Птица не моего полета

Глава 1, в которой Никита Беркутов курит у школы.

Если бы кто-то сказал Кате раньше, что её облегающая юбка задралась по самые бедра, а стрелка на правом глазу растеклась по щеке, то она бы, возможно, не сорвалась и не разрыдалась прямо в туалете на первом этаже школы. День был по-особенному тяжелым, отчего хотелось выть белугой, но работа - есть работа. Уроки ей никто не отменит, даже из-за внезапного нервного срыва, а внезапный звонок от заместителя директора и вовсе вывел её из состояния вечной депрессии буквально по щелчку пальцев.

Кто бы что не говорил, но Екатерина Владимировна была той самой учительницей, от которой кровь стыла в жилах, а на лбу появлялась испарина, ведь только от одного её присутствия в классе у детей начиналась мысленная исповедь самому Господу Богу, а те, кто слег с ангиной в день зачета, радовались этому попуще новому телефону на день рождения. Она была строгой, она была требовательной. Свой предмет Катя любила и знала от и до, а посему от своих подопечных требовала того же. А еще они должны были всегда приносить с собой дневник, несколько шариковых ручек разных цветов, а еще деловой внешний вид и никаких распущенных волос. Но вопреки все стереотипам, Екатерину Владимировну хоть и боялись, но безумно любили.

- Вызывали? - робко спросила молодая учительница, открывая дверь в маленький кабинет администрации, где они уже давно создали свою экосистему, и без надобности туда не нужно было соваться. Поправляя юбку, которая каждый раз приподнималась на бедрах, она ругала себя за свою же безответственность в плане выбора одежды. Почему-то именно сегодня это вышло из-под контроля.

- Заходи, Катя, - произнесла пожилая учительница физики - Нелли Борисовна, исполняющая ко всему прочему обязанности заместителя директора по учебной части. Её алый палантин, которым она накрылась, чтобы не замерзнуть, ярким огоньком маячил из учительской всякий раз, когда она была там. Оторвавшись от документов, она повернулась ко Кате и жестом пригласила сесть на диван у её стола. - Как дела?

- В порядке, - нагло соврала Екатерина, потирая вспотевшие ладони друг о друга. Такое случалось часто, и как бы она не боролась с излишней тревожностью, она не отпускала ни на секунду.

- Возьми, это тебе. Прошу взять в исполнение, - сказала Нелли Борисовна, а после передала Кате в руки несколько белоснежных листов, на которых большими буквами было выведено слов “ПОЛОЖЕНИЕ О КОНКУРСЕ”. Настоящее положение устанавливает порядок проведения всероссийского конкурса чтецов и так далее и тому подобное. Снова конкурсы, снова многочасовые репетиции, которые её уже порядком достали. Катя любила свою работу всем сердцем, да вот только дети нынче не те, участвовать в подобных мероприятиях не хотят.

- Там все написано, - добавила старшая коллега. - Но есть нюанс: в этом году нужно победить, или хотя бы обойти 165 школу. В прошлом году они не участвовали, но в этом - отправляют самых сильных. И готовить их будет не абы кто, а сам Никита Владимирович Беркутов.

Номер соседней школы обрушился на Екатерину громом среди ясного майского неба, потому что всё, что касалось этого учреждения, было темой запрещенной в её школе. Вечные соревнования между учителями на звание лучших не проходили даром, и поэтому в районе они прослыли Монтекки и Капулетти местного разлива. Доходило даже до самого бредового: у кого на участке трава зеленее. Однако если они, преподаватели, жутко соперничали, ученики таким недугом не страдали, а посему дружили и вечера проводили на спортивных площадках, обсуждая воинствующих учителей.

И даже сейчас, стоя на остановке в ожидании автобуса, Катя переваривала информацию о конкурсе чтецов. Она думала о том, что дико устала от всей этой нервотрепки, которая преследовала её уже несколько месяцев. Воздуха не хватало, и она, как маленькая рыбка на отмели, боролась за жизнь и пыталась дышать. Её раздражало все, что было связано с 165 школой, а в частности с Беркутовым Никитой, ведь это был главный раздолбай района, но при этом занимал всегда только первые места, а дети, которых он готовил к конкурсам, оставались лучшими из лучших.

И пока Екатерина обдумывала план действий по порабощению мира, а именно о победе в конкурсе, на другой стороне дороги показался он. Тот самый Никита Владимирович Беркутов, которого сами дети называли просто “Беркутом”, а сама Катя - деревенским индюком. Он любил себя, любил свою машину, но самое главное - любил свою работу, отчего выполнял её налегке и всегда на все сто. Его имя звучало во всех школах района, а своей он уже давно принес звание лицея, победив однажды в республиканском Учителе года, забрав награду у Кати буквально из-под носа. И если раньше Екатерина питала легкое негодование по поводу коллеги из соседнего здания, то после - всепоглощающую ненависть.

Никита вышел из школы за забор и остановился поодаль. Его черные волосы развевались на ветру, который поднялся буквально час назад. Сентябрь вовсе выдался ветренным и дождливым, отчего Катя снова пожалела, что вышла на работу в юбке. Кожаная куртка висела на нем, скрывая излишнюю худобу, а рукава то и дело задирались вверх, показывая всему миру татуировки на руках. Этим он раздражал Синицыну еще больше, ведь в ее голове образ хорошего педагога выглядел куда иначе. Выудив из широкого кармана черных брюк портсигар, он затянулся сигаретой. Прикрыв глаза, молодой человек вдыхал вредный дым и выдыхал его через мгновение, пока мимо него бежали дети из начальной школы, у которых тоже закончились уроки.

И пока Екатерина злостно разглядывала соперника во все глаза, мимо нее пролетело зеленое пятно. И она даже опомниться не успела, как её автобус проехал её остановку, устремляясь куда-то вдаль. Нервно топнув ногой, она буквально закипала, как чайник, а из ушей вот-вот мог послышаться свист. Щеки ее побагровели, а уши налились вишневым цветом. И пока она громко негодовала о своей тяжелой судьбе, Никита Беркутов докурил сигарету, бросил окурок в урну, а после сел в свою черную Вольво. Машина взревела так громко, что у Кати вмиг заложило уши. Машины и след простыл, а вот ненавистью она пылала еще долго.

***

Аня не любила дождь. Укрываясь от тяжелых холодных капель под капюшоном, она перепрыгивала через лужи, в надежде оказаться дома как можно скорее. Её платье с оборками внизу походило на мокрую тряпку, и Аня уже переживала о том, что же скажет мама. Мама вообще была строгой. А вот папа - нет. Папе вообще дела никакого до нее не было. Поэтому пытаясь выжить в этом несбалансированном обществе, Аня находила свое утешение в уроках литературы. С приходом нового учителя, она безумно полюбила читать стихи и романы, подолгу зарывалась в книжкам и читала, читала, читала. Даже литературный клуб открыть хотела. И поэтому сейчас, зайдя в свою комнату, наполненную вечерним мраком, она включила ночник и спряталась под одеяло. Раскрывая очередную книгу Эмили Бронте, она готовилась погрузиться в необычайный мир Грозового перевала, но внезапное уведомление на экране мобильного телефона вывело ее из грез и мечтаний. “Екатерина Владимировна” - мерцало на экране, а само сообщение было скрыто. Глупая улыбка появилась на её лице, а после Аня отложила книгу в сторону и открыла сообщение.

“Аня, завтра подойди в мой кабинет. Есть конкурс для тебя”

Аня ответила смайликом, а после отбросила телефон в сторону и продолжила читать, по-детски улыбаясь самой себе. Она любила эту учительницу самой детской и доброй любовью. Всегда бежала к ней на урок пораньше, лишь бы было время задать пару вопросов о литературе и обсудить какую-нибудь книгу. Она заменяла ей старшую сестру и лучшую подругу. А подводить такого родного человека не хотелось, поэтому участвовала Аня во всех конкурсах. И сочинения писала, и стихи читала, и даже выступала с докладом о поэзии Некрасова.

- Анька! - вдруг раздалось в дверном проеме. Аня дернулась, а после откинула с себя пуховое одеяло, под которым пряталась с книгой. В комнату вошел высокий мужчина в сером спортивном костюме с протертыми коленями. Его волосы отдавали ореховым цветом на затылке, а по бокам на висках сияли серебряные пряди. Морщинки в уголках его глаз подрагивали по мере того, как он привык к полумраку в спальне дочери. В руке он держал книгу в яркой красной обложке, а на лице у него было нечто наподобие улыбки.

- Да, пап? - произнесла Аня, вздыхая немного с облегчением. Папа появлялся в её спальне редко, обычно принося какой-нибудь подарок, а после исчезал примерно на месяц, в оставшееся время совсем не интересуясь жизнью родного ребенка.

- Принес тебе кое-что. - Мужчина замялся в проходе, чувствуя себя неловко. Отец Ани не понимал, как себя вести с ребенком, тем более с дочкой. - Держи. Что-то про драконов. - Он протянул Ане ту самую книгу, по обложке которой она узнала историю, что уже давно мечтала прочесть: Рубиновый лес.

- Спасибо, - тихо промямлила девочка, принимая подарок. Ну вот, сейчас миг общения с родным отцом закончится, он снова уйдет в гостиную смотреть футбол, а на его смену с работы вернется мать. Она опять начнет кричать и попрекать Аню во всем, обвинять её во всех смертных грехах. Аня любила маму, но она была слишком строга с ней. И как бы она не пыталась доказать, что достойна любви, мама на контакт идти не хотела.

- Пойдем в субботу в кино? - вдруг спросил отец. Аня, которая уже сидела к нему в полоборота, чтобы убрать книгу в ящик, вдруг замерла на месте. Такого она не слышала от папы буквально…никогда?

- В кино? - Тон Ани был наполнен недоверием. Папа даже пьян не был, а спрашивал очень нетипичные для него вещи.

- Да, там новый фильм выходит. Купим попкорн и попьем коктейли. Какие ты любишь?

- Клубничные, - Аня издала тихий смешок. - Ладно, пойдем.

Отец вдруг очень ярко улыбнулся дочери, от волнения похлопал себя по ногам и вышел, оставив свою дочь в полном недоумении. Если она до этого думала, что он пьян, то сейчас на нее снизошла мысль, что сама Аня и вовсе спит. Ущипнув себя за руку, она тихо вскрикнула. Да уж, бывает же.

Глава 2, в которой Синицына кипит от злости, а Беркутов - все еще индюк.

Дверь тихо заскрипела и на пороге сначала появились маленькие ножки, размера так 36, в милых синих балетках с бантиком, а после миру явила себя и их обладательница в забавном платьице в горошек. Аня всегда выделялась из толпы своим внешним видом, будучи при этом маленького роста. Она замялась в проходе, наблюдая за Екатериной Владимировной, которая заполняла журнал, сосредоточенно глядя в экран компьютера.

- Добрый день, - все-таки решилась сказать Аня, засияв ярче солнышка. Сжимая маленькие ладони в кулачки, она прошла вглубь кабинета и села за первую парту. Екатерина Владимировна кивнула ей, но от экрана монитирова так и не оторвалась. Слишком важные отметки были, чтобы от них отвлекаться.

- Конфетку в вазе возьми, - не отводя глаз от оценок, произнесла Екатерина, взмахнув рукой в сторону. На соседнем столе стояла вазочка с конфетами в разноцветных обертках. Дети всегда брали по одной себе, а потом убегали сверкая пятками. Екатерина Владимировна - хороший учитель, но строгий.

И когда с оценками было покончено, Екатерина устало вздохнула, выключила компьютер и обратила свой поникший взгляд на ученицу. Та сидела смирно за партой и почти не дышала.

- Аня, - начала тихо Екатерина Владимировна, подперев подбородок изящными тонкими пальцами. - Нам нужно поучаствовать в конкурсе чтецов, и других кандидатов, кроме тебя, я просто не вижу. Ты согласна?

- Конечно! - воодушевленно выдала Аня, едва подпрыгнув на месте. - А какие авторы?

- Серебряный век, Аня, - ответила женщина.

- А можно Бродского? - радостно воскликнула Аня, незаметно для себя самой хлопнув в ладоши. Бродский хоть и являлся поэтому позднего периода 20 века, все же вошел в список поэтов серебряного века. Он официально являлся последним автором этой эпохи. - Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря, Екатерина Владимировна! Пожалуйста!

- Ладно, ладно, - Екатерина засмеялась от такого рвения своей ученицы читать Бродского. Она его тоже любила. - Давай возьмем это стихотворение, начнем готовиться завтра. Можешь взять еще одну конфету и пойти домой, отдыхать. Устала, наверное.

Аня препятствовать не стала, и взяв конфету в золотистой обертке, выпорхнула из кабинета в душный коридор. Она еле слышно хлопнула за собой дверью и исчезла. Катя же зарылась пальцами в волосы, распуская идеально вылизанный пучок. Её каштановые длинные волосы спадали на плечи, закрывая спину. Отблески света падали на её макушку, создавая мелкий узор из солнечных лучиков. Сняв с носа очки, Катя погрузилась в мысли. Победить нужно было любой ценой, но Беркутов уже наверняка пригласил для их номера цирковых артистов и музыкантов из джазового ансамбля. Он любил, что называется, выделываться перед публикой, каждый раз очаровывая возрастных женщин, которым уже давно не хватало внимания мужчин. Он устраивал шоу, сенсацию, феерию. Он был главной занозой на теле отечественного образования, и Кати в частности. Но и Аня, ученица Екатерины, была не промах. Своим чтением она заставляла зал плакать и вдаваться в глубокую сентиментальность только от первой строчки. Поэтому Катя вдруг расслабленно вздохнула и посмотрела в окно.

Осень вступала в свои права в городе, покрывая каждый листочек на дереве в золотистый и багряный цвета. Птицы улетали в теплые края, даря чувство грусти, а между этим приближался районный педагогический совет, на который съезжались учителя со всех школ округи, чтобы обсудить важные насущные вопросы и немного поспать.

Катя исключением не была, а посему 1 октября гордо вошла в местное управление образованием. Это было невысокое зданием в два этажа из красного кирпича. Окна у него были достаточно большие, чтобы рассмотреть, что же происходит внутри. Всякий прохожий мог лицезреть снующих туда-сюда работников образования, которые как один прижимали к груди тонны папок разных цветов. Они выглядели слишком одинаково: серые отутюженные костюмы, очки, паника в глазах. Катя всегда удивлялась этому единообразию, ведь в школах все было в корне иначе.

Они бегали из кабинета в кабинет, едва сбивая с ног гостей комитета, которые прибыли на педагогический совет. Где-то вдалеке грузная женщина в длинном платье в полосочку, выбиваясь из массы других своих коллег, о чем-то ругала маленького сутулого мужичка. Он буквально сотрясался от криков дамы и мысленно увольнялся из этого места. Его щеки наливались алым цветом с каждым вздохом этой женщины, а она все продолжала и продолжала его журить.

Пройдя мимо них, Катя услышала их разговор, отчего стало немного смешно. Мужчина не поливал цветы неделю, и любимая герань женщины завяла, ровно как и их любовь. Скрыв улыбку на лице, Синицына юркнула в актовый зал, где и должно было проходить совещание.

Там уже набралось достаточно народу, чтобы Кате пришлось искать свободное место. Это было еще и самое неудобное место: у стены, где-то в конце зала, рядом с батареей, от которых шел жар, сравнимый разве что с жаром из ушей Синицына при упоминании Никиты Владимировича. Но выбирать не приходилось, и поэтому она села туда. Прижав сумочку к себе, она озиралась по сторонам и надеялась, что рядом никто не сядет. Мысль о том, что ей придется 3 часа кряду сидеть у горячей батареи, вводила её в состояние сумасшествия.

- Здесь свободно? - вдруг раздалось прямо над ухом Кати. И это была вторая причина её беспокойства. Еще немного, и увезут на носилках в психдиспансер.

- Нет, - фыркнула Екатерина, недовольно скривив носик. Демонстративно отвернувшись от парня, что возвышался над ней, она уставилась в окно, стараясь успокоить сердце. Оно забилось с такой силой, что готовилось выпрыгнуть из груди.

- Я же вижу, что свободно, - пренебрежительно ответил Беркутов. Он скинул с плеча рюкзак и бросил его рядом с Катей на стул. - Я вернусь сейчас.

Он ушел, вальяжно поглядывая на молодых учительниц, скрываясь за большой массивной дверью. А Катю бросило в жар от злости. Сидеть рядом с Никитой Беркутовым целых 3 часа её гордость не позволяла.

Посему, осмотревшись по сторонам, она приподнялась с места, аккуратно двигаясь в направлении стула, что был никем не занят. На полусогнутых ногах, она плавно шла к заветному месту, подальше от ненавистного индюка, как вдруг раздался кашель главы комитета. Пожилой мужчина в черном презентабельном костюме без пиджака стоял на ступеньке у президиума и внимательно смотрел на Синицыну. Брови его были нахмурены, а в глазах сверкали огоньки маленького, но гнева.

- Мы начнем через минуту! Прошу остаться на своем месте!

Катя вздрогнула, тут же поникнув. Вернувшись на свое место, обратно к рюкзаку Беркутова, она плюхнулась на сиденье и, как бы невзначай, случайно, скинула его сумку на пол. Пнув её ногой пару раз, она устремила свой взор в сторону выступающих, упрямо делая вид, что никакого Никиты Владимировича не существует и не существовало никогда.

А он подошел через мгновение, недовольно осмотрев свои вещи на полу. Заметив на них след от подошвы туфель, Никита нервно фыркнул, но поднимать скандал не стал. Он прекрасно знал, на что способна Синицына Катя, поэтому бесполезно было начинать выяснять отношения. Тем более там, на педагогическом совете.

И просидели они так целых три часа, и даже немного больше, потому что коллега из другой школы очень любила задавать дополнительные вопросы. А они всё сидели и сидели, не смея даже пошелохнуться. Уходить раньше нельзя - моветон. Но едва педагогический совет был официально завершен, Катя сорвалась с места и бросилась к выходу, невзирая даже на то, что пришла туда на высоких каблуках. Она перешла на быстрый шаг уже в коридоре, смешавшись с толпой других педагогов, что шли мимо и меланхолично обсуждали свою тяжелую профессию. И зарплату не поднимают, и в новых мероприятиях участвовать заставляют. Нелюди.

Выходя на улицу, Катя вдохнула свежий осенний воздух. Тихо шел дождь, тарабаня по крыше комитета, а в лужах отображались крыши зданий. Редкие птицы садились у кромки воды, чтобы напиться и одолеть жажду, а после улетали прочь. Засмотревшись на двух голубок, Катя не заметила, как сзади подкрался её ночной кошмар. Никита Владимирович Беркутов. Он грубо бросил руку ей на плечо и сжал пальцами худые кости, выпирающие из под кожи.

- Синицына, ты зачем мне рюкзак испортила? - процедил он. - Его тяжело отстирывать, Синицына!

- Это не я, - попыталась оправдаться Катя, ловко вывернувшись из хватки Никиты. Смотря на молодого человека снизу вверх, она в очередной раз ответила его рост. Он был высоким и худым. До безобразия. Покажите Никиту Беркутова любой бабушке, и она захочет его накормить.

- А кто? - Его тон был строгим и тяжелым, прям как на уроках. - Ты рядом сидела. Слушай, моя дорогая, рюкзак надо почистить. Я этим заниматься не собираюсь, потому что знаю, кто это натворил. Или мне тебя, как котенка ткнуть носом в пятно?

- Я не буду ничего тебе чистить, Беркутов. - Катя попыталась сделать шаг назад, но Никита настиг её тут же, встав за спиной.

- Катя, этот прием ты используешь с первого курса. Ты думаешь, я ничего не помню? Держи рюкзак. Завтра жду его чистым. Где я работаю, ты знаешь.

И он ушел, всучив в руки Кати злосчастный рюкзак. Она прижала его к груди и растерянно забегала глазками по асфальту. Да, она действительно использовала этот прием однажды. И это были вещи Никиты. Катя вообще в этом плане фантазией не отличалась, каждый раз вымещая свою злость одним и тем же способом. Проглотив комок досады, она двинулась к остановке.

Глава 3, в которой Никита отказывается от чая

Сначала вы зовете его самым большим недоразумением в своей жизни, а потом клянетесь в самой долгой и чистой любви. И если бы Катя Синицына услышала это еще раз, то скорее всего ударила бы этого болтуна словарем Ожегова. Если она и будет кому-то говорить такие слова, то только своему же трактату о методах работы с художественными текстами. Однако прямо сейчас она покраснела от злости и протяжно выдохнула. Аромат его парфюма ударил девушке в нос и поверг в состояние гнева. Он снова сел рядом.

- Зачем? – шикнула она, поправляя тонкую оправу очков. – Мёдом намазано что ли?

- Сейчас изложение будет, мне нужно у кого-то списать, - пожал плечами парень, сидящий рядом за партой. Для него это было чем-то само собой разумеющимся, да и отличниц в классе больше не было. А то, что эта самая отличница его ненавидела, его как-то не волновало, тем более в этот момент. Он откинулся на спинку пошарпанного стула и сложил руки на груди. Из-под рубашки выглянула татуировка: что-то мультяшное.

- Кто сказал, что я дам тебе списать, Беркутов? – удивленно фыркнула Катя. Изящная бровь изогнулась в вопросе, а губы скривились от нахальной улыбки одноклассника. Ему всего 17, а ведет себя так, будто он взрослый мужчина.

Никита Беркутов вообще не любил учиться. Вместо этого он занимался чем угодно, но не этим. На уроках физики он рисовал, обязательно на полях тетради или на последней странице. Учитель однажды нашел это захоронение искусства имени Никиты Беркутова и явился на родительское собрание к 10 «Б», чтобы показать это его отцу. Надо сказать, рисунки были не самого приличного содержания, а щеки его родителя горели огнем еще несколько часов.

На литературе он читал ужастики. Учитель литературы хоть и одобряла чтение, но его вкусов не разделяла. Более того, Стивену Кингу она предпочитала Дина Кунца, из-за чего нередко вступала в споры с Никитой. Всем остальным ребятам в классе это было на руку: подобные споры растягивались на весь урок, и стихи Лермонтова можно было не учить.

Единственный предмет, на который Никита приходил первым и уходил последним, была физкультура. Преподаватель физкультуры даже пророчил ему спортивное будущее и карьеру, да вот только сам Никита хотел не этого.

- Ты же не сдашь экзамены с таким отношением к учебе, - проговорила Катя, распыляясь от злости и негодования. – В университет не поступишь. И кем работать будешь? Дворником?

- Моя мечта: играть в компьютер и зарабатывать деньги, - усмехнулся Никита. Он явно знал, как выбесить одноклассницу, чем сейчас активно занимался. Катя от злости же сжала кулачок и стукнула им по парте.

- Тупой, - бросила девочка, отворачиваясь от него, лишь бы в наглые глаза не смотреть.

Чувство справедливости в Кате порой бурлило в особой силой, и она не могла справиться с этим в одиночку. Всей душой и телом она не любила два типа людей: бездельников и лжецов. А на ее несчастье, Никита относился и к тем, и к другим. Врал он, конечно, не часто и только для своей выгоды, но даже так Катя каждый раз мысленно била его головой об стол.

Бороться с волной ненависти к однокласснику ей помогала Лера – лучшая подруга из 9 «В», которая в моменте появилась в дверном проёме, аккурат тогда, когда Никита разразился громким смехом, а Катя чуть ли не выла от злости.

Звеня металлическими значками на рюкзаке, Лера заглянула в класс и вздохнула: опять они грызутся. Этому нет конца и края.

- Вы опять шумите? – бросила она, заставляя своим голосом отвлечь подругу от перепалки. – Не надоело? – она издала тихий смешок, а потом прошла вглубь кабинета и присела на край парты. – Пошли в столовую?

- Не могу, - отмахнувшись от Никиты, который цеплял Катю за волосы, чтобы насолить ей сильнее. – У меня изложение сейчас будет. Забери этого с собой, отдай поварихам, пусть из него беляши испекут, - нервно прошипела Катя, пока Никита хохотал за ее спиной.

- Влюблена в меня, как кошка, - прикрикнул он Лере, нагло ухмыляясь. – Хочет от меня детей и…

- Да заткнись ты уже, Беркутов! – хватая со стола учебник, Катя воскликнула на весь класс. – Ты меня достал уже! – добавила она, стукнув его по плече переплетом. Никита шикнул, от боли потирая ушибленное место.

- Вас слышно из коридора, - раздался голос еще одного посетителя кабинета. На этот раз в кабинете оказался друг Никиты из параллельного – Андрей. Он выглядел куда более усталым, чем его сверстники, но зато костюм с галстуком были отглажены на все сто. Некоторые даже шутили, что он не спит ночью, потому что пиджак утюжит. Однако все было куда проще: Андрей – медалист, он должен зубрить предметы днем и ночью, лишь бы подтвердить медаль в конце года. А именно поэтому в тандеме НикитаАндрей первый отвечал за веселье и приключения, а второй за шторы на контрольных. Всё поровну.

- Уйди, не до тебя сейчас, - смеясь, бросил Никита. – Я провожу эксперимент: как скоро взорвется моя одноклассница. Предполагаю, осталось минуты две, а потом спасайся кто может.

- Пошли, - буркнула Катя, поднимаясь с места. – Я попрошу Ольгу Анатольевну отсадить тебя от меня.

Она зашагала на выход, а Лера засеменила следом, наспех бросая взгляд на Андрея.

Сидя сейчас напротив уже взрослой Леры, которая с особым изяществом выводила на глазах острые стрелки, Катя прокручивала в голове сцены, которые происходили между ней и Беркутовым в школе: вот он сидит с ней на русском и требует списать изложение, а вот все тот же Беркутов Никита толкает её в очереди столовой и случайно разливает на нее морс. И ведь он не отстал от Екатерины и после выпуска, зачем-то поступив на тот же, филологический, факультет, продолжая изредка садиться с ней за одну парту и отравлять жизнь. Катя даже ходила к тарологу, чтобы выяснить, какого чёрта этому индюку от нее нужно, но специалист по мистике лишь развела руками и сказала, что Синицына может спросить напрямую. Но напрямую узнавать не хотелось. Даже дышать одним воздухом.

- Он заставил меня стирать его рюкзак, - выдохнула Катя, подпирая острый подбородок кулачком, устало переводя взгляд с подруги на её кота. Лера подмигнула сама себе в зеркале, а после с громким щелчком закрыла карманное зеркальце и откинула его на постель.

- Зачем? – Лера откинулась на кровать, устремляя взгляд в потолок. Крашенные рыжие волосы волной легли на простынях, создавая ощущения разливающегося огня.

- Потому что я случайно испачкала его, - пожала плечами Катя.

- Справедливо.

- Лера, я хочу переехать подальше, но скорее всего этот индюк догонит меня и на новом месте, - произнесла Катя, ложась рядом.

- Я уверена, так и будет, - рассмеялась подруга. – Давай сольем его фото из 6 класса, где он обмазал руки кетчупом и говорил всем, что подрался со старшаками? – добавила она, звонко рассмеявшись. Уголки губ Кати медленно приподнялись, а у глаз образовались мягкие морщинки. – Или когда он выкладывал на свою страницу сигны для девочек из начальной школы?

Катя не сдержалась и громко рассмеялась, вспоминая, как за Никитой в 8 классе стайкой бегали девчонки из четвертого класса, подкидывая ему на парту шоколад и тайные послания, написанные самым корявым в мире почерком. Никита и Андрей тогда быстро вычислили воздыхателей, а после создали целый фан-клуб Никиты Беркутова.

Но по иронии судьбы, даже будучи почти тридцатилетним, Никита Владимирович продолжал собирать фан-клубы среди учениц начальной школы. И даже сейчас, пройдя мимо компании девчонок из 3 «Б», Никита вновь услышал задорное шушуканье, что справедливо.

Никите Владимировичу было 25 лет, но выглядел он на все 15. Татуировки набивать он начал несколько лет назад, а добавлять их на видные места лишь год назад, после одобрения этой идеи директором. Дресскод Беркутов хоть и соблюдал, но делал это с особым шармом: из-под строгих брюк всегда выглядывали носки с черепами. Сосредоточенный, но уверенный взгляд держал дисциплину на уроках, однако девчонки за последними партами стабильно раз в год влюблялись в него, оставляли на день святого Валентина коробочки с «Рафаелло», но спустя время выпускались из школы, забывали про красивого учителя литературы, а на их место приходили другие.

Никита остановился перед дверью, рядом с которой значилась табличка с серебряной каёмкой: «Учительская». За дверью слышались смеющиеся голоса возрастных коллег, сопровождая это все шорохом конфетных оберток и тихим хлюпаньем горячего чая. Толкнув дверь, Беркутов оказался в святая святых всех школ, в обители тех учителей, кого обделили личным кабинетом. Иные ютились у себя, показывая свою персону лишь на педсоветах. У самого Никиты, кстати, кабинет тоже был, но узнавать последние сплетни он ой как любил.

- Дамы, доброе утро, - провозгласил он своим низким голосом, привлекая к себе по крайней мере пять учительниц, нарушая их церемонию чаепития.

- Доброе, Никита, - первой отозвалась преподавательница обществознания. – Чай будешь?

- Откажусь сегодня, Ирина Сергеевна, - улыбнулся парень. – Девчонки из началки сегодня меня опоили чаем с бергамотом. Боюсь, не выдержу еще и ваш, - проговорил он, подходя к массивному шкафу, где обычно хранились материалы для преподавания.

- Эти девчонки нашего Никиту скоро к рукам приберут, - расхохоталась другая, уже Серафима Павловна, преподаватель математики в старших классах. – А сюда зачем пришел?

- Побыть в компании более опытных дам, - съязвил Беркутов, но тоном это не выдал. Возрастные педагоги покрылись с ног до головы багрянцем. Никита был вторым учителем-мужчиной в коллективе, поэтому внимание его любили все, участь всех мужчин в школах России. – Есть новости?

- У нас нет, а вот в соседней школе столько всего, - захихикала еще одна учительница, сидящая у стены с кружкой в виде бочонка. – Говорят, там у учителя русского языка случился нервный срыв. Вчера скорая приезжала.

- У Кати-то? – переспросила её Ирина Сергеевна.

- Нет, Кати уже давно на слуху нет, - ответили ей. Имя Синицыной проехалось по грудной клетке Никиты и растворилось где-то в районе солнечного сплетения. Он нахмурил брови и заинтересованно уставился на коллег, ожидая продолжения. – Я недавно её встретила в магазине. Говорю, айда к нам работать, так она в отказную сразу же, а потом просто убежала от меня. Никита, ты не знаешь, почему она у нас работать не хочет?

- Нет, - бросил Никита, моментально выпрямившись. – И знать не хочу, - фыркнул он, после чего стремительно покинул учительскую, оставив женщин в полном недоумении.

Хлопнув дверью, Беркутов быстрым шагом направился на улицу, попутно доставая из кармана брюк пачку «Чапмана». Одно лишь упоминание бывшей одноклассницы заставляло его кипеть. Почему? Даже сам Никита не мог объяснить.