыбнулась и вышла из ванной. Не стала идти сразу к гостям, а завернула на кухню, где прихватила со стола зажигалку и пачку сигарет, спрятанную на холодильнике. Открыв входную дверь, Алиса вышла на улицу.

Здесь, на крыльце, она высекла пламя и закурила. Дом, в котором она жила, был все тем же домом, в котором она выросла. Даже горшки, в которых мама выращивала гортензии, были все те же. Только пустые, уже который год.

Когда-то в них Алиса нашла другой цветок. Маленького Робина, о котором она успела позабыть.

“Интересно, — думала Алиса, — А Бен помнит?”

Дорожка, ведущая к крыльцу, была вымощена большими булыжниками, между которыми теснились камушки поменьше. Папа сделал ее много лет назад. И почтовый ящик он поставил тоже очень давно.

Почтовый ящик с поднятым флажком. Не отрывая от него взгляда, Алиса потушила сигарету о металлические перила и медленно двинулась к нему.

В ящике лежало письмо.

Глава 26

Бену казалось — каждый следующий прожитый им день в два раза короче предыдущего. Будто в промежутке межде пробуждением и сном кто-то старательно воровал у него часы и минуты, в тайне передвигая стрелки на циферблате. Так быстро пролетала перед глазами жизнь.

Такая новая жизнь!

Через четыре месяца после их первого поцелуя с Холли, они уже прятались по амбарам и в зарослях ячменя, где быстро превращали нежные объятия в страсть.

“Через целых четыре месяца”, — думал Бен, ведь к его удивлению, Холли с трудом удалось пересечь эту черту.

Тихая и робкая при родителях, такой же Холли становилась, когда Бен смотрел на нее как на женщину. Совсем не то, что он ожидал, получая комплименты и подмигивания в первые дни знакомства. Но такой уж она была — настоящая Холли. Его Холли.

Любовь, которую Бен чувствовал, обладала властью. Властью над жизнь. Над самим собой. Любовь была его веслом в лодке, на которой он плыл против течения. И Бен совсем не хотел ее отпускать.

— Ты уверен? Ты знаешь, что делать? — спросила Холли в их первый раз.

— Да, — ответил Бен.

Он был актером, не лжецом. Так он видел себя со стороны. Нельзя было продолжать быть Беном. Беном Келли, проклятым на несчастье.

— Я люблю тебя, — говорил он, скользя пальцами по голым плечам.

Сверчки жужжали в траве, ветер тер колоски друг о друга, так что свои слова Бен говорил Холли прямо в ухо. И в тот же самый миг он чувствовал, как под его пальцами пробегали холодные мурашки.

— Я… — произносила Холли между вздохами. — Тоже.

Бен знал, что делать. Тот Бен, каким он ощущал себя в уютной густой траве. Он готов был любить, готов был спастись.

— Ты моя малышка, — говорил он, целуя нежную кожу.

С тех пор жизнь превратилась в шустрого зайца, за которым Бен все никак не мог поспеть. Утром он просыпался в ожидании вечера, чтобы снова прижимать к себе Холли и дышать запахом ее черных волос. А ночью, перед сном, ему не терпелось побыстрее проснуться, чтобы начать ждать нового вечера.

Не замечать переглядываний за столом и загадочных улыбок отец Холли слишком долго не мог. Но поймать их с поличным у него так и не получилось, поэтому через год после своего прибытия Бен был выставлен на улицу. Благо к этому времени он сумел скопить некоторую сумму, достаточную, чтобы снять комнатку в городе.

Жизнь же продолжала ускоряться! Столярная мастерская осталась позади как увлечение, к которому Бен изредка возвращался. Одна работа сменялась другой, пока наконец он не нашел себя в риэлторском агентстве.

Бен любил свою работу. Семьи, молодые пары или родители с детьми, пожилые супруги, ищущие домик, где можно было бы провести последние деньки — Бен любил их всех. Иногда он представлял, что тоже является частью их жизни. Что просторная гостиная с воздушным окном — это то место, где они будут собираться по вечерам и рассказывать о том, как прошел день. Где в Рождество будет стоять елка, такая высокая, что придется подпилить ее снизу, а лишними ветками обмотать перила на лестнице.

Люди приходили к нему с надеждой. С улыбками и предвкушением, и Бен чувствовал — эмоции проникают и в него. А потом он нес это тепло прямиком к Холли.

Они продолжали встречаться, и тот факт, что они больше не жили под одной крышей, не смог им помешать. А когда Бен нашел дом и себе, Холли перебралась к нему. Им было уже по двадцать, но ее отец протестовал так, будто Холли только-только исполнилось пятнадцать. Позже он смирился с несправедливостью, которую “послал ему Бог”, но общение с дочерью стало редким и натянутым.

— Впрочем, ничего не изменилось, — шутила Холли.

Но ей стало не дошуток, когда ее отец умер. Уснул и не проснулся. Больше никогда. И тот факт, что он был старым и умирал без мук, ей мало помог. Холли, которая, казалось, ходила в церковь, только чтобы не расстраивать родителей, теперь не пропускала ни одной службы.

— Впрочем, ничего не изменилось, — думал Бен.

Она все так же не хотела никого огорчать. Но он любил ее, несмотря на перемены. Он лечил ее грусть, он помогал ей жить. Бен стал спасителем, и это спасало и его.

Жизнь неслась со всех ног, как бурный поток воды, но Бен любил ее гладкость и предсказуемость. О своем детстве он почти не вспоминал, а когда такое и случалось, он резко подскакивал на ноги, и, если рядом оказывалась Холли, обнимал ее и начинал танцевать. И жизнь возвращалась в размеренное русло.

Пока однажды Холли не разбудила его, резко дернув за плечи.

— Что? — проговорил Бен сонным языком. — Что случилось?

Глава 27

Неужели оно было от Бена? Алиса крутила конверт дрожащими руками и не могла найти имя. Белая бумага оказалась чистой с обеих сторон — не было ни печатей, ни марок.

Мир замер вокруг нее. Звуки стали тише, и даже ветер, казалось, остановился. Алиса нырнула пальцами в конверт и вытащила письмо. Два листка, один их которых выглядел старее и потрепаннее. Алиса прищурила веки и начала вглядываться в почерк. Сердце сжалось от боли.

— Папа, — выкрикнула она.

Горькое и сладкое, острое и мягкое, она ощущала в тот момент все сразу, одновременно и по всему телу. Ей хотелось упасть и взлететь, побежать на все четыре стороны и остаться стоять на месте. Разорваться на части и, наоборот, сжаться в бесконечно маленькую точку.

Найдя начало письма, Алиса улыбнулась так широко и искренне, как не улыбалась уже очень давно. А начав читать, она зарыдала. Так сильно, как никогда раньше. И в этот раз ей было плевать на макияж.

Привет, мой мышонок! Привет, мой маленький хомячок!

Сколько тебе сейчас лет? Двадцать? Двадцать пять? Какая ты стала взрослая, моя Алиса!

Я пишу тебе из нашего дома. Ты сидишь за стенкой, в гостиной, и читаешь книгу. Скоро придет мама с работы, и мы усядемся ужинать.

Я знаю, что скоро умру. Мама передаст тебе это письмо в день твоей свадьбы. Чтобы я был рядом с вами, пусть и в виде чернильных строк.

Я пишу тебе, чтобы ты знала — я был счастлив. Я был самым счастливым на свете отцом. Каждый день после твоего рождения был словно праздник для меня. Каждый день — будто Рождество!

Я помню, как боялся брать тебя на руки. Такая ты была крохотная. Маленькая, нежная. Ты помещалась у меня на ладонях. Даже не верилось, что когда-нибудь ты вырастешь и превратишься в девушку.

Но ты росла. Ты делала первые шаги, ты говорила первые слова. Все было впервые и для меня. Я будто сам заново родился.

Жизнь идет так быстро, когда ты счастлив. Сейчас мне кажется, что я моргнул, и пять, семь, десять лет пронеслись, пока мои веки были закрыты. Наверное, это одна из самых больших несправедливостей на свете. Но оно того стоит.

Я не знаю, где ты сейчас, чем ты занимаешься, с кем ты живешь. Я лишь могу надеяться, что тебе хорошо. Я не буду писать, что самое главное в жизни. Я не знаю, что важнее всего. Для меня - это были вы с мамой, наша семья. Но, может, для тебя это будет что-то совсем другое.

Главное… Главное, чтобы ты была счастлива. А счастье — это, пожалуй, покой. Тишина у тебя на сердце. Когда не хочется все время куда-то убежать.

Я с тобой, я рядом. Я держу тебя за руку, я буду рядом у алтаря. Ничего не бояйся, все будет хорошо.

Обещай только, что будешь счастлива.

Кажется, ты меня зовешь. Не могу больше писать. Может, позже я напишу еще одно. Получше. Если успею.

Люблю тебя, Алиса! Так тебя люблю, мой мышонок.

Твой папа

Пять крупных капель упали на бумагу, и только после Алиса опомнилась. Она затрясла листом, смахивая соленую влагу, а затем промокнула поверхность кончиком рукава. Намок “мышонок”, немного расплылось слово “семья”, смазались “счастлива” и “Рождество”. Алиса прижала листок к груди.

— Папа. Папа, — повторяла она.

И пусть ей стало так больно, она больше не чувствовала себя одинокой. Папа держал ее за руку. Он был здесь, рядом с ней.

Машины времени не существовало. Нельзя было исправить, нельзя изменить. Но волшебным образом ее отец открыл окно в прошлое, к которому можно было прикоснуться. Алиса протянула руку и дотронулась до себя, маленькой девочки. Совсем еще юной, но очень сильной. Алиса так хотела ее защитить.

— Спасибо, папа, — она поднесла к губам драгоценное письмо.

Затем сделала глубокий вздох и развернула второй листок.

Прости, Алиса. Я не с тобой. Все случилось не так, как я планировала. Мне очень жаль.

Но что такое жизнь? Это время, пока ты не спишь? Время, пока ты дышишь? Пока ты можешь видеть? Что такое жизнь? Разве это всего лишь быть живым? Я так не думаю.

Иногда мне кажется, некоторые люди не жили вовсе. Они мертвы до смерти. Они мертвы после.

А мы жили! Я, твой папа, мы жили каждую секунду наших счастливых жизней. Сейчас мне кажется, жизнь не закончится после того, как я умру. Ведь ты будешь помнить о нас.

Помни, что мы любили тебя. Помни, что ты любила нас. И каждый из нас троих знал, что его любят всем сердцем, всей душой. Вот, что такое жизнь.

Надеюсь, (как сказал твой папа, это единственное, что мы можем) ты его любишь. Я не знаю, кто он, как его зовут. Я не хочу догадываться, не хочу тебя расстраиваться.

Но я спрошу тебя, моя девочка. Ты любишь его?

Сомнения нельзя посеять. Это я говорю себе сейчас, пока пишу тебе это письмо. Они либо есть, либо их нет вовсе.

Ты точно любишь его?

Я тоже хочу, чтобы ты была счастлива. Но для этого тебе нужно его любить. Чтобы просыпаясь по утрам, видеть его лицо и светиться от счастья. Чтобы спешить домой, чтобы растить детей. Я надеюсь, ты проживешь долгую жизнь. Еще лет восемьдесят, не меньше. Восемьдесят лет - это почти тридцать тысяч дней. Тридцать тысяч дней — ты готова быть с ним каждый из них?

Я не права. Я рядом с тобой. Как и твой отец, я тоже держу тебя за руку. И куда бы ты не пошла, мы последуем за тобой.

Пожалуйста, выбери верный путь. Тот, где будешь счастлива ты.

Алиса, я обнимаю тебя и целую. Алиса! Я так тебя люблю. Ты не одна. Ты никогда не будешь одной.

Твоя мама

Ноги с трудом держали ее над землей. Алиса сделала два шага к дому и опустилась на сухой газон. Она положила листки рядом и сжала ладони в кулаки. Правую и левую.

— Спасибо, мама, — сказала она, вскинув голову к небу.

Сомнения нельзя посеять. Они либо есть, либо их нет. И сейчас Алиса не сомневалась — она знает, что делать.

Глава 28

— Что? Что случилось? — Бен быстро поднялся и сел на край кровати.

Холли же медленно опустилась рядом. Она взяла его руку холодной ладонью и заглянула в глаза. Улыбка на ее лице то появлялась, то исчезала. Щеки светились красным.

— Ну? — спокойно повторил Бен. — Ну ты чего?

Холли снова улыбнулась. Она забегала взглядом по сплетению их рук и начала говорить:

— Мы ведь никогда не обсуждали это. А теперь уже поздно. И я не знаю…

— Холли, — перебил ее Бен. — Милая моя. Все хорошо.

Он завел свободную руку ей за спину и провел ладонью от шеи до поясницы.

— Говори, как есть. Все хорошо.

Холли быстро закивала, пододвинулась к Бену поближе и уткнулась подбородком ему в плечо.

— Мы никогда не говорили о детях, — продолжила она.

И Бен почувствовал, как по затылку пробежался холодок.

— Что ты думаешь об этом? — спросила Холли. — Ты хотел бы детей?

Бен приоткрыл рот, чтобы стало легче дышать.

— Да, — ответил он.

Но подумать об этом, а уж тем более решиться на самом деле, Бен не успел. Такие мысли ожидали его где-то в будущем. Где-то там, далеко, так что не завтра, и не послезавтра ему не нужно было об этом беспокоиться. Но теперь этот день настал. День рождения нового страха.

— Хотел бы.

Холли резко отпрянула от него. Втянула шею и посмотрела ему в лицо.

— Правда?

— Правда, — кивнул Бен.

Стараясь не выдавать смятение, он улыбнулся левым уголком рта.

— Тогда у меня для тебя хорошая новость, — засияла Холли.

В тот день Бен не спешил домой, как делал это обычно. Он припарковал машину у въезда в город и просидел в ней не меньше часа. Ему нужно было подумать.

Ребенок. У него будет ребенок. Слова звучали в голове приговором. Страшным диагнозом, услышанном от врача. У него будет ребенок. Бен пытался уложить в голове этот факт, но это никак не удавалось. Не потому что он боялся ответственности. Не потому что был слишком молод. Оглянуться назад — вот что пугало по-настоящему.

“А что если родиться мальчик?” — вопрос возник сам собой.

— Нет, нет, нет, — Бен отмахивался от мыслей в голове.

От назойливых воспоминаний. Он закрыл глаза, но в темноте картинки появлялись еще красочнее и реальнее, и Бену пришлось поднять веки. Он посмотрел на деревья у дороги, на заросли орешника и сухую траву.

Через минуту Бен уже шел в лесу. Под ногами хрустели ветки, а над головой стволы раскачивающихся от ветра сосен. Пели птицы. Но не считая звуков природы, в лесу было тихо.

Бен пробирался сквозь кусты, перескакивал через папоротники. И чем дальше он уходил, тем спокойнее ему становилось.

Он вспомнил свой последний разговор с Делани, хоть тот настойчиво просил его забыть о прошлой жизни. Но сейчас Бену нужны были мудрые слова. Те крупицы, которые удалось собрать.

Беги, не оборачивайся! Так он жил, так он спасся. Но что если пора было остановиться, и просто начать жить. Что если, путь побега — это дорога назад?

Он вспомнил Алису.

— Машины времени не существует, — говорила она. — Нельзя ничего исправить, нельзя изменить.

Но можно, вспоминал ее слова Бен, можно двигаться вперед.

— Где я сейчас? — спросил он себя. — В какой точке? От нее и нужно отталкиваться.

Будто позади, за его спиной, реальность распадалась на черные дыры, и будто больше ничего там не было. Только пустота. А значит, не от чего было бежать.

— Спасибо Делани, — прошептал Бен. — Спасибо Алиса.

На одной из опушек он остановился и опустился на серо-зеленую траву. Посомневавшись секунду, Бен распластался на полянке и вытянул руки над головой. Небо накрывало его своей синевой, чистой, без единого облачка. Солнце близилось к закату, поэтому ему не пришлось щуриться от света.

Здесь, спрятанный в траве, Бен вдруг ощутил прилив радости. Тихого счастья, о котором не хотелось кричать. Все было хорошо.

— Спасибо, Алиса, — сказал он.

Все было хорошо, как она и обещала.

В день рождения ребенка Бен был на работе. Ему пришлось дважды проехать на красный свет, чтобы успеть в больницу к началу родов. Мчась по коридору, он чуть не сбил медсестру с тележкой и незадачливого старика. Другие при виде него разбегались в сторону или прижимались к стене.

— Ты как, Холли? — выпалил Бен, когда наконец увидел ее на каталке.

— Папаша, — отодвинула его медсестра. — Ждите здесь.

Она указала ему на стул. Но Бен пытался дозваться Холли.

— Ты как, Холли?

Но Холли его не слышала. Она зажмурила глаза и стиснула зубы, и Бен мог только догадываться, насколько ей было больно.

Но все закончилось быстро, так что Бен даже не успел вспотеть от волнения. Через сорок минут его позвали в палату, где в руках у Холли лежал маленький сверток.

— Мальчик? — спросил Бен с дрожью в голосе.

Холли закивала. Она улыбнулась и протянула ему сверток. Бен взял его осторожно и прижал к груди. Он всматривался в красное личико, крошечный нос и закрытые веки. Происходящее казалось ему сном. Хорошим сном.

— Правда он замечательный?

— Да, — ответил Бен.

Он и не заметил, что начал плакать. И это тоже были слезы радости.

— Как ты хочешь его назвать? — спросила Холли.

И Бен ответил:

— Марти. Его будут звать Марти.

*Martin - так называют ласточек.

Глава 29

Первым местом, куда она поехала, было озеро Мичиган. Не потому что Алиса мечтала увидеть его сильнее, чем поплескаться в водах Тихого океана, или заблудиться в джунглях Южной Америки. Ей нужно было напомнить себе. Напомнить свои же слова, сказанные много-много лет назад.

— Мир такой большой и прекрасный.

Она сняла номер в мотеле на пару ночей. С собой у нее был только небольшой рюкзак со сменной одеждой, наличными и семейным альбомом. Остальные вещи остались в Эшвилле. В первый день после разрыва свадьбы Алиса и вовсе собиралась продать дом и никогда не возвращаться. Но потом она подумала, что не собирается в очередной раз жертвовать чем-то, только чтобы кому-то стало легче. Это был ее дом. Дом, в котором она выросла. И дом, который она переросла.

Алиса не стала устраивать сцены. Она отвела Тайлера в тихий уголок и сказала уверенным голосом:

— Я не могу выйти за тебя замуж, Тайлер.

Он посмотрел на нее с застывшими глазами.

— Чего? — переспросил он. — Почему?

Алиса улыбнулась. Оказалось, делать правильные вещи было так легко.

— Я не хочу, — ответила она.

Закат над озером казался горсткой рубинов, отполированных шелковым платком, так что те сверкали четырех конечными звездами. Чайки балансировали на ветру, почти не двигая крыльями. Иногда они опускались на песок и выпрашивали у туристов еду. Иногда они ее попросту воровали.

Одну такую сценку Алиса поймала в объектив фотоаппарата. Это был ее первый снимок.

— Мир такой большой и прекрасный.

Алиса подняла фотоаппарат к глазам и посмотрела сквозь него на закат. Все только начиналось.

_____________________________________________

КОНЕЦ