Птица и череп

Часть 1: Знакомство

I'm just happy I got to be a part of the journey that you call your life

(Я просто счастлив, что мне удалось стать частью путешествия, которое ты называешь своей жизнью.)

Hotel Books - Nothing Was the Same

Глава 1. Ситта

Космолет плавно приближался к станции. Иллюминаторы постепенно открывались, чтобы дать возможность пассажирам увидеть то, что находилось за пределами корабля: чистый космос, далекие звезды, свет орбитальной станции и, может быть, даже кому-то повезло заметить контуры планеты. Шин сидел слишком далеко от стекла, чтобы рассмотреть пейзажи мира, в который они, наконец, прибыли.

— Добро пожаловать на Линегрим, — вещало приятным женским голосом по всему космолету, — здесь вы можете с пользой провести время…

— А также потратить все ваши накопившиеся лишние деньги, — со смешком произнес мужчина из соседнего кресла.

Шин перевел на него взгляд, отвлекаясь от черноты иллюминатора: мужчина выглядел довольно солидно, хотя его лицо покрывал пот, а пальцы крепко вцепились в подлокотник, что несколько портило впечатление от этой самой солидности. Может быть, подумалось Шину, у него имелся не самый приятный опыт общения с космолетами. Или со станциями. Или с Линегримом.

— Спасибо, что выбрали «Алькор», наши космолеты… — продолжал вещать женский голос, но мало кто его слушал. Шин отвернулся от своего соседа, который всё продолжал что-то добавлять к словам диктора, и задумался. До Линегрима ему пришлось добираться с пересадками, что для той космической глуши, откуда он был родом, оказалось не удивительно, ведь они совершенно не хотели вступать в транспортный союз и позволять строить станции на своей орбите. Учитывая, что вне драконьих вен, которыми пользовались для быстрого перемещения космолетов, дорога тянулась неимоверно долго, Шин успел едва ли не сойти с ума от постоянного нахождения внутри замкнутого пространства. Однако, подобные мелочи не сильно сказывались на общем впечатлении от его первого полета за пределы не то что родной планеты, родной системы и даже галактики. По правде говоря, он понятия не имел, как далеко находился Линегрим от знакомых ему мест. И это ощущение будоражило.

— Стыковка прошла успешно, — воодушевленно произнесла диктор, когда космолет немного тряхнуло от соприкосновения с поверхностью станции. Пассажиры чуть успокоились, начали весело общаться друг с другом, кто-то уже копошился, собирая свои вещи. Шин остался сидеть неподвижно, слегка недоуменно смотря на окружающих, размышлял, можно ли уже куда-то идти или пока не стоило.

Что обычно происходит в космолетах после стыковки? Пока ему довелось только добираться до станции на обычном маломестном корабле, и он не знал, что делают в таких, больших, где толпа способна задавить и не заметить.

Диктор продолжала рассказывать, чем славен Линегрим: помимо красивых курортов, крупных развлекательных центров, магазинов и мест с рунами древних доэгианских цивилизаций, он пользовался популярностью и как спортивная столица сектора. Можно сказать, что на ближайшие несколько галактик, Линегрим являлся наиболее частым выбором для проведения масштабных соревнований. Это связывали, по большей мере, с тем, что на момент своего открытия и заселения, он, не обладая большими запасами ископаемых, находился на достаточно крупной ветке драконьей вены, чтобы стать транспортной развязкой для многих путешественников и туристов. И при таких условиях он, конечно, не мог не закончить застройкой разного рода привлекательных локаций для всех, использующих станцию. Диктор еще упомянула, почему именно Линегрим оказался выбран для первой Шестой Битвы и, в конечном счете, стал основным местом для её проведения.

Затем она объявила об окончательной стыковке, и толпа под вежливый и приятный голос начала постепенно покидать космолет, выплывая в огромный шумный холл орбитальной станции. Шин затерялся где-то в центре потока, и тот вынес его, словно волна на берег, прямо в мир света и блеска крупного транспортного центра. Шин оглянулся несколько раз, рассматривая вывески, надписи, рисунки и рекламные растяжки на разной высоте, они мигали и мельтешили перед глазами постоянно, местами наслаивались и закрывали друг друга. Люди здесь казались ещё более шумными и активными, чем на станции Рекагона, где Шин ждал своего рейса до Линегрима. И сама атмосфера намного… ярче и суетливее. Шин насчитал несколько этажей и условий для быстрого перемещения — и эскалаторы, и бегущие по полу металлические ленты, и сверкающие порталы — всё в окружении горящих вывесок магазинов, кафе, сувенирных лавок и множества спешащих людей.

Завороженно разглядывая все это, Шин свернул по стрелкам в сторону порталов, ведущих вниз, на поверхность планеты. Светящиеся синим контуры портальной арки, занимающей несколько метров пространства, можно было увидеть, наверняка, с любого конца станции — она располагалась точно по центру, куда стекались отмеченные пути и металлические ленты на полу для торопящихся. Не то чтобы Шину не доводилось видеть порталы до этого, однако настолько большой, заставляющий задирать голову вблизи, он наблюдал впервые. Самая большая арка имела форму вытянутой в стороны трапеции, а еще две поменьше в виде треугольников, с направленными вверх основаниями, располагались по бокам от первой. Правее треугольника находился терминал, где весь на одно лицо персонал в бело-синей форме одинаково приветственно улыбался, ожидая посетителей. Шин подошел поближе, чтобы узнать, куда ему следует двигаться далее.

— Ваш билет, пожалуйста, — попросила девушка, её неестественно ровные белые зубы блестели в окружающем свете, когда она улыбалась. Шин протянул сотруднице карточку, та взяла её в руки, поднесла к аппарату за стойкой, который пикнул в ответ на её действия, кивнула и протянула карту обратно.

— Вы можете пройти к порталу «А-1». — Она указала на трапецию. — За ним распределительный центр, если хотите посмотреть что-то конкретное на поверхности. Либо сразу пройти в «Д-5», это чуть дальше по указателям.

Шин поблагодарил её, думая, что даже при ужасно натянутой улыбке, она все равно вежливо предложила варианты вместо того, чтобы просто ткнуть куда-то в сторону и пожаловаться на задержку, как делали почти все на Рекагоне. Все же на крупных станциях к людям относились намного лучше, чем во всех этих… космических провинциях. Шин посмотрел на указатели, надпись «А-1» светилась, ожидаемо, прямо над трапецией, по бокам над треугольниками висели таблички «А-2» и «А-3». Дальше по коридору стрелки вели к другим порталам, среди которых, в том числе, значился и блок «Д». Шин задумался, насколько ему хотелось бы посмотреть на распределительный центр и решил, что уже слишком устал от все этой волокиты, так что сразу двинулся в сторону «Д-5».

Коридор уходил вдаль ровно за аркой «А-1», и состоял из стекла, так что из него можно было полюбоваться видами Линегрима прямо со станции. Подойти ближе к краю мешали толпы людей, что фотографировались на фоне планеты. Но кое-что Шин смог разглядеть. Линегрим сам по себе не являлся крупной планетой, не имел спутников и колец, которые так здорово наблюдать со станции (у Рекагона были кольца, однако, виделись они только через небольшие окошки из-за постоянного риска столкновения с мелкими фрагментами этих самых колец), но момент оказался удачным, так как звезда местной системы сейчас находилась за планетой. Над прозрачными стенами висели надписи, предупреждающие об опасности длительного наблюдения за яркими объектами, а также таймер, показывающий, когда закроются ставни коридора. Судя по всему, Шину очень повезло попасть именно к их открытию. Он взглянул на часы — нижний ряд продолжал показывать время Рекагона, вероятно, не успел адаптироваться, — и сверился с табличкой, кивнув сам себе: естественно, она использовала общепринятое эгианское временное исчисление, а не местное. Текущий отсчет уже подходил к окончанию указанного диапазона, так что Шин задержался на пару минут, пытаясь разглядеть что-нибудь на поверхности сквозь толпу, однако ничего кроме белых завитков облаков и тех самых океанов, вдоль которых размещались известные курорты, с такой высоты рассмотреть не представлялось возможным.

«Д-5», как и другие блоки, располагался вдоль стеклянной стены и обозначался горящими над ним цифрами, к нему тянулась довольно длинная вереница людей, однако, портал пропускал по два-три человека за раз, и долго стоять не пришлось. Края портала сверкали синими искрами, а бело-голубая поверхность рябила так, что разглядеть другую сторону было невозможно. Шин шагнул в него, на всякий случай закрыв глаза и задержав дыхание, не зная, чего ожидать.

На той стороне яркий свет ударил в глаза сразу же так, что открывать их резко перехотелось. Шин несколько раз моргнул, максимально прищурился, пока не привык к смене освещения и попытался разглядеть очертания окружения. Вокруг стало не так шумно, как на станции, но толпа казалась не меньше. Кто-то пихнул его в спину, выходя из портала следом.

— Не стой столбом посреди дороги! — разозленно прикрикнул незнакомец и поспешил дальше. Шин решил не отвечать, но постарался отойти подальше. Портал выводил на длинную аллею из белого кирпича, которая вела к довольно красивому, частично остекленному, зданию необычной формы в виде волны. Его крыша тянулась вдоль горизонта слева направо, постепенно поднимаясь, а затем снова заворачивала вниз. Помимо самого крупного строения, рядом находились и другие поменьше, а также в разные стороны от него тянулся полупрозрачный барьер, вероятно, выполняющий роль забора.

По мере приближения к зданию-волне, начинал открываться расположенный за ним Ньетто Руис — крупный стадион, на котором вот уже много-много лет проводится Шестая Битва. Несколько раз его сносили и строили заново — это Шин вычитал в листовке на Рекагоне, пока ожидал космолета, потому что в том месте, которое он называл домом, история Шестой Битвы была последним, чему собирались учить детей, — несколько раз возводили новый в ином месте, но практически всегда в Линегриме, возможно, чтобы не изменять традициям. Если стадион разрушался в процессе соревнования, мероприятие переносили в другой, ведь, в конце концов, Битва являлась не самым мирным соревнованием, чтобы сохранять место своего проведения в идеальном состоянии.

О самой Шестой Битве Шин слышал с детства как о некой сакральной легенде, мечте каждого ребенка, которую рассказывают, как сказку, перед сном: существуют в мире четыре древних духа, охраняющих баланс во вселенной, и настолько они сильны, что готовы поделиться своей силой с четырьмя избранными, которые смогут одолеть всех противников в шести битвах, чтобы стать защитниками вселенной. Примерно так он сам эту историю и воспринимал: побеждаешь и занимаешь место в центре мира, защищая слабых и угнетенных. Шин не был уверен, что собирается защищать угнетенных, но, учитывая, что обстоятельства сложились в его пользу, и Битва выпала на то время, когда он мог принять в ней участие, он решил воспользоваться возможностью. Хотя вряд ли идея выгорит.

Так как здание-волну окружал полупрозрачный забор, никуда, кроме него попасть снаружи не представлялось возможным, и, не имея других вариантов, Шин двинулся за вереницами людей, что вливались в открытые двери. Внутри оказалось шумно и многолюдно, что было ожидаемо, ведь со всех концов вселенной собрались люди, чтобы принять участие в Битве. У стойки регистрации работало несколько десятков человек, однако к каждому тянулась очередь даже при том, что над регистраторами загорались прямо в воздухе цифры. На входе Шина остановили.

— Это что? — спросил охранник, кивнув на его браслет на левой руке.

— Талисман, — уклончиво ответил ему Шин, стараясь вести себя спокойно.

— За использование талисманов вне стадиона штраф. Вон на том плакате написано, — усмехнулся охранник, кивнув в сторону, пробил ему номер для очереди и отправил дальше. Шин медленно выдохнул, на браслете висел маленький меч в ножнах, с которым он не расставался по ряду причин. На плакат он также кинул короткий взгляд — это был список правил приличия, включающих банальные вещи вроде «закрывайте рот, когда чихаете», а также «не нападайте на претендентов и участников за пределами стадиона», но никакой информации о том, чем грозило нарушение, указано не было, так что Шин решил воспринимать его как рекомендацию.

Дожидаясь своей очереди, он принялся рассматривать окружающих: кто-то выше, кто-то ниже, кто-то с необычным цветом кожи или чешуей, цветом волос, у пары из них — разной формы уши, у кого-то — хвосты, рога, но в остальном все они более или менее походили на общий идеал, который хотели от участников — чуть больше гуманоидности и молодости, чуть меньше всего прочего. Может быть, это было связано с какими-то особенностями магии, которой собирались делиться с победителями Духи Эгиоса, но Шин мало что знал о подобных тонкостях. Он нашел себе место у стены на полупустой лавочке, пока многие сбивались в кучки для обсуждения различных интересных вещей, заводили новых приятелей и друзей. Шину не очень хотелось находиться среди них, не очень хотелось пытаться начинать общение с незнакомыми людьми, он не знал, что им говорить, как называть, какие темы обсуждать — эти вопросы всегда судорожно крутились в его голове, если он был вынужден поддерживать с кем-то разговор, так что обычно Шин не пытался начинать его первым. Потому иногда ему везло на тех, кто был чуть решительнее и смелее. Сейчас, например.

— Хэй, почему сидишь тут один? — весело и громко поздоровалась девушка, присаживаясь к нему. — Как тебя зовут?

— Шин, — кивнул он, она улыбнулась в ответ, протянула руку и, только он едва успел её коснуться, начала активно трясти.

— А я Лана. Приятно познакомиться. Не сиди один, это грустно.

— Мне нормально.

— Как скажешь. Я посижу с тобой, если ты не против, — ответила Лана чуть спокойнее, уперлась руками в скамейку и начала слегка болтать ногами, словно маленький ребенок. Шин бросил на неё короткий взгляд: кожа у Ланы казалась чуть светлее, чем у него самого, без каких-либо ритуальных или декоративных рисунков, на руках и ногах, не прикрытых шортами и рукавами футболки, то тут, то там проглядывали белые полоски шрамов, вокруг запястий тянулись особенно крупные линейные трещины, что, по мнению Шина, невозможно было получить от режущего оружия, но создавало впечатление, что Лана находилась там, где должна была. С образом опытной воительницы, разве что, не клеились неадекватно длинные и угольно-черные волосы, как у самого Шина, — он подумал, что в этом они несколько похожи и мысленно засмеялся от подобной идеи, — в довольную жаркую погоду в этом городе можно было умереть с такой копной на голове, к тому же, вроде как Лана собиралась поступать. А если кто-то в пылу сражения схватит ее за эти бесконечно уходящие в пол пряди? Умирать от жары Шину не улыбалось. Умирать от того, что кто-то застал его врасплох на Битве, тоже. Потому Лану он сходу окрестил несколько сумасшедшей.

— В какую ветку ты хочешь? — внезапно спросила она, поворачивая к нему голову. Глаза у неё блестели энтузиазмом, любопытством и непонятной детской радостью. Она словно хотела узнать всё и сразу, но Шин не очень-то хотел с ней откровенничать. Потому он ответил:

— Мне всё равно. В какую попаду.

— А я хочу в воздух. Или в огонь. Или, может быть, в землю, но не так сильно. Воду не хочу, она слишком спокойная. Хотя иногда она бывает и опасной. Но земля тоже и спокойная, и опасная. А вот огонь всегда опасен. Да, пожалуй, именно в него я и хочу.

Лана говорила очень быстро, отчего создавалось впечатление, что она прыгает с одного предложения в другое, даже не задумываясь над словами. Может, она и не задумывалась на самом деле, просто говорила, что приходило в голову первым. Просто потому, что, скорее всего, сама по себе являлась именно такой. Шин не знал, разбирается ли он в людях достаточно, чтобы сказать точно.

— А Духов видел? — продолжала Лана.

— Нет.

— И я не видела вживую пока что. Но, если пройдем, то обязательно увидим. Ты был когда-нибудь… А, да откуда? Я имею в виду, в самом конце, будет прямо большое собрание, где все победители, Духи, зрители. Ах, захватывающе! Не могу дождаться!.. А ты нет? — спросила Лана настороженно, видимо, заметив, что Шин не то чтобы разделяет её воодушевление.

— Даже не знаю, — он задумался, ощущает ли что-то похожее, но чувствовал только небольшой мандраж от того, что не знает, пройдет ли, подойдет ли, — Может, немного волнуюсь.

— А я-то как волнуюсь, не представляешь! А если не пройду? А если процент будет низким? А что мне потом делать? А если пройду, что делать? Просто кошмар в голове творится. Как ты с этим справляешься?

— Да я как-то пока об этом не думаю…

— Вообще?

— Ну, ничего же пока не случилось, — он пожал плечами и вообще-то прекрасно понимал, что врет. Этими же вопросами Шин и сам недавно задавался, однако говорить незнакомке о каких-либо переживаниях ему хотелось в последнюю очередь. Говорят, что проще рассказать что-то незнакомцу, чем другу. Но, по правде, ему не хотелось говорить ни с кем.

— В этом ты прав. Повлиять мы ни на что не можем, но это пока, — она даже как-то немного поникла, но надолго её не хватило, тут же подскочила с места, хотела уже бежать, но потом резко развернулась:

— О, моя очередь. Ну, приятно было пообщаться, удачи тебе, — прокричала Лана, помахала и убежала в сторону своего номера над регистратором.

Шин остался ждать дальше, размышляя. В целом, Лана в его глазах была не так уж плоха. Слишком активная и немного громкая, но это можно пережить.

Он надеялся, что больше пересекаться с ней не будет.

Когда пришла и его очередь, Шин подошел к стойке регистрации. Оттуда на него смотрела строгим взглядом женщина в светло-зеленой форме, напоминающей те же оттенки, что иногда встречались в общем зале и на информационных табло. В голове Шина Шестая Битва ощущалась больше красной, чем зеленой, но кто спрашивал его мнение? Он протянул документы на стойку.

— Полное имя.

— Шин Анвин.

— Возраст.

— Шестнадцать.

— Совершеннолетний? — скептически осмотрев его, задала вопрос женщина. В её взгляде ощущалось совсем мало дружелюбного. Шину резко захотелось развернуться и уйти отсюда, но этого он сделать не мог, так что ответил, постаравшись скрыть раздражение:

— Да.

— Заполните анкету, — сказала регистратор все тем же тоном, протягивая ему листок с вопросами.

Шин взял ручку и принялся вчитываться в вопросы. Их было немного, в основном они включали вопросы о наличии способностей, соглашения на обработку данных и прочие чисто формальные галочки, которые требовалось поставить в нужных местах. Когда он протянул лист с анкетой обратно, женщина выдала ему карту претендента с его данными, сказав:

— Далее по коридору налево по указателям. Там вас встретят и проводят.

В ответ Шин только кивнул. Благодарить её не хотелось.

Встретили в конце коридора его две молодые девушки в короткой светло-зеленой форме того же фасона, что и на стойке регистрации. Они улыбались и выглядели куда более приветливыми, чем предыдущая женщина. Шина провели до круглых металлических дверей с номером четырнадцать над ними, по бокам от них располагались такие же двери с соответствующими порядковыми номерами. Вместе с ним девушки не пошли, видимо, оставшись для того, чтобы провожать других в пустые кабинки.

Комната за дверью оказалась светлее, чем коридор, здесь уже не было зеленого, а только чистый белый. По центру стояла не менее белая арка, которая немного светилась по краям, по бокам у нее находились небольшие подставки, скорее всего, для рук. А сверху — нечто, напоминающее перевернутую прозрачную тарелку.

— Добро пожаловать, — произнес голос слева, и Шин отпрыгнул в сторону от неожиданности, едва не схватившись за маленький меч, но быстро взял себя в руки, слушая, как громко в ушах стучит сердце. Решил, что нельзя же нападать на невиновных только потому, что они тебя пугают, к тому же рекомендации с плаката просили участников контролировать себя. Слева от него находился пульт управления, скорее всего, от той штуки, которую он увидел ранее. За ним сидела такая же девушка, как и те, что встретились ему в коридоре и на станции. Возможно, они отличались внешне, но в рабочей форме выглядели одинаково. Хотя… может, они и не были людьми на самом деле… Шин не знал, стоило ли спрашивать, и насколько это вежливо.

— Пройдите, пожалуйста, в установку, и мы начнем определение вашей ветки способностей, — улыбаясь, словно не заметив его действий, ровным тоном произнесла девушка, указав рукой направление к аппарату в центре.

Шин не пытался больше ни с кем говорить, молча прошел в арку.

— Положите ваши руки на подставку, встаньте на разметке и постарайтесь не двигаться.

На полу действительно находилась разметка, так что Шин выполнил все действия и замер. Машина зашумела едва слышно, тарелка вверху немного пошевелилась, но из-за необходимости стоять ровно, Шин едва различал её, она сделала несколько круговых движений, появляясь в его поле зрения, под ладонями на подставке стало тепло, а потом машина зашумела чуть громче и выдала низкий непродолжительный тон.

— Все готово, — ответила девушка из-за пульта, — можете возвращаться.

Она выдала Шину лист с надписями, в котором ему ничего не показалось понятным, кроме того, что это, вероятно, были буквы.

— Можете идти, дальше вас проводят.

Постоянное «вас проводят» начинало понемногу раздражать. С другой стороны, он всё равно не знал бы, куда идти, но хотелось какой-то самостоятельности. Когда двери разъехались в стороны, его снова встретили девушки из коридора, однако на этот раз Шин заметил, что есть и другие пары девушек, сопровождающие других претендентов, так что он не мог сказать точно, были ли его провожатые теми же, которых он видел ранее. Все они выглядели на одно лицо, окончательно создавая впечатление об их абсолютной нечеловечности.

Они прошли мимо пронумерованных дверей, коридор слегка поворачивал влево, так что дверей оказалось чуть больше, но они все располагались по правую сторону. По дороге им встретились другие сотрудницы в форме и другие претенденты. Спустя какое-то время они вышли в совершенно белую комнату с одной дверью по центру.

— Что тут? — спросил Шин взволнованно, начиная паниковать по какой-то непонятной причине.

— Собеседование, — уклончиво ответила одна из сотрудниц, пока они постепенно приближались к двери. Потянув за ручку, она открыла ее, мягко подталкивая Шина внутрь. Он решил, что сопротивляться не имеет смысла, потому что все равно не знает, что делать дальше.

На этот раз он попал в небольшой кабинет в теплых коричневых тонах, с полками, забитыми книгами, статуэтками, некими, вероятно, магическими артефактами. Массивный стол в центре комнаты занимал все пространство и был завален стопками бумаг неизвестного назначения. За столом сидел крупный кот, едва ли ростом меньше самого Шина, с пушистой длинной шерстью карамельного цвета. На его мордочке крепились круглые очки, что добавляло солидности. В свои шестнадцать Шин считал солидными всех, кто был старше него, а уверенный взгляд, что кот бросил в его сторону, сквозил усталостью и мудростью. В целом, он производил приятное впечатление.

— Проходите, присаживайтесь, — произнес кот низким бархатистым голосом, указывая на кресло перед столом пушистой лапой. Шин немного удивился, потому что никогда не видел говорящих котов в реальной жизни. Возможно, где-то на картинках, но картинки не говорили. Однако конкретно сейчас желание потрогать мягкую шерсть граничило с разумностью — кот выглядел словно плюшевый. Дорога до кресла заняла всего два шага, настолько это помещение было маленьким. Шин уселся в удобное кресло, и после долгого нахождения на ногах ощутил сонливость, организм хотел только закрыть глаза и спать, но у реальности имелись другие планы. Кот заговорил:

— Как думаете, почему вы здесь?

— Не знаю. Хотелось бы думать, потому что я особенный, — он попытался пошутить, но судя по ни капли не изменившемуся выражению мордочки, у него не вышло. Кот пошевелил усами, очки покачнулись из стороны в сторону, но не упали, на удивление Шина.

— О, в этом есть доля правды. Подайте мне ваши результаты.

Шин протянул бумажку из предыдущей комнаты и карточку, что дала женщина за стойкой. Кот кивнул, коснулся своими мягкими лапами руки Шина, отчего тот едва не дернулся потрогать кота по шерсти, но сдержался, решив, что подобное поведение совершенно неуместно и максимально невежливо. После кот начал что-то высматривать в бумажке. Книги на шкафу зашевелились, одна выбралась с полки и легко приземлилась на стол, открылась и, самостоятельно пролистав некоторую часть страниц, остановилась примерно в середине.

— Очень интересно, — муркнул кот, заглянув в книгу. Шин увидел в ней только пустые страницы, возможно, потому что не владел этим типом магии.

— Что там интересного? — решил он поинтересоваться.

— Очень интересно, — повторил кот снова, закрыл книгу, поднес лапу к карточке, оставив на ней какую-то метку когтем и, судя по всему, вписав данные из непонятного листа. — Знаете, какой у вас процент совместимости?

— Удивите?

— Сорок три целых, шесть десятых. При пороге в сорок. Как думаете, много от вас будет пользы? — прозвучало очень грубо.

Шин не смог найти, что ответить. Внутри него словно что-то замерло, словно какой-то процесс, происходящий в голове, оборвался на середине и никак не мог запустить себя снова. «А на что ты надеялся? — ехидно спрашивал голос его подсознания. — Что будешь самым успешным и самым лучшим? Что не возникнет никаких проблем? Почему вдруг решил, что все будет хорошо? Что всё просто возьмет и случится так, как бывает только в книжках? В честь чего тебе показалось, что прийти сюда — удачная идея?»

Кот, тем временем, продолжал:

— Конечно, это не означает, что всё потеряно, однако говорит о проценте совместимости, который весьма близок к фатальному. Я не могу вас не пропустить, но должен посоветовать быть осторожнее, а лучше сразу же отказаться, если что-то пойдет не так — это вопрос вашего выживания, и это не шутки.

Шин кивнул ему как в тумане. Мысли не давали покоя: это правда, он прошел, но настолько бесполезен, что едва перебрался за порог? С другой стороны, он же даже не мог повлиять на результаты, они просто измеряли… что-то, что находилось вне его досягаемости.

— Я могу идти? — спросил Шин едва слышно.

— Да, конечно. Желаю вам удачи.

Он медленно поднялся и так же медленно вышел из кабинета, почему-то уже в совершенно другое место. Может быть, он просто не помнил, как шел, может, воспоминания выбило из головы тем, насколько ошеломительными стали последние новости. Шин попытался вздохнуть, но что-то будто бы вцепилось ему в горло, и вдох вышел очень сиплым.

Он находился здесь, прошел в число претендентов. Но настолько едва-едва, что практически в первый же день ему посоветовали поменять решение и всё бросить.

Если бы он только мог так поступить.

Шина немного трясло, но он старался держаться на ногах, и решил, что стоило выйти на улицу и подышать, пока голова не начала кружиться слишком сильно, и предложение не превратилось в мысль, которую он готов принять безоговорочно.

Глава 2. Духи

Следующим важным шагом для попавшего в число претендентов человека являлся поиск жилья. И стоило сделать это как можно скорее. Хоть Линегрим и считался спортивным центром, а потому имел огромное количество различных пустующих комнатушек, во многом, потому что сами местные не проживали в районах застройки под стадионы, эти места представляли из себя ограниченный ресурс. Так что, взяв себя в руки и решив подумать над глобальной проблемой, озвученной не представившимся котом, после того, как реальная насущная проблема решится, Шин отправился на поиски.

На его удачу, это не заняло много времени, возможно, потому что вокруг Ньетто Руиса располагались выделенные специально под претендентов здания, куда пускали только после предоставления подтверждающего документа, а Шин успел приехать в числе самых первых, и именно потому ему так повезло. Высокое здание, состоящее примерно из пяти этажей, встретило его приветливой старушкой на входе, что выдала ключи, лифт располагался ближе к наружней стороне здания и имел стеклянную стену, так что из него представлялась возможность наблюдать за красотами Ситты — специально отстроенного для проведения Битвы города. Стадион располагался в самом центре, окольцованный небольшой кирпичной аллеей, от которой тянулись в стороны радиальные улицы, на равных расстояниях связанные большими кольцевыми дорогами и маленькими полукружными проулками, прозрачная стена лифта как раз выходила на одну из таких улиц, по которой прогуливались туристы. Чем отличалась Ситта от типичных мегаполисов с царапающими небо башнями, это высотой застройки — то здание, в котором находился Шин, ровной открытой крышей с зелеными насаждениями переходило в соседнее, затем в следующее, разделяясь только для того, чтобы пропустить очередную улицу, равные трапеции тянулись в разные стороны от стадиона, создавая идеально симметричные проспекты с приятными аккуратными домами.

На четвертом этаже лифт остановился, Шин вышел, направившись по указателям в сторону комнаты, что встретила его функциональным минимализмом — кровать, шкаф, тумбочка, стол и несколько различных украшений на стенах. Пахло нетронутым помещением с недавним ремонтом. Вещей у Шина было немного, всего одна небольшая сумка, которую он бросил возле кровати и прямо как есть, в одежде, завалился на чистую, пахнущую свежестью постель.

Навалилась усталость нескольких долгих дней и часов путешествия. Мысли в голове сталкивались друг с другом, барахтались словно в тумане. Мелькнула одна, что при сорока трех процентах далеко не уйдешь, потом сменилась мыслью о том, что это больше, чем сорок, больше, чем сорок один, и даже, чем сорок два. Не самая последняя позиция в рейтинге, чтобы так уж страдать, есть и те, кто хуже. На этой мысли Шин рассмеялся от досады, внезапные слёзы скопились в уголках глаз, но он стремительно их стер, не давая себе разрешения страдать из-за своей неспособности противостоять трудностям. Родители гордились им, когда узнали, куда он собирается. Беспокоились, мама плакала, но то были слезы радости вместе со слезами расставания. Шин не собирался возвращаться ни с чем. Как и в принципе возвращаться, зная, что это значило.

Мысли смешивались с нарастающей сонливостью, путались, и постепенно усталость победила, позволяя реальности раствориться.

Он проснулся от стука, открыл глаза, осмотрелся, убеждаясь, что ничего не поменялось. Стучали в двери, вероятно, кто-то из новоприобретенных соседей. Нехотя, Шин скатился с постели, поднимаясь на ноги. Стук настойчиво повторился вновь громче, чем предыдущий.

— Да чего вам от меня надо? — недовольно пробубнил он себе под нос, открывая щеколду.

С той стороны стояла… Лана. Её лицо из раздраженно-ожидающего превратилось в узнавающе-радостное, озарилось улыбкой:

— Это снова ты! Вот это встреча!

Шин, ещё не до конца проснувшийся, поморщился, полагая, что спал недостаточно долго, чтобы быть готовым к подобной встрече.

— Что ты здесь делаешь?

— Живу. Этажом выше. Знаешь, захотелось познакомиться с тем, кто живет ниже меня, на случай, если вдруг что-то пойдет не так. Ну, трубу прорвет, кто-то заиграется с водной магией, чтобы знать заранее, перед кем извиняться, — она подмигнула, слегка наклонив голову.

Теперь, когда Лана стояла перед ним, Шин заметил, что они почти одного роста, и что она рассматривает комнату за ним, вставая на цыпочки, чтобы заглянуть за плечо. Шин вышел в коридор, прикрывая дверь, скрывать ему было нечего, но от такого любопытства стало некомфортно. Улыбка с лица Ланы чуть сползла, но в целом осталась держаться на уровне тотального дружелюбия.

— Вижу, ты не любишь принимать гостей.

— Ага. Особенно незнакомых, — хмыкнул Шин так многозначительно, что Лана нахмурилась:

— Так мы знакомы! Всего пару часов назад познакомились!

— Пару часов? Ты разбудила меня спустя… — он попытался посчитать, — минут двадцати сна? Чужие страдания для тебя хлеб, что ли?

— Откуда мне было знать, что тут кто-то решит лечь спать посередине дня! — её улыбка полностью испарилась, оставляя место для искреннего негодования. Шин ощущал досаду от разрушенного сна и того факта, что его прервали с совершенно идиотской целью. Он почти ненавидел девушку перед собой, хотя понимал, что подобного отношения она не заслужила.

— Люди в своих комнатах делают, что хотят, — пожал плечами Шин.

— Ну и хорошо. Делай. Я найду кого-нибудь интереснее, чем такого унылого человек, как ты, — раздраженно бросила Лана, круто развернулась и быстрым шагом покинула этаж.

Шин сделал глубокий вздох, прежде чем хлопнуть дверью. Однако, дверь всё равно вошла в проем ощутимо громко. Не придумав ничего другого, он вернулся в постель, но сон уже не шел, потому что на этот раз Шина очень бесило, что его разбудили, бесило, что он снова вспомнил про идиотские проценты и тот факт, что ничего даже не началось, а какой-то пушистый ком в подсобке с летающими книгами заведомо положил его в гроб, хотя никаких серьезных причин для этого не существовало. Ну, не хватало ему… чуть больше половины для полноценной стопроцентной совместимости. Ну и что с того? Как будто он не справится с тем, что есть…

— Какого черта всегда так? — спросил он у потолка, но потолок не давал ответов.

Лане-то, наверное, повезло, подумалось Шину, с её энтузиазмом и уровнем энергии она явно забралась по совместимости достаточно высоко, чтобы выйти в победители. Он подумал, что мог бы спросить, но мысль эту тут же выкинул, полагая, что подобное знание ему ничем не поможет.

Следующий день начался идентично — ранним утром раздался стук в дверь. Ощутив приступ дежавю, Шин поплелся открывать, решая действовать из того представления, что нельзя игнорировать людей, когда ты находишься один в незнакомом месте, ведь полезные знакомства могут пригодиться в ответственный момент.

Впрочем, возможно, открывать не следовало.

За дверью, только усиливая ощущение дежавю, стояла Лана. Её необъяснимой настойчивости можно было только позавидовать. Шин не завидовал, но решил, что ему немного интересно, чего эта непробиваемая девушка хочет от него. И почему ей это так важно.

— Доброго утра, — бодро произнесла Лана, слегка покачиваясь вперед-назад, как маленькая девочка. — Вчера наше общение прошло не очень удачно, так что сегодня я зову тебя на прогулку. Как тебе предложение?

Шину хотелось спросить, кто она такая и откуда в ней столько желания общаться с незнакомцами, но что-то на этот раз ощущалось иначе. Возможно, дело было в том, что сегодня Лана выглядела… мило. В легком белом платье и с собранными в хвост волосами она смотрелась намного приятнее, чем в повседневных футболке и шортах день назад. Быть может, на подобные мысли она и рассчитывала. Шин осмотрел её, осмотрел себя, так и не пожелавшего расстаться с пижамой, неуверенная улыбка на его губах отразилась вместо ответа, а сомневающийся взгляд заставил Лану рассмеяться.

— Я подожду, пока ты соберешься, — кивнула она.

Много времени сборы не заняли. Начиная с того, что в его небольшой сумке, заполненной сплошным черным, и выбирать было не из чего, заканчивая тем, что девушка, скучающе, оказалась вынуждена ждать его, что, насколько Шин знал, крайне невежливо.

Через несколько минут они покинули общий холл здания. Раннее утро перешло в ту стадию, когда уже достаточно прохладно, но до полуденной жары ещё далеко.

— Почему ты выбрал это место? Здесь так далеко от стадиона, — начала разговор Лана, поворачиваясь к нему, заглянула в глаза. Шин перевел взгляд сначала на заколку, которая блеснула от движения, а затем и вовсе отвернулся. Пристальные взгляды ему не нравились. Он пожал плечами:

— У меня не так уж много средств на другие варианты.

— Эх, — она вздохнула, — у меня, по правде говоря, тоже. Но это сейчас не важно! Пройдем отборочные и будем жить в красивом спортивном городке как полноценные участники. Куча репортеров сбежится брать интервью, а когда выйдем в полуфинал, то вообще можно будет запросто открывать свой фанклуб!

Шин заметил, что Лана очень воодушевлена идеей победы по тому, как активно менялись её жесты и интонации, и тому, что в её словах совершенно не звучало «если». Она уже практически жила в том времени, где её возносят на пьедестал. Шин в свою очередь находился в тысяче шагов от подобной уверенности, что его удручало, но он и не понимал, как дойти до подобного уровня оптимизма.

— Откуда у тебя такая самоуверенность? — спросил он.

— Я набрала восемьдесят четыре и девять. Это, знаешь, довольно большое значение для того, чтобы радоваться. Хотя оно, конечно, не означает вероятность моей победы, а только степень совместимости, но тем не менее, это уже начало! — говорила Лана, постоянно меняя положение головы, то смотря на Шина, то в сторону, то на фасады домов, мимо которых они шли в неопределенном направлении.

Ах да, подумалось Шину, кто бы сомневался, что она наберет меньше, что кто угодно, кроме него самого, может набрать меньше.

Ситта была чиста, светла и простиралась вдаль широкими проспектами, наполненными гуляющими людьми. Дома примерно схожих архитектурных решений с уклоном в минимализм, но в тоже время с отдельными элементами витиеватой лепнины вокруг окон и дверей, арками, ведущими в глубину дворов, постепенно уменьшали свою этажность по приближению к стадиону. Из-за чего тот, помимо того, что находился на возвышении и имел немаленькие размеры, от постепенно уменьшающихся зданий казался только громаднее с центральной радиальной улицы — «Номер Восемь» согласно табличкам на домах, — занимая словно все пространство на горизонте.

— Думаешь, что победишь? — спросил Шин из вежливости.

— Конечно. Почему нет? Самовнушение — первый шаг к успеху, — серьезно ответила Лана. Шин мог бы с ней согласиться, если бы самовнушение когда-нибудь с ним работало, он, скорее, относил себя к тому типу людей, которые делают что-то только тогда, когда нет иного выбора.

— А ты так не думаешь? — уточнила Лана в ответ, снова смотря в глаза, и, если бы не её поведение, Шин бы решил, что это из не меньшей формальной вежливости, однако Лана настойчиво всматривалась в ожидании ответа. Шин раздраженно отвернулся, мысленно вздыхая, и пробубнил:

— Предпочитаю реализм.

Шин полагал, что многие здесь могли рассуждать как Лана, просто он сам так не мог совершенно, и это его нервировало.

— На одном реализме далеко не уедешь, — хмыкнула Лана с умным видом, создавая впечатление, будто бы разбилась в том, что говорит. Шину захотелось бросить колкое: «А на оптимизме, конечно, получится», однако Лана продолжила:

— Много процентов набрал?

— Не особо, — нахмурился он, решая, что реальные цифры озвучивать не станет, даже если ей захочется докопаться.

— Тогда давай рассуждать, — продолжила Лана, звуча как истинный проповедник. — Что нужно для победы, если у тебя не так много шансов на нее? М? Правильно, сила воли и вера в себя. Второе дыхание и вот это всё. Ты знаешь, что у тебя может не получиться, но веришь, что получится.

— Тебе бы курсы мотивационные вести, — бросил Шин, Лана только пожала плечами, так что он продолжил. — Падать будет больно с высоты такой веры, когда все пойдет не так.

— Тебе не придется падать, если ты всё сделаешь правильно.

— Почему ты так уверена, что у тебя все получится?! — разозлился Шин, напрочь игнорируя тот факт, что говорили они о нём и его возможностях, учитывая, что в свои возможности он и без того верил всё меньше и меньше. Зато размышления Ланы о том, как здорово стать победителем, когда ты максимально близок к сотне, очень плохо наслаивались на её желание убедить в этом кого-то другого. Потому что Шин был уверен — это не так работало, нельзя сказать человеку: «верь в себя, ты справишься!» и надеяться, что это сработает.

— Потому что я уже говорила почему. Самовнушение — первый шаг к успеху. Если ты веришь в то, что справишься, ты делаешь все для того, чтобы достичь цели. Думаешь, тут собрались одни неуверенные неудачники, те, кто сомневается в себе? Сюда приезжают те, кто настолько уверен в своих силах, что думает, будто бы победить всю вселенную — сущий пустяк. Если ты не будешь думать также и начнешь сомневаться, они раздавят тебя. А это ведь не то, чего ты хочешь, правда?

«Неудачники» больно кольнули Шина, словно упрек в его сторону, но он затолкал дурацкую мысль подальше.

— Скорее всего, — ответил он неопределенно.

Лана пихнула его в плечо, словно они уже являлись закадычными друзьями, что вызвало раздражение от стремления залезть куда дальше, чем Шин собирался её пускать, от желания забраться под кожу и остаться там, словно кто-то эту непробиваемую оптимистку туда звал. Он не мог определить по пытливому выражению лица, в честь чего ей мог понадобиться от человека, которого она знает чуть больше суток, такой уровень близости, но он нуждался в подобии хороших отношений хоть с кем-то, так что не мог сказать ей «нет».

— Больше уверенности! Мы будем первыми — к этому надо стремиться! — воодушевленно возвестила Лана, вышагивая в сторону стадиона.

— Если бы это могло действительно случиться, — прошептал Шин себе под нос, полагая, что добраться хотя бы до полуфинала будет самой тяжелой задачей в его жизни.

Спустя некоторое время они дошли до главных ворот, ведущих к стадиону. К сожалению, попасть туда в данный момент не представлялось возможным из-за огромной толпы, окружавшей проход. Разношерстный народ наперебой о чем-то переговаривался, фотографировал и шумел так, словно происходило что-то особенное.

Шин не видел источника и не понимал всеобщего воодушевления. Лана несколько раз подпрыгнула на месте, стараясь разглядеть, что там происходит. Её платье поднималось в воздух вместе с ней, но её это совсем не заботило. Шин тактично старался не обращать внимания. Когда её попытки не увенчались успехом, Лана достала телефон, вытянула руку как можно выше, чтобы попытаться увидеть что-то хотя бы на фотографии. Шин стоял рядом и наблюдал за её действиями, чуть улыбаясь. Лана казалась уже не такой надоедливой, как при первой встрече, да и после недавно разговора он успел чуть успокоиться. По крайней мере, Лана не была виновата в том, что состояла из необоснованной самоуверенности, хотя при этом не создавала впечатления, что для достижения своей цели будет готова идти по головам. Лана в его воображении сложилась как «я выйду в финал, но ты можешь пойти со мной».

Наконец, спустя несколько попыток, ей удалось добиться относительного успеха — она получила практически четкую фотографию.

— Спросить было бы проще, — задумчиво произнесла она, — но разве мы ищем легкие пути? Вот, гляди.

Лана впихнула телефон практически Шину в руки, едва не уронив. Фотография отображала несколько десятков репортеров вокруг молодого мужчины, который с улыбкой отвечал присутствующим. Но так далеко и при таком уровне шума, о чем шла речь, они оба услышать не смогли бы даже при наличии самых передовых технологий.

— Кто это? — поинтересовался Шин.

— Ты не знаешь?! — возглас Ланы заставил нескольких человек из толпы обернуться, настолько он вышел громким и неожиданным.

Он пожал плечами:

— А должен?

— Что ты тут вообще делаешь, если не знаешь, кто это?

— Спрашиваю у тебя.

— Давай-ка попробуем подойти поближе, — предложила Лана и принялась расталкивать толпу. Шин не горел желанием следовать за ней, но и потеряться казалось ужасным исходом.

— И откуда ты только такая активная взялась? — пожаловался он, небрежно пихая телефон обратно хозяйке.

С трудом пробившись через ряды недовольных людей, возмущенные взгляды которых Лану совершенно не волновали, они смогли подойти настолько близко, чтобы услышать, как репортеры наперебой задавали вопросы. До Шина донеслись только отрывки:

— … это правда, что Сората Фербер до сих пор не обнаружена?

— … разве рециркулятор будет работать с половиной энергии? Как это отразится на участниках?

Шин не знал, стоит ли ему вдаваться в подробности или спрашивать Лану, чтобы она в очередной раз покачала головой, так что он выбрал политику наблюдения. Мужчина на вопросы репортеров снисходительно улыбался, выглядел располагающим к себе приятным человеком, с аккуратным хвостиком серебряных волос и в бежевом костюме создавал впечатление ответственного организатора или директора.

— Скоро будет объявлено официальное расписание приемных часов, так что подождите, пожалуйста, до этого времени. На данный момент, к сожалению, я не могу ответить на ваши вопросы, — отвечал он спокойным тоном с вежливой улыбкой. Окружающие люди с их настойчивыми вопросами словно не вызывали у него проблем.

— Но вы же глава ЦСО! — выкрикнул кто-то из толпы недовольно. Мужчина даже не изменился в лице, продолжая улыбаться.

— ЦСО? — переспросил Шин у Ланы, наклонясь к уху, чтобы она расслышала.

— Центр связей с общественностью или типа того, — ответила Лана, не отрывая взгляда от мужчины. — Организация с Эгиоса для всякой работы с людьми.

— И что тогда они забыли здесь? Сидели бы дальше на своем закрытом Эгиосе и занимались там политикой.

— Потому что он Дух, — ответила Лана. — Духи обязаны присутствовать на Битве, иначе какой смысл, если они не смогут поделиться своей магией с участниками?

Шин кивнул сам себе, полагая, что иначе и быть не могло.

— Ну да, кто ещё может быть главой целой организации на Эгиосе, — согласился он, продолжая рассматривать настоящего Духа Эгиоса, которых никогда вживую не видел, и не мог понять одного. — Почему они вообще выглядят как обычные люди и ведут себя, словно так все и должно быть? Я представлял их себе более… масштабными, опасными, хотя бы как неких эфимерных героев, спасающих миры.

— Они же привыкли работать с людьми. Когда долго находишься в какой-то среде, начинаешь играть по правилам. А если живешь среди людей тысячелетиями… Прибавь тот факт, что каждый из Духов занят какой-то отдельной сферой, — Лана принялась загибать пальцы. — Воздух — общество, вода — безопасность, земля — наука, огонь… знания, кажется. А если ты руководишь людьми, то должен их или понимать, или хотя бы сделать так, чтобы они тебя понимали, а не боялись.

— Откуда ты только это все знаешь? — удивился Шин, не слишком ожидая ответа. Лана окинула его недоуменным взглядом и пожала плечами, улыбнувшись:

— Пожалуй, нам стоит просветить и тебя тоже. У меня есть одно подходящее место на примете.

Её местом оказался книжный магазин. Заполненный стеллажами с бумажными книгами, уходящими в бесконечность, стоящими вдоль стен столами с черными экранами мониторов, вокруг которых толпились люди, и висящими в воздухе над головами вывесками-указателями, напоминающими те, что Шин уже наблюдал на станции.

Лана двинулась по лабиринтам стеллажей, словно уже бывала здесь, и выбрала отдел детской литературы, что Шина несколько удивило, учитывая, какой план по просвещению уже, вероятно, сложился в её голове. Пробежавшись вдоль полок, Лана вытащила несколько книжек с картинками и сунула Шину в руки, получив на это скептический взгляд.

— Ты же не думаешь, что я буду это читать? — спросил он с сомнением. Лана пожала плечами.

— Зато это быстро и понятно. Смотри, — она указала на первую книгу в стопке. — Ты должен быть знаком с базой.

Шин опустил взгляд на цветастую обложку, отображающую картину с четырьмя героями, окруженными аурой разного цвета — оранжевой, синей, голубой и зеленой — что олицетворяло четыре стихии или Духов Совета, а может их потенциальных Посланников. Герои стояли на холме, освещенные светом тусклой красной звезды, на фоне которой располагалась одна одинокая планета, будто бы блестящая и отливающая металлом. Шин полагал, что стальной шар представлял из себя искусственный Эгиос. Витиеватым шрифтом сверху гласило «Шестая Битва в рисунках».

— Ну, я знаю про Эгиос, и про Битву, — пожал плечами он. — Духи Совета обещают поделиться своей силой с победителями, и вот это вот все. И где-то там на Эгиосе сидит Верховный Совет, что управляет миром из тени.

— Никаким миром они не управляют, — нахмурилась Лана, будто заявление задело её лично. — Эгиос вообще ни во что не вмешивается, только станции строит и требует проявлять человечность и меру во всем.

Затем она забрала ту самую верхнюю книгу и отложила обратно на полку, вероятно, решив, что общая история им не понадобится. Следующая книга являлась не менее детской, но чуть более серьезной. Шрифт казался приземленнее, менее сказочным и складывался в «Истории из жизни Духов Совета», вероятно, за авторством эгианца, имя которого — Матье Александр Дерош — Шину говорило ровным счетом ничего. Лана окинула ожидающим взглядом, и Шин все же открыл книгу на случайной странице, пробежался по строчкам — история рассказывала про пожар в центральной библиотеке Научно-исследовательского центра Эгиоса, который пришел тушить сам Дух огня, и как хорошо все закончилось. Шин, однако, зацепился за кое-что, что не давало ему покоя долгое время.

— Почему кого-то вроде Духа огня зовут таким обычным именем как Крис?

Лана подняла бровь, впрочем, поясняя:

— У духов нет имен. Вернее есть, но тысячи разных, что люди дают им. Скорее всего, кто-то назвал его так, и он решил, что его все устраивает?

— Имеет смысл, наверное, — протянул Шин с сомнением. — Если бы ты была духом, какое имя бы тебе хотелось?

Лана приложила пальцы к губам, рассматривая невидящим взглядом книжную полку, словно искала в ней ответ.

— Даже не знаю. Я бы не хотела быть древним духом, тогда мне нужно было бы делиться своей силой для сохранения разума, а это проблематично. Вон сколько мороки, чтобы Посланника найти — целые соревнования! Я бы предпочла быть обычным таким духом среднего полета, чтобы и не заморачиваться с материальным телом, и не страдать от безумия. Но как бы меня звали… Совсем ничего в голову не лезет. Ты бы кем был?

— Котом-баюном? Пел бы песни людям. Мне сказки в детстве рассказывали, что кот-баюн ходит по ночам по улицам и высматривает детей, что не спят, уводит их своими песнями туда, откуда никто не возвращается. Ни разу не видел и не слышал реального, но мне нравится способность контролировать разум.

— Вряд ли тебе понравится, когда твой разум будут контролировать, — нахмурилась Лана.

— Потому я и хочу быть на другой стороне этого уравнения, — усмехнулся Шин, перелистывая страницу.

Следующая история показалась ему не настолько интересной — рассказывала о том, как Дух воды с не менее простым, действительно приближенным к людям именем Лия, проводила смотровые тренировки Ульцеры. Про Ульцеру Шин знал весьма поверхностно, видел людей в черной форме с нашивками в виде птиц на каждой станции, полагая, что именно они — межгалактическая полиция Ульцера, однако более близкого знакомства с ними завести ему не доводилось. Что было явно к лучшему. Листая дальше, он наткнулся на истории про других Духов Совета, о чем, собственно, и была книга, но читать их почему-то не слишком хотелось.

Шин выяснил, что Духа воздуха звали Лука, а земли — Дорсель. И хотя бы это последнее имя показалось Шину каким-то достаточно загадочным. Про Духа земли историй в книге содержалось меньше всего, что автор связывал с его углубленностью в работу Научно-исследовательского центра Эгиоса, из-за чего он почти не появлялся на людях. Не желая более заниматься изучением жизни таких далеких от него личностей, Шин поставил книгу на полку сам, заработав недовольный взгляд Ланы.

В его руках осталось еще две книги. Первая была озаглавлена «Последние драконы» и начиналась с перечисления легенд о драконах, в честь которых первые исследователи драконьих вен и назвали их, однако затем совершенно неожиданно для детской литературы погрузилась в научные рассуждения о том, являлись ли, так называемые драконы, духами или материальной формой жизни, и Шин закрыл её.

— Вообще-то, это очень интересная книга, — возмутилась Лана.

— У меня дома распространена история про Творца, в которой не участвуют драконы.

— Ты просто консерватор, — перебила она.

— Нет, — вздохнул Шин, пытаясь оправдаться за резкость. — Мне хватило религиозных дебрей дома.

— Драконы — это не религия.

— Если про них только пишут в книгах, но никто не видел — религия.

Лана вздохнула, явно смирившись с проигрышем, и обиженно выдернула последнюю книгу из рук Шина, самостоятельно возвращая на полку.

— Тогда хватит с тебя просвещения. Такие консерваторы всегда остаются при своем.

— Я же сказал, что не консерватор, — обреченно протянул Шин, понимая, что Лану не переубедит.

— Откуда ты только такой выбрался?

— Из очень унылого места, где ничего не происходит.

— И что это за место такое?

На самом деле, Шин не хотел говорит о своем доме, о его проблемной политике космических путешествий, но Лана смотрела так внезапно заинтересованно, что он сдался.

— Название тебе ничего не скажет. Это очень далеко.

— Пригласи в гости, когда выиграем, — настаивала Лана.

— Это вряд ли выйдет. Я не смогу туда вернуться.

— Почему?

— Идиотские правила? Ты можешь покинуть планету один раз. Если вернешься, обратно больше не пустят, — вздохнул Шин.

Глаза Ланы округлились, она несколько раз пораженно моргнула.

— А как же… родственники? А если я уеду, а кто-то умрет, а если родится. Это… ты больше никогда никого не увидишь? Ни друзей, ни родителей?

Шин постарался беспечно пожать плечами, делая вид, что его подобное не беспокоит.

— Мои друзья почти все уехали всё равно. А родители… может быть, как-нибудь найду лазейку, — ответил Шин, перебирая пальцами ремешки на браслете с талисманом.

По взволнованному и сожалеющему взгляду Ланы становилось понятно, что она ни капли ему не верила.

Следующий раз, когда ей захотелось выйти на свежий воздух, оказался с целью посмотреть на тренировочную площадку для подготовки к отборочному. Фактически, готовить им пока было нечего, потому что время регистрации претендентов шло полным ходом, и до того момента, когда кто-нибудь из них реально сможет начинать подготовку пройдет немало дней. Пока все не будут зарегистрированы, никто не узнает стихийную ветку, к которой у каждого нашлась наибольшая предрасположенность. Но Лана решила быть на шаг впереди, быть готовой ко всем вариантам.

— Смотри, — начала она, объясняя свою точку зрения, — во-первых, не важно, какая это будет стихия, потому что для начала следует узнать, можешь ли ты использовать тренировочную площадку полноценно, чтобы никто не украл твою идею в процессе. Нужно узнать её расположение, возможности ограничения от других людей и вероятность наличия там одиночных мест. Это первое. Вторая важная вещь, которую нужно учитывать — саму площадку. Ее размеры, инвентарь и возможности, которые она может тебе дать. Согласись, если ты придумаешь что-то невероятное и офигенное, а там просто не будет достаточно места, чтобы это проверить — выйдет не очень. Именно потому мы должны осмотреть её, прежде чем начать думать над отборочными.

Ее доводы звучали логично, но имели мало смысла, если никто не знал о том, в каком направлении думать. Впрочем, Шин был почти уверен в том, что у Ланы уже готовы варианты для всех четырех стихий.

Обойдя стадион по ближайшей кольцевой улице, они вышли на мощеную дорогу, что вела от порталов со станции прямиком к административному зданию-волне.

— Зачем нам туда? — спросил Шин.

— Нам не совсем туда. Здесь есть другой вход, — ответила Лана и повела их мимо здания, мимо толпы, собирающейся на входе к залу регистрации, в сторону другого входа, спрятанного между нескольких высоких деревьев, куда можно было нырнуть незаметно. Откуда она об этом знала, Шин даже не стал спрашивать, полагая, что это же Лана.

Оказалось, у начала волнообразной крыши также довольно красиво: козырек выдавался вперед и поддерживался колоннами в виде каких-то незнакомых Шину рыб, он отчетливо мог выделить плавники, однако ничего более сказать о них не мог.

Лана самодовольно улыбнулась и, схватив Шина за руку, потащила в сторону входа, словно ребенка. Впрочем, он и не был против.

Они поднялись по неприметной лестнице и вышли в овальной формы холл, окруженный двумя рядами кипельно белых балконов по периметру, впрочем, на контрасте украшенных растениями, вывесками и ярко горящими рекламными баннерами. Балконы соединялись переходами, а также двумя шахтами прозрачных лифтов в центре, две винтовые лестницы вели наверх с противоположных отдаленных концов овала. Первый этаж, что, вероятно, располагался как раз над большим залом регистрации, был заполнен людьми. В центре находился фонтан, воды в котором меняла цвет каждые пару секунд. Шин наблюдал за пульсирующими струями какое-то время и не смог определиться в конкретной последовательности.

Одна лестница располагалась прямо возле входа, которым они воспользовались, и Лана взлетела по ней на второй этаж, перегибаясь через перила, чтобы рассмотреть рисунок плитки на полу холла — голубые и синие мелкие камни складывались в волны, а цветные формировали плывущих сквозь них рыб. С балкона становилось ясно, что и фонтан вплетался в морскую тематику, напоминая панцирь черепахи. Линии волн продолжались и на полу балкона, сливаясь в потоки, что вели, словно дорожки, к сверкающим голубым портальным аркам.

Шин поинтересовался:

— Что на той стороне?

Лана обернулась, пытаясь понять, что он имеет в виду, пожала плечами:

— Как везде — что угодно. Думаю, где-то должен висеть список.

Она оторвалась от перил и принялась вертеть головой по сторонам.

— Удобно, — хмыкнул он.

— У вас не используют порталы? Недостаточно энергии? Нет специалистов? — протараторила она одним предложением, не прекращая поисков. Шин не смог решить, на что отвечать, так что пожал плечами:

— Все сразу?

Не слушая вовсе, Лана рванулась в сторону стенда, но замерла на месте, пролетая мимо толпы, что собралась возле одной из арок. Люди перешептывались о чем-то, пристально всматриваясь в молодую девушку, что вышла из арки. В руках она держала папку документов, однако вместо привычной зеленой формы носила светло-голубые бриджи, белую рубашку и синюю толстовку с огромным капюшоном, но больше привлекло внимание её лазурное каре, словно бы с отливом, напоминающим морские волны, переливы двигались, меняя положение, что создавало некоторое ощущение нереалистичности. Внешне она невероятно вписывалась в антураж холла, что Шину показалось невероятным, однако он не мог решить, являлась ли незнакомка работником. За ней из портала вышел тот самый Дух воздуха, из-за чего толпа разом задержала дыхание и начала перешептываться с ещё большей силой. Шин подумал, может, она его секретарь или вроде того?

— О, — удивленно начала незнакомка, отчего-то обратив внимание именно на них двоих, — ты же…

Лана не дала закончить, тут же подлетая, расталкивая людей по пути, схватила за руку и начала активно трясти. Незнакомка отшатнулась от внезапности. Толпа вокруг зашумела с толикой возмущения, сжимая кольцо еще больше, отчего Шин не смог подобраться ближе, оставаясь наблюдать со стороны.

— Меня зовут Лана Минакс. Это такая честь встретить вас лично! — с бесконечным восхищением в голосе тараторила Лана, активно тряся ее руку. — Я не знаю, почему, но мне кажется, будто мы с вами — родственные души! Я всегда мечтала быть в ветке воды, правда!

Шин смотрел на ланино одержимое знакомство. Лия, — он вспомнил её имя из истории про Ульцеру, — которой Лана так активно предлагала себя в качестве верного друга и соратника, выглядела весьма обескуражено.

— Какая… экспрессия, — сдавленно произнесла Дух воды, стараясь вежливо вернуть руку обратно. Её взгляд беспомощно перемещался между Ланой, Духом воздуха и толпой, вероятно, ожидала она совершенно другого варианта развития событий. Шину даже стало её немного жаль. Дух воздуха за её спиной улыбался сдержанно и молчал. Шину подумалось, что для того, кто недавно казался таким вежливым и коммуникативным, он оставался слишком сдержанным.

Дух воды, наконец, высвободилась из хватки ярого фанатика и, стараясь держать на лице остатки вежливой улыбки, принялась отходить спиной вперед.

— Мы обязательно встретимся, — произнесла она. — Как-нибудь в другой раз.

— Вы обещали объявить часы приема! — раздалось в толпе так близко с Шином, что он поморщился от громкости выкрика.

— И мы скоро это сделаем! — огласил Дух воздуха, стремительно шагая в сторону, подхватил свою спутницу под локоть и отчего-то обратился к Лане. — Наше знакомство стоит перенести на следующий раз. Мы спешим.

То, как он выделил «знакомство» показалось Шину абсолютно непонятным, словно Дух в самом деле планировал интересоваться простой участницей, однако Лана кивала на каждое слово, глаза её горели предвкушением новой встречи. Она совершенно точно купилась. Или сделала вид, что купилась. По ней нельзя было сказать, рада она тому, что встретит их ещё раз или тому, что уже встретила. Шин не понимал, почему для неё это так важно, и почему сам он совершенно не в восторге от произошедшей встречи. Слишком человечные Духи не вызывали трепета от той безграничной силы, про которую все говорили. На них можно было случайно наткнуться в толпе и не обратить внимания. Шин ожидал божественные летающие кареты, королевскую одежду из золота и чистых драгоценностей, вереницу прислуги, презрительные взгляды свысока и отношение к людям, словно к грязи. Именно такую историю Эгиоса он впитывал как истину всю свою жизнь, именно такой она подавалась дома, а потому казалась куда более эффектной, масштабной и величественной, чем то, с чем он столкнулся в итоге. Реальность… разочаровывала.

За Духами потянулась толпа из находившихся поблизости людей, продолжающих задавать неуместные вопросы, перекрикивая друг друга. А Лана не отрывала от них горящего взгляда.

— И что, это так важно? — решился спросить Шин.

— А?

— Это так важно, спрашиваю?

— Что? Встреча? — рассеянно ответила Лана, так и преследуя взглядом своих кумиров. — Когда ещё мне доведется с ними хотя бы поздороваться, а?!

— Ты собиралась победить, — пожал плечами Шин, — при таких условиях — каждый день.

— Но! — она вскинула указательный палец вверх. — Пока этого не произошло, важно использовать любой шанс!

— Чтобы они посчитали тебя сумасшедшей.

— Я не сумасшедшая!

— Охотно верю, — кивнул Шин и задумался, прежде чем спросить. — Тебе не показалось, что она тебя знает?

— Что?! Откуда бы?

— Она будто бы хотела с тобой поздороваться.

— Или с тобой, — ухмыльнулась Лана, толкая его локтем. — Может, это вы знакомы. Что ещё ты мне не рассказал, а?

— Вижу её впервые, — улыбнулся Шин, отбиваясь от её рук.

Возможно, подумалось ему, их перепутали с кем-то? Великие Духи и перепутали? Впрочем, если живешь не одну тысячу лет, помнить всё и всех невозможно. Шин глубоко в душе хотел быть запомненным кем-то живущим невероятно долго. Это бы значило, что его жизнь прошла не зря.

— Ты хотела посмотреть площадку, — напомнил он, не желая погружаться в размышления слишком глубоко. Лана тут же встрепенулась и отмерла, шагнув в сторону портала, вздернула подбородок и кивнула:

— Точно. Пора работать.

Глава 3. Распределение

Случайные встречи случались всё чаще, чтобы быть случайными. В прошлую такую Лане не удалось завладеть вниманием второго Духа, однако вселенная предоставила ей все возможности для того, чтобы попытаться снова. Или Лана сама искала их и вырывала зубами у несопротивляющейся вселенной. Шин в то же время не понимал и не разделял её рвения в преследовании Духа Воздуха лишь ради того, чтобы с ним поздороваться. Быть может, Лана хотела автограф. Однако этого Шин у неё не спрашивал, как и не спрашивал, зачем ей его компания (как никак, для моральной поддержки), по той причине, что больше никого во всей огромной Ситте попросту не знал, отказать оказалось слишком трудной задачей. Подходить к другим людям, разговаривать с ними, придумывать темы и вопросы или следовать за несколько преувеличенно фанатичной девушкой? Выбор очевиднее некуда.

Из-за стремления Ланы к подобным проявлениям дружелюбия, они столкнулись с Духом воздуха в шестой раз. На деле, полноценным столкновением случившееся назвать было нельзя, так как Лана, словно исправно поехавший фанат-сталкер, преследовала жертву по мере возможности, а потому знала, где сможет обнаружить Духа в конкретный момент времени. По какой-то причине.

— Хорошо, что не я твоя цель, — саркастично обрадовался Шин. Они пытались прятаться за колонной, поддерживающей балкон на втором этаже холла с порталами (он прочел в прошлый раз на выходе, что место это называлось «Площадь пересечений»). Сам он, впрочем, предпочитал делать вид, что просто стоит рядом, пока Лана пригибалась за ветвями кустарника, что оплетали балюстраду балкона. Она не догадывалась, но вообще никто бы их и не увидел, потому что у Шина имелись свои маленькие секреты.

— Ты был бы мне не интересен, — на полном серьезе ответила Лана. — С точки зрения логики, ты не так ценен, как кто-то из Духов.

Хоть это и являлось правдой, и с точки зрения логики можно согласиться с подобным заявлением, Шин обиделся и промолчал. Даже если он не настолько важный человек, он считал, что может быть полезен для этого мира. Хотя Лана совершенно точно не имела ввиду ничего конкретного, Шин принял подобное слишком близко к сердцу. По крайней мере, он не самый последний, попал в число претендентов, это должно было говорить хоть о чем-то.

Ему хотелось высказать недовольство такими заявлениями, однако Лана не заметила его попыток уйти в самокопание — её цель появилась в зоне видимости, выходящая из портала, и она тут же сорвалась с места, переходя в стадию преследования. Шин только и мог, что, вздохнув, последовать за ней, не имея больше никаких интересных дел, которыми мог бы себя занять. По крайней мере, её идеи были веселыми. Хоть и немного странными.

Стартовав с места на первой космической, Лана подлетела к Духу мгновенно, тут же превращаясь в максимальное обаяние, растягиваясь в улыбке и переходя в состояние умиления. Глаза её практически светились от предвкушения.

— Доброго дня, — неуверенно ответил Дух с предельной вежливостью, хотя и отшатнулся в сторону. Очевидно, он не понимал, что именно от него хотят, и ощущал себя не в своей тарелке, что Шину показалось забавным.

— Доброго, — протянула Лана в ответ, сияя от того, что Дух поздоровался с ней первой. — Наверное, вы меня не помните. Меня зовут Лана Минакс, мы недавно встречались.

— Нет, — ответил Дух, превращаясь в вежливое и учтивое изваяние, которым представал перед ними ранее, — я помню.

Удивительно, подумалось Шину, как легко можно создавать впечатление одним внешним видом. В его голове промелькнули вопросы вроде: А говорил ли он правду? Помнил ли он хотя бы одного из тех, кто, непременно, доставал его едва ли не каждый день? Конечно же, Лана не могла быть единственной. И сама Лана явно понимала это прекрасно.

Дух выглядел как раз под стать тому светлому и приветливому образу, что создавал: высокий, статный, хорошо сложенный. Белая рубашка с закатанными рукавами оголяла светлую совершенно без изъянов кожу и добавляла того, отчего, видимо, Лана так заинтересовалась…

Шин чертыхнулся от своих же мыслей и попытался разложить ситуацию по полочкам: вот Лана, безумно заинтересованная в том, чтобы Духи обратили на неё внимание и запомнили, считая, что это добавит ей дополнительных очков; и вот один из них, весь красивый, привлекательный и сладко улыбающийся говорит, что помнит её — ситуация складывалась неоднозначная. Шину она потихоньку начинала не нравиться.

Конечно, существовала подобная интерпретация исключительно внутри его головы, и ему хотелось верить, что это его собственные домыслы. Что Лана самая обычная девочка-фанатка с гиперобщительностью, возведенной в абсоют. А Духи — наделенные властью, силой и влиянием почти-что-люди, которым необходимо держать лицо и соблюдать правила игры.

Вот только Шин не понимал: перед кем Духи разыгрывали эту пьесу и какие наказания полагались, если они вдруг перестанут?

Лана просветлела от осознания, что её не забыли, начала рассказывать истории и смеяться, однако Шин не слышал их содержания, потому что мысль, такая простая и однозначная, заполнила все сознание. Духу воды ведь незачем интересоваться Ланой, но сейчас перед ней была не Дух воды, и в данном случае, в воображении Шина, фанатская озабоченность Ланы могла иметь под собой совершенно иные корни.

— Кажется, в прошлый раз мне стоило соблюсти правила приличия, но мы очень торопились, так что, надеюсь, вы меня простите, — прозвучало максимально приторно от Духа со всеми возможными видами учтивых и заманчивых улыбок в секунду. Глаза его поблескивали.

Шин понял: тот был слишком хорош в лести, чтобы не использовать её с максимальной пользой. От этой мысли ему вдруг стало тошно находиться здесь, наблюдая со стороны. Лана, очевидно, не находила происходящее странными или неподобающим, её не волновал факт того, что поведение Духа совершенно точно не направлено на желание с ней подружиться. В голове Шина речь шла о желаниях совершенно иного рода, и он уже не мог убеждать себя, что это только его воображение.

Лана мягкой патокой растекалась по полу, едва ли не начиная кокетливо хихикать. Шин закатил глаза.

— Ещё в постель её затащи, — вырвалось едва слышно, и он резко метнулся взглядом в сторону Духа. Тот не изменился в лице, словно ничего не слышал.

Что-то резко схватило Шина поперек правого предплечья, впиваясь в кожу тонкими линиями — он бросил короткий взгляд вниз, но ничего не увидел, — затем такое же чувство протянулось вдоль левой руки, через плечо, обхватив шею, затянулось вокруг лодыжки, затем вокруг колена другой ноги. Фантомное ощущение напоминало тонкую нить. Она сжималась, впиваясь в кожу, оставляя красные линии. Шин видел, как проваливается под давлением чего-то незримого кожа, но не мог подцепить нить, оторвать и избавиться, потому что не имел возможности пошевелиться. Его словно бы обтянули тонкими нитями паутины, фиксируя, как будущий обед, или прибили гвоздями, как бабочку за крылья к пробковой доске, где он мог лишь трепыхаться без возможности избежать кошмарной участи. Кожа начинала краснеть, а острая боль пульсировала точно вдоль красных линий. Шин зажмурился, пытаясь её игнорировать, панический страх захватил сознание, пульс подскочил, набатом стуча в ушах, голова закружилась, и стук смешался со звоном. Он бы упал, если бы нити не держали так крепко.

Дух теми же вежливыми интонациями, которыми недавно заманивал Лану в свои сети, поинтересовался, кладя руку на его плечо:

— С тобой все в порядке?

Шин в панике открыл глаза, замечая испуганный и взволнованный взгляд Ланы. А также сам Дух смотрел так, словно не вежливый риторический вопрос задавал, будто не был причастен к ситуации, а действительно беспокоился за какого-то неизвестного участника, которого видел впервые в жизни. Нити словно начали заползать внутрь него, двигаться в слоях кожи, окружали кости, неприятным ощущением тянулись вдоль мышц, сжимая их. Шин хотел разодрать их в клочья, вцепиться в них ногтями, содрать кожу вместе с нитями. Он не мог стоять на месте, ему хотелось вырваться, встряхнуть руками, сбросить оковы вместе с болью, но нити оплетали, словно паутина, и ноги, и руки, сжимали шею, но не сильно, предупреждающе. Шин сцепил зубы и с усилием заставил себя кивнуть, боль заполняла его сознание, оставляя гул в голове и желание сделать что угодно, лишь бы она закончилась. Он не мог думать о том, как выбраться из ситуации с наименьшими потерями, потому выбрал молчать. Дух кивнул, удовлетворенно улыбаясь, и нити рассыпались. Шин покачнулся на дрожащих, резко ослабших ногах, Лана подхватила его под руки.

— Не пугай меня так, — выдохнула она, словно бы и правда не обратила внимания. Шин сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить заполошно стучащее сердце, глаза затмевала пелена черных пятен, в ушах звенело все громче, но Лана держала на удивление крепко для хрупкой девушки её комплекции.

В воздухе оставался висеть невысказанный, наполненный ужасом вопрос: а если бы Дух захотел убить его, заметил бы кто-нибудь?

Следующим этапом являлся поход в зал с длинной вереницей регистраторов снова, чтобы получить официальные карточки. Пройдешь — будешь использовать как проходной билет. Не пройдешь — сможешь показывать своим потомкам, что имел честь оказаться на этом великом празднике жизни и смерти.

Шину не давала покоя мысль о том, насколько он далек от сильных мира сего, и того, что они могут сделать с любым неугодным, даже не пошевелив пальцем, в особенности доводила до ужаса невозможность хоть что-то этому противопоставить. Казалось бы, он жив, и это огромное везение, только потому, что Дух решил не убивать его. Шин понятия не имел, будет ли смерть претендента влиять на облик Шестой Битвы. Будет ли его жизнь хотя бы упомянута в хрониках или новостях или историю замнут, словно никакого претендента и не существовало вовсе?

Положительный ответ казался сомнительным. Но из-за желания сделать хоть что-то он не мог просто так уйти.

К очередям Шин успел привыкнуть, однако немного нервничал от неизвестности, но надеялся на положительный исход.

В толпе мелькнула Лана, что стояла в компании незнакомых людей, она повернулась в его сторону, смотрела долго-долго, а затем помахала поначалу неуверенно, но постепенно стала размахивать рукой всё активнее, жестами подзывая Шина к себе.

— Привет, — не нашел ничего более оригинального Шин. Лана улыбнулась, кивнув.

Рядом с ней стояла невысокая девушка, молча наблюдая. Когда Шин обратил на неё внимание, она смущенно улыбнулась и чуть приподняла руку перед грудью, чтобы помахать. Шину подумалось, что они уже находились довольно близко, чтобы махать, но кто знал, какие социальные нормы приветствовались в неизвестных ему обществах. Лана переключилась моментально, словно только и ждала этого момента.

— Знакомься, это Фима — из гениев. Фима — Шин, милый мальчик, про которого я говорила, — гордо огласила Лана, словно бы представляла свое личное творение.

Шин кивнул ей, потому что на ещё одно нелепое приветствие он себя уже не нашел, вспомнил, что гениями называли тех, кто набрал более девяносто пяти совместимости. Мысль, что Лана про него кому-то рассказывала, теплом разлилась в груди.

— Приятно познакомиться, — добавил он, рассматривая новую знакомую.

Внешне та выглядела весьма приятно, создавая ощущение легкости и пушистости. Возможно, дело было в низком росте и её кучерявых волосах, которые хоть и выглядели уложенными, выбивались то тут, то там. Подобная врожденная неряшливость добавляла Фиме очарования. Ещё она, видимо, относилась к тем, кто был достаточно хорош для победы. Что Шин начал задаваться вопросом: почему вообще его окружали сплошь отличные и способные девушки?

Не то чтобы он был против, только хотел знать, есть ли здесь кто-то хуже, чем он? Это бы помогло ощущать свою бесполезность и никчемность чуть меньше.

— Какая у тебя способность? — весело спросила Фима прямо сразу, без прелюдий в виде общих вопросов. Глаза её горели, словно бы она только и хотела, что узнать о нем всё. Это Шина отпугнуло, и он промямлил:

— Эм… Это секрет.

— Почему секрет? — спросила Фима, совершенно игнорируя возникшую неловкость.

— Не хочу об этом распространяться, — уклончиво ответил Шин. Одна из особенностей соревнований — о способностях противника можешь узнать лишь на поле боя — была только на руку.

— Что же там такого интересного, — вклинилась в их разговор Лана, — неужели у тебя одна из тех постыдных способностей, о которых не принято говорить?

— Нет, просто не хочу раскрывать все карты заранее.

— У-у-у-у, — протянула Лана осуждающе, — я же тебе верила!

Фима рядом с ними захихикала в кулак, наверное, они с Ланой казались ей забавными. Шин подумал, впрочем, она сама тоже весьма забавная.

Их очереди шли отдельно, но практически параллельно подходили в одно время. Шин видел, как Лана скользнула в портальную рамку, на радостях забыв обо всех окружающих, и только более воодушевленной выскочила из неё с карточкой в руках. Очередь Шина как раз подходила, так что он не успел узнать, что именно выпало Лане. Она бы была рада любому варианту, и, как минимум, точно готова ко всем возможностям.

К чему был готов Шин?

Он никогда не думал о предрасположенностях. За всё время на Линегриме он, в самом деле, ни разу не задумался о том, какую стихию бы хотел увидеть в результате тестирования. Это избавляло от возможности разочароваться, ведь он ни на что толком не надеялся. Но сейчас, стоя в этой очереди, подумал, что вода была бы неплохим вариантом. Он не видел Духов огня и земли, но думал, скорее всего, они мало чем отличаются от того же Духа воздуха, если существуют уже огромное количество лет. Так что, да, вода была бы оптимальной. Дух воды хотя бы выглядела как приятная девушка, от которой не веяло опасностью.

За портальной аркой, в которую Шин нырнул, когда подошла его очередь, стоял очередной сложный аппарат. За пультом сидел средних лет мужчина, что дежурным тоном попросил приложить руку к сканеру для идентификации личности, а также подать документы. Пока Шин стоял под очередной сканирующей дугой, приложив руку к указанному месту, отмеченному знаками, мужчина смотрел на карточку, а затем достал его новую карту из миниатюрного портала по правую руку от стола.

— Ох, парень, ты точно хочешь участвовать? — сочувственно произнес сотрудник, как и огромная куча людей до него. До процентов не докопалась разве что только Лана, которая не стала спрашивать точное значение, так что она и не знала, до чего докапываться. Однако каждый работающий с документами, каждый, кто их видел, считал своим долгом напомнить Шину о том, что он знал и без них прекрасно — о его колоссально огромной совместимости со стихийной магией.

— Спасибо за вашу заботу, я как-нибудь сам, — огрызнулся он, забирая карточку.

Мужчина пожал плечами, бросил вслед дежурное «Добро пожаловать на Шестую Битву», но Шин уже потерял связь с реальным миром. Негодование заполнило его мысли, он зло пробубнил себе под нос:

— Если тебе, на деле, все равно, так зачем спрашивать, черт возьми?

Почему всем всегда хочется проявить сочувствие и понимание в вещах, которые их не касаются? Зачем им так нужно ткнуть своей воображаемой вежливой обеспокоенностью чужими проблемами? Неужели от их попыток что-то поменяется?

Покидая совершенно отвратительную комнату, Шин ощущал только гнев и ненависть к улыбающимся лицам. Он поднял карточку к глазам, чтобы хоть немного успокоиться, но замер на месте, вчитываясь в строки несколько раз. Кто-то в толпе ударился об него и возмущенно пытался высказаться, но Шин его не слышал. Мир сжался до этого маленького слова — эпитафию для всех его дальнейших планов.

В графе «Стихия/Ветка» значилось «Воздух».

***

Лия передвигалась по коридорам быстро и практически бесшумно. По дороге она кивнула в качестве приветствия нескольким сотрудниками, но разбираться, кто это такие, и должна ли она с ними вообще здороваться, времени у нее не было. В руках она несла несколько папок с важными файлами, которые вполне могли быть не бумажными, но тактильные ощущения от взаимодействия с бумагой приносили ей определенное удовольствие. Но также ей хотелось посмотреть на реакцию так сильно, что она не доверила бы доставку этих конкретных документов никому другому.

В кабинет Лия вломилась тем же вихрем, преодолевшим коридор и несколько пролетов до него, однако тут же замерла и чуть успокоилась, осторожно прикрывая за собой дверь.

За столом у окна цель её визита предпочитала вариант траты бесценного времени, в котором не нуждалась, но выработала привычку за долгие годы общения с людьми. Цель спала.

Лия осторожно, едва ступая, подобралась ближе, и, нарочито неаккуратно уронила папки так близко от спящего.

— А? — разбуженный упавшими на него предметами, тот подскочил и, осознав проблему, сурово посмотрел исподлобья.

— Хватит спать, Лу, пора работать, — укоризненно произнесла Лия, подбирая упавшие листы и складывая их на стол.

— Ты что, теперь посыльная? — утомленно протянул Лука, растягиваясь на столе, краем глаза смотрел на лежащие перед ним листы, выглядя как тот, кто не планирует начинать работу в ближайшее время.

— Помнишь того мальчика, который был с Лерайе? Он твой, — улыбаясь так нагло, что от этой наглости ей самой становилось смешно, произнесла Лия.

Лука превратился в ещё более не желающего работать человека, обреченно простонал что-то в поверхность стола, превращаясь в сплошное отчаяние.

— Почему? — протянул он горестно, затем поднялся, чтобы посмотреть на несколько листов. — Неужели нет других вариантов? Вот чем тебе не нравятся эти? Фингри Реконг, Васса Кэрос, Мираль Скадор — столько прекрасных девочек, и ты говоришь мне о нем сейчас? Зачем?

— Лу, — голос Лии прозвучал очень серьезно, когда она вытащила нужный лист из стопки других. — Он её сын.

— Чей сын?

Лия вздохнула от необходимости что-то объяснять.

— А ты догадайся, — ответила она исключительно из желания всё усложнить.

— А, ну да, — язвительно протянул Лука, — конечно, как же иначе.

Затем он всмотрелся в лист с характеристикой и спросил:

— Почему он тогда не Хотхильд? — по голосу казалось, что знать ему об этом, впрочем, совершенно не хочется.

— Анвин — фамилия мужа. Его брат усыновил ребенка.

— Замечательно. Зачем мне эта информация?

— Он самый подходящий кандидат, ты же понимаешь.

Лука посмотрел на неё так, словно Лия только что сообщила ему нечто, что, любому очевидно, какая-то околесица. Впрочем, сама она так не считала. Только вопрос состоял не в её понимании и не в её мнении.

— Это Тилис была подходящим кандидатом. Не её сын, — решительно отрезал Лука, не желая более говорить на эту тему.

Лия не могла его заставить, однако ей хотелось, чтобы эта возможность не оказалась потрачена в пустую. Опять.

— Очень надеюсь на твою благоразумность. Мы ещё с последствиями прошлой твоей самонадеянности не разобрались, — вздохнула она, решив перевести тему, пока Лука делал вид, что не заметил намека. — К слову говоря, тебя не беспокоит, что Лерайе ведет себя странно?

— А что в ней странного? — протянул он совершенно незаинтересованной интонацией. — Вежливая и воспитанная девочка.

— Я серьезно, — вздохнула Лия.

— Я тоже.

— Она представилась другим именем.

— Полагаю, это имя написано в ее документах, и под ним она зарегистрировалась, — пожал плечами Лука, словно они не обсуждали ничего серьезного.

— Зачем ей вообще регистрироваться, скажи мне? В честь чего бы Лерайе решила стать участником?

— Если она до сих пор возится с ребенком Тилис, то не так важно, как она себя называет, не думаешь?

Глава 4. Медцентр

Фима упаковывала последние вещи. Она не брала с собой фотографии, рисунки, игрушки-талисманы и прочие памятные штуки, которые обычно склонны брать с собой сентиментальные личности. Фима не хотела показаться такой личностью, так что сразу выбросила из списка всё, что не относится к вещам первой необходимости, хотя отказаться от возможности полистать любимую книгу, с прекрасными иллюстрациями оказалось не так-то просто. Набор вещей легко бы уместился в куб, который её родители использовали в качестве общего большого чемодана. На самом деле, в кубе можно было поместить весь их дом, но тогда возникли бы проблемы с поиском нужного. Фима не хотела, чтобы её вещи затерялись внутри огромного пространства, так что сложила их в один классический чемодан. Ей показалось, что так будет проще.

Родители собирались дольше, чем она. Вилтольф и Эстер Рейснер вошли в число приглашенных специалистов для оснащения медцентра Шестой Битвы, однако мать не смогла выкроить время в своем плотном расписании между парами в Кернверке и работой над очередной диссертацией в Верметриксе, так что Фима ехала с отцом. В куб не уместилось бы всё, что ему хотелось положить, включая домашнюю лабораторию, дом и любимый сад матери, однако он старался.

— Я подожду снаружи, пока вы закончите, — бросила Фима, устав наблюдать за беготней по всему дому в поисках забытой зубной щетки.

Бросив взгляд на часы — над рядом цифр местного времени отображались нужные ей значения — она отметила, что корабль отбывал со станции примерно через полтора часа по эгианскому времени. Пробки — самая большая трата времени, с которой они могут сегодня столкнуться, если попадут в неудачные часы. Отстоять в очереди у портала, может быть, плюс минус минут пятнадцать, затем регистрация на посадку, лучше накинуть времени на различные виды форс мажора. Итого выходило, что на сборы оставалось в районе двадцати минут местного времени — чуть больше, чем сорок по принятому межгалактическому. Из двух часов выглядело не так плохо, но, учитывая, что сборы даже не дошли до финальной стадии, уложиться в это время казалось чем-то невероятным.

— У вас двадцать минут или мы опоздаем, — напомнила Фима, покидая главную комнату. Она положила чемодан в кучу вещей, которые роботы вносили в куб, и отправилась по коридору на свежий воздух.

У главного входа их уже ждала машина, на которой планировалось добраться до ближайшего отправного центра. Фима все никак не могла перестать задаваться вопросом, почему бы не поставить портальную арку прямо возле их дома, чтобы не тратить время на эти бесполезные путешествия, учитывая, что путешествовать её родителям приходилось довольно часто по долгу службы. Но отец относился к тому типу людей, которые ощущение механического двигателя автомобиля не променяли бы ни на какое сокращение времени путешествия. Их дом буквально весь был завален разными старинными аппаратами, о предназначении которых Фима могла только гадать.

Будь у него возможность, герр Рейснер — иногда она называла его официально из-за того, насколько старомодным тот был, — отправился бы до самого Линегрима на полуавтоматизированной технике. Как хорошо, что расстояние не позволяло им этого — в пути они бы точно состарились и умерли.

Спустя чуть больше, чем десять минут по местному времени, семейство Рейснеров, включающее, к сожалению или счастью, лишь отца с дочерью, выехало на магистраль, ведущую прямиком в транспортный центр. Они потратили шесть минут вместо обычных двух на то, чтобы миновать самый проблемный участок дороги, и свернули на развязку к центру. Примерно через двадцать, как Фима и рассчитывала, прибыли на место, хотя в её расчет входили также ожидания очередей и посадка, но это уже казалось запредельным. Стоило радоваться, что до окончания посадки у них оставалось немного времени. Повезло и в том, что на очереди к порталам собралось не так много народа, как зачастую бывало в час-пик.

— Возможно, мы даже успеем, — пошутила она.

— Времени ещё полно, — ответил ей отец, пробираясь через людей и небрежно расталкивая их локтями.

Они добрались до середины очереди, когда люди вокруг стали возмущаться и агрессивно толкаться в ответ, и замерли, неспособные прорваться дальше.

Фима принялась рассматривать окружающих — простые люди, не имеющие никаких особенных магических способностей, строящие города и осваивающие новые планеты силой знаний и упорства — настоящие жители Альдогоста напоминали ей о том, чего у нее никогда не было. Ей хотелось отличаться от одинаковой толпы одинаковых людей, она была рождена здесь, в семье тех, кто некогда чтил традиции чистокровности, и никакие даже самые элементарные склонности к магии Фиме доступны не были.

Потому с самого детства она выбирала институты, куда могла бы пойти учиться.

Научно-технический институт Кернверк, что располагался на севере в красивом городе Керн, где Фима в детстве часто бывала с матерью, был главным доказательством упора на науку. Как учебное заведение с уходящей корнями в глубокую древность историей, Кернверк находился на передовой по изучению и созданию портальных арок и космических станций. Эстер, мама Фимы, преподавала там едва ли ни всю свою жизнь и не желала уходить, даже когда компания Верметрикс пригласила её научным консультантом, пожелав разрываться между двумя работами вместо одной нормальной.

Кернверк Фиму совершенно не привлекал, даже при том, что она знала все его корпуса и тайные ходы, она больше интересовалась смешанной академией Ностен, что располагалась недалеко от столицы, где сама Фима и жила. В последние две сотни лет академия все больше и больше пропитывалась магией, открывала новые факультеты и направления исследований, на которые Фима смотрела с воодушевлением. Ностен являлся её запасным планом на случай, если план с Битвой не сработает.

Их поселили в отдельном жилом корпусе для работников медцентра недалеко от главных ворот Ньетто Руиса. Регистратор с сомнением посмотрела на Фиму, окинула быстрым пренебрежительным взглядом и выдала отцу ключ от комнаты.

Никто не говорил, что работающим на Битве медикам запрещено брать с собой собственных детей, однако её нахождение здесь словно бы мешало.

В самом деле Фима прибыла сюда исключительно с целью принять участие в соревновании. Если живешь там, где магия соревнуется с техникой, явно ей проигрывая, если рожден в семье, не обладающей никакими силами, что остается, как не мечтать? Фима и являлась «а что было бы если» мечтателем, который, в раннем возрасте узнав про существование Шестой Битвы, переполнился грезами о том, как попадёт сюда однажды. Однажды наступило сегодня.

Комната, в которую их поселили, состояла из отдельной прихожей, большой общей комнаты и одной спальни. «Неплохо для обслуживающего персонала», восхищенно подумала Фима. О медицинском оснащении организаторы беспокоились больше всего, ведь, очевидно, им нужны были самые передовые достижения науки и магии для того, чтобы снизить количество жертв. Хотя комнаты не так сильно волновали Фиму, как всё остальное. Регистрация участников начиналась только через несколько дней, так что пока она могла лишь находиться в тревожном ожидании.

Забравшись в мягкое кресло в углу возле большого окна прямо с ногами, Фима вытащила телефон из кармана, чтобы проверить, что успело случиться в мире за время их поездки.

— Погуляй хотя бы, пока есть возможность, — укорительно сказал ей отец, смотря «очень показательным взглядом» на телефон в руках Фимы.

Она вздохнула, уставшая настолько, что не была способна двигаться, не ощущая сил даже на то, чтобы говорить, но когда её слова имели силу в этой семье?

— Не хочу никуда сегодня. Я хочу пойти с тобой завтра, — сказала Фима.

— Что ты там будешь делать? — удивился отец.

— Смотреть, запоминать, впитывать информацию, — Фима пожала плечами. — Хочу увидеть медцентр.

— Увидишь, раз собралась участвовать, — усмехнулся он. — Твоя мама как раз будет очень рада узнать, что ты ознакомилась со всеми методами лечения отрубленных конечностей.

— Мы говорили об этом уже тысячу раз, — протянула Фима обреченно, — и ты меня не переубедишь!

В её голове возник голос матери, начинающей спорить с отцом перед отъездом: «Конечно, вам лишь бы веселье и приключения, а о безопасности думаете в последнюю очередь. Тебя не беспокоит, что твоя дочь планирует умереть или потерять пару важных частей тела? Тебе так хочется пришить ей руки обратно? Самолично?»

Фиме было не положено подслушивать, но она находилась за стеной, готовая делать вид, что случайно проходила мимо. Слушая отца сейчас, она понимала, что в этой шутке куда больше слоев, чем ей бы хотелось думать.

— Со мной все будет нормально, — ответила она. — Правда.

В конце концов, на кону стоял вопрос её успеха в жизни, её настоящего взаимодействия с магией, она не могла просто так отказаться от всего из-за вопроса безопасности.

Даже если Битва подразумевала большие проблемы.

Место подле отца в медцентре Фима всё же себе выбила. Очередная сотрудница осмотрела её не менее подозрительным взглядом, чем прошлая, выдала бейдж с надписью «Гость». Одноразовый. В ответ Фима тоже посмотрела на неё с презрением, будто бы это могло как-то помочь.

Медцентр занимал правую часть комплекса Ньетто Руиса, чтобы добраться до него через главные ворота следовало пройти по аллее между двумя длинными зданиями общежитий, а затем свернуть направо. Большое светлое здание стояло ровно в самом конце вымощенной белым кирпичом дороги. На его вывеске над главным входом символические изображения, — крест, посох, переплетенный двумя змеями, чьи головы смотрели друг на друга, а также склянки с разноцветными зельями и различные травы — сплетались вокруг надписи «Медицинский центр», начерченной красивым эгианским шрифтом. Ровно напротив, по ту сторону общежитий и нескольких корпусов хозяйственных зданий, располагался стадион. Позади медцентра виднелся небольшой аккуратный сад, рассмотреть который с лицевой стороны было проблематично, и Фима решила уделить ему внимание после собрания.

Внутри, однако, всё выглядело иначе. Медцентр взял больше от научной медицины, чем от магической — белый минимализм, портальные арки, персонал в специализированной-однотонной одежде, а также привычные Фиме коридоры с лавочками и палаты с оборудованием. Никаких древних магов в балахонах, котлов с зельями и антуража затхлой землянки.

Ей нравилось так куда больше, хоть она и любила магию, стремление некоторых культивировать древние традиции в эпоху современности приводило в ступор. Всё должно развиваться и использовать любые достижения для своего развития, даже магия — такой точки зрения Фима придерживалась.

Помимо Рейснеров на общее собрание прибыли и другие крупные специалисты. Их повели в зал, где некоторые уже собрались. Стоило отметить, маги в балахонах тоже присутствовали, Фима насчитала двоих. Их длинные бороды нарушали все медицинские принципы асептики, что было отвратительно и неприемлемо. Однако, раз они находились здесь, значит, являлись достаточно способными и полезными в своей сфере деятельности, и потому Фима была готова признать их нахождение в храме современной медицины более или менее уместным.

— Если будешь с ними работать, — шепнула она на ухо отцу, — не подпускай близко к пациентам.

Отец легко ударил её по руке, безмолвно, одним взглядом бросая: «Прекрати, это невежливо». Фима намек поняла, но думать об этом не перестала. На его месте, она бы не пустила кого-то без соответствующей формы в стерильные помещения. Если не могут наколдовать новые ноги или воскрешать мертвых, пускай сбривают бороды.

Ничего такого, по мнению Фимы, не было в магии, с чем, пусть и дольше, не могла бы справиться классическая медицина. В том плане, что создавать антураж загадочности бородами, балахонами и кривыми посохами не было никакой необходимости.

Собрание началось с приветственного объявления, затем перешло в объяснение принципов работы медицинского оборудования, построенного на концепте соединения достижений Академии Ностен, базирующейся на Альдогосте, Исследовательского Центра Эгиоса, и магии целителей школы Альтир с планеты Китон. Затем герр Рейснер выступил с продолжением этого объяснения. Фима, хоть и пыталась понять, но инженерно-магические термины оказались слишком сложны для неё, все-таки — по меркам Альдогоста — она пока не окончила получение среднего образования и не могла начинать изучение сложных предметов. Потому следовала за отцом словно юный стажер.

Ведущий собрания также сообщил, что больше остальных обеспокоен безопасностью грядущего события, учитывая, некоторые ситуации, происходившие ранее. Фима вспомнила истории про разрушенный стадион из-за огромного упавшего на него совершенно неестественным образом появившегося метеорита и задумалась, чем бы конкретно они конкретно сейчас могли бы помочь тем людям. Также под конец выступил глава медцентра и высказал несколько напуствующих слов с надеждой на плодотворное сотрудничество.

Слушать все это оказалось куда скучнее, чем Фима ожидала.

Тест на регистрации выдал результат — «96,7%». Мягкая кошечка в комнате с книгами, полистав её историю из информационного поля, покивала, но никак не прокомментировала. Фиме всегда было интересно, как много в поле содержится информации о её жизни, чтобы составить целый портрет за несколько минут, но конкретно сейчас, смотря на настоящего котокнижника, Фима не могла задавать настолько неуместные вопросы.

Шерсть котокнижника отливала рыжиной с белыми пятнами, её большие глаза с ярко-желтой радужкой смотрели внимательно, а зрачки то сужались по вертикали, то расширялись, когда кошка меняла положение головы. Фима глядела на неё с восхищением и очень хотела потрогать, однако ничего не могла поделать желанием, кроме как оставить его при себе — трогать незнакомцев на их месте работы являлось верхом безрассудства. К тому же когти у котокнижников настоящие, острые и опасные.

— Полагаю, это будет лучшим результатом среди всех претендентов, — ответила кошка, наконец, ловя вопросительный взгляд, смешанный с умилением.

Фима кивнула и сдержанно порадовалась: «Неплохо, даже лучше, чем неплохо».

— Может быть, сей факт сильно вам поможет. А, может быть, нет. Зависит, конечно, от вас, — добавила кошка, заметив, как увлеченно на неё смотрят.

По шерсти прошлась небольшая дрожь, заставляя волоски подниматься, словно наэлектризованными. Фима заметила, поняв, что ей пора уходить, иначе беды не избежать.

— Хорошо. Буду иметь в виду, — ответила она, покидая помещение.

Высокий процент совместимости с энергией — неплохое начало. По крайней мере, это позволяло Фиме потратить намного меньше времени на адаптацию, чем другим, и провести выигранное время с пользой. Но погладить мягкую шерсть всё равно так хотелось…

— Хей, я видела тебя недавно! — раздался неожиданный голос неподалеку, Фима обернулась и выдохнула: звали не её. На деле, ей бы очень хотелось с кем-нибудь познакомиться здесь, но вдруг они воспримут её слишком… приставучей? Или, наоборот, слишком скучной или всезнающей? Фиме совершенно не хотелось проходить через этап осознания, что она донимает тех, кто не готов тратить время на праздные разговоры.

В толпе, стоящей за карточками оказалось шумно и немного некомфортно. На самом деле, Фиме не нравились такие масштабные события, толпы и очереди. Посидеть дома, полистать что-нибудь интересное из запасов отца, может быть, выйти в сеть, чтобы узнать, что нового случилось в мире магии, прогуляться по тихим местам — вот что подходило для неё. Фиме не нравился шум и суета, однако здесь они преследовали при каждом посещении главного корпуса.

Она осмотрелась в очередной раз, видя толпу, которая… в разы отличалась от той скучной толпы, которую Фима видела каждый день. У кого-то были яркого цвета кожа или волосы, длинные конечности, кто-то был ниже ростом, кто-то выше, у кого-то — пушистые хвосты, у кого-то — длинные и покрытые кожей, у кого-то уши имели иную форму, бóльшее количество частей тела — несколько дополнительных рук, три глаза, четыре глаза, а также шерсть или чешуя. Однако все носили похожую одежду, говорили друг с другом, шутили и смеялись, словно были давно знакомы… Это сбивало Фиму с толка. Весь недосягаемый магический мир был полон красок, но казался таким же простым и понятным, как и её мир. А ожидала она совершенно не этого.

Кто-то тронул за плечо. Фима обернулась и увидела девушку выше ростом почти на голову, так что смотреть пришлось вверх. Та улыбалась и что-то протягивала.

— Твое? — спросила она довольно милым голосом.

Фима глянула на протянутую руку. Затем на свое запястье и поняла, что браслет расстегнулся и соскользнул на пол, чего она даже не заметила. Незнакомка протягивала как раз его.

— Лежал тут рядом, — продолжила та, реагируя на молчание.

— Да, мое, — Фима потянулась за вещью, — спасибо.

— Как тебя зовут? — спросила незнакомка, все также улыбаясь.

— Серафима, — ответила она и тут же смущенно добавила, — можно просто Фима, если хочешь…

— А я Лана. Просто Лана. Будем знакомы.

От всей толпы Лана почти не отличалась, однако единственное, что действительно могло привлечь к ней внимание — слишком уж неудобная длина волос для соревнований, подразумевающего сражения с желающими твоей смерти противниками — её восхитительно черные волосы струились по спине и доставали практически до колен. Что было невероятно красиво, но Фима понимала, насколько сложно с ними мучиться каждый раз. Об этом она и спросила.

— Да мне как-то привычно уже. Не знаю. Не особо трудно, — задумчиво ответила ей Лана. — Их всегда можно собрать, чтобы не мешали.

В голове Фимы сразу возникли разные варианты, что можно бы сделать с ровными шелковистыми волосами, вместе с мыслями, что ей самой хотелось бы иметь возможность сделать что-то со своими торчащими кудрями, которые не могла спасти даже магия.

Лана не показалась Фиме слишком общительной, тем типом человека, который знаком с каждым в округе, и про каждого все знает, но при этом в ней было что-то от такого человека. Умение подходить в людям, умение знакомиться. Чтобы проверить догадку, Фима невзначай спросила, знает ли она кого-то ещё. Та ухмыльнулась и нырнула в толпу, возвращаясь с высоким молодым человеком, которого представила как Шина.

Стоило сказать, что он отличался от разноцветной толпы даже меньше, может быть, только тем, что состоял из черного и серого: короткие растрепанные волосы (Фиме показалось, что они должны быть пушистыми и мягкими), футболка с потертым принтом, суть которого было сложно понять, кожа чуть бледнее в сравнении с Ланой, стоящей рядом. Фима невольно ощутила что-то родственное, по тому, как он вел себя, как нехотя и коротко отвечал на её неуверенные, полные формальной вежливости вопросы, по большему счету вел диалог с Ланой — с кем-то более знакомым. Потому она решила, что они похожи: бедные ребята, имеющие проблемы с социальным взаимодействием. Фима ощутила непривычное единение на этой почве, быть может, они могли стать неплохими друзьями, если им не придется быть противниками.

А еще у Шина были красивые глаза — зеленые, сверкающие и с вертикальными зрачками, как у котокнижкников.

Глава 5. Рециркулятор

У Ланы в злополучной графе стояло «Огонь», что очень успокаивало — Шин бы не вынес мысли о том, что им пришлось бы сражаться против друг друга, потому что не был уверен в своих возможностях так, как Лана. Самовнушение говорило, что он проиграет. Реальность говорила, что он проиграет. Сам он думал: может, повезет, может, нет, а, может, стоит всё бросить и не кидать бесполезную веревку без петли в надежде зацепиться хоть за что-то. По крайней мере, помимо самой Битвы, впереди его ждал один не менее сложный этап, еще одна проверка на выдержку — получение кусочка магии, которая уживется в организме с вероятностью в сорок три с копейками процента.

К тому же, Дух его ветки впечатление производить умел отличное — Шина до сих пор не отпускало чувство опасности и собственной ничтожности. Оно пробиралось прямо под кожу, как постоянное упоминание о том, насколько они все крошечные, насколько мало прожили, как легко могут умереть.

Ему не хотелось встречаться с этим ощущением снова, но он знал, что ему придется. И дело касалось не только Духов.

— Лу попросил заглянуть к нему сегодня, — внезапно сказала Лана, смотря куда-то в сторону рассеянным взглядом.

Они нашли себе место в кафе с удобными диванами, где Лана, наплевав на все общественные нормы, растянулась прямо поперек, закидывая ноги на подлокотник. В руках она держала сумасшедшего цвета коктейль, слои которого не смешивались, хоть Лана болтала в нём трубочкой. Шин не решился брать что-то из того, чего не понимает.

Впрочем, о чем она говорила он тоже не понимал.

— Чего?

— Лу сказал, чтобы я заглянула к нему сегодня, — беспечно повторила Лана, продолжая размешивать цвета. Трубочка царапала по стенкам, но цвета стойко держались отдельными ровными полосками.

«Да ладно? Вот так просто? «Загляни» среди белого дня?» — промелькнуло у Шина в голове, но вслух он спросил только:

— С какой целью?

Стараясь при этом звучать максимально незаинтересованно. Ситуация сильно раздражала, но конкретно сказать, что бесит больше, он не мог.

Лана пожала плечами, смотря в стакан:

— Не знаю, он просто сказал зайти.

Конечно, подумал Шин, у таких личностей всегда всё просто. Сомневаться не приходилось — Духу даже не нужно было утруждаться, люди и без вложенных с его стороны усилий с готовностью выполняли желания.

Шин знал — отговаривать Лану бесполезно.

— Я пойду с тобой, — решительно заявил он. Что являлось единственным возможным решением, пришедшим в голову за короткое время, и, вероятно, не лучшим.

Лана поперхнулась коктейлем и, смотря на собеседника огромными шокированными глазами, спросила:

— Зачем?

— На всякий случай.

— Что ты думаешь, он от меня хочет?

— Явно не то, что ты хочешь от него.

— Ой да ладно. Ты серьезно? — язвительно произнесла Лана, с усилием втыкая трубочку в самое дно. Стакан выдержал. Трубочка тоже.

Шин пожал плечами. Он мог только догадываться со своей стороны, кто и чего хотел, но эти предположения ему не нравились.

— Как хочешь, — бросила Лана, резко ставя стакан на стол, поднялась с дивана плавным прыжком, словно кошка. По счету они уже расплатились. — Если тебе так нравится эта идея, то пожалуйста.

Главное, она не разозлилась, подумал Шин с облегчением.

У великого Древнего Духа воздуха в главном корпусе имелся целый отдельный кабинет. В общем-то, имело смысл, если он занимался общественной работой. Шин одного не мог понять: в честь чего у него развилось такое саркастичное отношение и желание использовать длинные официальные формулировки в своей голове?

Кабинет сам по себе выглядел под стать всему корпусу — белый цвет, минимализм и несколько ярких деталей, вроде двух голубых диванов в центре комнаты. А еще аквариума, занимающего ровно половину помещения справа, по диагонали. Этого дизайнерского решения Шин не оценил и не понял. В дальнем углу располагалось большое панорамное окно в той части стены, которая не была захвачена аквариумом. Там же, на возвышении в виде подиума, находился рабочий стол и несколько шкафов. Все белое.

Без размаха, но достаточно масштабно в рамках минимализма.

Помимо прочего, Дух оказался не один. Вторым почтил обычных претендентов своим присутствием Дух огня — не менее молодо выглядящий мужчина, из образа которого в глаза бросались его желтые, почти горящие глаза, напоминающие птичьи, и огненно-рыжие волосы, которые, впрочем, не создавали эффекта переливов пламени, как Шину довелось наблюдать у Духа воды. Согласно информации из сети его звали Крис, что, видимо, должно было означать, что кто-то назвал Духа настолько простым именем, чего Шин до сих пор не мог себе представить. Одетый в повседневную неброскую одежду, он совершенно не создавал ощущения, что относился к тем самым духам-источникам, ради магии которых все здесь собрались.

Возможно, Шин не понимал чего-то в концепции Духов Эгиоса.

Лана рванулась к новому знакомому со всей своей такой привычной энергичностью, вцепилась в его руки, хотя, наверное, это было не тем подходом, который стоило бы использовать на Духах, и замерла, так ничего не сказав.

Дух огня тоже не двигался. Шин смотрел на них обоих, но видел только Духа, и тот факт, что его желтые глаза светились странным свечением, его завораживал.

Он не до конца подумал, что именно делает, потому что Лана не собиралась отпускать свою добычу, так что Шин решил обойти их по большому кругу, чтобы убедиться — радужка у Ланы тоже светилась, только более темным, алым, под цвет её глаз.

Оба они молча и неотрывно смотрели друг другу в глаза.

Ошибка Шина состояла в том, что второй Дух находился как раз там, где закончилась дуга, и он не подумал об этом заранее. Как и о том, что Дух окажется достаточно незаметным, чтобы неожиданно появиться за его спиной. Шин ощутил, как в его плечо с правой стороны уперлось что-то тяжелое. Обернувшись, он осознал, что Дух находился настолько близко, чтобы использовать его в качестве подставки, отчего Шина прошибло недавними опасными воспоминаниями, но он старался вести себя спокойно и не выдавать своей нервозности.

Но все же вздрогнул, когда Дух заговорил.

— Как тебе? — спросил тот с непонятной усмешкой. Шин сбился с линии понимания происходящего, не находя ответа на более глобальный вопрос: зачем Духу говорить с ним, если, по сути, Шина сюда никто не звал?

— Что? — переспросил он шепотом.

— Ситуация.

— И что это значит?

— У твоей подруги и нашего Криса светятся глаза так, словно они обретенные родственные души. Что думаешь?

Шин об этом не думал — о душах. Быть того не могло, чтобы понятие родственных душ работало в концепции Духов и Посланников, по той причине, что не было бы необходимости проводить соревнования для поиска сильнейшего, если нужен был подходящий.

— Что она теперь избранная? Можно сворачивать Битву?

Дух рассмеялся, отчего Шину стало неуютно, он захотел дернуться в сторону, но стоически перетерпел, предпочтя не двигаться.

Ни Лана, ни Дух огня не обращали на них внимания.

Шин не мог себе представить, что все строилось на избранности — слишком просто для мира. Но в то же время сомневался, а, может, могло?

— Было бы… интересно, — сказал Дух с усмешкой.

— И к чему это все? — Шин не понимал, в первую очередь, зачем Дух вообще завел с ним диалог, и нуждался в ответах.

— Потому что это забавно. Ну, ты сам посуди: они стоят, не двигаются, держатся за ручки, глаза светятся, а… — весело начал перечислять Дух, а затем внезапно остановился и добавил чуть более холодно. — Ах да, ты же не понимаешь, в чем суть. Я, кстати, тоже не до конца понимаю, как это вышло, я вообще-то не этого ожидал.

— И в чем суть? — спросил Шин, ощущая, что ситуация начинает его подбешивать. Он уже давно понимал, что есть вещи, о которых он ничего не знает, но в этот раз Дух зачем-то решил ткнуть его этим знанием прямо в лицо.

— В том, чего он не знает, а она не помнит. Так иронично, — загадочно растягивая гласные, ответили ему. Улыбку Шин определил исходя из интонации, ведь поворачиваться страшновато, он так и стоял всё время, замерев и не двигаясь, словно его могли не заметить, как маленьких прячущихся в траве животных. К сожалению, он был как на ладони.

— И вот мы с тобой… не в тех условиях, но все же… — продолжал Дух, а затем резко повернул Шина к себе за подбородок той же рукой, которой упирался на него, заглянул в глаза с выражением исследователя и рассмеялся, — нет, не светятся.

Шин невольно задержал дыхание, превратился в еще более деревянное неподвижное изваяние. Он ощутил, как пульсируют виски и как чрезмерно громкая, быстрая и горячая кровь распространялась по всему лицу, принося жар.

Отпустили его сразу же. Словно тот факт, что Шин буквально слышал, как стучит сердце, то ли от страха, то ли от подобной близости кого-то, был абсолютно незначителен.

— Интересно, в чем же суть, — продолжал Дух какой-то преувеличенно веселой интонацией для того, кто действительно был заинтересован в вопросе.

— Тебе не интересно, — ответил Шин шепотом, даже не думая обращаться к Духу на «вы», однако удивленно заметил, как голос сломался на середине фразы.

— Будь ты чуть более милой девушкой, может, было бы, — без улыбки ответил ему Дух, совершенно никак не прокомментировав подобную фамильярность. Лана ведь называла его Лу, чем Шин был хуже, в конце концов?

В целом, он даже был согласен: милой девушкой он не являлся, да и вряд ли хотел бы быть в контексте подобной беседы. И разве речь не шла про Лану изначально? Причем здесь он?

Вопрос возник спонтанно:

— Попытался бы затащить меня в постель, как Лану?

Шин мгновенно пожалел, что задал его, внутренне съежился, ожидая расправы. До сих пор не мог понять, откуда берется это желание перечить и тестировать границы. Дух, правда, в ответ лишь хмыкнул насмешливо и покачал головой, словно не воспринимал как что-то оскорбительное:

— Зависело бы от тебя.

Шин знать, на деле, не хотел. Ему не нравилось, насколько просто чего-то добиться, будучи Духом Эгиоса. Сила — пожалуйста, власть — вот она, уважение — на раз два, любовь огромного количества людей бонусом. Вот почему все так рвались сюда — стать частью потока. Шин полагал, что был тут не за этим, но находился на грани осознания, что завидует Лане за её «избранность», которую ему никто не предлагал.

Та, наконец, отмерла, шагнула назад, отпуская Духа, окинула всех рассеянным взглядом, затем сделала ещё шаг.

— Нет, — прошептала она, — я не…

В её выражении лица отразилось нечто, напоминающее испуг, смешанный с внезапным осознанием, будто она хотела сделать что-то, но оно вылетело из головы. Шин не успел разглядеть, Лана тут же развернулась и вылетела из помещения, едва не врезавшись в дверь. Он кинулся за ней на автомате, ведь никто не держал его.

— И что ты там увидел? — донеслось все тем же необъяснимо веселым тоном Духа воздуха, но ответ оказался вполне прозаичным:

— Ты и сам в курсе.

Разве что голос прозвучал куда безразличнее, чем Шин ожидал.

Фима назвала это «Контактом». Но то, что Шин рассказал ей о случившемся, вышло совершенно случайно.

Догнать Лану он не смог, и в комнате её не оказалось. Возможно, она просто не открыла, так что единственное, что Шину оставалось — найти кого-то другого, кто с ней знаком, и кто мог бы помочь. Он нашел Фиму. От нее комплекс неполноценности превращался в зияющую бездну, потому что Фима была умной, Фима находилась в числе лучших, Фима знала, что говорить. Что делало только хуже, но выбора у Шина не было.

— Неполноценный, я думаю, — продолжила объяснения Фима, — что-то такое, что можно сравнить с Контактом. Знаешь же про него?

Шин кивнул. Трудно было не знать о финальной части Битвы, находясь на самой Битве — тест на связь между Духами и четырьмя полуфиналистами, который он, конечно же, не пройдет, потому что оснований для успеха у него не имелось ровным счетом никаких. Фима умела выбирать темы, о которых Шин не хотел разговаривать, отчего в попытке успокоиться он сжал правую руку в кулак, впиваясь ногтями в ладошку, суставы заныли от легкой боли. Эта боль совсем не помогала, но Фима не была виновата в его проблемах.

— С тобой все в порядке? — осторожно спросила она.

Шин кивнул снова. С ним ничего не было в порядке, но… говорить о своих он вообще не хотел ни с кем.

— Контакт много на чём основан, — осторожно решилась продолжить Фима, — память крови, твое прошлое, доверие, ценности, энергетическое сходство, если можно это так назвать. Вопрос не только в связи между двумя, это нечто более глубокое, изучающее всего человека. Вероятно, котокнижники разбираются в этом лучше.

— Кто?

— Те, кто могут читать из информационного поля. Я встречала тут одну во время регистрации.

Шин вспомнил большого кота, который убедительно просил его подумать, прежде чем принимать участие, что лишь добавило в котел негодования очередную причину.

— Видел таких, — процедил он.

— Не знаю, имеют ли они отношение к проведению Контакта, но могут знать, как он работает. Спросить их, конечно же, вряд ли выйдет, — Фима будто бы и не заметила его реакции. Или делала вид, что не замечает.

— Конечно же, кто мы такие, — усмехнулся Шин, ощущая, как апатия все больше накрывает его поверх привычного гнева. Удивительно, что Фима не посчитала этот разговор поводом для расспросов, Шин был ей даже благодарен за это.

Но они не знали, где искать Лану, и просто ходя по улице успеха добиться сложновато — вряд ли Лана могла потеряться. Да и учитывая, что взаимодействие с тремя Духами за короткий промежуток времени не вызывало у неё какого-либо беспокойства, она наверняка могла постоять за себя в случае чего.

Может быть, и искать её смысла не было, она точно справится, если уже стала главным героем жизни всех присутствующих. Шин постоянно ощущал себя второстепенным персонажем в своей же жизни — она вечно проходила мимо, когда другие герои делали всю работу.

Эта мысль не отпускала никогда, но конкретно сейчас становилась только больше.

— Ты правда думаешь, она что-то вроде избранного? — спросил Шин.

— Не уверена, что такая реакция говорит об избранности. Если бы им нужны были избранные, так ходили бы и трогали всех подряд, но они организовали Битву, — с усмешкой произнесла Фима, словно пытаясь его успокоить.

Удивительно, что она разделяла его мысли, это даже сблизило бы их на уровне общего мироощущения, если бы Шин был кем-то, кроме себя — кем-то, более способным на продуктивные контакты с людьми. Мысль о том, насколько могла быть важна Лана, заполнила его голову целиком: может, вся суть в этом, потому Духи её знают, потому ведут себя так дружелюбно? Может, она нужна им?

Один даже упомянул об этом практически прямым текстом: имел информацию о чем-то, чего не знал о Лане Шин, и… ему казалась смешной подобная тайна.

Злость полноценно превратилась в апатию. Он поймал себя на мысли, что уже ничего не сможет сделать с тем, что у него есть.

Но при этом, продолжая думать о возможности Духов получить кого угодно в качестве… он даже не представлял, как называть такой тип отношений, глянул на Фиму, пытаясь представить себя в схожей ситуации, но не ощутил даже малейшего желания подобного толка. Ему показалось, что Фима не заслуживает такого отношения, и ему самому было бы тошно, предложи он что-то в этом духе.

Впрочем, может, он снова что-то упускал.

Лана нашлась ранним утром следующего дня, потому что в этот день все зарегистрированные претенденты отправлялись за самой ожидаемой частью всего начального этапа Шестой Битвы — получением кусочка силы от одного из четырех Духов. Конечно же, речь не шла о личном взаимодействии, в эпоху технологий дело сводилось к сложным механизмам и равному распределению. Фима называла механизмы рециркуляторами и в качестве описания использовала сравнение.

— Словно из большого чана воды тебе выдается самовосполняемая кружка, с которой ты можешь делать, что захочется. Проигравшие, образно выражаясь, отдают кружку победителю, и это продолжается до тех пор, пока кто-то один не доберется до вершины и не соберет коллекцию всех кружек. При этом разделение метафорической воды между Духами и Посланниками строится на чистой магии, и не имеет ничего общего с рециркуляторами. Быть Посланником — это совершенно другое ощущение, чем быть победителем, — восхищенно вещала Фима, ведь истории про магию всегда были темой, на которую она охотно разговаривала часами. А в той очереди, где они с Шином снова встретились, делать было больше нечего. Они неловко помахали друг другу в толпе, и этого оказалось достаточно, что вызвало невероятное облегчение от того факта, что Фима разделяла и понимала всю социальную неловкость, с которой ему приходилось сталкиваться ежедневно.

Шина эти очереди, правда, утомляли всё больше, но скоротать время ожидания общением с интересным, вдохновленным своими рассказами, человеком всегда лучше, чем стоять одному и смотреть в одну точку.

Именно здесь Лана появилась сама по себе. Фима моментально замолчала, осторожно поглядывая на них обоих попеременно. Первой мыслью, пришедшей в голову Шина просто от того, как вновь беспечно Лана выглядела, стало: «Да, может быть, она и правда избранная». Второй мыслью он заглушил просыпающуюся зависть: «А имеет ли это большое значение?»

— С тобой все хорошо? — спросил Шин без приветствия, отбросив ненужные мысли.

— А что должно быть со мной? — недоуменно спросила Лана.

На деле, она даже не выглядела как-то иначе, может, чуть менее воодушевленной, чем обычно. Но совершенно не казалась потерянной, какой выглядела вчера, словно вчерашнее являлось лишь воображаемым событием.

Лана не изменилась. Шин хотел знать только одну вещь:

— Ты вчера убежала так неожиданно, я подумал, может, случилось что-то серьезное? Что ты увидела такого?

— Мм, — задумалась Лана, прикладывая руку с подбородку, будто бы это помогало ей думать, — я не помню. Но вряд ли что-то важное. Важное я бы не забыла.

Шин оторопел, не понимая, как могла она просто взять и забыть? Или ничего, и правда, не случилось такого, чтобы помнить? Как… сон? Смешивая эту мысль с той, в которой Духи знали о ней что-то, Шин подумал, что, быть может, они как-то замешаны в её потере памяти после вчерашнего, и том, что он так и не смог её найти, она ведь словно сквозь землю провалилась. Это показалось взаимосвязанным настолько, что он ощутил прилив липкого страха за их жизни.

Шин судорожно огляделся по сторонам, рассматривая толпу вокруг них, словно бы пытался увидеть кого-то конкретного, кто ответит на вопросы, но в то же время просто скользил взглядом между цветами, формами и размерами.

Кто-то смотрел на него. Пристально, не отрываясь. С презрением во взгляде.

Шин замер, всматриваясь в ответ. Его теория в голове обрастала новыми идеями и картинками. У девушки, смотревшей так внимательно, дернулись на голове кончики больших, чуть меньше её собственной головы, песочного цвета пушистых ушей, но взгляда она не отвела.

Пристальное внимание, смешанное с пренебрежением, постепенно переводило эмоции Шина из тревоги в раздражение, но в то же время оно прибавлялось к его теории заговора. Шин думал: «Да кто она такая? Она следит специально? Что я уже успел ей сделать за несколько дней? Мы виделись?» — вопросы сумбурно протекали в голове, смешиваясь друг с другом. Но, он думал, что запомнил бы её, так что вряд ли они виделись ранее.

Откуда-то у этой незнакомки имелись причины смотреть так на окружающих. Тем более, что смотрела она не только в сторону Шина, её цепкий взгляд сверлил и Лану. Становилось не по себе от подобной ситуации.

— Мне кажется или она пытается убить нас взглядом? — произнес Шин с сомнением. Очередь ни у кого из них даже не подходила, так что пока они стояли единой кучкой в центре зала.

— Кто? — спросила Лана, оглядываясь.

Шин кивком головы указал на ушастую незнакомку. Та чуть сдвинулась с места, прячась в толпе.

— Ох, какая милая, — вздохнула Лана. — Хочу потрогать эти уши. Это нормально? — она рассмеялась, но Шину смешно не было. В толпе торчащие уши продолжали привлекать внимание, а их владелица наблюдала с неприязнью во взгляде, которую он не мог понять.

— Не думаю, — наконец, ответила Фима, оборачиваясь в сторону незнакомки. — Не думаю, что трогать других без их желания, нормально.

— Смотреть на кого-то таким взглядом тоже ненормально, — напомнил Шин, что речь изначально была отнюдь не про уши. Нервозность в нем установилась на уровне «она странная, но опасности, кажется, не представляет».

Он уже видел полулюдей — глобализация и межгалактические путешествия постепенно стерли границы какого-либо разделения. Кого-угодно можно было встретить где-угодно. Однако конкретно эта незнакомка вела себя несколько некомфортно. Он не знал, что обычно считается за норму в крупных центрах, где люди… немного другие, чуть более свободные в своих возможностях и выборе, но такое внимание… его же нельзя было назвать положительным, в конце концов!

— Может, взгляд у неё тяжелый, — предложила вариант Лана, никак не тронутая вниманием.

Шину такой вариант совсем не понравился.

— Она смотрит так уже минуты три. Дело не во взгляде.

В ответ на это Лана только и могла, что пожать плечами и дать свой дельный чисто лановский совет:

— Ты можешь спросить у неё.

— Спасибо, нет, мне не настолько интересно.

Словно бы все варианты решения проблем для Ланы сводились к простому «иди и говори с кем-то». Таким советам Шин не хотел следовать, да и не так уж сильно хотел получить ответ. Ему не нравилось подобное внимание, но он мог бы и пережить. В конце концов, где он находился, чтобы не дойти до стадии смирения? Рано или поздно придется либо игнорировать, либо отвечать на вопросы, если этой странной ушастой девушке было что-то нужно, пускай подходит сама, решил Шин. Лично ему не нужно ничего. До тех пор, пока она не представляет опасность.

На табло, наконец, загорелся его номер, отвлекая от странного взгляда, которым незнакомка проводила Шина аж до самой портальной арки. Этот взгляд ощущался, как нечто материальное, по какой-то причине давил на плечи, создавая впечатление, словно бы все вокруг также следили.

И он понимал: так и будет рано или поздно. Спустя незначительное количество времени огромная толпа начнет следить за всеми, кто пройдет в число участников. И Шин наделся оказаться в их числе, а, если так, то взгляды не должны были его волновать, даже если и было в них нечто подозрительное, это не имело значения.

Отбросив неприятное ощущение, пробежавшее по спине от этой мысли, Шин решил: хотят смотреть — пусть смотрят, он пришел за возможностью, отвлекаться на мелочи уже глупо.

То, что называла Фима рециркулятором, выглядело как машина для пыток. Состояла она из кресла с креплениями на подлокотниках (что пугало больше всего) и десятка свисающих с потолка механических рук с непонятными насадками, больше всего напоминающих иглы. Шин ощутил приступ легкой дрожи, что постепенно усиливалась против его воли, конечности похолодели, невольно он замер на месте.

— Уверены в принятом решении? — раздался голос неожиданно слева, что Шин шарахнулся в противоположную сторону. Мозг судорожно отдавал команды бежать и скрываться как можно быстрее, что он титаническими усилиями игнорировал.

У дверей стояла очередная очень похожая на остальных светловолосая девушка в зеленой форме, улыбаясь, как положено персоналу, и не проявляла никакого участия, задавая вопросы по протоколу.

— Зачем спрашивать? — неуверенно решился уточнить Шин.

— Процедура довольно… неприятная, — с заминкой ответила ему сотрудница, переводя взгляд с него на аппарат, и ответом на вопрос её фраза не являлась. Шин взглянул по направлению аппарата, отчего лучше ему не стало: вязкая слюна собиралась в горле, попытка заговорить привела к тому, что голос его сорвался.

— Это и есть рециркулятор? — спросил он сипло. Смотреть в ту сторону больше не хотелось. Тем более как-то контактировать с пыточным агрегатом.

— Не совсем. Скорее выводное устройство от него. Рециркулятор — это достаточно большая и сложная система, чтобы уместить её в одной комнате, — ответила девушка с той же несменяемой вежливой улыбкой, выражение лица практически не менялось, за исключением нескольких незначительных движений губ, уголки которых изредка чередовали степени своего подъёма, чтобы не вызывать отторжения.

Подобная запрограммированная вежливость не помогала Шину бороться с его внезапной, но совершенно обоснованной нервозностью. Слова всех, кто отговаривал его, всплыли в голове один за одним.

— Ну что, начнем? — сотрудница приподняла руку, указывая в сторону кресла. Шин сделал один маленький шаг в ту сторону, хотя хотел в противоположную. Он не мог понять, что именно вызывало в нем такую панику? Быть может, внешний вид аппарата или тот факт, что момент, наконец, настал.

Тот самый, когда Шин узнает, насколько обоснованными являлись слова тех, кто говорил ему отказаться от затеи в самом начале, насколько важен достаточно большой процент совместимости, чтобы пройти этот этап. Быть может, это беспокоило больше всего.

Тот факт, что он может не справиться с задачей. Что его обычный органический организм не выдержит подобной нагрузки.

Шин понятия не имел, о каких именно нагрузках идет речь. Что случится, что может случиться или что никогда не произойдет.

Он шагнул ещё немного вперед.

— Вы всегда можете отказаться, — продолжала девушка. — Это не проблема.

Шин не был с ней согласен. Это была проблема. Его проблема. С которой он должен разобраться, и отказ не являлся ключом разрешению. Но была ли излишняя уверенность ключом?

Девушка в светло-зеленом застегивала крепления на руках и ногах с оперативной точностью. Изнутри они ощущались мягкими, а снаружи выглядели крепкими. Шина продолжало трясти, а, впрочем, начало ещё больше — в разы сильнее, он ощущал, будто бы дрожь начинается из самого нутра, распространяясь как чертова лавина, зубы стучали, словно он уже находился под слоем снега и замерзал до смерти. Погребен и ожидает помощи, которая никогда не придет.

— Зачем это? — спросил Шин шепотом, чтобы не было слышно как дрожит голос.

Девушка обладала, наверняка, отличным слухом, отвечая:

— Как я уже говорила, процедура не самая приятная, поэтому необходимы меры безопасности. Не волнуйтесь. Всё будет в порядке.

Она взялась за одну из механических рук, активируя легким прикосновением, пододвинула ближе к креплениям на запястьях. От касания он ощутил легкую боль, но, когда манипулятор, обнаружив необходимую цель, вонзил что-то острое в его руку, обхватывая металлическим захватом запястье целиком, Шин осознал, что первая боль была больше воображаемой, чем настоящей. Он понятия не имел, что находилось внутри, но очень хотел уйти. Уже сейчас. Хотел, но понимал, что не может.

Он сам это выбрал, в конце концов.

Вторая такая же игла вонзилась в другое запястье с болью чуть меньшей, вероятно потому что Шин ожидал её. Ещё несколько рук манипулятора без игол оказались закреплены сотрудницей в других местах: два кольца на голенях, и одна, самая крупная, что имела два отдельных провода с присосками, которые девушка закрепила на уровне висков Шина, повисла над головой.

— Я бы посоветовала закрыть глаза, — мягким тоном произнесла сотрудница, Шин решил послушаться.

С закрытыми глазами лучше не стало, его трясло точно так же, как и до этого. Он слышал, как громко стучит сердце в груди, как пульсирует в висках, как пульс отдает в кончики пальцев, и не представлял, что именно происходит вокруг.

Из-за неприятного непонимания Шин попытался снова открыть глаза, но понял, что не может этого сделать. Попробовав пошевелить рукой, осознал, что не может и этого. Хотел было открыть рот и спросить, что происходит, но ни один мускул не двигался.

Он попытался вздохнуть. И не смог.

— Мы начинаем, — услышал голос девушки, доносившийся словно издалека.

В груди горело от недостатка кислорода, сознание затопила паника, Шин попытался сделать хоть что-нибудь. Снова и снова пробовал заставить хоть какой-нибудь мускул зашевелиться, но ничего не происходило.

Поднимающийся механический гул в ушах слился с ощущением чего-то ползущего внутри тела, словно по сосудам текли фрагменты острых игл. Боль разлилась следом — жгучая, тянущая, хуже, чем недостаток кислорода. Хотелось кричать, молить о помощи, но это было невозможно — никто не слышал его мыслей.

Шин не мог двигаться, говорить, дышать, сознание постепенно оставляло его один на один с болью, темнотой и безысходностью.

На фоне он уловил короткую мысль: «Это и есть смерть?», с которой почти мгновенно успел смириться, прежде чем и она утонула в водовороте агонии.

Глава 6. Совместимость

Он не умер.

Хотя Шину и показалось на мгновение, что жизнь закончилась, он остался в этом мире. По крайней мере, физически. Сознание отключилось, но его физическое тело осталось в живых.

От девушки в светло-зеленом он узнал, что прошло небольшое количество времени, хотя она не уточняла: формулировка, которую она использовала прозвучала излишне профессионально-холодно — «не превышает допустимые рамки».

Потеря сознания должна быть кратковременной, это Шин выудил и из своих минимальных медицинских познаний, иначе это уже не потеря сознания, что в данном случае означало — с его мозгом всё в порядке. Достаточно в порядке, чтобы не беспокоиться о последствиях.

С пробуждением не стало лучше. Те ползающие внутри сосудов ощущения остались даже после отсоединения манипуляторов, словно кто-то насыпал песка прямо в кровь. Впрочем, может, так и было.

— Состояние стабильно, — продолжала девушка, дружелюбно улыбаясь. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше некуда, — хриплым, плохо слушающимся голосом попытался пошутить Шин. Его шутку восприняли серьезно, кажется, сотрудница и вовсе не понимала шуток — кивнула с непроницаемым лицом, отстегивая крепления, дежурно ответила:

— В таком случае, вы можете идти.

Шин не был уверен в том, что действительно может.

Отставил одну ногу чуть дальше, затем подвигал второй: мышцы работали так, словно это не они не двигались мгновение до этого. Пошевелив руками, он убедился, что и те прекрасно слушаются.

Первая попытка подняться вышла не слишком удачной — Шин оперся на подлокотники кресла, но руки дрогнули, он рухнул обратно, ощущая накатывающий приступ тошноты. Девушка его придержала. Вторая прошла успешнее. На этот раз Шин смог подняться и сделать несколько шагов, но тошнота никуда не делась, как и ощущение песка в крови — ужасное противное ощущение, которое хотелось сбросить с себя, словно ползущих насекомых, но оно никуда не девалось, сколько бы он не пытался.

Было неприятно, но боли не вызывало. Хотя бы это к лучшему.

Не обращая внимания ни на что, Шин добрался до выхода, затем двинулся по улице в сторону общежития, звезда находилась высоко в небе, заливая своим чуть оранжевым светом улицы, но Шину было холодно.

Он попытался обнять себя руками, чтобы стало теплее, но это не сработало — холод усиливался с каждой проведенной на улице минутой. В его голове существовал только один план ближайшего будущего — добраться до комнаты, чтобы укутаться в одеяло и уснуть, чтобы пережить это всё хотя бы во сне.

Ощущения казались смутными, спутанными и странными, Шин чувствовал себя то парусом, не снятым в шторм, то контейнером, в который залили пару литров жидкого азота, отчего все его внутренности стремительно замораживались.

И дорога до дома представлялась такой невозможно длинной.

Постепенно начинала кружиться голова, в ушах поднимался противный писк, тошнота вернулась с новой силой. Люди на улице из четких форм превращались в размытые сверкающие пятна. Что-то творилось со зрением, что-то непонятное и необъяснимое, чего точно быть не должно. Шину было холодно, но в то же время он ощущал жар, а мышцы опять превращались в неспособную к передвижению кашу, отчего он пошатнулся, завалился на бок, но кирпичная стена поймала его.

Она ощущалась настолько ледяной, что Шин вздрогнул, но ничего не мог с собой поделать, прижался к ней спиной и начал сползать вниз. Земля тоже казалась холодной. Пятна-люди сновали туда-сюда, совершенно не обращая внимания на сидящего на земле человека — как и везде, им было плевать, Шин ждал подобного, но не хотел чувствовать себя частью подобного акта безразличия.

Холод пробирался дальше и дальше, глубже и глубже, у Шина стучали зубы, словно бы он замерзал изнутри, казалось, тот песок в его крови стал льдом. Ощущение безысходности поглотило его, он думал: может, они были правы; может, не стоило ничего делать, не стоило надеяться; может, не стоило вообще покидать дом; может, это он один был неправ и ничего не понимал, и следовало послушаться.

Сознание уплывало, затягивалось чернотой. Шин прикрыл глаза.

Открыв их через секунду, он осознал, что находится в совершенно другом месте. Кто-то крепко держал его, сжимая плечи, словно несколько рук обхватывали с разных сторон. Голоса раздавались вокруг приглушенными, будто бы из-под воды.

Его осторожно опустили на что-то мягкое. Наверное, кровать или кушетку. Шин растекся по поверхности, но не превратился в желеобразное вещество окончательно, хоть ему и казалось, что вполне может. Все вокруг заливало белым светом, а в ушах звенело, так что он не мог понять, где находится.

Пока Шин не двигался, состояние казалось неплохим. Немного подташнивало, было холодно, стучали зубы, и мышцы ощущались слабыми и ни на что неспособными, но в целом не так уж плохо.

Вновь раздались голоса. Один мужской глубокий голос приближался к Шину и постепенно проступал дополнительными оттенками из белизны: темное пятно сверху, чуть зеленоватое посередине и какие-то части белого, что отличались более темным оттенком от окружающей комнаты.

— Видишь? — спросило пятно, вероятно, показывая что.

— Нет, — ответил Шин, решив, что мотание головой и ложь только усугубят ситуацию. Лгать он бы всё равно не смог — он же даже не разбирал, что ему показывали.

Пятно хмыкнуло. Затем холодное коснулось руки Шина, что-то явно металлическое сжало пальцы. Он вздрогнул от неприятных ассоциаций, память подбросила фантомное ощущение иглы манипулятора, но ничего похожего не случилось — приборы были холодными, но не приносили с собой боль.

Что-то рядом несколько раз пиликнуло. До Шина, наконец, добралась идея, что белое вокруг походит на медцентр, и, наверное, он это и был, а сливающееся пятно перед ним — кто-то из персонала. Шин решил называть его врачом.

— Хм-м, — протянул задумчиво врач. — Что именно ты можешь видеть?

— Расплывчатые пятна? — прозвучало с сомнением. На мгновение стало смешно от собственной неуверенности.

— Нарушение зрения, температура, озноб… Слабость?

Шин осторожно кивал на его вопросы. От кивков, вопреки его мнению, хуже не становилось, но и кивал он очень медленно и с небольшой амплитудой движений. Шин снова ощутил холодные прикосновения чего-то металлического в нескольких местах, прежде чем с ним продолжили говорить. Пятно отошло куда-то, затем вернулось с новым вопросом:

— Какой у тебя тип магии?

— Что?

— В твоей анкете стоит галочка напротив магии. Не читая, что ли, ставил?

— Нет.

— Так что умеешь? Врожденная магия какая?

— Иллюзии?

— А-а-а, — протянуло пятно с пониманием, — псионика. Все ясно.

Затем пятно отвлеклось и, вероятно, начало копаться в чем-то, раздался звон металла.

— И что это значит? — нахмурился Шин, пытаясь и уловить действия пятна, и понять, о чем идет речь.

— Люди с нематериальным типом магии очень плохо переносят материальную, стихийную. Из-за низкой совместимости.

— Низкая совместимость из-за моих способностей? — удивился он, осознавая, что никогда не думал в таком ключе.

— Конечно. Чем ближе магия к чистой псионике, тем ниже совместимость. Если бы псионики прошли на Битву, за этим даже наблюдать не было бы никакого интереса, — усмехнулось пятно.

Говорящему хотелось верить только по тому, насколько уверенно он звучал. Если специалист говорит тебе, что все будет нормально, лучше бы ему верить. Шин верил. Даже если не мог посмотреть в его убедительные глаза.

— На самом деле, у нас сейчас довольно много таких же случаев, так что не беспокойся, парень, ничего страшного. Это временно, — казалось, что на этот раз голос немного улыбался. Не то чтобы Шин был специалистом в определении эмоциональной окраски голосов невидимых людей, просто хотел так думать.

Что-то теплое коснулось кожи, поднимая его левую руку. Шин кивнул сам себе. Сил, чтобы двигаться самостоятельно у него точно не было. Затем его руки коснулось что-то мокрое и мягкое, после оно исчезло и превратилось в холодное и острое, что больно давило на кожу. Да, подумалось Шину окончательно, это медцентр. Мысль о манипуляторе снова промелькнула, вызывая желание вырваться, но его держали достаточно крепко, чтобы он мог что-то сделать с неработающими толком конечностями. Игла вошла в вену, неизвестный препарат через нее попал прямиком в кровь, распространяясь по всему организму.

Волна страха заполнила сознание Шина.

Однако, постепенно оно начало проясняться от заполняющей ваты. Дрожь никуда не делась, слабость осталась на месте, но в целом ощущения становились немного лучше. Шин продолжал видеть окружение размытым, но голова перестала кружиться, как до этого, а свет вокруг слегка поубавил уровень светимости.

— Тебе нужно немного отдохнуть. Когда проснешься, будет получше, — совсем близко произнес голос неопознанного врача. Даже общие черты так и не стали доступны его зрению. Горячие пальцы на своей руке Шин ощущал еще всего секунду, затем они моментально исчезли.

Постепенно накатывала сонливость. Глаза закрывались, а тело, даже при том, что изначально плохо слушалось, хотело двигаться только меньше. Голоса уже звучали отдаленно, но Шин ещё мог их слышать сквозь постепенно угасающие во сне восприятие, пока сознание не схлопнулось в который раз за день.

Держать в медцентре его долго не стали, выдали пачку адаптивных витаминок, игнорируя, как покачивались простыни на постели под ним от несуществующего ветра. Шин пытался убедить его остановиться, но ветру, казалось, было совершенно все равно.

Плюсы были — стены для передвижения стали не так уж необходимы, однако ощущал себя Шин также паршиво. Голова кружилась не настолько сильно, а пятна больше не занимали все поля зрения, однако слабость сохранялась, и двигался он с трудом, ощущая как от несуществующего холода немели пальцы.

Он думал, что поселиться под одеялом и никогда никуда не выходить — отличный план, что перебивает все прочие желания.

В голове всплыла Лана, и Шину стало любопытно, как проходит её адаптация, замечает ли она вообще что-то, учитывая, насколько успешна во всем, что делает? С ее талантом и самоуверенностью она могла бы просто убедить себя, что ничего не происходит.

Шин попытался внушить себе мысль, что холода не существует. Что его ветка — огонь. Теплый, горячий, покалывающий пальцы. Жаром разливающийся по венам.

Это не помогало.

За размышлениями он не заметил, как добрался до выхода из медцентра, и как натолкнулся на кого-то.

Незнакомая девушка вскрикнула, падая на землю. Шин замер на месте, словно не мог понять, что случилось, откуда возник звук и как он лично с ним связан. Однако, присмотревшись, осознал, что сбил незнакомку с ног.

Та, насупившись, смотрела на него снизу вверх, опираясь на одну руку позади себя, второй же прижимала спереди подол ярко-желтого платья. Что-то черное проскользнуло мимо неё — Шин увидел движение краем глаза, едва успел сделать небольшой шаг в противоположную сторону, рефлекторно потянулся к браслету на левой руке с миниатюрным мечом. Тень промелькнула в нескольких сантиметрах от него, развернулась. И оказалась отброшена в сторону. Шин моргнул, не понимая, но ощутил, как опускается пыль на дороге от поднявшегося ветра.

— Нет! — вскрикнула девушка, стараясь как можно быстрее подняться, дернулась вперед. — Эрн, прекрати!

Тень мгновенное застыла, её размытые края в статичной форме обрели более четкие контуры, превращаясь в силуэт большого черного волка. Полупрозрачного волка.

Смотря на него, Шин запоздало ощутил, как сильно и громко бьется его собственное сердце, как оно стучит о внутреннюю поверхность грудной клетки, словно бы пытается выбраться наружу. Он замер с протянутой к оружию рукой, но так и не использовал его. И непослушный ветер решил вмешаться.

Как ни кстати Шин осознал, что ни разу не был в реально опасных ситуациях, в которых можно пострадать или лишиться жизни. Озарение вызвало у него легкую дрожь.

— Это просто случайность, не нужно меня защищать от всего! — раздосадованно продолжала возмущаться незнакомка, смотря прямиком на волка. Границы черных ушей размывались в воздухе, когда он шевелил ими в ответ на звук, затем он прижал их к голове, словно бы ощущая свою вину за случившееся. Или делая вид.

— То-то же. Не нападай на прохожих. Это невежливо.

Затем она обернулась в сторону Шина, наконец, поднимаясь с земли, отряхнула платье. Чем-то эта девушка напомнила Фиму, возможно её небольшим ростом и короткими волосами, правда, у этой незнакомки они были куда более ровными и не завивались в колечки, как у Фимы, или интонациями её голоса — командными, но отчего-то звучащими недостаточно серьезно и внушительно, словно она не ощущала себя тем, кто имел права команды давать.

Она мило и виновато улыбнулась, и Шин совсем не смог выбросить из головы сравнение. Может быть, первое впечатление создавалось одинаковым.

— Эм, прошу прощения, — начала она. — Он не всегда такой. Обычно не такой. Не знаю, что на него нашло.

Обернувшись на полупрозрачного волка, Шин поймал на себе довольно враждебный взгляд. Волк скалился, показывая самый край острых длинных зубов, смотря на него, Шин всерьез задумался, а мог ли тот укусить, будучи прозрачными и эфемерным, и окажется ли это больно?

Вообще-то Шин не имел ни малейшего представления, что этот волк такое, и почему ветер отбросил его в сторону, если он такой прозрачный. Он понимал, что в основе, видимо, волк являлся духом, но не представлял, почему этот дух слушался незнакомки.

— Можно вопрос? — произнес он, поглядывая на волка настороженно.

— Хм, можно? — ответила незнакомка с вопросительной интонацией довольно тихо.

— Почему он тебя слушается?

— Ты не знаешь? — голос прозвучал так удивленно, будто бы вопрос Шина являлся чем-то сверх необычным. Как будто он действительно должен знать каждую мелочь, существующую в мире.

— Нет? — пожал он плечами.

— Вообще, это мой дух-хранитель, если можно это так назвать.

— На роль хранителя он подходит отлично, — усмехнулся Шин, всё также следя за волком. Тот дернул хвостом, оставляя размытые темные линии, похожие на дым, после каждого движения, что выглядело, на самом деле, завораживающе.

Дух-хранитель… Шин никогда их не видел, он слышал, что духи бывают разные — одни свободно разгуливают, где хотят, другие сидят и обеспечивают жизнь на целых планетах, третьи, вот, видимо, охраняют людей. Он не слишком вдавался в подробности, как они выглядят и называются.

Удивительно, что этот волк так сильно отличался от Духов Совета, хотя, в основе своей, был с ними одной формой жизни. Он банально выглядел куда менее материальным, чем они — с этими размытыми контурами и способностью оставаться незамеченным в движении, превращаясь в темное облако.

— Меня, кстати, зовут Дора, — произнесла девушка чуть взволнованным голосом. Шин обернулся к ней, но она отвернулась и тоже смотрела на волка, может, в поисках поддержки.

Волк решил медленно к ним приблизиться, осторожно переставлял лапы, прижавшись к земле, настороженно смотрел на недавнюю угрозу и скалился. Шин почему-то думал, что тот должен под землю провалиться из-за своей нематериальности. Но он спокойно занял место впереди Доры, словно бы стараясь отгородить её, закрыть, спрятать и защитить. Что было даже ожидаемо, девушка ведь назвала его хранителем.

Шин представился, но подойти поближе уже не мог. Волк зарычал на него. Дора по неизвестной причине, рассмеялась, наблюдая за поведением своего защитника.

— Он не всегда такой, — повторила она, смеясь.

— Охотно верю, — ответил ей Шин с легкой улыбкой. Полупрозрачный зверь вызывал у него непонятные чувства, потому что не было ясно, насколько он вообще мог быть опасен. Шин никогда не сталкивался с чьими-то личными духами, полагая, что духи в целом больше свободно существующие личности, чем чьи-то домашние питомцы.

— У тебя воздух, да? — спросила Дора внезапно.

Шин, не ожидав, кивнул.

— У меня тоже. Все в комнате летает с тех пор, как я его получила. Но все лучше, чем огонь. Представляешь, мой сосед поджег двери сегодня утром, — нервно рассмеялась она.

Шин снова кивнул, не зная, что отвечать. Дора смущенно отвернулась, явно ощущая себя не в своей тарелке из-за повисшего молчания.

— У моей подруги тоже огонь, — решился продолжить он, осознавая, что и сам находился в опасности. — Надо бы проверить, не сожгла ли она комнату. А то она надо мной живет.

Дора рассмеялась. Волк поднял на нее свои синии горящие пуговицы глаз, выглядят почти что очаровательно, если бы не кажущиеся острыми зубы.

— Могу только пожелать удачи, — добавила она сквозь смех.

Шин ощутил, как проблемы последнего дня понемногу отпускают.

Глава 7. Гении

Песочные уши чуть подергивались в такт музыки — самые их кончики водили в воздухе из стороны в сторону, а голова двигалась вместе с ними.

Расположившись в самом центре кровати, Васса листала ленту из последних фотографий, сделанных в различных местах стадиона Ньетто Руис в самом центре Ситты. Кто-то начал вести блог о происходящих на Шестой Битве событиях, многие подхватили идею, и сеть заполонили фотографии, записи и истории. Васса не так уж была заинтересована, где авторы подобных блогов предлагают искать красивые места для фотографий, какие заведения посетить стоит, а какие лучше обходить стороной, а также, где купить сувениров тем, кто не пройдет в число участников — интересовало её совершенно другое.

И это другое она надеялась обнаружить среди статей в своей ленте.

Волновали её исключительно известные личности.

— Ты снова залипла на своих Духов? — недовольно спросила сестра, что расположилась в кресле и читала что-то невероятно важное в своем телефоне. От шума, доносящегося с улицы, её чуть меньшие и более темные уши, не слишком хорошо смотрящиеся на фоне тусклых желтых волос, торчащих в разные стороны жесткими прядями, подергивались. Васса сразу сказала, что этот цвет будет не очень, но Дэ не стала слушать.

— Не говори, будто ты ни капли не заинтересована в них. Зачем тогда вообще сюда приехала? — недовольно протянула Васса.

— Чтобы тебе не было одиноко, — хмыкнула та. — Тебя без меня вообще бы не пустили.

— Мне не одиноко, — насупилась Васса, оторвавшись от ленты. — И разве тебе не нужно уже идти на твою важную встречу?

— Конечно, у тебя ведь есть Духи, — ответила Дэ, игнорируя вопрос. — Ты на полном серьезе планируешь идти и заводить с ними дружбу? Ты?

Вопрос заставил Вассу недовольно фыркнуть, она вернулась к телефону и принялась листать записи блога с целью найти несколько недавних постов, а затем протянула их Дэ с уверенным взглядом.

— Видишь? — спросила она возбужденно, передавая телефон в чужие руки. — Её видели рядом с Духом воздуха несколько раз. А также с Духом воды, но там нечеткие фотографии. Понимаешь? Кто-то уже это сделал. Почему я не могу, по-твоему?

— Потому что ты сидишь в комнате и смотришь фотографии, вот почему, — в голосе прозвучали поучительные нотки, привычные, однако они заставили Вассу обиженно отобрать свой телефон обратно.

Она ведь набрала девяносто пять процентов совместимости с хвостиком, вошла в число тех, кого неофициально называли гениями, и вполне могла рассчитывать на что-то близкое к понятию знакомства хотя бы на этом основании. По крайней мере, Васса в это верила.

— Это не правда, — отвернулась она в сторону.

— Тогда почему бы тебе не пойти прямо сейчас? — ухмыльнулась Дэ, словно точно знала, что сестра не сможет.

Васса подумала раздосадованно: почему она не могла отправиться куда-то одна, как почти все участники? Зачем ей нужна эта гиперопека, завернутая в «мы просто о тебе волнуемся»?

Она способна постоять за себя в сложной ситуации, в конце концов, обладала магией. А сестра даже не планировала записываться в число участников, только заниматься своим маленьким малопонятным бизнесом.

Их жизнь никогда не была легкой, Васса как никто другой понимала — когда вынужден выживать в пустыни, трудности становятся для тебя незначительными, каждая проблема просто очередное препятствие, которое необходимо преодолеть. Однако родители, видимо, не считали, что жизнь в суровых условиях — достаточный опыт для одинокого путешествия на мероприятие, настолько дружелюбное к заблудшим туристам, что каждый встречный готов показать дорогу куда угодно.

Но даже так, несмотря на трудности, Васса оказалась здесь, и в тоже время не могла покинуть свою зону комфорта — мир её вращался вокруг могущественных существ, вокруг Духов, охраняющих баланс вселенной. Она пыталась узнать о них всё, что только могла достать в сети, однако информация была… неструктурированная.

Духи раскрывали мало подробностей о своей повседневной жизни, спрятанные на недоступном Эгисе, но даже здесь они скрывались за высоким забором стадиона, куда не пускали журналистов, а потому мир сочинял про них то, что всем хотелось.

Васса временами поражалась, насколько велика может быть фантазия. Хотя она проводила в сети достаточное количество времени, себя к ярым фанатам не относила. По её мнению, существовало множество вещей более важных, чем собирание по крупицам информации о жизни тех, кто никакой информации не предоставлял. Но увлеченные сумасшедшие люди существовали, а Васса была им благодарна за всю сложную работу, благодаря которой она могла хотя бы немного погрузиться в жизни сильных мира сего.

Новость о проведении новой Шестой Битвы привносила в жизни страждущих настолько больший восторг, что сеть разрывало от потока информации. А Васса впитывала её, как губка, потому что хотела ощутить себя частью истории еще до того, как действительно сможет ей стать.

Неконтролируемым вихрем эмоций Васса влетела в комнату, сразу определяя местоположение сестры, кинулась ей на шею. Дэ пошатнулась в сторону, но удержалась на ногах, несмотря на неожиданное приветствие. Васса вцепилась в нее сильнее, чтобы не упасть самой. Все её нутро тряслось от возбуждения.

— Воздух, — прошептала она, едва совладав с голосом.

— Что? — переспросила ее сестра.

— У меня… воздух, — с запинкой повторила Васса.

Она бежала довольно быстро, так что никак не могла отдышаться, что сказывалось на её способности говорить. Слова словно бы не хотели выбираться из ее горла.

— Оу, что ж, поздравляю. Это то, что ты хотела?

— Ты шутишь?

— Нет, я спрашиваю.

— Конечно, это то, что я хотела! Ты видела вообще Духа воздуха?

Дэ пожала плечами, так и не отпуская Вассу, хотя они никуда не падали больше.

— Как по мне, они все одинаковые. Как ты или я, но с большим количеством магии. Разве не так?

— Совсем не так! — разозлилась Васса, небрежно отталкивая сестру от себя. — Это куда более серьезная вещь, чем «большее количество магии». Это абсолютно другой уровень жизни. Если я стану Посланником, у меня будет куда больше возможностей выбора, я смогу быть там, где хочу, и делать то, что я хочу, а не просто иметь «чуть больше магии»! Да даже если я только пройду в полуфинал, этого хватит, чтобы поменять жизнь!

— Хорошо-хорошо, успокойся, я поняла тебя, — Дэ примирительно подняла руки вверх, отошла на шаг назад, но Вассу это никак не успокоило.

Неужели она правда не понимала, насколько всё серьезно? Неужели у неё даже не было этого желания обладать чем-то великим, и речь шла не только о силе, а об иной формой существования в каком-то метафорическим смысле — покинуть границы своего родного мира, чтобы иметь возможность находиться во всех известных мирах, на различных планетах.

Васса не могла понять: неужели Дэ совсем не ощущала ничего даже близкого к этому? Неужели её мир был так прост и понятен, в то время, как мир Вассы хотел расти и распространиться на всю вселенную? Быть кем-то, кто важнее, чем ты сам по себе, стать частью потока энергии — то, что привело Вассу на соревнования. И её небольшой фанатизм. Может быть, совсем чуть-чуть фанатизма.

Но в фанатизме не было ничего плохого, по мнению Вассы, он помогал приблизиться к тому, к чему нельзя приблизиться в реальности. Этот фанатизм представлялся мечтой, которую она не могла исполнить, потому всё, что оставалось — прикоснуться к небольшому количеству информации, чтобы ощущать себя частью потока. Частью волшебного мира.

Потому блог Шестой Битвы стал для неё вторым домом. Ветка воздуха, куда попала Васса, казалась ей наиболее притягательной, потому что… разве можно было бы выбрать, будь у неё возможность выбора? Васса хотела всё и сразу, но воздух был ей ближе, почти что её родная магия ощущалась похожей. Да и сам по себе Дух воздуха представлялся в глазах Вассы наиболее близким к ней самой: приятной внешности, вежливый, галантный, тактичный, интеллигентный — таким он представал в глазах Вассы, в глазах новостных лент, в глазах тех, кто по крупинкам собирал информацию. Одно это ли не делало его желанным вариантом для половины посетивших Ситту претендентов?

Васса не могла отойти от эйфории осознания, что её судьба будет связана с кем-то, кого она практически боготворила, если (или стоило говорить когда?) она доберется до финала.

Сеть полнилась историями о новых событиях. Взгляд Вассы зацепился за одну фотографию — на ней был изображен её Дух с той черненькой девушкой, что уже мелькала рядом с другими Духами. Она появилась рядом с ним и на других фотографиях, где они стояли друг напротив друга и словно бы беседовали, а ещё кто-то сфотографировал её и какого-то невзрачного парня, заходящим в кабинет Духа. Люди в комментариях гадали, кто эти счастливчики и чем они заслужили подобное внимание.

Ожидаемо, Васса ощутила прилив печали от того, что, находясь в том же месте, ни разу не смогла столкнуться с Духом так просто, как эти двое. И никто, тем более, не приглашал её в кабинет!

Васса раздосадованно думала: почему повезло не ей? Все Духи из-за рециркулятора вынуждены присутствовать на Линегриме, так почему Вассе ни разу не повезло случайно наткнуться на кого-то из них? Она же выходила на улицу, но их пути так ни разу не пересеклись. Это расстраивало Вассу настолько, что в ней просыпалась зависть к тем, кому повезло больше. Она думала: неужели они сделали что-то особенное? Со стороны казались ничем не лучше — простые люди, может, куда ниже в общем рейтинге, так почему они? Почему не она?

Комната пострадала от подобных мыслей. Дэ возмущенно начала кричать с порога, как только поняла, что всё вокруг разбросано по сторонам, но Вассу это не волновало. Новая сила плохо ей подчинилась, но реагировала на эмоциональное состояние. Делала то, что Васса от нее хотела. Разрушала.

— Ты хоть понимаешь, что с нами сделают за это?!

— Не кричи. Ничего же не сломано.

— Не сломано?! А вот это что? — разъяренно возмутилась Де, указывая на мелкие предметы под ногами.

Васса бросила взгляд в их сторону. Зеркало или, быть может, что-то похожее. Она не могла вспомнить.

— Это всего лишь осколки.

— Всего лишь?!

Васса пожала плечами — проблема не казалась ей настолько заслуживающей внимания, просто небольшой бардак. Всегда можно сложить вещи обратно. Его даже нельзя поставить в один ряд с тем, что творилось в душе Вассы. Она никак не могла перестать повторять в голове одни и те же вопросы: почему не она? Почему? Почему? У неё отличный процент, полезные умения, да и сама по себе она милая и симпатичная девушка, так почему ей не везло?

Почему всё складывалось не так, как ей хотелось? Почему её Дух всегда находился не там, где прогуливалась Васса? Эти вопросы продолжали выводить её из себя, так что ветер, сорвавшись с кончиков пальцев, разнес половину комнаты, разбрасывая предметы, ломая хрупкие украшения и стекла.

Однако. Частично раздражение ушло вместе с порядком — Вассе стало чуть легче, когда её эмоции смогли выбраться наружу в виде магии, приводя к разрушениям. Сестра носилась по комнате, продолжая сердиться, у неё смешно дергались волосы в разные стороны от той паники, что она разводила.

Васса полагала, что ситуация не стоила паники.

Новостная лента пестрила фотографиями, которые вводили Вассу в состояние тоски и апатии, но злиться уже не получалось. Постепенно она начинала понимать, что получить желаемое не такая простая задача, как казалось на первый взгляд. Та незнакомая девочка, что вилась вокруг Духов, появлялась на фотографиях то тут, то там, и тёмненький паренек часто мелькал вместе с ней. Вассе не хотелось знать, зацепилась ли какая-то группа людей за идею или это обычное совпадение, однако видела она в ленте их обоих постоянно, могла бы даже покопаться и узнать имена при большом желании, которого в себе не находила.

Уровень внимания в гнездышке, что сеть свила вокруг них всего лишь от того, как они пару раз пересеклись с Духами, выводил из себя.

Однако в ленте мелькнуло кое-что другое. Васса остановила взгляд на одной из записей, вчитываясь в текст: речь шла про первую десятку претендентов, набравших максимальные баллы на тесте совместимости. Она нашла и свое имя списке, улыбнулась, стараясь сдерживать порыв внезапной радости от мысли, что оказалась в числе лучших, что её упомянули, что другие увидят её имя и, быть может, запомнят. Ей нравилось чувствовать свою важность и особенность, однако…

Вниманием Вассы завладело первое место — самый подходящий претендент с самым высоким уровнем совместимости. Человек, которому даже не нужно тратить лишнее время на адаптацию, идеальный кандидат на роль Посланника.

Она ощутила непреодолимое желание познакомиться с таким человеком, чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к своему воображаемому идеалу. Представляла, будто бы человек с первой строчки определенно специалист во всем, мастер на все руки, кто разбирается в мельчайших тонкостях правил Битвы, боевых искусствах, политике и сотне других вещей, а потому способен разрешить любую проблему в любых условиях.

Вассе нравилась эта мысль. На первом месте располагался кто-то, кому удалось вытянуть удачный билет из комбинации множества факторов, и пусть сама она оказалась не так уж далеко — всего на три строчки ниже, — ощущение величественности первого места ей было недоступно, однако, очень хотелось стать ближе к негласному лидеру сводной таблицы.

На строчке первого места красовалось имя — Серафима Рейснер.

Васса подумала некоторое время, хватит ли ей сил завести такое знакомство, насколько кто-то, обожествленный ей, может оказаться хорошим человеком, но сделала вывод, что проблемы следует решать по мере поступления.

Составители списка великодушно, совершенно не спросив разрешения, добавили ссылки на найденные страницы. Девушка с первого места сводной таблицы не скрывалась, выглядела довольно милой, а еще разделяла часть интересов самой Вассы, по крайней мере, так могло показаться на основании той информации, что была доступна.

А Васса бросила не парочку взглядов, она изучила всё. Серафима Рейснер — явная фанатка магического мира, лишенная возможности в него попасть — на взгляд Вассы позиция довольно близкая к её собственному желанию выбраться подальше от бесконечной унылой пустыни, — при этом живущая в технологичном развитом центре, таком далеком от представлений Вассы о своем доме, что несколько омрачило потенциальных успех знакомства.

Однако разочаровываться ещё было рано, как минимум стоило хотя бы завести с ней диалог, а вот здесь начинались некоторые трудности. Потому что даже со всеми новоприобретенные знаниями, прокручивая в голове предполагаемые варианты развития событий, Васса не ощущала себя достаточно уверенной. Её потряхивало от волнения, пока она пыталась придумать, что именно должна написать, как начать разговор, что говорить, что если Серафима поймет всё неверно, а что если уже сотня человек решила с ней пообщаться, если все эти страждущие успели утомить её?

Вопросы разрывали Вассе голову, и она не знала, что делать, не могла найти ответов на них и плавно загоняла себя в тревогу о будущем, которое ещё даже не случилось.

Отчасти она Серафиме завидовала — её успеху, удачному рождению в наполненном технологиями мире, но, с другой стороны, видела в ней зазнавшуюся личность с высоким уровнем самомнения, ни во что не ставящую других, впрочем, понимая, что это может оказаться исключительно её воображение.

В конечном счете, Васса собрала свои страхи и кулак и ткнула на иконку сообщения. И ничего, кроме простого «Привет», придумать не смогла, да и не решилась расписывать более длинное, боялась спугнуть своими слишком большими сообщениями с кучей вопросов, которые роились в ее голове, перескакивая с одного на другой.

Ведь ей хотелось знать так много: как Серафима оказалась первой, что она сделала, как-то готовилась или просто родилась с такой удачей, особенно при том, что изначально не обладала никакой магией, чтобы иметь хоть какую-то предрасположенность; как жила в своем обществе, наполненном технологиями, но совершенно лишенным старой-доброй классической магии; как решила, что ей стоит принять участие, почему, как прошло её путешествие — Васса хотела знать всё.

За всё это, отправленное разом, Серафима точно посчитала бы её сумасшедшей.

Несколько минут Васса судорожно сжимала в руках телефон, всматриваясь в значок непрочитанного сообщения, пыталась отвлечься, но все её мысли так и роились вокруг несуществующего диалога.

Сестра где-то гуляла, её не было с самого утра, и Васса не знала где, никто и не сообщал ей такие вещи. Да и к тому же, думала она, Дэ взрослая и самостоятельная, чтобы решать свои проблемы без участия младшей сестренки. Как и всегда, впрочем.

Наконец, спустя какое-то время, ответ пришел — не менее лаконичное и сухое «Привет» засветилось в ветке диалога. Васса тяжело вздохнула, осознала — такими темпами далеко они не уйдут, и, понимая, что нужно ответить чем-то, что объяснит всё, но при этом не слишком утомит длиной текста, Васса принялась печатать.

«Видела тебя в списках лидеров, подумала, может…» — написала она в окошке и задумалась, что за «может» хотела предложить и что именно следует предлагать наиболее совместимому кандидату.

Васса задумалась еще основательнее, пытаясь понять, какую цель преследовала в принципе: хотела что-то узнать, получить, подружиться или найти неплохого партнера для тренировок? В конце концов, решила: вот он — неплохой вариант, который был нужен. «… может, мы могли бы помочь друг другу», — дописала она, ощущая себя отвратительно от того, какими клише-загадками разговаривает, не хотела такой казаться, но получалось всегда только так.

«В плане чего?» — пришел ей ответ.

«Мы могли бы, например, потренироваться вместе. Что ты думаешь по этому поводу?» — с волнением, ощущая, как скользят по экрану мокрые пальцы, напечатала Васса.

Почти сразу ей пришло:

«М-м, может быть»

И следом ещё несколько строчек:

«Почему бы и нет?

«Нашла этот список. Вижу, ты тоже тут»

Васса улыбнулась, глядя в диалог, от того, насколько удачно все пока что шло. Вроде бы не случилось ничего существенного, но мысль, что ее заметили и узнали, немного грела душу. Успех был для неё таким манящим и притягательным, ощущался, словно удача по праву рождения. Вассе понравилось это ощущение, прибавляло ей очков к самооценке.

Серафима сказала, что её можно называть просто Фимой, что она не так уж и хороша, как та думает, и что была бы очень даже за готовиться к отборочным вместе, потому что ощущала нехватку знаний о том, как пользоваться магией. Вассе ужасно льстило, что кто-то, кого она считала невероятным по факту рождения, просил её помощи.

Так или иначе, они нашли место, чтобы проверить свои возможности.

— Эй, целься лучше! — усмехнулась Васса с высоты, кинув на Фиму короткий взгляд. Увернулась от очередного пролетающего мимо каменного снаряда и весело рассмеялась.

Васса шагала по небу, словно по воздушной подушке, сила ветра в её руках будто бы превращала окружающий прозрачный и легкий воздух в твёрдое покрытие. Фима фыркнула, топнула своей аккуратной ножкой, кажущейся такой маленькой с высоты, и вокруг Вассы вырос совсем неаккуратный и немаленький каменный склеп. Крышка неожиданно рухнула на нее сверху и захлопнулась с грохотом, закрывая доступ к свету.

Правда, Васса хранила некоторые секреты, как и все вокруг. Она вытянула руки в стороны, прикрыла глаза и вспомнила, как проходила обучение несколько лет назад, хотя её учителя все время твердили, что нельзя делать то, что она делала, что это опасно и может повлечь за собой нежелательные жертвы. Васса была иного мнения, она представила, как пробирается внутрь окружающих её стен, разрушая их структуру изнутри.

Каменные стены разнесло на части, осколки полетели в разные стороны, острыми кусками вбиваясь в землю, а часть стен посыпалась песком вокруг. Пыль забилась в нос, Васса чихнула.

Фима увернулась от летящих осколков, но её снесло потоком этого шквального ветра, смешанного с пылью, она ударилась об обломки своих же камней. Васса возликовала, мысленно засчитав себе очко, хотя никаких правил они не устанавливали. Фима не торопилась подниматься, скорее всего, решила Васса, ей попросту было больно. Обеспокоенная, она опустилась на землю, осторожно на пробу позвала по имени, но подходить ближе не спешила.

Фима лежала и не двигалась, вынуждая от беспокойства осторожно приближаться к ней, поглядывая настороженно. Васса позвала её по имени снова и не получила ответа, подошла чуть ближе, начиная почти всерьез беспокоиться.

Однако Фима почти незаметно хлопнула ладошкой по земле, и ноги Вассы провалились вниз, в землю, почти по колено. Окружающий их песок застыл, больно сдавливая конечности.

В реалиях Битвы ей могли бы засчитать победу, если бы она сделала это вовремя, под самый конец. Если бы противник не смог выбраться под последние отсчитывающие секунды. К сожалению для Фимы, вокруг был только песок, а песок для Вассы являлся самым лучшим другом.

Она дернула пушистым ухом, чуть подняла руку, развернула ладошкой вниз. Застывшая земля вокруг её ног постепенно начала дрожать, пошла трещинами, раскололась на мелкие фрагменты, рассыпалась на песчинки. Васса постепенно поднималась все выше и выше, улыбаясь словно победитель.

Фима поднялась на ноги, вымученно и болезненно скривилась, разочарованно нахмурилась.

— Это не честно, — бросила она с обидой в голосе.

Васса только пожала плечами, осмотрелась вокруг — несколько зевак наблюдали за ними, но совершенно её не беспокоили, она думала: пусть знают, что она настроена серьезно.

— Так что это было? — недовольно спросила Фима, отряхиваясь. Песчинки забились в каждую складку её одежды.

— Что? — беспечно спросила Васса, легко махнула рукой, и песок с Фимы посыпался вниз, словно ничего его не удерживало.

— Это, — кивнула Фима, совершенно очевидно обводя себя взглядом. Васса улыбнулась, уклончиво отвечая:

— Я родилась в пустыне.

Ей не хотелось много распространяться, по крайней мере, больше, чем уже. Окружающие люди продолжали кидать взгляды в их сторону, и кто-то из них мог быть претендентом и будущим противником. Фима кивнула, не уточняя, быть может, трюк с одеждой пояснил куда лучше.

— На арене мы всё равно не встретимся, что даже к лучшему, — сказала она, оглядывая наблюдающих, и шепотом добавила. — Я всё же надеюсь победить.

Васса удовлетворенно кивнула:

— В этом наши цели совпадают.

Начало Битвы приближалось.

Васса как никто понимала, что времени всё меньше, а вопросов только больше. Их условные тренировки с Фимой приносили не то чтобы большую пользу, учитывая, что относились они к разным веткам, и по этой причине не были так полезны для практики друг друга, как кто-нибудь со схожими способностями.

Да и на тренировочных площадках отчего-то оказалось слишком много песка, не дающего Вассе полноценно ощутить динамику реального боя, постоянно сбивающего идей использовать его. Песок тянулся за ветром, но его поведение значительно отличалось, и потому Васса постоянно склонялась к нему. Но арена на настоящей Битве менялась с каждым следующим этапом, и полагаться на песок было равносильно проигрышу.

Общаться с Фимой оказалось интересно и вне тренировок, хотя она была слегка помешана на магии, Вассе нравилась мысль, что они обе следили за магическим миром с раннего детства.

Васса с Фимой лениво наблюдали за другими претендентами из расположенного рядом с тренировочной площадкой места для отдыха. Проблем с адаптацией обе не отмечали, но зато с идеями была беда катастрофических масштабов.

Отборочный этап проходил на совершенно ровной и лишенной каких-либо дополнительных элементов площадке параллельно для четырех веток одновременно, разделенных на отсеки большими стенами, и имел серьезное ограничение по времени, за которое требовалось показать, насколько хорошо понимаешь стихию и можешь ей овладеть. Создать что-то выдающееся за короткий промежуток времени являлось невозможной задачей без хорошего воображения.

— Что собираешься делать? — спросила Васса, не открывая взгляда от экрана телефона, на котором мелькала новостная лента Ситты. — С отборочными, я имею ввиду.

В ленте уже набрались посты и фотографии с тренировочной площадки. Статьи про будущих, с их слов, участников, которые были готовы рассказывать про себя, не беспокоясь о своих соперниках и не нуждаясь в сокрытии тайн.

Одна такая, улыбаясь, сворачивала в спирали вытекающую из глубокого пореза кровь. Васса поежилась, ощущая неприязнь при виде крови в таком неестественном состоянии, но больше от мысли, что девушка эта добровольно себя резала ради представления. Ещё один молодой парень ничего не показывал, но Васса видела уже не первый раз, как он рассказывает о своей невероятной полной приключений жизни, и удивлялась, как другим не надоело слушать определенно выдуманные истории. Она также наткнулась на истории о сборищах претендентов ветки воды у многочисленных фонтанов Ситты, ещё недостаточно познавших свои способности создавать воду самостоятельно, а не только управлять ей.

Фима пожала плечами:

— Мои идеи состоят из каких-то абстрактных представлений о том, как работает магия в целом. Или вроде того. Сама-то придумала?

Кривоватая улыбка на лице Вассы ответила за неё.

— Если бы придумала, вряд ли бы спрашивала, — сказала она, тяжело и горестно вздыхая, рухнула лицом в свои руки, утыкаясь щекой в угол телефона.

— Времени почти не осталось, а мы даже не пытались. Это нормально, как считаешь? — раздосадовано вздохнула Фима, сползая вниз по трибунам, практически перетекая на нижнюю лавочку. Хорошо, что там никто не сидел.

— Нет, абсолютно не нормально, — кивнула Васса и запустила маленький вихрь на пальце, удерживая голову второй, упирающейся в колени, рукой. Вихрь крутился и покачивался, словно в танце, гипнотизировал своим видом, Васса смотрела на него и с каждым поворотом потока её голову посещали разные мысли.

До начала оставалось всего три дня, а никаких адекватных, не банальных и не скучных идей в голову не приходило. Может быть, у Фимы были какие-то мысли, но она не собиралась делиться ими, но на эту тему Васса могла только спекулировать, не знала наверняка, но и не верила Фиме настолько. По крайней мере, свои зачатки идей Васса не планировала озвучивать, даже если с Фимой они находились в разных ветках.

— Это так круто, хотела бы я тоже воздух, — вздохнула Фима с восхищением, наблюдая за вихрем.

Не считая свои текущие умения чем-то выдающимся, Васса только грустно улыбнулась, пряча миниатюрный вихрь в ладошке. Смотреть на него было тошно, потому что в голову лезли бесполезные философские мысли: его плавные повороты чем-то напоминали Вассе нынешнюю ситуацию, в которой все бесконечно крутятся в рамках одной проблемы, не способные вырваться за её пределы, придумать решение, которое помогло бы покинуть границы, а не постоянно возвращало в центр, к началу пути. Это раздражало Вассу, она ощущала себя именно тем, кто не может справиться с поиском выхода, постоянно возвращаясь в исходную точку. И это напомнило ей ещё об одной ситуации, за которой она могла только наблюдать со стороны.

— Я видела несколько людей, постоянно крутящихся вокруг моего Духа. И меня это раздражает. Вроде обычные, ничем не примечательные, почему они постоянно сталкиваются с Духами? — возмутилась Васса, потянулась за телефоном снова, чтобы показать фотографии. Фима молча заглянула в экран, её выражение лица приняло слегка удивленный вид, но Васса продолжила:

— Вот, погляди, — ткнула она в экран, пролистывая несколько страниц, — особенно девушка — она куда не пойдет, так натыкается на кого-то из Духов. Просто, понимаешь, это как-то… слишком. Не должны Духи так много времени тратить на кого-то, кто даже не участник.

Васса, правда, вообразила сама всю ситуацию, потому что в её распоряжении было разве что несколько фотографий, отчего создалось впечатление, будто встречи эти ужасно подозрительные, а приглашения в кабинеты не просто так происходили.

Пока Фима задумчиво и с некоторым сомнением рассматривала фотографии, Васса все продолжала:

— Соглашусь, они милые и всё такое, но я тоже милая, и почему ко мне нет такого внимания? Ни-ка-ко-го. Потому что существует какой-то паренек и какая-то девочка, которые уже успели втереться к Духам в доверие?! Причём совершенно не понятно, как, когда и почему!

— Не думаю, что дело в этом, — протянула Фима с легким раздражением в голосе. Васса замолчала, недоуменно оборачиваясь, не понимая, что именно её так раздосадовало, подумала, что дело в резких словах, которые Фиме попросту не понравились, но тихо ожидала продолжения.

— Я знаю их, — отвернулась от экрана та и склонила голову на бок, смотря куда-то в сторону, — вроде как. Мы несколько раз общались. Они не… втирались в доверие, как ты выразилась, просто… я даже не знаю, думаю… это просто Лана, у нее характер такого человека, который с кем угодно дружбу заведет без проблем. А второй… мне показалось, что он не слишком уж, — она замолчала на мгновение, а затем добавила с сомнением, — заинтересован в таких вещах. Я имею в виду внимание.

Вассу захватило неприятное ощущение вины, замаячило на периферии сознания и не давало ей покоя. Она не хотела обижать Фиму своими словами, но не думала, что может, да откуда ей было знать?

— Я могу вас познакомить, если интересно. Может быть, твоё мнение изменится.

Васса сомневалась в том, что её мнение способно измениться. Разве что возможность услышать историю не от случайных фотографов и людей из сети, а от первоисточника казалась ей заманчивой.

Ей было ужасно интересно, что они бы ответили на неожиданные вопросы, если бы она ощущала себя достаточно общительной, чтобы их задать. Но мысль о том, что это совершенно не про неё, расстроила до невозможного.

— Может быть, — вздохнула Васса, желая перевести тему, — не будем об этом. Они все там занимаются какими-то особыми делами с особыми людьми, а мы не входим в их число.

Она понимала, что подобное опечалило бы кого-угодно — осознание того, что всегда есть кто-то, кто получает больше, даже при прочих, казалось бы, равных условиях. Васса терпеть не могла мучительное чувство безысходности от того, что ей никогда не выпадает и шанса на получение желаемого, что ей приходится стараться, прикладывать усилия, когда другие получают все так легко и просто. Из размышлений её вырвал голос:

— Огонь тоже выглядит здорово, — протянула Фима, быть может, заметив задумчивость подруги.

Васса посмотрела на неё расфокусированным взглядом, не понимая, не пропустила ли часть диалога. Фима ничего не добавила, вместо слов подняла руку и указала в сторону площадки.

Заходящее солнце оставляло след на трибунах напротив, окрашивая их в оранжевые цвета, искусственная трава отливала желтым, а в некоторых местах даже красным. Пламя сливалось с лучами солнца, магический огонь превращался в продолжение природного явления, следовал за движениями рук, всего тела, обвивал хозяина петлями, вспыхивал искрами и расходился волнами, словно вода, по горящей в закатном свете траве. Он превращал претендентку — исполнительницу сложного танца — в подобие затерянного в природе мистического существа, жителя уединенного места, взывающего к духам в ритуале.

Но все это, по мнению Вассы, являлось красивым, но совершенно чуждым явлением на Битве, ведь пробраться на самый верх одними танцами — идея абсолютно дикая.

Глава 8. Решение

Лана всё также казалась безоговорочно потрясающей, даже не смотря на то, что Шин не виделся с ней несколько дней, и понятия не имел, чем она занималась всё это время, был уверен, что та явно не проводила его впустую. По крайней мере, такой человек, как Лана, точно способен распределять своё время правильно. И при этом оставаться максимально успешным. Шин уже не скрывал, что завидовал её таланту, но всё также не понимал, почему, при всём этом, Лана проводит с ним так много времени.

Сегодня она снова задалась идеей вытащить его на свежий воздух, и, хотя он не слишком хотел соглашаться, бесцельные попытки что-то придумать для отборочных сводили с ума.

Выйдя из здания общежития, они направились в неопределенном направлении и набрели на большой парк с фонтанами, лавочками, красивыми скульптурами и, возможно, прогуливающимися здесь местными жителями. Правда, учитывая проведение в Ситте Битвы, Шин очень сомневался, что вблизи стадиона можно встретить местных.

Парк компактно умещался в виде узкого треугольника между двумя лучами-улицами, упираясь вершиной в стены стадиона, огороженный по всему периметру метровой зеленой стеной, создающей атмосферу уединения.

Лана любила раннее утро, которое Шин никогда не жаловал. Дома он был вынужден каждый будний день вставать в определенное время, и иногда сон банально являлся лучшей частью его жизни за неимением ничего существенного в происходящей вокруг реальности. Лана с этим, вероятно, могла бы и поспорить, хотя Шин не сопротивлялся её желаниям начинать прогулки в такую рань, молча слушая истории и не слишком заметно зевая.

Лана все же предпочитала быть активной, деятельной, заниматься вещами, которые в её представлении не могли сравниться со скучным и бесполезным сном. Шину не приходило в голову заводить с ней подобный спор. Он бы всё равно проиграл.

Однако возмущаться, что права будить его ни свет, ни заря у Ланы не было ни малейшего, он мог, хотя последние дни только и делал, что спал в ожидании, когда же идиотская адаптация закончится, так что сна в этот сложный период его жизни хватило с головой на всю жизнь грядущую. Правда, сколько её там осталось в нынешних условиях, Шин мог только предполагать.

В конце концов, именно так они и оказались в почти что безлюдном парке ранним утром, где помимо них находились только подобные Лане слишком деятельные и активные.

У фонтана в центре аллеи, на лавочке которой они и расположились, сидела девушка, прямо на самом бортике, и игралась с водой внутри большой каменной чаши. Вероятно, она являлась претенденткой, но с водой Шин ещё не сталкивался. Пока ему повезло, что Лана и Фима не стали его потенциальными противниками. Несоизмеримо повезло. Что было к лучшему, ведь, при всем желании, вряд ли у Шина имелся хотя бы незначительный шанс в битве против них.

Дни летели один за другим, постепенно приближая их всех в отборочному этапу, и кто-то среди ожидающих уже наверняка нашел тысячу вариантов того, что покажет на радость толпы и под хорошую оценку судей. Кто-то такой, как Лана, например.

Наверняка, у неё уже имелся стоящий план того, как поразить всех и каждого в отдельности, завладеть вниманием, заставить смотреть в её сторону, не отрываясь, наблюдая за малейшими действиями. Лана как раз и была тем, кто мог легко завоевать внимание, определенно, не прилагая большого количества усилий.

Почему-то у Шина складывалось впечатление, что эта часть — представление и перфоманс — не менее важна для Ланы, хотя он ни разу и не спрашивал. Лана постоянно рассказывала о себе, слова лились из нее бесконечным потоком, потому Шин ощущал себя непривычно, думая, как задать вопрос, так что выбирал молчание.

— Гляди, — внезапно обернулась в его сторону Лана, что-то пряча в ладошке. Шин заинтересованно всматривался, а сама Лана гордо улыбалась и крепко сжимала пальцы в кулак. Судя по выражению, некий секрет, спрятанный в ладошке, очень веселил её.

— Что там? — спросил Шин, решив, что так просто она не покажет. Ей нужен был повод для очередного представления, и в этом он не ошибся.

— Маленький секретик, — озорно улыбнулась Лана, медленно разжимая большой палец, поглядывая в сторону Шина заинтересованными глазами с целью определить его реакцию.

Под тонкими длинными пальцами пряталось теплое оранжевое свечение, оно постепенно росло, словно бы выбиралось из домика, освещая руки. Затем Лана зажала указательный и средний палец большим, и начала разжимать руку. Выскальзывающее свечение тянулось вслед за движением пальцев, и в одно мгновение раскрылось пылающими крыльями бабочки на кончике среднего пальца. От крыльев в сторону тянулись небольшие всполохи при каждом малейшем шевелении.

Лана улыбалась, поднеся руку близко-близко к лицу, словно смотря на мир сквозь размывающий очертания жар полупрозрачных крыльев. Шин смотрел на ту же бабочку, не отрываясь, на то, как она шевелится перед лицом Ланы и не создает никаких проблем — ни сложностей в её создании, ни боли от соприкосновения огня с голой кожей.

Часть его ощутила зависть от того, что ему самому не удавалось так просто материализовать что-то, что могло прийти в голову, отчего он снова и снова возвращался к мысли о невозможной избранности Ланы. Быть может, это и не была избранность в полноценном её смысле, но в плане формы гениальности вполне могла быть. Лана с такой легкостью освоилась и была уверена в своей будущей победе — это ли не необходимые качества, которые легко могли бы привести её к цели? Другая часть Шина считала огонь слишком опасной стихией, чтобы с ним пытался справиться кто-то, вроде него.

Бабочка шевелила крыльями, и ее свечение отливало бликами в глазах Ланы, что невероятно завораживало. Шин не знал, что именно ему казалось волшебным больше: пылающие крылья или отражение их свечения в почти что алых глазах.

Лана была способна создавать произведения искусства, не прилагая к этому видимых усилий, что приводило Шина к третьей мысли, что на её фоне он совершенно заурядный неудачник, который не понимает, почему всё ещё не бросил то, что у него совершенно не выходит.

— Красиво, — протянул Шин, стараясь скрыть свое поникшее настроение за натянутой улыбкой, хотя чем больше он смотрел на горящую бабочку, тем больше ощущал наступающие умиротворение.

Его безнадежные мысли никуда деваться не собирались, но словно бы отходили на второй план, намекая, что он мог не думать о плохом некоторое время. Всполохи пламени на концах крыльев создавали ощущение тепла и спокойствия, словно от настоящего большого костра, к которому воображение дорисовывало треск поленьев и запахи углей.

Затем бабочка сорвалась с пальцев Ланы и по неровной, дерганной траектории полетела в сторону фонтана, покружилась некоторое время вокруг сидящей там девушки, пытаясь несколько раз сесть ей на голову, устраиваясь между ровными линиями кос, и благополучно закончила свой жизненный путь, утонув в поднявшейся из фонтана капле, когда незнакомку такой аксессуар не устроил.

Шину стало несколько грустно, хотя это был всего лишь маленький сгусток огня в форме чего-то живого.

— Какие твои планы? — спросила Лана, оторвав взгляд от фонтана, как только бабочка окончательно пропала.

Та девушка, что сидела на бортике, смотрела в их сторону некоторое время несколько недовольно, Шин размышлял, решится ли она подойти и высказать претензию, но она вернулась к своим делам, ведь для неё они являлись такими же случайными незнакомцами на фоне толпы, как и она для них.

Шин смотрел в её сторону ещё некоторое время после того, как она вернулась к играм с фонтанной водой, потому что отвечать на вопросы Ланы не хотелось. Он и не знал, что ответить — с планами у него так и не сложилось. Всё время, отведенное на адаптацию, он провел, занятый попытками убедить ветер слушаться, ощущая себя сиделкой маленького ребенка, который творил что вздумается.

— Всего пару дней осталось, — продолжала Лана спокойным тоном, словно бы тоже размышляла над своим же вопросом.

Если точнее, оставалось только два дня на то, чтобы придумать, научиться использовать и правильно подать некое умение. Что-то, что убедит судей в том, что именно ты будешь отличным кандидатом в число участников, что ты подающий надежды претендент, что твое понимание и осознание себя как части стихии будет полезно в дальнейшем, что ты будешь полезен Совету, как потенциальная боевая единица.

Вот только у Шина не завалялось каких-то чуть более оригинальных идей, чем, определенно, у всех других претендентов, одни лишь стандартные представления о магии воздуха, которые вряд ли могли бы ему помочь пройти дальше. Шин забивал свою голову размышлениями на различные вопросы в духе: что он видел, что знал, что мог сделать со своими знаниями?

Ответа не приходило, все вокруг состояло из вещей, которые никак не помогали в решении философский вопросов.

— Пока не знаю, — всё же ответил Шин.

Лана хмыкнула, понимающе кивнула, потянулась, утомленная долгим сидением на одном месте. Затем резко подскочила с лавочки, покачиваясь, словно маленький ребенок.

Это заставило Шина улыбнуться, хотя он и не понимал, почему Лана использует такую модель поведения, могла ведь вести себя и как осознанный взрослый, но предпочитала дурачиться. Впрочем, подумал он, может, это был её способ бороться с проблемами.

— Что ж, тогда нам стоит прогуляться, и, может быть, тебе повезет и вдохновение посетит тебя, — весело провозгласила Лана план на день, совершенно уверенная в том, что Шин не станет спорить. Но ему не хотелось заниматься бесцельным самокопанием и дальше, так что прогулка показалась отличным вариантом для дальнейшего времяпровождения.

Однако праздное шатание по улицам помогло ровным счетом ничем, идеи не начали ломиться в голову со скоростью света, не строились в бесконечные очереди в ожидании на рассмотрение, и даже не пытались осторожно незаметно постучаться в сознание.

Их попросту не было. Ни одной. Что Шина удручало, создавалось впечатление, что мир настроился против, так рьяно и явно не давая ему ни малейшей зацепки.

Они даже успели провести какие-то время на тренировочном стадионе, где Лана снова завладела вниманием окружающих, не раскрывая ни одного из возможных козырей. Она вытаскивала из толпы желающих проверить свои возможности представителей из ветки воздуха, предположительно, из желания помочь, но даже при этом ничего более уникального, чем вихри и ударные волны никто из них не использовал. Это не помогало в сочинении идеального представления на отборочные, впрочем, быть может, им тоже не хотелось раскрывать тайны.

Шин сам не пожелал участвовать, для него это было нечто сродни попаданию в среду, где все гениальные и способные, а он — нет. Становиться целью для насмешек и косых взглядов, чувствовать свою недостаточность ему не хотелось, даже при том, как настойчиво и заискивающе улыбалась Лана, приманивая его движениями руки. Шин делал вид, что не замечает попыток, и Лане быстро надоело.

К тому же много времени на её перфоманс не ушло, но, даже участвуя в пусть и не полноценном сражении, она выглядела как часть художественного образа. Шин никак не мог понять, почему и как ей это удается.

— Точно не хочешь принять участие? — спросила Лана, вернувшись к трибунам, проглатывая слова и звуки между глубокими вдохами.

Шин покачал головой — излишнее внимание ему не нравилось, особенно в чем-то, в чем он считал себя недостаточно успешным.

— Ну, — протянула Лана, разочарованно поглядывая на оставшихся претендентов. — Как знаешь.

Претенденты провожали её взглядом: кто-то с пренебрежением (из тех, кого Лане удалось одолеть), кто-то будто бы ждал, что она вернется (и, быть может, согласиться на реванш), кто-то явно с волнением размышлял о том, стоит ли подойти и что-то спросить — Шин видел бегающие взгляды, и то, как полностью игнорировала их существование Лана, словно бы её ничего из только что случившегося не волновало. Он, правда, завидовал подобной уверенности.

Решив, что больше здесь делать нечего они, миновав портальную арку, снова вернулись на заполненные улицы. Люди вокруг не казались слишком увлеченными проблемами и вопросами, улыбались, смеялись и разговаривали друг с другом, двигались в разных направлениях, словно волны, и, смотря на них, Шин думал, что они с Ланой сейчас ничем не отличаются, что они тоже часть толпы, бесцельно плывущей в никуда, что, по какой-то причине, его расстраивало.

В его воображении никто не был достаточно важен даже для своей собственной жизни.

— Я так и не спросила, что ты делал всё это время? — начала диалог Лана, оборачиваясь, кривоватая заколка в её волосах отбросила блик, что заставил Шина неприятно поморщиться.

Он использовал эту заминку на некоторые размышления, не зная, что же должен был ответить, что мог ей ответить. Что провел несколько дней в пустую? Что его мечты и надежды разрушены тем фактом, что его везение упиралось в то, что он не мог изменить? Что из этого он мог ей рассказать?

— Да ничего особенного, — ответил Шин, так и не решившись. — А чем занималась ты?

В ответ Лана растянулась в хирой ухмылке.

— Пара очень наглых ребят думали, что смогут меня победить, но… Ха-ха. Пусть знают свое место! — рассмеялась она весело и гордо.

Конечно же, Лана не могла потратить время без пользы, конечно же, она делала то, что должны были делать все, что и Шину следовало бы делать вместо того, чем он занимался. Ему казалось, что всё катится вниз по наклонной с тех пор, как он попал сюда. В то время, как другие действительно сильные и увлеченные люди занимались важными и серьезными делами, он просто ждал, как само всё разрешится. И самому становилось тошно от подобного подхода.

— Кто бы сомневался, — ответил он девушке, стараясь звучать как можно более отвлеченно, подумал, что стоило бы спросить, что Лана такого им сделала, но от размышлений его настроение окончально испортилось, так что он не нашел на вопросы сил.

— Один вообще был какой-то дикий, его аж оттаскивали, потому что он совершенно не хотел успокаиваться. Серьезно, это было как будто настоящее сражение уже началось. Он вообще не понимал, что мы еще не на арене. Было так страшно… но интересно. Знаешь, как решать сложную математическую задачку с множеством переменных в ограниченном количестве времени.

Звучала Лана так вдохновленно, радостно, даже несмотря на то, что в её словах промелькнуло упоминание о страхе, Шин был уверен, что она бояться просто не могла. В его воображении Лана и страх существовали в диаметрально противоположных сторонах. Быть может, она и боялась, но не так, как боялись проплывающие мимо них люди, как простые жители. И, стоило быть честнее с собой, как он сам. Страх Ланы скорее напоминал возбуждение от опасности, яркие эмоции стрессовой ситуации, адреналиновый всплеск, который она постоянно преследовала.

— Звучит опасно, — хмыкнул Шин, на что Лана только отмахнулась:

— Тут всё звучил опасно. Но, знаешь, его какая-то девушка пыталась успокоить, и он словно, не знаю, внезапно стал другим человеком? Потому что вот он пытался меня убить, а вот он — тихий и спокойный мальчик. Будто я ему что-то сделала, в самом деле.

Шин пожал плечами: кто в действительности мог знать, что это было? Может, подумал он, это тоже своего рода реакция на опасную ситуацию. Инстинкты выживания. Убей или будешь убит.

Он рассуждал об этом слишком спокойно и отвлеченно, даже не пытаясь перекладывать ситуацию на свое будущее, и, когда, наконец, осознание невоображаемости ситуации добралось до него, дрожь пробежала вдоль позвоночника, а в животе начало скручиваться предвкушение грядущих проблем.

Реальность казалась Шину все опаснее и опаснее, он осознал так внезапно, что Лана сказала убить. Легко и просто. И Шин пропустил это мимо ушей как совершенную обыденность, отчего ему стало не по себе. Мысль о том, что для Ланы потенциальная смерть казалась такой простой, что она упомянула её без каких-либо эмоций, захватила все сознание Шина, превращая мысли в бесконечный поток ужаса. Он ощущал, что всё катится вниз быстрее и быстрее, как мир разрушается, как темнеет перед глазами.

— Эй, — раздался голос Ланы посреди темноты, и от ее голоса тьма начала рассыпаться, — с тобой все нормально?

Шин не мог ответить, его почти парализовано внезапным осознанием хрупкости жизни, он понимал, что ничего не было с ним нормально, но Лана бы только посмеялась с его бессмысленных глупых страхов, с того, насколько часто они мелькают в мыслях последнее время. И того, насколько дикие это страхи для кого-то, кто самовольно пришел сюда.

— Нет, все хорошо. Будь осторожна в следующий раз, — кивнул он, стараясь звучать нормально.

Лицо Ланы захватило хитрое выражение, будто бы она не заметила никаких проблем и так легко поверила, повернулась к Шину, перегораживая путь, вынудила резко остановиться, начала пристально всматриваться в глаза, придвинувшись совсем близко.

— Ты… что же, — она наклонила голову в бок, — волнуешься обо мне?

Шин, честно, волновался о себе, потому что верил, что Лана отлично справится со всеми своими проблемами самостоятельно. Это же Лана: сильная, смелая, гиперактивная, волшебная и избранная.

И этот её внезапный, непредсказуемый поступок сбил панический настрой в голове Шина. Он ничего не смог ей ответить, потому что Лана смотрела так пристально и стояла слишком близко, что её взгляд прожигал насквозь. Шину не нравилось смотреть людям в глаза, тем более стоящим так близко и вглядывающихся так настойчиво, что он сделал шаг назад, прежде чем Лана, наконец, успокоившись, отвернулась.

— Буду считать, что это «да», — кивнула она себе, не теряя исходного задора.

Ей, подумал Шин, наверное, нравилось быть такой: непосредственной, веселой, непредсказуемой, себе на уме, никто не указ. Однако общаться с ней ему нравилось, потому что эти черты были противоположны его характеру. Лана являлась тем человеком, который мог заставить любого делать то, что ей хотелось, не применив ничего, кроме обаяния.

Это обаяние уже сработало на Шине однажды, продолжало работать до сих пор, и он ничего не планировал делать, чтобы ему противостоять.

Но вопрос о том, что показывать на отборочных никак не решался. Быть может, потому что Шин и не особо пытался решать.

Лана постоянно принимала решения. Она вламывалась в его двери и тащила гулять, она показывала ему город, который сама ни черта не знала, но делала вид, что разбирается, она знакомила его со всеми встречными-поперечными, с которыми сама успела познакомиться, просто потому что, не спрашивая у Шина согласия ни на что.

Это приводило его к мысли, к причине, почему он ничего не может сделать — он был всерьез уверен, что все разрешится само собой. Что, может быть, ему нужно приложить всего чуть-чуть усилий, создать что-то простое, что покажется неплохим, небольшую активность, которая создаст вид чего-то серьезного для судей, чтобы они могли записать его в число участников.

Маленькое, но заметное…

Внезапная мысль осенила его, и Шин не мог понять, почему она изначально не пришла ему в голову. Не было острой необходимости делать тоже самое, что делала Лана, как и не было необходимости придумывать и создавать что-то, исходя из его незначительных успехов в освоении стихии. В сущности, не было необходимости даже задумывать над этими успехами. Ведь он нуждался лишь в чем-то незаметном. Чем-то, что он точно мог сделать. Маленьком и незначительном, что покажется большим и существенным.

Видимости. Том, что будет выглядеть так, как нужно, но не будет на самом деле существовать в реальности.

В чем он как раз мог назвать себя специалистом.

Часть 2: Берсерк

J'ai le chronomètre dans la tête

Combien de rêves me faudra-t-il

Pour que les heures s'arrêtent?

(У меня в голове секундомер

Сколько снов мне понадобится

Чтобы часы остановились?)

Nuit Incolore – Dépassé

Глава 1. Репортер

— Снимаешь? — спросила высокая женщина чуть раздраженным голосом, в очередной раз заправляя падающую на лицо прядь волос за ухо.

Она стояла на фоне полупрозрачного забора, за которым была видна часть стадиона, наверное, уже вечность, ведь все шло против неё, против них обоих: то камера отказывалась работать, то люди двигались в кадре толпами, сбивая настрой и разрушая кадр напрочь, то кто-то из потенциального списка интервьюеров отказывался говорить.

Ей казалось, что они прокляты, и снять этот чёртов репортаж сегодня невозможно, и что следовало бы вписаться в число участников, а не приезжать сюда работать. А лучше вообще стоило взять отпуск, спокойно гулять по улицам Ситты, фотографироваться и, может быть, попробовать местную кухню. Вместо того, чтобы бесцельно проводить время в ожидании чуда.

— Одну минутку, Лос, — удрученно ответил оператор, в очередной раз разворачивая камеру то в одну, то в другую сторону, если бы упомянутая Лос хоть каплю разбиралась в устройстве этого аппарата, может быть, могла бы чем-то помочь, но вместо этого всё, что было ей доступно — раздраженное ожидание:

— Да что такое! Что на этот раз?!

Оператор в ответ только пожал плечами, Лос начинало казаться, что они никогда не начнут этот неудачный репортаж, что, если день сразу не задался, то его ничто не способно исправить. По крайней мере, она всегда сталкивалась только с полными неудач провальными днями, никаких полумер (положительные дни в её карьере встречались не реже, но, находясь на грани разочарования от профессии, Лос не могла припомнить ни одного такого). Однако спустя обещанную оператором минуту, камера заработала, из её корпуса выкатились три шарообразных чуть меньше ладони дочерних объектива, наконец, поднялись в воздух и замигали датчиками, крутясь в разные стороны. Почему они не могли просто по старинке снимать на основную без этого томительного ожидания, Лос так и не смогла понять. Даже если бы спросила, но на вопросы времени уже не было, оно и без того поджимало. Посмотрев в центральный объектив, Лос натянула на лицо профессиональную улыбку, стирающую следы усталости, и приступила к работе:

— Доброго вечера, с вами Лосли Катрис со специальным репортажем из центра Ситты. Мы находимся прямо напротив главной достопримечательности — стадиона Ньетто Руис, — где только что закончился отборочный этап Шестой Битвы. Сколько бы сил и времени не было потрачено на подготовку, самые лучшие оценены и выбраны для дальнейшего путешествия в мир невозможного. Из огромного числа претендентов во второй этап прошли только по сто двадцать восемь человек в каждой стихийной ветке. Пятьсот двенадцать самых выдающихся человек со всех концов вселенной. Давайте познакомимся поближе с некоторыми из них.

— Снято, — огласил оператор, и Лос тяжело выдохнула, поглядывая на летающие камеры-шары с неприязнью, но начало было положено, с этой частью уличных съемок закончено, теперь оставалась другая не менее сложная часть — интервью. Где-то между вопросами в финальной версии поместятся съемки с отборочных, красивые кадры, отснятые с самых различных ракурсов сотней летающих камер, контролируемых десятками людей. Лос хотелось верить, что получится красиво и ярко, захватывающе и интересно, или, на крайний случай, по крайней мере, достаточно, чтобы получить плату за работу.

Первым их респондентом стала невысокая светленькая девушка с вьющимися торчащими в стороны волосами, которая смущенно поглядывала на камеру и немного нервно улыбалась. Лос еще раз пробежалась по списку вопросов и основным данным, чтобы не ошибиться, и ободряюще улыбнулась:

— Не волнуйся, я не кусаюсь.

В ответ та только заторможено кивнула и, кажется, ни капли не поверила. Ну и ладно, подумала Лос, её работа заключалась не в психотерапии, а в получении ответов на вопросы, в конце концов.

— Можем начинать? — спросила она одновременно у смущенной девушки и оператора, а, получив неуверенный кивок от участницы и символичный палец вверх от оператора, обернулась в сторону камеры:

— Первый наш гость на сегодня — Серафима Рейснер. Уже ставшая известной в качестве лидера сводной таблицы совместимости среди претендентов. Каково это — ощущать себя первой среди такого количества человек?

— Эм, как-то… странно, — замялась Серафима. — Я имею в виду, я ведь ничего не сделала для того, чтобы там оказаться. Так что это не мои достижения, будто кто-то решил за меня.

— Что ж, я думаю, этот «кто-то» принял верное решение! Вы общались с другими претендентами, которых прозвали «гениями»? В вашей ветке собралось довольно много людей с большим процентом совместимости, — Лос быстро глянула в планшет в её руках, чтобы не ошибиться, числа резко вылетели из головы. — Почти все выше семидесяти процентов, это большое значение для целой ветки.

— Да уж, — улыбнулась Серафима натянуто, ей, видимо, не нравилось думать о том, сколько у нее потенциально опасных противников. Хотя наверняка тут были и те, для кого подобное — легкое или желаемое испытание, Лос слышала о них, но не особенно хотела брать у них интервью. Сюжеты про обычных и непримечательных всегда собирали куда бо́льшие рейтинги.

— Вы общались с кем-нибудь из них? — спросила Лос.

— Из моих — нет. Я немного общалась с девушкой из ветки воздуха, она тоже набрала довольно высокий процент. Вроде бы она прошла. Я не уверена.

— Наблюдали за другими будущими участниками во время отборочных? Кто-нибудь из них привлек ваше внимание?

— На самом деле, они все довольно… интересные. Многие из них очень сильные, и я даже не уверена, что смогу с ними справиться, если мы встретимся. Надеюсь, — Серафима нервно хихикнула, — что кто-нибудь победит их за меня.

— Что ж, — Лос кивнула с пониманием. Она бы тоже не хотела встречаться с грозными противниками, но пока её потенциальными врагами были ветер, постоянно неработающая камера и тот факт, что ей стоило бы взять отпуск вместо того, чтобы стоять сейчас здесь, — расскажите немного о себе. Почему вы решили принять участие?

— Ну, у меня простая причина. В моем роду не было магов, так что мне очень хотелось стать частью этого магического мира однажды. И, когда я услышала, что скоро будет проводиться Шестая Битва, я сразу же решила принять в ней участие. Родители мои, правда, были сильно против, но, как видите, меня это не остановило.

Напоследок Серафима улыбнулась уже не так скованно, как вначале. И ответы её звучали достаточно длинно и развернуто, чтобы оказаться в финальном варианте. Так что Лос подумывала, что первая попытка прошла удачно.

— Желаю вам успехов в дальнейшем. А пока мы прервемся, не отходите далеко!

Оператор кивнул ей, и Лос сразу же сгорбилась, утомившись стоять с идеально ровной спиной, и улыбка сползла с её лица. Ей, честно, нравилось общаться с людьми, сниматься в разных местах, но иногда это было так утомительно, что ей хотелось бы заняться чем угодно другим. Быть может, иногда приходило ей в голову, стоило выбрать другой род деятельности…

Правда, конкретно сейчас Лос буквально не видела себя где-то в другом месте.

— Спасибо, что согласились пообщаться, — улыбнулась она Серафиме, на что та только сконфуженно и неуверенно покачала головой, добавила: «Не за что, это вам спасибо», и снова поглядела на камеру, спрашивая, записывает ли она ещё, оператор покачал головой, и Серафима облегченно выдохнула — общение с камерами давалось ей не очень, но, быть может, подумала Лос, если она заберется далеко, однажды, подобное перестанет быть проблемой.

— Что-то меня до сих пор потряхивает, — нервно рассмеялась Серафима. — Надеюсь, этого не было заметно…

— Нет, думаю, всё прошло хорошо. Еще раз спасибо за интервью.

И как бы не хотелось Лос оказаться праздно гуляющим туристом, рабочий день только начинался.

Второй их гость на сегодня оказался тем, кто своим выступлением захватил внимание всей публики, а также был отмечен судьями. Это было как раз самое начало, на которое Лос благополучно опоздала, ей не удалось увидеть выступление воочию и вся доступная ей информация — сухой текст описания сборных постов в сети и пачка коротких видеозаписей. Людям понравилось, судя по количеству восторженных реакций. Так что Лос очень хотелось бы пообщаться с источником этого ажиотажа. А источником оказалась милая и весьма улыбчивая девушка. Лос отметила в её образе, помимо лучащегося дружелюбия, только множество шрамов по всему телу, которые она даже не пыталась скрывать и ужасно длинные, явно мешающие волосы. Возможно, подумала Лос, эта участница и есть один из тех самых опасных претендентов с большим опытом за спиной, которые знали, зачем пришли сюда. Это была её первая мысль и из-за неё Лос растеряла часть энтузиазма, потому что слушать про «я столько лет тренировался, у меня были лучшие учителя, конечно, я достоин всеобщего внимания» обычно было весьма утомительно.

Но при этом располагающая улыбка участницы давала трещину в самом основании образа опасного противника, что впрочем, не отменяло того факта, что она справилась лучше, чем многие прочие, и что она могла быть опасным противником, разве что активно притворялась, что это не так.

— Спасибо, что согласились на интервью, — начала Лос вместо приветствия, на что в ответ ей девушка только покачала головой из стороны в сторону.

— Я собираюсь победить. Не могу же я бегать от журналистов.

Этого Лос и ждала от неё, хотя не в положительном смысле, её натянутая профессиональная улыбка чуть дрогнула, но вряд ли кто-то заметил. Конечно, Лос понимала, что именно таких Битва и желает видеть — целеустремленных, полностью осознающих, зачем они здесь, искрящихся дружелюбием как частью образа, который, несомненно, мог помочь в достижении целей. Разве что подобные люди ужасно утомляли.

— Тогда давайте начнем. Всё готово? — получив кивок от оператора, Лос продолжила. — Мы снова с вами, и на этот раз у нас необычный гость — девушка, которая захватила сердца всей публики всего за несколько минут — Лана Минакс. Как вы ощущаете себя после такого фурора?

— Великолепно! Не могу сказать, что это был прямо фурор, мне кажется, что я могла бы сделать куда больше, но и сделанное уже отлично. Я прошла этот этап с легкостью, есть шанс также легко пройти и остальные!

— Хорошо, что вы так воодушевлены. Правильный настрой — одно из составляющих успеха. Как же вы смогли придумать и создать такое выступление? Я сама далека от мира магии, но слышала, что придать форму огню — очень сложная задача.

— Возможно, но мне она не показалась сложной. Я просто придумала, взяла и сделала бабочку, потом птицу, а потом уже всех остальных. Может, у меня есть какая-то предрасположенность в огню, но никаких сложностей с этим не возникло.

— Но при этом ваше выступление произвело на людей огромное впечатление, — кивнула Лос, ощущая, как чувство «а я говорила» начинает разрушать её профессиональную улыбку, но все же нашла в себе силы на дополнительные вопросы, ожидая очевидных ответов. — Но, как вы сами считаете, ваши будущие оппоненты были впечатлены достаточно? В их глазах вы стали опасным противником?

— О, я надеюсь, что они трясутся от страха или уже начинают строить стратегии против меня!

Что Лос и получила, тихо утомленно вздыхая про себя, но продолжать было необходимо, смотря в горящие от самодовольства и ожидания глаза, она задала новый вопрос:

— А вы уже строите против них стратегии? Приметили кого-то?

— Мм, нет, не нашла кого-то выдающегося. Все обычные, — ответила Лана с почти грустным лицом, отчего голос у Лос едва ли не дрогнул на следующей реплике:

— Что ж, хорошо. Тогда последний вопрос: что заставило вас принять участие в соревнованиях?

— Ну, я просто…– Лана внезапно замолчала, словно бы забыла, что хотела сказать, секунду она стояла в некой задумчивости, а потом внезапно вновь ярко улыбнулась и ответила. — Мне захотелось.

— Интересная причина, — в голосе Лос прозвучали очередные саркастичные нотки, но она очень надеялась, что никто не придаст этому значения. — Ну что ж, на этом вопросы закончены. Спасибо, что ответили на них.

— Всегда пожалуйста! Обращайтесь! — Лана весело подмигнула в камеру, убегая, и Лос криво усмехнулась, отворачиваясь в сторону, подумала, что такая девушка никак не могла быть умудренном опытом воином, вела себя слишком непосредственно, слишком самоуверенно, словно подросток, у которого случайно получилось сделать удачно что-то, к чему он не приложил никаких усилий, впрочем она и выглядела этим самым не умудренным жизнью подростком с верой в добро и справедливость, с невероятными планами на будущее, которые ещё не были омрачены реальностью. Впрочем, кто тут не выглядел слишком молодым? У кого, как не у молодых людей, было достаточно энтузиазма и глупости, чтобы ринуться навстречу опасности, не задумываясь о последствиях? Лос не могла сказать, испытывает она больше жалости или все-таки завидует.

Ближе к девяти часам до полудня еще одна из участников обещала уделить им внимание, но она так не хотела с ними разговаривать, что Лос пришлось убеждать её. Девушка эта ничем особенным не выделялась, всего-то была среди тех, кто прошел в число участников, обычная простая девчушка, которой так не хватало для их вечерней сводки. Пример для тех, кого не одарили вниманием в сети или не отметили восторженными криками зрители, для тех, кто не обладал ничем выдающимся, чтобы запомниться, кто прошел, но остался незамеченным.

Так что, убедив её, они немного перекусили, потому что обед вряд ли был близок, к тому же легкая атмосфера кафе помогала расположить к себе тревожную участницу, и сменили место съемок на аллею с порталами. Здесь было довольно многолюдно, но с другой стороны от порталов, где аллея еще немного продолжалась, переходя в небольшую лесную зону, можно было провести тихое интервью прямо на фоне портальных арок и виднеющегося вдалеке волнообразного здания общественного центра.

Устанавливать аппаратуру пришлось недолго, но девушка была заранее слишком дерганной, сразу же выпалила, немного заикаясь:

— У меня н-н-е очень много времени, так что я бы хот-т-ела закончить побыстрее, если можно.

— Вас что-то беспокоит? — спросила Лос почти что из банальной вежливости, но в тайне надеялась получить ответ, который бы можно было раскрутить на интересный репортаж.Тайные события по ту сторону прозрачного забора стадиона. Шестая Битва изнутри. Что могло привлечь внимание зрителей больше, чем это?

— Нет, просто… это не относится к интервью. Это личное.

Мысленно Лос разочарованно вздохнула от своих собственных надежд, что складывались так красиво в воображении, так ярко, красочно, завлекающе. Но и выпытывать подробности у неё не было смысла, если Лос хотелось получить ответы хотя бы на базовые вопросы, учитывая, как много времени она уже потратила на уговоры. Сделать работу по минимуму, по мнению Лос, было уже лучше, чем ничего.

— Хорошо, но постарайтесь расслабиться и вести себя чуть более естественно, чтобы наши зрители не строили теорий. Они это любят.

Лос понятия не имела, какие именно теории были ей же упомянуты, просто часть её оставалась расстроенной сорвавшейся возможности, но, бросая короткие взгляды на девушку, пока вокруг летали камеры-сферы, всё больше убеждалась, что вряд ли что-то выйдет. Время — ограниченный ресурс, им стоило пользоваться с умом.

— Что ж, хорошо, мы начинаем… На этот раз с нами один из прошедших в число участников из ветки воздуха — Доротея Энианд. Как вы себя ощущаете, осознав, что стали полноценным участником?

— Очень волнуюсь, боюсь, не смогу пройти дальше. Я и отборочный прошла с трудом, — в голосе Доротеи звучало столько отчаянья и усталости, такой жалостливый голос отлично будет смотреться под лозунгом «каждый может справиться, несмотря ни на что», мотивирующие истории про достижение больших результатов без багажа за спиной — то, что публика расхватывала со сверхзвуковой скоростью. Лос мягко улыбнулась, но внутри у неё уже разворачивался грандиозный план дальнейшей беседы.

— Да, думаю, много кому было трудно, соревнования обещают быть еще более жаркими и интересными на события. Приметили кого-нибудь в качестве самого опасного противника?

— Я думаю, они все опасны…

Только больше жалобных интонаций прозвучало в её голосе, Лос подумала, если эта невзрачная маленькая девчушка проберется хотя бы через пару битв, небольшой фан клуб обывателей ей точно гарантирован. Но для себя решила, что болеть за неё она бы не стала — ей никогда не нравились истории про «незаурядных достигающих», она видела в них большой потенциал для рейтингов, но, зная внутреннюю кухню, не могла так легко купиться на что-то подобное.

— Что ж, в этом есть доля истины — прошедшие в число участников, можно сказать, лучшие из лучших. Как вышло, что вы решили принять участие в Шестой Битве? Что вас сподвигло на такое решение?

— Эм, — девушка замолчала, её глаза забегали, и Лос ощутила дежавю: ещё одна из тех, кто прошел в число участников, и не знает, зачем? Впрочем, больше Лос волновало, как так вышло, что в их интервью попали только те, кто не имел конкретной причины? Где они наберут атмосферы сложных психологических и социальных невзгод для превозмогания в такой нулевой вариативности выбора? Лос ощутила что-то близкое к раздражению, виду не подала, ожидая ответа.

Но ответа не последовало, так что она снова взяла диалог в свои руки:

— Может быть, у вас была какая-то важная мечта или цель? Или вы хотели испытать свои силы?

— Может быть, — неопределенно ответила Доротея, и это вызвало у Лос приступ негодования. Очень сложно было вести интервью, когда на твои вопросы не отвечали достаточно. Ей начало казаться, что эту часть в эфир они не пустят, и придется искать другого кандидата… и снова все по кругу.

— Ну хорошо, может быть, вы ещё не определились, чего именно хотите. Тогда у вас есть все шансы сделать верный выбор. Мне остается только пожелать удачи в этом выборе!

— Спасибо, — также неуверенно проблеяла девушка, окончательно завернувшись в метафизический напуганный кокон.

Лос не хотелось больше задавать ей вопросов, да и базовые закончились, но интервью вышло слишком коротким и малоинформативным, чтобы можно было останавливаться на этом… С другой стороны… она решила копнуть несколько иначе.

— Насколько мне известно, Энианд — довольно древний род призывателей. Вы относитесь к нему или это просто фамилия?

— Да, но я только начинающий призыватель. У меня не так много опыта.

— Так что, вы прибыли сюда, чтобы набраться опыта?

— Можно сказать и так…

И они снова зашли в тупик, что начинало становиться невыносимым. Лос решила, что нужно срочно сворачиваться, потому что ничего из бедной Доротеи вытащить не выходило. Быть может, она боялась камеры, или её личные проблемы настолько существенны и занимали буквально все её мысли, не давая возможности на малейший вдумчивый ответ. Или она просто не умела разговаривать с незнакомцами. В любом случае, Доротея уже завернулась в кокон окончально, не отвечая на вопросы толком ничего, и Лос стало её попросту жалко.

— Ладно, хватит этого, — вздохнула она, давая отмашку оператору.

Будь, что будет, подумала Лос, день ещё только начинался.

Распрощавшись с Доротей, которая стремительно улетела в неизвестном направлении, даже не оглядываясь, они двинулись в сторону штаб-квартиры, по дороге снимая кадры для перебивок и надеясь поймать кого-нибудь по пути. День выдался такой себе, утром Лос проспала начало отборочных, потом были проблемы с техникой, а напоследок ещё и это интервью, которое ни к чему не привело. Ей хотелось посмотреть на какого-нибудь внезапного «аутсайдера», которого никто не ждал, кого-то с нематериальной магией, чтобы построить из этого сюжет о человеке, решившим бросить вызов устоям и нормам, а выходило просто так себе. А ведь это был только первый день… Сколько ещё таких полных неудач дней их ждало…

Если не считать только сами отборочные, а и начало соревнований, если так будет каждый раз… Лос просто хотела попытать свои силы, будучи корреспондентом Шестой Битвы, ей не казалось, что это место чем-то отличается от любых других магических или спортивных соревнований. Но все тут были такими разношерстными, что не создавалось общей картины участников. У них даже не было общего образа: сильные, уверенные, опытные — нет, тут собирались все подряд. И все подряд проходили отборочные. Без цели, без подготовки, без плана. Смертные. Такие же простые, как и сама Лос. Что двигало судьями соревнований? Была ли их оценка объективной? Кого и как они выбирали? Лос бы хотелось спросить их об этом, но они не выходили из своих комнатушек в самом центре Ньетто Руиса.

Внезапно неподалеку мелькнул знакомый Лос образ. Она видела его несколько раз на фотографиях, помнила спонтанные истории, мелькающие то тут, то там, и поняла, что это то, что ей нужно. То, что нужно для вечерней сводки — интригующая история.

Не сенсация, но что-то близкое к ней.

Она кивнула в сторону своей цели оператору, тот понял движение моментально, подхватывая камеру, снимая крышку с ее объектива, дочерние камеры на этот раз сработали сразу, занимая фиксированные места с трех сторон. Все вместе они стремительно рванули следом за ещё одним из сегодняшних участников отборочных.

— Не уделите нам минутку внимания? — запыхавшись прикрикнула Лос, наконец, нагоняя цель.

Цель обернулась на неё, окинула коротким взглядом и резко ответила:

— Нет.

— Ну почему же сразу нет? Я ведь не кусаюсь, — постаралась она задобрить парня, которого они преследовали.

— Я не хочу с вами разговаривать, — ответил он раздраженно, ни разу не остановившись. Лос так и была вынуждена преследовать его практически бегом, надеясь, что им удастся снять хотя бы что-нибудь интересное. Что-то захватывающее.

С элементами разоблачения.

— Всего пара вопросов, — продолжала уговаривать она, но парень на её слова только всё ускорял шаг. Дыхание Лос постепенно сбивалось больше и больше, не была она готова бегать по улицам за кем-то, и вероятность не получить никакого интервью росла в геометрической прогрессии с каждым сделанным шагом.

Почему-то преследуемый ей парень совершенно не выглядел уставшим, хотя неслись они на одной скорости. Оператор начинал отставать, но плывущие вокруг Лос камеры отличались непревзойденной стойкостью, скоростью и высоким уровнем заряда.

— Хорошо, хотя бы один вопрос! — взмолилась она, судорожно перебирая варианты в голове. Какой из вопросов был бы наиболее подходящим? Какой раскрыл бы всю суть? Какой стал бы триггером?

Парень резко остановился, едва не заставив Лос врезаться в него, развернулся, и на лице его девушка заметила лишь выражение нескончаемого раздражения.

— Что вам от меня нужно? — возмущенно спросил он.

Лос отряхнула невидимые пылинки, пытаясь одновременно с этим отдышаться, сделав несколько глубоких вдохов, оператор догнал их как раз в этот момент.

— Я Лосли Катрис, из вечерних новостей Ситты. Хочу задать вам всего пару вопросов по поводу прошедших отборочных, — она постаралась максимально располагающе улыбнуться, создавая впечатление дружеской беседы. — Можно?

Парень ещё раз осмотрел их обоих — Лос и оператора — скептическим рассерженным взглядом, вздохнул сквозь зубы. Она ощутила, насколько тому не хотелось с ними общаться, но это было ясно сразу, а работа Лос заключалась в том, чтобы говорить и с теми, кто говорить с ней не согласен.

Иначе какой бы журналист из неё вышел.

— Ладно, — ответил он коротко с тем же недовольным выражением лица.

— Хорошо, — она вздохнула, собираясь с мыслями, и прокашлялась для наилучшей интонации. — Наш последний гость на сегодня — самый таинственный и наиболее интересный многим, кто следит за событиями Шестой Битвы, зрителям — Шин Анвин. Расскажите, как вышло, что вы решили принять участие?

— Это вас не касается, — огрызнулся он.

Лол вздохнула. Так дела не делаются. Хорошо, что это был не прямой эфир, как же хорошо, что она не подписалась на прямые эфиры.

— Вы не можете говорить такое на весь мир, понимаете? Нужно хотя бы что-то нейтральное, иначе вы только дадите людям повод ненавидеть вас. А это вам не нужно, так?

Лос заметила его сконфуженность: на секунду он отвел глаза в сторону, и в них мелькнула задумчивость. Но она надеялась, что такой подход поможет, у бедного парня уже сформировался круг ненавистников, не стоило бы заводить проблему дальше, уж это он должен был понимать.

— У меня нет конкретной причины, — наконец, ответил он более спокойной интонацией. — Просто я здесь.

— Многие участники сегодня ответили также, так что не беспокойтесь — у вас есть все шансы определиться, — Лос улыбнулась, видя как изменилось его настроение, и, не давая ему возможности опомниться и сбежать, задала несколько вопросов подряд сразу. — Как вы ощущаете себя после успешного завершения данного этапа? Многие люди наблюдают за вами уже давно, повлияло ли это как-то на ваш успех?

На лице Шина мелькнуло недоумение, затем растерянность, он едва шагнул в сторону, будто бы пытался выйти за пределы обзора камеры, закончив на этом интервью. Но обзор у камеры был все триста шестьдесят градусов. Уйти из поля её зрения было невозможно. Лос попыталась ободряюще улыбнуться, в душе надеясь, что парень не станет отвечать что-то более странное, резкое и вызывающее, чем уже попытался. И что он не вспомнит её слова про «только один вопрос».

Но в ответ Шин только неуверенно переспросил:

— Наблюдают?

— Да, из-за гуляющих по сети фотографий, у вас сформировался своего рода круг почитателей. Хотя есть и люди с противоположной позицией. Но и те, и другие следят за вашей жизнью. Вы с ними не сталкивались?

— Нет. Это плохо? — спросил он неопределенно.

Лос не поняла, к чему именно относился вопрос: к наличию почитателей, или к тому, что он с ними не встречался, — и вопросительно наклонила голову.

— То, что они есть, — добавил Шин.

— Не думаю, что это плохо. Это стандартный логичный исход этих соревнований — тут всегда находятся те, кто привлекают больше всего внимания. Это результат гласности. Так что вам об этом не стоит переживать, просто принимайте во внимание, что кто-то из зрителей, может быть, вам импонирует. Как вы к этому относитесь?

— Ну, я не знаю… Это… интересно. Наверное. Я никогда не встречал их. Не могу представить, что кому-то есть дело до человека вроде меня.

Самокритично, такое Лос нравилось, могло хорошо работать на публике. Главное, подумала она, что удалось раскрутить парня на диалог, дальше проблем будет куда меньше, она продолжила уже спокойнее:

— Что ж, эти люди есть и, скорее всего, их станет только больше. Как вы себя ощущаете, став полноценным участником?

— Странно? — неуверенно ответил Шин. — Мне кажется, что это слишком реалистичный сон…

— Да, мне бы тоже так казалось, если бы я принимала участие, — рассмеялась Лос, хотя точно была уверена, что не стала бы даже пытаться участвовать. Не для неё такие риски, ох, не для неё.

— Заметили кого-нибудь среди других прошедших дальше? Кто-то привлек ваше внимание?

— Не знаю, я не смотрел.

— Ну, хорошо. Тогда последний вопрос. Вы уже познакомились с Духом вашей стихии?

После вопроса Лос сама ощутила желание сбежать и свернуться калачиком от того, насколько опасное выражение полыхнуло в глазах напротив, как они сузились до маленьких щелок, а сам он чуть наклонил голову в бок, словно бы наблюдал за Лос, словно за жертвой. По её телу пробежала дрожь, хотя ничего опасного не происходило. Они только разговаривали. Мысль, возникшая в голове, внезапно озарила её сознание и перевернула взгляд на вещи: риски, на которые шли участники включали ранения и даже смерть, были ли они при этом теми, кто мог бы кого-то убить? Лос ведь прекрасно знала, что по статистике серийные маньяки — отличные друзья, соседи и семьянины.

— Почему бы, — спокойно и со странной, пугающей улыбкой ответил Шин, — вам бы не спросить об этом у него?

Лос резко ощутила сожаление от того, что решилась задать такой компрометирующий вопрос, не понимая, что такого в её вопросе, кроме очевидного желания публики получить ответы, могло заставить этого милого неуверенного парнишку источать неприкрытую угрозу? Она глубоко вздохнула, чтобы не выдавать своей нервозности, от этого человека у нее мурашки по спине бегали, хотя она ничего не знала о том, что он из себя представляет.

— Хорошо, опустим этот вопрос… Придумали ли вы какой-нибудь план победы? Многие участники здесь довольно сильные.

Это был ход ва-банк, Лос это знала, особенно после того, как она уже задала неприятный вопрос, вернуть его расположение было бы трудно, но Шин, на удивление, легко ответил:

— Есть у меня парочка карт в рукаве, вам я их раскрывать, конечно же, не буду.

Лос улыбнулась и кивнула — это был отличный ответ, достаточно неопределенный, чтобы публика обратила внимания, и достаточно расплывчатый, чтобы Лос могла копнуть дальше.

— Может быть, намекнете нашим зрителям? Многие любят строить теории.

— Нет, — ответил Шин уже без остатков того опасного выражения, которое так напугало Лос, вновь вернувшись к хмурому и угрюмому.

— Что ж, хорошо, тогда на этом, пожалуй всё. Спасибо, что согласились принять участие, — проговорила Лос, всеми силами стараясь не выдать своего разочарования и остатков тревоги. Парень перед ней даже не стал прощаться, просто развернулся, бросив на нее короткий неприязненный взгляд, и зашагал прочь.

Смотря ему вслед, Лос ощутила, что у нее подрагивают ноги. Захотелось сесть, но скамейки поблизости не было.

— Ты тоже видел это, Пит? — спросила она у оператора.

— Видел что? — недоуменно прозвучало от него. — На камере все хорошо. Что я должен был видеть?

Лос медленно вдохнула и еще медленнее выдохнула. Этот парень… что-то было в нем, чего она не понимала. Что-то, что не заметила камера.

Что-то странное. Что-то идеально подходящее для атмосферы Шестой Битвы.

Глава 2. Разговор. Часть 1

Эйфория не отпускала. Шин слышал крики и шум толпы, голоса перебивали друг друга, сливаясь в единый гул, что звучал общим потоком аудитории, которая приняла его. Он ощущал, все взоры обращены точно на него, несмотря на наличие еще трех отдельных секторов поделенного прозрачными барьерами стадиона, Шин видел и чувствовал, что взгляды прикованы к нему.

Не понимая ни слова в потоке разномастных голосов, он слышал и ощущал их эмоциональный посыл, от которого перехватывало дыхание.

Судьи за полупрозрачными непроницаемыми щитами в судейской кабинке, зависшей почти что над самым центром, наверняка, кивали друг другу с умными выражениями лиц, а Шин всё смотрел то на кабинку, различая лишь силуэты, то на табло с его номером, горящим зеленым цветом принятия, то на шумящих людей, и не мог поверить, что он сделал это.

Что он серьезно решился на что-то, настолько дикое и опасное.

Что он правда мог это сделать. И что ему поверили.

«Они не заметили», — промелькнуло единственной мыслью в голове Шина осознание, которое набатом перебивало шум в ушах от окружающего восторга и собственного заполошно бьющегося сердца.

Они не заметили. Никто из них. Не заметили или сделали вид, что всё нормально.

Это добавляло Шину ещё большую эйфорию от того, что он прошел, прошел в число участников, несмотря на то, что шансов у него было очень мало. Но он это сделал, пусть и не совсем… благородно. Судьи этого не заметили, не увидели или не учли намеренно его недостаточно честный трюк, но Шин не знал, видели ли что-нибудь люди. Он пошел на риск только от того, что иных вариантов не имелось, и этот риск, казалось бы, окупился, однако… Он не мог знать, находились ли среди толпы люди, способные отличать иллюзию от реальности.

На самом деле, Шину всё что оставалось — надежда. На то, чтобы хотя бы в этот раз удача оказалась на его стороне. Хотя бы раз. Только в этот. Всего один-единственный раз всё могло пойти так, как как ему хотелось. Всего один разок… Он так надеялся, что все его неудачи прошлые — плата за один маленький успех.

Но, быть может, этот успех только навлечет на него тысячу новых проблем в качестве расплаты за сегодняшнее везение…

И…

Шину так хотелось верить в то, что дальше будет только лучше, особенно, пока толпа зрителей так яростно ревела, приветствуя его успех.

Чуть позже сверкающими краями портала, появившегося прямо перед лицом, Шина буквально смело с улицы. Он зажмурился рефлекторно, и сразу же распахнул глаза, как только ощущение перехода его оставило.

Бдительность необходима, учитывая, что теперь он входил в число участников, во что до сих пор с трудом верилось. Реальность словно уже пыталась убедить его, что новый статус требует совершенного иного подхода к жизни. Более серьезного. Вдумчивого. Ответственного. Осторожного.

Портал шуршал позади ещё несколько секунд, Шин коротко обернулся, наблюдая, как тот постепенно распадался, растворяя пространство улицы неровными пятнами.

Несколько секунд он ощущал напряжение, был готов к возможному нападению, но окружающая обстановка показалась знакомой. Неприятно знакомой. Сам факт того, что его нагло выдернули из самого центра улицы без предупреждения… был неприятен.

У Шина закружилась голова от внезапной смены локаций, словно он пронесся мимо станции на космолете с открытыми иллюминаторами, наплевав на технику безопасности, но это ощущение быстро прошло, организм предпочел оставить внутренности там, где им и положено находиться, понимая, что в случае опасности они ещё пригодятся, но опасности не наступило. По крайней мере физической. Шин едва слышно раздосадовано вздохнул, стараясь как можно дальше запрятать свою неприязнь, недовольство незапланированным путешествием и вопрос: «А какого черта?». Не то чтобы у него выходило.

— Чем обязан? — неопределенно кисло спросил Шин у своего непредвиденного собеседника. Такого бесцеремонного собеседника, вызывающего его на «разговор», не спрашивая разрешения. Даже не используя слова, просто поставив Шина перед фактом, запихнув его во внезапный портал.

— Я знаю твой секрет, — растянулся в ответной улыбочке Дух воздуха.

Кто бы сомневался, что это не могло быть приглашение на чашечку чего-нибудь горяченького в честь такого важного события.

Осознание ударило по голове. Сердце в груди у Шина замерло, словно бы его сжало хваткой тревожного осмысления сказанного, словно опасные невидимые нити, с которыми он некогда уже имел счастье познакомиться, пробрались ему под кожу, кости и мышцы, обвивая внутренние органы. Фантомное «Я знаю твой секрет и могу навредить тебе», формировалось в его голове поверх уже сказанного. Воображение превращало ситуацию в совершенно определенно опасную историю с бесконечно несчастливым концом.

Шин не знал, о чем речь. Но уже придумал, как именно всё может закончиться трагично. Попытался выбросить эти мысли подальше и не подавать вида, что уже сдал себя с потрохами.

— О чем ты? — неслушающимся полушепотом произнес он.

В ответ Дух только продолжал улыбаться, веселился от своего превосходства, которое и без того было безоговорочным, направился в сторону рабочего стола, оставляя Шина так и стоять в самом центре комнаты, где он замер. Затем Дух оперся о край стола, задавая некоторую неформальность беседе, и продолжил развивать и без того болезненное воображение Шина неопределенностью:

— Один маленький-маленький секрет. Наверное, ты знаешь о чём речь. Я очень хорошо вижу и немного подглядел. Но, могу сказать, это было неплохо. Нашел выход, балл за старание.

Адреналин курсировал по крови, реагируя на стрессовую ситуацию, мозг пытался судорожно понять, о чем так загадочно рассказывает Дух, кроме того, о чём Шин уже никак не мог перестать думать. Была только одна ситуация, один секрет, одна проблема. Красивый ровный кирпичик в основании пирамиды, на котором держалось всё строение условия попадания Шина в число участников.

Он знал. Чёрт возьми, кто ещё мог знать? Кто ещё мог заметить? Кто?..

В горле пересохло.

— И… что ты хочешь?..

— Не знаю, — Дух пожал плечами, окинул комнату скучающим взглядом, будто хотел найти в стенах ответы. — Что ты можешь предложить?

Ответов на стенах не виднелось. В бочку паники Шина капнула ложка самоиронии: а что он мог предложить? Что вообще Духам нужно, чтобы он мог им что-то предлагать? Данный конкретный Шин в данном конкретном случае данному конкретному существу, у которого, несомненно, имелось всё, что только можно пожелать?

И что при прочих равных условиях Шин вообще мог?

Ответа не находилось ни на стенах, ни в его голове, ни где либо ещё. Шин сомневался, что ответ существует в принципе. И от этого судорожного бесцельного поиска у него начало подергиваться веко и болью прострелило голову.

— М-м, — продолжал Дух, задумчиво-наигранно растягивая слова. — Это ведь было нарушение правил, ты знаешь?

В голосе его звучало насмешливое подстрекательство. В голове у Шина беспорядочно крутились одни и те же мысли: он знал, но кто еще мог знать? Они говорили точно об одном и том же, но кто еще мог знать? Кто? Зачем Шин вообще на это пошел? Хотя, ответ ему, конечно, был известен: от безысходности. От того, что мог сделать только то, что умел достаточно хорошо — создавать иллюзии. Создавать видимость.

Она сработала, он был уверен, что сработала, но… сработала не на всех. И сколько их? Среди всей огромной толпы, сколько тех, кто мог отличать реальное от иллюзорного? Сколько? Обман фигуральный и реальный, провал по всем фронтам, нарушение правил, дисквалификация. Но… ведь он все еще входил в число прошедших отборочные? Он все еще стоял здесь, и его начинало трясти от неопределенности, от полного отсутствия ответов на любой из возникших в голове вопросов.

И что было нужно Духу от него?..

— Я не знаю, что ты от меня хочешь? Просто скажи, — сокрушенно выдохнул Шин. Опускаться до мольбы было не в его принципах, но… что в данном случае важнее — остаться в числе участников или сохранить достоинство?

Эта мысль мелькнула на секунду в голове Шина, и оказалась отметена как абсурдная. Ответ на нее выходил еще более расплывчатый, чем на предыдущие. На что мог бы пойти один нарушивший правила участник, чтобы сохранить свой секрет в тайне? Должно быть, на что угодно. Но на что мог бы пойти Шин, не зная, какие варианты путей существуют? Он полагал, что на всё, но это не было правдой.

— Что же ты можешь мне дать? Что же? — с той же издевательско-веселой интонацией протянул Дух, смотря на Шина насмешливым взглядом, будто надеялся, что тот и сам найдет ответ. Только вопрос был риторическим.

— Ты ведь должен быть более заинтересован в сокрытии тайн, чем я, не так ли? И где же твоя заинтересованность?

«Где крики, мольбы, слезы? Где падение на колени и облизывание ботинок?» достроилось автоматически в голове Шина и вызвало раздражение. Мольбы уже вылетели из списка того, что он мог бы сделать, оставив только неприятное осознание собственной нелепости. На какие варианты «что угодно» он вообще рассчитывал?

Шин не понимал, чего от него хотели, как и не понимал, что должен ответить. Потому что из всех сказанных слов складывалось лишь одно предположение: Дух издевался, не планируя из этого никакой выгоды.

В его словах не прозвучало ни единой доли конкретики, он просто произносил что-то и наблюдал, что же Шин предпримет в ответ. Но и Шин и не предпринимал ничего, проваливаясь в пучины непонимания и тревоги всё глубже и глубже.

Он стоял посреди комнаты, бросая взгляды то в сторону Духа, то цепляясь за ярких рыбок в аквариуме, и ни единой мысли не возникало в его голове, что заставляло ощущать себя отвратительно бесполезным. Часть его думала, что же мог бы хотеть от него Дух, другая часть уже представила картины, как Шин умоляет его не раскрывать секрет и обещает сделать все, что тому угодно, но третья часть разрывалась между своими сестрами и тихонечко пыталась влить сомнений в этот фарс.

Часть Шина полагала, что, если он начет умолять, то все испортит, что Дух ждет от него чего угодно, только не того, что постоянно получает от других, ведь иначе бы он не вырвал его с улицы порталом. Если бы он нуждался в мольбах и самоутверждении, он заставил бы его прийти самостоятельно. Или ему так казалось.

В повисшей тишине раздался утомленный вздох. Шин оторвался от очередной мирно проплывающей мимо стеклянной стены светящейся синим рыбы и обернулся на звук. Дух всё находился там же — у стола, — но выглядел уже иначе, не таким увлеченным игрой, в которую играть ему приходилось одному.

— Тебя этот факт совсем не беспокоит? — спросил он с интонацией человека, который утомился делать работу за других.

— Я пытаюсь что-то придумать! — выпалил Шин отчаянно и тут же вздохнул. — Но я не знаю, что ты хочешь…

Почему-то он ощутил себя виноватым маленьким ребенком, которому нужно как-то загладить всю вину перед отчитывающим его взрослым, подобное ощущение вызвало только большее отвращение к самому себе. Он уже напрочь перестал понимать, что именно должен чувствовать в конкретной ситуации.

Дух пытался его шантажировать, но ничего не требовал и не выдвигал никаких заявлений, так что полноценным шантажом Шин происходящее не мог назвать. Он просто… сообщил информацию. Словно для галочки, вот тебе новость, делай с ней, что хочешь. От этого Шин ощущал себя совершенно потерянным, не понимая, что ему нужно делать. Это была угроза, предупреждение, простой факт? И для чего тогда было нужно вырывать его с центра улицы? Для антуража, ради представления? От скуки?

— Ты действительно забавный. Иди сюда, — внезапно почти дружелюбно сказал Дух.

В его глазах, смотрящих точно на Шина, промелькнуло что-то пугающее, вспомнились врезающиеся в кости невидимые нити, и он только переспросил:

— Чего?

— Подойди сюда, — едва ли терпеливо повторил Дух, в голосе скользнул легкий шлейф раздражения, но так и не превратившись во что-то большее.

— Не хочу. Мне и тут неплохо, — бросил Шин и тут же мысленно пожалел о той глупости, которая выбралась из его рта, потому что остатки мнимого дружелюбия из Духа выветрились, как песок с утренней арены.

— Это было не предложение, — прозвучало резко, превращая ассоциацию про маленьких детей в еще более отвратительную историю, наполненную опасением и трепетом.

Шин сделал маленький шаг вперед, не зная, что будет дальше. Голос его собеседника прозвучал слишком грозно, опасно и с долей агрессии. Шин начал бояться за свою сохранность. Находиться на расстоянии казалось ещё… терпимо. В простом разговоре он почти не замечал, что его начинает потряхивать, но сейчас, в тишине, где он медленно и постепенно приближался к источнику опасности, Шин ощущал тревогу все ярче и ярче.

Издали кидаться умными и дерзкими словами всегда легко, намного легче, чем находиться в шаговой доступности от кого-то, кто мог бы навредить тебе едва ли пошевелив пальцами. В мыслях судорожно собирались ломаные идеи о возможных путях отступления, но каждая вторая была обречена на провал. Что бы Шин ни сделал, Дух может легко остановить любое действие. Если попытается скрыться, то, опять же, он отлично видит сквозь все иллюзии, шанс остаться незамеченным приравнивается к нулю.

Оказавшись совсем близко, Шин осознал, что отзывается о личности перед ним слишком негативно… Что если тот ещё и мысли читать умеет?

Это добавило опасения. Шин не мог понять, что мешало ему быть изначально нормальным? Почему тогда, когда Лана проявляла свою избранность, он сам ощутил, будто бы может вести себя так фамильярно? Или… почему ему вообще это позволили? И позволяют до сих пор?

Носки ботинок Шина уперлись в небольшой подиум, на котором на отдалении и располагался стол. Это был его максимум, он не хотел идти дальше, находиться слишком близко от кого-то. Он почти не дышал, будто бы это могло помочь ему казаться менее заметным в комнате из двух человек.

Рыбки в аквариуме всё так же плавали в разные стороны, Шин наблюдал за ними, чтобы не смотреть на Духа с такого близкого расстояния. Между ними находилось едва ли больше полуметра.

— Не хочешь посмотреть сюда?

— Нет.

Тяжелый вздох раздался снова. Шин так хотел понять, что творится, но это понимание уже находилось за гранью его осознания.

— Рыбы не такие интересные. Мне нужно, чтобы ты повернулся в мою сторону.

— Нет.

— У тебя какие-то проблемы со зрительным контактом?

«Какие-то» было недостаточным описанием того, насколько проблемным слишком близкое взаимодействие казалось для Шина. Он максимально не хотел поворачиваться, достаточно слушать, чтобы отвечать на вопросы. И нервозность становилась все сильнее от неизвестности ближайшего будущего.

И от того, что происходила какая-то феерическая дичь, впрочем, тоже.

— Тебе-то зачем знать? — прозвучало грубо, Шин и не хотел, чтобы до его проблем кто-то докапывался, но понимал, как методично продолжает копать себе могилу. Ответ, впрочем, не удивил:

— И правда, зачем мне.

— Что ты… — Шин всё же нашел в себе немного внутренней силы, чтобы обернуться и глянуть на Духа. Взгляд, который он поймал в ответ, был оценивающий, лишенный той изначальной насмешливости и второй волны раздражения, агрессии или вообще чего-либо отрицательного. Дух рассматривал его вблизи, словно бабочку на стенде, никак не выражая своего отношения. И чуть улыбнулся, когда Шин решился посмотреть в ответ. Такая реакция заставила запнуться, — хочешь?

Смотреть в глаза Духу и вовсе было не так сложно, как казалось Шину изначально. Вероятно, потому что, во-первых, как источник магии, он ощущался… знакомым, словно это не вторая с половиной их встреча. Во-вторых, вблизи Дух выглядел ничем не отличающимся от простого среднестатистического человека. В-третьих, он ничего не делал. В отличии от их неудачных первых встреч, на этот раз Дух не использовал ничего (кроме внезапного портала), что могло бы заставить Шина беспокоиться о своей сохранности более, чем он уже был обеспокоен.

Он не вызывал страха в полноценном понимании. Только легкое опасение, потому что Шин уже имел опыт близкого общения, и этот опыт был не то чтобы удачным.

— Что же я от тебя хочу? — переспросил Дух, задумчиво покачал головой и вместо ответа задал ещё один вопрос. — Ты ведь человек, так?

Шин кивнул. Ему показалось, что попытайся он ответить под этим пристальным взглядом, у него ничего не вышло бы. Цвет глаз Духа напоминал небо на закате, в том месте, где ярко-голубой переходит в огненно оранжевый, словно всполохами отразившись на радужке. Шин понятия не имел, зачем обратил на это внимание.

— Если ты человек, что же такое с твоими глазами?

— Что?.. — как Шин и ожидал, голос предал его в самый ответственный момент, став сиплым и едва слышным. Повторять он не стал, потому что Дух решил продолжить:

— Они очень интересные. Для человека. Как же так вышло? У людей ведь не бывает вертикальных зрачков, — протянул Дух, вернувшись в свою прежнюю насмешливо-заинтересованную ипостась. Он заметил, черт возьми, он заметил, что его слова вызвали заминку. И это его развеселило.

Дух поднялся на ноги. Шин отшатнулся на шаг назад, но что-то почти материальное не дало ему этого сделать. Словно стена возникла за его спиной, и он уперся в неё. Но стены быть не могло. Шин уже не был уверен, хотел бы посмотреть, но панически составляющий план побега мозг кричал, что источник опасности нельзя терять из виду. Нельзя отворачиваться, иначе может произойти что угодно. И в данном случае, настоящее что угодно.

— Или в твоём семейном древе есть корни от полулюдей? — всё с той же интонацией продолжал Дух, находился совсем рядом, будто бы хотел заглянуть в глаза с минимального расстояния. Словно бы это дало ему ответы.

Шину совершенно не нравилось. И при этом он не мог перестать смотреть. Из желания контролировать угрозу или пойманный некой формой магии — он уже и не знал. Только смотрел, не отрываясь, как Дух медленно наклонялся всё ближе и ближе.

Окружающие шумы затихли, перебитые нарастающим набатом, отдающимся в ушах. Шин слышал своё дыхание даже четче, чем слова.

Хотя слова раздавались совсем близко и вкрадчиво:

— Или нет?

Следовало ли отвечать? Это были вопросы, на которые Дух ждал ответа или просто издевался от скуки? Шин снова попытался отшатнуться, но невидимая стена напомнила о себе. Нехорошо. Всё катилось непонятно куда с бешенной скоростью. Словно несущаяся по артериям кровь, что грозилась начинать превращаться в живой огонь, горячая, она распространялась по всему телу, и Шин только и ощущал, как горят ладони, лицо, шея, как по спине катится пот, и не знал, это ощущение опасности или страх неизвестности.

Ему и не хотелось знать ответа. Ему хотелось только, чтобы этот напряженный момент поскорее закончился. Чтобы Дух перестал смотреть так пристально, чтобы, наконец, сказал, что он, черт возьми, хочет. Чтобы всё закончилось. Просто закончилось. Это же такое простое желание.

— А может… — всё продолжал Дух, и, казалось, расстояния между ними практически не оставалось.

Шин ощущал легкое дыхание, и мысль, глупая и ненужная, закралась в его голову, вопрошая: «А нужно ли духам вообще дышать?». Ответа даже получать не хотелось, настолько она была абсурдна и неуместна. Истеричная мысль в паникующем сознании, желающем занять себя хоть чем-то, вместо того, чтобы замереть в ожидании… чего-то.

— А, — разочарованно бросил Дух настолько близко, что Шин зажмурился, рефлекторно, совершенно не понимая, что случится. — Всё так просто.

Ничего не случилось. Тишина упала на него ровным полотном, а затем тишину прорезал смех.

— Очень мило. Что у тебя ещё иллюзии? — спросил Дух так, словно бы и вправду хотел услышать ответ, будто бы интересовался. Шин тихо выдохнул, открывая глаза. И лучше бы он этого не делал, потому что Дух всё ещё находился непозволительно близко. Не так, как некоторое время назад, не на самом пике критически опасного уровня, но всё ещё недостаточно для создания спокойной, адекватной реакции Шина на происходящее.

Разрушил иллюзию… Этого он добивался? Вот этого? Довести Шина до эмоциональной нестабильности и закончить на этом? Это его веселило?

Ну, нравились Шину вертикальные зрачки, что тут поделать, но от рождения были обычные, круглые, пришлось фантазировать, зачем создавать из этого такую проблему? Этому сверхчеловеку было настолько нечем заняться во всей бесконечной суматохе, что он тратил столько времени на разговоры с незначительными личностями, вроде Шина?

Мысль о своей же «незначительности» болезненно кольнула и прошлась по самооценке, но он понимал, что эта мысль являлась истиной в последней инстанции. Он являлся не более чем одним из числа участников. Просто удачно прошел первый этап, да, не полностью честно, но именно это сейчас и стояло на кону.

Ожидание ответа от чертового Духа, который продолжал играть, словно ничего не замечал, словно от него ничего не зависело, словно это не он занимался пугающе-странной фигней последние несколько минут, затягивалось. Шин хотел получить хоть какой-то ответ. Сначала получить ответ, а потом паниковать по поводу того, как будет разбираться с последствиями. Когда, наконец, успокоится. Обдумает за и против. Ему нужно немного времени и чуть меньше эмоциональных горок. Намного меньше, это ведь не такой уж большой запрос.

— Весело тебе, да? — бросил Шин язвительно. Желание изойти на оскорбления и огрызания внутри него не давало покоя, хотя он понимал всю опасность ситуации, заткнуть себя просто больше не мог.

— Хм, получилось забавнее, чем я думал.

— Тебе это от меня нужно? Поиздеваться не над кем?

— Это было бы слишком просто, не думаешь?

Шин мысленно взвыл от трагичности, безнадеги и тотального непонимания.

Решать проблемы по мере поступления — хороший метод, он очень хотел ему следовать.

Но надежда на ответы только уничтожала в нем последние крупицы рассудка.

Глава 3. Разговор. Часть 2

— Мне ничего от тебя не нужно, — спустя некоторое время ответил ему Дух, рассмеявшись. — Оценочная система здесь… немного сомнительная, знаешь? — он усмехнулся, а затем добавил нечто неуместное, словно пародируя неизвестных Шину прагматичных личностей, — «Главное результат!» и прочие подобного рода высказывания. Если кому и есть дело, то уж точно не мне. Какая мне выгода от тебя?

Шина залило невероятной злостью: тогда… какого черта он творил всё это непонятное что-то? Какой был смысл, черт возьми? Та мысль, что Духу и вправду слишком скучно заниматься… всем тем, чем бы он там не занимался, снова всплыла в голове Шина. И, наверное, так и было. Наверное, в повседневной жизни вне соревнований, дела, которые окружали Духов, куда как респектабельнее, важнее и интереснее, раз сейчас он мог позволить себе десять минут развлекать себя формой чьих-то зрачков.

— Какая-нибудь? — неуверенно предположил Шин.

— Поверь, никакой.

Это заявление, а также тот факт, что Дух соизволил-таки отойти на приличное расстояние, принесло некоторое облегчение. Но в то же время Шин ощутил злость от того, что Дух игрался в совершенно необъяснимые игры, которые не имели никакого смысла или цели.

— Тогда зачем это все? — спросил он.

Дух в ответ вздохнул:

— Я был бы рад тебя здесь вообще не видеть. Но будто кому-то интересно моё мнение.

Шин хотел было задать вопрос, не его ли мнение является основополагающим, но промолчал.

— Доберешься до полуфинала… если доберешься, там и посмотрим, но… — продолжил Дух, сделал паузу, что показалась зловещей, — ты не доберешься.

Шин знал, что так будет, но услышать всё равно оказалось больно. Снова и снова повторение одного и того же, замкнутый круг из бесконечного числа тех, кто убеждает в бессмысленности его целей и стремлений, выдавая свои слова за беспокойство или, что проще, за неприязнь.

Шин ощутил уже ставшую привычной для него тоску, что легким шлейфом осознания правдивости в словах Духа, с которой, в то же время, Шин не был согласен, прошлась по его внутренностям. Однако второй стороной монеты являлось негодование, раздражение и вспыхнувшее желание делать всё назло убеждающим его в бесполезности. В который раз. Он выплюнул саркастично:

— Надеюсь, тебя это очень радует.

Но Духу оказалось всё равно.

— Было бы чему радоваться. Впрочем тебя-то уже должно радовать, что твой секрет может остаться таким же секретом, потому что я не могу убедить судей вычеркнуть тебя из списка.

Шин… ничего не понимал. Зачем они об этом говорили? Зачем нужно было тащить его сюда, чтобы просто пошутить пару несмешных шуток? Что от него хотели? Даже простое оправдание о «нечем заняться» уже не работало. Дух до этого прекрасно проводил время с милыми и наивными девочками (хотя, быть может, они вовсе не наивные, а расчетливые, в то время как наивный тут только он сам), и где же они теперь?

Почему просто не сказать, зачем Шин здесь, зачем он здесь настолько внезапно, и они бы спокойно разошлись на этом? Он уже хотел уйти только от того, что ничего не понимал, но ему не меньше хотелось получить ответы.

— Я тебя не понимаю, — все же решился Шин. — Если ты от меня ничего не хочешь, зачем притащил сюда? Зачем всё это мне рассказывать?

— Конкретно я ничего не хочу. Но, знаешь, — Дух бросил короткий взгляд в сторону часов на стене, — возможно, есть кое-кто, кто очень сильно желает с тобой познакомиться…

Дух всё говорил какими-то идиотскими загадками, в которых Шин запутался окончательно. Эту фразу стоило толковать буквально или она тоже относилась к грациозным словесным оборотам, необходимым для заполнения пространства? Что он имел в виду на этот раз? И зачем ему говорить о чем-то, насколько расплывчатом? Какая им обоим вообще польза от всего того, что происходило здесь и сейчас?

Шин запутался окончательно. Потерялся в рассуждениях, в попытках понять, кто, зачем и для чего делает то, что делает. Быть может, Духи владели своей стиной, постичь которую простым смертным невозможно.

Но, скорее всего, этот невероятно спокойный монстр попросту издевался. Скорее всего, ему весело наблюдать за тем, как Шин всё больше и больше погружается в пучину непонимания. Может, это и являлось его целью.

Шин уже даже не знал, какой вопрос задавать следующим, потому что в голове, кроме вопроса «Какого чёрта происходит?», и не появлялось ничего.

— И кто же этот кое-кто? — спросил он с немалой долей раздражения.

В ответ получил Шин только необоснованно веселую ухмылку и неопределенное:

— Узнаешь.

Это только раздосадовало ещё больше. Да когда это мероприятие невиданной щедрости закончится?!

— Ты меня сюда притащил, потому что не с кем пообщаться?

— Нет, — ответил Дух беззаботно, снова оборачиваясь на часы.

Шин обернулся в ту же сторону, начиная догадываться о чем-то: стрелки медленно двигались по циферблату, и если бы он удосужился посмотреть на время до того, как оказался похищен посреди улицы, то узнал бы, сколько прошло с того момента.

— Не можешь же ты так рано уйти отсюда, — продолжал Дух рассказывать о вещах, которые вызывали подозрение.

Причем тут время? В чем проблема с тем, что он собирался уйти?

Мысли начинали превращаться в панические идеи преследования и скорейшей смерти, в которых Шин был украден не просто так, в которых у каждого слова и действия есть смысл, а время тянется Духом только для того, чтобы отвести подозрения, чтобы создать иллюзию того, что он не имеет никакого отношения к пропаже. И через пару минут сюда завалятся несколько, а быть может всего один, человек… или нет, существо, которое разорвет Шина на мелкие кусочки. А одинаковые на лицо девушки из общественного центра отмоют кровь с белоснежных полов, соберут кусочки плоти, и раздробляют кости в пыль, чтобы никто никогда не смог найти Шина, потому что он перестанет существовать. Потому что он пошел не по тому пути, потому что он заговорил с Духом с недостаточной долей уважения, и тот, наконец-то вдоволь наигравшись, теперь расправится с ним, потому что больше нет в Шине никакого смысла.

Стук в дверь разрезал панику, словно внезапный удар молнии в центр дерева, превращая воображаемый ущерб в настоящий. Шин вздрогнул от нарастающего ужасающего напряжения. Они здесь! Кто бы там ни был, они уже здесь. Тихие, бесшумные монстры, вежливо стучащие своими длиннющими когтями, создавая видимость, словно бы они не созданы убивать. Словно они простые мирные жители. Но Шин не мог просто так сдаться. Нет, не мог. Оружие под рукой. Он собирался бороться за свою жизнь.

Вслед за стуком дверь приоткрылась. Шин приготовился.

Но в помещение вошла одна из девушек в светло-зеленой формы. Ее лицо казалось ему смутно знакомым, но он не был уверен полностью — они все казались одинаковыми. Располагающее выражение лица чуть успокоило, но он продолжал напряженно всматриваться то в нее, то в пространство за её спиной.

Монстров нигде не виднелось.

Девушка учтиво поклонилась, подошла к Духу, протягивая светло-синий плоский прямоугольник, и ровным тоном произнесла:

— Корреспонденты замечены недалеко от главных ворот. Внутрь их не пускали.

Прямоугольник загорелся одной стороной, но Шин не видел, что изображено на нем. Он мог только делать предположения, что информация важна для Духа, судя по его довольному выражению лица. Кто-то планировал брать у него интервью? Впрочем, ничего удивительного, подумал Шин, Духи для любого новостного канала — лакомый кусочек.

— О, они уже здесь. Это хорошо. Потратим меньше времени.

Девушка кивнула в ответ, ничего не говоря. Забрала предмет из рук Духа, затем глянула на него у себя в руках и положила на край стола.

— Что-нибудь еще? — спросила девушка напоследок.

— Нет, пока ничего.

Она снова кивнула и направилась в сторону выхода.

Все это время Шин наблюдал за ними обоими, но ничего в их словах или действиях не дало ни малейшей подсказки. Ничего не случилось. Вероятно, только пока. Никакие монстры не появились, но это означало, разве что, безопасность Шина на данный момент. Кто знал, что могло случится в любой из моментов последующих. Кто-то, кто был нужен Духу, наконец, появился, однако…

Причем тут сам Шин? Почему он всё ещё здесь? Ужасная мысль закралась в голову: а может… всё дело в том, что он сам хотел тут быть?.. Мысль Шин отбросил сразу же. Но она не ушла из сознания полностью, спрятавшись где-то в темном уголке. Отвратительная мысль. Мысль эта сбила весь непонятно и необъяснимо напряженный настрой, и Шин зачем-то вместо чего-то конструктивного задал вопрос совершенно не важный:

— Почему они все так похожи?

— Что? — удивился Дух. — К чему ты вдруг спрашиваешь?

— Мне интересно? — пожал плечами Шин. Ситуация как-то из неопределенно напряженной превращалась в непонятную, потому что он сошел с курса своего волнения, задавая вопросы, которые не имели к сути его беспокойства никакого отношения. Вероятно, он пытался заполнить голову чем-то бесполезным, чтобы отвлечься. Или отвлечь Духа.

— Их создателю нравится делать их такими.

— Создателю?

Но ведь они выглядят и двигаются совершенно как простые люди, почему же… Шину ещё не приходила в голову идея, что все эти одинаковые девушки могли быть созданы. Он не сталкивался с ненастоящими людьми. Он много с чем не сталкивался.

— Они големы. Их создатель весьма… специфичный человек…

В голосе Духа промелькнуло пренебрежение. Судя по всему, создателя големов он не особо жаловал.

И почему-то продолжал поддерживать эту ни к чему не ведущую беседу. Одинаковые девочки, ненужные вопросы, ненужные ответы — ничего из этого не имело значения, потому что важно было другое, к чему Шин вернулся.

— Это все здорово, — кивнул он Духу, — но я хочу знать, что я здесь делаю, — между словами располагались большие выразительные паузы от того, что ощущение раздражения от неизвестности и тотального игнорирования только росло. Словно снежный ком, оно катилось вниз по склону реальности уже долгое время, и только вбирало в себя все новые и новые элементы. Начиная с самых истоков всех событий: с первых дней, с непонятных событий, избранности Ланы, полунамеков и необъяснимых ситуаций — всего этого, чего Шин не просил и не понимал.

— Тебе нужно кое с кем встретиться, — в очередной раз ответил ему Дух, ничего не поясняя, бросил взгляд на часы, затем на всё так же горящий экраном прямоугольник на столе. — Сейчас как раз подойдет.

Затем тот кивнул сам себе. Не успел Шин возмутиться ответу, не успел спросить, когда это у него возникла необходимость с кем-то встречаться и в честь чего он сам о ней не в курсе, сбоку зашуршал образующийся портал, и его практически смысло, захватило, словно огромным мыльным пузырем, и выкинуло в совершенно иное место.

— Да что с тобой не так?! — возмутился Шин, не обращая внимания на окружающих. В нём бурлила злость от того, что с ним обращались, как… с кем? С ребенком? С вещью? Притащили туда, где он быть не хотел, намекнули на знание секрета, ничего не потребовав, поиздевались для смеха и выкинули в свободное плаванье, словно это всё должно быть понятно для Шина, как самый простой и стандартный человеческий поступок.

Ему понятно не было. Он все крутил эти события в голове, пока оглядывался вокруг, понимая, что находится недалеко от аллеи с порталами, с которой и началось его знакомство с местными красотами и достопримечательностями. Не имея ни малейшего представления, зачем он здесь, хотя бы мог сказать, где. Это уже можно засчитать за положительный факт.

Шин двинулся в сторону своего далекого общежития, как минимум, потому что стоило начинать сборы его трех с половиной вещей и постепенно переселяться в специально выделенные под участников здания. Теперь ведь он мог полноценно ощущать себя частью Битвы. Теперь он был её частью. Не простым претендентом, который мог пройти, а мог не пройти, а тем, кто точно и официально считался участником.

Однако…

Шин прекрасно понимал, что всё пошло не по плану. Что у него имелся как минимум один важный и влиятельный свидетель, который мог сделать с полученной информацией всё, что угодно. И не делал ничего. Но Шин и не догадывался, что именно тот мог с ней сделать. И словам Духа не верилось, даже не стоило сомневаться, что можно владеть информацией, на которой строится чей-то успех и при этом никак ей не воспользоваться.

Шин не верил.

Факт знания кого-то постороннего его нервировал. Да, судьи пропустили его. Да, скорее всего, они не будут пересматривать результаты, если верить словам Духа об их незаинтересованности. Он надеялся, что сделал всё правильно, что у них не будет повода для сомнений. Да и Дух… зачем он сказал все это?

Шин перестал понимать что-либо в словах и действиях сильных мира сего.

Он был раздражен, но не мог находиться в состоянии агрессии вечно, устал каждый раз удивляться происходящему. За последние пару недель в его жизни произошло больше событий, чем за все его существование до, и поддерживать такой ритм было сложно.

Шин ощущал усталость от всего.

Ему нужна была передышка.

Но кто бы ему дал на неё время.

— Не уделите нам минутку внимания? — раздался запыхавшийся женский голос позади него. Шин обернулся и, увидев бегущих в его сторону молодую женщину и мужчину с камерой, ощутил только желание поскорее отвязаться от них, отвечая короткое и резкое:

— Нет.

Отставать они не захотели, настойчивые и бесконечно вежливые, у Шина не было возможности отказаться от этого интервью. Он понятия не имел, зачем Дух закинул его на растерзание журналистам, что собирается получить от того, как кто-то посмотрит на Шина в новостях, но, казалось, его окончательно лишили возможности принимать какие-то решения в своей собственной жизни.

Глава 4. Нападение

— С тобой тоже успели пообщаться? — с веселой интонацией в голосе Лана толкнула Шина в плечо, навалившись на него всем корпусом от того, что потеряла равновесие. — Вчера показывали, ты не смотрел?

Интервью, да. Шину не понравилось.

Подхватив девушку под руку, чтобы она не падала дальше и не оказалась на земле окончательно, он вспомнил, что сразу был не самого лучшего мнения о выборе Ланой странных напитков, и вот, на этот раз, всё зашло слишком далеко. Её «хочу вон тот, с искрами» привело к тому, что теперь Шин был вынужден следить за каждым движением Ланы, потому что устойчивость резко и внезапно покинула её ноги, так же как испарялись туманные облака во втором выбранном ей напитке.

Лана, видимо, очень любила эксперименты, но никогда не думала о том, куда эти эксперименты могут завести. О последствиях, например.

В этот конкретный день рядом был кто-то и не случилось ничего плохого, но что могло бы быть в другой раз? Шин не мог понять, откуда в ней столько стремления к новому, непонятному и эффектному, что было ближе к понятию «опасного».

— Нет, я не смотрел, — всё же ответил он, хотя и не был уверен, что Лана могла слушать и воспринимать информацию.

— Чего ты прицепился, — недовольно заныла она, отталкивая свою опору в сторону, пошатнулась, но устояла. Шин обеспокоенно держался рядом, чтобы быть готовым ловить в следующий раз, но Лана, чуть покачиваясь, стояла на месте. Затем она обернулась в его сторону и продолжила, спотыкаясь на каждом втором слове:

— А я вот… смотрела! Почему ты… не смотрел? Я тоже была… Мог бы и… А ты нет. Зачем я тут с тобой вообще тогда?

— Тот туманный явно не пошел тебе на пользу, — кивнул Шин на её беспочвенные обвинения, полагая, что она всё равно не понимает, что за слова звучат в ответ на её рваные предложения.

— Почему ты такой? Я же всё хорошее делаю, а ты нет. Почему?

Лана попыталась сделать резкий разворот ни с того, ни с сего, что у неё совершенно не вышло, и, снова пошатнувшись, совершила попытку завалиться в сторону. Шин подхватил вовремя, но Лана не падала, оперившись ногой в твердую землю. Правда, ответить что-то дельное он всё равно не мог.

— В данный момент я делаю хорошее. А ты не ценишь, — наигранно обидевшимся голосом протянул он, не особо надеясь на ответ, но она подняла на него свои коричнево-алые глаза, выглядящие почти серьезно, за исключением незначительной пелены полу бессознательности, что мешала взгляду сфокусироваться. Лана смешно морщилась, пытаясь поймать этот фокус, и как только ей удалось, сказала:

— А ты знаешь, почему я здесь?

— Потому что хочешь победить?

Шину приходилось придерживать Лану, хоть она и никуда больше не падала, но ему было так спокойнее, а её взгляд становился всё осознаннее, из глубин черных зрачков поднималось нечто такое, чего Шин не мог определить. Фантомное ощущение неприятного. Предчувствие опасного.

— Потому что я хочу тебя защитить, — ответила Лана туманно. Шин ничего не понимал, но и не придал её словам большого значения, так или иначе разве была необходимость в состоянии Ланы говорить осознанные вещи?

— Сейчас ты никого не защитишь, — усмехнулся он.

— Ох, — протянула Лана, внезапно расстроившись. — Я не понимаю. Хочу тебе сказать что-то, вертится на языке, но все время от меня ускользает. Наверное, потому что я уже не настолько пьяна. Вот же чёрт. Было же что-то важное! Я знаю, что важное…

Говорила она намного ровнее, и в голосе её звучало столько досады, что Шин даже ощутил переходящее на него состояние печали, которое, должно быть, испытывала Лана от того, что не могла вспомнить важные слова. Но Шин не знал, что она пыталась вспомнить, судя по всё больше мрачнеющему задумчивому выражению лица Ланы, она совершенно не могла ухватить мысль.

— Всё! Нет, не знаю. Это было что-то важное, но раз я не могу вспомнить, то, наверное, не настолько и важное. Может быть, как-нибудь потом вспомнится.

— Надеюсь, что вспомнишь, — кивнул ей Шин. Её слова, в самом деле, не несли никакого глобального смысла, но какая-то часть его сознания полагала, что за ними могла скрываться важная информация. Или ему просто хотелось услышать, что Лана о нем думает на самом деле.

На улице, где они остановились, было мало народа, несколько человек то тут, то там, чуть больше на главных дорогах, и практически никого на небольших аллеях. Шин и Лана двигались по небольшому переулку, который едва освещался тусклыми лампами, создавая длинные и размытые тени. Лана уже была устойчива достаточно, чтобы передвигаться самостоятельно и не высказывать непонятных фраз. Простой и тихий вечерок, подумалось Шину за секунду до того, как его простота и тишина рассыпалась на части. Внезапно Лана встрепенулась, резко развернулась назад, словно не было никакого опьянения, слово дикий зверь на одних инстинктах. Шин успел бросить в её сторону короткий взгляд, а затем она с силой толкнула его в сторону. Он упал, не удержав равновесия, на ладонях проступили красные полосы содранной о жесткую поверхность кожи. Над головой просвистело, и Шин заметил краем взгляда, как ринулась в противоположную от него сторону Лана.

Свист пролетел совсем рядом, потоком растрепал волосы и одежду.

И превратился в кошмарный грохот впереди.

Бросив быстрый взгляд в сторону звука, Шин увидел, как обваливаются крупными кусками части памятника в самом конце дороги, как поднимается пыль, услышал отдаленные испуганные вскрики. Пространство вокруг внезапно заполнилось теплым мерцающим светом, Шин обернулся в поисках Ланы: она лежала на земле и в разные стороны от неё распространялись горящие огненные бабочки, разгоняя полумрак. Шин прислушался, но ничего, кроме осыпающихся камней позади и паники людей, не слышал. Лана медленно поднялась, шурша обувью. Шин поспешил также оказаться на ногах, он всматривался в темноту, но никого поблизости не было видно.

Внезапно вдоль бабочек прошлась рябь. За секунду до столкновения, Шин успел скользнуть в сторону, едва не упав от нехилого давления со стороны прилетевшей волны. Он не знал, что это, и как с ним бороться, была лишь одна возможность — убегать. Очередная волна ударилась в окна расположенных вдоль улицы зданий, послышался звон осыпающегося стекла. Шин слышал его так четко, несмотря на то, что в ушах стучало набатом. Разум оставался как никогда чист. Лана была неподалеку, и Шин успел крикнуть ей: «Надо бежать», прежде чем очередная волна отбросила их обоих в сторону. Удар пришелся на правое плечо, боль распространилась по нему до самого локтя, но рука двигалась. Это было главным. Нужно было двигаться, пока неизвестный противник, прячущийся в тени, не нагнал их.

Лане досталось больше: она стерла и местами оцарапала кожу о неровную поверхность стены, в которую её бросило потоком. Кровь стекала вниз по руке и капала небольшими каплями с пальцев. Заметив обеспокоенный взгляд Шина, Лана ободряющие коротко улыбнулась:

— Ничего страшного, — и тут же рванула вперед. Очередная волна прошлась над их головами, они успели вовремя пригнуться и выбежали к разрушенной статуи. Людей не было. Но Шин их слышал где-то вдали.

Впрочем, некогда было размышлять о других, неустойчивые куски статуи посыпались прямо на них, пришлось уходить в сторону. Преследователь не собирался останавливаться, звуки разбивающегося стекла раздавались позади, но и нагонять их он будто бы не планировал тоже, только запугивая издалека. Бабочки Ланы рассыпались еще в пути, от следующей волны разлетелись на куски уличные лампы, окружающий мир померк.

Их окружала лишь тьма, в глубине которой не было видно ничего. Только едва слышные гулкие шаги отражались от каменных стен домов. Кто-то был там — в темноте. Кто-то неторопливо шел за ними. Кто-то, способный одним движением разнести каменный постамент. Кто-то опасный.

Шин чувствовал, как постепенно он приближается, глянул в сторону Ланы, и даже она, несмотря на своё привычное веселое и беззаботное поведение была напряжена, всматривалась в окружающую темноту и постоянно озиралась по сторонам, мгновенно реагируя на незначительные шумы, словно кошка.

Шин пытался дышать ровно, чтобы не давать ни малейшей возможности страху захватить сознание. Но тревога и паника уже начинали пробираться в маленькие трещинки в стенах его непрочных попыток.

Они не видели ничего. И потому только свист пролетел мимо ушей, прежде чем очередной ударной волной их отнесло дальше по площади. От удара о каменную плитку Шин ощутил приступ острой боли в ребрах, резко сбившую дыхание, затем он упал вниз, ударившись коленом и оцарапавши всю соприкоснувшуюся с землей кожу в момент жёсткого приземления. Обломки камней полетели следом, засыпали их мелкой крошкой и крупными осколками. Шин ощущал каждую оставленную от них царапину, каждый ушиб, каждую песчинку, забившуюся под кожу, смешавшуюся с кровью. Страх догнал его вместе с камнями, Шин не знал, что мог сделать, чтобы спастись, оглянулся в поисках Ланы, но последние остатки её бабочек рассыпались окончательно, и Шин не знал, где она находится. Где находится преследователь. Где находится он сам. Он почти не слышал ничего вокруг от того, насколько громко колотилось испуганное сердце.

— Быстро! — раздался крик совсем рядом, словно гром — неожиданный, дезориентирующий, вызывающий желание отпрянуть в сторону, словно от источника опасности. Ему хотелось только одного — бежать отсюда со всех ног. Но он не мог даже подняться.

— Да идем же! — раздалось снова, и что-то потянуло Шина вверх за предплечье. Боль снова прошила всё его тело, едва он попытался встать. Ноги подкосились, и он рухнул обратно, боль вернулась второй волной, не хотела отпускать, не планировала заканчиваться. Тот, кто следовал за ними, был совсем близко. Шин знал об этом. Они обречены, и это он тоже знал.

Впереди раздался грохот. Что-то зашумело, заскрежетал металл, раздался хлопок, а за ним последовал шум воды, вырывающейся под напором. Кто-то разрушал город. Зачем кому-то нужно было разрушать город? Зачем кому-то вообще преследовать простых людей, при этом принося столько разрушений? Почему именно они? Почему именно он? Он ведь ничего не делал, чтобы заслужить такое отношение, правда? Этот кто-то мог бы выбрать себе любую цель, ведь так? Но почему-то выбрал Шина, выбрал Лану…может, он выбрал Лану, а Шин просто случайно оказался не в том месте, не в то время. Они были просто случайными попавшимися прохожими на улице, ведь, кроме них, вокруг не было ни души. Им так чертовски не повезло в этот вечер.

— Идем! — второй раз потянули с большей силой, вода потоком хлынула в их сторону, заливая улицу. Шин ощутил, как намокли его брюки и ботинки, до его носа добрался отвратительный запах канализации.

Ледяная вода и нежелание плавать в этом ужасном месиве немного прояснила его помутненное сознание. Шин осознал, что уговаривающий его голос принадлежал Лане, что она пытается активно заставить его бежать, но никак не может поднять его на ноги. Шин осознал, что им нужно бежать прямо сейчас. Поскорее убраться отсюда, пока тот, кто находился позади, не успел догнать.

Шин, наконец, поднялся. Лана обеспокоенно взглянула на него, кивнула себе, схватила его покрепче за руку, её ладонь показалась мокрой, и…

Каменная глыба пролетела в сантиметре от них. Лана зашипела, резко отпустив Шина, схватилась за левую руку, прижала пальцы к середине плеча. Шин ничего не видел, не мог разглядеть, он мельком подумал, что даже не успел бы среагировать в кромешной темноте, но Лана держалась так, словно бы не случилось ничего серьезного. Словно бы каждый день оказывалась в необъяснимых передрягах. Шин хотел бы, чтобы у него получалось также хоть иногда.

— Нужно уходить отсюда, — прошипела Лана сквозь боль и двинулась вперед быстрым шагом, постоянно оглядываясь по сторонам.

Когда Шин, наконец, последовал за ней, она ускорилась, и теперь они оба пытались бежать. Обломки плитки прилетели им вслед, едва не зацепив, но Лана успела вовремя толкнуть Шина в сторону, минимизируя ущерб. Ноги его не слушались, дрожали и постепенно наливались свинцом, становились ватными и практически неподвижными. Бежать, постоянно пытаясь понять, откуда прилетит следующий снаряд, не имея возможности ничего разглядеть, было практически нереально. Они свернули с площади в ближайший переулок, но преследователя это не сбросило с хвоста.

Шину хотелось сделать хоть что-то, но он не знал что, пытался перебирать в голове варианты, но постоянно сбивался с мысли. Лана что-то ещё могла рассмотреть, но при этом ей уже досталось куда больше, и даже так она справлялась куда как лучше Шина.

Резко их подняло в воздух, и Шин, схватив Лану за руку, попытался сделать хоть что-то, что могло им помочь. Этот чертов воздух, который не хотел с ним работать, должен был хоть раз оказаться на их стороне!

Но он не оказался, и вместо мягкого и безболезненного приземления, на которое он надеялся и рассчитывал, Шин получил неопределенную смену траектории. Потоком, другим, его собственным, их снесло вправо, мимо низкого строения, которого они успели достичь, на параллельно идущую улицу. Кубарем они прокатились по неровной поверхности дороги, получив еще больше повреждений. Царапины и ссадины горели и неприятно покрывались корочкой по всему телу. Больше всего горела правая половина лица, кровь неприятно текла по ней и капала вниз, на асфальт. Шин осторожно прикоснулся к коже, ощутив резкую жгучую боль, и понял, что вся щека покрыта липкой кровью. «Лане, наверняка, досталось не меньше», промелькнуло в его голове.

— Лана? — спросил Шин полушепотом практически в темноту, попытавшись подняться. У него болело буквально всё, но возможности остановиться и передохнуть просто-напросто не было. Если, конечно, он не рассчитывал на вариант отдохнуть на том свете.

— Тут, — отозвалась также тихо Лана. Она находилась в нескольких метрах впереди и уже стояла на ногах, чуть покачиваясь, словно бы изначально легко сгруппировалась для удачного приземления.

Неподалеку от Ланы располагался уцелевший фонарь, до которого не добралась волна разрушений, отбрасываемая тень растягивалась до самого здания, которое они перемахнули почти удачно. Это навело Шина на мысль.

Догоняющий их грохот также затих. И это совершенно точно не могло означать, что преследователь решил отпустить их, вероятно, он потерял цель, но вряд ли надолго. Шин не имел ни малейшего представления, кто их преследует, кроме того, что тот был достаточно силен, чтобы разносить камни в клочья, и у него не было никаких идей, почему тот не разнес в клочья их. Решил, что достаточно хорош, чтобы для начала поиграться? Шин мысленно усмехнулся — в этом и заключался их шанс, хоть и небольшой. Быть может, преследователь считал, что они должны были бежать без оглядки, прятаться и скрываться, что бежать при этом было некуда. Быть может, в этом была доля правды.

— Есть идея, — сказал он Лане шепотом, подходя ближе. Каждый шаг отдавался тяжестью и болью в утомленных мышцах, — но не факт, что она сработает.

— Для неё требуется что-то делать?

— Тебе — нет.

— Тогда дерзай, хуже уже быть не может.

Лана поежилась — на улице заметно похолодало, возможно, это тоже связано с преследователем, а быть может, простое совпадение, — и попыталась обхватить себя руками, но та, что с ранением, почти не двигалась, лицо Ланы скривилось, едва она коснулась разодранной кожи на плече. Прислонившись к стене, она тяжело и устало выдохнула. Рана на её руке выглядела не очень: клочки кожи неровно обрамляли темно-красную дыру на месте, где прошелся каменный снаряд. В темноте рваная рана казалась черной и бездонной. Струйками вниз стекала кровь и капала на асфальт. Стекала медленно, так что Шин надеялся, что в нынешних условиях жизни Ланы рана не угрожала, однако внезапная мысль пришла ему в голову: а что, если их найдут по этому следу, по запаху?

— Её надо чем-то перевязать, — сказал Шин, вот только у них ничего не было. Кроме, разве что…

Лана заторможено кивнула, схватилась здоровой рукой за край своей футболки. На чёрном фоне не было видно пятен крови, но Шин был уверен, что они там есть. Он хотел предложить свою, но Лана уже тянула край в надежде оторвать кусок. Шин остановил её, и Лана подняла на него взгляд, зачем-то спрашивая:

— Интересно, могу ли я прижечь рану?

— Нас заметят, — ответил Шин.

— Да, вероятно.

Шин потянулся к маленькому мечу на руке, вынимая из ножен, подумал, что он был бы куда удобнее маленьким, и оставил его таким, глупые сомнения по поводу того, что это он должен был поделиться тканью на импровизированный бинт, не давали ему покоя, но не имели никакого значения. Времени на бесполезные рассуждения не было, нужно было как можно быстрее добраться до медцентра, пока Лана не получила заражение или что ещё похуже, так что он отрезал от футболки достаточный кусок и обмотал её руку, крепко завязывая. Красные пятна не начали проступать сразу, что, наверное, было хорошим знаком. Лана молча благодарно кивнула.

Шин оглянулся в уходящую темноту улицы за своей спиной, попытался прислушаться к шумам, но не увидел и не услышал ничего. Узел на плече Ланы вышел громоздким, но это было лучше, чем ничего. Тишина Шина нервировала, напоминала нечто вроде затишья перед бурей или выслеживание жертвы. От таких мыслей он поежился, а холод, казалось, и правда усиливался, руки начинали становиться ледяными, пальцы постепенно переставали слушаться, что Шину понадобилось время, чтобы вложить меч обратно в ножны. Нельзя терять времени, решил Шин, в последний раз оглядевшись вокруг, посмотрел в сторону Ланы и, ничего, кроме ожидания, в её взгляде не увидев, он начал действовать.

Главное правило, известное Шину с самого детства — всегда помнить об иллюзии. Даже за задворках сознания, едва ли осознанной мыслью, она должна присутствовать. Пока мысль о воображаемом объекте жива, будет жить и объект в реальности. На этот раз ему для начала нужна была привычная пелена, чтобы скрыть их с Ланой прямо здесь, где преследователь потерял их.

— Нам придется молчать, — шепнул Шин Лане прямо на ухо, та кивнула. На звукоизоляцию у него сейчас не было ни сил, ни времени. Потому что нужна была ещё наживка.

Глубоко вздохнув, Шин подумал о том, что вся эта затея с веселым героическим путешествием превращается в кошмар. Всего пару недель назад ему представлялось, как здорово пройти в число участников, и вот сейчас он едва может стоять от напряжения в переутомленных мышцах, привалившись к стене, и пытается скрыться от неизвестного, разрушившего несколько явно видавших немало лет и людей зданий. И где же тут была хоть доля положительной атмосферы? Радостного долгожданного успеха?

Сверху засвистело.

— Чёрт, — шепнул Шин себе под нос, его беспокоил план, что ещё не был готов. Он осмотрелся, но никого вокруг не было, ни единой тени, ни единого силуэта.

Вздохнув от облегчения, Шин представил два образа в тени здания с противоположной стороны. Свет от уличных фонарей распространялся недостаточно, чтобы осветить все мельчайшие темные уголки, в этом был плюс. Две нечеткие фигуры выскользнули из стены, и Лана, смотря в их сторону, охнула, тут же закрыв рот руками, как только Шин резко обернулся на неё, она снова кивнула, не говоря больше ни слова. Шина невозможно радовал тот уровень взаимопонимания, что им удалось достичь. Фигуры, немного размытые, постепенно обретали всё больше очертаний, но в ночной полутьме их неидеальность не особо была заметна, если не всматриваться. Если только их преследователь не обладал ночным зрением или сверхчетким различением объектов, о чём Шин не мог судить, но надеялся, что никаких особых умений у неизвестного не было. Верил в своё воображение как в непреложную истину.

Тем временем два неотличимых от Ланы и Шина образа двинулись вдоль улицы, полностью оставаясь на свету фонаря. Это было немного рискованно — тот мог бы понять, что что-то не так, хотя фигуры двигались так, будто пытались быть незаметным, но… Сверху снова засвистело, и обе фигуры тут же нырнули влево, уходя в тень между двумя зданиями. Звук лопающихся ламп пролетел вместе со свистом ветра. Шин вздрогнул от внезапного хлопка в метре от себя. Кусок стекла от разлетевшегося фонаря прилетел точно в его сторону, он не успел бы заметить, стекло пролетело мимо, обжигая щеку острой царапиной прямо поверх тысячи прошлых. Сжав зубы, Шин заставил себя не обращать на неё внимания. Теплая кровь, покидая сосуды, стекала вниз, к подбородку, становясь холодной, но он пытался не думать об этом. Рану жгло, содранная кожа на ладошках тоже напомнила о себе жжением, колено, наверняка, опухло от падения, его прошивало режущей болью от каждой попытки пошевелиться после длительного нахождения в одной позе. Шин старался не двигаться. Не двигаться и помнить о том, как выглядят двойники, что они делают, куда идут, представлять их движение, пока они находились в зоне его видимости, не вызывая подозрений.

Что-то словно упало с неба прямо в центр улицы, замедлилось у самой земли и легко, едва ощутимо коснулось плитки, становясь на ноги. Шин видел в темном силуэте очертания человека, развевающихся волос и одежды, но ничего больше различить не мог. Он не знал, кто это, не мог сказать, видел ли этого человека раньше, силуэт больше напомнил женский, но судить было трудно. Резкий поток впечатал их в стену. Шин зажмурился одним глазом, чтобы не потерять происходящее из виду. Боль вернулась, он старался забросить её подальше в сознание, что выходило так себе. Копии прятались между домами, размывались в темноте, что принесло ему облегчение: ещё существовали, а насколько они похожи на них или на людей было не важно в данной ситуации.

Темный образ стоял в центре улицы, и разбушевавшийся ветер никак его не беспокоил, волосы и одежда на нем развевались в стороны, но он стоял неподвижно, словно бы изучал что-то, вслушивался, выискивал. Голова Шина начала кружиться. Не сильно, постепенно, словно бы… они находились в душной комнате, в которой не оставалось кислорода, или в которой он стремительно заканчивался. Это было более чем отвратительно. В ушах начинало звенеть, а в солнечном сплетении скручивалась «аура» чего-то болезненного, сжимающего, непонятного, что-то, что организм воспринимал как сигнал для действия. Намекал: «Тебе не кажется, что нам пора бы выбираться на свежий воздух подышать?»

Шин бросил взгляд на копии, и они двинулись, заметно мелькнув огненными бабочками Ланы, вглубь темноты. Фигура преследователя дернулась в их сторону, сделала несколько резких, но неповторимо легких, неслышных шагов, и замерла.

«Просто иди дальше», — про себя Шин словно бы пытался заставить её двигаться.

Темная фигура не двигалась и будто бы смотрела в их сторону. Шин знал это, ощущал её взгляд, выжимающий кислород из пространства даже больше, чем то, что было использовано против них до этого. Что-то ужасно сильное, что не должно быть под силу простому человеку. Что-то уровня духов.

Шин понимал: нужно срочно уходить. Не было времени и возможности прятаться дальше. Но и двигаться, чтобы не стать легкой мишенью он тоже не мог. Лана стояла рядом, замерла, опершись о стену, смотрела в сторону фигуры, но в её глазах был не страх, в её глазах мелькала решимость уровня «я буду с тобой драться, если необходимо». Эта решимость Шину не нравилась, пугала его неизвестностью будущего. Он слышал практически только противный писк в ушах, и понимал, что сражаться с таким противником было бы просто самоубийством.

Они не смогли бы победить, если бы попытались.

Он тронул Лану за плечо и указал в сторону, противоположную направлению, в котором скрылись копии. Лана посмотрела на него оценивающим взглядом и кивнула. Идти нужно, и вариантов других не существовало, они либо будут ждать и задохнутся от нехватки кислорода, либо смогут выбраться, медленно и незаметно. Насколько это будет возможно.

Мелькнув огненной бабочкой вдалеке ещё раз, Шин позволил копиям окончательно рассыпаться, потому что на этот раз они нуждались в защите здесь, не смогли бы скрыться, не издавая звуков. Не в их состоянии, ни после падения.

Сделав первый шаг, Шин едва ли не упал. Колено окончательно отказывалось его слушаться, пульсировало болью и практически не сгибалось. Он винил себя, что вышло так неудачно, пытался же, чтобы всё прошло хорошо, так почему? С левого боку прильнула Лана, подхватывая Шина под руку, не позволяя упасть.

— Нам нужно двигаться, — шепнула она совсем рядом, от её теплого дыхания на коже стало немного легче, спокойнее. Будто бы не было никакой проблемы. Передышка в миллисекунду.

Шин вспомнил про иллюзию, судорожно обернулся, но темная фигура не двигалась. Не заметила… Хоть ему и казалось, что она смотрела в их сторону, скорее всего они были скрыты от преследования, двигаясь вдоль темной стены. Наступая на больную ногу, Шин каждый чёртов раз ощущал острую боль, словно между костей в колене насыпали заточенных лезвий.

Единственное, что ему хотелось — лечь и больше не двигаться. И он ужасно сожалел, что не мог. Думал разве что о том, как начинаешь ценить простые вещи только тогда, когда не можешь их получить. Кровь на порезанной щеке запеклась и треснула от удрученной улыбки, расползшейся по его лицу. Также Шина беспокоило другое: они успешно скрывались или им давали возможность уйти? Пошатнувшись от неудачного положения, он наступил на неровный участок дороги, Лана удержала от падения, но эта ублюдская поврежденная конечность решила отомстить.

Он не произнес ни звука, стиснув зубы, однако…

И этого хватило, чтобы рассыпать иллюзию в ничто.

Очередным потоком ударило им в спины, и они тут же кубарем покатились вдоль стены, зацепив несколько выступов, превращая живые участки тела в багрово-красные пульсирующие гематомы. Шин некстати вспомнил, ощущая на себе все неровности дороги в попытке остановиться: кто-то уже однажды упрекал — боль нарушает его концентрацию. Полагая, что справится с этим, Шин сильно себя переоценил, и реальность обернулась своей привычной стороной — неудачной. Недостаток кислорода напомнил о себе уплывающим сознанием, ощущением конца, смерти в не то чтобы уж очень стоящий битве, от рук опасного маньяка, преступника или простого сумасшедшего. Пытаясь подняться, он усмехнулся: вот это — именно то, что было суждено? Судьба его никогда не радовала положительными моментами, удача всегда поворачивалась к нему спиной, да и на этот раз ничего не поменялось. Шин с трудом повернул голову в ту сторону, куда отнесло Лану, ощущая, как лишние движения только усиливают звон в ушах и сверкание мушек в полной темноте. Лана лежала на боку, с согнутыми, прижатыми к телу руками, будто бы просто спала. Очередная бесполезная мысль пролетела у Шина в голове: разве она заслужила того, чтобы просто так оказаться жертвой, без возможности что-то сделать?

Тело не слушалось, Шин предпринял несколько попыток встать, но поврежденное колено отдавалось острой болью при каждом неудачном движении, он разве что нашел в себе силы, чтобы перевернуться на спину. По ночному небу проплывали темные облака, закрывая звезды, Шин чуть улыбнулся, ощущая как странные мысли о принятии смерти текут в голове, у него не было ни сил, чтобы двигаться, ни понимания, почему он так легко решил смириться с неизбежностью. Впрочем, он думал, наверное, потому что всё всегда заканчивалось одинаково, не сейчас, так в следующий раз…

Со стороны Ланы возникло какое-то движение, Шин бросил взгляд краем глаза, но ничего не заметил, однако этого хватило, чтобы взять себя в руки. Он был не один, он мог бы смириться со своей неудачей, но сейчас не только его жизнь висела на волоске. Принимая это во внимание, Шин попытался подняться, с первой попытки не вышло — руки дрожали и не хотели двигаться. Земля была ледяная, Шину было всё равно, что в итоге случится с ним, но Лана не должна была умирать в какой-то подворотне, так и не став кем-то, только из-за его оплошности.

Собравшись с силами, Шин сел, а затем, пошатнувшись, поднялся на ноги.

Темная фигура стояла в нескольких десятках метров от него. Хотелось бы узнать, кто это был, но она стоял слишком далеко, чтобы разглядеть, и не двигалась, уверенная в своей победе. Но, по факту, она и была победителем. Два едва ли способных двигаться проигравших и совершенно не получивший урона победитель.

Всё, что Шину оставалось, это оттягивать время до последнего, пока Лана не придет в сознание и не сможет скрыться подальше отсюда, и это именно то, что он планировал делать, потянулся к браслету на руке, вынимая из маленьких ножен постепенно увеличивающийся меч. Фигура замерла на некоторое время, вероятно, оценивая его сознательность, а затем стремительно сорвалась с места, поток воздуха обернулся вокруг неё, словно кокон, небольшой вихрь, он крутился и танцевал в небольшой зоне, не приближаясь, запугивая. Шин совершенно глупо в надежде повлиять на что-то поднял меч, выжидая, высматривая ее малейшие движения, его лишенный кислорода мозг был почти не способен зарегистрировать никаких быстрых изменений и тем более совершить каких-либо стремительных действий, но он еще был способен понимать, что, будь у противника желание их задушить, он бы сделал это сразу без церемоний.

Внезапно вихрь сорвался с траектории, рванулся вперед, Шин приготовился, но вихрь упал, рассыпавшись, едва пролетев несколько метров, фигура внутри него протаранила землю, плитка встала дыбом и пыль поднялась в воздух. Шин заметил несколько торчащих из спины и ног стрел, фрагменты их оперения чуть поблескивали в свете звезд.

— Уходите отсюда! — раздался женский крик откуда-то сверху.

Шин поднял голову, но никого на крышах не увидел. Фигура начала подниматься. Рассекая воздух, снова полетели стрелы, но фигура разбросала их в сторону одним легким движением.

— Уходите быстро! — раздался другой голос, мужской, он прозвучал настолько громко, будто бы рядом, словно в нескольких миллиметрах, Ши отреагировал на него, ощущая словно это единственное, что ему следует сделать, бросившись в сторону Ланы.

Она вернулась в сознание, но с трудом поднялась на ноги, едва заслышала тот второй крик, начала вертеть головой в стороны в попытках обнаружить кого-то. Шин слышал, как летят стрелы со всех сторон, и как их наконечники стучат по камню, промахиваясь мимо цели. Он знал, что задаваться вопросами было не время и следовало сделать так, как им сказали, и не важно, кто и зачем это сказал. Они с Ланой скрылись между домами, звуки битвы оставались позади, никто за ними не гнался.

На этот раз кто-то спас их. Но в следующий… Шин не был уверен, что им повезет снова.

Глава 5. Первая битва

Началось.

Главное мероприятие, собирающее толпы зевак, проходящих мимо, желающих увидеть то, что невозможно увидеть нигде. Единственная возможность заглянуть в недра Шестой Битвы, понять, что она представляет из себя внутри и снаружи, увидеть собственными глазами то, что сотни раз видели поколения прошлого.

Начиная со стихии земли, самого фундаментального и великого в представлениях многих, с того, на чем строится жизнь, с того, что является основанием для дальнейшего существования мироздания, с лучшего «гения», с Серафимы Рейснер. И она не была этому рада ни капли.

Фиме хотелось бы знать, как распределялись противники, но никто не пожелал объяснить ей систему, которая, несомненно, существовала, не могла не существовать, ведь иначе распределение было бы неравномерным и нечестным. По крайней мере, Фима верила, что оно должно быть честным.

Своего противника она никогда не видела, не встречала в коридорах, не сталкивалась с ним в длинных очередях, не имела возможности завести знакомство, и, возможно, это было ошибкой. Возможно, стоило узнать о потенциальных опасностях. Но ей думалось: всего лишь сто двадцать семь человек, не такая и большая цифра, не так ли?

Фима пришла чуть раньше официального начала, чтобы попытаться получить хоть какую-нибудь информацию, но не могла решить, что именно ей стоило искать среди толпы, медленно тянувшейся через главные ворота, как определить, что вот конкретно с этим человеком её столкнут распределители на арене. Непримечательных людей было слишком много, они медленно стекались со всего города: простые зрители, журналисты, гиперактивные фанаты — толкались, распихивали друг друга локтями, шум разливался над стадионом, и услышать что-либо было довольно трудно. Практически невозможно.

Фима не любила подобные сборища. Масштабные толпы заставляли её ощущать себя слишком беззащитной, тростинкой, которую легко может сломать буря из тысяч проходящих мимо человек, где никто не заметит, что кого-то не стало. Сколько историй она слышала о подобных исходах, о том, как кого-то раздавили между десятков тел. Одна мысли приводила Фиму в ужас — насколько люди не способны замечать очевидное в борьбе за свои цели, быть может, и это место состояло из таких людей, из всех тех, кто готов был пойти по головам, по трупам, по частям разорванных тел, может быть, это не такая уж и образная фраза из уст падких на кричащие формулировки репортеров.

Помимо философских проблем, существовали и физические — пекло нещадно, жара проникала даже в тень, поднимая температуру воздуха до невозможных цифр, что делало день только хуже, дышать было почти нечем, а в толпе Фиме казалось, что она вот-вот упадет в обморок. Или, быть может, дело было не только в жаре. Фима ждала, когда основная масса людей пройдет вперед, когда толпа сама себя исчерпает, когда выйдет время, когда начало станет настолько неизбежным, что избегать его уже не выйдет. Но людей становилось только больше. Фима стояла в стороне, смотрела на толпу и на то, как «хвост» очереди терялся в конце улицы, слышала, как сигналили автомобили на переходах — слишком много людей, чтобы проехать, слишком многое желающих как-то пробраться внутрь.

— Надо что-то делать, — пробубнила Фима себе под нос, легкой мыслью вслух, что должна была прояснить разум и настроить на цель, но волнение всё больше и больше захватывало её. Толпа рассеиваться не собиралась, Фиме необходимо было проникнуть внутрь, но расталкивать людей с использованием магии… на такие жертвы она не была готова. Что становилось проблемой, Фима осмотрела удаляющийся в стороны прозрачный забор на наличие других путей, но их не было.

— Почему ты стоишь тут?! Скоро начало! Идем скорее! — неизвестный парень дернул за руку. Фима едва не упала, не ожидав подобного, недовольно окинула его взглядом и возмутилась:

— Ты чего делаешь?!

Он обернулся, кинул извиняющийся взгляд, но тянуть не перестал.

— Нужно быть смелее, иначе так и простоишь тут до самого конца. И ничего не увидишь.

Фима фыркнула недовольно, но вырываться не стала, как и отказываться от предложения, продолжая думать про себя, что не то чтобы ей так уж и нужна была помощь. Впрочем, решила она, почему бы и не довериться непрошенному помощнику, раз её волновал вопрос, как пробраться через всех этих людей. Однако выход незнакомого парня Фиме не понравился. Она не боялась, но ей не хотелось толкаться среди всех этих потных людей в такую жару, но ситуация оказалась ещё хуже — незнакомец резко подпрыгнул, подхватывая Фиму за собой, она ощутила, словно некая волна подтолкнула её снизу, и будто сама она стала такой легкой, что могла остаться в воздухе и улететь за границы планеты. Они за пару секунд перемахнули через забор, у Фимы захватило дыхание от открывшегося вида на стадион, а также от страха, но полет не длился долго, чтобы она успела многое рассмотреть, как они без каких-либо проблем приземлились с другой стороны.

— Зачем ты это сделал?! — возмутилась Фима, пытаясь прийти в себя и собраться.

— Ты же хотела попасть внутрь, — пожал плечами незнакомец.

— Зачем тут, по-твоему, забор?! — продолжила Фима, впрочем, начиная понимать, что не участников ограничение бы так просто не пропустило.

— Явно не для того, чтобы заставлять нас стоять в очереди.

— Нормальные люди так не делают, — сказала Фима, оборачиваясь на толпу позади. Как она и беспокоилась, люди смотрели на них восхищенными глазами и большая их часть уже вела съемку. Фима глубоко вздохнула, борясь и с раздражением, и со остатками страха и с ожиданием новостей по всей сети.

— Васса опять будет возмущаться, — пробубнила Фима себе под нос, а незнакомец только улыбнулся ей, пожелал удачи и стремительно убежал. Фима вдогонку крикнула ему:

— С чего ты так рвешься помогать?!

На это он тоже не ответил — не услышал, так что вывод она сделала самостоятельно: возможно, дело было в безграничном альтруизме, но ей все равно нужна была помощь, и не принять её было бы глупо.

Тем более, он ничего не просил взамен. И даже имени не сказал.

Однако у неё не было времени рассуждать о мотивах чьих-то поступков, когда на повестке дня маячила важная первая битва, так что Фима быстро выбросила странного парня из головы. Впрочем, от вернувшихся мыслей о сражении, к которому она не чувствовала себя готовой, волнение вернулось с новой силой, она бросила взгляд на наручные часы и поняла, что катастрофически опаздывает. Надеялась, что не начнут же они без неё, как они могли бы начать первое сражение без одного из участников. Отвратительный голосок в голове убеждал в обратном, что её с легкостью смогут заменить, если она не успеет попасть на стадион вовремя. Этот ехидный голосок продолжал повторять свои не самые мотивирующие фразы всё то время, что Фима стремительно неслась, едва ли не спотыкаясь, чтобы не опоздать, ощущая, как горят её легкие от нехватки воздуха, как начинает колоть в боку и болеть в солнечном сплетении, как пересыхает в горле, но опоздать она не имела права.

Неизученные противники беспокоили, но она понимала, что не смогла бы найти достаточное количество информации о них всех за такое короткое время.

«Может, это и к лучшему», подумала Фима перед выходом на поле. «Если смогу выиграть, потрачу на подготовку куда больше времени», решила она.

Подбадривающие крики толпы отражались от внутренних границ прозрачного барьера по всему периметру арены, и Фима ощущала, как от этого шума закладывает уши, и как останавливается сердце от захватывающей атмосферы её первого сражения. Она была здесь. По-настоящему. Стояла в самом центре мира, куда были устремлены взгляды всей вселенной, держа в руках фрагмент колоссальной силы с нескончаемыми надеждами на положительное будущее.

Проблема была только одна.

Фима знала, что начнет не она, видела противника, ощущая шлейф узнавания, когда мозг ещё задает вопросы, тот ли это человек, пока шестеренки в голове встают на место, противник по другую сторону отреагировал куда быстрее. Возникший прямо перед лицом вихрь сбил Фиму с ног. Она больно ударилась о землю, не успела сразу же среагировать. Но противник зачем-то ждал, давал ей возможность отойти, подняться, прежде чем бить снова. Поднимаясь, Фима вспомнила, что сама она в ветке земли и то, что сбило её, никак не могло быть стихийным ответвлением. Шестеренки крутились медленно и со скрипом, её мышление не было достаточно адаптировано к принятию решений в ограниченное время, но детали вставали в нужные пазы и складывались в верную картину с однозначным пониманием.

Чёртова галочка не в том месте аукнулась в первой же битве.

Фима сделала глупость, одну огромную глупость, конечно же, отвлеклась, когда ей задали этот вопрос, смотрела куда-то, куда не должна была смотреть, и поставила утвердительную галочку там, где и не должна была ставить. Под графой про наличие собственных способностей. Которых у нее не был, но организаторы уже считали, что есть. Фима так злилась на саму себя, в тоже время ощущая боль в колене, на которое неудачно приземлилась. Однако на рассуждения и самобичевание не было времени.

Земляные шипы вырвались вверх по всему периметру, толпа на трибунах ухнула, шум разнесся вдоль кольца арены. Парень на той стороне отскочил в сторону, его ветер спас его — шипы рассыпались от резких порывов на крупные осколки. Но в то же время у Фимы было незначительное преимущество — она знала, что с её атаками может сделать стихия воздуха. И что могла сделать она в ответ.

Шпилей становилось все больше, они росли вверх и в стороны, занимали почти всё пространство поля. Противнику Фимы становилось труднее и труднее с ними справляться. Острый край зацепился за рукав, разрезал ткань. Красное пятно так сильно выделялось на фоне его светлой кожи, и Фима видела его так отчетливо, всматривалась, успевая уходить в стороны от нацеленных в неё ударов. Необъяснимый привкус своей победы ощущался на её губах, хотя к победе она не приблизилась.

Стадион резко поднялся вверх на добрый метр, Фима покачнулась, упала, не удержав равновесия, затем земля рухнула вниз, и это было уже больно. Шипы слились с остальной землей, толпа снова возликовала, Фима фыркнула — ни один из них не сделал ничего необычного, чему бы стоило так радоваться. Ушибленное колено начало о себе напоминать, ныло и отдавало острыми болезненными вспышками, мешая Фиме передвигаться.

А двигаться ей приходилось много. Преимущество утекло из её пальцев. Из охотника она прекратилась в жертву.

Тот парень иногда, кажется, забывал, где и зачем находился, или, наоборот, имел некий план, который был Фиме непонятен. И на что-то серьезное решился только спустя почти две минуты.

Воздух и земля — легко совместимы в различных комбинациях: для начала бешеный обстрел, от которого Фима с трудом уворачивалась, пока мелкие камешки не стали превращаться в острые шпили, и убегать от них стало бесполезно. Фима не могла долго спасаться бегством, она постепенно выдыхалась, и довольно быстро, быстрее, чем предполагала изначально, легкие уже горели от нехватки кислорода, а в груди ощущалось, словно бы кто-то сдавливал её снаружи крепкими тисками. Но Фима надеялась на свою победу, хотя только и делала, что убегала.

Камень приземлился слева, она ушла в правую сторону, затем еще два пролетели прямо перед её носом, Фима отскочила назад. Подняла часть арены у своих ног ровной плитой, закрыла себя от обстрела. Острые осколки на большой скорости влетели в кусок камня, словно металлические пули, рассыпались на части, куски стены посыпались вниз. Фима пыталась отдышаться, пока окружающая её стена держалась, и судорожно пыталась придумать что-то.

Крупный камень пролетел слева, Фима дернулась в сторону, выставила руку с надеждой добавить своему барьеру ограничение с попавшей под обстрел стороны. Небольшие камни выбрались из-под песка, звуки ударов об них посыпались следом, выбивая крошку. «Пыль!», — внезапно вспомнила Фима. Пыль была частью земли, но Фима не была уверена, могла ли управлять ей. Впрочем, ответ была возможность получить только на практике. Постаравшись сосредоточиться на мелких частицах, витающих в воздухе от бесконечно соударяющихся каменных фрагментах, Фима представила, как эта окружающая её пыль собирается в единое целое и становится продолжением каменной стены за её спиной. Ощутив щекотку в носу и пролетевший мимо стены снаряд, Фима открыла глаза. Частицы земли витали в воздухе вокруг. Она бросила взгляд на табло, молясь только бы хватило времени.

Противник остановился на секунду, Фима среагировала моментально, бросила короткий взгляд в его сторону из-за стены, определила местоположение. Каменная крошка поднялась в воздух, собралась в единый вихрь. Фима резко выскочила из-за стены, крошка рванулась в сторону противника стремительным потоком вперед неё. Он тут же отмахнулся, развеяв потоком ветра, но часть фрагментов потяжелее только сменила траекторию, достигнул цели. Фима улыбнулась успеху про себя, но план был не в этом. Ровные балки поднялись из-под земли прямо за спиной соперника. Он сделал рефлекторный шаг назад, часть пыли попала в его глаза. В попытке выбраться из облака, он споткнулся об препятствие позади, начиная падать. Фима удовлетворенно ухмыльнулась, пока он не видел, впрочем, понимая, что радоваться было рано.

Он попытался удержаться в воздухе, но земля под его ногами начала проседать, что нарушило равновесие. Каменный снаряд от Фимы прилетел сначала слева, затем справа, расцарапав кожу лба и чуть выше, кровь стремительно покатилась ручейками вниз, попадая в глаза. Он зажмурился, Фима стремительно подлетела к нему ближе, ей нужно было минимальное расстояние. Несколько раз он дернулся, уходя в песок только глубже. Счет сводился на секунды. Но Фима не хотела использовать тот же вариант, что был с Вассой. Твердую поверхность можно было бы легко разрушить. Фима знала, что он мог бы выбраться за несколько мгновений, и действовала быстро, дышать практически не удавалось, но это был её единственный шанс. Несколько каменных глыб выросли вокруг, закрывая парня стенами со всех сторон. Фима не хотела насилия, но сотня разномасштабных камней со всей арены посыпалась во внутрь коробки, засыпая того, кто был внутри. Ещё одну плиту Фима подняла в воздух и приземлила сверху, закрывая противнику свет. И тогда песок в её воображении застыл, превращаясь в крепкие, но недолговечные оковы.

Он мог легко выбраться, Фима знала об этом, она считала про себя: три, два, один.

Прозвучал финальный гонг.

Каменные плиты разлетелись на части под почти разочарованный рев толпы.

Сердце Фимы билось как загнанное и, не успев увернуться от разлетающихся в сторону фрагментов, она рухнула на землю от усталости. Осколки поцарапали ей лицо и руки, мелкие ранки щипались, забиваясь песком, но ей было всё равно. Она даже не стала смотреть на явно недовольное лицо своего противника, учитывая, как глупо все вышло, но вопреки её представлениям, он только бросил ей короткое раздраженное «Поздравляю» и зашагал в сторону выхода. Трибуны выли, полные разочарования и осуждения, но на это Фиме было плевать.

Победа стоила того, чтобы немного потерпеть.

Радость первой победы затопляла Фиму до краев, настолько, что она была готова обнимать каждого встречного. Она потянула левое запястье, пока пыталась спасаться, и ходила с замотанной рукой, при этом многострадальные колени, на удивление, никак серьезно не пострадали, Фима разве что ощущала боль в мышцах, но ничего не мешало ей радоваться победе. Ничто не могло омрачить её воодушевления.

Расстраивало Фиму только то, что единственное, что она смогла использовать — это правильный расчет времени и немного знаний анатомии. Конечно, и это умение могло быть полезным, но всё равно никак не шло в сравнении с тем уровнем, на который она рассчитывала. Она не использовала и малой части знаний, которые хотела использовать, но надеялась, что знания помогут ей в будущем. Фима понимала, что ей не хватает опыта реально опасных ситуаций, что в критический момент у неё не всегда выходило заставить себя думать, правильно рассчитывать траектории и ситуации. Она корила себя за это, вспоминала свои ошибки, крутила их в голове на повторе: стоило увернуться иначе, тогда все было бы хорошо с рукой, на которую она неудачно упала; стоило подумать сразу, и не было бы никаких лишних царапин; стоило учитывать, что у противника будет вторая способность заранее. Все эти повторения немного разбавляли концентрат радости в голове Фимы.

Добавляли радости и слова других. Лана сказала в своем позитивно-радостном репертуаре:

— Не волнуйся из-за мелочей. Успеешь ещё всем показать, что ты можешь, правда! Впереди аж целых пять сражений. И противников всех успеешь изучить. Всё будет отлично!

Почему-то у Ланы нашлось слишком много слов, которые Фима знала и сама, но ей хотелось, чтобы кто-то другой сказал их, чтобы она могла поверить и в сказанное и в свои силы.

Следующие три сражения принадлежали стихиям воздуха и воды, и оба проходили ближе к вечеру. Воду Фима благополучно пропустила, пока находилась в медцентре после своего боя. Организаторы не желали перегружать дни большим количеством сражений, а потому превращали Шестую Битву в затяжной фестиваль, на котором каждый день что-то происходит. На вечернюю народа собралось больше, почти вдвое, чем на те две, что были утром. Фима надеялась встретить знакомых, но Лана стремительно убежала, мотивируя свою занятость подготовкой, а Васса… от нее Фима ничего не слышала с тех пор, как начались сражения, возможно, та просто погрузилась в подготовку также с головой. Как прошедший во второй этап участник, сидела Фима на специально отведенных для прошлых победителей трибунах, где почему-то, кроме неё, никого не было, хотя, как минимум, одно сражение успело пройти.

По какой-то причине эта вечерняя битва затягивалась разнообразными развлечениями, которыми организаторы решили порадовать подоспевших зрителей. Фиму завораживали и веселили яркие спецэффекты, огненные вспышки, мелькающие между танцующими людьми, они отражались от прозрачных барьеров по периметру арены и оставляли на их поверхности волнообразные оранжевые пятна. Фима улыбалась, смотря на представление, она была так увлечена им, что не заметила, как её одиночество перестало быть одиночеством. Звуки шагов заставили обернуться, приглядеться и понять, что она знает того, кто решил разделить с ней просмотр. Фима видела эту девушку на утренней битве в ветке воды, ожидающую перед выходом в том же отсеке, откуда сама Фима направилась в медцентр. Ещё она слышала истории. О том, что первая битва воды закончилась за две минуты. Из десяти. Так что отчасти Фима жалела, что ей не удалось посмотреть.

Она видела у девушки меч утром, но, конечно же, не думала, что та станет носить его с собой везде, хоть некоторые именно так и поступали. Много опасного могли таить в себе закулисья Шестой Битвы. Фима о них знала ровным счетом ничего, но всегда думала, что самое интересное и происходит там, до куда не могут добраться вездесущие камеры. Долго и не слишком вежливо Фима всматривалась в свою внезапную компанию, пытаясь вспомнить как девушку звали. Вместо имени ей очень запомнился странный цвет её волос: белый, отливающий в серебро, он очень эффектно смотрелся в освещении барьера на входе арены, возле которого та стояла в это утро — серебро в синих отливах. Фима и сейчас засмотрелась на них, в отличие от утреннего хвоста, заплетенных в объемную симпатичную косу, заброшенную на левое плечо девушки. В какой-то момент Фима поймала себя на осознании своей зависти очередному человеку с красивыми волосами, потому что она уж точно не могла сделать чего-то прекрасного со своими короткими непослушными кудряшками.

— Привет, — нерешительно поздоровалась Фима, наконец, решив закончить так невежливо всматриваться в незнакомого человека.

Холодный взгляд в ответ поначалу немного испугал Фиму, подумалось, что зря она решила начать диалог. Стало резко неуютно, что никогда не проходило без ужасного самобичевания впоследствии. Однако незнакомка быстро изменилась в лице, улыбнулась такой неожиданной, очень разнящейся с предшествующим взглядом теплой улыбкой и присела рядом.

— Привет, — ответила она мягко, затем задумалась на несколько мгновений, всматриваясь в лицо Фимы, и улыбнулась еще шире. — А! Я тебя видела! Ты как раз выходила передо мной, вся в царапинах. Я не помню точно, Серафима, кажется?

В эмоциональном диапазоне Фимы пришла очередь удивления тому, что кто-то её запомнил, и в тоже время разочарования и вины за то, что она сама ничего не запомнила в ответ.

— Да, но можешь звать меня просто Фимой, мне так как-то привычнее. Я тебя видела утром, правда, к сожалению, не знаю твоего имени и не успела посмотреть на сражение. Только слышала, что очень быстро закончилось.

— Хах, так и было, пожалуй, — та мягко смущенно рассмеялась, Фима не смогла не улыбнуться, у её собеседницы был очень приятный голос, не слишком низкий, не слишком высокий — идеальный. — Но я не сделала ничего… необычного. В отличие от тебя! Я все ждала, когда ты начнешь использовать свою магию, а ты так и не стала. Сильно, — затем она на секунду замялась, будто бы решая, стоит ли продолжать. — Ах да, я Ванда.

— Ну, — Фима вздохнула, размышляя секунду, стоит ли говорить об этом человеку, с которым знакома всего ничего, но решила, что не так уж и важна для неё эта тайна, если никакой пользы от такой тайны всё равно нет. — У меня её и нет. Я совершила глупость, а исправлять лишнюю галочку потом было поздно…

Ванда рассмеялась, пытаясь извиняться за такую реакцию одновременно, слова между смехом не складывалась в цельные предложения, она никак не могла сформулировать мысль верно.

— Это тоже сильно, — наконец, собралась Ванда, выдохнув.

Фима могла бы обидеться, но не чувствовала обиды, почему-то ей тоже стало весело, и тогда их разговор вылился во взаимное обсуждение ошибок друг друга. События на арене происходили словно в другой реальности и почти не отвлекали от разговора.

Глава 6. Обратный мир

Понимала Дора одно — они это сделали. Наверняка, Саже настучал. Этот мелкий паршивец, что постоянно портил жизнь всему Уинфину, никогда ей не нравился. Любая попытка выбраться за пределы высоких стен заканчивалась тем, что каждого стремящегося к свободе ученика всевидящие монахи возвращали обратно. Или, продолжала она размышлять, кто-то из вездесущих духов заметил… Нет, о побегах учителя узнавали не из-за духов, те особо не горели желанием портить жизнь нарушителей, очаровательные и игривые существа, зачем им кому-то докладывать о детях, прибегающих поиграть с ними? Но Саже… этот словно бы родился типом, которому обязательно нужно было возвысить себя за счет других.

Дора не понимала, почему все пошло не по плану, и почему так легко разрушилось, она ведь рассчитала каждую деталь идеально, никто не должен был видеть, как спешно она покинула комнату, зная, кто дежурит в коридорах, кто дежурит в колокольне, было не так уж сложно избегать их взглядов. Она даже смогла спрятаться от «Всевидящего Ока» — Симурга, восседающего на самом пике горы близ Уинфина. Дора была уверена — всё прошло идеально! И не понимала, почему именно сейчас её жизнь должна покатиться под откос?!

Пролетев всю аллею с порталами за несколько минут, Дора увидела вдалеке знакомые силуэты. Они уже встречались сегодня, звали её на интервью, но тогда всё не было так плохо. Но даже при наличии проблем, Дора понимала, что прибыла на Линегрим не для того, чтобы скрываться, а чтобы доказать, что она тоже что-то может, так что она никак не могла пропустить это интервью, зная, что другого шанса не будет.

… Как хорошо, что в Уинфине не жаловали современные технологии и средства массовой информации. Иначе маленький побег Доры стал бы катастрофой. Хотя он стал ей даже без этого.

— У меня н-н-е очень много времени, так что я бы хот-т-ела закончить побыстрее, если можно, — запыхавшись протараторила она, совершенно не представляя, как будет отвечать на вопросы, зная, что каждая секунда на счету. Все интервью она не могла сосредоточиться и думала, что вообще не нужно было на него соглашаться, но когда она соглашалась никакой проблемы не было, Эрн был, по обыкновению, рядом и поддерживал, а не торчал где-то в закромах Уинфина, словно домашний питомец, с которым можно было обращаться как вздумается, забирать, запирать, использовать как рычаг давления.

Дора так нервничала, постоянно возвращаясь к тревожным мыслям, что никак не могла придумать подходящие ответы на вопросы и сама же понимала, настолько все плохо. Тотальное поражение по всем фронтам ей не нравилось, выбивало из колеи, даже если она планировала дела один за одним, в итоге они свалились в единую кучу событий, которые она была не в силах контролировать.

Доре так хотелось знать ответы, не прилагая никаких усилий, и получать результаты, не отдавая ничего взамен. Но, вероятно, это было невозможно.

После интервью пришлось лететь домой со скоростью космолета в энергетическом потоке. Доре было необходимо тихое и спокойное место, и улица никак не подходила для этого — слишком много людей вокруг, любопытных прохожих и простых зевак, которые только отвлекали, когда ей нужно было сосредоточиться, а потому она летела в комнату на максимально возможной скорости только для того, чтобы, наконец, разрешить сложившуюся проблему.

Проблему катастрофических масштабов, по поводу которой Дора даже не представляла, что будет говорить. А главное — кому! Это вызывало в ней нервную дрожь, но она знала, что нужно держаться. Эрна монахи так просто не отдадут, если она не сможет убедить их в логичности своего поступка. Если сможет.

Только в поступке этом, включающем побег, «преступный» заговор с участием торговых перевозчиков, и… по правде говоря, само существование Эрна, не было ничего, что выглядит логично в глазах монахов. Дора убедила мелких торговцев взять её на борт, убедила грустными плачущими глазами, елейным голосочком и опасно рычащим черным волком под боком. Учитывая, что денег у неё было не так уж много, успех оказался ошеломительным.

Ей-то всего лишь нужно было провести несколько дней в ожидании начала отборочных, и вот они случились, она прошла, и, казалось бы, всё шло так гладко… Не существует настолько длинных белых полос успеха, Дора так верила в удачу, что и не заметила, как та закончилась максимально не вовремя, в конечном счете, заставляя сочинять экстренный план, которого не должно было быть изначально.

Она влетела в главный вход вытянутого четырехэтажного здания общежития, минуя холл с лифтом, тут же свернула направо, в длинный коридор.

— Не носись тут! — крикнул ей кто-то вдогонку, но Доре было не до чьих-то правил.

Ворвавшись в свою новую комнату, она тут же захлопнула дверь и прислонилась к стене плечом, чтобы отдышаться, сползла на пол, потому что ноги уже не держали. Пыталась успокоиться, собраться с мыслями, сконцентрироваться, очистить разум, чтобы переход прошел гладко, без проблем и опасных ситуаций.

Времени на новые проблемы у Доры не было. Она стащила обувь и, приложив усилия, поднялась на ноги.

Добравшись до постели, завалилась на нее, раскидывая руки, но тут же села, подбирая ноги под себя. Дыхание немного восстановилось, большего Дора не могла себе позволить. Как мантру она напомнила себе — думать ни о чем и в то же время обо всём, представить, словно бы невидимый поток из всего в мире затягивает тебя.

Но она слышала только, как колотится сердце, как двигается грудная клетка, ещё не до конца придя в спокойное состояние.

Дора глубоко вдохнула и медленно выдохнула несколько раз, чтобы, наконец, уловить равновесие. Закрыв глаза, она продолжила представлять, как утекает из реального мира, словно вода, как клетка за клеткой рассыпается её тело, превращаясь в поток, изливающийся за пределы материального. Она ощущала этот обволакивающе её водоворот, как он захватил её и уносил вдаль.

Почувствовав прикосновение ветра, Дора открыла глаза, ощущая мягкость кровати под собой, но перед собой она видела не белые стены, а покрытое зеленью пространство. Трава прорастала прямо через пол, и по ту сторону окна виднелись стволы высоких деревьев, стены покрывали вьющиеся растения, переходя на потолок. Здесь Дора ощутила себя на мгновение, словно внутри террариума, словно кто-то наблюдал за ней через стены, однако ощущение быстро прошло. Рядом прогуливались разнообразные мелкие духи, похожие на крупных бабочек с длинными, покрытыми пушком, конечностями, одна из них подобралась ближе, но у Доры, к сожалению, не было времени на взаимодействие с ними. Ей нужно было попасть в определенное место, до которого здесь она могла добраться намного быстрее, чем на космолете. К сожалению, её физическое тело обратный мир перенести не мог, но это было к лучшему. В данный момент Доре никак нельзя было оказаться плененной без возможности выбраться снова. Ей нужна была свобода. И пока эта свобода у неё была, она ещё могла что-то решить.

Перемещение заняло незначительные секунды. Наверное, будь обратный мир доступен всем желающим, его бы то и дело использовали в качестве способа связи. Не то чтобы Дора считала это плохим вариантом развития событий, она сама частенько занималась подобным, но на то была причина — она называла её тренировкой. Но если бы каждый встречный мог бы использовать это место в качестве источника информации, наверное, в мире не развивались бы другие возможности. Было что-то положительное в этой ограниченности, по её ощущением. Не каждому дано быть призывателем, как не каждому дано быть хранителем порталов, или специалистом по заклинаниям или зельям. Впрочем, каждый мог попытаться.

Уинфин в проекции обратного мира несильно отличался от себя настоящего. Позолоченные покатые крыши, украшенные различными шпилями, в настоящем поблескивали на свету, однако, здесь освещения было недостаточно, и крыши отливали чуть сероватым. От главных ворот вела прямая дорога в центральное здание из белого кирпича, вход в которое поддерживали красные высокие колонны, обвитые золотыми лентами, а окна вдоль нескольких этажей над ними так же отливали блестящими золотыми украшениями. От главного здания в обе стороны тянулись увитые зелеными растениями переходы, поддерживаемые такими же красно-золотыми колоннами, а упирались они в чуть менее украшенные, неприметные сооружения, состоящие из двух-трех этажей, что тянулись длинными полосами вдоль всего периметра, периодически заворачиваясь, делая изгибы, меняя количество этажей — именно в этих стихийных постройках и жили ученики. Позади главного здания пристройки собирались в большое помещение у подножья скалы, и вверх от него тянулось множество небольших тропинок, осторожно выдолбленных в камне, упирающихся в маленькие ритуальные сооружения в виде небольших каменных домиков для проживающих здесь духов. Остальное пространство занимал сад, не такой яркий и притягательный, как в реальности, но, в целом, здесь он был таким же кишащим духами местом, а Симург — дух-хранитель Уинфина — даже здесь взирал с высокой горы своим наблюдательным взором. Заметив Дору, огромная птица взмахнула крыльями, и разноцветные перья посыпались вниз, к подножью, ложась на башни и шпили, на дороги и улицы, на кирпичные строения Великого Храма Уинфин — самой древней и самой известной школы для обучения призывателей. Дора никогда не видела подобного ранее, но у нее не было времени оценивать всю красоту, она только тяжело вздохнула — монахи уже знали о её присутствии, можно было бы обойтись и без вот этого пафосного дверного звонка, впрочем, возможно, настоятель Асвен записал Дору в персоны настолько важные, раз даже Симург решил оповестить всех о её возвращении. Ей думалось, что такой части могла удостоиться разве только госпожа Саэна, если бы она когда-нибудь вернулась. Доре нравилась эта легенда в детстве — когда госпожа Саэна вернется, Симург одарит Уинфин плодородными семенами и покинет его, чтобы свить гнездо в ветвях древа жизни. Дора не знала точно, сколько времени Симург находится в этом ожидании, но ей казалось, что в трактовке легенды есть некоторые неточности, раз птица до сих пор с ними.

Быть может, с другой стороны, они просто ужасно соскучились и не могли никак дождаться, когда Дора посетит их. Для этого, правда, не нужно было отзывать Эрна, чтобы вынуждать возвращаться за ним.

Не имея никакого другого пути, Дора вошла в главные ворота храма, так и не представляя, что и кому будет говорить, скорее всего уже упомянутый настоятель Асвен будет в числе обвинителей, по мнению Доры, он никогда её не жаловал, а также несколько учителей, несомненно, самых строгих, самых консервативных, чтобы лишить последнего шанса на оправдание, что приводило к одному-единственному варианту приговора — виновна. Это всё успело надоесть Доре настолько, что она даже не думала больше ни о чем, плыла по течению в надежде, что сможет действовать по ситуации настолько, насколько это возможно.

Быстрым шагом пролетев по знакомым коридорам, она добралась до главного зала собраний, что-то подсказывало ей, что именно там наставники и ждали. Быть может, факт того, что никаких других путей Доре выбирать не пришлось — там, где она помнила повороты и двери, не было поворотов и дверей.

Обратный мир всегда выглядел так, как его хотел бы видеть призыватель, но если уж и выходило, что несколько призывателей собирались вместе, воображаемые образы прогибались под кого-то одного. Иногда Дора использовала это явление, чтобы избежать встреч с другими более опасными противниками во всех местах её путешествий. В то время, пока физическое тело находилось взаперти за стенами храма, астральное могло путешествовать куда-угодно. Наставники утверждали, что в этом и был смысл заточения. Дора с их мнением не считалась. Она толкнула двери зала, и сразу за замерла на месте — внутри оказалось пусто.

— Доротея Энианд, — прокатился грозный низкий голос по сводам зала собраний.

Это был вполне обыденный зал с высокими потолками, витражными окнами по обе стороны, но вместо каких-либо предметов мебели внутри не было ничего. Дора никогда не была в реальном зале, он предназначался для собраний монахов и мало кого из учеников интересовал, так что она не представляла, как он выглядел вне проекции, но ей казалось, что не могло быть здесь настолько пусто, темно и холодно настолько, что она ощутила озноб, хотя уж точно не должна была испытывать никаких физических ощущений.

Может, забыла закрыть окно в комнате, рассудила Дора, осматриваясь в попытках найти источник голоса, что казался знакомым, но кому именно из знакомых он мог принадлежать, никак не всплывало в памяти. И чтобы не терять времени, она сразу пошла напролом, громко крикнула в расписные своды:

— Верните Эрна! Вы не имели права его забирать!

— Не имели? — усмехнулся голос. — Имела ли ты право нарушать незыблемые уставы школы?

С этим Дора не могла поспорить, потому что противопоставить фактам ей было буквально нечего, кроме того, что не могла же она сидеть в четырех стенах, когда проходила Шестая Битва, что обвинителей вряд ли бы растрогало.

— Может, эти уставы стоит пересмотреть? — дерзко спросила она. В обратном мире Дора постоянно ощущала себя намного увереннее, чем в реальности, связывая этот факт с невозможностью причинения вреда. Да, наставники не могли ничего ей сделать здесь. Но они забрали Эрна, а это уже было серьезное заявление.

— Это решать уж точно не тебе. Тем более, учитывая тот факт, что ты никогда не доучишься, совершив столько проступков.

— Сколько — столько?! — продолжала настаивать Дора, хотя сама не была уверена, на чем она настаивает.

— Призыв духа-хранителя без лицензии, самовольный уход за пределы школы без разрешения. Совет Уинфина тобой разочарован, Доротея Энианд. Ты умудрилась опозорить историю целого рода, и при этом тебе ни капли не стыдно?

Ей захотелось ответить колкое: «Вам самим не стыдно?!», но Дора сдержалась. Как минимум, она не знала, что могла бы предъявить им в качестве доказательств своей точки зрения, понимая, что как таковой точки зрения у нее не было. Разбрасываться пустыми словами было бы не лучшей стратегией, она бы точно не помогла в достижении цели. Впрочем то, что Дора все же сказала, ей тоже не помогло:

— Это всё Саже, не так ли?

И голос почему-то продолжал отвечать на ее глупые вопросы:

— В отличие от тебя, он прилежный ученик, который станет полноценным уважаемым призывателем. И тебе бы стоило брать пример с него, а не с Айлин Этельби.

Эту историю Дора тоже знала очень хорошо, классическую историю о том, как делать не нужно про Айлин Этельби — некогда ученицу, которая также скрылась в неизвестном направлении около двухсот лет назад по неизвестной причине и при невыясненных обстоятельствах, и найти её не представлялось возможным. Айлин не жаловали в этих стенах, хотя история обросла множеством легенд о том, не убили ли её, и не замуровали ли в подвалах, и не гуляет ли ее призрак теперь по Уинфину, прячась между духами, но побег Доры не был связан с ней, она даже не задумывалась о ней, когда строила планы, и не знала, что сделала Айлин, чтобы выбраться, потому что никто не знал, Айлин просто пропала в один вечер, и никто никогда о ней не слышал с тех пор. Но Дора так хороша не была, Дору они нашли и вынудили вернуться, так что от подобного сравнения она разозлилась только больше:

— Я не брала ни с кого пример, я сделала то, что сделала, и не считаю, что поступила неправильно!

«Это вам бы пересмотреть свои догмы и правила», подумала Дора, но при этом она знала, что никто за сотни лет не пытался возмущаться, даже побег Айлин никого не затронул, кроме слухов, гуляющих между учениками, все просто забыли о ней, как о чем-то незначительном, так что, наверное, в словах и желаниях Доры не было смысла. Никто словно бы и не испытывал подобного, что испытывала она, находясь взаперти внутри Уинфина: одиночество, заключение, контролирование каждого твоего действия, наказания за неправильный взгляд и неправильные слова, жизнь по расписанию — ничего из этого не способствовало возникновению положительных эмоций.

Возможно, другие так не считали, возможно, других аскетичный полуприсмыкащийся образ жизни вполне устраивал. Дора думала, что они просто затолкают её в самую глубокую яму, стоит только ей вернуться, потому она и пришла сюда в виде проекции, однако голос ее удивил:

— Задумайся о своих родителях, о их родителях, о далеких предках — как они посмотрят на тебя после того, как ты загубишь столетия их стараний? Подумай об этом. Ты — подающий надежды призыватель, потому они бы хотели, чтобы ты прислушалась к нашим словам, чтобы задумалась над причинами и мотивами своих поступков. Так ли стоит твой нигилизм загубленного будущего? Ты должна понимать, Доротея Энианд, что не все должны находиться на передовой поля боя, что есть те, кто поддерживает издалека, и ты хочешь ввязаться в Шестую Битву, понимая, что призыватели предназначены не для боя. Подумай об этом. Мы дадим тебе время, если твое желание вырваться на свободу так велико.

Хотя слова ей не понравились, вызвали в ней бурю негодования, ведь Дора не думала, что губит будущее, не думала, что предки так уж стали бы возмущаться её попыткам стать кем-то, кем ей хотелось, она также понимала, что отсрочка, которую ей дают, может пойти на руку, если она хочет вытащить Эрна из загребущих лап Уинфина. Мысль о том, что после этого её точно не возьмут обратно, никак Дору не трогала — Уинфин осточертел ей настолько, что любое место в мире было лучше в тысячи раз.

Её молчание голос принял за согласие, и пространство перед Дорой засветилось, из воздуха сложился предмет, что неподвижно висел, пока Дора не прикоснулась к нему, и тогда, покачнувшись, он начал падать, но она успела его подхватить, прежде чем тот ударился о каменный пол. Всмотревшись, Дора поняла, что в её руках находился круглый циферблат с расположенными по оси шарообразными фрагментами, их было всего три, не считая одного более крупного в центре, располагались они довольно близко друг к другу, составляя ломаную линию. Это была модель звездной системы Биоры, где на второй планете и находился Уинфин.

— У тебя есть время до парада планет. Если успеешь вернуться — сможешь закончить обучение. Если нет — тогда твое будущее нам неизвестно.

Дора обеспокоенно всматривалась в линию планет, они почти стояли в один ряд, но еще не полностью выровнялись. Выделенного ей времени было катастрофически мало, едва ли она могла принять участие даже в первой битве. Злые слезы Дора ощутила подсознанием. Её тело отреагировало на острую отвратительную безысходную ситуацию, но проекция внутри обратного мира никак не показала, что ей не все равно. К тому же было и кое-что ещё, что Дора не могла проигнорировать.

— Это не важно, верните Эрна! — крикнула она, и ее голос в проекции не выдал расстроенных эмоций.

— Мы не можем его вернуть, ты должна вернуться и заслужить свое право иметь духа-хранителя.

— Это неправильно! Я призвала его, и он мой!

Голос, впрочем, читал между строк, и Дора почти слышала разочарованный вздох в его словах:

— Мы не считаем, что тебе стоит участвовать в Битве, с духом или без. Настоятельная рекомендация — вернуться как можно скорее. Почему бы тебе ей не последовать?

Дора вздрогнула и ощутила невыносимое желание покинуть это место. Даже в проекции Уинфин наводил на неё плохие ассоциации, давил своими громоздкими серыми стенами, ей было так плохо, но она должна была добраться до Эрна. Она попыталась сдвинуться с места, но как только пошевелилась, осознала, что находится в своей комнате в Ситте.

— Как? Что?.. Нет. Нет-нет. Мне нужно вернуться! Мне нужно обратно! — затараторила Дора сама себе от отчаяния.

Слезы теперь ощущались намного ярче, лицо её стало совсем горячим, а картинка перед глазами то и дело размывалась. Дора снова и снова пыталась вернуться, но никак не могла собраться, не могла остановить текущие по щекам крупные капли. Она хотела попасть обратно.

Но Уинфин хотел видеть её только в материальном мире.

Мрачные дни тянулись один за другим, бесконечным циклом, замкнутым кругом, из которого Дора не могла найти выхода. Она пыталась найти способ выбраться, но чтобы она не делала, ничего не могло ей помочь, только рушилось. Она совершенно не представляла, что могла достичь здесь без Эрна, что вообще могла сделать одна в незнакомом городе без поддержки. Разве что сидеть в четырех стенах, и снова и снова пытаться вернуться, понять, куда они спрятали Эрна, как его достать, однако ни одна попытка не увенчалась успехом — настоятели были непреклонны, а время парада планет всё приближалось.

Так же, как и официальная первая битва. Дора знала, что скоро для неё многое решится, сможет ли она идти дальше, стать главным героем своего жизни, сможет ли стать лучше, чем думает о себе, чем о ней думают наставники из Уинфина — все это решится совсем скоро. И все это без Эрна.

Пока Дора раз за разом штурмовала непреступные стены в сердцах наставников, в Ситте закончились отборочные, миновал первый день сражений, затем еще два, отсчитав в общей сложности двенадцать побед неизвестных Доре людей. Она не видела их, не посещала стадион, не знала имен и лиц победителей, пока они ходили по тем же улицам, гуляли в тех же парках, быть может, находились буквально за стеной. Дора не знала о них, не интересовалась ими, пока цель её жизни крутилась только вокруг одного важного дела, которое совершенно не разрешалось.

— Нет, — вздохнула Дора в пустоту комнаты, в очередной раз оказавшись в суровой реальности ни с чем, — нужен перерыв.

Решив, что очень нуждается в смене обстановки, чем-то, что отличается от одинаково ровных стен и легких занавесок, свежем воздухе, быть может, немного толкающихся толпах людей, решив, что с затворничеством стоит повременит, если ничего не получается, Дора вышла на улицу. Она начинала думать, что ничего и не выйдет, но силы на попытки ещё её не покинули. Отчаянье еще не захлестнуло её с головой. Снаружи здания общежития было многолюдно. Разношерстный народ прогуливался туда-сюда, и шум разносился на всю улицу. Дора удивилась тому, что не слышала их изнутри, не заметила как жизнь идет своим чередом, не обращая внимания ни на чьи проблемы. Дора тоже хотела бы просто так прогуливаться и радоваться мелочам, чтобы проблемы решились сами собой, но они никогда не делали этого, в чем был очевидный минус всего разумного существования — оно не могло не пихать себе же палки в колеса. Дора тоже не могла, будучи частью этой нелогичной жизни.

А за окнами её комнаты жизнь текла в виде красочного фестиваля, с яркими и шумными проявлениями, словно у жизни не было никаких бед. В сущности, фестиваль не означал ничего, кроме огромной толпы, бесконечного шоу, бесплатной еды, собравшихся репортеров и общения с незнакомыми людьми — именно того, чего и хотели люди, которые прибыли сюда.

Дора завидовала каждому праздному гуляке и в тоже время понимала, что проблемы были у каждого. И у тех, кто веселился здесь и сейчас, их было предостаточно, но они отбросили весь этот мусор подальше хотя бы на один день. Так что Дора решила последовать этому примеру. У неё были вопросы, но на её вопросы не существовало ответов. И раз уж столько времени поисков ей не помогли, быть может, понадеялась она, смена обстановки скажется хоть как-нибудь, освежит её голову, даст увидеть иную точку зрения и понять то, чего она никак не могла понять.

Решив окончательно отключиться от мыслей, Дора вместе с толпой двинулась в сторону стадиона, где разворачивалась главная причина её здесь нахождения.

Глава 7. Незнакомка с холодными руками

Информационное табло над одним из входов на стадион оповещало о времени начала каждой отдельной битвы, отсчитывая десятиминутные интервалы. Дора смотрела на это табло, на дату над списком, понимая, что завтрашний день — день её первого сражения, о котором она помнила только как об эфемерном «когда-то», которое по всем невероятным законам вселенной всегда наступает так внезапно, что оставалось только задаваться вопросом: и когда время успело пролететь?

Чувствовала Дора себя ужасно, ведь выходить на сражение без Эрна для неё было бы равносильно самоубийству. Призыватель без духов всё равно что маг, лишенный магии, стрелок, лишенный лука — бесполезная боевая единица, хотя Дора могла обойтись всякими мелкими обитателями, которых постоянно видит при посещении обратного мира, получить от них особую пользу было маловероятно.

Она надеялась на победу, но в таких условиях победа могла ей только сниться, её выводило из себя, что жизнь постоянно выпадала из её зоны контроля, и особенно сейчас, бесцельно проводя время в толпе, Дора ощущала свое несоответствие, она брела между разнообразными существами и личностями, обсуждающими что-то, из чего сама она могла выхватывать только отдельные фразы, не складывающиеся в целые предложения. Дора и не обращала на них внимания, поглощенная мыслями о том, насколько быстро и легко всё рушилось, что она не смогла справиться с одной простой задачей, поселившись внутри головы, подобные мысли не собирались покидать её в ближайшее время. Дора размышляла, могло ли быть иначе, если бы она справилась изначально, не подавала причин для слежки этому мерзкому Саже, если бы исчезла незаметнее, если бы… хорошо понимая, как поздно было думать о таком сейчас.

Внутри стадиона людей было предостаточно. Яркие пятна разнообразной одежды то тут, то там, вспышки магических искр, локальные фейерверки, шум, голоса, смех — всё так легко забивало пространство, так что Дора свернула в ближайший вход во внутрь стадиона, в котором, ей показалось, будет тише. Миновав несколько коридоров, она попала в комнату ожидания, хотя по большем счету она казалась тупиком, в который выводил выбранный ей коридор, с другой стороны располагалась арка, ведущая на арену, занавешенная мерцающим экраном. Никто не остановил Дору по пути сюда, как никто не спросил у неё, что она делала здесь, чему она была весьма удивлена, размышляя не знали ли организаторы уже всех участников в лицо, чтобы не задавать ей вопросы, ведь кроме неё тут был только один-единственный человек. Или дело было вовсе не в вопросах… Дора ещё раз глянула на мерцающую поверхность выхода на арену и попыталась вспомнить, видела ли такие по пути сюда, понимая, что не обращала внимания на такие арки или легкое голубоватое свечение, и не концентрировалась на них, чтобы сохранить в памяти, так что не могла сказать, насколько проницаема эта арка для любого желающего.

А человек, на которого она наткнулась, был Доре знаком, как-то они столкнулись на улице, и Эрн попытался напасть на того. Мысль о волке больно кольнула едва ли успевшей выветриться из головы глупой неудачей. Дора ведь пришла сюда, чтобы проветриться, чтобы успокоиться, но все эти мысли никак не хотели покидать её голову, а ответов, которые она так хотела найти, никто не давал.

Тот знакомый парень сидел на одной из расположенных вдоль стен, ведущих в сторону арки, лавочек, упершись локтями в колени и, опустив голову, смотрел куда-то в пол. Дора хотела окликнуть его, но не смогла вспомнить имени, а звать его просто «Эй» было не очень вежливо, ведь они вроде как считались знакомыми. Парень выглядел обеспокоенно, сжимал пальцы одной руки в кулаке другой с такой силой, что руки его дрожали от напряжения. Дора хотела понять, почему он так обеспокоен, ей хотелось хоть как-то помочь, но она продолжала стоять у самого входа незамеченная и не знала, как начать разговор, не понимая стоило ли его вообще начинать или лучше уйти, сохраняя ему возможность уединения. Однако внезапно парень на несколько секунд поднял голову, в его взгляде промелькнула лишь капля удивления, а затем он посмотрел на Дору совершенно ровным взглядом, и также совершенно неожиданно необъяснимо спокойным тоном спросил:

— Как думаешь, а что будет, если я умру?

Дора не знала, что должна ответить на этот вопрос. И стоило ли ей отвечать.

Она бы так и стояла в поиске ответа, если бы что-то не пихнуло её резко со спины, Дора сделала рефлекторный шаг вперед, обернулась, чтобы возмутиться, но объект её возмущений уже пролетел мимо, оказываясь впереди, напротив парня.

— Всё так же ничего, — запыхавшись, произнесла влетевшая девушка. — Половину починили, половина в проекции.

— И никто не замечает… — в его ответе Дора уловила досаду и отчаянье, а также злость. Краем глаза она заметила, как он снова сжимал руки, и как белели пальцы от длительного дефицита кровообращения.

Незнакомая Доре девушка поспешно кивнула и буквально рухнула на лавочку рядом с парнем, пытаясь отдышаться.

— Я думаю, что это не тот тип информации, которую необходимо разглашать, — она бросила короткий неуверенный взгляд в сторону Доры, как будто намекая ей, что та здесь лишняя.

— Думаешь?! — в голосе парня злость звучала уже отчетливо, он резко вскинул голову, разворачиваясь в сторону своей собеседницы. Дора немного испугалась, слегка отшатнувшись назад, снова подумала, что стоит уйти. В отличие от девушки на лавочке — та даже не пошевелилась, пока парень продолжал. — Думаешь, нормально создавать видимость, будто бы всё хорошо и отлично, когда половина улицы рассыпалась в крошку?

Взгляд незнакомки быстро исчез с Доры, возвращаясь к собеседнику, вероятно, то, о чем они говорили, не настолько требовало «неразглашения информации», как она того хотела. А Дора просто стояла там, не понимая, в растерянности, не способная решить, хочет она узнать или уйти. Она могла по крайней мере признаться себе, что ей было банально любопытно.

— Этот вопрос явно не ко мне, — пожала плечами незнакомка, в целом создавая вокруг себя беспечный, лишенный какого либо волнения образ. Дора не могла понять, о чем шла речь, слышала, как была упомянута разрушенная улица, однако… не помнила ни одной такой. Но, быть может, всё случилось как раз в то время, когда она была слишком погружена в свои проблемы, чтобы обращать внимание на окружающую действительность.

— Если это произошло один раз, почему не может произойти снова? — тихо-тихо, что Дора едва смогла разобрать слова, обреченно и в тоже время с долей возмущения спросил тот парень.

Обе девушки молча смотрели на него. И если Дора не хотела встревать в диалог, к ней не относящийся, то та, другая, рассматривала его с выражением сожаления на лице, а затем всё же ответила, отвернувшись:

— Скорее всего, может.

— И что мы будем делать в следующий раз? — в голосе его проступала дрожь, смешиваясь с чем-то, чего Дора не могла понять.

Незнакомка резко встряхнула головой, будто бы мысли в её голове могли бы отойти на второй план от действий. По мнению Домы, вряд ли бы это сработало — она пыталась.

— Ты же даже не знаешь, что это было и за кем оно гналось! И нужны ли ему конкретно мы. И, если они ничего не говорят, может, его уже поймали?

— Или никого не поймали, и в следующий раз мы умрем. Ты ведь сама не поверила в то, что сказала та женщина, и теперь хочешь убедить меня, что всё хорошо?

Дора ощутила себя в лапах липкого ужаса от всего одной незначительной фразы, хотя не понимала и не знала, о чем именно так эмоционально говорили эти двое, а потому вопросов возникало только больше и больше. О ком шла речь, кто гнался, какя женщина, кто должен был что-то сказать? Ей так хотелось спросить, так хотелось понять, но влезать туда, куда тебя не звали ей казалось мерзким. С другой стороны, они ведь знали о присутствии Доры изначально, её присутствие их никак не смутило, не сбило с толку, так что она решила, почему бы ей не попытаться стать частью диалога.

— О… чем вы говорите? — едва слышно прошептала Дора. До этого на неё не обратили внимания, но в повисшей обреченной и полной безысходности тишине её слова звучали громче, чем едва доносящийся до сюда шум с другой стороны стадиона. Две пары глаз повернулись в её сторону почти синхронно. И обе эти пары смотрели так, что Дора ощутила, будто бы зло уже пришло по её душу, будто бы она уже знает всё, словно она соучастник, словно это она за кем-то гналась.

— Может, если узнаешь, тоже окажешься в опасности, — с усмешкой ответил ей парень. И Дора снова ощутила, как страх распространяется по её телу, как холодеют руки, как начинает стучать в голове, громко отдаваясь в мыслях: «Беги отсюда, пока еще можешь это сделать!». Но она не могла — любопытство приморозило её к полу и требовало ответов.

— Или ничего не поменяется. Или, наоборот, всё поменяется. А, может, мы все умрём, а? И никто не заметит нашего исчезновения, потому что никому мы здесь не нужны, — продолжал он, но былой оттенок безысходности в голосе сменился раздражением, его слова прозвучали непривычно эмоционально в сравнении с тем, что слышала Дора до этого. И именно здесь она ощутила, насколько всё, наверное, было серьезно, поняла, что ей нужно узнать, что творилось за то время, пока она сидела взаперти. Повисло молчание, Дора рассматривала этих знакомо-незнакомых людей, понимая, что так и не спросила их имен и теперь чувствовала, что не может, потому что момент упущен, и они снова не обращали внимания на Дору — незнакомая девушка осторожно и мягко поглаживала парня по спине, выражая поддержку. Они, казалось, были близки, что Дора ощутила зависть и новую волну грусти от того, что не могла разделить свои страдания ни с кем, ведь единственное близкое для неё существо находилось совершенно в другом месте.

— Или они уже здесь, — всё продолжал парень. — Прямо там, — он кивнул в сторону выхода на арену, — уже ожидают, чтобы закончить начатое.

— Зачем им, по-твоему, нападать посреди ночи, чтобы «заканчивать начатое» на глазах у стольких человек?

— Мне откуда знать?!

— Это абсурдно, — продолжала девушка. — И почему «они»? Это был всего один человек.

— Всего один сумасшедший, которому нечем заняться и потому он нападает на совершенно случайных людей, а потом все оставленные им следы так сильно заметают, что о них не знает никто. Охотно верю в эту легенду, — ответил парень, почему-то смотря на Дору на последних словах, заставляя её чувствовать себя лишней, но любопытство всё также не давало ей покоя.

— Прекрати. Или ты думаешь, что тут какой-то заговор вселенского масштаба? Не кажется тебе, что мы с тобой под цели для заговора не подходим? — сказала незнакомка. На какое-то время парень замер, поднял на нее взгляд, затем кивнул:

— … Так и есть. Да, ладно. Прости… — он отвернулся, прикрыл глаза и помассировал пальцами виски. — Это мандраж.

— Всё нормально, — кивнула та в ответ.

Наличие незнакомой Доры их совершенно не беспокоило, и не то чтобы её этот факт расстроил. События, о которых она не знала, обрастали в голове новыми подробностями, новыми фактами, в которые было трудно поверить: кто-то нападал на случайных людей здесь, в Ситте, не преследуя при этом никаких целей? Дора в этом сомневалась — никто не стал бы делать что-то без целей, и уж тем более в таком месте как Ситта. Продолжая ощущать себя случайным свидетелем, персонажем истории, в которой наблюдает со стороны за происходящими событиями, не подвергается опасности, но может знать о том, что было, Дора осознавала, что всегда была тем, кто наблюдает со стороны, потому что такой и была суть призывателя — помогать тем, кто делает всю основную работу, стоять рядом и слушать, что тебе говорят, когда говорят и как говорят, а затем молча выполнять, не требуя ничего взамен. Такие тенденции вкладывали в голову ученикам Уинфина: смирение, выполнение приказов без лишних вопросов, отрицание своей воли и отказ от оспаривания авторитетов — тенденции, что по представлению монахов должны приблизить тебя к истинному пониманию сути обратного мира — мира ушедших, мира покинувших «реальный, верхний» мир духов, мира отдавших свои жизни за благое дело. Тенденции, которые так ненавидела Дора.

— Даже если я не умру, а просто проиграю, это уже равносильно смерти… — шепотом продолжал парень.

— Да ладно, не будет всё так плохо, не накручивай себя, — девушка погладила его по спине, затем приобняла, укладывая голову ему на плечо. — Почему ты так пессимистично настроен?

— Потому что я знаю, что так будет.

И здесь Дора, наконец, ощутила себя лишней, почувствовала, как краснеет, и стремительно сделала шаг назад, затем еще один и еще, пока края прохода в помещения не появились в зоне её видимости. Дальнейший разговор уж точно был не для неё. Любопытство, наконец, отпустило. Увлеченные своими проблемами собеседники, диалог с которыми у Доры катастрофически не удался, совершенно не заметили её постепенного удаления из комнаты ожидания. «Так и должно быть, — насмешливо подначивал ехидный голос в голове, — тебя и не должны замечать, ты существуешь не для того, чтобы быть заметной». Этот голос был её собственным, и Дора считала его за отвратительную неизменную истину, вложенную в нее годами жизни в закрытом Уинфине. Истину, которую само её нахождение здесь, пыталось оспорить.

Глядя на людей внутри комнаты, Дора постепенно двигалась спиной вперед, не думая о том, что может удариться, наблюдала: все также незнакомая девушка теребила кончики своих длинных прядей и обеспокоенно осматривала чуть дрожащие руки парня, затем сжала их, просто чтобы показать, что она была рядом, поддержать, раз словами у неё не выходило передать то, что ей бы, наверняка, хотелось передать. Почему-то Дора ощутила это так остро, вместе с пониманием, что вряд ли кто из её знакомых или, с натяжкой, друзей мог оказать ей чисто дружескую, ничего не требующую взамен помощь. Наверное, кто-то и мог, но Дора не хотела, чтобы любой из всплывших в её голове вариантов помогал ей — такая помощь была отнюдь не бескорыстной, и Дора бы не стала им доверять. И потому, наконец разворачиваясь, она не могла перестать думать об этих двоих, что встретились ей, о том, насколько они были хорошо знакомы, чтобы знать друг о друге всё, чтобы иметь возможность так просто доверять, о том скрепили ли трудности их отношения. Задавая себе риторические вопросы, Дора завидовала, не могла отделаться от мысли, что в её жизни не было и никогда не будет подобного особенного человека, она и не знала, стоило ли оно того. Дора могла довериться только одному существу. И его не было рядом в этот момент.

Люди тянулись вереницей вдоль улицы, ведущей к стадиону, улыбки плыли по их лицам, веселье и шум распространялись по всей территории Ньетто Руиса, словно день был только создан, что для беспечного счастья и отдыха. Дора хотела бы согласиться с ними в этом, но всё то, что она услышала только усугубляло положение. Опасности таились за каждым углом — вот, что она вынесла. Что-то происходило, что-то, о чем никто из всех счастливых людей на этом фестивале не имел никакого представления.

Что-то серьезное.

Засмотревшись на движение толпы, она не заметила, как врезалась в кого-то. Или как кто-то врезался в неё. Дора пошатнулась, но холодные руки незнакомого ей человека тут же подхватили, удержали в вертикальном положении.

— Ой, простите, — сразу же отозвался кто-то приятным высоким женским голосом, зачем-то продолжая держать Дору, хотя та никуда больше не падала.

— Да ничего страшного.

— Совсем не смотрю на дорогу, столько всего интересного вокруг. Вы тут в первый раз? — улыбнулась ей незнакомка.

От внезапных вопросов, Доре стало неуютно, она не то чтобы не хотела разговаривать, но ей не нравилось отвечать на вопросы незнакомых людей. Впрочем, быть может, это ей тоже было нужно — ещё один способ проветрить мысли, если прошлые никак не увенчались успехом.

Светло-синие выразительные глаза уперлись в Дору в ожидании ответа, на что та чуть улыбнулась самыми уголками, показывая свое расположение, и сказала:

— Да уж, я в первый день глазела на всё подряд без разбора.

Получив ответа, та мило улыбнулась, кивая, её светлые короткие кудри двигались в такт движениям головы и чуть развевались на не сильном ветру. Ничего примечательного, подумалось Доре, ещё одна из тысяч тех, кто пришел сюда с целью добиться мгновенного успеха.

— Меня зовут Скай, — протянула та руку вперед.

— Приятно познакомиться, — Дора пожала её в ответ, называя свое имя. Отчего-то ей стало немного не по себе от очередного прикосновения холодных пальцев, по телу пробежала легкая дрожь, вызывая в ней почти рефлекторное желание поежиться. Скай заметила и поняла сразу же верно, одернув руку, она сжала её между пальцами другой руки, словно это могло бы помочь согреть холодное об не менее холодное.

— Плохое кровообращение, — будто бы оправдываясь, заверила Скай.

— Прости, я не специально. Просто… — протараторила Дора, — немного неожиданно.

— Да ничего. Ты не первая, кто так делает. Это, можно сказать, моя неприятная особенность. Многим не нравится.

На секунду Дора ощутила элемент единения, будто бы понимала Скай в каком-то смысле, будто бы эта девушка, с которой они случайно столкнулись в толпе, была близка к самой Доре, быть может, по причине слов, прозвучавших от неё. Дора иногда думала, что тоже мало кому нравится, не понимая корня проблемы. Окружающие не замечали её, толкали в толпе, врезались в неё на полном ходу (да даже встреча с тем парнем была такой же!) вели беседы, игнорируя нахождение девушки в комнате, и это ведь это всего только за один день. Дора не понимала, было ли это последствием её бесконечно скучного обучения или сама по себе она так хорошо подходила на роль призывателя?

— Я понимаю, — кивнула Дора, и Скай неуверенно улыбнулась ей. — Ты здесь как участник?

— Я? — спросила та слишком удивленно, затем, тут же изменившись в лице, словно ощутила неуместность своего чрезмерного удивления, продолжила. — Нет, я просто… зритель. А ты?

— Ну, сегодня я тоже просто зритель.

— Что ж, в таком случае, как тебе предложение посмотреть шоу вместе? — голос её звучал с толикой неуверенности, но в том, как она смотрела и улыбалась не было и намека на ожидание отрицательного ответа. Доре показалось, словно в её голове даже не существовало возможности для того, чтобы сказать нет, ни единой мысли несогласия.

— Конечно, почему нет?

— Отлично. Тогда идем! — воскликнула Скай, едва ли не начав хлопать в ладоши, что заставило Дору несколько удивленно отпрянуть. Впрочем, в целом, Скай показалась хорошим человеком, она не была слишком шумной, слишком тихой, слишком дерзкой или слишком вежливой, не было в ней ни единого элемента гипертрофированности личности, которая могла бы раздражать, она казалась самым обычным и довольно приятным в общении человеком. Располагала к себе, и Дора подумала, что хотела бы пообщаться с ней побольше. Может быть, даже вышло бы кому доверить переживания.

Глава 8. Кровь

В медцентре резкие запахи дезинфектантов забивали ноздри, спиртовые салфетки, ватные тампоны и легкий шлейф чего-то свежего и холодного прошелся по коже, пока современная аппаратура собирала части поврежденной кожи Шина в единый ровный и цельный изначальный вид. Медицинские запахи, проникая в нос, вызывали ощущение безопасности, обволакивали со всех сторон, говоря, что опасность миновала, закончилась, отошла в прошлое. Никто не задавал Шину вопросов: откуда его раны, как он их получил, лишь узнали имя и сразу же направили вслед за медсестрой. Будто и без расспросов всё понятно, будто они уже слышали обо всём и прекрасно осведомлены. Шин не хотел доверять никому из них, не знал, куда в итоге приведет его медсестра, но постепенно, осознавая, что ничего критического не происходит, начинал успокаиваться.

Сросшаяся кожа невыносимо чесалась, но медсестра настоятельно рекомендовала не трогать её в ближайшее время. Вероятно, она посчитала, что у Шина было достаточно силы воли, чтобы не оставить на только что восстановленной ткани новые раны и царапины, но… Он знал, что от зуда сходят с ума, вырывают вслед за впивающимися ногтями клочки кожи и выбирают смерть.

От этих мыслей он поежился. Теперь казалось, что зуд был не таким уж нестерпимым, можно было и потерпеть.

Затем медсестра принесла светло-синий тюбик с нарисованными на нем переплетениями листьев. Внутри оказался прозрачный гель, который она медленными движениями втирала ему в кожу, периодически вежливо интересуясь о локализации неприятных ощущений. Шину хотелось поплавать в холодной ванне из какого-нибудь менее плотного геля с подобными свойствами, потому что вылеченное колено, о котором он беспокоился больше всего, зудело словно бы изнутри, и он сомневался, что какая-то мазь могла бы помочь.

Когда медсестра закончила, стало намного лучше.

— Где девушка, с которой мы пришли? — спросил Шин у неё, пока та не успела уйти.

— Думаю, в другой перевязочной. Но вам лучше подождать её в коридоре.

Он, впрочем, и не надеялся получить более конкретный ответ, а направление движения и подавно. Всё, что было Шину известно о больницах, так это то, что разгуливать по ним никогда и никому не разрешали. По крайней мере, по тем убитым медцентрам, в которых он провел лучшие годы детства, где всё состояло только из запретов и запертых дверей. Это были не самые любимые его воспоминания, но не то чтобы это привело к фобии, однако иногда Шин всё же недолюбливал подобные заведения, но рациональное зерно в нём знало, что жизнь проще сохранить, имея надежду на то, что тебя вылечат. Самовнушение творило с людьми чудеса.

Шин сполз с кушетки, с удивлением отметил, что ощущение металлических опилок в колене, аккурат между костей, благополучно пропало, и всё, что осталось от этого сумасшедшего дня — безумная усталость и ужасные воспоминания.

В коридоре обнаружилось куда меньше людей, чем он предполагал. Казалось, что по ту сторону барьера безумствовало невероятно опасное существо, но если так, то где те, кто тоже пострадал от его рук и разве ему было достаточно двух человек, которых он даже не смог добить? Этого Шин не мог понять, это казалось ему каким-то неправильным, все разрешилось так просто, без последствий, без вопросов, без паники, без разговоров, что даже звучало подозрительно.

И в коридоре не было Ланы, с которой можно было бы что-то обсудить и понять происходящее, осмыслить ситуацию, когда (или пока) они находились в безопасности.

Медсестра сказала подождать в коридоре, но Шин и не предполагал, куда именно увели Лану. Всё, что было ему известно, что её повели куда-то вперед по коридору, прежде чем сопровождающий его персонал не свернул в сторону той самой комнаты, которую Шин только что покинул. И сейчас он даже не предполагал, куда мог бы направиться за ответами. Впрочем долго раздумывать ему не пришлось.

— Господин Анвин? — с вопросительной интонацией прозвучало за спиной, совсем близко, так, что Шин резко развернулся, ощутив внезапную угрозу, отскочил в сторону, рука дернулась в сторону меча. Одна из тех светло-зеленых одинаковых сотрудниц стояла позади него, и Шин вспомнил, что, формально, она не была живой. Или конкретна эта не являлась големом, а была просто похожа? Эта мысль почему-то завладела его сознанием, так что он пропустил вопрос.

— Что?

— Не могли бы вы пройти со мной? — терпеливо и в той же приветливо-вежливой интонации повторила сотрудница. Быть может, она сказала что-то другое, Шин не мог знать, он практически не слышал первой версии.

— Куда?

Предложение это немного настораживало, учитывая недавние события. Да, они были в медцентре, но только что кто-то преследовал их… Шина настораживало всё, любая мелочь, что только могла произойти, казалась ему продолжением, словно кошмар, от которого он проснулся, это ещё один сон, за которым будет только хуже.

— Один человек хочет поговорить с вами, — кивнула девушка и тут же спешно добавила. — Ваша подруга уже там.

Шин не знал, что из себя представляли големы, но у него создалось впечатление, словно сотрудница перед ним понимала, что нужно говорить, чтобы получить положительный ответ. Что его беспокоит, о чем он думает, что чувствует, как на основании этого получить его согласие. Пугало такое так же, как и сам факт необъяснимо возникшего позади человека. У Шина был уже неприятный опыт общения с кем-то, кто «хотел бы с ним познакомиться». Как-то многовато появилось вокруг людей, которым было что-то нужно от него, не так он представлял себе это место — немного сражений, пара диалогов со случайными людьми в комнате ожидания, где Шин бы пару раз ответил им общими фразами и наводящими вопросами, но то, во что в итоге он ввязался даже близко не вписывалось в ожидания, было почти диаметрально противоположно, и совершенно ему не нравилось.

Происходящее насторожило, но оставить Лану в одиночестве было бы не самым лучшим поступком после всего. Потому Шин не мог отказать.

Наверное, подумал он, ему бы стоило научиться это делать — отказывать. Очень бы пригодилось в будущем.

Девушка в светло-зеленом привела Шина в помещение в дальней части коридора. Ни поворотов, ни подъемов, не было необходимости запоминать маршрут, так как он и не представлял из себя ничего сложного. Шин утешал себя тем, что в случае чего побег не станет большой проблемой, но в то же время надеялся, что в медцентре не произойдет ничего, что происходило на открытом пространстве темной улицы. Слишком много лишних глаз, слишком много потенциальных жертв. Судя по тому, как пустынно здесь было, непредвиденных жертв их преследователь не планировал. Или просто в этом городе никто еще не получил достаточно повреждений, чтобы обращаться за медицинской помощью, и события были связаны друг с другом только в тревожной неразберихе в сознании Шина.

Привела сотрудница его в небольшое светлое, отделанное ровной чуть бликующей бледно-голубой краской, помещение, что выглядело как и весь коридор, как те несколько комнат, двери в которые были открыты, и куда Шин успел заглянуть по дороге. Однако вместо белых кушеток, стульев и столов, здесь находились темные шкафы вдоль стен и пара уютно выглядящих серых дивана, расположенных друг напротив друга, между которыми находился журнальный столик, правда, такой же белый, как и все другие столы. Мебель выглядела практически нетронутой. На одном из диванов сидела Лана, опираясь руками об его края, её пальцы на мягкой обивке едва заметно сжимались. Когда дверь открылась, она резко повернула голову на звук, и на её лице отразилась почти незаметная тень улыбки на фоне панического ожидания. Шин не знал, что тут происходило, но, кажется, Лане это не нравилось.

— Ожидайте, пожалуйста, — с этими словами девушка в светло-зеленом оставила их, и дверь за ней захлопнулась, защелкнулась, словно на ключ.

Шин дернул за ручку, но ничего не произошло. Он подергал чуть сильнее, ситуация не поменялась. Они были заперты здесь, и этот факт никак не приводил к хорошим мыслям.

Лана позади него вздохнула, Шин услышал звук её приземления на мягкую спинку, затем она заговорила:

— По крайней мере, нас тут двое. В случае чего, есть шанс.

Думать, на что у них может быть шанс, Шину не хотелось, как и возвращаться в тот самый кошмар, от которого он только недавно проснулся. Шин снова дернул дверь за ручку, но ничего не произошло и на третий раз, колотить по ней и звать на помощь ему показалась уж слишком абсурдным. Случайный маньяк в сговоре с целым медцентром, оборудованном передовыми технологиями и лучшими специалистами, пытается убить двоих случайных прохожих посреди открытой улицы? Звучало так абсурдно, что не могло быть правдой, это ведь не захолустье, где никто не узнает о чьей-то смерти, это чертова Шестая Битва с журналистами на каждом углу.

Волнение Шина чуть отпустило, ведь Лана была здесь, их было двое, это создавало ощущение хоть какой-то надежды, впрочем не то чтобы они смогли победить в прошлый раз, но у них тогда были все шансы на побег, хоть в итоге Шин все их шансы отправил на дно. Вспоминать свои проколы было неприятно, так что он постарался забросить эту мысль подальше — знал, что она всё равно не отпустит, но решил вернуться к ней позже.

— Ты как? — осторожно спросил Шин у Ланы.

Она беспечно пожала плечами, словно бы ничего серьезного не произошло, но было видно, что её беспечность не настоящая, совсем наигранная, постановочная. Лана тоже беспокоилась, боялась за себя, её голос едва заметно сбился, когда она сказала:

— Вполне… нормально. Всё, что нужно было подлатать, врачи подлатали.

При этом удивительно, насколько спокойной она могла казаться, учитывая, что всего минуту назад была напряжена больше, чем Шин, пока его вели вдоль десятков дверей белого коридора. Могла ли Лана легко переключаться или она предпочитала скрывать свое отношение за показной беспечностью, Шин не знал, никогда не спрашивал, да и сейчас было неподходящее время для разговоров о формах психологической защиты.

Ждать им пришлось недолго. Всего через пару минут замок на двери снова оглушительно щелкнул, и в помещение медленным размеренным шагом прошла женщина в возрасте. Её волосы, пепельно-серые, были собранными в высокий пучок, лицо, покрытое морщинами, застыло в выражении холодной сдержанности, а острые глаза с прищуром осматривали их обоих. Шин ощутил необыкновенное желание сделать несколько шагов назад, но это действие не спасло бы от строгого оценивающего взгляда, которым незнакомая дама окинула пространство вокруг. Всё в ней, от одежды и прически до того, какой статной походкой она вошла, говорило, что эта женщина не станет церемониться с ними, не станет задавать лишних вопросов и слушать, как лишние вопросы задают ей.

Затем она заговорила, и Шин сложил в голове её образ окончательно:

— Инцидент, который произошел с вами несколько часов назад, не должен получить огласки. И я очень надеюсь, — от того, как прозвучали её последние слова, какая повелительная, но в тоже время вежливая, интонация была вложена в них, Шин ощутил опасность, — что вы нам в этом посодействуете. Само собой, мы тоже не останемся в долгу.

Пока Шин пытался справиться с тревогой и ощущением угрозы, Лана подскочила с дивана и гневно бросила в ответ:

— Почему вы не хотите, чтобы кто-то узнал? Вы замешаны в произошедшем? И кто вы вообще такая?!

Женщина никак не изменилась в лице, не выдала иной эмоциональной реакции на резкие слова Ланы, кроме спокойствия, перевела взгляд на Шина, отчего он почти сделал тот планируемый шаг назад, после чего женщина продолжила.

— Моё имя Адфин Илизант Стольфре. Я представитель администрации города. Вам известно, что Ситта — город, который принимает Шестую Битву тысячи лет. И многие жители зарабатывают внушительные суммы во время проведения соревнований, потому наша задача, как администрации, сделать всё возможное, чтобы облик мероприятия не был испорчен внезапными инцидентами. И мы бы хотели, чтобы вы не стали разглашать информацию о случившемся, дабы не вызывать общественных волнений до получения исчерпывающих сведений о ситуации. Нам не хочется, чтобы по городу ходили неподтвержденные слухи. Со своей стороны, мы примем меры, чтобы подобного больше не повторялось.

— И что вы сделаете? Поставите несколько солдатиков на улицы, чтобы они стали следующими? — с сарказмом спросила Лана. — Это серьезное дело, этот… кто бы он ни был слишком опасен, чтобы так просто замять и забыть о случившемся!

— Я прекрасно понимаю ваше негодование, — всё так же непробиваемо спокойно продолжала женщина. Шин, слушая её, размышлял, что из названного ей являлось именем, и как нужно было называть представителя местного правительства. Госпожа Стольфре продолжала. — Но наша цель на данном этапе — сохранить мирную обстановку. Пока ни вы, ни мы, ни кто либо другой не знает о том, что именно произошло, кто именно напал на вас. Поправьте, если я ошибаюсь. И мы не можем сказать обществу, что по улицам города разгуливает некто, о ком мы ничего не знаем, пока сами во всем не разобрались. Нам необходимо получить информацию, прежде чем оповещать население. Именно поэтому я прошу вас воздержаться от огласки, пока вышеупомянутая информация не будет уточнена. Понимаете, к чему я веду?

— Хотите сказать, что нам стоит помолчать, пока ещё кто-то не пострадал? Или, что хуже, пока кто-нибудь не умер? — на этот раз Шин уже не смог промолчать, оставляя все негодование Лане. Просто так скрыть факт, что произошло покушение только для того, чтобы продолжать зарабатывать деньги на потенциальных жертвах неизвестно кого, пока они не стали его жертвами в действительности? Это было низко и отвратительно, Шин терпеть не мог таких мелочных людей, которых заботила только их выгода, даже если предложения поступали от того, кто представлял из себя безупречный представительный образ.

— Никто не пострадает и не умрет, так как мы прекрасно осведомлены о ситуации и знаем, как с ней побороться.

— Осведомлены? — пораженно спросил Шин.

— У нас есть некоторая информация, которая требует проверки, но в остальном мы имеем представление, о чем идет речь.

— И потому надеетесь, что ничего не случится? Может быть, вам стоит рассказать людям, с чем они имеют дело, чтобы это они знали, как с ним бороться?

Взгляд, который дама бросила на него после этой фразы, Шину не понравился, словно ледяные колья, которые забрались под кожу маленькими занозами, заставляя чувствовать холод, этот взгляд прошелся вдоль позвоночника. Шин терпеть не мог, когда кто-то мог повлиять на твое состояние одним лишь взглядом.

— Вы — молодые участники. Вам кажется, что все просто, что все решается магией и в рамках простого победил-проиграл, но в обычной жизни не существует только двух вариантов. И в данном конкретном случае, мы не можем «победить», если посеем панику, если вынудим людей защищаться своими силами. Мы — те, кто должен защитить их. И та защита, которую мы можем дать им на данном этапе, включает в себя сокрытие инцидента до тех пор, пока основные вопросы не разрешатся. Мы не отворачиваемся от людей, не бросаем их на произвол судьбы, мы защищаем их. Возможно, вы не понимаете этого, или не хотите принимать такую точку зрения, но она направлена на получение оптимального блага для всех, а не только сиюминутной справедливости.

Отчасти, может быть, Шин понимал её. Может быть, где-то в глубине его души существовал тихий голосок, говорящий, что, вероятно, так будет лучше для всех остальных, что паника не поможет в разрешении ситуации, что не все могут защитить себя сами, но в то же время он думал — люди имеют право знать, что находятся в потенциальной опасности.

— Духи знают об этом? — спросила Лана, разрушив возникшую тишину.

— Полагаю, им многое известно. Однако они не часть администрации Ситты, и не вмешиваются в наши дела.

— То есть, они могут знать, но могут и не знать. И вы не планируете сообщать о ситуации никому, кроме своего круга по интересам, даже тогда, когда, очевидно, эта проблема серьезного масштаба?

— Вам должно быть известно, что Эгиос не вмешивается в политику, если вы пришли сюда с целью участвовать в жизни Духов. По этой причине у нас нет возможностей для подобного взаимодействия.

— Мы сообщим об этом, — внезапно кивнула Лана, чем вызвала впервые изменение на статном лице женщины, та собиралась ответить что-то, но Лана перебила. — Это наше условие. Духи должны об этом знать.

— Мы не можем быть уверены, что огласки не случится по их вине, по причине того, что мы не можем контролировать их действия. Мне бы хотелось, чтобы вы понимали, насколько важна Шестая Битва для Ситты.

— Это мы уже прекрасно поняли. Но оставлять всё так — это не лучший вариант. Вы не можете гарантировать безопасность людям, когда они не знают об опасности, как и мы не можем гарантировать вам, что Духи не станут её причиной. Но, в таком случае, если вы настаиваете на сохранении случившегося в тайне, то мы настаиваем на наших условиях. Это будет честным обменом, вам не кажется?

Лицо женщины незаметно едва скривилось, словно она принимала решение, на которое не рассчитывала. Вероятно, подумал Шин, госпожа Стольфре хотела заверить их в том, что всё будет хорошо при указанных условиях, ведь для более действенного метода — шантажа — у неё не было подходящей почвы. Судя по недовольству, компромисс её не устраивал.

— Хорошо. Если это ваше условие для молчания, то так и быть, однако если всё станет явным, не думайте, что это никак не повлияет на ваши жизни. Город не сможет защитить вас, если всё превратится в хаос.

— Мы так и поняли, — кивнула Лана за них обоих, — но всё будет только хуже, если Духи не вмешаются. Это будет хорошо и для города — они справятся с вашими проблемами за вас.

На лице госпожи Стольфре отразилась ироничная полуулыбка, она долго смотрела на Лану, и в глазах женщины мелькнуло что-то ностальгическое, затем она, вздохнув, сказала:

— У вас очень позитивное представление о Духах. Впрочем, может, если вы станете их Посланниками, это представление… превратится в реальность

Шин ощутил, будто слова в конце должны были быть иными, противоположными, словно он сам говорил подобное некоторое время назад, словно истина, которую будто бы понимал он один, обрела форму в чьих-то словах — непогрешимость и всемирное благо в руках Духов серьезно переоценены.

В итоге, они так ничего и не смогли сделать. Стала ли Лана рваться к Духам, чтобы исполнить те условия, которые она ставила, Шин не знал. Сам он не стал. Оснований для таких мероприятий у него не было, дружеских отношений уровня Ланы, доходящих до неформального общения, он не успел завести, так что выходило, что и рваться с рассказами было не к кому. Отчасти он не верил в то, что Духи действительно стали бы вмешиваться во что-то, что не касалось непосредственно их самих, но размышления приводили Шина только к ещё большим размышлениям, которыми совершенно не хотелось забивать голову.

Да и потом, времени на них практически не было.

День фестиваля наступил очень рано и неожиданно, несколько дней пролетело незаметно, словно их и не существовало вовсе, и к тому моменту, когда до Шина добралась информация о приближающемся дне его первой битвы, они полетели стремительнее некуда, создавая впечатление, словно и не было никаких дней. Шин не знал, на что потратил их, потому что помнил только, как нашел в комнате полупрозрачный лист на комоде, который загорелся датой и некоторыми уточняющими надписями, как только оказался в руках Шина, а стоило ему дочитать до конца, как лист рассыпался на мельчайшие фрагменты, словно и не существовал вовсе.

После этого началась неотвратимая утечка часов. Шин помнил, как пытался выбрать наиболее оптимальный вариант для начала сражения, размышлял, стоит ли атаковать первым, чтобы не оставить противнику возможностей, или подождать, когда тот раскроет все свои таланты, но понимал, что дело было не в абстрактном представлении, а в конкретной ситуации, с которой он не был знаком. Никогда ещё воображаемые варианты поведения не пригождались в реальной жизни, всегда всё шло не так, когда в системе появлялась неизвестная переменная — кто-то, кто тоже представил свой вариант развития событий и, быть может, старался ему следовать.

Шин знал, что ничего не выйдет, но все же пытался представить. С контролем несвойственной ему магии стало слегка получше, и, хотя она не всегда делала именно то, что от неё требовалось, направление было верным. Ему не удавалось контролировать её полноценно, размеры, скорости, характер проявлений, но она выбиралась наружу из образов сознания, и также покидала реальный мир при необходимости.

А затем настал день, отмеченный в рассыпавшемся листе.

После долгого сна у Шина немного болела голова, но в целом он ощущал себя лучше, чем пару дней назад: осознанней и немного более уверенным. Он вполне ощущал себя собранным и готовым решать свою дальнейшую судьбу. Не факт, что судьба хотела, чтобы он решал её, однако теперь возможности выбора не было — он либо проигрывает и уходит, либо остается и пытается пройти дальше.

За полчаса Шин полностью собрался, однако холодная вода никак не помогла утихомирить головную боль, возникшую после сна. Посмотрев на себя в зеркало над раковиной, он совершенно не оценил зрелища, которое там увидел. Зеркало намекнуло в отражении, что выглядел он плохо, очень плохо, паршиво с синяками под глазами и в целом осунувшимся видом, но теперь уже было поздно что-то менять. Шин закрепил застежку на кожаном браслете мини-меча, окинул комнату взглядом, думая, не забыл ли чего-то важного, и вышел на улицу. Местное светило, находясь в зените, радовало умеренным теплом, вызывая надежду, что природа немного восстановит его потрепанный внешний вид. Вблизи стадиона собралось много народа, привносившего высокий уровень шума, который давил на Шина, на его больную голову, что делало день только хуже и хуже, а время шло даже быстрее, чем нужно было. Быть может, современные технологии добавили скорости вращения Линегриму просто так, без повода.

Первая битва воздуха на фестивале в этот день планировалась ближе к вечеру, когда все фестивальные захватывающие демонстрации были окончены, звезда постепенно угасала над горизонтом, и жара потихоньку отступала. Это была третья битва, последней замыкал день огонь — в самых сумерках. Шин был готов. Или думал, что был готов. Лана просидела всё время ожидания, которое могла бы потратить с пользой, с ним, и Шин был ей за это благодарен. Её поддержка никак не исправила того, что он был слишком обеспокоен, взволнован, не уверен ни в чём вообще, но, казалось, стало чуть лучше. Шин крепко сжимал в руке меч, когда выходил под свет прожекторов на арену, заполненную песком.

Хрупкая девушка около противоположного выхода оглядывалась по сторонам. С большого расстояния Шин не мог разглядеть её, но отчего-то ему казалось, что она не ощущала себя здесь в своей тарелке. Зазвенел гонг, отражаясь по всему периметру арены, отдаваясь звоном в ушах. Битва началась.

Девушка с противоположной стороны среагировала первой.

У неё были неотразимо цепляющие глаза, нечто среднее между голубым и зеленым, но дело было вовсе не в цвете, а в том, как она смотрела, словно видела не тебя внешнего, а твою внутреннюю сторону, словно знала то, чего не знал ты сам. Шин заметил только их, когда она оказалась слишком близко за невероятно короткое время, сбивая его с ног одним легким движением. Отлетев на пару метров, он не удержался на ногах, упал на не такой уж мягкий песок.

— Меня зовут Эмили. Хочу, чтобы ты запомнил, — бросила она уверенным голосом, который даже близко не складывался с тем образом, что вообразил для неё Шин несколько десятков секунд назад.

Отойдя всего на два шага, Эмили резко развернулась, превратилась в огромный, внушительный вихрь, что закручивался сам в себя, превратился в птицу на глазах пораженных зрителей, птица махнула крыльями несколько раз, на пробу, а затем стремительно взмыла в воздух, нырнула в пике. Шин находился слишком близко, её целью, не успел бы уклониться, птица закрывала собой все небо. Поток от крыльев снес его далеко назад, прокатив по рассыпчатому песку.

Эмили не собиралась останавливаться.

Пять высоких волн догнали его следом, собрались по кругу со всех сторон, загнали Шина в ловушку. Он рванулся вперед, оставляя за собой размытые очертания своей иллюзии среди поднявшегося в воздух песка, нужно только выиграть немного времени, запутать Эмили. Волны от крыльев птицы сомкнулись друг на друге, песок разлетелся в стороны, оставляя после себя неровные клубы пыли. Эмили потеряла его из виду. Он наделся на это.

Шин понимал, что лучшая тактика боя, когда ты не можешь превзойти противника мощью, это скрытность и неожиданные атаки. Что это была единственная доступная ему тактика, пока птица не взлетела снова. Он хотел использовать её, но Эмили заметила, словно почувствовала присутствие в самый последний момент. Лезвие меча коснулось её волос, отсекая локон, пришлось самым краем вдоль щеки, на белоснежной коже выступила кровь, небольшие капли покатилась вниз по металлу. Пока локон падал, Эмили развернулась, взмахнула руками. И была снесена ударной волной вместе с распавшимся на части локоном.

Шин как-то кстати вспомнил, что пришел сюда от ветки воздуха. Первая удачная атака вызвала в нём небольшую радость, но он понимал, что гордиться собой было рановато. Эмили пролетела несколько метров спиной вперед, неудачно приземлилась, перекатилась по земле, попыталась подняться. Шин очень надеялся, что она не сломала в полете ничего важного: рук, ног, позвоночника — почему-то его беспокоило это, беспокоило состояние противницы, хотя он должен был надеяться, что она не сможет продолжать. Но она могла. Эмили пролежала неподвижно всего секунду, Шин ждал, пока она поднимется, не предпринимал никаких действий, хотел честного сражения, но в то же время думал, что попросту не успел бы ничего сделать. В его голове было пусто.

Эмили вскочила на ноги, слегка пошатнулась, отряхнула одежду, словно бой был уже окончен и торопиться некуда, посмотрела своими выразительными глазами. Шин ощутил негодование и мысль, что она его и за противника не считает, но бить лежачего никогда не было его принципом. На Эмили он видел несколько царапин, кожа местами ободралась от трения, покраснела. Девушка смотрела на него, в ожидании, не решится ли он продолжить, и сделала шаг в сторону. Шин ощущал себя невероятно глупым блюстителем справедливости, которая была не к месту.

С каждым шагом вокруг неё завивались вихри, она плавно водила руками из стороны в сторону, меняя их траекторию, потоки воздуха, едва заметные из-за поднимаемого песка, закручивались вокруг. Шин пытался понять, что она планирует, что он мог бы сделать с этим, но логическую цепочку заклинило.

Эмили резко остановилась, воздух вокруг замер, а потом сорвался с места, Шин не был готов вообще ни к чему. Он хотел разрубить поток мечом, разделить его на две части, но в вихрях мелькнули огненные всполохи.

Огонь он просчитать не успел.

Восьмая минута подходила к концу, и ни один из них не был лишен движения, силы или жизни. Шин испробовал на Эмили парочку всегда срабатывающих иллюзий. Во взрывы та поверила: отпрыгнула в сторону, часть даже смогла её зацепить, хотя урона от них было намного меньше, чем от огня в её ветре. И этого было совершенно недостаточно.

Восьмая минута подходила к концу, на этот раз Шин оказался на земле, он тяжело дышал, воздух попадал в легкие со свистом, что-то с ними было не так. На его руках покрывались мелкими пузырями несколько ожогов, небольших, но пугающих, местами они кровоточили, горели и вызывали боль при каждом прикосновении.

Он должен был встать, но сил, чтобы подняться не было.

— Вставай, — Эмили пихнула его в бок кончиком ботинка. Её грудь вздымалась от тяжелого дыхания, но она явно ощущала себя в разы лучше.

Меч лежал неподалеку, Шин потянулся за ним, Эмили кинула по направлению движения быстрый взгляд, подхватила чужое оружие и… замерла с ним в руках, молча, не двигаясь, она смотрела на бликующее в софитах лезвие, как завороженная. Затем вытянула руку, держащую меч, вперед, снова замерла с ним, чуть склонила голову, будто бы разглядывая металл под другим углом. Шин оперся на руки, пытаясь встать, Эмили ничего не сделала, не отреагировала, не сдвинулась с места. Так и стояла, смотря в одну-единственную точку перед собой.

— Что ты?.. — попытался спросить у неё Шин, но та молчала, нечто странное проглядывалось в её взгляде, пугающее, матово мертвое, пустое. Это была совершенно не так же девушка, которая находилась с ним на арене несколько минут назад. Эмили шевельнула рукой, облако пыли поднялось в воздух, заполняя пространство. Шин зажмурился, чтобы песок не попал в глаза, нашел в себе силы, неуклюже поднялся. Летающий вокруг песок царапал раны, отвлекал и не давал ничего разглядеть перед собой.

Зрители на трибунах взволнованно загудели, некоторые кричали, требовали разогнать пыль, из-за которой им ничего не было видно. Пыль летала в воздухе слишком долго. Шин успел подняться, но не успел сделать ничего другого, песок кружил вокруг сплошным вихрем, приходилось жмуриться, закрывать лицо руками, смотреть сквозь тонкие щели между пальцами. Силуэт Эмили, не повернув головы, не отрывая неживого взгляда от лезвия, развернул острие меча в противоположную сторону, самый кончик уперся ей в область живота.

— Не… — успел прошептать Шин, песок тут же облепил слизистые, отдавая противным хрустом на зубах. Шин рванулся в сторону нечеткого силуэта, в голове не было ни единой оформленной мысли, но… Силуэт меча исчез. Песок замер и постепенно начал осыпаться, открывая обзор. Эмили не издала ни звука, когда острый клинок прошил её насквозь. Она даже не изменилась в лице.

Толпа гудела где-то на периферии сознания Шина, отчетливо он слышал лишь невероятно выразительный удар падающей девушки о мягкий песок. Словно бы кто-то выкрутил настройку вселенной, увеличивая громкость тихого и мягкого приземления до уровня взрыва. Облако медленно оседало, сползало вниз, открывая полную картину. Силуэт Эмили извивался, её небольшие ладошки испачканные в крови хватали предмет внутри неё, то ли в надежде вытащить, то ли в надежде остановить боль, она хрипела, но за шумом толпы этого почти не было слышно. Шин был ближе них, он слышал, как свистит воздух внутри гортани смешиваясь с вытекающей кровью, видел как она пузырится. Рукоять меча торчала из живота, лезвие продолжалось со стороны спины, под углом к земле, зарывшись острием, кровь струями стекала по холодному металлу вниз, не успевала далеко растечься и впитывалась в остывающий песок, чернея. Шин стоял в метре, не двигался, так и замер в движении, полупопытке помочь, что-то сделать, что-то изменить. Он смотрел, как желтый песок становится практически чёрным и ощущал подступающую тошноту. Он не хотел видеть того, что случилось, не хотел знать, почему это случилось, не хотел, чтобы другие, чтобы кто угодно это видел, он должен был наложить иллюзию, но… не мог этого сделать без меча. И с мечом не был уверен, что смог бы. Эмили, наконец, перестала дергаться, замерла, её красивые глаза застыли нараспашку, не выражая более ничего, остекленели, в уголках подсыхали прозрачные капельки, изо рта текла струйка пенистой крови, медленно исчезая в песке. Шин не хотел подходить к ней, не хотел трогать её, не хотел подтверждения того, что и не требовало подтверждения, не хотел прикасаться к скользкому от крови оружию, ему хотелось развернуться в сторону выхода и никогда больше не возвращаться.

Толпа взвыла, кто-то даже кричал ободрительные лозунги, кто-то осуждал его, теперь Шин почему-то слышал каждого, каждое слово отражалось внутри черепной коробки, словно она неожиданно оказалась пуста, резонировала, возвращая кричащим их же слова обратно. Шин не понимал, что произошло, чувствовал, что должен был остановить это, предотвратить, что-то сделать, но мог только смотреть. Тошнота поднималась всё выше и выше, в солнечном сплетении начало неприятно закручиваться что-то, что хотело выбраться наружу, внутренности планировали стать частью окружающего пространства, но Шин держал себя в руках, насколько мог, пока ещё мог.

По желтому песку арены расплывалось темное пятно крови, из раны, нанесенной его же мечом, но не его желанием. Всего минуту назад в теле Эмили находилась жизнь, которая имела свои цели, планы, важных и дорогих людей, что ждали её возвращения, а теперь ничего из этого не было, ничего не имело значения.

Гонг оглушительно прошелся по всей арене, но не принес ни малейшего ощущения победы. Шин смотрел на ставший внезапно отвратительным окровавленный кусок металла и ощущал только ненависть к себе самому.

Глава 9. Меч

Наблюдая с трибун, в тот момент, когда пылевое облако накрыло поле, когда что-то начало происходить там внутри, Лана ощутила неладное, буквально почувствовала, как что-то пошло не так, как привычный, должный ход событий рассыпается на части. Пробираясь через беснующуюся толпу, она ощущала нарастающее внутри напряжение, но не могла сказать, что именно так беспокоит её. Снизу видно было куда как хуже, но едва услышав пронесшийся по трибунам всеобщий пораженный вздох, она практически представила всю картину перед глазами, словно увидела её особым, скрытым от других, зрением, понимая одно — всё плохо.

Лана чувствовала, что на поле сейчас происходит нечто непоправимое, что-то такое, что в корне изменит всё, что действовать стоило очень быстро. Она летела через коридоры внутри стадиона, чтобы успеть к нужному выходу как можно быстрее, и, едва не столкнувшись с несколькими людьми по дороге, добралась до того места, которое покинула всего полчаса назад. «Не надо бы уходить отсюда», — гневно проклинала Лана саму себя, ощущая, что могла бы что-то сделать, на что-то повлиять, успев среагировать намного быстрее, должна была сделать хотя бы… какой-нибудь минимум.

У выхода столпилось несколько человек, вероятно, следующие в очереди участники и их знакомые, которым не сиделось на месте, они так же, как и зрители с трибун, неотрывно наблюдали за происходящим на арене. Лана рванулась в их сторону, невежливо расталкивая каждого, словно препятствия. Первое, что бросилось в глаза — яркий свет. Второе — два размытых силуэта в самом центре арены, сфокусировавшись, Лана поняла — кто-то лежал. Она слышала разноплановый шум толпы с трибун и, не зная, что ещё могла сделать, шагнула вперед…

Резкая боль в области носа немного отрезвила её. Оглядев проход, Лана осознала наличие препятствия и вспомнила о невидимом барьере, который перекрывал возможность попасть внутрь кому-либо во время представления.

— Не рвись так, они еще не закончили, — бросил насмешливым голосом парень в стороне.

— Там мой друг! — возмутилась Лана, обернувшись. Незнакомец только незаинтересованно отвернулся в сторону, не став отвечать. Лана не могла ждать здесь, чувствовала, что должна находиться там, с Шином, должна была что-то сделать, чтобы панический голос в её голове, бесконечно на повторе твердящий о плачевности ситуации, замолчал, наконец. Но она стояла здесь, бесполезная, не в силах хоть как-то помочь Шину.

— Разойдитесь! — раздалось позади, и несколько человек в светлой одежде пролетели мимо Ланы, легко миновав барьер. Не теряя долго времени, она юркнула за ними, не особо надеясь, что получится, но маневр вышел успешным. Пока она неслась следом, успела заметить лежащую на земле девушку, в то время как команда, — теперь Лана разглядела, что они носили такую же светло-зеленую форму, как и другие сотрудники, однако на рукавах их рубашек располагались знаки в виде вышитого красным посоха, обвитого змеей, — стремительно окружила, но их быстрые движения сразу же стали медленными и тягучими, как только они дотронулись до пострадавшей.

Бросив короткий взгляд в их сторону, Лана заметила отблески металла, и черные пятна на песке — картина в её голове сложилась действительно удручающая, плачевная, требующая её помощи.

Она видела, как кто-то из медиков поднял Шина на ноги, и тот едва не завалился назад, Лана подоспела точно в этот момент, подхватывая. За своеволие она получила неодобрительный взгляд со стороны высокого парня со змеевидным посохом, но он ничего не сказал. В то же время другой член команды осторожно переносил тело девушки на левитирующую переноску, разложенную у самой земли. Лана не успела заметить, откуда они её достали, но полагала, что и медцентр использует уменьшение предметов. Мысль, что она сама, на самом-то деле, толком до этого не была в медцентрах, в её голове так отчетливо превратилась в недоумевающий вопрос: «Я вообще никогда не болела или что?», но быстро испарилась за ненадобностью.

Тело сверху покрыли прозрачным барьером, наподобие того, что находился у арки на входе, с которым Лана успела удачно познакомиться носом, затем переноска поднялась на полметра вверх и медленно потянулась между работниками медцентра в сторону выхода.

— С вами всё нормально? — вежливо поинтересовался тот самый высокий парень, который так и не сказал ничего Лане. Он обращался к Шину, но Шин не ответил, так что Лана решила отвечать за него.

— Я о нем позабочусь, — кивнула она, на что получила только ещё один неодобрительный взгляд.

— Учитывая стремление, охотно верю, — ответил ей медик. — Но осмотр лишним не будет.

В центре арены оставаться не имело смысла, так что они втроем двинулись следом за остальной частью медицинской команды. Лана поддерживала Шина, но больше ей казалось, что двигался он на автомате, что пошел бы куда угодно, если бы его повели в ту сторону. Возможно, решила она, это был шок, и осмотр и правда не помешал бы. Далеко уходить не стали, остановились у той самой лавочки ожидания, на которой Лана не так давно говорила Шину, что всё будет хорошо. Теперь же она ощущала, будто бы так нагло ему врала, ведь ничего не было хорошо, хотя она и говорила, что никто не станет убивать его, в итоге вышло…

Пока Шина осматривали, он не сказал ни слова, в ответ на вопросы от разве что кивал, если ответ требовался утвердительный, и ничего сверх того. Ожидающих здесь участников проводили свободные работники, и кроме них троих в закутке не осталось никого. Затем медработник принялся обрабатывать Шину поврежденную кожу, в то время как Лана наблюдала с расстояния. Она не хотела мешаться под ногами, и в тоже время пыталась понять, что произошло, почему она решила, что ей необходимо так быстро прилететь сюда, почему решила, будто она незаменима, даже не зная, что случится, и что случилось, почему была здесь, когда никто не звал и не просил о присутствии. Также Лана никак не могла понять, как так вышло, что кто-то умер, хотя как никто понимала — кто-нибудь может умереть, всегда есть вариант, в котором плохое случается и случается внезапно, но в данный момент в её голове не укладывалось, что Шин мог кого-то убить. Вот этот неуверенный в себе мальчик, который был в панике от ожидания. Лана размышляла о том, насколько хорошо знает его, чтобы делать выводы, насколько он и вправду был таким неуверенным, каким показался вначале, приходя к неутешительному выводу, что может быть, она вообще ничего о нем не знала, может быть, никто не знал. В тоже время Лана не могла поверить в такое, это значило… она совершенно не разбирается в людях, а она разбиралась в людях. По крайней мере, считала так до этого момента.

Лана не слушала, что спрашивал высокий парень, оставила его едва ли не монолог как фоновый шум, погрузившись в мысли, но внутри этих мыслей постепенно к ней приходило осознание, что монолог превратился в нечто иное.

— Нет… нормально, как-нибудь справлюсь, — донеслось до Ланы голосом Шина, и она выплыла обратно в реальность. В реальности мало что поменялось, однако медик поверил словам её друга и покинул их. Шин снова сидел практически на том же месте, где Лана застала его в прошлый раз, и круг словно бы замкнулся. Они вернулись к тому, с чего начинали.

— Ты как? — осторожно спросила Лана, ощущая дежавю.

Шин вздохнул, откинулся назад, облокотившись спиной о стену позади лавки, и закрыл глаза.

— Шин?

— Я убил её…

То, как прозвучало: обреченным тихим шепотом, на грани слома, но в то же время необъяснимо спокойно, почти с безразличием, — Лану поразило, словно слишком быстрые пять стадий принятия, которые невозможно было уложить в несколько минут, уже миновали.

— Не убил, — упрямо ответила Лана, хотя буквально несколько минут назад сама думала о том же.

— Нет, это не так, — ответил Шин с непоколебимой уверенностью в голосе.

— Расскажи, что произошло, и тогда мы узнаем, так или не так.

Она решила, что самым коротким путем будет спросить, узнать от первоисточника, чем от всех тех, кто мог бы поведать несколько баек и слухов, которые, несомненно, закрутятся вокруг этой истории. Прозвучало слишком резко, в повелительном тоне, который Лана не должна была использовать, она ощущала себя несколько неуютно от того, что использует грубый расспрос, но другие пути были бы длинными, а время терять — непозволительная роскошь. Шин молчал, и тогда Лана подумала, что всё провалилось, ведь он точно не стал бы говорить с ней, когда она так прямо задает вопросы и идет напролом.

— Даже если ты думаешь, что убил её, это не… я не знаю, помнишь ведь, это место наполнено плохие событиями? Если такое должно было произойти, то оно произошло сейчас, ты можешь справиться с этим и использовать как опыт… ну правда…

— Она сказала мне своё имя, — ответил Шин с той же интонацией ожидания совершенно беспросветного будущего. — Это означало, что она хотела победить? И что же тогда пошло не так?

— А что пошло не так?

— Всё не так! Она думала о победе, но теперь лежит где-нибудь в холодной комнате, чтобы не успеть разложиться, пока сюда не прибудет кто-то из тех, кому она была важна и дорога! Разве это можно назвать правильным стечением обстоятельств?

— Как ты и сказал, это стечение обстоятельств… Ей просто не повезло… Наверное. Я не знаю, что там было, только ты знаешь. Ты не можешь убедить меня в своей вине, пока я сама не пойму ситуацию!

Лана немного лукавила или, быть может, откровенно врала. Она видела лезвие меча, пронзившее тело девушки насквозь, и не было ни единого варианта в её голове, в котором Шин мог бы не быть к этому причастен. Тем было удивительнее услышать то, что он сказал дальше, смотря мрачным взглядом в сторону едва мерцающего барьера у выхода на арену:

— Она убила себя.

— Что?..

— Стала странной и проткнула себя мечом насквозь… Вот, что пошло не так. Как она могла желать победы и за несколько секунд дойти до самоубийства?

Лана… не знала. Хотела бы ответить, но не знала, что говорить, ведь все казалось так очевидно и просто поначалу, она видела с трибун: та девушка имела преимущество, она побеждала, под завесой пыли могли быть только иллюзии Шина, но… Лана была уверена, что он не мог кого-то убить и тем более внушить кому-то идею самоубийства, так что непонимающе спросила:

— Погоди… зачем она убила себя?

— Да откуда мне знать?! — он разозлился, внезапно, Лана не ожидала столь бурной реакции, отошла чуть назад, рефлекторно, на автомате. В голове словно щелкнул тумблер внезапной опасности, но опасности не существовало, ведь у Шина на руках не было никакого оружия, ничего, чем он мог бы навредить, и Лана, уверенная, что куда больше продвинулась во владении своем элементом, могла дать отпор, но что-то заставило её инстинктивно отшатнуться.

— Ладно-ладно, всё в порядке, — замахала руками Лана, поднимая ладони на уровень плеч, и простой психологический жест, казалось бы, сработал. — Я просто хочу разобраться, чтобы понять то, что волнует и тебя: почему она так поступила. Случилось что-то ещё, помимо этого? Какая-то… другая магия? — осторожно попыталась нащупать нужный путь Лана, и когда Шин бросил на неё ни разу не спокойный взгляд, она поняла, что пошла по скользкой дорожке. Опять.

— Думаешь, это я её заставил?

— Не думаю, — что, было правдой лишь отчасти, но Лана не могла выражаться только правдой, — но, знаешь, никогда не стоит отрицать всех вариантов, правда ведь? — она нервно рассмеялась, ощущая лишь растущее напряжение, но ничего не становилось лучше. Скользкая дорожка под ногами вдобавок трескалась, как лед по весне, а Лана так неудачно стояла в самом центре.

— К твоему сожалению, — ответил Шин, выделяя каждое слово, — это не так.

Лана хотела сказать, что она не это имела ввиду, но поняла — не стоит, решила попытаться выправить их покатившийся по наклонной плоскости диалог в нужное русло. Пока лед не треснул полностью.

— Итак, — попыталась подытожить она, — неизвестная девушка…

— Эмили, — поправил её Шин.

Не то чтобы Лане было интересно имя, но если Шин его запомнил… Короткая мысль понимания промелькнула в голове — она бы тоже запомнила того, кто умер у неё на глазах, прежде чем Лана кивнула:

— Хорошо, Эмили покончила с собой при неизвестных обстоятельствах, не имея для этого ни единой причины. Вопрос: зачем она это сделала, так? Что мы знаем? Это не внешнее воздействие. И не осознанное желание. Но мы не знаем вот чего: что делала она перед тем, как совершить такой поступок?

Лане хотелось помочь Шину, но в тоже время не считать его убийцей в своих мыслях. Полагая, что должна была ощущать себя иначе, она несколько раз мысленно повторила «он убийца, этот человек — убийца», но ничего не ощутила — ни страха, ни беспокойства, ни заинтересованного восхищения. Даже если, — но как абсурдно звучало! — Шин не был убийцей на самом деле, в теле девушки остался его меч, деяние было совершено его оружием — толпе должно хватить и этого.

— Я не знаю, — сказал Шин, перейдя из агрессии обратно в состояние апатичного принятия.

— Поднялась пелена. Чьих это было рук? Её или твоих?

— Её.

— Значит, она ничего такого не планировала? А может быть, просто тебе показалось, что она не планировала?

— А тебе показалось поначалу, что она точно заядлый суицидник?

Лана открыла рот и тут же его закрыла. Эмили не была похожа на того, кто собирается умирать, значит было что-то, что они упускали. Некий один-единственный ключ, которым можно было открыть все замки, в попытках его найти она продолжила:

— Хорошо, она не собиралась. Но что произошло в тот момент, что произошло внутри завесы? Отчего она внезапно переменила решение, если не собиралась так поступать, если никто не воздействовал на неё извне? Что-то должно было стать отправной точкой, так?

— Она… хотела что-то сделать? Не знаю. Потом взяла меч и всё. Конец.

Догадка возникла в голове Ланы и сразу же рассыпалась на сотню сомнительных вопросов — не могло быть, чтобы всё строилось на этой детали. Впрочем, она ведь искала один ключ, и догадка подходила идеально.

— А… где сейчас твой меч?

От спокойствия и толики безразличия, с которыми Шин пожал плечи, Лана содрогнулась. Мурашки побежали по её телу, но сама она совершенно не могла понять, откуда возникла эта реакция. «Не настолько опасен этот меч, успокойся!», — кричала она сама себе мысленно, но дрожь продолжала накатывать на неё все новыми и новыми волнами. Это не было простое беспокойство за потерявшееся оружие, это был страх, что он навредит ещё кому-то.

— Думаю, в медцентре, — ответил Шин. — Заберу его… чуть позже.

— Нет! — выкрикнула Лана уже вслух и сама испугалась своей реакции, тут же попыталась объясниться. — Не стоит, тебе лучше… пока не ходить туда, ну, знаешь, плохие ассоциации и всё такое. Думаю, лучше я заберу его и отдам тебе, когда ты немного придешь в себя, хорошо?

Она ощущала себя нелепо, то и дело задаваясь вопросами, что вообще делает, зачем она это делает, что мешает ей не впутываться в дела, которые к ней не относится. Но в то же время, Лана думала: наверное, в этом заключалась вся её суть — помочь другу, потому что кто, если не она. Шин совершенно никак не показал несогласие, только осмотрел Лану недоуменным взглядом и неуверенно ответил:

— Хорошо… Если ты так настаиваешь.

Наверное, доверял ей настолько, насколько Лана хотела, чтобы он доверял, потому что сама она тоже верила, что может довериться ему, если будет необходимость. Или хотела в это верить. Дрожь от мысли о потенциально опасном оружии где-то в медцентре так никуда и не делась.

— Тогда я быстро! — кивнула судорожно Лана. — Никуда не уходи. Я скоро вернусь и мы попробуем разобраться во всем этом, ладно?

— Ладно, — согласился Шин, в голосе его звучали только остатки удивления и непонимания от поступков Ланы, казалось, что он почти не ощущал тех эмоций, с каких начал диалог. Это было хорошо, решила Лана, он успокоился, однако… Шин не выглядел напуганным, потерянным или разбитым, он не дрожал, не запускал в волосы пальцы, просто сидел и смотрел в одну точку, молча, совершенно спокойным, ничего не выражающим взглядом, почти что безжизненным. Как смотрят все те люди, внутри которых ничего нет. И, по правде, Лана не ощущала ничего хорошего.

Глава 10. Отчаянье и борьба

Праздничное настроение фестиваля Доре совершенно не помогло, всё вокруг оставалось несчастным, серым и непривычным, да и события в конце дня только усугубили. Она ведь была там, перед началом, видела беспокойство того парня (она, наконец, вспомнила, его звали Шин), и всё казалось так просто и легко. Дора не понимала, о чём они говорили, и не беспокоилась, ведь не было в происходящем вокруг неё ничего, что подходило бы под описание услышанного разговора, это потом уже случилось то, что случилось. Дора хранила в себе незначительную долю уверенности и веры в хороший исход, ровно до того момента, как увидела расплывающееся черно-красное пятно на желтом песке, и тогда мир грез и воображаемых успехов превратился в реальность. Примерно тогда она поняла, насколько её моральная подготовка растоптана этой ужасной реальностью, заглатывающей её, словно огромный неуправляемый монстр из глубин вселенной. Дора ощущала ужас от того, насколько легко можно упасть в бездонную яму без возможности отыскать путь наверх.

Образ отпечатался в воспоминаниях, что она ничего не могла сделать, не могла избавиться от него. Картина застыла перед глазами, вырезав саму себя тем же острым мечом, что давал отблески в закатных лучах, и ничто не было способно вырвать из памяти Доры этот холодный блеск.

Ещё там, на трибунах, среди непонимающей толпы, она застыла в ужасе, понимая, что не хочет выходить на то же место, где кто-то умер, мысли о потенциально плохом конце захватили её, думать о чем-то, кроме того, как окажется на месте той несчастной девушки, Дора не могла физически. Она не понимала, как можно было так легко лишить кого-то жизни, думала, разве не этот парень всего так мало времени назад говорил своей подруге, что не хочет умирать? Ощущала, как страх расползается по её телу, словно сжимая со всех сторон, холодный, липкий, он оставался мурашками на коже, учащенным дыханием забивал легкие, мыслями о смерти оседал в голове.

«Если я пройду дальше, — подумала Дора, — мне придется с ним встретиться?»

Что вызвало накатывающие волны дрожи. Ей стало плохо настолько, что мутило от осознания вероятности скорой кончины, от безысходности, от своей бесполезности и невозможности ни на что повлиять, в особенности при том, что она ничего не могла сделать с возвращением Эрна. Всё, чего смогла добиться Дора за прошедший день — накрутить себя на депрессивные мысли, вообразить сотню, тысячу вариантов того, как всё может пойти не так, каким образом она может умереть или покалечиться, куда бежать и как спасаться, если все начнет рушится. И чертов Уинфин стабильно закрывал от неё двери, Дора не знала, где они заперли Эрна, и заперли ли, что вообще делают с ним, помнит ли он о ней, хочет ли вернуться так же, как Дора хочет вернуть его. Никто не давал ей ответов, и от того становились лишь хуже. Удача отвернулась от Доры окончательно, оставляя после себя только длинный расчетный счёт за свои услуги, который теперь предстояло оплатить бесконечной черной полосой невезения, что уже началась. И закончится явно не скоро.

Перед выходом через прозрачную арку арены, Дора сделала глубокой вдох. Он ей совершенно не помог, и, как только яркие софиты ударили по её глазам, Дора вновь ощутила приступ паники, ей захотелось развернуться и быстрым шагом, не вызывая подозрений, покинуть арену. Но она затолкала его подальше, понимая, что не может все бросить, ведь сюда пришла именно за этим — за возможностью принять участие, а не для того, чтобы продолжать скрываться в тени. Она чувствовала, что должна показать себя, пусть даже Эрн не мог помочь ей в эту ужасную минуту длинною в вечность.

С другой стороны Дора заметила кажущуюся не многим сильнее других девушку, издалека она смогла разглядеть на голове той большие бежевые уши, крутящиеся в разные стороны в ответ на шум стадиона вокруг, задумалась, могла ли видеть её где-нибудь, и это стало первой ошибкой. Девушка на той стороне стремительно взмыла в воздух, стена песка поднялась следом за ней, ударилась о барьеры у самых трибун, рухнула единым пластом. Дора метнулась в сторону, песок посыпался сверху на её голову, словно сухой дождь, забивался в глаза, она старалась отбросить его в стороны, создать для себя защитный купол, что немного помогло. Дора бросила короткий взгляд наверх — ушастая была там же, парила высоко над землей. Наверное, видимость у неё наверху была просто отличная, подумалось Доре с завистью. Вторая волна ветра, смешанного с песком, была остановлена Дорой, но не вся, часть мелкой земли забилась ей в рот и нос, глаза она успела закрыть вовремя, но было неприятно. Следом за песком прилетел ветер сильнее, толкнул Дору в грудь сильным потоком, и она кубарем откатилась назад, перевернулась в полете, упала на выставленную руку. От запястья и выше руку прошило резкой, острой, внезапной болью. Дора вскрикнула, рефлекторно прижимая руку к груди, придерживая другой, запястье сильно ныло и пульсировало, но еще двигалось, от боли на лбу выступила испарина, холодный пот стекал вниз, капая на песок. Палило сверху нещадно. Рука ныла, горела и болезненно пульсировала при малейшем движении, но Доре было не до того, она попыталась сосредоточиться, пока была возможность, пока сознание не было затуманено. Пара секунд нужна была ей, чтобы поймать нужную волну, но боль сильно отвлекала.

Ветер снова настиг. Дора ушла из зоны наиболее сильного, быстрого потока, отскочила в сторону, но скрыться было негде. С высоты её противнице было прекрасно видно каждое движение. Дора попыталась ответить, но её жалкую попытку перебили, она снова оказалась на земле. Та ушастая девушка сверху была очевидно лучше, сильнее, быстрее, маневреннее, на голову и даже более, выше во всех смыслах этого слова, Дора не могла ничего противопоставить. Она заглянула в себя, чтобы найти кого-то, кто мог бы помочь, и несколько прозрачных разноцветных почти бесформенных, похожих на животных, но в тоже время будто нарисованных маленьким ребенком существ вырвались из-под земли, из-под ног Доры, взмывая вверх, окружили девушку сверху со всех сторон. Но они мало что могли, только отвлекать — та не ощутила никакой опасности, взмахнула рукой, и мелкие духи рассыпались от ветра, как облака, полопались, как мыльные пузыри, сверкающими искрами осыпаясь вниз. Их подхватило порывом ветра, и ударило Доре в лицо, словно в издевку.

Смех раздался над ареной, разнесся по всем трибунам, и часть зрителей подхватила веселый настрой. Дора не знала, что ей делать. Рука нещадно ныла, не давая ей возможности правильно и верно мыслить, её варианты не работали, попытавшись снова использовать ветер, она провалилась, ведь у оппонента явно было куда как больше опыта, все попытки Доры осыпались и разрушались, словно песчаные замки у самой кромки воды от одной незначительной волны, источник которой оставался на самом верху, словно ушастая и не испытывала никаких трудностей с тем, чтобы поддерживать свое тело так высоко столько времени и при этом уничтожать любые попытки Доры что-то ей сделать.

У неё не было и шанса, Дору мотало по всему стадиону, словно брошенный по ветру лист, не имеющий ни единой возможности, наконец, приземлиться. С каждым новым падением рука только начинала ныть и болеть всё больше, её словно разрывало на части, она не работала, и при очередном падении согнулась под невообразимым углом, вызывая острейшую боль, посинела и распухла. Дора ощутила головокружение, в глазах потемнело, к горлу подступила тошнота, она почти потеряла сознание, увидела, что стало с ей предплечьем и осознала, что хуже быть уже не могло.

И даже так Дора попыталась встать, попыталась достать до человека в высоте, но в воздухе её цель маневрировала слишком быстро, слишком легко, словно ничего не беспокоило её, словно гравитация не существовала. Песок тянулся от земли до самого неба, словно стена, словно барьер, словно погибель.

Дора поняла, что её жалкие пятьдесят с половиной процентов — это слишком мало для сражения с таким противником, пока отступала дальше и дальше, уже не думая, что будет отвечать хоть чем-то, не пыталась изменить то, что уже не могла изменить. Её шатало из стороны в сторону на непрекращающемся ветру, песок забивал глаза, нос и рот, скрипел на зубах, Дора прижала поврежденную руку к груди, и осела на землю, не способная даже стоять.

Резким потоком её подхватило, вознесло высоко в воздух, и обрушило вниз, словно маленький игральный мячик, словно брошенный камушек из детской игры. От удара о землю из легких вышибло весь воздух, превратившийся в один-единственный оглушительный вскрик. Дора попыталась пошевелиться, конечности почти послушались, но толку от этого не было, она не могла подняться, только перевернулась на спину, чтобы не тревожить руку.

Что-то теплое текло по её вискам вниз, падая на песок, и Дора не знала, были это слезы, пот или кровь.

В медицинском кабинете всё казалось невероятно тихим, выглядело ослепительно и раздражающе белым, сидя на кушетке, Дора едва ли пыталась двигаться, хотя медсестра уже несколько раз сказала ей, что теперь всё в порядке, кровотечение остановлено и она может не беспокоиться. Но Дора с только что наложенной гипсовой повязкой на сломанной руке лишь морщилась, ощущая фантомные воспоминания о всех ранах, которых на ней больше не было. Однако самые современные технологии не научились сращивать кости мгновенно, даже самая передовая магия не была полностью надежна в этом вопросе. Сидя здесь, Дора ощутила себя окончательно проигравшей, бесповоротно лишившейся единственной возможности, на которую она так много поставила. Сколько всего было на кону, и где она теперь, кто она теперь — просто маленькая девочка, мечты которой были слишком несбыточны, которая ждала слишком много, не имея для этого оснований. Дора пыталась смириться с тем, что не смогла сделать ничего, что позволила сломить себя морально едва ли не сразу же, что позволила себя избить в буквальном смысле, изничтожить, разобрать на кусочки, расщепить на атомы, развеять по ветру. Конечно, она не могла смириться так легко, но вариантов не было. Её оставили в кабинете, медсестра спросила, может ли она идти, но Дора не ответила, та попыталась спросить ещё раз, и получила едва заметный кивок. Стараясь не шевелиться, откуда она могла знать, может ли двигаться, чтобы ответить правду. Всё, чего хотелось уставшей и замученной Доре сейчас — умереть. Возможно, не в физическом плане, а в нематериальном, хотя она и без того ощущала, что терять было нечего. Ничего не осталось. Никого не осталось. Она знала — никто не придет сюда, чтобы пожалеть её, никто не поможет справиться с потерей, с разочарованием, с ощущением собственной ничтожности, никто не скажет ей, что жизнь на этом не заканчивается.

Потому Доре приходилось говорить это себе самостоятельно.

И это не работало.

Если бы Эрн был здесь…

— Им вряд ли понравилось бы, что здесь ходят духи-животные, — зачем-то сказала Дора, хотя совершенно не имела представления о социальных нормах медцентра. Ей не доводилось быть здесь и не было кого-то, кто сказал бы, что нормально, что допустимо и что неприемлемо. И разговаривать с самой собой было очень странно.

Но Дора была здесь одна.

Медленно она поднялась с кушетки, на секунду ей показалось, что ноги её не удержат, однако этого не произошло. На гладкой белой поверхности она стояла ровно, не пошатываясь, не ощущая себя плохо, разве что рука в повязке немного чесалась, но было терпимо. Ничего из того, что она должна была ощущать, Дора не чувствовала. Никаких проблем, кроме руки, после десятков падений, совершенно целый позвоночник, хотя, казалось бы… она даже была несколько рада тому, что отделалась так легко. Но этой радости было недостаточно, чтобы перебить сухость глаз, жжение в груди, безвыходность положения и то, как быстро всё катилось по накатанной прямиком вниз.

На выходе из медцентра Дору не встретили знакомые с полными сожаления большими заботливыми глазами. Да и она не могла представить кто мог бы прийти. Кто-то из Уинфина, даже если бы был здесь, вряд ли стал бы тратить время на неё, и сама она не стала бы беспокоиться о ком-то из них.

Дора держалась, старалась держаться всё то время, что находилась в медцентре, слезы маленькими капельками собирались у краев глаз, но она старалась не показывать, как ей плохо, слизистая сохла, краснела и, наверное, это было заметно, но теперь уже и не было важно. Ничего не имело значения. Дора не могла и не хотела больше делать вид, что лучше, чем есть, сильнее, чем есть, что готова к любому исходу, едва передвигая ногами, она плелась вдоль длинных зданий общежитий, в сторону своего, чтобы просто остаться там и не пытаться делать более ничего. Слезы, которые она старалась сдерживать, заставляли картинку вокруг размываться, более не хотели оставаться внутри, Дора хлюпала носом, но никто не обращал внимания, будто кому-то было дело до очередного возомнившего о себе больше, чем стоило, маленького человечка.

Внезапно что-то мягкое резко влетело Доре в спину, она даже не ощутила желания реагировать на что-то. Кто-то снова её не заметил, пронеслось в голове, ну и пусть, она привыкла, ничего необычного.

— Лапочки-кошечки, что она с тобой сделала?! — воскликнул знакомый голос, холодные руки развернули Дору на сто восемьдесят градусов, а светло-синие глаза блестели флёром жалости, но не той, что вызывала желание отвернуться, избавиться от неё, а какой-то мягкой и теплой. Даже несмотря на холодные руки.

— Сильно повредила? — все с тем же беспокойством продолжала неожиданная собеседница, и Дора, наконец, подняла на неё глаза.

— Она сломана, — тускло прозвучал ответ, и Скай после него стала совсем мрачной. Её блестящие глаза превратились в мутные болотистые омуты, даже синева стала грязной и матовой, но, быть может, Доре просто показалось, оттого, что мир за пеленой слез не был таким четким, как обычно.

— Как она так, почему ты ничего не сделала с ней?

— Почему? Ты спрашиваешь, почему? Потому что я не могла! И не могу! Я ничего не могу! Потому что я бесполезная и не понимаю, зачем вообще сюда пришла… — не выдержала Дора, часть её думала, что Скай просто развернется и уйдет, не желая слушать нытье. Но Скай никуда не ушла. Её взгляд стал серьезным, жестким, а сияние, показавшееся Доре воображением, все же превратилось в матовый блеск:

— Это не так, — твердо кивнула Скай, резко сжав Дору за оба плеча, приблизилась и посмотрела ей точно в глаза. — Ты не бесполезная, ты — призыватель. Таких как ты не рождается на каждом шагу, и ты должна ценить это. А мир вокруг всегда отвратителен и никогда не захочет тебя понять, потому что миру это не нужно, он только и хочет, что растоптать нас всех, но мы должны бороться! Зачем ещё мы рождены, как не для того, чтобы быть счастливыми?

Слова Скай отразились в сердце Доры легким ощущением правоты, восхищения и шлейфом недоверия. Дора не была способна бороться, когда её белая полоса закончилась, и сколько ещё ей предстояло страданий только из-за того, что она сделала выбор, который нравился ей, не могла даже представить, если бы и знала ответ, то он был бы таким же образным и метафорическим, какими являлись мотивирующие слова из уст Скай. Дора не могла в них верить так слепо.

— Я не могу ни с чем больше бороться, — прошептала она, неспособная на более длинное предложение, но Скай продолжала её убеждать. Как будто ей было дело до того, что чувствовала Дора.

— Ты не права. Мы все можем быть сильными, нужно только найти в себе что-то, что будет заставлять тебя двигаться вперед. Твою цель в жизни. Новую цель.

— У меня нет никаких целей.

— Найди её. Я уверена, что есть что-то, что ты хотела бы сделать. Что ты до сих пор хочешь сделать, несмотря на то, что всё кажется тебе разрушенным, так? Зацепись за неё, позволь ей вытащить тебя. Ты не должна сдаваться, понимаешь?

Быть может, так и стоило поступить, быть может, Дора могла бы постараться снова встать на ноги, чтобы делать то, что хотелось только ей, найти еще одну бесплодную мечту, которую реальность снова разобьет вдребезги очередным непреодолимым препятствием. Конечно, она могла бы, могла бы каждый раз ходить по замкнутому кругу, сложенному из острых кольев, и каждый раз забывать, как больно наступать на них.

— Тебе-то зачем это? — недовольно спросила Дора.

— Я не могу видеть, как кто-то расстроен, мне всегда хочется помочь, поддержать, прости, если тебе это не нужно, но я просто… была в подобной ситуации, — на этот раз печаль прозвучала в голосе Скай, и, быть может, это заставило Дору поверить в искренность её слов и попыток, что, наверное, Скай понимает, о чём говорит, может, хотела помочь, не преследуя при этом какой-то корыстной цели. Дора ничего о ней не знала, но вряд ли нужно было знать, что именно случилось, чтобы понимать, что случилось что-то плохое, и это расстраивало Скай так же, как расстраивает Дору сейчас. Но ей было это настолько в новинку, что она попыталась не спугнуть ситуацию, нервно выпаливая:

— Нет, я не хотела тебя обидеть. Мне… непривычно… что кто-то говорит мне хорошие слова.

Скай смущенно улыбнулась, отводя глаза в сторону, которые чуть блеснули изначальным светло-голубым, прежде чем она ответила:

— Я думаю, у всех есть шанс на вторую попытку. Начать заново, даже если в прошлый раз все пошло ко дну.

— Может быть. Я не уверена, — опустила голову Дора.

— Подумай, чего бы ты хотела сделать сейчас? — произнесла ободряюще Скай.

Дора попыталась задуматься, но в голову ничего не лезло, вздохнув, она ответила:

— Очень долго плакать. И, может быть, чего-нибудь сладкого после.

— В таком случае, тебе стоит запастись водой, чтобы не получить обезвоживание.

Натянуто улыбнувшись, Дора совершенно не ощущала желания что-то делать, но положительный настрой Скай немного разводил серые тучи в её душе, создавая ощущение, будто что-то, быть может, начинало налаживаться. По крайней мере, эта девушка, что была знакома с ней всего день, пришла сюда, чтобы её поддержать, это напомнило Доре тех двоих в комнате ожидания.

— Не грусти. Они не могут отнять у тебя самое важное, — Скай ткнула её точно в грудь, улыбнувшись, — тебя саму. Ты не должна отдавать это.

Последние слова стали для Доры чем-то близким к озарению, последним пазлом, который она не могла так долго найти среди целой кучи фрагментов для других картинок. Она кое-что открыла в себе, не знала, права Скай или нет, но одно поняла точно — возвращаться в Уинфин Дора больше не собиралась. К черту учебу, к черту дипломированность, к черту специалистов и работу в элитном месте — это не то, чего хотелось, ей хотелось путешествий, в которых есть только она и Эрн, в которых не случаются глобальные проблемы, в которых она могла бы делать то, что ей нравится, и уходить, если всё шло не так. Начинать заново, менять места, выбирать дороги.

И для этого ей нужно было только одно — вернуть Эрна.

Возможно, Скай была права в том, что никто не мог отнять у Доры её саму, то, что было её частью, отнять её духа. Дора хоть и следовала постулатам Уифина, оставалась тихой и незаметной, она уже была больше, чем просто призыватель, так что решила — никакие двери магических темниц её теперь не удержат.

Глава 11. Символ черепа

Шин думал, что ему стоило быть более обеспокоенным, воспринимать ситуацию куда как серьезнее, видеть тени и картины опасного будущего в своем воображении, убеждать себя в том, что это его вина, что мир постепенно рассыпается на кусочки, на мельчайшие фрагменты, которые теряются один за одним, и не существует ни единой возможности собрать их снова в той же форме и в том же порядке. Сожаление, чувство вины, разъедающее изнутри, словно плотоядное животное, забравшееся в самую глубину, отрицание, желание вернуть назад, исправить, успеть предотвратить — он понимал, что должен был ощущать всё это, думать об этом, крутить в памяти момент, пытаясь что-то найти, представляя, как исправить ситуацию. Однако его сознание не строило картины того, как всё могло пойти по правильному пути, где Эмили не успела бы забрать меч, где он сам успел бы остановить её, вместо этого была лишь пустота. Всё то, что он должен был ощутить, столкнувшись со смертью, с необоснованным поступком, со странным неисполнимым желанием, превратилось в темную, глубокую бездну, состоящую из всепоглощающей пустоты. Шин задавал себе вопросы, почему это случилось, зачем она так поступила, и, даже если всего недавно Лана спрашивала тоже самое, а Шин мог ей ответить, сейчас, когда он остался совершенно один, ничего не было внутри него, что могло бы помочь найти ответ. Словно картина, которая не успела высохнуть, стекла крупными каплями вниз, упала на пол, разрушая задумку художника, и все идеи, что он вложил.

Шин спрашивал себя, могло ли быть в случившемся хоть что-то правильное, но не получал никакого эмоционального отклика, воспоминания, хотя и выглядели такими живыми и яркими, существовали в нем, словно фоновые события. Что-то, что случилось будто бы не с ним. Что-то, что случается каждый день — незначительные события, повседневные. И Шин совершенно не понимал, как так вышло, что послужило причиной, разве мог он внезапно перестать находить ситуацию невероятно отвратительной. На что мозг выдавал лишь апатичное незаинтересованное: «А в чем проблема?». И ехидный, насмешливый голос в голове добавлял: «Тебя так беспокоит, что тебе всё равно? А почему не должно быть всё равно? Почему им нет дела, а тебе нужно беспокоиться?»

Тот факт, что в комнате больше не один, Шин даже не увидел — почувствовал. Вскинул голову в ответ на это ощущение, и на периферии сознания промелькнул шлейф удивления от того, что раньше никогда ничего подобного не случалось, впрочем даже этот удивительный факт не отразился яркими красками, заглушился уничтожающей эмоции апатией.

В помещении был, кроме него, всего один человек (хотя, по факту, человеком тот не являлся), стоял в проходе, куда испарилась Лана, и молча смотрел в сторону Шина, будто бы ожидая чего-то. Шин тоже чего-то ждал, но ничего не происходило. Они смотрели друг на друга в ожидании какого-то события, о котором никто не знал, и это событие не собиралось возникать.

— И что ты здесь делаешь? — спросил Шин. От того, насколько безразлично, но все же с долей сарказма прозвучал вопрос, он не удивился, казалось, всё уже перешло в ту плоскость, в которой ничего не могло быть удивительно.

— Поздравляю с первой победой.

Шин усмехнулся, никогда он не верил в искренность их всемогущей касты и начинать сейчас не планировал, и ответ ему не понравился. Дело было не в том, насколько ответ правдивый, это было не то, что Шин хотел услышать от его величества Духа воздуха.

Смотря в ожидании, Шин размышлял, что за вопрос должен задать следующим, чтобы поддерживать видимость светской беседы, но говорить ему не хотелось, не хотелось делать вообще ничего. Быть может, разве что вернуться в комнату и уснуть, чтобы этот день, наконец-то, закончился. Но Духу что-то явно было нужно, иначе зачем стоило тратить время.

— Зачем тебе это нужно? — спросил Дух, совершенно нейтрально, он также стоял в проходе и не собирался подходить ближе. Что-то в мыслях Шина, вероятно один из тех ехидных голосков снова продолжил: «Может, он что-то знает? Они ведь все тут, наверняка, всё знают, и никто не говорит тебе об этом, потому что кто ты такой для владения особо важной информацией? Правильно. Никто». Это был его собственный голос, отвратительный, невыносимый, полный сарказма и самоненависти. Шин не раз слышал его, но никогда он не приобретал такого навязчивого характера.

— Что именно? — вяло переспросил Шин, хотя совершенно не хотел вести никаких диалогов. Он сомневался, был ли смысл.

— Быть участником, — ответил Дух также нейтрально.

— О, а тебе зачем спрашивать меня об этом?

Маленькое пламя злости полыхнуло где-то в глубине Шина чуть ярче, чем все предыдущие эмоции, он подумал, ведь каждая попытка их разговоров всегда приводила к тому, что маленький огонек отрицательных эмоций внутри превращался в более опасный, рос, пожирая трухлявые доски социальных рамок. Возможно, рамки просто сгорели окончательно, и теперь не было смысла следовать им.

— Тебе правдивый ответ или тот, который звучит получше? — зачем-то спросил Дух.

Шин ощутил, что вопрос совершенно риторический, но задумался на мгновение, и ответил то, что пришло в его голову, словно внезапное прозрение:

— Никакой.

— Тогда зачем спрашивал?

— А ты зачем? Что тебе нужно от меня?

— Всё так же — ничего, — пожал плечами Дух. В его голосе так и не появилось ни капли заинтересованности, что Шин окончательно потерялся в его мотивах

— И что ты забыл здесь? — спросил он в итоге. — Твои важные дела не такие важные или теперь мне нужно стать частью ещё одного заговора?

— Какого заговора?

Судя по недоумению в голосе Духа, он действительно не понимал. Шин мысленно рассмеялся, но в реальности его хватило только на вялую полуулыбку, которая быстро рассыпалась на части. Уж великий Дух и чего-то не знал, подумалось ему, какая же ирония.

— Разве Лана не поведала тебе историю? — усмехнулся Шин.

— Нет? — снова пожал плечами Дух.

— Ну, тогда это вопрос к ней. Она ведь так хотела, чтобы вы всё знали, но мне почему-то кажется, что вы и без неё всё прекрасно знаете.

— Ещё раз: о чем ты?

Дух казался Шину таким забавным, когда чего-то и вправду не понимал: хмурился и терял свою прошлую беспечность. Однако чувство превосходства, которое никогда не могло возникнуть рядом с ним, в эти моменты возникало из никуда и так Шину нравилось, хотя он не имел никакого отношения информации, не приложил никаких усилий к её возникновению, это просто было что-то, о чём знал в комнате только он, и незначительное воображаемое возвышение над великим и могущественным немного веселило, вызывало легкую эйфорию.

Отвечать Шин не собирался, потому что необъяснимое игривое настроение вынуждало его хранить глупую и не относящуюся к нему тайну, словно маленького ребенка. Дух, казалось, ждал ответа, так что в таком варианте всё было только интереснее. До тех пор, пока знакомый звонкий голос не раздался в коридоре, отражаясь от светлых стен:

— А! Вас тут уже двое! — и это был голос Ланы.

— Можешь как раз у неё и спросить, — кивнул Шин, окончательно выпадая из диалога, усталость снова вернулась, вернулась вместе с апатией, и те несколько секунд веселья испарились, словно пар с поверхности кипяченной воды. Но он мысленно поблагодарил Лану за возвращение, за то, что она дала ему возможность вырваться из очередного бессмысленного перебрасывания фразами.

— О чём спросить? — удивленно хлопнула глазами Лана, неизменно в своем репертуаре, классическим образом беззаботной легкости.

— О заговорах, — ответил ей Шин.

— Ах да, — с удивленным прозрением протянула она, — кто-то пытался напасть на нас, но городская администрация, если это, конечно, была администрация, а не какая-то подпольная организация, очень настоятельно просила нас не рассказывать об этом событии.

Лана говорила спокойно, словно рассказывала простую историю того, как прошел недавний день из её жизни, хотя, казалось бы, покушение касалось и её тоже, но почему-то она так нейтрально относилась к случившемуся. Шин немного размышлял над этим, решил, что Лана не настолько тревожна, чтобы сильно переживать, что она неадекватно быстро перескакивает с одной эмоции на другую, чтобы задерживаться слишком долго на беспокойстве. В его голове мысли ворочались катастрофически медленно, и единственный ответ на все возникающие вопросы состоял из одного: «Да какая разница?!».

Дух же, напротив, воспринял эту новость чуть более эмоционально, чем, наверное, ему следовало.

— Кто напал на вас? — хмурым, строгим голосом спросил тот, почти требовал ответа. Шин смотрел со стороны, но мысли его состояли лишь из слов, на которые не крепилось никаких эмоций, он озвучивал ситуацию как «это должно было звучать пугающе».

Лана пожала плечами, беспечно, легко, будто бы не было в вопросе оттенка приказа и какой-либо серьезности.

— Кто бы знал? — ответила она.

— Какие-нибудь отличительные черты? — уточнил Дух не менее ответственно.

— Может быть, я не знаю. Он предпочитал ветреную погоду и лишать пространство кислорода. Ну и в конце кто-то спас нас. Кто именно, я тоже не знаю.

В ответ на эту фразу Дух нахмурился еще больше. Его лицо стало задумчивым на секунду, словно он пытался представить образ или вспомнить некий имеющийся, но затем оно стало совершенно мрачным, быть может, несколько обеспокоенным, словно, он прекрасно понимал, о ком шла речь. Шин усмехнулся и подумал, когда бы это великие Духи могли чего-то не знать? Наблюдать ему нравилось больше, чем участвовать в разговоре непосредственно, говорить совершенно не хотелось, но Дух, закончив размышления, развернулся к нему и спросил тем же мрачным голосом:

— У тебя какие идеи?

— По поводу?

— Кто это мог бы быть?

— М-м, — протянул Шин без особого интереса. — Мне кажется, у тебя идей будет куда как больше, зачем спрашивать об этом меня?

Ответа не последовало, вместо Дух посмотрел таким взглядом, будто бы сомневался, не замешан ли Шин в этой истории, или планировал его убийство, или ничего из этого, а Шину просто нравилось воображать небылицы. Тем более Лана ведь ответила на вопрос, если уж Лана не знала, вряд ли Шин мог сказать больше об окружающих его людях, чем экстравертивная девушка, которая успела перезнакомиться с тысячью людей за ультракороткое время.

— Когда это произошло? — продолжал задавать вопросы Дух, но, на счастье Шина, осознав, что ответа от него не получит, вернулся с ними к Лане.

— В первый же день отборочных. Вечером.

— И никто из вас с тех пор ничего не сказал? — вопрос этот должен был прозвучать намного-намного агрессивней, словно от мудрого взрослого, поучающего недальновидных, бестолковых детей, но этого не случилось. Вопрос звучал, словно Духу просто хотелось узнать последние новости, и от незнания ему было немного неприятно. А, быть может, это Шин неверно толковал реакции окружающих.

— Ну, — протянула Лана неуверенно, сконфуженно, отвернулась в сторону, — я хотела, но… как-то не вышло.

— Разве вам вообще есть дела до каких-то мелких людишек? — не выдержал Шин, вернулся в разговор с претензией, которая не давала ему покоя последнее время.

— До покушений на участников, само собой, есть, — ответил Дух интонацией, которую используют взрослые при объяснении элементарных вещей маленьким детям. — Это серьезное преступление.

— И как-то плохо вы справляетесь с этим, не находишь? — придрался Шин, реагируя на издевку в этой самой интонации, и Дух отплатил ему той же монетой.

— Желаешь помочь? — прозвучало саркастично, с вызовом, Шин полагал, что должен был отреагировать, будто его заботил вызов, или это только в его голове всё казалось таким острым и напряженным.

— Нет, это же ваша работа, — кивнул он в итоге совершенно спокойно. Дух покосился на Шина с неприятием в выражении, ему явно не нравилось, что в его сторону сыпались придирки, пока он, якобы, пытался узнать важную информацию. Наверное, подумал Шин, мало кому бы понравилось. Но это возвращало легкую эйфорию от того, что его маленькие палки ломали спицы в колесах такого важного диалога.

— Тогда и не мешай, — прозвучало в ответ от Духа с той долей агрессии, которую Шин воображал себе в самом начале, которая, может, и была, а может, нет, он так и не определился.

Лана продолжила отвечать на простые вопросы, вроде того, где именно всё произошло, кто был поблизости, что ещё она помнила, а Шин в это время смотрел на них, упираясь руками в край лавочки, и ему вспомнилась первая встреча с Ланой, когда она так же сидела на подобной лавке и размахивала ногами, словно маленькая девочка. Отчего-то ему захотелось сделать также, но он сразу же оборвал эту идею, не хватало ещё, чтобы те двое посчитали его сумасшедшим. Почему-то в отношении Ланы никогда не возникало таких ассоциаций, быть может, потому что она с самого начала создала образ, отложилась в голове Шина такой, и теперь этот образ не мог быть разрушен ничем. Быть может, Лана была другим человеком, немного другим или совершенно противоположным, которому было позволено куда больше, чем Шину, потому что она сама себе позволяла это всё, не ставила рамок. Ему было интересно, что он мог бы сделать, если бы в его сознании не существовало рамок., быть может, что-нибудь… вроде сегодняшнего?

Вспыхнувшая мысль, вернувшееся воспоминание о бедной несчастной девушке, отразилась только осознанием того, что её жаль. Шин попытался найти в себе что-то, что мучило его несколько минут назад, и почему-то в ответ получал лишь пустые контейнеры, которые ранее были наполнены злостью, ненавистью, ощущением несправедливости, чувством вины и непониманием. Шин не знал, куда всё делось, но, по правде говоря, ему и не хотелось знать. Он чувствовал себя необыкновенно свободным от ненужных мыслей.

Голос Ланы звучал на фоне. Шин всматривался в неё и всматривался в Духа, размышляя. Они были так непохожи, черное и белое, словно клишированное зло и добро, что было только внешним представлением. Лана была куда как более эмоциональна и склонна к эмпатии и взаимопомощи, чем могло показаться из её внешнего вида. Все эти шрамы, и темно-алые глаза… создавали некоторым не самые лучшие ассоциации, быть может, будь у нее в комплекте к этому витые рога с поблескивающими звенящими металлическими подвесками, образ пугающего монстра из историй для детей был бы полностью завершен. Но Шин знал, что Лана не была злом, ни в одном из его проявлений, не могла настолько яркая и простая девушка быть отрицательным персонажем для их реальной сказки. В то же время, Дух… у него ведь было имя, которое Шин так старательно игнорировал. Он задумался, но, на деле, ничего, кроме какого-то детского упрямства и воображаемого представления о Духах не мешало ему. Духа звали Лука, а Лана очень любила сокращать его имя, быть может тот факт, что Лука за всё это время никак не показал ей, что против этого или, если и показал, то ничего не сделал, создавало для него еще больший положительный образ. В тех статьях, что Лана когда-то показывала Шину, его всегда изображали как того, кто снисходительно отвечал на все глупые вопросы, улыбался на камеру, был вежлив и учтив, но Шину как-то не довелось застать ничего из этого. Вопрос «почему» так и не получил ответа, он мог бы его задать, но не стал, хотя, кто знал, ответил бы Лука ему. Может, просто их знакомство не задалось, а не в том дело, что кто-то из них плохой. Были ведь дни, части разговоров, когда всё, казалось, шло хорошо, без сарказма, скрытой или не скрытой агрессии, просто разговор о чем-то нейтральном, не имеющий под собой ничего такого, могли же они начать с нормального диалога, без всех тех необъяснимых вещей, которые произошли потом. Шин думал, что он мог бы быть более осмотрительным, но также считал, что всё равно не стал бы этого делать.

Наблюдая за ними, Шин заметил кулек в руках Ланы и сознание перемкнуло. Это ведь был его меч. Он должен был быть у него. Почему Лана держала его при себе? Почему она всё ещё не отдала его? Разве было у неё право так долго держать при себе чужую вещь?

Легкая мысль превратилась в навязчивую идею: он должен был забрать его. Идея тут же превратилась в действия. Шин резко поднялся, подошел к Лане, едва ли не подлетел, настолько стремительными были его движения, протянул руку… Но Лана тут же отскочила в сторону. Моментально, словно только и ждала этого.

— Нет! — выкрикнула она.

— Что? — едва слышно спросил Шин, не полностью понимая, практически не слыша ничего вокруг, только отрывки слов между стучащим в голове бесконечным повелевающим набатом: «Верни его».

— Я не отдам его тебе.

— Да в честь чего?! Это мой меч! — возмутился Шин.

— И всё равно не отдам, — Лана старательно стояла на своем, отходя всё дальше и дальше. Шин надвигался, преследуя свою единственную цель, и вдруг что-то остановило его, заставило замереть на месте, без возможности двинуться дальше, вцепляясь в руки и ноги, врезаясь словно острыми тонкими линиями.

— Ну конечно, — вздохнул он с обреченной злостью и сарказмом, — как я мог забыть.

В комнате, помимо него и Ланы, всё также находился куда более интересный экземпляр, во власти которого была возможность ограничить передвижение их всех. Шин чувствовал себя отвратительно пойманным, словно маленькой мухой в паутине, воображал липкие нити, вплетающиеся в кожу, хотя не видел ни одной из них. Дома он всегда оставлял пауков в живых, ведь они помогали избавляться от мелких летающих надоедливых мошек, а сейчас ему казалось, что кто-то куда больше него зря решил не убивать вот того конкретного паука, в сети которого Шин теперь угодил.

Он думал, впрочем, что вряд ли существовал хоть кто-то, кто мог убить этого паука, на самом деле.

— Я не отдам тебе меч, — продолжала Лана серьезно, смотрела грозно, сжимала ткань, в которую был завернут меч, в правой руке, и держалась к Шину левым боком, чтобы защитить свою ношу любой ценой.

— И почему? — утомленно спросил Шин, уже не пытаясь двигаться. Проверять, мог ли выбраться, он не хотел, нити впивались в кожу, если он тянул их слишком сильно, и вряд ли бы его отпустили так быстро.

— Потому что, — коротко ответила Лана, совершенно не давая никаких подробностей. Это разозлило Шина, он дернулся в её сторону, но невидимая паутина находилась вокруг него, врезалась особенно сильно в неприкрытые одеждой части тела, на периферии сознания он подумал, что она оставит в нем порезы, как потечет кровь, и эта мысль даже не показалась ему пугающей или отвратительной.

— И почему же?! — зло спросил он, не имея никакой другой возможности показать своё недовольство.

Лана какое-то время молчала, закусив губы изнутри, её щека образовала вмятину на месте укуса, на лице отражался активный поиск ответа, но в итоге она выдала только:

— Я не знаю, понятно! Но что-то заставляет меня ощущать неладное. Ты ведешь себя странно, и ситуация с девушкой странная, я не отдам его тебе, пока мы со всем не разберемся!

Шин сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Навязчивая идея превратилась в невыносимую. Лана не имела права распоряжаться его вещами, потому что это были его вещи, и кто она была такая, чтобы так говорить? Они знакомы разве что чуть больше месяца, за такое время не становятся лучшими друзьями, и не делятся секретами. Но двигаться Шин не мог, не мог вернуть меч силой, пока его удерживали невидимые нити, мог разве что только смотреть, как Лана тяжело дышит, словно напугана, но оснований для страха у неё не было, ведь никто больше не нападал.

— Это уже становится подозрительным, — произнес Лука, подходя ближе к Лане. Шин подумал, что они опять знали что-то о чем он не имел представления, может, это изначально был их план, и покушение, и тот факт, что Лана ничего не рассказала, может, они просто с самого начала сговорились, чтобы… Он сам себя остановил, не понимая, что великому Духу и веселой девочке могло понадобиться от него, осознавая, что мысли, возникающие в его голове, перестали поддаваться логике. И это по мнению Шина действительно было подозрительно: что-то происходило с этими мыслями, не самое хорошее. Он только не знал, было ли это связано с Эмили.

— Полагаю, дело в этом, — кивнул Лука на кулек в луках Ланы. На лице девушки отразился вопрос, но она не задала его, кинула взгляд на Шина, на что он только мысленно усмехнулся, не способный сдвинуться с места, после чего она начала разворачивать кулек.

— Я не знаю, — сказала Лана. — Он выглядит странно? Вроде ничего необычного.

— Оу, — произнес Лука удивленно, на секунду Шин ощутил, что может сделать небольшое движение, но, быть может, это было лишь его воображение, или этот Дух был хорош. — Когда я видел его в последний раз, вот тут, — он ткнул в самую верхушку рукояти, — была птица.

— Когда ты вообще успел его увидеть? — все с той же необоснованной возмущенной интонацией спросил Шин.

Лука в ответ на это практически рассмеялся, но нити никуда не делись.

— Серьезно? Используешь оружие и не знаешь, что оно из себя представляет? Он же старше тебя. Во мно-о-го раз старше.

Шин отвернулся. Не то чтобы он не догадывался, что магические артефакты не возникают из ниоткуда просто так, но родители его не рассказывали истории о великих путешествиях, об известных предках, истории, из которых он мог бы почерпнуть знаний про то оружие, что получил от них. Шин никогда не задумывался, на самом деле, почему он не слышал этих историй, почему не спрашивал. Может, они сами знать не знали, что вручают сыну. Но больше его беспокоило, когда этот меч успел побывать в руках Духов.

— Тут не птица, — прошептала Лана, — тут череп.

— Там всегда был череп, — бросил Шин, не понимая совершенно, что за историю они пытаются придумать вокруг меча, про который никто отродясь не рассказывал ему никаких историй

— Полагаю, — продолжал Лука, — он был таким с тех пор, как достался тебе. Может, это заклинание, — затем он зачем-то посмотрел на Шина и выразительно кивнул, — или проклятье.

— Проклятье? — удивился Шин, но больше его беспокоил этот странный тупой кивок. — Он не проклят, черт возьми!

В голове его промелькнуло: «Да откуда вам знать?», но в тоже время вкупе с этим поведением Луки он понял, что всё прекрасно тот знает, только ничего рассказывать не планирует, что ему весело от того, как все оборачивается, и он просто хочет посмотреть, что будет дальше. Шин ощутил огромное желание. что-то с Духом сделать, не знал что, но возможность залить пол кровью от того, что нити впиваются в кожу, пока он пытается вырваться и забраться меч, его больше не беспокоила.

— Будет лучше, — ответила Лана, — если он пока останется у меня.

Шин не был согласен, не считал, что так будет лучше, но он понимал, что возможности возразить у него не было, когда он был один против двоих, впрочем логическое осмысление действий уже держалось на соплях.

Глава 12. Обломки

Ночное небо, усыпанное светом далеких звезд, манило своей неприступностью и недостижимостью, успокаивало и усыпляло. Тишина, повисшая над городом, становилась почти что мимолетным перерывом в меняющихся шумных буднях Шестой Битвы, как огромный механизм, она никогда не останавливалась, не отдыхала, не спала, события происходили каждую секунду, становились только ближе с каждой упавшей с небосклона звездой.

Жуткий грохот донесся до Ланы сквозь сон. Подскочив на постели, она судорожно огляделась в поисках источника звука, прислушалась, но ничего более не происходило. Что могло так неожиданно разбудить её, Лана не знала, но поднялась, спустила ноги вниз и замерла, пристально всматриваясь в окно, ожидая увидеть источник шума совсем близко. В окне виднелся край чёрного неба, едва заметными точками светились на нём далекие звезды, все казалось спокойным, но Лана была уверена — ей не показалось, она бы не проснулась так внезапно от чего-то, чего не было. Бросив взгляд на горящий дисплей телефона, Лана узнала, что времени для сна было ещё предостаточно, что могла бы мирно спать и видеть сны, но что-то заставило её задуматься: «Может быть, кто-то решил проверить свои силы посреди ночи? Или… это снова тот человек?». В поисках ответа на вопросы Лана поднялась на ноги, несмотря на желание вернуться ко сну, приблизилась к окну, осторожно взглянула на улицу перед общежитием, полагая, что что-то может внезапно появиться прямо перед ней. Но на улице было пусто, ни единого человека, даже бродящего от бессонницы, никаких подозрительных звуков или разрушений. Внезапно в тишину прорвался треск стекла и взвывший вой сигнализации вдалеке. Лана прилипла к окну в надежде рассмотреть получше, открыла его шире, высунулась наружу, но видела лишь освещающие плитку дорожек фонари — ни разрушений, ни взрывов, ни следов от чьей-то магии. Она даже не могла понять, откуда точно раздался звук — противный, давящий на уши вой затих так же внезапно, как возник. Лана вдохнула свежий ночной воздух, но даже в нём не ощущалось ни следа от чего бы то ни было подозрительного, ни единого особого, настораживающего запаха.

Взглянув в сторону главных ворот, — ей так удачно повезло с окнами, — Лана попыталась всмотреться в улицу, ведущую к воротам, по ту сторону прозрачного барьера проглядывался город, но никого не было и там. Сам стадион отсюда было не разглядеть, да и вряд ли он сейчас работал. Впрочем, Лана не могла увидеть, так ли это. Несколько минут ничего не происходило, Лана смотрела то в одну, то в другую сторону, но новых звуков или вспышек не появлялось. Она подумывала вернуться обратно в постель, голос разума настойчиво убеждал её, что это были случайные, не связанные друг с другом шумы. Лана, однако, так не считала. Что-то в ней, быть может, хотело, чтобы ничего не являлось случайностью. Она уже находилась в некой череде событий, и теперь ей не хотелось, чтобы скучная рутина вернулась обратно.

Отвернувшись от главных ворот, Лана краем глаза заметила мимолетное движение. Резко развернулась обратно, увидев, как мимо окна пролетело небольшое и темное нечто на огромной скорости, Лана едва ли не чувствовала очертания движения больше, чем видела их. Фигура миновала окно, из которого Лана наблюдала, на секунду ей показалось, что она увидела выражение лица на тёмном силуэте, или представила его, словно картинка замерла на мгновение, предоставляя ей возможность рассмотреть все тонкости. Размышления стоили ей нескольких секунд. Стекло в окне лопнуло, как недавно лопались другие стекла с оглушительным треском, осколки посыпались в разные стороны, как конфетти из хлопушки. Лана закрылась руками, защищая глаза, мелкие острые фрагменты впились ей в кожу, по предплечью разлилось болезненное жжение. Фигура замерла у самой земли, затем метнулась вверх, поднялась высоко в небо, развернулась в воздухе. Краем глаза Лана выхватила кого-то ещё, кто следовал за первой фигурой, кто появился в районе главных ворот. Посмотреть в ту сторону Лана не успела, её отнесло обратно в комнату, ударило спиной о входную дверь, осыпало градом полетевшего следом стекла, часть стены треснула, но сломалась не полностью, окно смяло, словно тонкий лист металла, крупные осколки стекла отвалились от рамы и посыпались на пол со звоном. Новым резким порывом ветра их бросило вслед за Ланой. Что-то словно сжимало здание снаружи. Отовсюду слышался шум падающих камней, сыпалась штукатурка, скрежет металлических фрагментов в стенах вызывал беспокойство и панику. Издалека раздавались крики людей.

— Меч! — напомнила себе Лана, ринувшись в сторону кровати, упала на пол, опираясь на руки, заглянула под кровать, куда положила меч не так давно, протянула к нему руку. И едва успела выскользнуть наружу, отползти в сторону, когда трещины разошлись по потолку, кусок сверху рухнул прямо на кровать, провалившись сквозь неё, пыль поднялась в воздух. Лана слышала стучащее в ушах сердце.

— Вот же! — раздраженно и одновременно с облегчением возмутилась она, бросила короткий взгляд на трещины, убедившись, что ничего больше на неё падать не планирует, вскочила на ноги, схватила телефон с тумбочки, ботинки у входной двери и вылетела из комнаты прочь.

В коридорах метались испуганные люди, часть участников пыталась остановить разрушение, кто-то удерживал падающие камни, но здание всё равно проседало и складывалось, как бумага для оригами по линиям сгиба. Ринувшись к лестнице и растолкав по пути таких же бегущих на выход людей, Лана выбралась на свежий воздух, настороженно огляделась по сторонам, полагая, что источник разрушений ещё мог быть здесь, но не знала, что могла бы сделать, если обнаружит его. И… каким образом она определила бы, что перед ней тот самый, кто являлся причиной катастрофы. Да и вряд ли могла она победить того, кто так просто заставил целое здание сложиться, словно карточный домик.

Никто не выглядел подозрительно, люди вокруг только в панике разбегались кто куда, среди толпы Лана пыталась выискать хотя бы кого-нибудь знакомого, но и их не было. Частично полуголые, частично в пижамах люди и полулюди стояли здесь, на площади, между четырьмя общежитиями Ньетто Руиса, не так далеко от медцентра, и наблюдали разрушение каменного строения, которое не могли удержать даже те, кому досталась ветка земли.

Лана осмотрела саму себя, оценила ощущения, тяжесть повреждений, и пришла к выводу, что ничего плохого с ней не случилось. Осколки не оставили слишком опасных ран, не повредили сосуды или нервы, не попали в жизненно важные области — ей вполне даже повезло. Правая голень только ныла, где Лана заметила глубокую резаную рану, предположительно от стекла, которую она не замечала все это время. Из разрушающегося здания были слышны крики, стоны, чей-то плач, какие-то команды, и люди продолжали выбегать с испуганными лицами. Слушая их, Лана рассматривала окружающих, не понимая, чего хочет увидеть, понимала, что даже не знает, кто из знакомых жил в этом корпусе.

— Кажется, новости завтра будут ужасными, — прошептала она себе под нос, полагая, что всё вокруг были согласны с этим.

Медцентр располагался буквально в соседнем здании, так что отреагировали они оперативно — появились с левитирующими переносками, антисептиками и различными экстренными наборами, полными важных препаратов и приборов, раздавая ошарашенным людям команды и перевязывая пострадавших, кого-то увезли на переносках, кого-то оставили здесь. Лана была в числе последних, после того, как её отпустили, она ощущала себя чуть лучше, хотя бы на её теле больше не было ран, стекающей на землю крови, засыхающей тонкими полосками. В последнее время происходило слишком много невероятных событий, и Лана металась от невероятного ощущения попадания в интересное приключение до беспокойства за свою жизнь, не зная, до каких высот дойдет градус сложности такого, казалось бы, простого путешествия. Однако Лана не могла просто так уйти, чтобы вернуться к спокойным денькам, ей не хотелось этого, но опасные вещи случались слишком часто, что она начинала подумывать, что дело тут сомнительное, подозрительное и странное. Взглянула на меч в её руках, всё так же завернутый в сверток, — разворачивать и трогать его не хотелось, учитывая произошедшее ранее, — освещение от фонарей отражалось на лезвии и… не видела Лана в нем ничего зловещего, о чём всего не так много времени назад разговаривала с Лу и Шином. Просто обычный кусок металла с витыми рисунками на рукояти, ну, был тут символ с черепом, подумывала она, мало ли чего хотел тот, кто когда-то сделал этот меч, мало ли насколько меч мог быть древним. Лана никогда не встречалась с древним оружием, артефактами или чем-либо подобным, и для чего-то с, возможно, тысячелетней историей, меч казался… обычным. Наверное, она полагала, что древнее — синоним невероятного, опасного, несколько вычурного и обязательно скрытого от глаз простых людей, хранящегося в самом защищенном месте, выставляемого на показ только раз в тысячелетие в важный день, и в данном случае концепция как-то слабо соответствовала действительности.

Рассвет ещё не начался, но Лана начинала хотеть спать, глаза не закрывались, но в них ощущалась сухость, быть может, пыль набилась по пути и не хотела покидать их. Потрясенные случившимся участники обсуждали ситуацию на повышенных тонах, кто-то возмущался, кто-то вдалеке плакал, кто-то успокаивал — все они разделяли одну проблему, одну ситуацию, но Лане не хотелось с ними ни о чем говорить.

Вслед за медцентром подтянулись местные службы спасения, собрались вокруг их небольшого и так быстро разрушившегося общежития, поднимали обломки, помогая выбраться тем, кто не мог сделать этого сам. Те, кто пострадал не сильно, принимали участие, каменные обломки двигались из стороны в сторону, осторожно приземлялись поверх поврежденной каменной кладки дороги. Лана не хотела никому помогать, не знала, чем могла бы, потому что не умела ни двигать огромные глыбы, ни зашивать раны, ни успокаивать тех, кому плохо. Она молча сидела на уцелевший скамейке напротив здания и рассматривала происходящее со стороны. Ждала чего-то, но не знала, чего именно.

Не знала, куда делся тот, кто совершил всё это, кто это был, чего хотел, был ли связан с недавними событиями, с тем нападавшим. Была ли вообще связь во всём происходящем или Битва всегда состояла из бесконечной череды событий, в которых ты мог в любой момент превратиться в ничто. «Битву, скорее всего, отложат на неопределенный срок», — подумывала Лана удрученно, рассматривая, как жители из соседних общежитий стихийно стекаются, чтобы поглазеть на случившиеся. Мерцающие красные голографические ленты, несколько минут назад растянутые по периметру, не давали никому забраться слишком далеко. Лану, наверное, тоже не пустили бы обратно. Кто-то среди толпы кричал, что мог бы помочь, но спасателям, видимо, более не нужна была помощь, учитывая, что те никак не реагировали на рвущуюся геройствовать толпу.

Лана смотрела на них до тех пор, пока всем этим людям не надоело стоять, постепенно они начали расходиться, кто-то оставался, продолжая подпирать ограничительные ленты, пока шум не начал идти с противоположной стороны. Лана обратила внимание на волнения, видела, как люди у ленты двигались в стороны, словно разрезанный острым ножом цельный пласт, а с той стороны, где раздавалось больше всего голосов, появилась Дух воды. Она пробралась через красные ленты, просто пройдя сквозь них, словно никакой преграды не существовало, никто не сказал ей ни слова из стоящих поблизости рабочих, затем она обратилась к нескольким людям в форме спасателей, но Лана не слышала, о чём они говорили. Помогать им Лия не стала и, на удивление Ланы, покрутив головой в поисках чего-то, та сразу же направилась к скамейкам, с которых Лана наблюдала за событиями. Поймав ее взгляд, Лана искренне не понимала, зачем Духу воды нужно было бы говорить с ней.

— Здравствуй, — улыбнулась ей Лия с невероятно вежливым, располагающим выражением на лице.

От неожиданности этого обращения Лана смогла только пораженно вдохнуть, и вместо ответа из неё выбрались нечленораздельные пищащие звуки. Дух Воды. Заговорила с ней. Ни с кем-то другим, а именно с ней. Лана внезапно ощутила себя важной и серьезной, частью чего-то такого, частью чего не были все остальные, смотрела на то, как всё ещё ожидает ответа от неё Лия, и словно бы не было в ней ни капли раздражения от слишком длительного ожидания. Словно Лия действительно хотела что-то узнать.

— Я… — начала Лана, собравшись, но вышло неуверенно, — да, добрый… вечер? Или стоит уже считать, утро?

Слова её отделялись друг от друга большими паузами, ей нужно было делать вдохи между ними, словно не хватало воздуха. Но даже не смотря на правильные мысли в голове, что твердили ей: «Не веди себя как дурочка!», по какой-то причине это уже было не исправить. Эффект первого, хотя, на самом деле, второго впечатления, уже сработал на Лие, и Лана думала, что, наверняка, создала неправильное впечатление, и теперь её считают по меньшей мере странной. «Надо было думать заранее!», пожурила себя Лана мысленно.

— Не заметила чего-нибудь… странного? — пауза в словах Лии моментально выбила из Ланы ненужные размышления, что-то перемкнуло в её голове, она вспомнила — ситуация серьезная, не до рассуждений о том, кто кому нравится, а кто нет.

— Я не знаю, видела какую-то тень, похожую на человека, но не более. Она промелькнула тут на секунду и исчезла. И дом сразу посыпался.

Лицо Лии помрачнело, вежливая улыбка стала не так заметна, да и не так важна, она обернулась в сторону обломков, среди которых продолжались спасательные мероприятия, и едва заметно вздохнула. Лана была насторожена, следила за каждым её движением. Все процессы в её голове настроились на наблюдение, рассуждение и ожидание опасности. Лана словно превратилась из маленькой девочки, которая промелькнула в сознании при виде Духа, в кого-то зрелого, серьезного и внимательного к мелочам. На самом деле, иногда она сама удивлялась тому, как легко и неожиданно ей что-то удается, как в той истории с бабочками, которые просто появились, хотя Лана знала, как трудно многим дается адаптация, как трудно заставить воображаемые образы стать реальностью. И вся история с мечом… Лана до сих пор не понимала, что сподвигло её так рьяно защищать какой-то кусок железа, о котором она ничего толком не знает. Разве что нечто подсознательное, некая интуиция говорила ей, что поступки верные, правильные, что так и должно быть.

Лия, наконец, обернулась, оглядела Лану перед собой с головы до ног, будто размышляя о чем-то, и затем её взгляд остановился на свертке. Потянувшись вперед, Лия попыталась взять его, но Лана мгновенно отодвинулась в сторону, схватила сверток в руки и практически сжалась вокруг него, всем видом показывая, что не планирует его отдавать.

— Это всего лишь меч, — сказала ей Лия немного раздосадовано, подобное поведение явно не входило в её планы, — почему он так тебе важен?

— Я понятия не имею, — резко бросила Лана, разозлившись, осознала, что и сама не знает, почему она так беспокоится, что вообще связывало её и Шина, чтобы так волноваться о каком-то интуитивном представлении об опасности. На самом деле, кроме некоторого времени, что они вместе провели на улицах Ситты, их не связывало ничего, и вряд ли пары недель достаточно, чтобы стать с кем-то хорошими друзьями, но Лане хватило этих недель за глаза, и в тоже время противный отвратительный насмешливый голос в голове твердил ей, что она не обязана во всем этом участвовать, что может просто вернуться туда, где всё спокойное и простое, но Лана не хотела этого, как и не понимала, чего хотела, и что должна была сделать. Череда событий пролетала мимо неё, не давая ни малейшего шанса на размышления, не было времени, чтобы сесть и подумать, зачем она что-то делает, что из происходящего к ней в самом деле относится.

— Ты… — произнесла Лия, сделала паузу, пристально смотря на Лану, затем ещё раз глянула на сверток в её руках и осторожно, почти неуверенно продолжила, — знаешь, что это?

Лана тоже глянула на сверток, но не понимала, к чему возник этот вопрос.

— Само собой. Это меч моего друга, — несколько неуверенно ответила она, на что Лия только покачала головой, поясняя:

— Не в этом смысле. Я имею в виду, что он из себя представляет.

Лана пожала плечами:

— Лу сказал, что меч древний. Думаю, это все мои знания.

Лана ощущала себя странно от того, что Лия задавала непонятные вопросы, может, это был некий тест, который Лана не прошла, она что, правда, должна была знать, что именно Лу имел ввиду под древним оружием? К тому же, Лия смотрела с необъяснимым выражением во взгляде, будто ждала не того, что в итоге услышала.

Будто Лана не оправдала ожидания Духа.

— Ладно, не стоило спрашивать, — в голосе Лии отчетливо прозвучала досада, но она быстро перевела тему, продолжая уже обычным спокойным голосом без лишних, непонятных, так смущающих Лану и вызывающих недоумение эмоций. — Думаю, будет лучше, если он побудет у меня. Если неизвестный, которого ты видела, напал на корпус из-за меча, то лучше ему быть под защитой.

— Почему я не могу его защищать?! — возмутилась Лана, но тут же осела, понимая, что не следовало так внезапно повышать голос. Тем более на Духа. Тем более, она понимала, почему не смогла бы выполнить упомянутую задачу.

Лия, впрочем, ничем не показала недовольство её поведением.

— Не мне тебе рассказывать, что хранить важную вещь там, где любой может до неё добраться, идея не из лучших. К тому же, ты и сама должна понимать, шанс того, что нападавший окажется сильнее тебя… есть, — под конец Лия снова сделала паузу, после которой Лана предполагала услышать нечто вроде «весьма и весьма огромен», но в итоге концовка оказалась совсем другой. Ей подумалось: неужели Духи признали её как одну из наиболее выдающихся участников? Та маленькая восторженная девочка снова попыталась выбраться и высказать своё удовлетворение чрезмерно яркой реакцией, но Лана, все ещё не потеряв серьезного настроя, постаралась её сдержать, это было бы неуместно, что она прекрасно понимала.

— Думаете, что я достаточно сильная, но при этом все равно недостаточно, чтобы защитить какой-то кусок металла? — всё же недовольно спросила Лана.

— Это не какой-то кусок металла, и… а, черт, ты и сама должна знать об этом, и я совершенно не понимаю, почему мы обсуждаем сейчас здесь бесполезные вещи, когда могли бы просто заниматься своей работой вместо того, чтобы рассуждать о том, кто что может! — обреченный усталый вздох Лии отдался внутри Ланы непонятной болью. — Я… понимаю почему, предполагаю, но… тебе знакомо имя Лерайе?

— Лерайе?.. — неуверенно переспросила Лана, совершенно и окончательно растерявшись, покачала головой, притихла, ощущая, как смущение заливает её изнутри парящим кипятком, и как ком тотального непонимания только растет, заполняя собой всё вокруг. Лана думала, что просто хотела помочь Шину, но почему-то Дух будто ждала от нее чего-то, чего она не могла дать, и это вызывало у нее чувство вины.

Лия в это время вздохнула снова, выглядела утомленной и явно не планировала говорить столько эмоциональных вещей.

— Будет лучше, если он побудет у меня, — продолжила Дух воды, немного успокоившись.

Лане не хотелось больше с ней спорить. В гневе Лия, наверное, была совсем страшна, что проверять не хотелось, Лана доверилась своему воображению и протянула Духу сверток, осторожно придерживая, пока Лия не забрала его, будто внутри находилось нечто стеклянное, а не острое и явно много повидавшее оружие.

— Позаботьтесь обо всем, пожалуйста, — кивнула Лана напоследок.

— Спасибо, — ответила ей Лия, задумалась на секунду, её сомнения Лана отчего-то видела и ощущала, словно свои, — надеюсь, мы сможем, наконец, со всем покончить. В том числе благодаря тебе.

После чего Лия спешно покинула место происшествия, не обращая внимания на возгласы, возникающие то тут, то там среди толпы. В то время как Лана так и осталась сидеть на скамейке, полная непонимания, с вопросами, на которые никто бы не ответил, совершенно не зная, что именно должна была понять из сказанных слов. «Спасибо, что забрала меч»? «Спасибо, что не отдала его»? Или, быть может, дело вообще было не в этом, а в чем-то другом, более сложном, о чем Лана не имела представления. Или это была всего лишь вежливая фраза, сказанная в конце диалога.

***

— Вообще не понимаю эту Лану, — раздраженной бестией влетела Лия в комнату, мгновенно превращаясь в сплошное негодование. На лестнице её встретили несколько человек, вежливо поздоровались, и Лия понимала, что не может реагировать на них слишком агрессивно, но вся непрекращающаяся ситуация неимоверно бесила её, так что она пролетела мимо, так ничего им и не ответив, полагая, что получают деньги они не за то, чтобы быть грушами для выплескивания агрессии. Лия старалась относиться к персоналу Ситты хотя бы нейтрально.

В их небольшом доме для Духов в конце аллеи с общежитиями было тихо, свет едва горел в холле и на лестнице, и, когда Лия влетела в их общий зал на втором этаже, яркий свет резко ударил по глазам, что лишь прибавило градуса отрицательных эмоций.

Она ведь вышла только на пару минут! Только убедиться, что всё в порядке, и помощь не требуется, она отправила людей в погоню, но не надеялась, что они смогут поймать разрушителя. Если это и правда была Сората, то Лия не надеялась ни на что, слишком долго уже ничего не получалось, и вот, когда все только-только показалось ей удачным… Она глубоко вздохнула, полагая, что стоит меньше думать обо всем этом, быть спокойнее, не реагировать слишком эмоционально.

— А в чём проблема? Милая девочка. Не создает проблем, выполняет обещания, не задает никаких вопросов, — пожал плечами Лука, бросив в сторону влетевшей Лии короткий насмешливый взгляд, отчего та только больше разозлилась.

— Нам сейчас не до шуток, и ты это прекрасно знаешь. И ты знаешь, кто мог с ней это сделать!

— Знаю, но, если кое-кто действительно подарил ей подарок, пока она этого не осознает, мы ничего не сможем сделать. Я уже несколько раз пытался, к твоему сведенью, бесполезно. Так что, она тебе мешает в таком виде? Вроде как нет, вон даже Ари’Ир отдала тебе без вопросов.

Лия не ответила, в несколько шагов добралась до журнального столика, на который со стуком опустила свою ношу, отчего часть ткани сползла вниз и лезвие блеснуло в свете окружающих ламп. Крови на нем не было, да и никакой грязи тоже. Кто-то неплохо постарался, но кто — было неизвестно. Да и не столь важно.

— Что именно я успела пропустить? — задала вопрос Лия жестким, командным тоном. — Почему на Ари’Ире череп?

Лу пожал плечами с таинственным выражением лица, на него подобные интонации никогда и не работали, он, казалось, даже не собирался отвечать, а, может, Лия перебила его новым вопросом:

— Чего ещё ты мне не сказал?

— Ты знаешь не больше меня. Он явно отображает текущего владельца. Но в тоже время, — Лука задумался на мгновение, что Лие не понравилось, — то заклинание…

Про то заклинание Лия думать особо не хотела, подсознательно игнорируя его существование:

— Думаешь, это Сората? Когда бы она успела?

— В тот раз у неё было довольно много времени до нашего прихода. Ты ведь не знаешь, на что она могла его потратить, — снова пожал плечами Лука, его беспечность выводила Лию из себя, но она держалась.

— И какая ей от этого выгода? Что она хотела получить? Убить какого-нибудь случайного человека на глазах у всех?

— Откуда мне знать? — нахмурился Лука. — Спроси у неё.

— У неё я, к сожалению, спросить не могу, потому и спрашиваю у того, кто должен был знать её лучше меня.

Выражение лица Луки поменялось на мрачное, и что-то острое больно кольнуло в груди Лии, ненужные воспоминания всплыли в голове, и она ощутила, что не стоило ей говорить ничего на эмоциях. На ответ прозвучал весьма спокойный, хоть и безрадостный:

— Я представления не имею, но если хочешь, давай рассуждать. Её целью была Тилис. И когда она достигла своей цели, то забрала у неё Ари’Ир, чтобы что-то с ним сделать. Если бы ты была Соратой, какое заклинание выбрала бы?

— Я не Сората, чтобы знать, что она выбрала. Зачем ей артефакт иллюзионистов, когда она не иллюзионист? И если она его наложила для кого-то, то как бы она планировала его кому-то отдать? К тому же, мне не кажется, что она была в здравом уме в тот момент. Да и вряд ли она сейчас в здравом уме. Возможно, мы не сможем понять, что она хотела сделать в тот момент и что сделала, рассуждая с точки зрения логики. Именно потому мы до сих пор гоняемся за ней.

Лия понимала, что этот разговор неправильный, но не могла его закончить. Ей нужны были ответы. И кто-то, кто мог бы помочь ей найти их.

— Я не думаю, — начал Лука и сделал паузу, его голос звучал ровно, но Лия слышала то недовольство, которое было раньше, в самом начале, когда всё только покатилось под откос, словно в проекции из прошлого, и её бесило, что, несмотря на все то, что Сората сделала, Лука продолжал защищать её. Он продолжил:

— Я не думаю, что она была настолько не в себе, чтобы не мыслить логически. Но, допустим, она что-то сделала, и это что-то проявилось только сейчас. Вряд ли можно наложить сложное заклинание, не понимая, что ты делаешь. А Сората понимала. У неё была цель, которую она так долго в себе выращивала. И сейчас у меня возникает три вопроса: чего именно она хотела добиться, что стало триггером и почему именно сейчас? Может быть, у тебя есть ответы?

— Я не знаю, что случилось там, на арене, я смотрела записи, но что-то увидеть внутри вихря из песка довольно проблематично. Так что, не могу сказать, на что это… проклятье отреагировало, — в словах Лии прозвучала выразительная пауза, ей не нравилось, к чему все потенциально идет.

— Может быть, — продолжала она, — дело в смерти девушки.

— Он сказал, что это, — Лука ткнул в череп, но ничего не произошло, — было здесь всегда. То есть, череп ни о чем нам не говорит, он может и быть из-за Сораты, и не быть.

Негодование снова ударило по Лие волной от того, какими клещами ей приходилось вытаскивать на свет информацию из этого… этой замечательной личности, но она сдержалась, произнесла почти спокойно:

— С этого нужно было начинать.

— Возможно, — протянул Лука, но вины в нём не было ни грамма. — Однако что мы имеем в итоге?

— Ни-че-го. И мы не можем держать его тут вечно. Он нам не принадлежит, — утомленно проговорила Лия, наконец, ей надоело стоять и она упала на диван недалеко от Луки. Мягкая обивка прогнулась под ней, Лия откинулась на спинку, утомленно вздыхая.

— Не можем, — кивнул Лука. — Однажды придется его вернуть.

— И что тогда? — Лия резко повернула голову на бок, ничего из того, что она увидела и услышала, ей не понравилось.

— Может, — Лука выглядел так, словно совершенно не ощущал никаких угрызений совести в этот момент, — стоит вернуть Ари’Ир владельцу и тогда узнаем?

— Я совершенно уверена, что данный вариант нам не подходит, — твердо ответила Лия. У них не было никаких зацепок по поводу того, что случилось с этим мечом, хотя… Лия снова глянула на Лу, и, судя по тому, как изменилось его выражение лица, он понял её мысли.

— Возможно, — сказал Лука, зачем-то улыбаясь, — если мы все же учитываем то самое заклинание, то у нас на руках первая кровь, и скоро мы можем получить вторую.

— Если мы говорим об одном и том же… то есть, о пробуждении и Берсерке, то… у Сораты нет таких умений, и вряд ли она могла его пробудить, если его ковали не для нее. Но. — Лия задумалась, но идеи в голове не делали ситуацию лучше, — кто-то мог помочь ей. Вряд ли она в принципе делает всё в одиночку, но кто-то мог её научить.

— Та Сората, которую мы знали, и та Сората, которая сейчас где-то здесь — совершенно разные личности. Мы не можем знать, что ей движет, вряд ли мы можем хотя бы предположить, как далеко она готова зайти. И для чего.

Лия хотела бы знать, в каком направлении думать, но ничего не могла найти в своей пустой утомленной размышлениями голове. Она только и делала, что бесконечно думала, как всё исправить, не понимая больше, сколько уже плохих вещей они совершили с тех пор, пытаясь исправить одну, и когда все эти вещи превратятся в то, что придется исправлять в будущем. Задумываться о будущем Лия не любила, оно никогда не соответствовало планам, и даже на этот раз, когда она снова углубилась в мысли, пытаясь найти ответы, её надеждам не суждено было сбыться.

— Не хочешь потрогать его? — внезапно предложил Лука с нотками экспериментальной заинтересованности.

Лия усмехнулась в ответ, но глянула на меч подозрительно:

— Я не иллюзионист, он на мне не сработает.

— Ты ведь не знаешь, на ком он может сработать.

— Он не сработал на нашей хорошей знакомой, так что дело тут не в том, кто его возьмет в руки. И ты его уже тоже трогал.

— Хм. Возможно, так и есть, — протянул Лука.

— Он сработал один раз, и второй раз сработает на его изначальном хозяине, — вздохнула Лия. — Мы не можем отдать ему меч, пока не узнаем, что с ним случилось, и как это можно исправить.

Глава 13. Бабочки

«Верни его», — резкой болью отдалось в голове Ланы, от неожиданности она пошатнулась, дернула головой сначала в одну, затем в другую стороны, но толпа вокруг двигалась единым ленивым потоком, совершенно не обращая внимания, никто не пытался заговорить с ней.

— Показалось, наверное, — прошептала Лана себе под нос едва слышно, снова оглядела окружающих, в ответ только поймала несколько взглядов, что тут же отвернулись и поспешили подальше. Ничего не происходило, никаких внезапных нападений или развалившихся зданий, как этой ночью… Утро только-только наступало, сонливость постепенно накатывала, но идти Лане было некуда, пока ремонтные вопросы не решились. Впрочем, она и не знала, как они будут решаться, и будут ли вообще. Наверное, подумала Лана, дело в усталости, она бродила по городу с тех пор, как Лия приняла решение забрать меч себе… Никаких целей Лана не преследовала, просто не знала, что должна делать, когда ответственность перешла из её рук.

«Верни», — повторило что-то снова. Лана опять оглянулась, но никого, кто бы хотел вести с ней бесед, поблизости не было.

— Что вернуть? — спросила она беззвучно, озираясь на прохожих, гадая, считают ли они её ненормальной за необоснованные разговоры с самой собой. Прохожим, впрочем, было всё равно.

«Верни меч», — соизволил уточнить голос. Лана ощутила страх. Этот голос звучал не снаружи, кто-то говорил в её голове! Лана слышала о людях, что были способны влезать в чужие головы и разговаривать с хозяевами этих голов, впрочем, может, это просто были галлюцинации?

— Зачем? — спросила она шепотом.

«Он не в тех руках» — ответил голос.

— Откуда тебе знать, в чьих он руках? Да и кто ты вообще? Или что? Зачем тебе со мной говорить?

«Если хочешь, чтобы я рассказал тебе об этом, верни меч».

— Я ничего от тебя не хочу, только, чтобы ты не лез в мою голову! — возмутилась Лана вслух, зарабатывая подозрительные взгляды, поспешила свернуть с людной улицы подальше.

«Разве тебе не хочется спасти друга? Думаешь, что все закончится хорошо, если ты не будешь контролировать ситуацию? Думаешь, можно доверять им?»

Кому «им» Лана спрашивать не стала, поняла, что речь о Духах, но вопрос, что за голос пытался вести с ней диалог и откуда он знает подробности… он не стал бы отвечать, если бы Лана спросила ещё раз. Она думала, может быть, он был поблизости, в момент, когда Лана отдавала меч, мог видеть, но откуда он мог знать, что именно находилось в свертке? Тогда, вероятно, продолжала размышлять Лана, он знал о ситуации заранее, видел события, которые происходили до этого. Ей стало страшно, что голос может читать мысли, но она надеялась, если это так, ему не нужно было бы говорить с ней, чтобы заставить что-то сделать. Нужно было спросить, быть может, это бы немного прояснило ситуацию, так что Лана решилась, заговорила чуть громче, хотя невидимый или несуществующий хорошо собеседник слышал её независимо от громкости голоса:

— Что ты знаешь про меч?

«Я ведь уже сказал, что расскажу только при одном условии — ты вернешь его обратно»

— И принесу тебе на личную встречу, где ты раскроешь мне все тайны? — усмехнулась Лана, смотря на стену. Ей представился образ человека в шляпе, который скрывал взгляд за полями.

«Тебе не нужно никуда нести его, только забрать себе. Пока что» — ответил голос.

— И зачем же он мне?

«Вопрос не в том, зачем он тебе, а в том, у кого его не должно быть, понимаешь?»

Лана не понимала. Хотя, быть может, понимала, у неё и самой было подобное ощущение, но когда нечто необъяснимое говорило в её голове о том же самом… создавалось впечатление, будто бы она говорит сама с собой.

— Это точно галлюцинация, — кивнула себе Лана.

— Я ничего не стану делать, пока не получу ответы на свои вопросы, — твердо, но всё же стараясь звучать негромко ответила она.

Голос некоторое время молчал, а затем Лана словно ощутила его тяжелый и усталый вздох.

«Хорошо. Ты хочешь знать, кто я, откуда знаю про тебя или откуда знаю про меч?»

— Всё сразу.

«Нет-нет, один ответ — одно дело. Ты хочешь выполнить одно задание за все вопросы, тогда какой смысл говорить всё сейчас? Я отвечу на один твой вопрос, затем ты вернёшь меч, и мы, быть может, обсудим остальное»

«Быть может» Лане не понравилось, но, по большему счету, она ощутила облегчение: теория о галлюцинации была не верна, нечто было слишком самоосознанное для галлюцинации. Хотя, не то чтобы Лана была специалистом в восприятии несуществующих образов, она задумалась, что именно ей хотелось бы узнать больше. С одной стороны, самым важным вопросом было, кто этот голос вообще такой, но Лана не знала, каков шанс, что нечто, которое ничем не рискует, может говорить правду. С другой, что было важнее узнать в конкретный момент?

— И ты мне соврешь на все три, конечно же, — кивнула она.

«Почему ты так считаешь? Я, может быть, не умею врать».

— В любом случае, я не могу никак проверить ни один из тех ответов, что ты мне дашь. Если только ты не предоставишь мне доказательства.

Голос молчал долгие пару минут, Лана уже решила, будто галлюцинаторное действие чего бы то ни было, наконец, закончилось. Она разочарованно хмыкнула, словно ощутила сожаление от нераскрытой тайны, сделала шаг в сторону улицы, но голос мгновенно вернулся, едва она успела поставить ногу на землю.

«Хорошо. Я могу кое-что сделать, чтобы ты поверила в мои слова.»

Лана была несколько удивлена, так что спросила:

— И что же это?

«Ты ведь участник, так? Тебя не было на первом этапе, так что, скорее всего, очередь до тебя еще не добралась. Я могу рассказать тебе кое-что о твоих способностях, чтобы ты поверила.»

Вопроса у Ланы возникло два: откуда он мог знать, что очередь ещё не дошла, и, что важнее, что он мог знать об её способностях? Ответы, впрочем, пришли в голову весьма быстро: Битва транслировалась, а способности и не её вовсе. Это немного поубавило развивающуюся настороженность, но одно Лана всё же спросила:

— Каким образом мои способности влияют на мое желание поверить тебе?

«Я знаю многое. Я помогу тебе, ты поможешь мне. Устроит такой вариант?»

Довериться неизвестному было бы слишком опасно, учитывая тенденции последних дней, но, по факту, Лана ведь ничего не теряла. Ей нужно было победить, голосу нужно было, чтобы она забрала меч. Они могли бы сработаться на этом.

— Допустим. Но где гарантии, что твои знания мне помогут?

«У тебя их нет. Как и у меня нет гарантий, что ты поможешь мне. Мне заключаем договор на словах и доверии. Этот факт — твоя единственная гарантия. Если моя помощь окажется для тебя полезной, тогда тебе не захочется предавать наш договор. Ты ведь хороший человек.»

Лана, само собой, считала себя хорошим человеком. Однако что-то не давало ей покоя, гложило, шлейф подозрительности никуда не делся, ведь она так и не узнала, что это за голос и чего он хотел, очевидно было только то, что он кому-то принадлежал, и этот кто-то, может быть, даже знал Лану. Вряд ли лично, ведь она никогда не знакомилась с людьми такого уровня способностей, да и вряд ли бы ей когда-нибудь довелось бы, настолько псионики были редкостью. В том, что, скорее всего, это и был псионик, Лана тоже не была уверена, но других вариантов не находилось. Возможно, он был не так силен, чтобы внушить ей нужную идею на расстоянии. Вряд ли бы он не стал этого делать по другой причине.

Постепенно Шестая Битва восстанавливала свое нормальное функционирование. В свете последних не самых удачных событий первый тур превратился в стремительную гонку с целью добраться до условного финиша как можно быстрее. Исходные четыре сражения превратились в максимально возможное количество в день, вероятно, организаторам казалось, что чем быстрее всё закончится, тем меньше проблем успеет накопиться. По крайней мере, Лана думала, что им стоило бы поторопиться, пока что-то ещё не было разрушено, и тем более, пока никто не пострадал. Быть может, в ускорении темпов имелся и другой, скрытый, подтекст. Быть может, они надеялись, что участники, вышедшие в следующий этап, смогут защитить себя или кого-то с большим шансом, чем сейчас.

Последний, финальный в первом туре бой в ветке огня, самый яркий и красочный, был важен для Ланы. Её вторая возможность показать себя в деле маячила так близко, представлялась картиной идеального успешного будущего. Людей к вечеру на трибунах собралось куда больше, шаровидные камеры летали туда-сюда над их головами, снимая всё подряд. Лана была немного рада такому многочисленному составу зрителей, она была не против внимания, но ей также было тревожно от мысли, что столько желающих увидеть её или не её бездыханное тело на фоне пропитавшегося кровью песка собиралось вокруг. Люди на этой арене показывали себя с разных сторон, с нелицеприятных в том числе, но, впрочем, тут только и просили, что хлеба и зрелищ, и падкая до насилия публика, по мнению Ланы, была более чем рада подобным исходам.

Освещение на небе состояло из нескольких бледно-розовых спутников, что находились в самом зените, вдоль арены тянулись линии горящих прожекторов, а оба противника показались с разных сторон внутреннего кольца. Толпа приветственно зашумела, раздались многочисленные выкрики, суть которых до Ланы не доходила, но она зачем-то помахала им в ответ. Прожекторы ярко горели и укладывали на стадион множественные длинные тени.

Лана прошла чуть дальше по стадиону, поглядывая по сторонам, свет мелькнул прямо в глаза, ослепил, и она не успела заметить движение, отреагировать и уйти в сторону. Её противник — молодая девушка, скорее девочка, слишком молодая для участника Шестой Битвы, но Лана говорила себе никогда не верить внешности, — буквально пролетела мимо, как недавний разрушитель зданий, приземлилась где-то позади, Лана ощутила, как пламя прошлось мимо неё, но ничего не случилось. Быстро собравшись, попыталась ответить тем же, но промахнулась, противница проводила взглядом пролетающий даже не близко к ней огненный снаряд и, наверное, ощутила себя чуть выше, способнее, удачливее, а Лану противником весьма посредственным.

Начало было не лучшим — так облажаться с первых минут. Лана слышала недовольный вой толпы, осуждающий вой, но мотнула головой — некогда, не сейчас, на самокопание останется время позже. Много-много времени.

«Тебе стоило бы быть внимательнее в следующий раз», — внезапно напомнил о себе голос в голове. Лана вздрогнула, рефлекторно оглянулась, хотя уже знала, что кто-то пытался говорить с ней через её мысли. Но рефлексы существовали сами собой, не подчиняясь логике и мысленным установкам.

— Замолчи! — прикрикнула Лана на голос, не желая слушать издевки ещё и со стороны невидимых друзей.

Девушка с той стороны оказалась ближе, Лана отвлеклась на голос, не успев заметить, когда та продвинулась вперед, от неё поползли в стороны ярко оранжевые огненные полосы, земля под ногами Ланы пошла крупными трещинами, песок посыпался в них, а затем вдоль трещин забулькало алое месиво, горячее, будто бы готовое взорваться в любой момент. Лана отпрыгнула в сторону, на ровную землю, огненный гейзер взмыл вверх, но не высоко, не так высоко, как Лана ожидала от него, едва не задел. На удивление, огонь не сжигал, Лана подумала, быть может, иллюзия или стихия земли, она перебирала в голове варианты, параллельно пытаясь вспомнить, не поставила ли лишние отметки при регистрации. Ей казалось, что ничего лишнего не было, тогда… это не могла быть лава, ведь в таком случае она бы ощущалась в разы горячее. Лана находилась совсем близко к гейзеру, но ощущала только легкое покалывание, теплую волну, словно находилась в хорошо освещенном звездой месте или грелась у костра. Она не могла убедить свое подсознание, что огонь не опасен, он не жег, как ожидалось, как должен был бы, но ощущения казались не такими уж и приятными. Лана глянула вниз, рука покраснела на месте контакта с магией пламени, боли не было, но выглядело нехорошо, она чертыхнулась раздосадованно, противница снова атаковала, из трещин хлынул поток, расплываясь по стадиону, он бурлил, собирался пузырями, что лопались один за одним, выбрасывая на поверхность горячие внутренности. Песок, наверняка, плавился под этим слоем, превращаясь в жидкое стекло. Далеко лава не выбралась, растеклась вокруг от трещин, постепенно застывая на самом верху. Но менее горячей внутри она от этого не стала, что Лане было известно. Вокруг арены что-то зашумело, прозрачные экраны издавали гул, словно… вероятно, поднимался жар. Жар, которого Лана не заметила, но зрителей от него пытались уберечь.

«Неплохо работает магия», — усмехнулась она мысленно, осознавая, что совершенно не ощущает дискомфорта, находясь в месте, в котором, скорее всего, было более чем просто тепло. Девушка перед ней тоже не выглядела утомленной окружающей их жарой. Она подняла руку перед собой в быстром, стремительном движении, огненный шар сорвался с её ладони, Лана рванулась в сторону, но не успела уточнить траекторию полета снаряда, тот прилетел ей прямо в бок. Она упала, но ничего, кроме импульса удара, не ощутила.

Лавовая трещина находилась у самой руки Ланы. Она видела, как начинает краснеть кожа, как постепенно краснота расплывается все дальше, но не ощущала боли, не ощущала жара, словно болевые рецепторы не реагировали на магию. Лана не понимала, что происходило. Это должно было быть ужасно, адски больно, она ведь помнила те разы, когда сдирала кожу обо что-нибудь, то нападение, тогда было больно, терпимо, но больно, обжигалась о простые горячие предметы… наверняка обжигалась, последнее Лана не могла вспомнить, быть может, ей везло, но сейчас было не до таких глубоких погружениях в себя. Она не понимала, если магия от рециркулятора и вправду работала так, тогда… какой смысл во всем этом?

Лана поднялась на ноги, неприятные ощущения от падения, тянущая болезненность только привносили большее число вопросов к соревнованию. Она взглянула на противницу, на секунду ей показалось, будто бы та ждала, пока Лана поднимется. Но она моментально повторила предыдущую атаку, зачем-то начиная громко смеяться в процессе. Лана молчала, голос в голове молчал, больше никак не комментировал ничьи действия, она лишь смотрела напряженно и ждала. Ждала, пока очередной огненный шар соберется в нужную форму, чтобы на этот раз увернуться, атаковать следом. Но противница успешно увернулась. Лана перепрыгнула трещину, лава булькнула под ногами, выплескивая капли точно на кожу, но это не остановило её. Лана двигалась дальше, вызывая из своего сознания огонь в различных формах, которые только могла придумать. Пламя собралось в птицу, спикировало на голову её противницы, птица махнула несколько раз крыльями. Лана не понимала, какой смысл в том, что она делает. Лава не наносила ей серьезного урона, птица вокруг противницы сделала несколько кругов и рассыпалась на угольки. Они могли остаться тут навечно, кидаясь друг в друга бесполезными снарядами, и никто бы не вышел победителем, в чём же был смысл?

Спустя пару промахов и столько же словленных фаерболов Лане, наконец, удалось попасть точно в цель, но эффекта от попадания не было никакого, та девушка пошатнулась, но не упала, издала несколько стонущих и одновременно смеющихся сдавленных звуков, и из трещин снова потекла блестящая горячая лава.

— Хей, голосок, — раздосадованным шепотом позвала Лана, — разве ты не планировал помочь мне, чтобы я помогла тебе и всё в этом духе?

«Ты разве не справляешься? — с долей ехидства спросил её голос. — Все идет вполне неплохо»

— За исключением, — Лана увернулась от очередной попытки достать её и ответила своей попыткой, — того, что ничего не меняется.

«Ты просто несерьезно относишься к делу», — рассуждал голос, пока Лана пыталась на что-то повлиять.

«Не видишь главного»

Только загадок ей не хватало, именно сейчас, когда Лана старалась держаться подальше от лавовых трещин, а время на табло постепенно уменьшалось.

— Например? — с придыханием спросила она, уворачиваясь от очередной неоригинальной попытки сбить её с ног. Они обе тут были не оригинальны, только создавали видимость боя, не способные навредить друг другу.

«Присмотрись к своему противнику и, быть может, сможешь увидеть то, что тебе нужно»

— Да ты что?!

Ужасно, просто ужасно всё складывалось, подумала Лана, она явно пришла сюда не ребусы разгадывать, но раз голос так любил говорить загадками…

— Разве не тебе нужно, чтобы я кое-что сделала? — спросила она с элементом ощущения своего превосходства в голосе, и получила ответ:

«Допустим. Посмотри на неё, она едва двигается. Медленно, минимум движений, в отличии от тебя. Думаешь, всё так хорошо, как тебе кажется?»

Лана задумалась в промежутке между двумя огненными вспышками возле неё. Возможно, голос был прав. Сама она ощущала себя неплохо, бегая туда-сюда, в то время как та девушка оставалась на занятой позиции, в единственном более или менее неповрежденном месте, предпочитала стоять и ограничить дорогу к себе при помощи залитого лавой стадиона, явно не хотела двигаться слишком много, не хотела подпускать кого-то к себе.

Внезапно Лану осенило: быть может, она ощущает эта жару? Скорее всего, для неё не так уж просто находиться внутри парилки. Лана с удивлением заметила, что даже контуры трибун размывались от поднимающегося жара вокруг них.

Девушка ударила снова, Лана увернулась. Шары продолжали лететь в её сторону, но она знала, что находится в выигрышном положении, пока температура вокруг ещё не утомила её, не выжгла воздух из легких, не превратила кровь в кипяток, она чувствовала себя на шаг впереди, задумалась: а можно ли заставить кровь кипеть на самом деле? Но не знала, что сделать для этого, решила, кто-нибудь точно мог, но не они обе.

«Есть кое-что еще», — продолжал голос, но на этот раз звучал неуверенно.

— Что?

Какое-то время он молчал, словно бы решал, стоит ли говорить о чём-то, что-то тайное казалось в его фразе, словно древние секреты, которые нельзя было разглашать, открываются Лане. Затем он вернулся, осторожно проговаривая каждое слово. И каждое было полно неуверенности.

«Ты… когда-нибудь думала о том, чтобы что-нибудь взорвать?»

На лице противницы в расплывающемся мареве жара Лана видела насмешку, смешанную с усталостью. Её ощущение преимущества раздражало. Она раздражала.

— Думала, — кивнула Лана. — Прямо сейчас думаю.

«Может, стоит попробовать?»

Этот голос говорил загадками снова и снова, и что именно «стоило попробовать» Лана не знала, не знала, что нужно было сделать для того, чтобы исполнить желаемое, не просто в него поверить же. Девушка в центре лавового озера была необоснованно горда собой, время постепенно выходило, но никто из них не был побежден или обездвижен. Лана не понимала, чего та хотела, на что надеялась, сама она устала, хотела получить ответы, хотела победить, и тот факт, что ничего не получалось, безумно раздражал её. Ненависть поднялась из ниоткуда, заполнила всё одним единственным желанием — она мечтала, чтобы это насмешливое лицо искривилось в страданиях, криках боли, агонии. Ей так хотелось всего этого, и вместе с тем пришло осознание — о чём там говорил голос вовсе не важно. Лана замерла на месте, огненный шар ударился в её плечо, но она даже не пошатнулась, закрыла глаза, делая глубокий вдох, но успокоить раздражение это не помогло. Она выдохнула, медленно, спокойно, словно выдыхала огонь из своих легких. Что-то мелькнуло в голове, что-то отдаленное, наполненное событиями, о которых Лана ничего не знала, словно картинки из книжек, нарисованные крупными мазками, люди или существа на которых могли быть распознаны лишь с расстояния. Лана увидела горящие точки, летящие над темным полем, из которых вниз сыпались искры, словно падающие звезды, затем картина приблизилась, что нельзя было различить происходящее, она увидела сотни глаз, горящих в темноте, и одни желтые на фоне зеленоватой кожи, смотрящие на нее с восхищением, видела красные линии, собирающиеся в непонятные рисунки на чей-то коже, и как они загорались зеленым и исчезали.

Реальность отозвалась в её ушах криком, что принадлежал кому-то другому, и Лана не знала, он в её голове или на самом деле существовал. Мир черноты за закрытыми веками заполонили сотни огненных бабочек-птиц.

Что-то внутри Ланы, не такое осознанное как голос, говорило ей уходить, но вместо этого она ощутила невероятное желание находиться в первых рядах, хотела видеть всё, мельчайшие изменения на лице противницы: удивление, недоумение, недоверие, возвращение усмешки, как они меняются, как превращаются в осознание, панику, боль, и открыла глаза.

Огоньки-бабочки летали вокруг них обоих, кружили в воздухе, собираясь в небольшие тучки. Таких же Лана запускала на самом первом показательном выступлении, она помнила, что рассыпаются эти огоньки быстро. Но в этот раз их жизнь длилась даже меньше. Девушка отмахнулась от подлетевшей совсем близко бабочки, и оглушительный взрыв раздался над стадионом, перемешанный с криком, на этот раз совершенно реальным. На песок хлынула кровь, маленькими пятнами впитываясь мгновенно, оставляя после себя мокрые комья. Девушка отшатнулась в сторону, часть её руки представляла из себя месиво из разорванной кожи, окровавленные кусочки свисали вниз и забавно двигались в такт её бесцельным попыткам скрыться, ведь бабочки окружали её везде, и каждый раз, едва она касалась их, они разрывали себя и её на части. Кожа пузырилась, нагреваясь от контакта с огнем, части тела горели в пламени, оставшемся от ярких огоньков, девушка металась из стороны в сторону, пытаясь потушить их, но только натыкалась на новые и новые источники, которые снова и снова оставляли на ней глубокие кровоточащие раны. Отовсюду раздавались крики, но Лана не слышала их. Она стояла там, ощущая знакомый, почти что ностальгический запах горящей плоти, дышала им, и совершенно не могла вспомнить, как здесь оказалась.

Глава 14. Жертва

Первая Битва, первый этап соревнований официально был закончен. Что стало с той девушкой Лане не было известно. Она не помнила, что происходило после того, как огненные бабочки заполонили пространство, ей казалось, что в картине воспоминаний и о самом сражении не хватает нескольких фрагментов, вот она находится здесь, а в следующем отрезке памяти уже в совершенно другом месте, и события вокруг совершенно другие. А после бабочек в памяти был и вовсе тотальный провал, Лана не могла вспомнить ничего до того момента, как добралась до комнаты, которую выделили ей взамен на разрушенную (выглядела практически также, только находилась не в черте стадиона), не знала, что произошло, были ли у неё повреждения, посещала ли она медцентр и как добралась до своего нынешнего местонахождения. Она просто находилась сначала там, а теперь — тут. Без какого-либо понимания, что происходило в промежутке между.

Тем не менее, в соревнованиях после завершения этапа оставалось шестьдесят четыре человека в каждой из веток, сил у них стало куда больше, больше шансов выжить, больше шансов дать отпор… Лана не знала, чему должна была дать отпор. Тот фрагмент большого энергетического пирога достался ей, как победителю, но ощущалось изменение практически никак. Казалось бы, теперь в ней вдвое больше чужой энергии, чем было раньше, но Лана ощущала себя так же, как и до этого. Это казалось странным и неправильным, она думала: разве не должно было быть иначе, или когда организм успел адаптироваться, адаптация постоянна? Откуда возникли вопросы и почему они так терзали её, Лана не знала тоже, было в этом что-то такое, чему она не могла дать объяснения. Тянущее ощущение чего-то, что не имело названия и не могло быть выражено в какой-либо форме, словно что-то, что случилось во время провала, ещё влияло на Лану эмоционально, но она не могла дать этим чувствам определения. Сняв с головы заколку, края которой неудачно расположились и неприятно давили на кожу головы, Лана повертела её несколько секунд в руках, ощущение не отпускало, стало только хуже, появилась ещё одна странная мысль — Лана почему-то не могла вспомнить, откуда взялась эта заколка. Она была с ней всё время, но в какой момент появилась… и так странно казалось для неё, не помнить, где купил вещь, которую постоянно носишь с собой. Заколка Лане нравилась, в виде бабочки с разными крыльями, левое было чуть короче правого и имело немного отличную форму, наверное, из-за неё она и решила создавать тех самых бабочек. Решив, что бесцельными разглядываниям делу не поможешь, Лана закрепила её обратно, размышления перетекли в другое русло — сожаления о случившемся по какой-то причине Лана не ощущала вовсе. Она не знала, что стало с девушкой дальше, и не хотела интересоваться этим, что немного вызывало в ней чувство вины за то, что она не могла заставить себя сожалеть о случившемся, но не более того. В ней не находилось необходимых эмоций, они словно и не существовали, хотя Лана никогда не ощущала недостатка в эмоциях. Может быть, думала она, всё дело в отношении, в концепции окружающих её соревнований, в той исходной установке, которую она же сама изначально и высказала — здесь происходят плохие вещи, и они просто происходили не с ней.

Ближе к середине ночи поднялась буря. Деревья клонились к земле, иногда скрипели своими сухими, ломкими ветками, опускались до самой земли, шуршали листьями в кроне, стуча короткими сучьями в окна. Лана не боялась скрипов и шорохов, возле её окна стояло высокое и явно очень старое дерево, постоянно склоняя свои ветви от каждого порыва точно в стекла дома. Лана вслушивалась в завывание, в свист и удары ветра о стены и окна её дома, слушала, как шуршат листья, как развевается на ветру занавеска у окна, которое Лана не хотела закрывать, поскрипывая металлическими кольцами гардины. Уснуть у Ланы не получалось. Интуиция и внутренний голос не давали ей покоя с тех пор, как она обнаружила себя здесь, убеждали в том, что что-то происходит, уже произошло, то-то вне её области осведомленности. К тому же тот голос, что просил о сделке, свою часть выполнил, и теперь Лана должна была выполнить свою. Ночь была не лучшим временем, но спать уже не получалось, и забрав телефон с полки у входа, она отправилась на поиски своей цели.

Погода все же была скверная. Лана поежилась от холода, подумала, что стоило взять куртку, но всё равно продолжала идти, что-то её беспокоило, что-то такое, чему она не могла дать определения. Она думала, что дала обещание и должна была выполнить его, но в каком направлении двигаться не представляла. Как минимум, в последний раз меч был у Духов, но где они могли находиться посреди ночи… Лана была не в выигрышном положении, стоило сделать всё до темноты, но тогда… она не знала, что было «до темноты», в памяти остались лишь общие картины, вроде той, где она шла куда-то. Мозг любезно предоставлял схожие моменты, но Лана ощущала, что это не то. Потеря памяти сильно беспокоила, но она решила оставить размышления на потом, возможно, стоило бы спросить у кого-то, кого она могла бы встретить после Битвы о том, что она делала. В целом, Лана думала, что знает, куда идти, но это знание было скорее интуитивное, на словно шла куда-то, куда по ее предположениям должна идти. Двинувшись в сторону стадиона, предполагая, что Духи должны быть там, и даже если не в главном корпусе, то уж в том красивом домике в конце улицы общежитий точно могли быть. Лана иногда задумывалась над этим: если бы ей не нужно было, например, спать, она бы все равно однажды открыла для себя такую возможность, если бы постоянно была вынуждена общаться с теми, для кого сон — вынужденная необходимость. Но разве что, если бы чувствовала себя в безопасности. Было ли сейчас в Ситте безопасно, она не могла сказать, вряд ли уж что-то из постоянно возникающих спонтанных разрушений подходило под понятие «безопасно».

Но в этот раз Лана не могла бы ни на что повлиять, как и во все прошлые разы, впрочем. Она двигалась в сторону стадиона, но что-то внезапно мелькнуло в стороне, некое ощущение, словно что-то потянуло её туда, Лана также заприметила нечто боковым зрением, резко обернулась в ту сторону, но ничего не обнаружила — только небольшая арка между домами, ведущая во двор, вокруг горели лампы, но на той стороне арки томилась темнота, что-то сверкнуло в этой тьме, что-то, что вынудило обратить внимание на то, чего там не было. Тут Лана вспомнила, как разрушались уличные фонари, когда кто-то гнался за ними с Шином, и страх начал постепенно подниматься из глубины её воспоминаний. Это не мог быть тот же, кто был тогда, подумала она, ведь тот нес разрушения, да и почему бы лампам просто так не перестать освещать пространство без каких либо причин? Лана не знала, почему, ощущала только, что в этом технологичном, важном и показательном городе не могло быть чего-то, что не работало бы просто так: они же беспокоились о своем имидже, как никто другой, как могли допустить нерабочие лампы?

Потому Лана решила сделать несколько шагов в направлении темного двора и замерла, спросила себя, так ли ей нужно быть там, но внутренний голос отвечал, что нужно. Интуиция или что-то ещё в последнее время вели Лану по каким-то дорогам, в которых она уже ничего не понимала, но отчего-то ей всё ещё хотелось по ним идти, она хотела что-то делать, быть частью событий. Наверное, именно это желание, и вынудило идти проверять то, что могло бы быть просто белым пушистым комком, случайно мелькнувшим во тьме. Или опасным убийцей, который уже гнался за ней однажды. Там могло быть что угодно: незначительное, скучное, что Лану сразу разочарует, и она вернется обратно к своим делам. А могло быть что-то… другое: часть пазла, приключение, масштабный квест. Источник адреналина.

И Лана направилась в сторону двора. Поначалу ей казалось, что ничего там, на самом деле, нет, но чем ближе она подходила, тем отчетливее становилась ситуация.

В глубине темного двора горела лишь одна тусклая лампа, которую невозможно было заметить со стороны улицы, её освещения едва хватало, чтобы бросить тень от её же собственного столба. Лана замерла у арки, приложив руку к шершавому камню, прислушалась, но ничего не было слышно. Где-то вдалеке гудело, но к двору это не относилось. Шагнув вперед она ощутила, что тьма не такая уж и зловещая, как ей показалось вначале, в ней проглядывались черты окон, балконов и орнамента на стенах дома, кто-то поставил у подоконника цветы, их листья чуть двигались на ветру, который почти и не попадал в этот защищенный, уединенный закуток. С другой стороны, прямо напротив, была еще одна арка, но за ней не было видно ни другой улицы, ни такого же темного двора.

Здесь ничего не казалось странным, и, тем не менее, Лана ощущала что-то в воздухе вокруг неё, напоминающее туман, видела вокруг всё весьма четко, однако ощущалось окружающее пространство иначе. И Лана не могла понять, в чём отличие. Она оглядела дома, окна и цветы по второму кругу, бросила взгляд на тусклый фонарь, всмотрелась в него, словно тот мог бы дать ответы. Что-то снова мелькнуло сбоку, Лана быстро перевела туда взгляд, но ничего не обнаружила, однако чувствовала — что-то там было, что-то тянуло её туда, словно какая-то… метка.

Ей подумалось, что все действительно начинало походить на галлюцинации, что она выдавала желаемое за действительное. Разочарованно вздохнув, Лана ещё раз окинула пустой двор взглядом, развернулась с намерением идти дальше и… позади раздался тихий, плачущий стон. Лана стремительно обернулась, взглядом попыталась обнаружить источник звука, — он казался таким близким, всего в паре метров — но не могла найти ничего, вокруг была только земля — пустая, одинокая, и никого, кто мог бы издать этот звук. Решив, что с неё хватит, это точно были галлюцинации, Лана развернулась в сторону выхода. Подумала, возможно, именно потому она и не помнила части дня, что-то случилось на стадионе, что повредило ей голову, возможно, те бабочки были опасны и для неё тоже, и что ей стоило посетить медцентр, пока это все не начало прогрессировать, хотя, полагала Лана, оно уже начало.

Стоило ей сделать пару шагов к выходу, как звук повторился — раздался плачущий писк, а затем тяжелое дыхание, переходящее в слова. Слов Лана не разобрала, они растворились в воздухе, а она сама рванулась в сторону источника звука, но снова ничего не нашла, понимая: кто-то играл с ней, заставлял сомневаться в своей сознательности, показывал ей отдельные картинки, чтобы раззадорить. Лана испуганно подумала: а если это монстр, что-то опасное, что и вправду игралось с ней, пока не желая её есть? Она развернулась, решив, что стоило бежать, пока не поздно, но снова раздался стон, полный боли и страданий, голос был женский, он звучал так близко. Лана должна была уходить, убеждала себя, что это просто иллюзии, которых на самом деле не существует, галлюцинации, обман зрения, миражи, что ей не стоило находиться здесь, не стоило искать приключений посреди ночи.

— Не надо, нет, пожалуйста, перестань, перестань, — раздалось точно у Ланы за спиной так отчетливо, что она просто не могла это проигнорировать, обернулась, наполовину ожидая, что всё повториться снова, ощущая свою глупость от того, что до сих пор играет в эту тупую игру неясно с кем, и на другую половину готовая обороняться. Но ничего не помогло.

Теперь Лана могла их видеть. И в одном она всё же была права — это, и правда, была иллюзия.

Одна человеческая тень лежала на земле и почти не шевелилась, с её стороны раздавались тихие всхлипы, стоны и тяжелое дыхание. Лана до этого слышала лишь отрывки, но теперь каждый мельчайший элемент плача, каждый вздох доносился до её ушей, словно она была принята в этот круг галлюцинаций, словно её пустили в маленький клуб. Вторая фигура находилась на ногах в полушаге от лежащей на земле, и что-то держала в руке, что-то длинное, уходящее вниз. Лана находилась близко, видела все подробности и детали, её зрение было настолько четким, что не было необходимости в освещении, чтобы рассмотреть открывшуюся перед ней картину кошмара.

В который Лана всего лишь не хотела верить.

Вторая стоящая тень была хорошо знакомой, но мысленно Лане не хотелось признавать, человек перед ней так и должен был оставаться «второй тенью», если бы только существовала возможность убрать из головы тот момент узнавания, который уже случился. Она сделала короткий и медленный шаг назад от удивления, испуга, ощутила изначальное желание поскорее убраться, что становилось только больше. Веяло нехорошим, противным, отвратительным запахом крови, им пропахла вся улица, чуть сладковатым, оседающим липким чувством в воспоминаниях. Девушка на земле была явно ранена, за эту мысль Лана зацепилась словно когтями, понимая, что нельзя было уходить, нельзя бросать её, как-то помочь, но как… она не знала.

Вторая тень, наконец, оторвалась от своего увлекательного занятия, раздался неприятный шипящий скулеж и хныканье. Лана почувствовала холод, им словно сдавило изнутри, понимала, что девушке на земле ужасно отвратительно больно, страшно и холодно, Лана ощущала всё это, как будто была на её месте. Смотреть не хотелось, отвернуться или убежать было нельзя. Но даже близко не «тень», а весьма определенный знакомый Лане человек смотрел в её сторону, и глаза его будто бы светились в темноте ярко алым цветом.

Лана думала только о том, как всё исправить. Она, очевидно, не справилась с задачей, с одной простой миссией, одним простым действием, не понимала, что мешало сделать его сразу, и когда из-за её маленькой оплошности стало только хуже, когда всё покатилось вниз на первой космической.

— Как жизнь? — неуверенно, заикаясь, спросила Лана, понимая, что её заметили еще до того, как она заметила их, ведь кто-то игрался с ней. И этим «кем-то» мог быть только один человек — тот, кто вызывал сейчас большее чувство опасности, чем та Битва, в которой Лана участвовала не так давно.

Он посмотрел прямо на неё, в тусклом свете от далекого фонаря отразился металлический проблеск, но Лана уже знала что это вещь, которую она искала. То, что не должно было добраться до хозяина, потому что случилось бы нечто невероятно плохое. И это невероятно плохое случилось, стояло сейчас перед ней, смотрело на неё горящими глазами и невыносимо улыбалось. Лана проследила за светящейся полосой лезвия, и её и без того не самые реальные надежды рассыпались. Кончик меча упирался во что-то белое, при тщательном рассмотрении это что-то оказалось частью бинтовой повязки, она частично была разрушена, и осколки, вероятно гипса, валялись вокруг. Поверх остатков бинтов расцветали черные кровавые цветы — Лана хорошо видела их даже в темноте. Рука, на которой висели остатки повязки, была выгнута в невозможном положении, часть видимой кожи покрыта пятнами черной блестящей крови, бело-красные фрагменты торчали где-то между. Лана долго не гадала: это была кость. Сломанная кость. Девочка со сломанной рукой, покрытая кровоточащими ранами и ссадинами, явно пыталась сбежать, но не смогла. Лана хотела бы знать: сколько она уже здесь, сколько они уже здесь, сколько времени всё это происходит, что несчастная только и может, что хрипло плакать? Отблеск лезвия мелькнул в воздухе и единым движением вошел в руку поверх цветов, тень завопила почти беззвучно, захрипела сорванным голосом, но практическим не двинулась, словно знала уже, что сделала бы только хуже. От этой мысли Лана содрогнулась, отвратительное ощущение скрутилось в животе, она дернула головой и тряхнула руками в надежде избавиться от него, но оно никуда не делось. Она медленно продвинулась вперед, подняла руки перед собой в примирительном жесте, жесте безопасности, показывая этим, что не собирается ему ничего не делать, что она не опасна:

— Отойди оттуда, ладно? И давай поговорим? Шин? Нет?

Лана подошла на максимально близкое расстояние, бросила короткий взгляд на девушку, вблизи её состояние казалось ещё хуже. Шин в ответ на просьбу только оскалился, видимо, совершенно не расположенный к разговору, казалось, что он не совсем понимал, для чего Лана делает ему такие гениальные предложения.

— Ладно, не давай. Но ты успокойся, хорошо? — она подняла руки чуть выше, показывая, что точно ничего ему не сделает, подумывая, что вряд ли могла бы, скорее это он вонзит в неё лезвие меча по самую рукоятку, прежде чем она успеет его хотя бы поцарапать. Лана ощущала опасность, сочащуюся из всех возможных щелей мироздания, опасность лежала вокруг, словно туман, который оказался шлейфом иллюзии, и чем ближе Лана подбиралась к источнику этой опасности, чем больше поднимался градус чувства, заполняющего её. «Беги или дерись» стучало внутри, и Лана могла выбрать любой вариант, если бы вопрос был только в её безопасности, но он не был. Шин смотрел на выжидающе, быть может, ждал от неё чего-то, кроме разговоров, Лана просто не знала, чего он хотел, не могла понять по чуть насмешливому выражению, чего он мог хотеть. Или кто он вообще такой? Второй вопрос казался ей куда более актуальным.

Шин выдернул меч из руки жертвы, раздался очередной хриплый вопль, переходящий в плачущий стон, от которого у Ланы всё внутри сжалось, превратилось в комок нервов, она понимала, что нужно было спасать жертву случайной оплошности как можно быстрее, пока всё не полетело к чертям собачьим, пока она была ещё жива. Для Шина всё, наверняка, выглядело забавной игрой — вот он ломает кому-то руки, вот вынуждает Лану верить в галлюцинации, вот он… не он. Одно Лана понимала хорошо: кем бы он не был, был опасен. Он замахнулся в её сторону одним быстрым движением, что Лана едва успела отскочить, упала на землю, отползла чуть дальше, Шин на этом не остановился. Его атаки не собиралась прекращаться, он был быстрее, маневреннее, и явно не тем человеком, с которым Лана была знакома ранее. Меч зацепил ей голень, кровь потекла по лезвию, и Шин на мгновение остановился, рассматривая, как капли падают вниз. Черт его знал, зачем он это сделал, но Лана воспользовалась моментом, поднялась на ноги, выпустила из ладони огненную сферу, которая рассыпалась на мелкие искры, полагая, это должно было отвлечь его, чтобы Лана могла помочь девушке, но не сработало, искры сдуло в сторону порывом ветра. Тогда Лана поняла, что он и в этом вопросе успел прокачаться. Какое невероятно удачное проклятие, подумалось ей с досадой, где бы такое раздобыть?

Стряхнув кровь с оружия, Шин двинулся в сторону Ланы. Та отступила чуть назад, пыталась заставить его отойти огнем, но опасная его форма с Битвы никак не хотела появляться, Лана была в панике, слышала стук своего сердца, ощущала, как пот пропитывал одежду, несмотря на холод, и всё, что выходило из-под её пальцев — мелкие отвлекающие снаряды, что легко разрушались и сбивались с траектории от малейшего порыва. Действовать нужно было ближе, чтобы не дать Шину возможности отреагировать, сбить их, но тогда Лана рисковала получить ранения, а с кровопотерей она точно не смогла бы никому помочь. Учитывая, что Лана так долго не могла распознать иллюзию, судить объективно о том, насколько опаснее человек перед ней, чем тот, кого она знала ранее, особенно в ближнем бою, она не могла. Лана вообще мало что знала о Шине, тем более о его возможностях и умениях, чего стоило бы спросить заранее ради таких вот моментов, но кто бы мог подумать.

Стена оказалась за спиной внезапно. Лезвие вошло между блоками кирпичной кладки, осыпая вниз старую штукатурку. Лана увернулась, ушла влево, но маневр не спас. Шин вырвал клинок из стены, куски известки посыпались вниз, меч прошелся по задней поверхности плеча Ланы, оставляя внутри пореза части крошки со здания. Было больно, но не настолько, как, наверняка, больно той девушке. Лана схватилась рефлекторно за поврежденную руку, почувствовала теплую кровь, вымазала в ней пальцы. Сейчас, подумала она, не помешали бы те ядерные птички, но не имела ни малейшего представления, что нужно делать, чтобы они появились, что случилось в тот раз, кроме внезапного прилива ненависти.

Шин надвигался медленно и едва ли не грациозно, подбирался к добыче, не считая Лану за достойного противника, играл с ней, заведомо уверенный в своей победе. Он едва улыбался, и в неравномерном освещении эта улыбка выглядела настолько жуткой, что Лана на самом деле испугалась за свою жизнь. За их жизни. Её воображаемые представления о сражениях на арене Битвы не учили тому, что нужно делать в реально опасных ситуациях. Она снова начала отходить назад, ближе к раненной девушке, думая, как много осталось в Шине от человека, и что конкретно она может сделать с ним сейчас.

— Я знаю, что ты меня слышишь! — попыталась снова Лана. — Зачем тебе это всё? Ты ведь не хочешь меня убивать, правда? Мы с тобой не так плохо общались, чтобы тебе хотелось моей смерти! Ну, правда!

Острый край лезвия прошел в опасной близости от её горла вместо ответа. Лана успела среагировать, полагая, что видимо, они были не такими хорошими друзьями, чтобы надеяться на понимание. Шин разочарованно вздохнул. Следующий удар оказался ближе, задел щеку и прошелся полосой по подбородку, когда Лана попыталась убрать голову с траектории меча. Щеку защипало, кровь закапала вниз, пачкая одежду. Лана зашипела от боли, но быстро пришла в себя, понимая, что это всего лишь мелочи, в сравнении с тем, что испытала девушка перед ней. У Ланы не было возможности рассмотреть её лица, но она надеялась, что та ещё находилась в сознании. Ей нужно было, чтобы она была в сознании, иначе Лана попросту не смогла бы увести её отсюда. Однако пока не существовало даже возможности, в которой Лана спасла бы их обоих.

Из порезов медленно вытекала темная кровь, в ночи кажущаяся чёрной, сворачивалась на полпути к земле, оставляя полосы на коже. Понимая, что ничего не может сделать, Лана пыталась хотя бы защититься, хотя бы защитить ту девушку, но небольшие огненные шарики никак не повлияли на желание её оппонента вскрыть их обеих — он успешно отбил их все, продолжая улыбаться. Лане приходилось отступать, в голове не находилось ничего дельного, а бабочки только создавали неравномерное теплое освещение, и ничего более, да и отступать было некуда, под ногами хрустнул гипс, покрытый кровью и грязью. Раненая девушка лежала в считанных сантиметрах, и теперь Лана не могла позволить себе даже думать о том, что будет, когда Шин расправится с ней. А Шин мог, потому что от Шина в этом монстре осталось мало, если вообще осталось хоть что-то. Он улыбался почти как обычный человек, но держал в руках окровавленное оружие как настоящий маньяк, словно жаждал видеть кровь не только на земле и лезвии собственного меча, а везде, буквально везде. Лана видела это в безумии его взгляда. Она попыталась закрыть собой раненную, когда Шину надоело играть в игры, и он решился закончить все быстро. Бабочки вокруг порхали яркими пятнами, но были так же бесполезны, как и раньше. Монстр в лице Шина смотрел с пустым безумием, поднял меч, собираясь проткнуть помеху одним движением. Лана пыталась судорожно вспомнить, о чем думала в тот момент, когда разрывала на части человека взрывающимися птичками, но не могла заставить себя думать в нужном русле, потому что не знала, какое русле нужное.В голову пришла дурацкая идея: она поймает меч и отберет, не важно как, ради девушки за ее спиной, она это сделает, вытянула руки, предвосхищая траекторию блестящего клинка…

…Ничего не случилось. Меч остановился, раздался болезненный вой, смешанный с рыком. Шин пошатнулся, замахнулся мечом куда-то вниз, неровно, дерганно, Лана быстро перевела взгляд следом за левием и увидела, как черный волк со сверкающими синевой глазами вцепился в лодыжку Шина. Под зубами зверя опасно затрещали кости, и Шин снова махнул мечом наугад, явно неспособный от боли быстро ориентироваться в пространстве. Хватка чуть ослабла, зверь заскулил, меч прошелся вдоль бока, затем волк резко разжал зубы, и лезвие проскочило сквозь него без какого-либо сопротивления, словно и не было никакого волка.

Шин попытался двинуть ногой, но волк тут же вцепился с новой силой. Лана знала: её противник ощущал себя не лучшим образом, острые зубы, вновь вцепившиеся в поврежденную плоть, только добавляли дополнительной боли. Волк смотрел сверкающими глазами, полными истинно животной ярости, и сжимал зубы, пытаясь сломать кость в ноге человека. Он мог бы сделать это сразу же, но отчего-то ждал, словно не так уж и хотел причинять ему вред или, быть может, в самом деле не мог? Лана не стала задавать лишних вопросов, кинулась к девушке, начиная её теребить.

— Эй, ты как? Можешь идти? — протараторила Лана, девушка медленно открыла глаза, не понимая, что происходит вокруг.

— Что… — спросила она, не закончив предложения, потому что Лана сразу же перебила её.

— Нет времени. Я помогу тебе встать.

Обошла её, подхватила раненную под вторую выглядящую здоровой руку, потянула вверх, на удивление, та показалась практически легкой, хотя Лана не могла назвать себя такой уж сильной. Рычание и незленораздельные раздражено-болезненные звуки раздавались на фоне, пока Лана пыталась понять, как именно и куда именно им нужно двигаться, обернулась на их спасителя на секунду. Резко волк разжал зубы, лезвие снова пролетело сквозь него, он сжал челюсти на цели повторно, впиваясь в рану острыми зубами. Шин взвыл, пошатнулся, но устоял на ногах, перехватил рукоять меча. Лана должна была что-то сделать, собрала в себе оставшиеся силы, махнула свободной рукой, направляя неровные всполохи пламени, волк вовремя успел отскочить в сторону, становясь неуязвимым. Шину повезло меньше — он потерял равновесие, закрываясь рукой от жара. Дальше Лана не уследила.

— Уходим, — прорычал волк.

Она кивнула, подхватила раненную под руку, двигаясь вперед. Волк рычал на оставшегося неподалеку Шина, и тот лишь раздраженно смотрел на убегающих, не предпринимая никаких действий, а после и вовсе предпочел исчезнуть, буквально растворяясь в воздухе.

Лана ощущала страх всеми клетками, оборачивалась каждую секунду, не зная, куда он мог деться, откуда появится, она пыталась двигаться быстро, но с ношей выходило не очень, ей казалось, что за каждым углом поджидает опасность, что продолжение вот-вот случится.

Но. их решили отпустить. Просто так. Вероятно, в сценарии кровавых игр этот вариант вполне его устроил. Лана, однако, не верила, что всё закончилось так просто. Когда спаситель-волк нагнал, и они выбрались на относительно светлое место, ближе к дороге, Лана задала самый ожидаемый в мире вопрос:

— Ты кто такой?

— Ангел-хранитель, — саркастично ответил волк, замер под фонарем, принюхался, посмотрел на них обоих своими светящимися синими точками глаз. — Он ушел недалеко, может вернуться. Нужно в больницу.

Лаконично, подумала Лана, и, опустив девушку возле фонарного столба, достала телефон, набирая ближайший в поиске медцентр.

Глава 15. Освобождение

Оказавшись в ближайшем медцентре, Лана задалась вопросом, по какой причине возвращается в эти стены снова и снова, так часто в последнее время? То ли причиной была ёе патологическая неосторожность, то ли факт того, что вокруг постоянно происходило… что-то невероятно опасное и сложное. Выражаясь проще, какое-то бессмысленное месиво. Лана даже спросила себя, а не стоит ли ей остаться здесь навечно, раз уж на то пошло? Ответом было лишь мерное шипение аппарата вокруг глубокого пореза на плече, что постепенно затягивался, не оставляя никаких следов после. Лана глянула на свои руки, покрытые мелкими рубчиками, тонкими полосками шрамов, некоторые были куда заметнее, тянулись рваными линиями от запястья вдоль предплечья, заканчиваясь лишь около локтей. Лана задумалась, что шрамы всегда были только… когда она получила их все, почему они остались на коже, почему у неё не было доступа к полноценной медицинской помощи? Подобные мысли заставляли ощущать себя плохо, навевали непонятную тоску и ужасное непонимание, она не могла вспомнить, как получила все эти шрамы, как не могла вспомнить недавний вечер. Это с одной стороны вызывало у неё вопросы, а с другой… она не была уверена, что задумывалась об этом раньше, обо всем этом странном и непонятном, что сейчас вызвало так много вопросов, и о том, что же мешало ей сделать это ранее. В голове словно находился барьер, словно воспоминания складывались в закрытый ящик, ключа от которого у Ланы не было — «доступ запрещен, обратитесь к администратору», — все казалось таким странным, таким неправильным, она же столько лет спокойно жила, веселилась, радовалась жизни и не было никаких сложных вопросов… наверное. Воспоминания в голове отдавались мутными картинками, ни вроде и были, находились там, внутри, но ничего конкретного из них Лана не могла выудить.

— Можно задать вопрос? — подала голос она, смотря на врача, который уже заканчивал работу с её ранами.

— Смотря какой, — с задорной ухмылкой ответили ей.

— Отчего бывают проблемы с памятью?

— Много причин. Травма головы или сосудистые поражения в головном мозге, а может быть стресс или нехватка сна. Или внешнее воздействие, магическое, имею ввиду. Зависит от того, какое именно это нарушение памяти. Что вас конкретно беспокоит?

— Я не помню, что было этим вечером, — вздохнула Лана. — Вернее, я помню начало дня, битву, а потом уже сразу ночь. Сейчас я пытаюсь вспомнить детство, но все размытое и состоит из непонятных обрывков.

Кожа на плече Ланы приобрела первоначальную целостность, врач отложил аппарат в его руке на специальный столик, с которого и взял его вначале, столик пикнул несколько раз и покатился в угол, занимая там статичное положение.

— Вам стоит пройти полноценное обследование. Я могу записать вас, — ответили спустя некоторую паузу.

Лана не знала, хотела ли ходить из кабинета в кабинет, рассказывать разным людям о том, что её беспокоит. По крайней мере, она представляла всё именно так, четких воспоминаний о посещениях медцентра у неё всё равно не было. Снова взглянув на шрамы, Лана задумалась: возможно, судя по всей открывшейся картине, она никогда и не была в медицинских организациях до этого момента. Может быть, она просто жила маленькой далекой деревушке, куда не доходит свет цивилизации, Лана всегда знала, что попасть на Битву — её мечта, но из-за пробелов и размытий она не могла составить полноценную картину того, как пришла к этой мечте. Всё, что существовало до прибытия на Линегрим и до Ситты состояло из туманных очертаний.

Это Лану уже не просто настораживало, а полноценно пугало, она подумала, может быть, стоило и правда пройти обследование, пока всё не стало хуже. Но хуже на данный момент было не ей, той девушке досталось намного больше, так что, решила Лана, пока что ей стоит беспокоиться о насущных вещах, потому она ответила врачу, что пока повременит с обследованиями. Он не настаивал.

Уже сидя на лавочке возле медцентра, вместе с волком по имени Эрн (он представился, но на этом диалог закончился), которого не пустили в само здание, Лана пыталась завести с ним разговор снова, но не особо успешно. Раненая Шином девушка оказалась знакомой, Лана видела её в тот день, когда всё и случилось, когда началась история с мечом. Она тогда, вероятно, случайно забрела в комнату ожидания стадиона, где находился Шин, но им было не до неё в тот момент, так что о ней ничего не было известно, однако Лана надеялась, что дух, сидящий рядом в ожидании, поможет прояснить ситуацию.

Однако волк только смотрел на главные двери корпуса, словно ждал, что та девушка выйдет из них, но вряд ли она могла вернуться в норму так быстро, ей сильно досталось, открытый перелом, который предполагала Лана, вряд ли был единственной проблемой. Чёрная шерсть духа расплывалась в ночном воздухе, сливалась с пространством, он казался почти невидимым, только ярко-синие светящиеся точки глаз выдавали его местоположение. Лана хорошо видела его в темноте даже при том, что тот был практически прозрачен, она попыталась дотронуться до него, чтобы понять, узнать, сможет ли потрогать, но волк только бросил в её сторону короткий неопределенный взгляд. Его точки-глаза продолжали гореть так же, как и секунду до, без изменений, ничего не выражая. Рука Ланы, очевидно, прошла сквозь него, не то чтобы она ждала иного исхода, ведь уже видела, что волк мог взаимодействовать с материальными предметами, только у него не было нужды взаимодействовать теперь с Ланой.

— Вы близки? — спросила Лана, не задумываясь о тонкости ума.

— Что? — тот явно не ожидал, что его невольный собеседник, перебрав все простые варианты, перейдет в раздел тяжелой артиллерии.

— Вы с ней близки, оттого ты ринулся её защищать? — повторила Лана.

— Какое тебе дело до этого?

— Я хочу понять ситуацию.

— Зачем?

— Мне хочется. Я никогда не видела духов, которые бы защищали простых смертных без особой причины.

— У меня есть особая причина, — пробубнил волк, отворачивая свои глаза-точки в сторону дверей медцентра.

— Ну, я о ней и спрашиваю.

— Тебя не учили не задавать лишние вопросы? — злобно дернул головой волк, оборачиваясь в сторону Ланы. Она смотрела в его синие глаза и думала, что они могли бы выражать. Его голос звучал, словно совершенно обычный голос, ни звона, ни хрипов, ни дополнительного объема, ни неточной локализации. За исключением прозрачности, он казался простым говорящим волком, будто простые говорящие волки существовали повсеместно. Лана смотрела в эти точки и думала, что хотела бы знать больше, отчего-то ей хотелось быть в курсе, понять, узнать историю, к которой она не имела отношения. Эти мысли собрались в голове в единое желание, которое Лана четким, ровным голосом вложила в одну короткую фразу, не отрываясь от синих точек глаз:

— Расскажи.

И волк, несмотря на предшествующие сопротивление и недовольство, внезапно начал историю.

***

Что-то давило сверху и прижимало к полу, не давая пошевелиться и сдвинуться с места, переставить лапу в другое положение, а картина вокруг была непривычной, незнакомой и неправильной. Секунду назад Эрн был не здесь, он не понимал, когда и как всё успело так поменяться, и почему поменялось так быстро, он всмотрелся в серые кирпичные стены, и те показались ему смутно знакомыми. Не то чтобы он видел конкретно их когда-либо, но серая унылая постройка была схожей со всеми стенами Уинфина. Дора не любила эти стены за их мрачную холодность, шершавые переходы и вечную серую гамму. Эрн потому их тоже не любил — из-за Доры. Которой поблизости не наблюдалось.

Что-то продолжало давить на него сверху, но не причиняло боли или сильного дискомфорта, Эрн не ощущал усталости от того, что не мог пошевелиться, у него не было мышц, что могли бы затекать, не было суставов, что могли бы болеть. Сейчас он был энергетическим сгустком, который удерживали на месте силой ему неизвестной.

Эрн никогда с таким не сталкивался.

Вокруг были лишь стены, ничего не заполняло пространство между серой кладкой и самим волком в центре комнаты. Круглое помещение, возможно, заполненное пустотой только ради того, чтобы поместить в него одного пленника. Эрн не мог посмотреть в разные стороны, но на уровне ощущений комната была пуста, как минимум, в ней не было никого живого, будь то материального или нет. Эрн задумался, для чего его могли посадить в комнату, из которой он не мог выбраться, для чего выделили целую комнату для него одного, пришел к выводу, что это было не к добру. Эрн пытался связаться с Дорой, но в ответ приходила лишь тишина.

Он даже не знал, было ли всё вокруг него реальным Уинфином или копией из обратного мира. И там, и там школа выглядела одинаково серой, и найти различия не представлялось возможным. Серость Уинфина была отчасти связана с восприятием Доры — ей не нравилось это место настолько, что в её воспоминаниях он выглядел только так. Но тот, кто создавал его облик со стороны обратного мира, кто-то более сильный, влияющий на проекцию, видел в серости не скуку или печаль, а дисциплинированность и строгое соблюдение правил, иными словами, он любил серый. Эрн не имел ничего против, ему не то чтобы нужна была своя точка зрения, но чаще он разделял мнение Доры в отношении цветовосприятия. Места, в которых была только Дора, всегда выглядели красочно, ярко, сочно, пропитанные зеленью травы и светло-голубым небом. Для Эрна обратный мир состоял из ничего — из унылой пустоты, так что он не был против, встретив Дору, стать её хранителем. По крайней мере, реальный мир состоял из куда как более интересного ландшафта.

Но конкретно это место в обоих мирах выглядело одинаково уныло и потому сейчас Эрн не мог сказать, что именно он видит. К тому же, он не понимал, как здесь оказался, а тем более для чего. И как теперь отсюда выбираться.

Неизвестно было, как много времени прошло с его здесь появления, эфемерное время текло мимо, не давая никаких подсказок, а вокруг была лишь темнота, и никто не заходил к нему. Эрн не сомневался, что кто-то из Уинфина считал его инструментом, рычагом влияния, потому Дора ему нравилась в своем отличии от монахов и прилежных учеников именно тем, что не относилась к духам другой стороны, как к средству, как к чему-то, что всегда под рукой в нужный момент. Эрну никогда не нравились все эти контракты с призывателями, основанные на односторонней выгоде, ему нравились красивые миры, что создавали призыватели своими путешествиями, но и спокойствие ему нравилось тоже. У контрактов было всего два плюса: возможность попасть в реальный мир и материализация, и не то чтобы они окупали тот вечный цикл подчинения, на который были вынуждены идти духи обратного мира, которым не повезло появиться на той, живой стороне. Иногда Эрн завидовал «настоящим» духам, их возможности делать то, что им хотелось, находиться, где им хотелось, взаимодействовать с окружающим миром, ведь они не были привязаны к пустой энергетической свалке реального мира.

Так что, в итоге, встретив Дору, которая не разделяла того собственнического, наплевательского, потребительского отношения, Эрн решился на контракт с ней, даже если официально она не имела на него прав. Тогда она была совсем маленькой по меркам её народа, и с тех прошло не так уж много времени по меркам самого Эрна, но Дора успела вырасти, пошла по своему собственному пути, и первый же её шаг на этом пути оказался шагом в пропасть.

Впрочем, Дора была сильной, и долго ждать ответа от неё Эрну не пришлось. Ответ её и не был словами. Пропитанная страхом и отчаяньем, она пришла сюда, в эту комнату, возникла из пустоты и темноты вокруг, её руки немного дрожали, но она будто бы знала, что делать, оковы рассыпались, давление прекратилось, Эрн поднял голову, чтобы посмотреть на Дору, но не успел разглядеть ничего в темноте, как они моментально оказались в совершенно другом месте — тихом, теплом, светлом и реальном. Совершенно не сером. Это была комната, из которой Эрн пропал.

Дора прислонилась к стене и сползла по ней вниз, волк тут же бросился к ней.

— Всё нормально, — ответила Дора очень тихим голосом, — я просто устала.

Эрн хотел дать ей возможность отдохнуть, тем более, понимая, что она сделала что-то необъяснимое, но интерес был выше всех других желаний, он спросил:

— Что ты сделала?

— Я не знаю, — ответила ему Дора. — Это Скай. Она сказала, что у неё есть знакомый призыватель, и она могла бы спросить у него, что можно сделать в этой ситуации… так что я просто поверила их словам. Но… что-то получилось, вроде как… по крайней мере, ты здесь.

Ничего странного Эрн не ощущал, всё было так же, как и всегда, но при этом его беспокоило что-то, чего он не мог понять. Он окинул Дору взглядом, заметил повязку на её руке, беспокойство только возросло, и вопросы посыпались потоком:

— Кто эта Скай? Что с тобой случилось? Что с рукой?

— Моя знакомая, я встретила её недавно на стадионе, — голос Доры звучал совсем тихо, затем она и вовсе остановилась, и на некоторое время повисло молчание. — Я проиграла.

Эрн словно ощутил боль Доры, хотя не мог её ощущать в самом деле, однако ему казалось, что он понимает, как важна для неё Битва, и как она теперь, наверняка, не может найти себя, отыскать новый смысл, и при этом, будучи напуганной и в эмоциональном диссонансе, она отправилась спасать его. Следуя наводке от неизвестного человека. Это было абсолютным отчаянием. Эрн понял всё из одной только интонации, с которой Дора произнесла два слова.

Ткнувшись лбом в её руку, он ощутил лишь соприкосновение, рука Доры прикоснулась к его шерсти, поглаживая. Эрн бы хотел чувствовать что-то, кроме механического давления, ему казалось, было бы неплохо, он каждый раз видел, как успокаивалась Дора, пока гладила топорщащуюся шерсть его материального облика, могло бы помочь ему справиться с его тяжелыми мыслями. Он думал, что не смог помочь Доре справиться с противниками, не был с ней, потому что находился так далеко, не способный хоть как-то повлиять на ситуацию.

— Прости, что… — начал Эрн, но Дора сразу же перебила его.

— Нет, это моя вина. Я сбежала из Уинфина, и они решили пойти другим путем. Ты ни в чем не виноват.

— Я не смог помочь тебе, когда тебе была нужна помощь, — настаивал Эрн.

Дора вздохнула, в её голосе звучала дрожь, было видно, как не хочется ей вспоминать и говорить всё это снова, но она говорила:

— Теперь это уже не важно. Теперь всё хорошо. Есть только ты и я. Никакого Уинфина. Никакой Шестой Битвы. Только ты, я и пугающая неизвестность, — поначалу она звучала так близко к беспечности, будто приняла и смирилась, но затем на её глазах выступили капельки слез, превратились в ручейки и потекли сплошным потоком, капая на черную шерсть, — Мне страшно, Эрн.

Капли скатывались вниз, и Эрн мог сказать лишь о том, как они исчезали по пути, он не мог помочь Доре, прижался к ней ближе, плотнее, надеясь, что её это успокоит. Он часто задумывался, какой он по ощущениям — холодный, теплый, или горячий. Дора говорила, что мягкий, но иногда Эрн думал, что это неправда.

— Мы справимся, — сказал он ей, в надежде, что это поможет. Дора кивнула, но не перестала плакать. Эрн не знал, что она пережила за это время, но сомневался, что что-то хорошее.

Этой же ночью Дора подскочила на кровати еще до рассвета, заметалась, словно собиралась бежать куда-то, Эрн подскочил следом, осмотрелся, чтобы узнать, не случилось ли чего плохого, но в комнате не было никого. У окна, возле которого он находился, впрочем, тоже. Причин для паники не наблюдалось. Дора тяжело дышала, словно находилась в состоянии страха, словно что-то напугало её. Быть может, подумалось Эрну, ей приснилось что-то плохое. Учитывая, сколько всего успело произойти за последнее время, не удивительно, что кошмары добрались до её снов так быстро. Эрн иногда думал, что бы ему снилось, если бы ему нужен был сон? Вряд ли это всегда было бы что-то хорошее.

— Что-то случилось? — спросил Эрн. Дора тяжело дышала, нечто действительно сильно напугало её.

— Не знаю, — шепотом ответила она так, словно не хотела, чтобы кто-то посторонний услышал, озиралась по сторонам, всматривалась в темноту. Эрн обеспокоенно подошел ближе, запрыгнул на постель, спросил:

— Тебе что-то приснилось?

— Возможно. Наверное… Я не знаю. Что-то странное. Словно… кто-то хотел поговорить со мной и звал куда-то, я хотела пойти, но не услышала, откуда голос.

Эрн задумался. С одной стороны, это мог быть псионик, но что сейчас в Ситте делать псионику, когда он не смог бы принять участие в Битве? Или, возможно, у него могла быть иная цель. С другой стороны, они в любом случае не могли сейчас узнать, что это было такое и кто мог быть источником.

— Тебе стоит поспать, — ответил ей Эрн. — Если это было важно, возможно, получится разобраться при следующей встрече, оно могло бы связаться с тобой снова.

Дора кивнула, закрыла глаза и плюхнулась обратно на мягкие подушки. Кровать под ней прогнулась, и Эрн чуть переставил лапы, чтобы удержать равновесие. За окном раздался грохот, и им обоим стало не до сна — здание напротив рассыпалось на части.

Во второй раз случилось нечто невероятное.

— Она что-то хочет от меня, — сказала Дора, посреди ночи в очередной раз проснувшись после попытки кого-то связаться с ней. На этот раз она уже не пыталась куда-то рвануть прямо с постели в полусне, и Эрн посчитал это хорошим знаком. Их пока не пришли выгонять из комнаты, вероятно, потому что до окончания Битвы комната и так не была бы кем-то занята, и никто не сказал им, что они должны съехать, так что проблемы всё так же решались здесь, в самом центре Ситты. Голос Доры звучал взволнованно и отчасти неуверенно, возможно, она сказала это, не до конца проснувшись.

— Кто? — переспросил Эрн, на этот раз уже не покидая поста на краю кровати.

— Не знаю. Она сказала, что я что-то должна сделать, но я ничего не поняла.

Эрн не знал, чем мог бы помочь. Дора же продолжала:

— Это место… было похоже на какую-то разрушенную площадь. Там были воткнутые в землю мечи и заросшие мхом каменные рисунки на земле, а еще столбы и какие-то части зданий вдалеке. Я не знаю, что это такое, и вообще важно ли, что… может, это обратный мир?

— Может быть. Может, с тобой пытается связаться другой призыватель, — предположил Эрн. Он часто пересекал маленькие островки призывателей в обратном мире, и кто-то даже просил передать какую-нибудь информацию, но он мало что знал о том, что те делают в свободное время. Которого у них, в самом деле, просто тонны.

— Я не встречала похожих мест, — нахмурилась Дора. — Возможно, оно очень далеко и потому я не могу понять, что она от меня хочет.

— Стоит попытаться найти её?

— Да, пожалуй. Этим и займемся.

Дора отбросила одеяло и подобрала под себя ноги, отползла к спинке кровати, облокотилась на неё и тяжело, глубоко вздохнула.

— На этот раз ты со мной? — насмешливо спросила она, и Эрн не мог бы дать ей какого-либо ответа, кроме положительного.

Они провалились в обратный мир, под воздействием Доры тот сразу же покрылся зеленью и растительностью, черная пустота неба затянулась беловатыми облаками на мерцающем голубо-зеленом фоне. Эрну было спокойнее, когда Дора находилась здесь, намного комфортнее.

— Если это призыватель, — начала Дора, — и она не может сама прийти ко мне, то это остров? Думаешь, со мной пытается связаться кто-то, кого уже нет в живых?

— Это нам и нужно узнать, — кивнул Эрн.

Никакой особенно полезной информации обратный мир не дал, у Доры не было ориентиров, да и сам Эрн не особо-то понимал, что стоит искать. Если это вообще был призыватель, и если это вообще был остров, а не очередная ловушка Уифина. Эрн решил не терять бдительности.

— Возможно, она сможет что-то сказать, пока я нахожусь здесь осознанно? Что-то более понятное, чем обрывки слов? — предположила Дора.

Вокруг в зеленой траве не было никого. Эрну казалось подозрительным, что здесь так пусто, хотя обычно рядом с Дорой постоянно собирались толпы мелких духов, которые иногда по её желанию появлялись в реальном мире, неоформленные и почти неосознанные сгустки энергии. Сейчас они словно пропали, быть может, после случившегося на Битве они передумали продолжать своё путешествие рядом, или дело было не в Доре.

Что-то зашумело вдалеке. Раздался свист и хлопок, напоминающий резкий взмах крыльев. Эрн и Дора подняли головы вверх, но ничего не появилось в их поле зрения. Шум крыльев превратился в гудение, затем стих вдалеке, и вновь появился совсем близко, трава зашевелилась, словно что-то раздувало её в разные стороны, а затем замерла на секунду и промялась под невидимым предметом.

Эрн насторожился, прижался к земле, вытянулся, готовый к возможной атаке, но невидимое что-то не двигалось. Примятая трава не меняла своего расположения. Дора сделала шаг назад, за Эрна, на всякий случай. Невидимый объект снова загудел, но на этот раз намного тише, наверняка, Дора не слышала этого гудения. Эрн его слышал очень хорошо. Но ничего не видел.

Постепенно границы объекта начали проявляться. Сначала по ним прошлась рябь, затем более крупная волна, а после волны окрасились в темно-фиолетовый и начали превращаться в очертания. Существо, что появлялось перед ними, явно было духом. И, вполне вероятно, духом весьма сильным, Эрн не знал, но предполагал, исходя из его способностей, которые тот демонстрировал. Фиолетовые волны местами давали искры желтого, светло-голубого цвета, иногда оранжево-красного, но не меняли положения. Когда облик окончательно проявился, силуэт его выглядел немного похожим на человека, вместо головы у него была зубастая вытянутая морда с выпуклыми глазами, конечности были покрыты аляпистой шерстью с розово-фиолетовыми и синими пятнами на общем темно-бежевом и выгнуты под углом в нескольких местах, словно гармошка. Руки его были сильно длиннее, чем следовало бы, и собирались в спирали, словно розовые змеи, в районе, где должны были быть локти. На теле его находилась рваная грязно-белая рубашка, местами с пятнами фиолетового цвета, искрилась и вероятно, была частью образа. На концах змеиных вьющихся лап располагались выглядящие острыми когти, по которым бегали синие всполохи. В целом, он выглядел нелепо, но мог быть опасен, так что Эрн не сводил с него взгляда.

— Кхем, — сказал им дух вместо приветствия, протянул что-то, зажатое между когтями, что при ближайшем рассмотрении оказалось небольшим синим камнем, с неровными, но полированными краями, — госпожа не может покинуть обитель, так что приглашает вас навестить её.

Его пасть двигалась очень странно, когда он говорил, вместо того, чтобы просто открывать рот, он делал круговые движения головой и щелкал зубами совершенно не в такт словам. О какой госпоже шла речь и зачем им стоило её навещать, Эрн только догадывался и верить на слово случайному знакомому не планировал.

— Что это за госпожа такая? — спросил он резко.

— Я вам сказать не могу, даже если очень захотите узнать. Моя работа маленькая, — ответил он, растягивая каждое слово на последних слогах, его спиралевидная рука растянулась, протягивая камень прямиком к Доре.

Она глянула на Эрна с беспокойством. Они смотрели друг на друга какое-то время, иногда поглядывая на камень, и в итоге Дора сделала один маленький шаг вперед, когда Эрн решил задать еще вопрос:

— Зачем тогда было это представление, если нужно было просто отдать камень?

— Мало ли, кто вы такие, — пожал плечами их собеседник, его спиральки вместо рук дернулись в такт движению, а ноги-гармошки сделали что-то вроде приседания. — Может, вы опасные.

«Это ты скорее опасный», подумалось Эрну, но вслух он не решился говорить. Может быть, этот дух был больше напуган ими, чем они им, может быть, он врал, и пытался что-то сделать с ними, может быть, это всё была одна большая шутка. Эрн не знал, как он мог бы это проверить.

— Как зовут того, кто хочет нас видеть? — спросила Дора.

— Большая часть духов в обители зовет её Нимфой.

— Если в её обители есть другие духи, почему она отдала этот камень тебе?

— Её духи мелкие проказники, которые не способны выполнить ни одной сложной задачи.

— И ты тоже её дух? — спросил у него Эрн, ощущая подозрение.

— Вам ли есть дело до того, кто я и куда иду? Вот вам камень, моя работа на этом всё, — недовольно ответил дух и бросил камень в воздух, его рука-спираль быстро скрутилась обратно. Дора чудом успела поймать камень, едва не выронив. Впрочем, он вряд ли бы разбился на траве, вряд ли вообще имел возможность разбиться. В руках Доры камень засветился мягким голубым цветом и ровный луч протянулся куда-то в сторону горизонта. Дух исчез с гудением и искрами.

— Это же путеводная звезда! — воскликнула Дора. Эрн слышал в ее голосе слишком много воодушевления для ситуации и потому настороженно спросил:

— Мы пойдем по ней?

— Пойдем, — кивнула Дора, — нам ведь всё равно теперь больше нечем заняться.

Глава 16. Камнееды

Нимфа сообщила Доре вещи, которые не имели к ней ни малейшего отношения, но Дора не была бы собой, если бы сказала ей «нет». В этом заключалась первая большая проблема Доротеи Энианд — неумение отказывать людям (или не то чтобы только людям — всем) в ответ на их просьбы. Вторая большая проблема заключалась в том, что Дора ничего не поняла из этой просьбы. На большой круглой поляне, где и правда торчали из земли увитые лозой обломки мечей, на фоне разрушенных руин, состоящих из огромных ступеней, явно не рассчитанных на кого-то размером с Дору, и колонн вокруг, растущих в небо, но так ровно обрубленных, словно гигант смахнул их верхушки огромным мечом, миниатюрная женщина, которую духи вокруг звали исключительно Нимфой сказала вот что:

— Мне так жаль, что приходится просить тебя об этом. Заставлять тебя тратить время на чужие проблемы, но никто более не откликнулся и не пришел сюда… Наверное, если ты пришла, то не будешь против того, чтобы помочь мне?

И Дора ответила ей:

— Если это не очень сложно.

— Я не знаю, сложно ли… Я даже не знаю, что выйдет, но… наверное, я не должна говорить так уверенно, когда прошу о чем-то незнакомца, — она рассмеялась, но Доре не было смешно. — Понимаешь, моя жизнь больше не имеет смысла, ведь я здесь, связанная своими оковами и старыми обещаниями, но я еще могу помочь кому-то другому не стать такой, как я. Всё, что доходит до меня из реального мира — обрывки и слухи то от одного духа, то от другого, но я слышу Берсерка, и я знаю, что это мой Берсерк, потому…

Нимфа сделала паузу, Доре не хотелось думать о своей загробной жизни так рано, ей было ещё далеко до смерти, но также она совершенно не понимала, о чем вообще речь.

— Моя просьба может показаться несколько странной, — продолжила Нимфа.

На какое-то время она снова замолчала, словно раздумывая над тем, как правильно выразить словами свое желание. Дора стояла у самого края внутреннего круга, около огромных ступеней, часть площадки была исполосована трещинами и погружена в траву, смотря на эти развалины, Дора размышляла. Она знала, что её участь, как призывателя, в конце концов оказаться здесь, построить свою обитель, свой остров из фрагментов того места, где оборвалась её материальная жизнь, и не иметь возможности ни вырваться наружу, ни умереть окончательно. Дора верила, что ей не повезет так крупно, не всем призывателям так невероятно везло. В то же время, она знала многих известных представителей, их портреты висели во всех коридорах Уинфина, они проводили скучные лекции в своих островах даже после смерти, надеясь таким образом избавиться от проклятья бессмертия, верили, что добродетель поможет им избавиться от заточения в обратном мире, в конце концов сам Уинфин был построен на месте бывшего острова. И в целом, концепция «бывшего острова призывателя» на Уинфине и закончилась. Дора знала о многих, но никогда не видела этой женщины, что, быть может, стало одной из причин, почему она согласилась.

— Моя просьба, — продолжала Нимфа, — возможно, невыполнима.

Это насторожило Дору, но она молча слушала дальше.

— Я не уверена, делал ли кто-то подобное в последнее время. Но другого пути нет, я слышу Берсерка, он уже пробудился.

— О чем речь? Кто такой этот Берсерк? — не понимала Дора.

— Случится кое-что плохое в ближайшее время, — ответила Нимфа. — Единственная возможность все исправить находится здесь.

Что имелось ввиду под этим «здесь» Дора так и не поняла, ее также раздражало, что Нимфа игнорировала половину ее вопросов, и она вообще мало что могла вынести из тех оставшихся слов, пока та, наконец, не довела дело до конца.

— Мне нужно, чтобы ты привела сюда человека, — сказала Нимфа.

— Что?!

— Я понимаю, как это звучит, и я не говорю о материальном человеке, само собой, я прошу тебя создать проекцию человеку, который не является призывателем.

— Думаете, я на такое способна?! Кто-нибудь вообще способен?

— Это, — она замялась, — возможно. По крайней мере, я здесь именно по этой причине. Я не была призывателем при жизни.

Дора… не знала, что ей делать, что говорить, как поступать, она столкнулась с тем, что не могло существовать в рамках её мировоззрения. Дрожащим голосом она произнесла:

— Это… не законно. Как кто-то мог сделать такое?

Нимфа печально склонила голову, ничего не говоря. И на Дору снизошло озарение: это не было чьим-то желанием, это была необходимость, из-за которой эта женщина теперь была здесь, и не могла выбраться.

— В той ситуации не могло быть другого выхода. И сейчас все повторяется. Мне нужно знать одно: сможешь ты это сделать или нет?

— Я… не знаю, как.

— Я расскажу тебе, у меня было много времени, чтобы осмыслить все в мельчайших деталях, — сказала Нимфа, и…

Дора очнулась в своей комнате, ничего не понимая, Эрн смотрел на неё обеспокоенными глазами, и, видимо, тоже ничего не понимал.

— Всё очень плохо, а? — невесело спросила Дора то ли у волка, то ли у себя самой.

— Может быть, мне стоит спросить у нее больше, а тебе отдохнуть от всего? — предложил Эрн.

Дора вздохнула, ка лучше, она не знала, во сне было бы сложнее добраться до конкретной точки, контролировать свои действия, да и в целом — осознанно воспринимать события, до этого Дора смогла осознать только отрывки и едва запомнившиеся картинки, но ей точно нужен был перерыв, даже если не сон, то хотя бы немного свежего воздуха.

— Да, ты прав, — кивнула Дора. — Попытайся узнать хоть что-то, а я пока побуду здесь.

Эрн кивнул, от его шерсти в стороны повеяло черным дымом, синие глаза сверкнули в темноте, постепенно он растворился в воздухе, словно его и не было здесь. Дора не часто видела, как волк уходил, но зрелище напоминало дым после пожара, что, поднимаясь в воздух, постепенно исчезает. В последнее время Дора, конечно, успела провести много моментов без Эрна, потому ощущала себя почти привычно. За окном накрывала улицы ночь, и после всего случившегося за последние дни, Дора решила, что немного свежего воздуха ей не помещает.

***

Эрн замолчал на полуслове, но Лана поняла, что было дальше — их пути пересеклись, и эту часть истории она уже видела своими глазами.

— Несладко вам пришлось, — вздохнула Лана, ощущая, что только сейчас плачевность событий дошла до неё, наконец. Мысли, что это она все испортила, что должна была забрать этот чертов меч раньше, заполонили её голову. Но Лана понятия не имела, куда ушло столько драгоценного времени, где она была в тот момент, что делала, для чего — всё это отсутствовало в памяти. И из-за её проблем пострадала невинная девушка. Лана корила себя, убеждала, что должна была быть лучше, поступать правильнее, контролировать ситуацию, выполнить обещание, но. тот голос больше не связывался с Ланой, хотя она не была уверена, что до его владельца дошла информация так быстро, вероятно, теперь она не была им нужна, и это вызывало только больше вопросов.

— И… что вы узнали в итоге? — спросила Лана неуверенно. Ей больше не казалось, что волк готов ответить на все её вопросы, словно что-то, что заставило его сделать это в первый раз, закончило действовать. Он недовольно фыркнул, поворачивая голову в сторону здания, из которого они так долго ждали Дору. Лана не получила серьезных повреждений и полагала, что могли бы они справиться с ранениями Доры и быстрее, слишком долго та находилась внутри. Волк Лане не ответил, и это подтвердило её подозрения, только она всё равно не понимала, почему он начал говорить в первый раз, подумала, быть может, ему тоже нужен был кто-то, кто выслушает?

— Совсем ничего? — попыталась она снова.

— Ничего понятного. Она не сказала мне чего-то нового.

— Итак, — подытожила Лана, — некая Нимфа из обратного мира… никогда не сталкивалась с кем-то, кто может попадать туда, на самом деле… Так вот, некая Нимфа сказала вам, что ей нужно, чтобы Дора создала проекцию человеку, у которого нет проекции, пообещала все объяснить, но ничего не объяснила, так?

Волк немногословно кивнул, и Лана задумалась: что вообще происходило в этом месте на самом деле? Сначала кто-то напал на них с Шином, но город так настойчиво всё скрывал, что даже не планировал рассказывать Духам… Да и Лана тоже хороша, собралась рассказать, а сама… взяла и забыла о таком важном моменте! Теперь вот с мечом Шина и с ним самим случилось нечто странное и страшное. А ещё кто-то спас их тогда, во время нападения, и Лана не представляла, кто это мог быть, ведь это не был кто-то из окружения Духов, тогда бы они знали. Всё казалось таким непонятным, и теперь ещё вот эта история добавилась в копилку.

— Чтобы кому-то, кроме призывателя, попасть на ту сторону, ему обязательно нужна проекция? — решилась спросить Лана, в надежде, что волк ответит.

— Я не знаю точно. Если этой Нимфе и известно больше, то она ничего толком не сообщила.

— Звучит не особенно полезно, честно говоря.

Молчание повисло между ними, и Лана снова попыталась рассмотреть волка поближе — простой обычный дух, что мог становиться материальным, но даже при этом большую часть времени выглядел как полупрозрачное черное облако с расплывающимися границами. Лана попыталась его потрогать еще несколько раз, погладить по голове, ощутить, каков он на ощупь, волк поначалу отодвинулся в сторону, дернул головой, клацнул зубами, но рука Ланы прошла сквозь его морду. От скуки Лана задумалась: будь она сама духом, какого бы предпочла? Её не особенно привлекала идея быть запертой в обратном мире, ожидая, когда какой-нибудь призыватель предложит ей ложную свободу, ей бы хотелось быть древним духом, свободным, вольным делать, что вздумается, если бы повезло с запасом энергии, чтобы она могла при этом осознавать себя в полной мере. Эта часть всегда казалась Лане самой неопределенной — где проходила эта грань между силой и разумом. С другой стороны, действительно опасных древних духов, разрушающих всё вокруг чистейшем безумии, она видела разве что на страницах истории о доэгианской эпохе, про которую мало кто мог в самом деле что-то рассказать.

— Думаешь, что всё это неправильно? — спросила Лана.

— Что именно? — обернулся на неё Эрн.

— Создание проекций для кого-то без его воли и вот это вот всё. Разве это правильно?

— Сомневаюсь, что правильно, но это выбор Доры, не мой. Если она решится это сделать, то и делать всё ей. Ни я, ни ты, ни даже Духи не сможем помочь ей.

— Скорее всего, что так, — вздохнула Лана. — Сложно нести такую ответственность… хотя… у меня тоже была ответственность, и я всё испортила.

Ожидать, что Эрн что-то ей ответит, было глупо, да Лана и не думала, что он должен слушать истории о её осечках, о том, как она все испортила… что это Лана отчасти виновата в случившемся с Дорой. Только сейчас она задумалась, что об этом не стоило говорить с тем, кто может оставить следы от зубов на твоих конечностях. Она сегодня уже перенервничала, ей хотелось отдохнуть, даже тяга к приключениям казалась Лане не такой уж привлекательной, особенно, учитывая, что приключения всё никак не хотели заканчиваться. Ей казалось, что будет весело принять участие в Битве, стать победителем, затем она ощутила воодушевление от того, как становится частью нескольких важных тайн, но, в конечном счете, всё только катилось вниз по наклонной плоскости и превращалась в проблемы для всех вокруг.

— Тебе не кажется это странным? — спросила Лана

— Что? — удивился волк, однако его уши будто бы дернулись в направлении корпуса медцентра, по его размытым границам было трудно определить.

— Мы сидим тут слишком долго и что-то… не так. Нет?

— Может… быть?

— Стоит проверить.

Лана поднялась с лавочки первой, Эрн последовал за ней, но через какое-то врем оказался чуть впереди. Что-то, что казалось Лане странным, помимо того, что они слишком долго ждут, состояло ещё в том не отпускающем её ощущении, что ничего не могло закончиться так просто, что-то должно было случиться. Она подошла к двери, прислушалась, но внутри казалось тихо, толкнула дверь вперед, та легко поддалась, шумя доводчиками. Коридор был пуст, для середины дня в таком крупном городе, как Ситта, при том, что этот медцентр не входил в состав Ньетто Руиса… выглядело очередным подозрительным фактом. Здесь были люди, когда они заходили сюда в первый раз, не так уж много, но они были, а теперь стояла такая неестественная тишина. Вдвоем они осторожно двинулись дальше по коридору. Открытые кабинеты пустовали, словно люди из них исчезли. В одном был перевернут стол, что заставило Лану ощутить ещё большее напряжение.

— Тут точно что-то было! — прошептала она.

Эрн в ответ едва заметно кивнул, смотря в сторону лифта. Они не знали, где именно находилась сейчас Дора, но внезапное исчезновение людей отсюда…

— Ты можешь её найти? — спросила Лана

— Каким образом? — разозлился Эрн, ему явно не нравилась ситуация, в которой они сейчас оказались.

Лана начинала думать, что люди в мире просто исчезли по неизвестной причине или что все странности последнего времени связаны друг с другом. Наверху раздался крик, грохот и резкий высокий вой. Лана зажала уши, но это не помогло скрыться от звука, он словно вибрировал внутри неё, волнами отдаваясь по всему телу. Эрн ринулся в сторону лестницы, Лана, не отрывая рук от ушей, побежала за ним, несколько пролетов они одолели всего за пару секунд. И…

Стало ясно, почему внизу казалось так тихо.

Неприятная липкая лужа хлюпнула под ногой Ланы, она резко отшатнулась в сторону, как только увидела её цвет. Полы были залиты алой кровью, стены измазаны неровными красными линиями, хаотичными отпечатками рук, вдоль стен беспорядочно лежали окровавленные тела персонала и простых людей, кто-то пытался бежать… от чего-то, но был пойман на полпути к выходу, и их тела лежали, будто бы указывая направление. Эрн рванул вдоль по коридору, Лана коротко окинула место взглядом — в ближайшем углу мерно мигал датчик такого же устройства, которое она видела в районе тех разрушенных зданий, о которых город не хотел сообщать. Она поняла: тут была иллюзия, вот почему они ничего не слышали снизу, но для чего и кому это все понадобилось оставалось открытым вопросом. Картина, открывшаяся перед Ланой, была ужасна, ничего более отвратительного она не видела в жизни, не могла смотреть на развороченные тела, которые были живы всего… Лана не знала сколько прошло времени, сколько они сидели там внизу, не зная, что здесь творилось. Лихорадочные мысли крутились в ее голове: а если что-то случилось с Дорой? Почему Лана не могла просто забрать этот чертов меч?! Она даже не знала, причем тут был меч!

Идти вперед ей не хотелось, липкие лужи под ногами вызывали отвращение и тошноту, она не представляла, как окажется ближе к тем трупам, что лежали в центре, как будет проходить мимо них… Эрн показался впереди. Кровь никак не сказывалась на его лапах, ведь он не был достаточно материален для неё. Лана ощутила страх, волнение, разочарование в себе, боль от своей ошибки — целый ком «а что если?» разом, но прошла всего секунда, Эрн остановился, резко обернулся, Дора следовала за ним, почти сливаясь с ярко-красным фоном окровавленного коридора.

Лана выдохнула, внезапно осознав, что задержала дыхание.

Глава 17. Девушка с красным шарфом

— Ваши документы?

Чуть дрожащей рукой девушка протянула их на стойку регистрации. Ей казалось, что всё очевидно, что любой может заметить, что мельчайший недочет будет распознан и все пойдет ко дну. Однако ничего не случилось.

— Заполните анкету, — тем же непринужденным голосом произнесла женщина за стойкой, протягивая лист.

«Все нормально, всё хорошо, успокойся», — мысленно мотивировала себя девушка, медленно пододвигая листок ближе. В графу она вписала имя: «Ванда», затем осуждающий голос в голове мгновенно напомнил ей, что она не могла оставить в графе только имя, должна быть фамилия. В поисках верного ответа, она поправила шарф на шее, ощущая, как ей не хватает кислорода, и вписала «Ванда Люир», ощущая, как холодный пот стекает по спине, она также проигнорировала строку с адресом, совершенно забыв все, что должна была помнить. Никто вокруг не обращал на Ванду внимания, женщина за стойкой направила её в некую комнату, и, добираясь до неё в сопровождении сотрудниц в светло-зеленой форме, красивых, как на подбор, она то и дело оглядывалась по сторонам в поисках чего-то, что могло бы показаться подозрительным. Но в самом деле, ничего не вызывало подозрений, люди и полулюди вокруг занимались своими делами, никому не было дела до Ванды, никто её не преследовал, не наблюдал со стороны, и она могла на какое-то время ощутить себя в безопасности. Её исчезновение… заметили ли? Ванда надеялась, что не должны были, всё шло хорошо, без осечек — идеальный корабль, идеальные документы, никто не задавал Ванде лишних вопросов на станции, никто не должен был заметить, куда она направилась, чтобы отследить. И раз она была так далеко, стоило перестать думать обо всём этом.

Тому, что попала в стихию воды, Ванда не была удивлена, намного больше её поразило, что она смогла так легко победить в своем первом бою. Ей казалось, что удача благоволит ей в последнее время, что нужно этим пользоваться, ведь удача никогда не бывает вечной. После своей победы она познакомилась с другой победительницей по имени Серафима. Та хоть и просила, чтобы её звали коротким именем, Ванда отчего-то не могла. Серафима была необычайно дружелюбной и выглядела, как самая обыкновенная девушка, каких Ванда немало встречала у себя… дома. Разве что с тем отличием, что Серафима могла попасть сюда по своему желанию. Она рассказала Ванде, что её родители не особо хотели пускать её на Битву.

— Но вот я здесь, — сказала она в тот раз, — и кто может мне теперь возразить что-то?

Ванда ощущала одновременно и радость за неё, и огромную черную зависть, которую она всеми силами старалась подавить, хотелось бы ей иметь возможность принимать решения так просто. Ванда также не горела желанием рассказывать о себе, и Серафима не спрашивала, мелкие бытовые вещи, которые они иногда обсуждали, были достаточно захватывающими, а после того, как Серафима познакомила её с Вассой, споров на бесконечные темы стало настолько много, что Ванде даже не приходилось говорить о себе, Васса могла говорить часами и была просто невозможной, когда считала кого-то неправым.

А зачем что-то случилось. И Ванда не знала, что именно.

— Кажется, всё очень плохо, да? — спросила Серафима в тот день, когда на арене погиб первый участник. — Мне нужно что-то ему сказать? Мы же вроде как знакомы, или не стоит? Я даже не знаю, что случилось, чтобы понять, что должна чувствовать по этому поводу.

Ванда ничем не могла помочь, разве что только словами, да и то не всегда они приносили пользу, она сказала:

— Если ты думаешь, что нужно, сделай это.

Но вместо того, чтобы воодушевиться, Серафима стала только печальнее, вздохнула:

— Не думаю, что я могу. Мы просто… разговаривали пару раз, это делает нас друзьями? Приятелями? Знакомыми? Я не знаю. Вряд ли у него сейчас есть время слушать кого-то вроде меня.

Всё случилось вчера, но Ванды не было на трибунах в тот момент, а Серафима сказала, что ничего не было понятно, потому что все поле занесло столбом песка, потому сама Ванда не знала, что должна думать в отношении этого события. Сегодня они сидели втроем комнате Серафимы и всё, что могла Ванда, это забраться к ней на кровать поближе и обнять в качестве поддержки. Васса фыркнула с кресла, она явно старалась сдерживать свой порыв негодования и молчать, но силы воли у неё, казалось, было все меньше и меньше.

— Если ты хочешь как-то его поддержать, то сделай это. Это ведь твое желание, — повторила Ванда, пытаясь бросить в сторону Вассы укоризненный взгляд, та только отвернулась в сторону.

— Ну, — голос Серафимы звучал тускло и тихо, — у меня нет никаких контактов. Я спрашивала у Ланы, но у неё их тоже нет. Так что я не могу ему написать. А просто пойти на поиски в надежде случайно столкнуться где-то… звучит невероятным совпадением.

Ванда погладила её по спине. Васса все же не выдержала молчания:

— Если ты не можешь ничего сделать, зачем так беспокоишься об этом?

Голос ее звучал с легким раздражением, но Серафима, кажется, даже не заметила, отвечая весьма честно:

— Я не знаю… наверное, потому что не могу ничего сделать, и это меня и расстраивает. Я бы хотела как-то помочь.

Ванда не знала, что и сказать, она думала: если хочешь — сделай, не можешь — попытайся лучше или смирись, у тебя не так много ограничений, чтобы чувствовать себя загнанной. Серафима, конечно же, жила по совершенно другим законам, Ванда, наверное, понимала её, но в то же время задумалась, что бы сделала в подобной ситуации, и поняла, что вообще-то уже сделала что-то вместо того, чтобы сидеть сложа руки. Но свой опыт она никак передать Серафима не могла, и пользы от Ванды тут было мало. Но от Вассы пользы было еще меньше, она недовольно бросила:

— Уверена, что у него достаточно ресурсов, чтобы со всем справиться и без нас.

До сих пор Ванда не могла понять, почему Вассу так злит этот парень — Шин, кажется, да? — кроме того, что они были в одной ветке, и что Серафима его знала, их ничего не связывало, она никак это не комментировала, просто злилась каждый раз при его упоминании.

— Может быть, нам стоит выйти на улицу и всем успокоиться? — спросила Ванда в попытке предотвратить грядущую катастрофу. Серафима кивнула с мрачным выражением на лице, пытаясь прожечь взглядом Вассу, но ничего ей не сказала, что было хорошим знаком.

— Может быть? — повторила она с вопросительной интонацией, выпутываясь из объятий, и скрылась в ванной комнате. Ванда бросила очередной укоризненный взгляд.

— Что? — пожала плечами Васса. — Будто бы это не правда.

Им не повезло — сначала с поисками, а потом со зданием, которое обвалилось так внезапно посреди ночи. Отчасти, быть может, повезло им в том, что они в тот момент находились в здании соседнем, но Серафима лишилась комнаты, в которой были все её вещи, а затем несколько часов объясняла родителям, что с ней всё в порядке и это не причина покидать Ситту и возвращаться домой. Вассы с ними не было, и это Ванду отчасти успокаивало, она думала, что Васса бы только все испортила, и понимала, что думать так не стоило, смотрела, как раздраженно Серафима кричит — она носила наушники, отчего его голос звучал даже громче, чем обычно — и нарезает круги по комнате, и на этот раз точно не могла ничем помочь.

— Нет, я никуда не поеду! Нет! Всё нормально. Да почему?! Почему ты всё время думаешь, что будет так?! Нет, не будет!

Не было слышно, о чём шла речь по другую сторону, Ванда могла лишь догадываться, однако всё казалось ей весьма очевидным. Серафима точно не захотела бы бросить всё на полпути из-за чего-то, что с ней даже не было связано.

— Мне все равно! — крикнула она, и разговор, наконец, был закончен, это Ванда поняла по тому, как внезапно мимо нее пролетело что-то, глухо стукнулось об изголовье и упало между подушками, Ванда будто бы ощутила боль за неспособный чувствовать предмет и спросила обеспокоенно:

— А если бы сломалось?

— Не важно, — ответила Серафима, продолжая мерить шагами комнату. — Меня все бесит. Какого черта они все решают за меня?!

— Что случилось? — спросила Ванда, надеясь, что та перестанет кидаться вещами, если просто выговорится.

— Они… постоянно заставляют меня делать, что им нужно, как будто я настолько маленькая девочка, которая даже сама за себя решить не может. Бесит. Потому что я могу за себя всё решить! Хочу — принимаю участие, хочу — остаюсь, плевать я хотела, что они там думают по поводу безопасности. Не вижу никакой проблемы!

Ванда ощущала, как яростью плевалась во все стороны Серафима, каждой клеточкой перенимала и осознавала эти эмоции, но при этом в голове у Ванды мелькали лишь обрывки слов, которые следовало говорить, чтобы помочь Серафиме справиться с гневом, и не складывались в целые предложения, но она попыталась что-то сказать:

— Может, стоит дать им время, чтобы они тоже это поняли?

— Сколько времени ещё должно пройти? Двести лет? Триста? Боюсь, я столько не проживу.

— Триста лет? — изумленно переспросила Ванда.

— А… что тебя удивляет? Если переводить в летоисчисление Эгиоса, получится, правда, почти в два раза больше…

— Погоди, почему так много? Откуда ты?

— А ты откуда? — с вызовом спросила Серафима.

Ванда ощутила приступ легкой паники, протянула руку вверх, касаясь края шарфа, но тут же одернула себя, постаралась ответить спокойно, понимая, что злится подруга не на неё:

— Этого я не могу сказать.

— Вы что, все из каких-то супер-секретных военных поселений выбрались, что ли? Что Шин ничего не говорит, что Лана не знает, и ты теперь.

Ванда постаралась нейтрально пожать плечами.

— Еще скажи, что ты не знаешь, что за время указано на твоих часах, — нахмурилась Серафима. Ванда снова пожала плечами, коротко бросая взгляд на циферблат, она знала, что единое космическое время второй графой — то, что нужно ей для ориентировки в расписании космолетов, и что где-то существует Эгиос, задающий правила для жизни тех, кто хотел получить от них станцию, но больше информации ей было не нужно. Об этом она и сказала Серафиме, и та, чуть успокоившись, кивнула.

— Но телефона у тебя нет, — сказала Серафима утвердительно. — И никакого другого коммуникатора?

— Мне приходят сообщения на часах, — ответила Ванда неуверенно.

— Я не видела, чтобы ты использовала наушники, — посмотрела на нее Серафима как-то подозрительно, что Ванда ощутила себя неуютно под этим взглядом. Она вновь пожала плечами:

— У меня их нет.

— И как тогда звонить? Чтобы все вокруг слышали? — Серафима всмотрелась в маленький экранчик ее часов и нахмурилась. — Тут даже текста не разглядеть.

— Мне никто особо и не пишет, — улыбнулась Ванда сконфуженно. — Давай не будем об этом говорить?

— Хорошо, — кивнула Серафима, — я знаю, что не везде так развиты технологии, как я привыкла. Мне иногда это кажется невообразимым, но я стараюсь не создавать из этого проблемы, ну, знаешь, понимать людей и всё в этом духе.

— Может… мне все же стоит узнать из того, что знают все? — Ванда ощущала себя невероятной глупым маленьким ребенком, тем самым, которого Серафима недавно упомянула в своей гневной речи, и сама начинала слегка злиться.

— А что тебе хочется узнать? Откуда ты всё же? Там так плохо с информацией?

— Не уверена, плохо ли у нас с информацией в целом, — пожала плечами Ванда, — скорее всего, это у меня с ней очень плохо.

— Ну, ты знаешь, что здесь происходит, раз пришла сюда, так?

Ванда кивнула.

— Кто такие Духи и для чего всё это организовано?

С неуверенностью, но она кивнула снова.

— Ну, вот, собственно, место, где Духи и Совет находятся большую часть времени — это Эгиос. Я как-то читала, что он искусственная планета, которую построили в самом крупном месте пересечения драконьих вен. Раньше это был своего рода транспортный центр, но сейчас попасть туда без приглашения не выйдет. Иногда Совет приглашает специалистов, но мои родители никогда там не были. Хотя Ностен — это институт на моей родной планете — тоже классный и все такое, я даже не могу представить, насколько передовые технологии на Эгиосе, возможно, даже все наши лучшие изобретения не так хороши как-то, что используется там. Слышала, что они могут изучать изменения на планетах по всей объединённой вселенной в режиме реального времени и помогать предотвращать катастрофы.

Ванда только кивала с умным видом, она знала про Эгиос и Совет, но никогда особенно не вдавалась в подробности того, что там происходило, настолько далек он был от неё, он и сейчас казался не слишком близким, однако…

— В мире столько вещей, о которых мы не знаем., — продолжала Серафима. — Ни одной жизни не хватит, чтобы всё изучить. Да даже бесконечной жизни древних духов не хватит на всё. Я бы хотела оказаться на Эгиосе и помогать в исследованиях, я знаю, что многие хотят стать Посланниками из-за силы и магии, я, конечно, тоже мечтала о магии всю свою жизнь, но мне больше хотелось бы использовать ее для того, чтобы сделать что-то хорошее.

Воодушевление, с которым говорила Серафима, выдавало в ней неподдельный интерес к обсуждаемой теме. Ванда думала о том, что хотела бы посмотреть на технологическую столицу, центр объединённой вселенной, в котором так много всего происходит, но не была уверена, что сможет попасть туда. Битва казалась ей не сложной, но она знала — дальше так просто уже не будет.

Серафима зевнула, закрывая рот сразу обеими руками и телефоном, зажатым в одной из них, отчего Ванда невольно улыбнулась и едва не зевнула сама, тут же вспоминая, что ситуация не из лучших, предложила:

— Ты можешь оставаться здесь, пока здание не починят.

— Ах точно, моя разрушенная комната, — саркастично кивнула Серафима, словно не хотела, чтобы ей напоминали об этом.

— Прости, если… — осторожно произнесла Ванда.

— Нет, всё нормально, — отмахнулась Серафима. — У меня всё равно большая часть вещей осталась у родителей, так что не то чтобы я что-то потеряла. Разве что, кроме мягкой кровати в отдельном, свободном от бесконечных криков и упреков месте…

— Но ты можешь остаться здесь, если хочешь, — настаивала Ванда.

— И я не буду тебе мешать? — смутилась Серафима.

— Да нет, ещё один человек мне вряд ли может помешать. У меня… есть опыт и более тесного сожительства.

Однако, вспоминать о нем Ванде не хотелось.

— Тёмное прошлое? — с усмешкой спросила Серафима.

— Вроде того.

Буря пришла очень скоро, обвалилась с грохотом на город, не давая и малой возможности опомниться, прошлась по всем, кого только могла задеть своими острыми краями, страшная, уничтожающая и абсолютно образная. Потому что то, что пришло под именем бури оказалось куда страшнее, чем любой налетевший на город сильный ветер, и в первую же ночь оставило после себя четкий и максимально заметный след.

Ванда стояла напротив этого следа, видела, как люди постепенно собираются, чтобы увидеть больше, разглядеть получше, запечатлеть на память. Они создавали вокруг полифонию шума, в котором Ванда могла расслышать отдельный фразы.

— Вау, словно сыр, помнишь, такой с крупными дырками?

— Интересно, кто это сделал?

— Думаешь, это участники?

— В пригороде вообще целое здание рухнуло, видел новости?

— Не может быть! Из-за этого?

Утро еще только-только наступало, прохладный ветер гулял между прохожими и тихо подвывал, проходя сквозь отверстия для него не предназначенные.

— Всем разойтись! — раздался механический громкий голос вперемешку с давящим на уши звоном. Ванда поморщилась от звука, затем её грубо оттолкнули в сторону толпы, она пошатнулась, едва не упала, но несколько рук удержали от падения.

— Спасибо, — вежливо кивнула Ванда, и, не получив ответа, вместе с остальными под напором отодвигалась назад, практически наступая стоящим позади на ноги. Люди в светло-коричневых костюмах с ярко-красными нашивками продолжали выкрикивать толпе, что смотреть здесь не на что, что находиться здесь небезопасно, и что им всем стоит пойти домой. Ванда мысленно добавляла окончания к фразам: «А где сейчас безопасно? А «домой» не означает увидеть там точно такую же картину?».

Ванда находилась не так уж далеко от центра, от стадиона и всё еще приводимого в порядок разрушенного корпуса общежития, всего несколько кварталов вниз от главных ворот, и вот какова картина мира здесь этим утром. Ей не спалось, она проснулась посреди ночи и не смогла уснуть, что-то, происходящее в городе, не давало ей покоя, она не могла понять, что именно и вышла на свежий воздух, чтобы проветриться, но ощущение чего-то таинственного привело её сюда, чтобы она стала свидетелем того, что за ночь изменило архитектуру города, создав свой собственный вариант дизайна несущих стен, кого-то, кому не понравились скучные ровные стены, и вместо них он создал произведения искусства — изъеденные, словно старая шерсть, кирпичи, бетонные плиты, фрагменты торчащей арматуры. Некоторые архитектурные шедевры не выдержали под собственным весом, треснули у оснований надломившихся несущих конструкций.

Быть может, конкретной этот дом, перед которым стояла Ванда прямо сейчас, тоже находился на грани. Быть может, он мог бы обвалиться в любую минуту. Наверное, задумалась Ванда, в нем были жители, может, многие из них и сейчас спокойно спят или они проснулись, когда услышали?.. А слышали ли они, как от их стен отгрызают небольшие кусочки?

Отверстия и правда были незначительного размера, в сравнении с тем, как быстро не стало целого здания пару дней назад, это просто мелкие точечные дырки, диаметром не больше человеческой головы. Мог ли тот, кто сломал огромное знание едва ли не за секунды, быть ответственным и за то, Ванда не знала, да и не слишком хотела знать. Издалека она не могла разглядеть подробностей, место поврежденных домов оцепили горящей красной лентой, и проникнуть поближе уже не представлялось возможным. Вокруг дома были не тронуты, словно кто-то выбирал с умом. Может, подумалось Ванде, в этом был смысл, какое-то послание? Правда, чтобы узнать, ей пришлось бы найти информацию о всех разрушениях, произошедших за сегодня, но, к сожалению, искать ей было негде. Она подумала, стоит вернуться в комнату и рассказать всё Серафиме, и, может быть, та придумает, что делать с этой новой проблемой.

Глава 18. Спасение

Эрн бежал быстро. Намного быстрее, чем могла бежать Лана, и уж тем более куда быстрее Доры, которая едва ли находилась в ясном сознании. Перекусывая слабые сухожилия на ногах монстров, попадающихся на пути, Эрн думал, что делать дальше, куда бежать, откуда могла возникнуть опасность, как успеть на неё отреагировать. Он думал о сотне вещей одновременно и при этом ни об одной из них, ведь каждая мысль ударялась о стену, отскакивая назад упругим шариком.

Они ничего не знали о ситуации. Все, что им оставалось — бежать.

Эрн старался расчищать им дорогу, пытался придумать, где их бы не нашли или хотя бы не достали. Но, видя, как выглядят преследователи, с какой скоростью они уничтожают попадающиеся на пути преграды, и насколько быстро способны передвигаться в пространстве, полагал, что это будет далеко не так просто. Жуткие кожистые твари серо-зеленого цвета, с огромными когтями на непропорционально длинных тонких конечностях, с торчащими острыми углами костей, обтянутых тонким слоем кожи, с огромными черными глазами, занимающими половину лица, с полным острых, расположенных в несколько рядов зубов огромным ртом, способным открываться почти на 180 градусов, передвигались на четырех конечностях, перебирая длинными тонкими костлявыми палками, словно пауки. Очень быстро, быстрее, чем обычный человек. Смотря на их огромную пасть, Эрн понимал, что выживает только благодаря своей сути духа. Каждый раз, когда зубы очередного кожистого ублюдка смыкались на его лапе или теле, он переходил в нематериальную форму, выворачивался и впивался в задние конечности своими зубами, разрывая сухожилия. Сначала в одну, а когда монстр выл от боли, изворачивался в его сторону, и во вторую конечность, лишая их возможности преследовать добычу на какое-то время.

Ни один из них не умер. Они не восстанавливались с невероятными скоростями, но все, каждый из чертовых монстров, с переломанными костями и разорванной кожей, пытался подняться, ковылял вслед за добычей, куда медленнее, но продолжал двигаться. За несколько попыток, наблюдая пару мгновений обстановку вокруг, Эрн наловчился предсказывать их довольно однообразные стереотипные движения. На руку было еще и то, что монстры, казалось, не признавали стайной охоты и ничего не понимали в командной работе, преследовали поодиночке, иногда кидаясь друг на друга, устранять их по одному было проще, чем если бы они оказались чуть умнее.

Эрн не хотел думать, что было бы при другом раскладе.

Он понимал, что убить их не может, видел, как раз за разом те поднимались, и ничего, кроме попыток их обездвижить, чтобы дать немного времени Лане, которая тянула почти бессознательную Дору за собой, у него не было.

— Не отставайте! — крикнул Эрн, не оборачиваясь.

— Я пытаюсь, но ей становится хуже! — кричала Лана в ответ. Один из монстров зацепил её своими когтями пару минут назад, Эрн не знал, как она себя ощущала, вряд ли ей было так все равно, как она пыталась показать.

— Ей нужно в медцентр! — продолжила Лана, — Нам нужно. Хоть куда-нибудь.

Эрн понимал это, черт возьми, он все прекрасно понимал.

— Ты сама видела, что там!

— Есть и другие!

— И ты знаешь, где они?

Лана не ответила. Они могли рассчитывать только на медцентр у стадиона, но чтобы до него добраться… не факт, что им повезет настолько сильно. У Доры был гипс на правой руке и такая же перемотанная бинтами левая, потому что тот сумасшедший вгонял в нее острие меча, словно озабоченный подросток, удивительно, что никто не слышал криков, но времени думать об этом у Эрна не было. Доре успели наложить новый гипс вместо разрушенного старого, но он едва держался, словно его делали наспех. Случилось ли это до того, как медцентр превратился в кровавые руины или сколько прошло времени между этими событиями Эрн не знал, он нашел Дору посреди кабинета на втором этаже, заметил вдалеке одного серого монстра, наполовину покрытого кровью с головы вплоть до самых кончиков его острых длинных когтей, позади него на полу лежало неподвижное тело, по которому уже трудно было определить, кем оно являлось при жизни. Монстр их не видел. Дора пряталась за кушеткой и была настолько тихой, насколько мог быть тихим человек с несколькими кровавыми пятнами поверх белых чистых бинтов, потерявший много крови и находящийся на грани обморока, при этом отчаянно борющийся за жизнь. Она почти сливалась с цветом белых стен. Увидев Эрна, Дора чуть улыбнулась. Волк кивнул ей в сторону прохода и бросился к монстру, не слишком много размышляя, он толкнул монстра головой, и тот упал под своими весом на подогнувшихся несуразных лапах.

Дора отлично держалась, но вздрагивала от каждого звона, на её руке осталась запекшаяся кровь от порезов, выглядывающая из-под небрежно намотанного бинта. Далеко уйти им не удалось. В коридоре Эрн наткнулся на Лану, и монстр позади поднялся, рванулся вперед, за ними, стуча когтями по кафельной плитке. Лана дернула Дору на себя, но огромная зубастая пасть прошлась точно вдоль предплечья Доры, самым краем длиннющих лезвий вонзившийся в руку, тут же оставив полоски свисающей кожи, залитые темно-красной кровью. Дора завопила то ли от боли, то ли от страха, внутри Эрна все сжалось на мгновение, он завис между ступором и желанием накинуться, вцепиться в него зубами. Лане едва удалось уйти из-под удара, монстр зацепил когтями её руку, оставляя ровные практически сразу же налившиеся кровью глубокие продольные полосы. Лана запустила в него пламенем, монстр отошел назад, но не особо далеко, постояв немного, он снова кинулся, успел уцепиться зубами за край гипса на руке Доры, она закричала, острые зубы прошли через гипс. Лана попыталась оторвать монстра от Доры, вцепилась в его пасть голыми руками, но тот отбросил ее в сторону одним ударом.

В этот момент Эрн, наконец, очнулся, вцепился в заднюю голень монстра, кожистый ублюдок завизжал высоким воплем, раскрывая пасть. Лана выдернула Дору, забросила ее не такую здоровью, но незагипсованную руку себе на плечо и потащила в сторону выхода. Эрн бросился за ними следом как только монстр упал на живот и начал скрести задними конечностями по полу, пытаясь подняться.

И теперь они оказались здесь — на улице, в нескольких сотнях метров от разрушенного медцентра, забитого непонятно откуда взявшимися монстрами, где Эрн пытался найти им путь, а Дора отключалась от потери крови и усталости, потому что у них не было ничего, что могло бы им помочь. И адреналина уже не хватало, чтобы не обращать внимание на боль, на усталость, на нехватку крови, и им стоило бы немного передохнуть, но не было никакой возможности.

Эрн свернул куда-то вглубь двора между двумя выглядящими целыми домами, внутри двор освещался несколькими фонарями и с другой стороны имел два арочных проема. Куда они вели, Эрн не знал, но в случае чего, у них была возможность использовать два варианта путей отступления. К тому же, они все были хорошо освещены. Он остановился, принюхался (твари пахли просто отвратительно: смесью серного болота и чего-то кислого, в тоже время с налетом какого-то мела) и, не обнаружив поблизости следов этого запаха, едва заметно кивнул девушкам:

— Их тут нет.

Хотя это не означало, что они были в безопасности. Лана в ответ на это рухнула на землю, едва придерживая Дору, чтобы та не повредила себе ещё чего-нибудь ненароком.

— Ты как? — спросила она, осторожно заглядывая в лицо тяжело дышащей Доры.

— Ужасно, — тихим хриплым голосом ответила Дора, не поднимая головы, не открывая глаз. — Голова кружится и тошнит. Еще немного, и моя внутренности окажутся снаружи. Но выживу, конечно, куда уж я денусь.

Эрна её попытка в юмор совсем не успокаивала, теперь, когда они могли немного отдохнуть, он все больше всматривался в бледное лицо Доры, и не мог придумать, что делать.

— Нужно найти кого-нибудь, кто может помочь или привести помощь, — сказала ей Лана.

— Я могу попробовать, — кивнул ей волк, устроившись возле них в своей материальной форме. От него не шло тепло, но Дора чуть улыбнулась, на ощупь дотронулась до него, потрепала голову. Эрн хотел бы почувствовать себя спокойнее от ее улыбки, но не выходило.

— Если ты уйдешь, а они найдут нас здесь… — начала Лана, но её перебили.

— Ждать здесь нельзя — прошептала Дора дрожащим голосом, — они придут.

Лана бросила на неё короткий взгляд. Выглядела та действительно не очень: бледная, наверняка, холодная на ощупь, Эрн слышал ее сумасшедший пульс. Она находилась в одном шаге от обморока, и уже давно должна была быть дома в теплой постельке, а не истекать кровью и страдать от боли, из-за проблем, к которым не имела никакого отношения, что обрушились на город так внезапно.

Лана потянулась в карман, затем в другой, похлопала себя по нескольким местам и с ужасом, разочарованием, болью и ужасом в голосе прошептала:

— Я телефон потеряла…

Эрн хотел переспросить, но Лана моментально продолжила повелительным тоном, обращаясь к Доре:

— Дай мне свой. Где он? Я поищу.

Не дожидаясь ответа, Лана принялась обыскивать карманы, до которых могла дотянуться, и Дора даже не двигалась, не имея лишних сил, чтобы что-то сказать, чтобы оказать какое-то сопротивление. Спустя меньше чем минуту, Лана нашла искомое, сунула его Доре под нос, дрожащей рукой та нажала в нескольких местах, после чего Лана непослушными мокрыми пальцами начала стучать по маленькой панельке своих часов, чертыхнулась, вытерла руки о штанину и напечатала что-то снова, затем еще что-то нажала на телефоне и застыла в ожидании, едва придерживая его у уха. В ответ с другой стороны Эрн услышал женский голос, которому Лана сообщила о максимально лаконичное и в тоже время максимально неопределенное: «Нам нужна помощь». С другой стороны Эрн услышал поначалу непонимающее: «Кто это?», но после того как Лана соизволила представиться, последовало не менее короткое: «Хорошо, не отключайся, мы вас найдем». Он не знал, кому звонила Лана, но этот кто-то казался правильным выбором.

Лана в ожидании держала телефон перед глазами и пристально всматривалась в мигающие цифры исходящего вызова. Оттуда не раздавалось звуков уже несколько минут, и оттого взгляд, направленный в сторону экрана, отдавал опасением. Лана подняла голову, Эрн поймал этот взгляд и испугался, что помощь не придет. Посмотрев на Дору, что пыталась оставаться в сознании, на то, как Лана прикоснулась к ней на мгновение, чтобы заставить ту открыть глаза, Эрн почувствовал себя бесполезным. Ситуация была просто кошмарной, и он не знал, как с ней справляться, ощущал, как запахи растворяются в воздухе, словно монстры, еще недавно преследовавшие их, направились куда-то в другую сторону, но не чувствовал себя спокойнее. Казалось, что постепенно кислый аромат, который они за собой оставляли, улетучивался, можно было думать, что сейчас здесь, в этом тихом дворе, было безопасно, но Эрн не мог верить подобному самообману.

Что-то зашумело вдалеке, послышались едва отчетливые шаги и постепенно приближающиеся запахи. Эрн повернулся в сторону шагов и чуть прижался к земле.

— Что там? — шепнула Лана очень тихо, никто бы не услышал, но Эрн обладал достаточно хорошим слухом, но не стал отвечать, понадеявшись, что Лана поймет из его действий, ему казалось, она должна понять. Вопросов от неё более не последовало, раздался шорох одежды об стену, когда Лана поднялась на ноги. «Хорошая девочка», подумал Эрн с усмешкой.

Запахи и шаги приближались. Это были другие запахи, но запахи незнакомые. Они двигались тихо и осторожно, не хотели привлекать внимания. Может быть, это были другие случайные люди на этой улице, другие существа, кто угодно мог быть опасен в этой ситуации.

— Вы тут? — раздался тот же женский голос из телефона, что и ранее, Эрн резко обернулся, Лана едва ли не подпрыгнула от неожиданности.

— А куда бы мы могли деться? — прошептала она телефону.

— Можешь подать небольшой сигнал? Я не знаю точного расположения. И батарейка садится.

— Хм. Окей. Что-нибудь придумаем.

Телефон пикнул окончанием вызова, Лана посмотрела на потухший экран недовольно и сунула его в задний карман. Эрну в голову пришла совершенно бесполезная мысль о том, что так один она уже успела потерять, но сейчас это имело мало смысла — Дора бы потеряла его с тем же успехом в ее состоянии. Эрн перевел на нее взгляд, отмечая, что глаза Доры оставались закрыты и она делала маленькие хриплые вздохи, постоянно замирая, будто бы боль останавливала её. Эрн не знал, чем мог бы помочь сейчас и принялся прислушиваться к звукам и принюхиваться к запахам. Лана не стала задавать никаких вопросов и спрашивать совета по поводу сигнала, быстро собралась и запустила несколько светящихся пламенных огоньков с кончиков пальцев. Словно тлеющие угольки костра, огоньки поднимались в воздух, и рассыпались в нескольких метрах на более мелкие горящие точки, напоминающие желтые звезды. Теплое оранжево-желтое свечение заполняло пространство над невысоким домом.

— Достаточно заметно? — улыбнулась Лана.

«Наверное, подумал Эрн, зависит от того, кто смотрит», но вслух не сказал ничего. Шаги стали приближаться. Эрн полагал, что это и были те, кого они ждали, но случиться могло что угодно, и лишняя осторожность никому никогда не мешала, отчетливо он слышал одного человека и… что-то странное, чему пока не мог дать объяснения.

Огоньки поползли вдоль стены дома к той арке, через которую они вбежали сюда ранее, спасаясь от преследования, и в сторону другой арки, ведущей дальше, в другие дворы, и, может быть, к другим выходам и другим дорогам. Эрн плохо разбирался в планировке этого города, тут любили ограниченные пространства и строгую геометрию. Глянув на Дору снова, он ощутил, как возвращается волнение и страх, казалось бы, сейчас стоит быть максимально собранным и готовым к любым исходам, но Эрн не мог перестать думать о всей той боли и всем ужасе, которые свалилась на Дору за такой короткий промежуток времени — всего один день отделял их от обычной и относительно спокойной жизни.

Тех, кто пришел, Эрн не знал. Он, возможно, видел их, но не настолько часто, чтобы запомнить, или, быть может, и не видел вовсе. Дора ведь не была кем-то, кто любил гулять по округе и заводить знакомства. Отчетливые шаги принадлежали миниатюрной девушке с мелкими беспорядочными кудряшками на голове, что сразу же кинулась к Доре, мгновенно вынимая из висевшей на ее плече сумки упаковки бинтов, маленькие баночки с жидкостью и что-то ещё.

— Ты меня слышишь? — спросила она.

— Да, — хрипло ответила Дора, едва приоткрыв глаза.

— Меня зовут Фима. Я постараюсь не делать больно, хорошо?

В ответ Дора лишь кивнула. На её руках кровь давно превратилась в застывшие багровые корочки, и Эрн был близок к тому, чтобы не смотреть. Дора зажмурилась, когда жидкость из большой бутылки полилась на её руку.

— Это просто вода, — сказала Фима успокаивающим тихим тоном.

Конечно, это никак не помогло Доре, Эрн видел, практически ощущал, как неприятно и больно ей было. Чтобы отвлечься он решил осмотреть сопровождающих Фимы — это были три черные человеческие фигуры без лиц, они двигались, словно призраки, плыли над поверхностью, однако у них отчетливо выделялись руки и ноги, покрытые каким-то подобием одежды, отличающейся от их основного тела только внезапными углами и ломаными линиями, они окружили их со всех сторон и замерли, словно охранники. Эрн не ощущал от них никакого запаха, их словно не существовало, он точно мог сказать, что духами те не являлись, но и никакой иной характеристики Эрн не мог к ним приложить. Фигуры возвышались вокруг, словно стены, стояли неподвижно и создавали неприятную атмосферу, давили, их чернота постепенно начала сливаться с окружающей темнотой по мере того, как огоньки Ланы тухли. Эрн перевел на нее взволнованный, тревожный взгляд, и она понимающе зажгла новые, на этот раз в виде бабочек. Дора на фигуры внимания не обращала, но Лана была в таком же замешательстве.

— Кто это? — спросила Лана, не выдержав. Фима подняла голову от Доры.

— Мой эскорт, — она несколько натянуто улыбнулась. — Они безобидные. По крайней мере, мне так сказали. Насколько я поняла, они принадлежат Духу воды.

Лана кивнула, будто бы этого пояснения было достаточно, Эрн решил, что сейчас не время для обсуждений.

— Эй, только не засыпай, — сказала Фима, оборачиваясь на Дору снова. — Нам нельзя здесь оставаться надолго.

Фигуры резко и синхронно повернули голову в одну сторону. Эрн ожидал, что они скажут что-то, но те только смотрели куда-то пару секунд, затем обернулись обратно, замерев истуканами, как и прежде. Эрн снова бросил взгляд на Лану и увидел, как та поежилась, смотря на фигуры неотрывно, и этом отношении он разделял ее мысли.

— Мы не можем остаться тут, — сказала Фима едва слышно, методично раскладывая содержимое своей сумки и поливая руки из каких-то баночек.

— Что произошло? — спросила Лана. — Что это за монстры? Откуда они появились?

— Я не знаю, — вздохнула Фима, — я ничего не знала до твоего звонка. Может быть, вообще никто не знал. За ними отправилась служба безопасности Ситты, они эвакуируют людей. Скорее всего, в каких-то районах уже поднялась шумиха. Может, утром мы узнаем больше.

Это случилось только сейчас, и не было никаких предпосылок, и никто не знает, что это, так решил Эрн, что ему не нравилось. Он не знал, действительно ли монстры ушли, куда они ушли? Запаха он более не ощущал, но это не уменьшало уровень тревоги.

— Что ж, всё, что я могла, я сделала, — вздохнула Фима. Эрн окинул забинтованные новыми белыми чистыми лентами руки Доры, какие-то трубки, торчащие из ее предплечья, примотанный к плечу флакон. Затем Фима будто бы опомнилась и полезла в сумку, вынимая оттуда какие-то пачки и блистеры, дала Доре несколько таблеток и вскрыла новую бутылку с водой, прикладывая к её губам.

— Следующий пациент, — ободряюще улыбнулась Фима, поднимаясь на ноги и оборачиваясь. Лана в ответ на её слова недовольно скривилась, вероятно, пациентом ей быть не хотелось, несмотря на то, что часть кожи на её руке состояла из сплошных не связанных друг с другом лент, кровь запеклась по краям раны, но изнутри ещё поблескивала багровыми сгустками, выглядело ужасно и отвратительно. Эрн не мог понять, как она способна игнорировать подобное.

— Мда, — Фима поджала губы, смотря на рану, растянувшуюся вдоль половины предплечья. — Выглядит так, словно тебе повезло и ничего серьезного не задето. Кровотечение не такое сильное.

Говорила она скорее не то чтобы для Ланы, сколько для себя. Эрн наблюдал со стороны — её руки чуть подрагивали, хотя действия, что она выполняла, выглядели осознанно, но у неё даже не было никакого оборудования с собой, кроме воды, бинтов, нескольких баночек и каких-то флаконов с трубками, что выглядело словно её личные запасы. Фима забинтовала руку Ланы и щедро налила жидкости из какой-то баночки, на что Лана поморщилась, они что-то обсуждали между собой, но Эрн их не слушал, наблюдая за состоянием Доры, ему хотелось верить, что ей стало лучше, но она оставалась такой же бледной, что вызывало тревогу.

Затем Фима сказала весьма очевидное:

— Нужно как можно скорее добраться до медцентра, там вам окажут нормальную помощь.

— Почему ты здесь, — спросил Эрн, — а не кто-то из медиков?

— Я же сказала — всё началось настолько недавно, что никто ничего не успел понять. Лана позвонила, я захватила самое необходимое, мне дали эскорт, — она кивнула на неподвижные фигуры, — и я пришла.

Эрн глянул на фигуры снова, они повернулись в сторону так же синхронно, как и раньше.

— Думаю, нам пора, — сказала Фима, и фигуры поплыли в сторону арки. Лана помогла Доре подняться, но у них не было никаких средств для транспортировки, Фима подхватила девушку под вторую руку и спросила:

— Сможешь дойти?

Дора заторможено кивнула, но по тому как дрожали ее ноги, когда она пыталась подняться, и как ее пошатывало её из стороны в сторону, сложно было поверить, что она справится. Эрн пристроился позади них, наблюдая, как фигуры плавно окружили их с трех сторон, почти незаметно плывя в темноте, иногда различимые в свете горящих бабочек. Медленно они двинулись в сторону Ньетто Руиса, полагая, что хотя бы там должно быть безопасно.

Глава 19. Возвращение в Ньетто Руис

— Следующий пациент, — сказала Фима, когда, наконец, закончила заматывать в в бинты Дору. Лана поморщилась, коротко бросив взгляд в сторону Доры, что стойко выдержала половину флакона, оказавшегося на её коже. Не то чтобы Лана была обеспокоена чем-то, вроде антисептика, однако… ей уже было достаточно больно, чтобы не хотеть делать себе хуже.

— Мда, — протянула Фима, и Лана ощутила себя неприятно. — Выглядит так, словно тебе повезло и ничего серьезного не задето. Кровотечение не такое сильное.

— Ты точно умеешь это делать? — спросила Лана для своего успокоения.

— Что? Заматывать бинт? А ты нет, скажи мне? — ответ прозвучал так, словно бы Фима действительно была удивлена таким вопросом.

Лану это не убедило, но она все же сдалась, протягивая руку. Пока Фима пыталась сделать хоть что-то с ее поврежденной кожей, рассматривала, заглядывала в глубину порезов, всматривалась в рваные края, оставшиеся от цепких когтей, Лана пыталась понять, что же такого там можно увидеть, и ощущала себя подопытной: стояла здесь в пустом темном дворе с протянутой рукой, которая, по правде говоря, едва двигалась, ныла и отдавала болью при каждой попытке совершить движение. А с каждой секундой боль только усиливалась, до этого Лана почти её не замечала, однако теперь, когда помощь казалась так близко, боль начала о себе напоминать, стремительно взлетая по шкале до самого пика. Фима сунула Доре под нос несколько таблеток ранее, заставила запить их водой из новой бутылки и предложила их же Лане, протянула ту же бутылку, которую та окинула скептическим взглядом.

— Надеюсь, ты не брезгливая, — усмехнулась Фима. — У нас тут чрезвычайная ситуация, знаешь ли.

Лана выпила пару таблеток, надеясь на то, что они хотя бы являются обезболивающим, что Фима не пытается убить их прямо тут, когда для того, чтобы убить их, нужно было бы просто не отвечать на звонок. Затем Фима плеснула из баночки себе на руки, протерла их, и следом налила жидкости на небольшой ватный шарик, едва прикоснулась им к поверхности открытой раны, Лана зашипела и подумала, что обезболивающие кстати были бы конкретно в этот момент, а не в некий отдаленный. Фима подняла на нее взгляд, но не остановилась. Лана ощущала, как сильно жгло кожу, и вспомнила, как до этого, когда на арене повсюду были разбросаны ручейки из лавы, ощущала куда меньше жжения и боли, она тогда отделалась… чем-то, не помнила конкретно, после все было хорошо, так что, быть может, и ничем. И в сравнении с этой жидкостью, даже лава казалась Лане щадящим методом обработки. Полыхая от боли, смешанной с жжением, она пыталась представить, справилась бы она сама, если бы ей пришлось прижигать рану, смогла бы рассчитать температуру так, чтобы не сделать хуже? Какая температура нужна была бы, если лава не оказала на неё влияния? Когда-то она уже думала об этом, но Шин остановил ее… мысль о Шине отдалась неприятным непониманием и отчаяньем, безысходным чувством предательства, которое она не могла никак оставить позади, понимая, что была обязана помочь другу, но все только испортила. Мотнув головой, Лана попыталась выкинуть это все из головы до востребования.

— Нужно как можно скорее добраться до медцентра, там вам окажут нормальную помощь, — серьезно сказала Фима, заканчивая обматывать руку. Шершавый бинт ощущался одновременно мягко и совершенно не очень, постепенно пропитываясь снова появившейся после контакта с антисептиком кровью. Но это отвлекало от дурацких мыслей, которые Лана не хотела думать. Фима спросила её про накладывание бинтов, и теперь она пыталась вспомнить, когда это было в последний раз, но вспомнить не получалось. Эту мысль Лана также отложила до востребования, полагая, что сейчас находилась в не столь подходящем месте для размышлений, им нужно было выбираться как можно быстрее.

— Думаю, нам пора, — сказала Фима, и кошмарные непонятные черные тени двинулись, словно по команде. Лану эти существа приводили в ужас, но мысль о том, что они принадлежали Духу воды несколько успокаивала, хотя Лана не могла понять, какое отношение эти черные сгустки имели к воде, они отчего-то казались ей… знакомыми. Но и эту мысль она решила отложить на потом.

Подняв Дору на ноги на пару с Фимой, Лана решила задаться несколькими вопросами.

— Они что-то знают? — шепнула она, чтобы только Фима её услышала.

— Они? — удивилась та.

— Духи, — уточнила Лана.

— О чем?

— О ситуации. Что это такое, кто это такие, зачем, откуда, с какой целью? Думаешь, они могут не знать?

Фима попыталась пожать плечами, но практически висящая на ней Дора, едва переставляющая ноги, не позволила ей этого сделать.

— Честно, я не думаю, что Духи могут не знать о чем-то. Если Дух воды выделила мне… этих, она понимала, что они могут обеспечить безопасность. Мне кажется, — Фима перешла на ещё более тихий шепот, — они отпугивают монстров…

— А ты видела их? Монстров?

Вместо ответа Фима покачала головой. Лане хотелось знать больше, хотелось подробностей, более конкретной информации, но, очевидно, Фима не была тем, у кого была такая информация. Помимо неё с ними находились только эти ужасные человекоподобные тени, которые даже не разговаривали, чтобы задавать им вопросы, но Лана не была уверена, что их образу бы пошло на пользу умение говорить. Она, впрочем, до сих пор не могла понять, что именно в тенях вызывает у нее такое напряженное и обеспокоенное состояние…

— Что с вами случилось? — спросила Фима, нарушая поток ланиных мыслей.

— На нас напали? — недоуменно ответила Лана, не понимая, к чему был этот вопрос, по её мнению, ответ лежал на поверхности их покоцанных тел.

— Я имею ввиду до, — продолжила Фима и кивнула в сторону Доры. — Почему у нее гипс в таком полуразвалившемся состоянии?

— Я нашла её после неудачной встречи пару часов назад. Или, лучше сказать, в процессе этой встречи. Кое-что пошло не так, я думаю. И в итоге мы попали не в самый удачный медцентр, где организовали себе логово эти твари.

— Погоди… какой встречи? С кем?

— М-м, — задумалась Лана. Фима ведь вряд ли имела представление о подробностях всего того, что происходило в истории с Шином, да и кто вообще мог знать подробности. Сама Лана? Точно нет. Может быть, Духи? Возможно, но как их спросить? Лане казалось, что история не должна быть публичной, так что даже не знала, могла ли она рассказывать подробности

— Я…– продолжила Лана с паузой, — не уверена.

— В том, с кем была встреча?

— В том, могу ли я об этом говорить, я, правда, не знаю.

На лице Фимы отразилось легкое раздражение, но сразу же превратилось в изначально спокойное выражение лица, понимающие, быть может, с толикой принятия правил игры. Она кивнула:

— Ладно, хорошо. Главное, чтобы вы не были замешаны в истории с монстрами.

— Похоже на то, что мы могли бы? — с сарказмом спросила Лана, обведя взглядом себя и Дору по очереди. Фима на явно риторический вопрос окинула Лану недовольным взглядом, и та немного успокоилась. Нельзя было обвинять Фиму в том, что она задала вопрос, который задал бы кто угодно, и, в то же время, нельзя и Лану было обвинить, что она не стала говорить о подробностях, но, быть может, подумала она, ей и не стоило начинать говорить в таком случае. Лана задумалась, могла ли она тогда спрашивать о тварях, если не могла рассказать в ответ свою историю? Что казалось таким глупым и непонятным, она не понимала, почему решила хранить этот секрет, но отчего-то сделала именно это, выбрала именно такой путь, что-то словно сдерживало её. Фима более не стала задавать ей вопросов, и они медленно двинулись в сторону стадиона, помогая Доре. Эрн вынюхивал монстров, но те будто бы обходили их стороной, быть может, жуткие тени действительно пугали и монстров тоже, что Лана не особенно хотела проверять.

Миновав центральные ворота спортивного городка, которые чуть сверкнули едва заметно мерцающим барьером, с подобным которому Лана не так давно очень удачно познакомилась лбом, все выдохнули. Здесь было безопасно, окруженные барьером, не пропускающим никого, кто не имел бы к нему доступа, они точно могли быть спокойны, по крайней мере, спокойнее, чем раньше.

— Его до этого не закрывали, да? — спросила Лана, вспомнив тот случай с разрушенным общежитием, на что ответила ей Фима:

— Нет, его закрыли только сегодня. Но, я думаю, он только монстров не пропускает.

— Хотя бы это уже обнадеживает.

Внутри отчего-то оказалось тише, чем Лана предполагала будет, она ждала паники, толп народа, но пока снаружи, за пределами зданий и прочих помещений практически никого не было. Возможно, эвакуация только началась и, вероятно, началась она не столько в сторону стадиона. Почему именно Лана думала, что всех соберут сюда, она точно не знала, может, отчасти потому что они пришли сюда, но куда еще они могли прийти, будучи участниками, отчасти еще и потому, что более безопасного места Лане не представлялось во всей округе. Но она и не знала города достаточно, чтобы рассуждать о его системе безопасности. Ей вспомнилась та женщина, что встретилась ей после первого нападения на них с Шином, которая не внушала им доверия и просила ничего не рассказывать, и мысль о других безопасных точках в голове Ланы весьма пошатнулась. Она также со злорадством подумала, что была права насчет нее, и это отчасти успокоило поднимающуюся тревогу из-за отсутствия людей вокруг. Местных жителей в округе Ньетто Руиса, по правде, практически не было, большая часть тех, кто мог подвергнуться опасности — репортеры, команды из больших новостных изданий и все те, кто приехал сюда ради шоу и зрелищ. Всем этим людям было некуда прятаться, но определенно не все из них горели желанием остаться. Да и ту часть, что хотела остаться, по мнению Ланы, следовало отправить подальше отсюда, но они бы вышли из космолета, едва их туда упаковали. Лана сама бы оказалась в числе первых, рвущихся обратно, если бы ее заставили отправиться в безопасное место. Ей не хотелось бросать ничего не понимающих людей, бросать Шина, так и не разобравшись, что произошло, она чувствовала ответственность, хотя еще не могла решить, за что именно, она все так же чувствовала себя виноватой за то, что произошло с Шином, но пока не понимала, что могла бы сделать, чтобы ему помочь. Мысль о том, что Битву могут отложить на неопределенный срок, росла в её сознании страхом неопределенности, будто бы жизнь Ланы вне Битвы не существовала, и это чувство пугало её до чертиков.

До медцентра от ворот было всего две минуты пути, но с Дорой на руках, практически неспособной к самостоятельному передвижению спустя столько времени, этот путь ощущался бесконечным. Внутри оказалось чуть больше людей, шума и чуть больше вопросительных, заинтересованных, напуганных, оценивающих взглядов, которые Лана поймала на себе, на Фиме, но больше всего внимания досталось, наверняка, Доре, благо, она не могла оценить всего великолепия популярности. Бригада одетых в форму с крестами и посохами людей очень быстро появилась в коридоре, словно кто-то давал им указания о будущих пациентах заранее, они мгновенно забрали Дору, аккуратно поместили на раскрывшуюся из небольшого куба — на этот раз Лана успела заметить, откуда она появляется, — левитирующую доску, и мгновенно улетели в направлении одного из однотипных коридоров.

— Вы сами идти можете? — спросила высоким голосом девушка в той же форме с крестом, Лана даже не заметила её, не увидела, что кто-то остался с ними. Девушка была ниже Ланы почти на голову, выглядела маленькой и безобидной, словно была еще ребенком, но это не удивляло, за спиной у нее болтались два желто-белых полосатых хвоста, но и это было нормально, больше Лану удивил её голос, что звучал так спокойно, мягко, будто бы усыпляюще и казался знакомым. Неспособная вспомнить, где она могла его слышать, Лана пожала плечами и ответила:

— Ну, сюда я пришла. Думаю, дальше не упаду.

Девушка в ответ кивнула, развернулась и только потом, словно вспомнив, глянула на Фиму, осмотрев ту с головы до ног, кивнула и произнесла:

— Пройдемте за мной. Я отведу вас в смотровую.

Глава 20. Желтые глаза

Мирные дни закончились, это стало ясно еще ночью, но тогда, в момент опасности, в момент страха и адреналинового криза, все существовало в конкретном моменте, состоящего лишь из попыток спастись. Теперь же, когда критический уровень гормонов в крови упал, организм был сыт, спокоен и не чувствовал боли, у Ланы возникали вопросы. В первую очередь она хотела понять, что случилось, что она пыталась понять и раньше, но картина состояла из кусков, относящихся к работам разных людей. Зачем кому-то было разрушать общежитие, затем убивать невиновных людей и превращать город в подобие руин? Была ли эта цель желанием кого-то конкретного, либо группы людей по интересам, или всё и вовсе не было связано — вот в чём представал главный вопрос. Но Лана не могла дать на него ответ, ведь у неё не было достаточного количества данных, чтобы сопоставлять факты и делать выводы.

Она понимала: кто-то хотел сорвать Битву. И у него получилось. Битва в числе ее основного состава — участников — всё так же находилась здесь, и даже те, кого не смогли эвакуировать в другие более безопасные места, оставались здесь. Но само шоу явно не могло продолжаться, хоть и вокруг происходили невероятно подходящие для сверхвысоких рейтингов события — реальная жизнь.

Эвакуация началась ночью, а Лана, так и не поспав ни единой минутки, не могла принять решение. Ей не хотелось бросать всё, ни в чем не разобравшись, что-то тянуло её в неизвестность, что-то внутри неё кричало о своем желании остаться и… помочь. Она не знала, кому и в чём конкретно могла бы помочь лично она, но. не могла перестать думать о том ужасе, который видели вокруг местные жители, простые зеваки, зрители и… не могла перестать винить себя в том, что не предотвратила всё это. Так же, как не могла перестать думать о Шине и о том, что с ним случилось, и как ему помочь, и… как он должно быть и сам ничего не понимает, но у нее не было возможности понять, каково ему сейчас.

— Эй, — раздалось совсем рядом, Лана вскинула голову, поворачиваясь на голос, увидела стоящую рядом Фиму. Лицо той в свете белых ламп выглядело таким бледно-серым, что Лане стало за неё боязно, Фима вряд ли успела поспать за эту ночь тоже. Наверняка, со стороны сама Лана ничем не отличалась.

— Тебе бы отдохнуть, — продолжила Фима тихим, усталым голосом.

— Не могу, — Лана мотнула головой. — У меня не вышло уснуть.

— Мда, — поджала губы Фима, — у меня тоже.

— Кто остался?

— Не знаю. Мои родители ещё здесь, но, скорее всего, меня уже упаковали и только ждут возможности объявить, что мне пора.

— Может, так даже лучше.

— Может, — Фима пожала плечами, но в голосе не было ни капли согласия, — а может, нет. Не знаю, что сейчас лучше.

— Эвакуация пока еще добровольная? Для участников, я имею ввиду.

— Моя уж точно нет. Я бы хотела помочь чем-нибудь, но, честно, даже не знаю, чем. Просто не хочется оставаться в неведении, пока взрослые и умные дяди и тети будут решать проблемы.

— Хах, ну, взрослые и умные это, конечно, очень расплывчато. Я слышала одним ухом — много кто хочет остаться. Пока их не заставили уйти.

— Нас, — поправила Фима, и Лана усмехнулась, кивая.

— Ну да, нас.

Что происходило за границами барьера Лане было неизвестно, сам барьер дополнительно провели в сторону портала до станции, откуда отправляли в тихое и безопасное место. Куда и каким образом прятались местные Лана уж тем более не могла знать. Может быть, в городе продолжались проблемы, наверняка, продолжались, по крайней мере, одна проблема с горящими алыми глазами и острым лезвием наперевес точно была, и вряд ли нуждалась в спасении и безопасности.

Это было первой причиной, почему Лана не хотела покидать Ситту. Второй причиной было то, что… она и не знала, куда ей отправляться — мир сузился до одного города и перестал существовать за его пределами, оттого Лана лишь больше хотела разгадать навалившиеся загадки, вроде той, что случилась вчерашним вечером после сражения. Лана до сих пор только гадала, не имея ответов. Отчего-то её память выглядела, словно желе, события в нем застревали, тонули и никак не могли выбраться обратно в сознание, предстать перед ней и ответить на вопросы.

Телефон Фимы пиликнул, она потянулась за ним, затем долго смотрела на экран, её брови недовольно сомкнулись.

— Что ж, — выдохнула та, — мне нужно идти рассказывать очередную причину, почему я никуда не поеду. Или, лучше, проигнорирую и пойду спать. Днем обещали, что всё будет тихо. Тебе бы тоже отдохнуть.

— Да, стоило бы, — кивнула Лана, но в мыслях не было ни единого плана на отдых.

— А, ту девочку, что мы привели, видела в коридоре. С ней всё хорошо.

Лана кивнула в ответ, ничего не говоря, и Фима развернулась, направившись вдаль по коридору. Следовало бы и самой Лане куда-то так отправиться, но для начала стоило проверить, как там все-таки Дора, но почему-то Лана не могла просто подняться и пойти к ней, не вспоминая, что приложила руку к её страданиям.

Одна из одинаковых медсестер благополучно проводила Лану в нужном направлении, вопросов ей не задали, о причинах посещения не справились, всё было так просто и спокойно, что Лане показалось несколько странным. Дора находилась в палате не одна, еще двое пациентов спали, укутанные целиком почти что с головой, и одна в дальнем углу смотрела в окно, Лана бросила на нее короткий взгляд, заметила несколько слоев бинтов под больничной рубашкой, и поежилась от мысли, что могло находиться под ними. Прикрыв за собой дверь, Лана прошла ближе к постели Доры, над кроватью левитировал округлый синеватый предмет, от которого вниз к руке тянулись прозрачные трубки. Сама она сидела, облокотившись на подушки, и на открывшуюся дверь повернула голову, чуть улыбнулась, Лана кивнула с улыбкой в ответ, выкладывая на прикроватную тумбочку телефон, который так бесцеремонно позаимствовала ранее и спросила:

— Как самочувствие?

— Лучше, чем раньше, — ответила Дора хрипло.

— Это хорошо.

Диалог их исчерпал себя почти не начавшись, Лана смотрела на Дору и видела только тот переулок, где наткнулась на ней и ничего не смогла сделать, так что Лана обратила внимание на остальных присутствующих в помещении, чтобы избавиться от неприятных мыслей. Рядом с Дорой на постели расположился уже знакомый Лане волк, он лениво оглядывал окружающие предметы, и выглядел спокойнее, чем был при прошлой их встрече. Это Лана вполне могла понять, учитывая все обстоятельства, и это было ожидаемо. Что ожидаемо не было так это гость, который решил посетить их как раз в этот момент, Лана почти заранее определила его личность, основываясь на шуме, доносящемуся из коридора, а так же тому, как встрепенулась и обернулась сидящая у окна девушка, и как её взгляд внезапно стал более осознанным, словно она выплыла из своих мыслей, и как в нем промелькнула надежда. Лана девушку не знала, зато знала гостя — это был Лу, но что он здесь делал… что ж, это Лана и спросила, совершенно бесцеремонно, как только она и могла:

— И чем же мы обязаны господину великому Духу воздуха за такую честь?

Пока Лука выбирал вариант для ответа, девушки в зеленом вывели из палаты других пациентов.

— Кое-что нам нужно сделать, — ответил он ей весьма уклончиво, — и для этого как раз ждали тебя.

— Что? — удивилась Лана, полагая это весьма странным. Не таким странным, как та медсестра… или… может, она специально привела её сюда, впрочем, это было бы совсем глупое совпадение.

— Кое-что, — подала голос Дора, не поднимая глаз от постели, — меня попросили сделать. Но… я не знаю, могу ли я сделать это. И… господин Дух сказал, что мне стоит попробовать, но я не уверена, что это вообще можно делать…

— Не беспокойся, — беспечно, в полном несоответствии с обеспокоенным голосом Доры, ответил Лука, — ничего плохого не произойдет.

— Может быть, мне стоит узнать, о чем речь для начала? — спросила Лана с недоумением, сарказмом и раздражением в одном флаконе.

— Я… даже не знаю, как это правильно объяснить… — начала Дора неуверенным голосом, но Лука перебил ее внезапным вопросом:

— Ты ведь хочешь помочь своему другу?

Лана насторожилась, ей не понравилась интонация — слишком обыденная при том, о каких вещах шла речь. Ставки поднялись. Переспрашивать она не стала, и так поняла, что речь шла о Шине. Других друзей, требующих помощи, у Ланы в данный момент не было

— В чем конкретно заключается эта помощь? — уточнила она.

— Для тебя только в участии в небольшом тесте, — пожал плечами Лука, только усиливая тревогу Ланы своей беспечностью.

— И что же это за тест?

Повисло молчание. Лана ждала ответа, но ответа не было.

— Что за тест? — повторила она, но только и смогла, что увидеть, как Дора сжимает пальцы в кулаках, подбирая слова.

— Что-то этот ваш тест совсем мне не нравится, — всё продолжала Лана заполнять тишину. Но, наконец, Дора собралась с мыслями и подобрала хоть какие-то ответы.

— Кое-что я могу сделать, чтобы помочь… ему, — Лана ощутила эту паузу в виде холодного болезненного укола в сердце, — хоть я этого и не хочу, но, вероятно, только я могу это сделать, по крайней мере, только меня попросили это сделать.

Дора усмехнулась, и Лане её депрессивная усмешка совершенно не понравилась. Однако, перебивать она не стала, и Дора продолжила:

— Есть своего рода ритуал, который может помочь. Этот ритуал очень старый, им давно никто не пользовался… и он запрещен.

— Во что вы хотите меня втянуть? — шепотом протянула Лана, но при этом страха в её сердце не было. Она хотела помочь, если это было в её силах. И запреты вряд ли бы могли остановить её желание.

— Может быть, не стоит? — этот вопрос был адресован Духу, на что тот ответил то, что Лана практически ожидала, но формулировка стала для неё неожиданной.

— Именно потому она и здесь. Ничего не случится. А если и случится, то, может быть, что-то полезное.

— Почему ты так уверен, что со мной ничего не произойдет? — удивилась Лана.

— Потому что я тебя знаю.

Что прозвучало… как-то неправильно. Они были знакомы, само собой, быть может, чуть ближе, чем стоило бы, но… Лана буквально ощущала, что речь шла не о таком знакомстве.

— Ты не можешь меня знать, — покосилась она в сторону Луки, тот только плечами пожал.

— Уверена?

— Конечно. За пару-тройку недель люди не узнаются.

Лука на это очень странно улыбнулся, посмотрел на Лану нечитаемым выражением лица, и сказал очередную странную вещь:

— Тогда тебе стоит согласиться.

Лана даже не знала, на что её просят согласиться, но отчего-то, быть может, от самоуверенной интонации в голосе Духа, от его странных предположений или от того, что она чувствовала свою вину и ответственность, ей захотелось сказать «окей, делайте, что хотите», она вздохнула, поднимая руки перед собой:

— Ладно. Мне всё равно. Я сделаю это ради Шина, потому что я не хочу, чтобы он окончательно поехал головой. А что-то мне подсказывает, что он мог был.

— Мог бы. Пока ещё никто не был убит им, есть возможность решить проблему как можно быстрее, — кивнул Лука.

— Если он кого-то убьет, то станет хуже? — нахмурилась Лана.

— Скорее всего, — уклончиво ответил Дух, — Но он этого не сделает.

— И почему же?

— А почему он не убил её? — Лука кивнул в сторону Доры. — Не убил тебя?

— Потому что волк спас нас, — ответила Лана, но она и сама сомневалась в своем ответе, так что версия Луки легла в её мировоззрение как влитая, когда тот сказал:

— Или потому что ему не захотелось. То, что сейчас правит баллом, не тот человек, с которым ты была знакома, и ему скучно. Ему хочется публики помасштабнее, чем он сам.

Лана сидела на стуле у самого выхода и размышляла, не говоря ни слова. То, что хотели от неё эти двое, было… она сама до конца не понимала, что именно они хотели. Лука сказал, что это необходимо для того, чтобы проверить, способна ли Дора на такое в принципе, и он же сказал, что никого, кроме Ланы для этого «теста» в округе не найдется. Льстило, конечно, само собой, но не было понятно, почему подходила именно Лана, на что ответа она не получила. Быть может, если бы ответ ей всё же дали, она могла бы рассуждать логичнее, понимать чуть лучше и не задавать глупых вопросов.

— Вы хотите поставить на мне эксперимент, так? — спросила Лана, наконец закончив размышлять.

— Нет, это не… эксп-перимент, — ответила ей Дора, чуть заикнувшись. Лана уже поняла, что не она это придумала — Дора не была человеком, который мог бы так легко сказать, что хочет провести тестирование способностей на другом человеке. Конечно, это была не она. Что не являлось чем-то необычным или каким-то откровением, мысль в голове казалась такой простой и легкой.

— Звучит очень похоже, — продолжала Лана, ощущая себя неким подопытным животным, у которого почему-то спрашивают, хочет ли он стать частью этого самого опыта, жутко и отвратительно себя ощущая.

— Думаете, — продолжала она, — в этом есть смысл? В копиях и всем том, о чем вы мне тут рассказывали?

— Это единственный известный способ, — прозвучало со стороны Луки без малейшего намека на беспокойство. Лана бы хотела не беспокоиться, но не получалось, «возможно, после смерти тебе не повезет» в недавнем диалоге, например, не давало ей адекватно оценивать ситуацию. Да и о какой адекватности могла идти речь с такими предложениями.

— Хочешь сказать, что у наисовременнейшей продвинутой науки и магии есть только древние, тысячелетней давности ритуалы, которые никто с тех пор и не использовал, потому что они немного опасны и слегка не котируются как разрешенные? Или, другой вариант, с тех самых древних пор никому никогда в голову не приходило отыскать другой способ, потому что не было прецедентов?

— Второй вариант более близок, — кивнул Лука.

— Прямо вот ни одного случая? — подняла бровь Лана.

— На моей памяти нет, — пожал плечами Дух. — К сожалению, ситуация весьма специфичная и завязанная на большом количестве сложностей.

Ни черта Лана ему не верила, на самом-то деле, и то, что они предлагали — помочь Доре проверить возможность создания копий в обратном мире, что потом может аукнуться Лане после смерти в виде невероятной возможности застрять в этом самом обратном мире каким-то бессмертным призраком — не звучало слишком уж… слишком, но она не понимала самого главного — как это должно было помочь Шину, в конце концов?

— Сложностей какого рода? — уточнила Лана, не особо надеясь на разъяснения.

— В данном случае? Не могу сказать, я их не знаю, — ответил Лука. — В прошлый раз всё было куда как прозаичнее, но это история для посиделок в спокойной атмосфере, в которой все проблемы устранены. Так что, давайте-ка начнем с того пункта плана, в котором мы эти проблемы устраняем, а потом я, может быть, расскажу пару историй из прошлого.

Лана не была удивлена, ни разу, впрочем, делалось все не ради Духа, а ради Шина, так что она могла это пережить.

— Это не смертельно? — всё же не смогла не спросить Лана.

— Не должно быть, — ответила Дора весьма честно, Лана одновременно была и благодарна ей, и думала, что та могла бы и соврать в такой ситуации. — Призыватели проходят через что-то подобное в детстве, когда в них просыпаются способности, но это процесс естественный. То, что мы будем делать сейчас, не настолько естественно, но должно пройти как-то так же. Наверное. Я думаю, что эти процессы схожие, однако, вряд ли после ты получишь способности призывателя. Мой… первоисточник, который прошел через это, о таком не сообщал.

— На моей памяти такого тоже не было, — добавил Лука.

Что-то кольнуло Лану острым холодным острием в области сердца, не было понятно, что именно вызвало такую реакцию, она полагала, что волнуется.

— Обратный мир, да? — невесело усмехнулась Лана, но быстро взяла себя в руки. — Ладно. К делу. Что от меня нужно?

— Сядь поближе, — кивнула Дора на часть кровати, которая не была занята. — Надеюсь, никто не будет против.

Лана подошла ближе, опустилась на поверхность белого чистого одеяла в совсем не чистой одеждой. Ей стало не секунду неприятно от того, что она портит чистоту, но, с другой стороны, тот, кто пустил её сюда, был виноват не меньше. Волк рядом пошевелил ушами, открыл глаза и чуть приподнял морду, осмотрел Лану, и прилег обратно. Лана не думала, что ему в принципе нужны глаза, чтобы воспринимать то, что происходило вокруг, но от его весьма… живых повадок ей было спокойнее.

— Мне что-то нужно будет делать? — спросила она, занимая место напротив Доры.

— Из того, что мне известно, нет. Но… я не знаю, как все пойдет. Обратный мир место немного специфичное и я не знаю, как на тебя отреагируют живущие там духи, так что… будь начеку, если что.

— Хорошо.

Дора подобрала ноги под себя, сбросила одеяло подальше, волк на постели зашевелился, но Лана не стала смотреть в его сторону. Затем Дора протянула Лане руки, та повернулась лицом и протянула свои в ответ. Руки у Доры оказались немного прохладными, но не настолько, чтобы быть неприятными на ощупь. Лане вспомнилось, что у Луки руки были как раз жутко холодными, и это вызывало странные ассоциации. Он как-то сказал, что стихия накладывает на носителей определенные изменения, но она не понимала, как это может оказывать влияние на духа, способного контролировать свое физическое воплощение вплоть до кончиков волос. Возможно, Лука просто был странным, и Лана подумала, что Шин был прав, когда говорил, что доверять ему — плохая мысль. Сейчас она планировала сделать это снова и полагала, что Шин после будет смеяться над иронией всей ситуации. Если у него получится выбраться из неё. Если у них получится ему помочь.

Пока она размышляла, Дора сжала её ладони в своих и закрыла глаза.

— Мне тоже нужно закрывать? — шепотом спросила Лана, не зная не прерывает ли она важный процесс.

— Если хочешь. Лучше, если закроешь, не будет мешать картинка.

Лана кивнула, хоть Дора этого и не могла видеть, и прикрыла глаза. Что происходило дальше Лана сказать не могла, как и не могла понять, изменяются ли как-то её ощущения, она вслушивалась в шум вентиляции, в ощущение прохладных пальцев Доры на своих руках, неровностей и складок простыни под ее ногами, а затем всё начало постепенно растворяться, словно смываемое водой. Волны наплывали на Лану и отступали снова, воображаемая вода размывала её связь с реальностью, постепенно принося ощущение легкости, что-то сродни… парения. Возможно, подумала она, призыватели были ближе к воздуху, если постоянно сталкивались с подобным ощущением в своей повседневности. Лана не чувствовала ничего плохого, никаких опасений не осталось, словно все её тревоги и мысли смыло в никуда, этот процесс казался похожим на распад материального тела, она словно пропадала из реальности и воссоздавалась вновь в совершенно другом месте, но это не приносило никаких ощущений, кроме воздушности, словно масса тела падала и падала, а Лана, как наполненный легким газом шарик, поднималась всё выше и выше. Казалось похожим на левитацию, которую она никогда на себе не испытывала, но отчего-то она думала, что так левитация и должна ощущаться.

Открывать глаза не хотелось, но, как только по ним ударил яркий свет, Лана ещё больше зажмурилась, затем свет превратился в цветные пятна, не менее яркие, но теперь они переливались и их словно было видно за тонкой кожей век. Картинка возникла внезапно. Глаза Лана не открывала, она отчетливо это чувствовала, но веки словно перестали существовать на её глазах, исчезли, и каждый раз, когда она думала, когда ей казалось, что она моргает, картинка никуда не пропадала ни на секунду.

Вокруг располагалась та же самая комната больницы, только вместо белых простыней и чистого кафеля все было покрыто зеленой вьющейся травой. Лана повернула голову влево, но лежащего там ранее волка не обнаружила, подумала, может, он остался в реальности, может, его присутствие и не нужно. Стены и потолок тоже затянуло зелеными лианами, местами среди них росли разнообразные цветы, ветви переплетались друг с другом в тех местах, где должны были находиться трубки и медицинские аппараты. Лана глянула на Дору, но её глаза оставались закрыты, уже имея опыт, Лана не могла сказать, что Дора её и вправду не видит, но наблюдать было интересно. Дора сморщилась, словно что-то плохое вспомнила или увидела. Или что-то произошло. Лана хотела спросить, но не смогла ничего сказать, звуки из её рта не доносились, она и не знала, нужно ли здесь говорить на самом деле, попыталась позвать Дору мысленно, но та сидела неподвижно, изредка дергаясь из стороны в сторону, словно ей пытались трогать и щекотать за чувствительные ребра, морщилась при этом, и никакой реакции Лана не получила. Что начинало её настораживать, ещё не вызывало полноценный страх, но уже казалось… неправильным. Лана, впрочем, и не знала, как должно быть правильно.

Внезапно за спиной что-то зашуршало. Лана обернулась, но ничего не увидела. Поначалу. Затем она присмотрелась и поняла, что лианы начинают ссыхаться буквально на глазах, становясь темнее и меньше, они скрипели и щелкали, словно ломаясь пополам. Лана вскинула голову, опасаясь, что ветки посыпятся на них сверху, но вместо веток и потолка увидела черное небо, а затем осознала, что уже не сидит, а вполне себе стоит посреди совершенно иного места, окруженная темнотой, едва способная разглядеть хоть что-то. На небе светились ярко-красные точки, много точек, которые точно не могли быть звездами, по цвету напоминая подсвеченные агаты. Вдалеке раздался высокий визг. Лана рефлекторно шагнула в сторону, под ботинком, — слава всевышним существам, она была в обуви, — хлюпнула лужа. Подвинув ногу ещё немного, Лана поняла, что лужа скользкая и вязкая, и поморщилась от неприязни. Всё ещё держа Дору за руки, чувствуя ей руки в своих, Лана однако не могла разглядеть её прямо перед собой, словно глаза были покрыты дымкой, но картина вокруг начала постепенно проясняться и оживать.

К тому одиночному вскрику добавился шум разговоров, звона стекла и струнной музыки, он раздавался отовсюду, постепенно появляясь из тишины, Лана поняла, что они находились посреди улицы, наполненной расслабленным весельем, посреди кромешной ночи, освещенной красными кристаллами-точками на черном небе. Атмосфера веселья показалась ей знакомой, и Лана на какое-то время немного расслабилась, но затем крик и визг раздались снова. Это были холодящие душу отчаянные крики боли, страданий и ненависти, что заполняли пробелы между песнями и стуком стеклянных кружек друг об друга, но крики словно бы доносились не отсюда, Лане показалось, будто бы здесь находилось что-то ещё, какие-то другие места, что невозможно было разглядеть пока её зрение не работало достаточно эффективно. И она не знала, что нужно делать, чтобы заставить обратный мир работать в её пользу, но Дора была рядом и следовало как-то достучаться до неё, чтобы задать вопросы.

Лана попыталась заговорить, но голос не поддавался, тогда она решила изо всех сил потрясти Дору, но не смогла сдвинуть её и на сантиметр, словно все силы выкачивались куда-то в землю и уходили только на то, чтобы стоять. Дора казалась такой тяжелой, что Лана не могла даже поменять положение рук.

Глаза, впрочем, постепенно привыкали к темноте, и она начала различать черные очертания домов и блеклые красные точки освещения над ними. Она пыталась всматриваться, моргала несуществующими веками, пыталась щуриться, чтобы хоть что-то разглядеть и… резко все стало четким и ясным. Яркие точки на небе показались более заметными, границы зданий выглядели покосившимися, отдельные палки торчали из стен в разные стороны, а местами вся стена и состояла лишь из нескольких прибитых поперек досок, странный запах забивался Лане в ноздри, но она не могла определить, чем пахло. Казалось, что она уже чувствовала его раньше, запах напоминал о чем-то, но воспоминания ускользали при каждой попытке поймать их.

Между балок покосившихся домов виднелись посетители странных черных баров, Лана смотрела на них, и все они тоже были черными с горящими глазами различных цветов: больше было алых или фиолетовых, но встречались и зеленые, темно-синие, и даже желтые… желтые смотрели прямо на Лану через щель в стене.

Именно здесь она ощутила страх. И странное ощущение знакомости. Но первая эмоция была более яркой.

«Нам нужно уходить отсюда!» — попыталась Лана достучаться до Доры мысленно. — «Срочно нужно уходить!»

Желтые глаза заинтересованно поднялись с черного стула и направились в сторону черной несуществующей двери.

«Дора, пожалуйста! Я не знаю, как до тебя достучаться, но нам точно пора!» — снова попыталась Лана, начала Дору трясти, но ничего не выходило, затем дернулась, попытавшись вырваться, чтобы хотя бы убежать, но и этого не получилось. Что, конечно, было к лучшему, бежать тут было явно некуда, выход находился ровно перед Ланой, и как в него попасть она не имела ни малейшего представления. Кричать не получалось, но она была уверена, что на крики сбегутся и другие светящиеся глаза что было бы … Лана не знала точно.

В черной стене образовался проем. Желтые глаза выбрались на улицу, представ перед Ланой в виде отдаленно напоминающего человека образе, у него, по крайней мере, было две руки и ноги, и что-то торчало круглое из головы с двух сторон, Лана не могла сказать, что именно, но подумала, что это рога. На фоне черного силуэта выделялись только глаза, которые пристально смотрели на Лану и не двигались с порога. Глаза не собирались подходить. Или, по крайней мере, Лана на это надеялась.

— Воу, — сказали желтые глаза с удивлением. — Вас давно не было. Мы думали, вы не вернетесь.

Лана вытаращилась полным ужаса выражением, не контролируя себя. Она не могла ответить, не могла сбежать, не могла спрятаться, не могла добраться до Доры. Находилась в неизвестном мире, в неизвестном месте, неизвестной ситуации, и вот неизвестное… существо пыталось с ней заговорить. Единственное, что могла Лана в данный момент — пытаться убедить себя, что всё под контролем, ведь она ничего не знает о том, как должно происходить, так что то, что происходило, могло быть нормально. Могло быть. Она так на это надеялась.

Глаза посмотрели на Дору, Лана придвинулась к ней ближе, закрывая, не была уверена, что это хоть на что-то повлияет, но пыталась. Она ощущала страх в голове, но не ощущала привычных для материального тела сопровождений к страху, почти могла разумно и логично мыслить, словно бы ничего не мешало ей.

— Почему с призывателем? И молчите? — всё никак не унимались глаза, ждали от Ланы ответа, но Лана не то что не знала, что отвечать, она все также не могла говорить, и молчание нагнетало обстановку.

— Может, забыли о нас? — спросили глаза. — Понимаю, сколько времени прошло.

— Эм, — голос внезапно прорезался, Лана посмотрела на Дору, но ничего не изменилось, они всё ещё были неизвестно где и неизвестно зачем. Не зная, как и поступить, Лана решила пойти с вежливой стороны. — Прошу прощения, но… я вас не помню.

Желтые глаза чуть расширились, затем покачнулись в черноте окружения, и незнакомец начал смеяться, но как-то невесело, надломлено больше, истерично, пугающе, отчего Лана шагнула назад, но Дора так и стояла, словно статуя, которую невозможно было сдвинуть с места. Что было смешного Лана не понимала, но это ведь значило, что умирать им пока не придется, не так ли?

— Интересно, как всех меняет время, — ответили глаза, отсмеявшись.

— Наверное, — зачем-то сказала Лана.

Тьма начала отступать. Начиная от Доры, как от центра, медленно поползла зеленая трава, а по небу кольцом расходился в стороны свет. Желтые глаза, не прощаясь, юркнули в противоположную сторону, но после крикнули Лане издалека:

— Лучше бы вам вспомнить как можно скорее! Пока кто-то другой не пришел сюда вместо вас.

И тьма поглотилась светом. Дора открыла глаза, пошевелилась, но руки Ланы не отпускала.

— Как… прошло? — спросила та, рот её при разговоре открывался, и это, наверное, был хороший знак.

— Так себе, — хмуро ответила Лана. В зелени и ярком свете ей было спокойнее, но ощущение знакомости не покидало её, в том числе её отчего-то беспокоило куда делся желтоглазый собеседник и все остальные, когда пространство так стремительно заполнилось светом.

— Где мы? — спросила Лана.

— Не могу сказать конкретно. Похоже на… — Дора поежилась, оглядываясь по сторонам, — Легеметон.

— Что?

— Место, где хранятся… некоторые пленённые страдающие души, — пояснила Дора с некоторой неприязнью в голосе, что Лане не понравилась. Желтоглазый не показался ей опечаленным пленником, однако… те крики настораживали.

— Пленённые? — переспросила Лана, осматривая зеленые луга, где ранее располагались покосившиеся избушки.

— Ну, знаешь, у нас у всех есть энергия, даже если она не проявляется в магии, и некоторые духи могут пленить эту энергию и сознания владельцев здесь, чтобы потом использовать их на свое усмотрение. Что-то похожее на призывателей только наоборот. Ты кого-то видела?

Желтые глаза находились в памяти Ланы так близко, что она почти могла вспомнить каждую деталь разговора, вызывающего немалого вопросов, ведь, если, по словам Доры, они были пленниками, то отчего же кто-то из них думал, что они знакомы и почему ждали Лану здесь? Может, он и вовсе обознался? Об этом стоило спросить Дору, решила Лана, она ведь разбиралась в таких вопросах на порядок лучше. Однако…

— Нет, — отчего-то ответила вместо желаемого Лана, — я ничего не видела… Мы собираемся обратно? Всё получилось?

— Я… не знаю, — вздохнула Дора. — Наверное. Я не уверена, что могу это определить, это ведь твоя копия….

— Логично, — кивнула Лана, ничего, впрочем, не понимая. — Тогда как мы можем это проверить?

— Призыватели могут изменять внешний вид мира вокруг. Хотя ты и не полноценный призыватель, в этом плане, может быть, что-нибудь да получится?

Неуверенность в словах Доры Лане не нравилась, но она всё равно кивнула.

— Мне нужно что-то представить? Что-то конкретное?

— Не обязательно. Иногда достаточно захотеть, чтобы мир соответствовал каким-то твоим желаниям и представлениям.

— Хорошо.

Лана, по правде говоря, не знала, какие у нее были (и могли быть) желания по поводу этого мира. Пока она размышляла, Дора продолжила:

— Призыватели обычно перекрывают друг друга, так что я попробую убрать тут все, — как только она закончила говорить, мир вокруг, словно по щелчку пальцев, разом потускнел, трава осталась, но превратилась в прозрачную, словно в ней не хватало материальности, словно трава стала духом.

— Ну, или как-то так, — голос Доры прозвучал недовольно, видимо, ей хотелось вернуть обратный мир в его исходное состояние, но получилось только что-то промежуточное. Лане было всё равно, она не знала, что хотела бы видеть, и как именно нужно было хотеть, чтобы увидеть. Но она попыталась представить первое, что пришло в голову — палату в больнице, с которой они начинали. Ничего не произошло. Затем она попыталась представить свою комнату в общежитии, которой больше не было, и тоже ничего не получилось. Потом в ход пошла другая комната, в которой Лана провела не так много времени, ей даже пришлось делить её с соседкой, которую она видела всего дважды, но и это не вышло.

— Это не работает, — удрученно вздохнула Лана.

— Ты представляла что-то конкретное?

— Ага.

— Попробуй нечто… более абстрактное. Чувство. Или событие. Может, сработает, — предложила Дора, улыбнувшись.

— Хорошо, попытаемся, — кивнула Лана и решила не искать потенциальное событие слишком глубоко в памяти. Она представила желтые глаза, как они смотрели на неё, это уж точно было яркое событие и яркое чувство. Но ничего не произошло и в этот раз.

— Это бесполезно, — выдохнула Лана и ощутила, как сверху что-то закапало.

Что-то мокрое и холодное стекало по коже. Мысль «духи ведь не ощущают такого, да? Но я же не дух, я проекция?» пролетела в её голове фоном, рассыпалась и улетучилась мгновенно, стоило Лане глянуть вниз на капли, что стекали, оставляя вязкие следы на одежде.

— Весьма… неожиданно, — произнесла Дора на удивление спокойно для случившейся ситуации.

С несуществующего неба капал несуществующий дождь, собираясь в несуществующие лужи, которые хлюпали под ботинками Ланы точь-в-точь как недавние лужи посреди кромешной темноты. Несуществующий дождь приносил с собой несуществующий запах, преследовавший Лану всего некоторое время назад. Чуть сладковатый запах с кислой примесью. Запах, напоминающий кровь.

Глава 21. Встреча с монстром

Ванда всего лишь вышла погулять, отдохнуть от проблем, быть может, подышать воздухом, чтобы проветрить голову и избавиться от гнетущего ощущения чего-то, что наступало на пятки, убедить себя, быть может, что никто не преследовал её и не создавал проблем из-за неё. Пока Ванда ничего не знала о происходящем за пределами маленькой точки пространства, где она находилась, все вокруг только и норовило, что дать намек на потенциально плохое развитие событий, на что-то, что разрушит простой и легкий мирок, которым Ванда так хотела быть окружена. Она просто вышла прогуляться, но наткнулась на изъеденные дома и разрушенные стены, и на новости о возможных жертвах.

Кто-то грубо толкнул её, Ванда оглянулась, увидев несколько человек в практически черной форме с красными и местами белыми нашивками, что издалека было трудно рассмотреть подробнее. Люди приближались с громкоговорителями в руках, но не зная, кто они такие и с какой целью направлялись сюда, Ванда ощутила страх. «А если они за мной?» промелькнуло в её мыслях и, не теряя времени на рассуждения, она нырнула в толпу в противоположную сторону, убегая. Вслед до неё доносились громкие и четкие призывы следовать в сторону пунктов эвакуации. Ванда чуть замедлилась, обернулась, остановилась на месте, чтобы посмотреть — никто за ней не гнался. В недоумении она наблюдала картину того, как толпа частично последовала за людьми в форме, и ни у кого не возникло вопросов о том, почему кто-то этого не сделал. Что-то кольнуло в груди от этого вида, этой картины мира, такого для Ванды непривычного, работающего по совершенно иным законам, разделяющем иные взгляды и состоящего из бесчисленного разнообразия возможностей. Встряхнув головой, она попыталась выгнать растущую внутри боль и злобу, отбросить ненужные мысли, чтобы… сделать что-то важное, что могло бы стать значительным, и лучше прямо сейчас, когда возможность была так близка. Ванда не знала, что произошло этой ночью, не знала она и когда именно всё произошло, но ей хотелось докопаться до правды. Не зря ведь она попала сюда, отсиживаться в безопасности теперь было бы для Ванды чем-то недостойным звания участника Шестой Битвы.

Игра в детектива, впрочем, оказалась куда сложнее, чем Ванда могла себе представить. Разрушенных зданий в округе оказалось не так много, и источников разрушений выследить не удалось. В сами здания Ванда попасть не могла, мерцающая голографическая лента преграждала ей путь, настойчиво пища, когда кто-то приближался и будто бы толкая наружу, когда Ванда пыталась её обойти, так что даже если бы ей уж очень захотелось проникнуть внутрь, обходных путей лента не оставляла. Само собой, достаточного уровня разрешения, чтобы присутствовать внутри, у Ванды не могло быть даже при самом лучшем раскладе. За неимением возможности понять причину, она решила узнать траекторию. С этим оказалось чуть проще, ведь что-то, разрушающее здания, шло стабильно ровной линейной дорогой, иногда делая небольшие отклонения от маршрута. Добыв карту Ситты из ближайшего обнаруженного ей рекламного стенда для туристов, Ванда отметила все ограниченные красными лентами места, а также те здания, которые были повреждены лишь немного и не требовали эвакуации и ремонтных работ. К этим зданиям Ванда уже могла подойти поближе, однако, ничего неординарного обнаружить не смогла. Отверстия были ровно срезаны, словно острым полукруглым ножом, и не имели в себе никаких более изменений. Ни другого цвета, ни остатков крови, слизи или любой другой жидкости, просто камень, который был, но которого теперь нет. Ответа на основной вопрос о первопричине это тоже не дало.

Картина с точками на карте тоже складывалась неопределенная. У неё не было смысла, да и цели не было, просто кривая линия, проходящая от одной точки до другой точки, где дальнейшие следы исчезли. Будто некто возник из ниоткуда и исчез в никуда. Ванда потратила весь день на то, чтобы докопаться до истины, но истина или спряталась куда глубже или… вовсе не существовала.

А вот вечер и темнота постепенно наступали. Людей в округе становилось меньше, только иногда Ванде встречались очередные группы людей в черной форме, от которых она благополучно успевала спрятаться где-нибудь в темном, неосвещенном месте. Почему Ванда пряталась было тем еще вопросом, но, с одной стороны, они могли нарушить её расследование, ведь не хотелось остаться без хоть какой-то информации, с другой… Ванда не хотела объяснять, почему не пошла в пункты эвакуации, ведь дело, наверняка, приняло серьезный оборот.

В голову Ванде пришла неплохая идея. Она, конечно же, была неимоверно ужасная, но могла бы дать ответы получше, чем весь дневной путь за точками. Рассуждения Ванды строились так: всё произошло ночью, а утром внезапно источник разрушений пропал, вероятно, день плохо сказывается на этом источнике, так что, есть вероятность, что при наступлении темноты он снова вернется. Другой вопрос состоял в том, что конкретно должно было вернуться, Ванда не знала, а оттого не понимала, на что именно должна быть направлена её наблюдательность. Да и к ночи стало холодать, Ванда поправила шарф на шее, чтобы не сползал слишком низко, и попыталась вглядеться в темноту, что её окружала. Вокруг располагались только дома, дома пока еще целые, без признаков чего-либо, что могло их разрушить. Предполагала Ванда всего несколько причин: чья-то магия, чьи-то существа или что-то технологичное, но проблема, по её мнению, заключалась в другом — превращение кирпичных зданий в сыр не имело никакого смысла, даже на шутку это мало тянуло.

Не зная конкретной цели, Ванда двигалась вдоль улиц города, прислушиваясь к шумам. Ей не было страшно, её не беспокоило то, что она не знает ничего о природе искомой причины проблем. Это казалось Ванде таким обыденным, после первого этапа она ощутила, что может сделать чуть больше, чем могла до этого, чем думала, что могла, и поиски чего-то неизвестного приносили ей только воодушевление, она ощущала азарт и просыпающееся любопытство.

Подобная беспечность её и погубила.

Наконец, шум раздался — недалеко нечто закричало тонким высоким голосом, на секунду Ванде показалось, что это был крик девушки, но он быстро оборвался и превратился в шлепающие и стучащие звуки шагов по твердой поверхности. Источник шума был совсем близко, и Ванда осторожно двинулась в его сторону, стараясь прислушиваться и почти не дышать, чтобы не перебить возможность слышать звуками собственного дыхания. В темноте видно было так себе, разглядеть издалека источник крика было невозможно, так что Ванде пришлось подойти ближе, затем еще ближе и ещё. Ей не то чтобы хотелось оказываться непоправимо опасно близко, но выбора не было, ведь… она уже была здесь, так что должна была сделать хотя бы что-то. Она вспомнила, что хотела поначалу спросить совета у Серафимы, и подумала, что могла бы сделать ее подруга в этой ситуации, но ничего, кроме того, что уже делала Ванда, не приходило ей в голову. Возможно, было бы лучше исследовать с кем-то, но Ванде хотелось для начала сделать что-то самостоятельно прежде чем звать на помощь.

Приблизившись на максимально возможное расстояние, она замерла, прислушиваясь, впереди слышались бегущие шаги. Ванда отвела в сторону руку, сжимая её на рукояти короткого клинка, висящего на поясе. Крепление звякнуло в ответ на движение, стук обуви по твердому покрытию дороги приближался. Ванда прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущению, могла сказать, что приближались двое, но ничего более конкретного.

— Беги быстрее! — раздался громкий мужской голос. Казалось, что он звучал слишком весело для подобной ситуации.

— Я не могу! — раздалось в ответ женским голосом с нотами злости.

— Это ведь твоя проблема.

— Что именно? Что я не могу бежать?! На меня напали!

— То, что на тебя напали и есть твоя проблема! Ты не думала… не знаю, узнать их получше перед тем, как пытаться наладить контакты?

— Откуда мне было знать, а?! Я как-то не специалист в опасных монстрах! Раз уж ты такой молодец, мог бы не стоять в стороне! И почему мы вообще бежим, когда кто-то чертов хранитель порталов?!

— Ты прекрасно знаешь почему! — огрызнулся мужской голос.

Дальнейший диалог прервался воем, напоминающий скрежет чего-то твердого по стеклу, Ванда зажала ухо левой, свободной рукой, чтобы хоть как-то снизить воздействие этого отвратительного звука на барабанные перепонки. Звук, на её счастье, продолжался недолго. За ним, уже не на счастье, последовал стук чего-то острого по камням и грохот осыпающихся кирпичей.

Это было оно! То, что разрушило город прошло ночью! Ванда хотела посмотреть ближе, но шум находился дальше, чем она могла бы увидеть. Заглянув за стену, в глубину переулка, откуда он раздавался, она смогла рассмотреть лишь улицу и двоих людей, чьи голоса Ванда слышала до этого. Те двое обернулись. На лице парня отразился испуг, он крикнул:

— Сзади!

Ванда ощутила, как что-то возникло за спиной словно из ниоткуда, дернулась в сторону, но скорость реакции оказалась недостаточна. Зубы вонзились в левое плечо. Адская боль резко, разом разлилась вдоль руки вниз и вверх по всему телу, кровь брызнула на серость зубов монстра, перекрывая их блеск. Ванда выдернула клинок из крепления, замахнулась здоровой рукой, вонзила острие между черных точек глаз на серой тусклой коже твари, очень близко к глазу, практически задев его. Монстр рефлекторно разжал челюсти, и Ванда с усилием, заставив себя двигаться, вырвалась, шагнула в сторону тех двоих. Развернулась, чтобы посмотреть на монстра, убедиться, тот покачнулся, завыл тем же отвратительным, противным, давящим скрежетом вместо крика, но не упал. Тряхнул своей огромной зубастой пастью, согнул передние конечности, прижимаясь к земле. Это было похоже на…

Он прыгнул. Ванда дернулась в сторону, но от зубов её спасло не это — монстра откинуло назад сильным порывом ветра. Ванда прищурилась, прижалась к стене, мир сильно закачался в её глазах, левая рука висела сбоку нерабочим пластом, а клинок остался блестеть промеж глаз монстра.

— Бежим! — крикнула девушка, Ванда слышала голос, словно из-под воды. Зато отчего-то очень четко видела свое плечо — красно-черное с полосами разодранной ткани и кожи вперемешку и очень даже не целое. Холодные руки попытались поднять её, от этого холода Ванде даже стало чуть получше, чуть побольше бы такого приложить к ране, подумалось ей, было бы отлично, но руки отпустили почти сразу. Едва поднявшись на ноги, Ванда услышала вой-скрежет снова. Монстр был жив, поняла она мгновенно, обернулась — тот уже стоял на всех своих длинных тонких костистых конечностях и поблескивал клинком в черепушке.

— И правда неубиваемые, — усмехнулся парень за спиной Ванды.

Заметив лишнюю железяку в своей голове, монстр поднялся на задние конечности, пытаясь передними длинными когтями зацепиться за клинок, вытащить его, но когти то и дело соскальзывали. Руки подхватили Ванду, и мир начал двигаться в противоположную от монстра сторону размытыми мазками, словно постоянно не успевал сформироваться перед тем, как Ванда на него смотрела. Спустя несколько секунд позади послышался звон от удара клинка о землю, и стук опустившихся на эту же землю когтей. Зубастая опасная тварь была готова к погоне. Ванда выкрутилась из поддерживающих её рук.

— Я могу сама, — коротко бросила она, никто не возражал.

Втроем они выбежали на противоположную улицу, двое спасителей-незнакомцев мгновенно бросились направо, Ванда последовала за ними, но далеко убежать не вышло — зубастые уже подходили с этой же стороны. Словно умные хищники, окружали свою добычу до всех сторон, загоняя её в угол. Ощущать себя добычей Ванде не нравилось, но стоило им только попытаться побежать обратно, как круг замкнулся окончательно –все пути оказались перекрыты. Оставался только один — наверх. Или, быть может, второй более невероятный — вниз. Ванда коротко глянула на землю, пути никакого найти не смогла, а летать она, к сожалению, не умела.

— Должен быть выход, — сказала Ванда скорее самой себе мыслями вслух.

— Их нельзя убить, — последовал ответ от парня, — и они быстрые. Видимо, неглупые. Варианты?

Ванда пыталась размышлять, но противный вой раздался снова, сбивая ее, тот монстр, что перекрыл им дорогу самым первым, начал надвигаться, но его внимание было направлено не на них, добыча в данных момент интересовала его не так сильно, как… другие монстры в округе. Те двое, что замкнули круг, с неприязнью скалили длиннющие зубы друг на друга.

— Компания им, видимо, не по душе, — продолжил парень шепотом.

Трое монстров скалились и подвывали, злобно смотря друга на друга, делали небольшие рывки, словно пытаясь напугать соперников, но… круг внутри постепенно сжимался. Незнакомая девушка быстро отреагировала на короткий шанс, это был её ветер, отбросивший того монстра, на этот раз он сработал не так хорошо, лишь заставив зубастую тварь прижаться к земле и вонзить в неё когти для лучшего сцепления с поверхностью.

— Что не так? Закончились силы? — саркастично спросил парень.

— Чёрт. Я не могу использовать больше, это… — она оглянулась на Ванду с непонятным выражением, затем обернулась к своему спутнику с недовольным лицом. — Ты знаешь почему!

Парень в ответ пожал плечами:

— Они и так знают, что ты здесь.

— Если бы знали, я бы тут не находилась!

— Если бы не я, ты бы тут не находилась! Торчала бы где-нибудь, закованная в цепи, если бы вообще в живых осталась!

— Замолчи!

— Сама замолчи! Это твоя проблема, Сора, не моя!

— Да ты что?! А кто меня сюда притащил, скажи?! Я что, просила тебя меня в это втягивать?!

— Ты сама себя во все втянула!

— Да откуда тебе знать?! У тебя-то ведь все классно, да, Тей? Обвешался своими пауками и никаких проблем?!

Они препирались по каким-то совершенно не имеющим отношения к ситуации проблемам и выглядели так, словно не ощущали особого беспокойства по поводу монстров, в отличии от Ванды, которая уже успела пострадать и страдать больше точно не хотела. Рука ныла и горела, плечо пульсировало болью, стоило хотя бы попытаться промыть рану, но времени не было. Пока монстры вокруг решали, что из них больше достоин человеческих тушек, а её спутники — кто из них в чем-то там виноват, Ванда пыталась выбрать между спасением и первой помощью, огненная феерия возникла вокруг, пылающее кольцо окружило их троих, а затем, постепенно увеличиваясь в диаметре, оттеснило монстров на несколько шагов назад. Но… подобравшись довольно близко к огню, одни монстр повертел головой из сторону в сторону, совершенно не ощущая ничего, и другие остановилось следом. Спутники Ванды замолчали и непонимающе переглянулись. По их лицам она поняла, что никто из них не был причастен к созданию огня, что вызывало вопросы, но времени думать о них не было. Не боясь пламени, кожистые твари двинулись вперед, отбросили свое стремление к одинокой охоте, игнорируя своих сородичей, приближались ближе и ближе к своей цели, что не была способна сделать ничего в ответ.

Ванда попыталась что-то сделать — волна разошлась в стороны монстров точно из-под земли, ударила им по глазам, монстры зажмурились, Ванда толкнула своих спутников в сторону просвета окружающего их кольца. Втроем они кинулись в сторону, за их спинами раздался скрежет воя, Ванда оглянулась, вода на монстрах постепенно покрывалась инеем, превращалась в лед, тонкой коркой собиралась вокруг их конечностей. Создав еще бóльшую волну, Ванда направила её в сторону уже находящихся позади тварей, вода постепенно начинала покрываться льдом, затем поверхность задрожала, словно от дуновения сильного ветра, Ванда удержала воду в нужном месте неподвижной, и лед от основания начал расти вверх, погружая монстров в толстые коконы, из которых в ближайшее время они точно не смогли бы выбраться. Ванда обернулась на своих спутников, и девушка улыбнулась ей, кивая. Вдвоем они неплохо справлялись с созданием льда, ей подумалось, что стоило спросить, кто они такие, в конце концов.

— Теперь они точно знают, где ты, — сказал парень с усмешкой.

— Ой да закрой свой рот уже!

Ванда побежала вперед настолько быстро, насколько могла, уже не осознавая, где именно находится, они сделали несколько поворотов, но, на счастье, никого больше опасного на пути не встретили. В груди от длительного бега давило, сжимало и горело, Ванда пыталась отдышаться, перейдя на шаг, но ее спутники оказались куда как более выносливыми… они быстро скрылись за несколькими домами и, хотя Ванда пыталась их нагнать, у неё не нашлось сил и она уже не могла понять, куда именно те двое направились. Голова кружилась от кровопотери, плечо болело, ныло и едва двигалось, а если и двигалось, то приносило боль при малейшем перемещении. Ванда осталась одна посреди улицы, её… бросили, но она понимала и отчасти была готова к подобному — каждый сам за себя, тем более в месте, суть которого заключалась в своего рода сражении с другими людьми, и те двое ничего ей не обещали, так что… она могла понять, но от осознания причины, понимание местонахождения дальнейших действий не приходило. Её клинок остался… где-то, память не подавала признаков сохранившихся в ней хотя бы ориентиров того места, Ванда с досадой понимала, что не сможет его вернуть, учитывая, что находится одна посреди сумасшедшего, заполненного опасными тварями, мира с поврежденной рукой, без понимания того, что делать дальше, куда идти, где искать помощи.

Всё, что Ванда могла — это ориентироваться на источники света, стадион в центре города был хорошо освещен и оставлял на небе яркий столб, хорошо заметный в виде расползающегося вдоль горизонта пятна. Ванда надеялась, что это именно то, что она думала. По крайней мере, у нее была только такая идея, и она верила, что идея эта не лишена смысла. За неимением никаких иных вариантов, Ванда двинулась в выбранную сторону. На её счастье, ориентир оказался немного вдали от того места, где остались замороженные зубастики, если они ещё оставались заморожены, и Ванда направилась в сторону пятна света под небольшим углом, ей нужно было пересечь несколько кольцевых улиц, прежде чем выйти на радиальную, ведущую точно к стадиону, но, Ванда предполагала, что находится сейчас достаточно далеко, и здесь постройка была не такой ровной и идеальной, как ближе к центру, так что шанс заблудиться или упереться в тупик чрезвычайно высок, учитывая, что город в ночи представлялся одной большой черной стеной из-за отсутствия света в домах и откушенных столбах.

Ванда не прошла и несколько метров, как отвратительный вой раздался снова, очень близко, монстр был почти рядом, где-то впереди и чуть левее, Ванда слышала звук от когтистых лап, ступающих по камню, и ощущала его зловещую ауру, она кинулась в сторону выемки в стене, где располагались вазы с цветами, и вжалась в нишу между ними, в надежде, что крупные ветки из горшков закроют её. Прислушалась, пытаясь понять местоположение монстра, но звуков никаких более не раздавалось, пятно его ауры маячило совсем близко. Ванда выждала несколько секунд, вслушиваясь в звуки и ощущения, начала пытаться обнаружить в округе место получше и побезопаснее. Стены в темноте выглядели практически плоскими, окна сливались с ними в единую линию, а Ванда не знала, как хорошо зубастики видят в темноте, полагая, что уж точно куда лучше, чем видела она сама.

Не имея возможности получить ответы на свои вопросы, Ванда выбрала риск, ринулась в противоположную сторону от того места, где слышала звук в первый раз, и где ощущала ауру монстру, но тот отреагировал почти мгновенно, когти застучали по каменной дороге. Он оказался совсем близко. Прямо за спиной Ванды. На бегу она обернулась, и смогла разобрать только очертания, когти шаркнули, отталкиваясь от земли, Ванда кинулась вправо, в надежде уйти с траектории прыжка, запнулась, упала, правой рукой проехалась по земле, коленки и правый локоть с силой ударились о не самые гладкие камни. Ванда зажмурилась на автомате, внутренне сжалась в ожидании боли от вонзающихся в её плоть острых тонких зубов…

Но ничего не произошло.

Удар от приземления крупного тела раздался совсем рядом, взглянув в ту сторону, Ванда увидела неподвижную тушу монстра… её верхнюю часть. Из грудной клетки вытекала желтая жидкость вперемешку с ошметками набора органов из внутреннего состава монстра, что выглядело как единая густая каша с комочками, блевотно желтого цвета, и пахло мокрой землей, смешанной с гнилой, затхлой травой. Запах распространялся мгновенно, словно находился внутри монстра в виде газа, заполняющего внутренности. Верхняя часть туловища не двигалась, Ванда с ужасом и в тоже время облегчением смотрела на часть монстра, и мысли о поиске его продолжения даже не возникало у неё в голове. Что-то… разрезало монстра на две части, и это… ей не хотелось думать, она поползла в сторону, левая рука не работала, опираясь на правую, Ванда ощущала боль от того, как мелкие неровности дороги и камешки впивались в содранную кожу. Оказавшись на достаточном, в предположении Ванды, расстоянии, она попыталась подняться, держась за стену, колени подкосились, всё её тело крупно дрожало и тряслось, тошнота накатывала откуда-то из солнечного сплетения, и все внутренности будто бы скрутило в холодный узел. Ванда едва могла стоять, ощущая, как ноги постоянно пытались надломиться и отправить её обратно на землю.

Издалека она смогла разглядеть такое же желтое пятно нижней части туловища, что лежало не так далеко, в самом деле, находилось прямо за тем местом, откуда Ванда только что отползла. Вытекающая из нижней половины жижа могла бы даже оказаться у Ванды на одежде, если бы она обратила внимание. Помимо двух частей монстра, которые не выглядели так, словно планируют подниматься и срастаться снова в единое существо, Ванда заметила и третью фигуру, стоящую поодаль. Фигура явно принадлежала человеку, в руках его поблескивал меч, что явно являлся средство располовинивания кожистого преследователя.

— С-с-спасибо, — сбившимся и заикающимся голосом поблагодарила Ванда, но в ответ ничего не услышала. Ей хотелось бы знать, кто это был, как минимум, этот некто только что спас её жизнь, что было веской причиной для благодарности.

— Могу я… — начала она, намереваясь узнать хотя бы имя, но не успела закончить фразу.

— Он просто мешался, — успела услышать Ванда, прежде чем заметила стремительное движение и ощутила острую боль.

Глава 22. Вопросы без ответов

Возвращение в реальность далось Лане с большим трудом, сначала всё вокруг выглядело так же, как в тот момент, когда превращалось в цветущий луг, заполненный лианами, и на секунду Лане показалось, что это второй виток, планирующий снова превратиться в кошмар неопределенного масштаба, но… обошлось. Происходящее вокруг казалось Лане иным, но в то же время ничем не отличалось. Словно она думала, что оно должно отличаться, надеялась на это или хотя бы просто напросто искала доказательства того, что им в действительности удалось сделать то, что они планировали. Но ничего, что могло бы сойти за такое доказательство, ей обнаружено не было. Казалось, что прошло невероятное количество времени, однако Лука всё также находился в помещении, сидел на внезапно появившемся стуле, которого Лана не помнила, и смотрел на девушек. Волк с постели смотрел на них весьма настороженно и явно хотел ответов. Однако у Ланы не было ничего, что она могла или должна была ответить. Она подумала, что стоило спрашивать заранее, каких ответов от нее ожидают, чтобы не оказаться в такой ситуации сейчас.

— И… — протянула Лана, косясь в сторону Духа краем глаза, но больше наблюдая за реакцией Доры, — у нас получилось?

Ощущение стекающей по рукам вязкой теплой жидкости всплыло в сознании Ланы в виде фантомных мурашек, она поежилась, но ей казалось, что ничего другого и не могло случиться.

— Я не знаю, — ответила Дора, медленно открывая глаза, Лана видела это словно в замедленном режиме, — ты мне скажи.

— Откуда же мне знать?

— Ну, этот… дождь был твоим. Не говорю, что это было плохо.… — Дора повела плечами, словно пытаясь сбросить с них что-то, — неприятный опыт.

Фантомные капли снова напомнили о себе, Лана ощутила, что-то сродни дежавю, ситуации, происходившие в другой реальности, накладывались на реальность эту, и выходило что-то по всем меркам весьма странное. Она, наконец, отпустила руки Доры, почувствовала, насколько горячими и мокрыми стали пальцы и ладошки, и решила спросить:

— Сколько прошло времени?

— Может, минут пять, — ответил Лука. — Не имею привычки следить за временем.

— Здесь нет часов, — продолжила Дора.

— Безвременное безмятежное спокойствие палат, всё ясно, — кивнула Лана, совершенно не удовлетворенная.

На какое-то время повисло молчание, в котором никто не знал, что нужно спрашивать, узнавать, и что вообще должно происходить, когда, казалось бы, ничего не изменилось.

— И как мне узнать, изменилось ли что-то? — всё же продолжила пытаться докопаться до какой-нибудь информации Лана.

— Учитывая, насколько редки подобные ситуации, никто не может сказать наверняка, — ответил ей Лука вместо Доры, которая только продолжила молчать. Лана поняла — она тоже не знает. Подобный ответ не успокаивал, потому что это были весьма расплывчатые слова, а ей хотелось конкретики, но, вероятно, никакой конкретики и в помине не существовало. Наконец, Дора решилась нарушить молчание:

— Мне кажется, — она сделала паузу, — я чувствую, что всё получилось. Было что-то… такое, чего обычно я не ощущала раньше. Что-то новое.

— Весьма убедительно, — саркастично кивнула Лана, ощущая, что злится, но понимала, что не должна, ведь сама согласилась, хотя и под давлением, так что больше не была уверена, что подобное считалось за согласие.

— Теперь ты знаешь, что нужно делать, — сказал Лука, обращаясь к Доре, на что она кивнула в ответ.

Лана хоть и оставалась в непонимании, не смогла не сказать ничего ободряющего:

— Надеюсь, у тебя всё пройдет хорошо, — она снова прикоснулась к руке Доры и аккуратно сжала её. — И мы ему поможем.

На кону стояли важные вещи, подумала Лана, и всё это они проворачивали не просто так, по крайней мере, она надеялась на это и хотела помочь другу, хотя и не могла понять, в чем именно заключалась её помощь, но верила Доре… и Лу тоже верила, хоть и не также, как могла бы верить ему раньше, словно что-то, некое чувство останавливало ее, но она не могла назвать его более конкретно.

— Не буду тебе мешать, отдыхай, — сказала Лана, еще раз прикоснувшись к руке Доры в знак поддержки, глянула на Лу, так и не до конца понимая, зачем он здесь находился, если ничего не сделал. Размышляя над всем произошедшим, Лана поднялась с кровати, сделала несколько шагов в сторону выхода, но затем остановилась. Один вопрос всё не давал ей покоя, и она решила задать его:

— Почему именно я? Ты сказал, что ничего не случится, потому что это я. Что это значило?

— Только то, что было сказано, — ответил ей Дух, пожав плечами. — Ничего плохого не случилось, так что, полагаю, я был прав.

— Это не ответ.

— Не ответ.

— И это тоже.

Лана хотела знать правду. Если что-то серьезное было связано с ней, она должна была знать! Но Лука вместо того, чтобы рассказать то, что ей следовало услышать, только посмотрел на неё утомленным взглядом, словно пытаясь в сотый раз объяснить простую истину, и сказал:

— Я не могу тебе рассказать, это не поможет. Будет лучше, если ты сама все поймешь.

Только Лана никаких девяносто девяти прошлых раз не припоминала. Она возмутилась:

— Что именно я должна сама понять? Намекни, в какую сторону думать?

— Не уверен, что ты видела на той стороне, но, думаю, что-то дающее почву для размышлений.

Открыв было рот, чтобы со злостью спросить «что ещё за почва для размышлений?», Лана передумала это делать. Ей снова пришла мысль, что Лука — не тот, от кого следовало ожидать помощи, и это чувство остановило ее от дальнейших расспросов. Она ощутила в себе поднимающееся раздражение от бесконечных игр с загадками, и тем, насколько она перестала понимать происходящее, что решила просто уйти и оставить их самих играть в свои шарады. Ей уже было достаточно этих развлечений, нужен был отдых, полноценный перерыв, так что всё, что Лана хотела сделать сейчас — это выспаться. Из медцентра её не выпустили, так что оставался только один вариант — найти тихое место, чтобы, наконец, вырваться из реальности хотя бы на несколько часов.

Когда Лана проснулась, за окном небольшой четырехместной палаты, в которой Лане разрешили отоспаться, уже стемнело. Другие койки в палате были заняты еще двумя девушками, руки и местами ноги которых были перемотаны бинтами, местами на бинтах проглядывали пятна крови. Сквозь сон Лана слышала, как что-то происходило вокруг, её даже разбудил какой-то шум, но она сразу же уснула, не проснувшись полностью. Этих девушек доставили сюда не так давно, потому что, когда Лана ложилась, их не было. Обе они спали или делали вид, что спали, однако раны на них не были восстановлены так же, как раны Доры, что вызывало вопросы. Лана даже совсем забыла, что Дора так сильно пострадала, у нее не было перемотанной бинтом руки и всей той крови, но Лана настолько была увлечена своими размышлениями, что не заметила такого очевидного факта.

Стараясь не разбудить девушек, Лана осторожно поднялась, прошла к двери и выглянула в коридор. На той стороне кипела жизнь, но кипела она не в положительном смысле — работники взбудораженные носились из одного конца в другой, на левитирующих носилках мимо Ланы пронеслось аж двое человек за несколько секунд. Она резво закрыла за собой дверь, чтобы шум из коридора не проникал в палату, но он уже, наверняка, разбудил тех девушек, что находились внутри. Суматоха, поднявшаяся здесь к вечеру, пугала, потому что Лана не знала, чем она была вызвана, но догадывалась –.те монстры, что преследовали их, появились к вечеру… вероятно, на вчерашнем дне все не закончилось. С разных сторон раздавались крики, создавая какофонию, люди явно не относящиеся к сотрудникам, пытались получить какую-то информацию, что-то спрашивали, кричали на девушек в зеленом, приставали к другим пострадавшим, кто-то плакал навзрыд в самом конце коридора, Лана слышала разговоры, отрывками доносившиеся до неё в общем шуме, и всё они крутились вокруг одного факта — город рассыпался. И на этот раз уж точно весь.

Незнакомый голос раздался так близко от Ланы, что она вздрогнула от неожиданности:

— Ле… а, да, нет, прости… Я, кажется, обозналась.

Лана обернулась на звук и с удивлением обнаружила, что желтые точки глаз из-под черного капюшона смотрят точно на нее, неотрывно, словно ожидая её ответа, несмотря на сказанные слова.

— Эм-м, мы знакомы? — переспросила Лана из вежливости.

Взгляд принадлежал низкой девушке, выглядящей темным пятном на фоне светлых стен медцентра, её одежда закрывала практически все части тела, даже на руках виднелись перчатки, и капюшон, наброшенный на голову, прикрывал часть её лица, однако вблизи Лана могла разглядеть его достаточно хорошо. Ярко желтого выделяющегося цвета радужка стала первым, на что обратила внимание Лана, следом в глаза бросилась зеленоватая кожа с тонкими линиями поблескивающих чешуек и неровный лежащий слой светло-бежевого поверх просвечивающей зелени, которую он ни разу не скрывал. Лана ощутила необоснованное раздражение, но не поняла, что именно вызвало это чувство — сам факт попытки спрятать отличие или то насколько неаккуратный был использован метод. Пролетевшая мысль в голове Ланы удивила её саму, ведь… с чего ей должно было быть дело до внешнего вида незнакомых людей? Никогда особо её не волновало такое, и вот сейчас отчего-то так зацепило, что она всерьез задумалась над собственной вменяемостью. Возможно, отдохнуть стоило чуть подольше, подумала Лана, чтобы не раздражаться с вещей, что не имели никакой причины для подобных эмоций.

— Мы, — девушка замолчала на какое-то время, пристально всматриваясь в Лану, будто чего-то ждала от неё, — виделись… несколько раз.

Лана об этом точно ничего не помнила. Да и как она не запомнила бы встречу с… она не была уверена, насколько было бы невежливо спросить, к какой расе та относилась?

— Правда? — сказала Лана, сдержав свой порыв. — Думаю, я бы запомнила.

— Да, и правда. Может быть, ты просто… забыла.

Лане отчего-то захотелось узнать больше: кто эта девушка и почему решила с ней заговорить, и если они и правда где-то виделись, как Лана могла забыть, если она никогда никого не забывает. Ну, может быть, чуть реже, чем никогда. В последнее время с ей памятью действительно происходил какой-то бардак.

— Ну хорошо, тогда давай познакомимся снова. Меня зовут Лана, тебя?

— Аспид, — кивнула та с выражением глубокой неуверенности и необъяснимой скованностью. Что, чёрт возьми, происходило, почему этот разговор казался Лане таким неловким, что ей хотелось одновременно продолжить его и скрыться как можно дальше? Аспид показалась ей несколько странной, насколько можно было судить о странности кого-то, кого ты знаешь всего несколько минут, но в тоже время она не могла отделаться от желания узнать о ней как можно больше.

— Где мы с тобой могли видеться? — спросила Лана.

— Ну, это… сложно объяснить. Здесь виделись. Не конкретно тут, я имею ввиду, а вообще в Ситте. Буквально… м-м-м… пару дней назад. Я не знаю, мне вообще нужно об этом говорить, это так странно. Ты правда не помнишь?

Лана прогнала в голове все события последних дней, случилась уйма вещей, помнить о которых не хотелось, и доставать их из памяти тоже… Но был один момент, тот самый провал вечером после битвы, быть может, их встреча случилась тогда. В таком случае… она могла знать, что делала Лана в тот промежуток времени, но как можно было спросить об этом, если у Ланы не было даже никакого представления, где она могла в тот момент находиться. Да и … стоило ли рассказывать незнакомому человеку о своих проблемах, вот просто так, прямо сразу, не заходя дальше представления друг другу?

Но всё же Лана решилась:

— Я… не помню часть одного вечера, возможно, ты как раз говоришь об этом моменте. Что тогда происходило?

Терять ведь было нечего, это просто разговор.

— Эм, ну, я не знаю, — замялась Аспид. — Я не знаю, что мне нужно сказать, потому что… А-а-а, почему это так сложно?! — схватилась та за голову, пытаясь закрыть лицо капюшоном.

От внезапности крика Лана отпрянула, ощутив, что желание сбежать начинать перевешивать.

— Эй, ладно, не нужно, если это так сложно, думаю, как-нибудь вспомню сама, — она похлопала Аспид по плечу, ощутив, что тело под курткой теплое. Слова вырвались раньше, чем она успела их тщательно обдумать. — Можно я кое-что спрошу не очень… вежливое?

Аспид подняла голову, в её глазах промелькнуло что-то непонятное, она выгнула бровь:

— Например?

— Ты… дракайна или что-то в этом духе?

— Я… — Аспид посмотрела с сомнением, но все же ответила, — больше «что-то в этом духе». От змей у меня только это, — она обвела руками лицо и невесело усмехнулась.

Градус неловких вопросов Ланы только рос, но остановиться она уже не могла, спрашивая:

— Метис?

На этот раз Аспид усмехнулась чуть повеселее, будто вспомнила что-то смешное.

— Наверное. Я не особо в курсе того, как происходил процесс моего появления, — она пожала плечами, выглядя при этом как человек, которого почти не волновали подобные вопросы. Лана даже и не знала, должна ли ощущать вину за то, что задавала их, но извиниться всё же решилась:

— Прости, я не хотела напоминать о чем-то таком…

Аспид отчего-то замерла на месте, окидывая удивленным взглядом, но затем ее выражение стало прежним, и она только отмахнулась.

— Это старая история.

— Так… ты что-то хотела от меня? — спросила Лана, чтобы избавиться от предыдущей неловкой темы как можно скорее.

— Не то чтобы хотела… это тоже сложно объяснить, просто… когда мы в тот раз виделись, ты кое-что мне… сказала. Не особо важное для тебя, наверное, просто… кое-что, так что я хотела убедиться. Я говорю загадками, да?

— Есть такое.

— Я просто… не знаю, как это правильно передать, чтобы не… не знаю, что именно «не», если честно. Вряд ли тут работает какое-то особое правило «не называния вещей своими именами», просто ты, наверное, не станешь меня слушать.

Лана поняла: это происходит снова. Что-то, что было сказано Лукой всего несколько минут назад, теперь продолжалось в словах едва знакомой ей девушки, и Лана ощущала, как мир медленно переворачивается, потихоньку, как по рельсам, подползая к финальной точке, в которой что-то должно случиться. Но что именно Лана могла узнать только тогда, когда достигнет этой точки.

И путь до неё был невыносим.

— Почему все вокруг что-то пытаются мне сказать, но никто недоговаривает? Вы все друг с другом знакомы? А тот желтоглазый в обратном мире это тоже была ты?

— Я не могу туда попасть и ты это… а, да, не бери в голову.

Лед, на котором Лана думала, что так прочно стоит, начал хрустеть от повышенной нагрузки.

— Что? — спросила она в полном раздрае, мысли хаотично носились туда-сюда, неспособные собраться в одно целое. — Ты хотела сказать что-то в духе «и я это знаю»?

— Я ведь не дух! Каким образом я могу попасть в обратный мир? — нашлась Аспид, но Лана совсем не ощущала, что это подходящий ответ. Она кивнула:

— Хорошо, звучит логично. Я должна была это знать? В честь чего?

— Ты хочешь услышать это от меня? — нахмурилась Аспид, переходя на раздраженный шепот. — Почему мне вообще нужно что-то тебе рассказывать? Почему ты думаешь, что я всегда буду что-то делать только потому, что тебе это нужно?! Это не так! И никогда не было так. И если тебе кажется, что так будет в этот раз, то… а-а, да кого я обманываю, конечно же будет!

Аспид развернулась, ее капюшон чуть не слетел с головы от резкости движения, она собиралась уходить. Лана успела схватить её за руку. Лед сыпался, Лана падала и тонула вместе с мыслями, ощущала боль, но не от этого, что услышала в своей адрес, не от того, что считала себя не заслуживающей чего-то из сказанного и не от того, что не понимала, почему едва знакомая девушка так резко отреагировала на простой вопрос. Она ощущала боль, которой не могла дать названия, и у которой не находилось разумной причины. Она не хотела, чтобы Аспид уходила, и не могла понять, почему.

— Прости, я не хотела тебя разозлить, — сказала Лана.

Аспид обернулась, смотря невероятно пронзительным взглядом, вздохнула и ответила:

— Не бери в голову, это просто… издержки.

Лана не знала, что стоит спрашивать, чтобы не усугубить ситуацию больше. Какое-то время они молчали, смотря в разные стороны, затем Лана, наконец, отпустила руку, в которую так судорожно вцепилась, осознав, что держит неприлично долго. И что Аспид никак не прокомментировала это стремление к физическому контакту. Лана также заметила, что едва дышала последние секунды, её голова начала болеть и немного кружиться, воздух вокруг давил, словно сжимаясь вокруг головы, и этому тоже не находилось ни малейшего объяснения.

— Мы привели девушку, — произнесла Аспид тихим надломленным тоном, поворачиваясь, чтобы уйти, но отчего-то это ощущалось, словно в тумане, — она жива. Твой славный мальчик никого не убил, раз он тебе так интересен.

Отчего-то Лана представила как швы на её черепе расходятся, а мозг жидкой кашей вытекает из щелей, воздух в легких заканчивался, а окружающее пространство превращалось в кромешную черноту, Лана падала куда-то, но ещё не могла сказать, куда именно. Внутри пустоты и черноты в голову Ланы проникла короткая бессвязная мысль: «Почему она помогает мне после всего?».

***

Крики посреди практически опустевшего города заставили Луку свернуть в направлении звука. У него не было конкретной цели, за исключением… кое-чего, что вызывало некоторую долю беспокойства. Не то чтобы, это «что-то» было так важно, с одной стороны, оно имело значение, но с другой… он не был уверен, что затея выгорит, в конце концов, но на данном этапе за происходящим стоило проследить, потому что разгребать последствия после того, как все покатится вниз по наклонной плоскости, придется в том числе и ему, так что в представлении Луки лучше было бы контролировать ситуацию.

С той стороны, где раздавались крики кому-то требовалась помощь. Уж с этим Лука точно мог бы справиться, так что подумав, что игнорировать проблемы все-таки не в образе Духа Совета, хоть и в полупустом городе не нашлось бы никого, кто захотел бы обвинить его в бездействии, Лука решил отправиться в сторону раздающихся звуков. Спустя какое-то время они затихли, а затем раздались уже другие, более разрозненные голоса, их явно стало больше, но это уже не были крики боли или отчаяния, или что бы там не несли в себе те вопли, что он слышал изначально. Различить, что именно они говорили, Лука не мог, все же расстояние было достаточно неблизким, а какими-то слуховыми сверхспособностями он не располагал, но он мог полагаться на старую-добрую энерголокацию, отмечая и количество участников, и их расположение. И даже его изначальная цель не успела уйти далеко и пока не планировала отправляться в ту сторону… время погеройствовать имелось. Он мог бы использовать портал, чтобы добраться туда как можно быстрее, но… хотелось ли ему этого? Даже пытаясь убедить себя в том, что так было нужно, Лука не хотел вмешиваться во что-то, что бы потребовало от него… активности, драться с кем-то или чем-то ему хотелось в последнюю очередь, учитывая, что местным монстрам было на его попытки их убить ровным счетом наплевать. Успокаивал едва колышущуюся совесть и тот факт, что голоса стали тише, крики прекратились и на фоне остались только резкие указания или, быть может, приказы. Лука подумал, что теперь он может проигнорировать эту толпу и продолжить свои дела, но… цель двинулась в сторону криков, и, вздохнув, Лука все же открыл портал. Выйдя из синих искр неподалеку от толпы людей, он смог разобрать только «Мы уйдем и ты не пойдешь за нами», сказанное низким уверенным мужским голосом. Лука ощутил неуловимый шлейф какой-то острой, холодной энергии, что, по его опыту, довольно часто сопровождало манипуляторов, и, судя по тону то явно был один из них. Ему даже стало интересно, что манипулятор мог делать здесь сейчас, когда в городе почти не осталось никого, кто мог стать целью, и был ли этот кто-то участником. Хорошие манипуляторы могли бы привести к отличному шоу при условии достаточной устойчивости их противников к внушаемости, но часто они набирали слишком мало баллов на тесте совместимости и не попадали в число участников. Однако иногда кому-то везло, что напомнило о прошлой Битве, и это были не те воспоминания, которые следовало поднимать из запыленных подвалов сознания, где они хранились.

Размышляя об этом, Лука подбирался ближе, он следовал за своей целью, и по пути ему попались неподвижные фрагменты тел монстров, практически идеально разрезанных пополам.

— Удачно, — произнес он, рассматривая части тел поближе. Верхние части туловищ монстров занимали внушительное пространство и в лежачем положении почти доставали до середины бедра, длинные когти были покрыты черной субстанцией, Лука прикоснулся к когтям из любопытства и ничего не произошло. Черные пятна на ощупь казались немного шершавыми и, вероятно, представляли из себя засохшую кровь. Такие когти, длиной почти с ладонь, могли расправиться с хрупкой органической добычей за один удар. Но на них нашелся более крупный хищник в этом ареале обитания.

Высший хищник этого города разве что предпочитал делить добычу на две части и не использовать ни в каких целях.

— Попался случайно под руку, да? — спросил Лука у части туши, без надежды получить от неё вразумительного ответа. Линия разреза выглядела весьма ровной, но содержала надрывы, вряд ли монстра такого размера можно было разрубить одним ударом простого оружия. Надрывы указывали на присутствие магии, которую Лука, в целом, ожидал увидеть, но эта магия его весьма беспокоила.

Монстры, несмотря на многочисленные попытки и эксперименты, случившейся не далее, как вчера, спокойно плавились в священном первородном пламени, при этом оставаясь достаточно живыми, чтобы передвигаться ползком, не любили находиться во льдах, но не погибали, а даже каким-то образом умудрялись его разламывать изнутри — об этом великолепном свойстве Духи еще не пришли к удовлетворяющему всех выводу, — в целом, игнорировали попытки убить их, намекая, что создатель явно обложил их (или себя) нерушимыми клятвами и условиями, что очень нервировало Лию, — она часто раздражалась, когда не могла разобраться с проблемой так быстро, как хотела, или не понимала, как ее разрешить, — однако что-то их убило, и это что-то находилось неподалеку. Вернее, кто-то. Или что-то в руках этого кого-то. Лука ещё не определился. Пока он рассуждал, монстры начали потихоньку исчезать, что вызывало некоторые вопросы в отношении их запутанной природы. Решив, что не располагает достаточным временем на рассуждения, Лука направился вслед за целью, другие точки на его энерголокационной карте разбежались по сторонам, так что в конце концов он столкнулся только с самой целью, спрашивая не особо удивленно:

— Ты отпустил их?

— Это было… не мое желание, — ответила ему цель, что звучала совершенно не так, как в последнюю их встречу. Лука не мог сказать, что конкретно отличается, разве что сам по себе образ создавался более…. взрослый.

— Ты это понимаешь? — спросил Лука больше из желание позлить.

— А не должен? — ответила цель слишком спокойно. — Хотя… нужно ли мне спрашивать?

— Возможно, мне нужно. Что ты такое?

— Как грубо с твоей великодушной стороны называть меня «что».

— Ты явно не тот же самый человек, который должен быть… в этом теле. Так кто, если тебе так угодно, ты?

У Луки были свои предположения, но за неимением ничего иного, он предпочитал называть его Берсерком, как они и называли… это существо раньше.

— Я — тот, кто я есть. А кто ты?

— Ты знаешь, кто я.

Берсерк чуть наклонил голову, рассматривая Луку с головы до ног, взгляд его казался одновременно и заинтересованным и совершенно пустым, Лука не помнил точно, какого цвета должна была быть радужка, но совершенно точно она стала багрово-красной и… он знал, что так и должно было быть, когда дело касалось Берсерка.

— Ты слишком много на себя берешь, если думаешь, что я должен тебя знать, — ответил тот. Лука не был особенно удивлен, он сказал:

— Твой ответ не был настолько исчерпывающим, как ты думаешь.

Берсерк лишь пожал плечами:

— Я — это я. Мне не нужно знать ничего больше. Да и тебе тоже.

Ему явно надоело стоять вдалеке и вести беседы, так что он двинулся в сторону Духа, зачем-то цепляя плитку кончиком меча, отчего раздавался неприятный скрежет. Приблизившись на расстояние в несколько шагов, Берсерк остановился, Лука не сдвинулся с места, наблюдая за его движением.

— Боишься меня? — спросил Берсерк, в его багровых глазах мелькнули игривые искорки.

— А должен? — пожал плечами Лука.

Берсерк понимающе улыбнулся и принялся рассматривать Духа, пристально, будто выискивая что-то, затем он задал вопрос, растягивая слова и делая паузы между ними:

— Если я… попытаюсь оставить на тебе… след…. вот этим, — он кивнул на лезвие в его руке, чуть приподняв, отражение какого-то фонаря блеснуло в темноте, — какой результат я получу?

— Хочешь проверить? — спросил Лука.

— Думаешь, стоит?

— Не хочешь разочароваться?

Берсерк снова улыбнулся, растягивая губы практически на пределе возможности мышц лица, что выглядело пугающе, но Лука не планировал бояться кого-то, кто немного сошел с ума… по крайней мере, он надеялся, что причин не было.

— Я знаю, что мне вряд ли удастся нанести рану духу. Но у вас ведь есть проявление материальной формы? Сработает ли это?

Берсерк сделал еще один шаг вперед, и теперь расстояния между ними как раз хватало на случай, если он решит воспроизвести свои слова на практике. Лука был слегка обеспокоен, он не хотел проверять, насколько его гипотезы в отношении смерти монстров верны.

— Ты можешь… — Лука не успел договорить, лезвие меча блеснуло в воздухе и пронеслось рядом с его щекой, пройдя сквозь плоть, словно через желе. Это было больно. Достаточно, чтобы мысль возникла в его сознании, но боль не была связана с его материальным обликом, как Берсерк полагал, она не была человеческой, больше напоминая… словно части сознания разламывали на кусочки. Меч не задержался в несуществующей плоти, тут же продолжив свой путь дальше в сторону. Лука не мог наблюдать со стороны, обычно это выглядело как попытка разрезать воду, и то, как после она снова собиралась в единое целое, но в этот раз… он не был уверен, что в его лице не осталось дыры — часть его сознания просто перестала существовать.

Берсерк при этом выглядел растерянно и завороженно одновременно, словно ребенок, который пытался учиться всему происходящему вокруг него, с той же детской непосредственностью он задал вопрос:

— Это… больно?

Лука не должен был отвечать, ведь в этом не было смысла, но почему-то все же ответил:

— Отчасти.

— То есть, я все-таки могу доставить тебе страданий? — улыбнулся Берсерк. Непосредственность его желаний даже забавляла.

Лука в ответ пожал плечами, не желая давать никаких конкретных ответов. Сознание оставалось несколько разломанным и будто бы покрытым рябью, и Лука не мог добраться до некоторых воспоминаний, полагая их теперь безвозвратно потерянными, но в целом ощущал себя… приемлемо, осознавая, что не хранил ничего важного в той части, что люди называют «лицо». Исход ему не нравился, но это объясняло, почему позади лежали трупы монстров, которых не сжигало даже первородное пламя.

Лука хотел знать, что из себя представляет Берсерк как явление, как сущность, но не особо понимал, как вынимать из него нужные ответы, и как интерпретировать его расплывчатые формулировки. Он задал довольно простой вопрос для начала:

— Ты убил кого-нибудь?

Впрочем, на ответ и не надеялся особо. Берсерк как-то даже беспечно пожал плечами, словно подобные темы были для него совершенно обыденными, и ответил:

— Не знаю.

Следовало ожидать и такого, конечно, Лука практически не был удивлен, ведь не ждал чего-то конкретного.

— Тебе это важно? — спросил Берсерк вкрадчиво, сделав еще шаг вперед, теперь он находился настолько близко, что в его глазах можно было заметить движущиеся алые точки, словно радужка превратилась в лавовое озеро и постоянно перемешивалась. Бесполезное наблюдение, по мнению Луки, но, быть может, оно что-то говорило о той станции процесса, на котором тот сейчас находился. Пока Берсерк всматривался своими странно-лавовыми глазами, Лука на секунду задумался, а важно ли ему на самом деле? Самым очевидным ответом было бы «нет». Но за «нет» ему придется оправдываться перед Лией. И перед половиной Исследовательского Центра.

— В какой-то степени, — ответил Лука.

— О, экспериментаторский интерес?

Лавовые точки немного отвлекали своим существованием, и Лука тратил время на мысли о том, видел ли их в прошлый раз, когда сталкивался с подобной ситуацией, или это была просто очередная иллюзия, ведь Берсерк не стал бы брезговать такими силами, когда они находились прямо под рукой.

— Наверное, — продолжал Берсерк в ответ на молчание, — мне стоило бы поблагодарить тебя, но я не буду. В этом есть подвох. Как и всегда в твоих действиях.

Лука понимал, на что был намек, и постарался свернуть с этого пути в сторону. Этот вопрос… был сложным, и он вряд ли мог бы сейчас объяснить все причины, мотивы и смыслы поступков. Как минимум, не видел в этом необходимости.

— Что ты собираешься делать? — спросил он вместо.

Берсерк не ответил, улыбнулся уголками губ, чуть наклонил голову вбок, придвигаясь ближе, хотя ближе уже было некуда, его глаза выглядели внимательно-заинтересованными, словно он хотел увидеть в Духе что-то, что должно было ответить на некий его вопрос. Лука понятия не имел, что от него ожидалось в этой ситуации, так что не двигался, часть его ощущала беспокойство из-за возможности потерять еще воспоминаний, а, быть может, и личности, но Берсерк только разглядывал его и не предпринимал больше попыток к нападению, что-то заставляло его губы периодически подрагивать от сдерживаемой улыбки.

— Что? — спросил Лука снова. Непонятное, необъяснимое поведение начинало его раздражать, вызвало вопросы от того, что он не мог понять, что находилось в голове человека, который так пристально и с так неадекватно близкого расстояния рассматривал его. Вместо ответа Берсерк шагнул в сторону, словно в попытке отправиться в обход по кругу, но замер на месте, его зрачки в темноте на фоне лавовых всплесков были отчетливо различимы, и Лука видел, как они медленно двигались из сторону в сторону, вверх, по кругу, но понимания смысла всего этого в голове Духа не появлялось. Наибольший вопрос был в другом — почему он вообще позволял непониманию происходить?

— Давай сыграем в простую игру, — предложил Берсерк.

— У меня нет желания ни во что играть, но, так и быть, я выслушаю твое предложение.

— Это простая игра. Даже, может, не игра, а маленький обмен. Ты, я вижу, очень хотел узнать обо мне, так что, если ты ответишь честно на мой вопрос, я отвечу на твой.

Лука не любил игры с подобным нарративом, но… ему действительно нужна была информация.

— Допустим, — кивнул он. Берсерк улыбнулся и совершенно невежливо ткнул пальцем туда, где должна была находиться поврежденная щека. Лука ничего не ощутил, даже изменений потока энергии от этого движения, что было неутешительным фактом — дыра действительно присутствовала.

— Почему? — спросил Берсерк.

Лука не хотел отвечать, хотя он не давал обещания, Берсерк тоже ничего не обещал, он решил попытаться.

— Из-за меча.

— Х-м-м-м, — протянул Берсерк понимающе.

— Чт., — начал Лука, но исправился, заметив, как прищурились угрожающе лавовые глаза, — кто ты такой?

— Я — это я. Я — проклятие, я — нерушимое условие. Но ты можешь звать меня…

Лука ощутил, как энергия вокруг начала вибрировать, будто бы драконьи вены извивались под его ногами, он чувствовал их пульсацию, и эта пульсация напоминала ему… падающий снег, что-то среднее между структурой снежинки и ее превращением в каплю воды, нечто на границе между порядком и хаосом, жизнью и смертью. Лука понял почти сразу — он чувствовал имя первородного духа.

Глава 23. Поддельная публика

— Вы хотите что? — раздалось полным непонимания голосом в полупустом помещении зала регистрации.

— Это будет безопасно, правда, — заверил голос, принадлежащий Духу воды.

— Нет, я не о том… это ответственное задание, так? Я вряд ли подхожу для ответственных заданий, — ответил все тот же непонимающий голос, принадлежащий Вассе Кэрос. Она одновременно очень хотела согласиться, ведь сама Дух воды попросила её о столь важном деле, но в тоже время ей казалось, что она не справится достаточно хорошо.

— У меня есть время подумать? — спросила она, не дожидаясь ответа.

— К сожалению, мы не знаем сколько осталось времени, — ответила Дух воды совершенно утомленным голосом, не скрывая того плачевного положения, в котором они оказались. Васса и сама ощущала что-то схожее, и даже слышала, как быстро под контролем Ульцеры — а значит, Духа воды в первую очередь — прошла эвакуация, как быстро город превратился в безлюдную пустыню, однако…

— Я не уверена, что верно все поняла. Мне нужно принять участие в ненастоящей битве, чтобы поймать того, кто будет моим противником, так? — в ответ она получила короткий кивок. — Я не уверена, что смогу поймать его. Что, если он сбежит?

— Не волнуйся об этом, тебе не нужно его ловить. На тебе только сам факт представления, чтобы не вызывать подозрения. Хотя я даже не представляю, как можно не вызвать подозрений при том, что в городе остались только некоторые участники… — вздохнула Дух воды, заставляя Вассу ощущать её неуверенность и сомнения. Отражаясь от её собственных сомнений, те становились все больше, словно бесконечное замкнутое в пространстве эхо, вынуждая задавать вопросы:

— Мне нужно будет сделать что-то еще? Что вообще делать-то? Просто… ждать?

— Пока только ждать, лучше не уходи слишком далеко, мы сообщим, когда настанет твой выход.

— Х-хорошо, — заикнувшись от волнения ответила Васса.

— У меня есть твои контакты, так что не волнуйся, — улыбнулась ей Дух воды, и у Вассы перехватило дыхание от этих слов, но ничего больше ответить она не смогла, только кивнула, и Дух воды кивнула ей в ответ.

Выбравшись на свежий воздух, Васса ощутила, как ей его не хватало в замкнутом помещении. Часть её была уверена в том, что ответственность, лежащая на ней после этого разговора, разорвет её на части, в то время как другая часть задыхалась от радости от предоставленной возможности проявить себя. Что перевешивало, Васса понять не могла. И поговорить обо всем этом у неё не было возможности, потому что сестра давно вернулась обратно домой, к своим делам, а Фима сказала, что не может остаться, даже если ей самой не хочется уезжать. Была также Ванда, но — Васса не ощущала, что достаточно близка с ней, так что не была уверена — слышала, что та находилась в медцентре после нападения монстров в городе. В любом случае, Васса ситуацию понимала очень хорошо, опасность витала вокруг, и, хоть внутри закрытого барьером Руиса было не так страшно, как снаружи, эта опасность никуда не девалась даже здесь. Шестая Битва в Ситте была окончена, и теперь уже официально, была перенесена на неопределенный срок, а все участники получили уведомление с просьбой ожидать дальнейших указаний. Людей за пару дней вывезли за пределы города, поставили ограждения, но говорить о том, что проблема себя исчерпала, заперта внутри этих ограждений не представлялось возможным. Васса не выходила за пределы Руиса ни в одну из страшных ночей с начала эвакуации, ей хотелось бы помочь кому-нибудь, что-то сделать, вмешаться, но рациональная часть говорила, что пользы она принесет куда меньше, чем предполагает может принести. Особенно смотря на всех тех, кто побывал там и вернулся едва живым, Васса не находила в себе смелости что-то сделать, а потому сидела здесь, внутри, в ожидании момента, когда все решится, в ожидании официального ответа от Духов, от администрации города, от властей, но все сохраняли молчание. Потому факт того, что Дух воды попросила её, и она могла бы помочь хотя бы с этой подставной битвой, не мог позволить Вассе сказать нет и что-то испортить. Впрочем, часть ее полагая, что, кроме нее, в Ситте просто не осталось никого из ветки воздуха, чтобы сделать выбор.

Спустя несколько часов от почти что судьбоносного разговора в руках Вассы внезапно появился полупрозрачный лист, она не была удивлена, потому что видела его как минимум раз, но на этом не было указано ничего, кроме времени. Событие намечалось на вечер. Оставалось только несколько часов до… чего-то, что предполагалось как своего рода вторая битва, второй этап, но Васса не была уверена, закончился ли вообще первый… учитывая весь кошмар из новостей, Васса слышала об ужасах со слов очевидцев и не подходила к медцентру даже близко, наблюдая из окна, что так удачно располагалось ровно напротив, как люди тянулись вереницей через главные ворота Руиса, оставляя за собой кровавые дорожки, темно-красные линии быстро впитывались в землю между плитами дороги, и, быть может, их кто-то даже убирал. Васса не хотела смотреть на это, хоть она и пришла сюда в надежде победить, ей не хотелось, чтобы кто-то пострадал при этом. Если бы сестра услышала её, она бы обязательно спросила с самой саркастичной едкой интонацией: «Чего ты вообще ожидала?», Васса словно слышала её голос у себя в голове, и раздражалась, что даже в воображении не знала, что ответить.

Возможно, дело было в той пострадавшей девочке, с которой Вассу столкнул первый этап. Фима сказала, что та сломала руку во время битвы, и Васса ощущала свою вину, но не смогла заставить себя пойти к ней, не знала, что нужно сказать, что вообще стоило говорить в таких ситуациях, и в итоге время было просто упущено. Она даже… не знала имени той девушки, которую победила, и злилась на Фиму, не понимая, зачем вообще та вообще рассказала ей про перелом.

Противоречивые чувства не давали Вассе покоя, так что в конечном счет она выбрала не думать о них, вообще не думать обо всем, что тут происходило, как-нибудь абстрагироваться. Но и это у неё не вышло.

Так и не вспомнив никого, с кем можно было бы поделиться мыслями, даже не решившись писать сестре, Васса решила тратить время впустую, но ее отвлек короткий звук, она потянулась в карман за телефоном, увидела на экране начало сообщения: «Надеемся, ты получила приглашение, если что…». Васса открыла его, отправитель был ей не знаком, и она не могла утверждать, что это Дух воды, но ей хотелось верить, пока она вчитывалась в продолжение, перед глазами стояло лицо Духа: «… напиши, если нет. Тебе стоит знать кое-что, чтобы не пострадать в процессе плана. В первую очередь, твоим «противником» будет иллюзионист, и, вероятно, даже неплохой, так что будь внимательна и осторожна. Мы полагаем, что твоя способность контролировать песок должна быть полезна. И полеты тоже могут принести пользу. Но все равно будь внимательна. Ещё у него есть меч, самое главное — не попасть под меч. Это САМОЕ главное. Это не обычное сражение, если все пойдет по плану, не будет судей и времени, и, скорее всего, на кону будет стоять твоя жизнь. Нужно, чтобы ты поддержала иллюзию реальности этой битвы всего немного, максимальное время, на которое мы рассчитываем, не больше минуты. Это все. Если есть какие-то вопросы, можешь написать.»

У Вассы был ли один вопрос: останется ли она сегодня в живых? Прочитав сообщение до конца, она ощутила, как изнутри поднимается волнительная дрожь, страх, остатки неуверенности превращаются в полноценные «а что если?» с различными вариантами, в которых все идет не так, как запланировано. Минута. Не больше минуты. Васса начала считать секунды про себя, загибая пальцы. Закончив, она глянула на часы, где мигали две строчки цифр, что совершенно не соответствовали ее подсчету, на сообщение еще раз и напечатала: «Минута по какому времени?»

Ответ пришел практически мгновенно, словно некто на той стороне сидел в ожидании: «Эгианскому. По местному это будет чуть меньше минуты»

Васса кивнула сама себе, смотря на часы снова. Второй циферблат считал чуть быстрее, и эта минута тянулась меньше, хотя даже так казалась Вассе ужасно долгой, она была почти втрое больше того, что привыкла понимать как «минуту» Васса у себя дома. Она также предполагала, что время, которым обычно оперируют Духи — время Эгиоса, как минимум, они проводят там большую часть своей жизни, но все равно решила, что спросить было не лишним.

Васса не была уверена, как выглядело понятие времени её родного дома до прихода туда людей с Эгиоса и постройки станции, её жизнь началась и протекала уже в периоде обобщенных эгианских понятий и терминов, и она особо не интересовалась старым укладом. Транспортные союзы требовали усредненного межгалактического формата: мер подсчета, формулировок названий — чтобы была возможность понимания о каких конкретных величинах шла речь. Вассе нравились эти усредненные формы куда больше, чем наверняка громоздкие и неудобные старые.

Телефон пиликнул снова. На этот раз внутри находился файл, который Васса сразу же открыла. Следующее сообщение, пришедшее мгновенно после гласило: «Это важно, но для всех остальных ты этого не видела», и Васса ощутила еще больше ответственности от того, что ей доверили некую тайну, ее пальцы чуть дрожали, пока она ждала открытия файла. Документ содержал информацию о том, что Вассе следовало знать о противнике, его магии и способностях и начинался с фотографии. Весьма знакомой фотографии. Васса уже видела этого человека, видела не раз и он ей не нравился. В классической графе имени значилось «Шин Анвин (Хотхильд)», но имя Вассу интересовало в последнюю очередь.

Время, оставшееся до часа икс, пролетело незаметно, словно вне зависимости от того, как его называть и какие рамки ему приписывать, оно ускорялось только тогда, когда ему было это нужно, а никак не тогда, когда это было нужно Вассе. В легендах существовала и магия времени, но в реальности… Васса никогда её не встречала, но она бы очень пригодилась ей самой во все те моменты, когда нужно было добавить лишний час в сутки или пару минут для борьбы с волнением перед важным моментом.

Никаких минут уже не было. И добавить их не представлялось возможным.

У комнаты ожидания не мерцал ограничительный барьер, и не было слышно практически никаких звуков со стороны стадиона. Казалось, что не могло быть ничего более подозрительного, чем подобная ситуация и атмосфера, но не Васса решала, что и как должно проходить. Духи знали, что делают. Так или иначе у них было свое представление, которое, в надеждах Вассы, должно было сработать.

Долго ждать она не могла. Не знала, чего вообще должна ждать. У неё дрожали руки и подрагивали колени, хотя ранее Васса не замечала в себе таких реакций на ожидание. Быть может, дело было в словах Духа воды, и том, что ситуация может стать плачевной. В любом случае, возможности развернуться и уйти у Вассы не было, ведь она согласилась, пришла сюда, вышла на освещенное поле стадиона, рассматривая остальные три выхода. Никого не наблюдалось, только покрытое песком поле Тут ей вспомнились слова про иллюзии, Васса ощутила острый приступ паники. Может, он уже был здесь, панически пронеслось в её голове, может, это она его не видела, а он уже рассмотрел цель в мельчайших подробностях и подбирался все ближе.

Трибуны по большему счету пустовали, но краем глаза Васса заметила несколько отличных от цвета сидений пятен. Отвернуться от выходов она не могла, потому происхождение пятен было неясным. Медленно она попятилась назад в немного вбок, чтобы видеть больше, в том числе и тот выход, который Васса только что использовала сама, и находиться лицом ко всем потенциальным путям подхода противника. Иррациональное чувство в ней одновременно убеждало её в том, что беспечность Духов и её воспоминания об этом парне никак не могут говорить в пользу реальной опасности, но оно же подкидывало идеи, что и при однопроцентном шансе неудачи может не повезти. Доводы Вассы, в целом, не имели никакого логического обоснования, это были даже не доводы, а лишь её точка зрения — не мог тот паренек быть опасным. Всё, что он делал, это появлялся в нужное время в нужном месте и удачно оказывался там, где мог оказаться кто-угодно другой. Ему повезло, его заметили, но причину Васса не знала, полагая, что и сама могла бы быть на этом месте, и кто-либо другой из их ветки мог, впрочем, быть может, тот самый минимальный шанс события уже оказался потрачен.

Ожидание неизвестности раздражало Вассу, и её мысли только добавляли все больший и больший градус тревоги. Она продолжала высматривать малейшее движение, но ничего не видела. Вокруг было пусто. Тихо. Только яркие прожектора над полем жужжали и шумели, разливая вокруг свет.

«Я пришла слишком рано?» — спросила Васса про себя, коротко глянула на часы. Увидеть значение она не успела. Звуковая волна от резких порывистых шагов донеслась до её чувствительных ушей, те дрогнули, дернулись в сторону звука, Васса резко шагнула вбок, подняла песок с поля вокруг себя, полутень юркнула в противоположном направлении, расталкивая вокруг себя песчинки, вышла из зоны миниатюрной песчаной бури. Васса резко взмыла в воздух, отлетела на несколько метров в сторону предполагаемого расположения противника, снова подняла пласт пыли. На этот раз вокруг не было ничего и никого. Никакого движения, никакого шума. Пыль тихо опускалась на землю, ветряные потоки вокруг Вассы забивали её уши лишними звуками. Нельзя было оставаться наверху в таких условиях. Еще раз проделав тест с пылью и ничего рядом с собой не обнаружив, Васса медленно опустилась вниз, поддерживая неплотную пелену из песка вокруг. Её было достаточно, чтобы заметить движение, но и видимость она закрывала не полностью.

Пыль ударила Вассу по глазам. Она сделала несколько шагов назад, глаза начали слезиться и колоться, она потянулась к ним руками, чтобы убрать песок, затем вспомнила про магию, успела разве что пожурить себя за то, что это не пришло ей в голову мгновенно, услышала совсем близко от себя шаги, прыгнула в сторону, но не повезло. В боку отдалось острой и жгучей болью, не сильно, что-то словно едва задело, но оставило рану. Васса потянула песчинки из своих глаз магией, проклиная себя за то, что не сделала это сразу, было неприятно, понадобилась секунда, чтобы сосредоточиться, но второй уже не было. Волной Вассу отнесло к стене, она прокатилась по песку, сделав почти полный оборот, песок резал глаза, они слезились и едва открывались, ей удалось достать часть инородных кристаллов, стало чуть лучше, но не настолько, чтобы четко видеть. Все вокруг представлялось для Вассы размытым, она поднялась на ноги, ощущая тянущую боль во всем теле от удара о землю, услышала свист ветра, прыгнула в сторону. На этот раз маневр оказался удачнее. На слух полагаться было сложно, Васса не была в этом специалистом, но… когда-то стоило начинать учиться, ведь так? Ветра уже не было, Васса услышала шаг, медленный и осторожный, затем второй, будто противник приближался к своей жертве в полной уверенности, что та никуда не денется. Уши на ее голове зашевелились в поиске источника звука, но те же шаги раздались с другой стороны, затем с третьей, словно несколько человек окружали ее, Васса не могла четко разглядеть, но ей показалось, что силуэтов вокруг действительно несколько. Она сделала шаг назад и уперлась в стену, бежать было больше некуда, в отчаянии Васса подняла еще больше песка вокруг и взмыла вверх, но…

Над ареной пронесся оглушительный звон.

Вассу шмякнуло об землю со всей силы, затем словно прижало чем-то тяжелым, её руки и ноги не двигались, она ощущала себя в ловушке, словно бабочка, прибитая маленькими гвоздями за крылья, она пыталась найти источник звона, но после осознала — звон звучал где-то внутри неё. Он становился всё громче и громче, давил на уши, заставляя их прижиматься к голове, пока черная пустота не поглотила все звуки, превращая мир в единую точку.

Глава 24. Призыватель

Со стороны выглядело… никак. Что-то, что не могло быть охарактеризовано как сражение, как битва, состояло из нескольких тянущихся секунд ожиданий и пары мгновений действия. Дора видела только то и дело поднимающийся в воздух песок, слышала звуки ударов и падений, и ощущала, как ком паники разворачивается внутри неё, словно маленькая формирующаяся галактика, превращаясь из неопределенного чувства напряжения и страха, во всё более и более осознанный образ.

Внизу находился тот же самый человек. Тот же, с кем Дора успела неудачно пересечься. Она не видела его четко из-за стены песка, но знала, что это он. Ей не нужно было видеть глазами что-то конкретное в песчаной буре, ей было достаточно того знания, которым она обладала. Это не мог быть кто-то другой. Ведь тогда все пошло бы не по плану, а если план рушится, то проблемы собираются вокруг него, как падальщики вокруг мертвечины.

Смотреть с трибун было ужасно, ждать, когда произойдет «план», и чувствовать, как становится все хуже и хуже от невозможности контролировать бесконечный поток плохих мыслей. Дора думала, а что, если они не справятся, что если она сама не справится? А что, если она усугубит всё, и тогда ничего не получится исправить? Лана уже пошла на риск, чтобы стать частью решения, и теперь её поступок может превратиться в совершенно бесполезный, если Дора сделает что-то не так. Она не могла больше находиться здесь, ничего не видя внутри песчаной стены, гадая, без возможности понять, что происходит. Ей стоило уйти, пока все не стало плохо. Дора не хотела быть тем, кто сделает хуже, кто принесет неудачу. Она спрыгнула с сиденья и быстрым шагом, не раздумывая, не оборачиваясь, двинулась в сторону выхода.

Далеко уйти не вышло. На арене раздался хлопок, ограничительные барьеры задрожали, Дора рефлекторно юркнула в проход между трибун, надеясь спрятаться, но всё затихло. Барьеры выдержали. Однако с арены более не доносилось никаких звуков. Дора медленно поднялась на ноги, осторожно осматривая поле. Песок опустился и над ареной витал остаток легкой пыли, которая также постепенно оседала вниз. На желтом фоне можно было отчетливо различить две фигуры, находящиеся на не слишком большом расстоянии друг от друга. Дора, наконец, смогла рассмотреть их. У дальней стены неподвижно лежала девушка. Присмотревшись к ней, Дора ощутила болезненный укол воспоминаний. Они виделись прямо тут, на арене, но в очень неудачное для Доры время. Эти мысли заняли её сознание на какое-то время, воскрешая из памяти нежелательные неприятные картины такого дурацкого проигрыша. Это чувство не отпускало Дору, она словно оказалась в том дне, когда проиграла в своей первой же битве, когда повредила руку, которая отчего-то заныла, словно боль вернулась, хотя причин для этого не было никаких. Она не злилась на эту девушку, тем более, когда та тоже оказалась вовлечена, и теперь фигурировала вместе с Ланой в списке «людей, которых Дора подведет, если что-то пойдет не так и она не справится», и эта мысль делала только хуже.

Переборов себя и неприятные, нехорошие воспоминания, Дора глянула на вторую фигуру, которая находилась ближе, чтобы рассмотреть получше ей пришлось подойти к самому краю барьера и взглянуть немного вниз.

Она была права. Тот… человек находился внизу, так близко, что её пробрала дрожь от воспоминаний, которые совершенно не хотелось воскрешать в голове.Два ужасных события, случившихся в жизни Доры за несчастно малый промежуток времени, собрались здесь, в одной точке пространства и времени, чтобы напомнить ей о её неудачливости, неосторожности и слабости. Просто смотреть на них обоих было кошмарно больно. Мысли в голове Доры приобретали отвратительные формы: ей не хотелось знать, что произошло и были ли эти люди живы. Дора не желала им смерти. Она просто не хотела знать, что они ещё живы.

Наверное, подумала она, это было одно и то же.

Подробности Дора услышала уже в медцентре. Уходя со стадиона, она видела, как разные люди в форме собирались внизу, там была и форма медцентра с красным посохом, и светло-зеленые девушки, и еще несколько человек в черных пиджаках с нашивками, которые Дора не смогла разглядеть. Уже в медцентре Дора узнала, что девушка получила ранение, не смертельное, но острое лезвие задело какие-то важные сосуды, и кровь выливалась из неё, как из источника глубоко в горах — практически фонтаном. Конечно, никто не говорил ей об этом такими эпитетами, однако Дора в последнее время обнаружила в себе склонность приумножать отрицательные стороны жизни. Быть может, потому что только с такими она и сталкивалась в последнее время.

С тем, другим человеком, всё было куда как лучше. Дора знала, что не стоит думать о людях плохо, но думала. Например, что сделали все те, кто сейчас находился в медцентре, те, кого успели эвакуировать, та девушка с большими бежевыми ушами, которой потребовалось переливание крови, Лана, которая теперь вынуждена жить с мыслью, что её копия существует в обратном мире и однажды она может занять её место, сама Дора, которая теперь не знала, что делать дальше, в то время как тот человек даже практически не пострадал. Она хотела бы знать, чем они все заслужили эту бесконечную черную полосу? И что они могли бы сделать, чтобы все исправить? Принести дар духу-хранителю этого места, местному палменталю? Он бы помог им? Дора даже не знала, был ли он здесь, в месте с такой концентрацией жизни и движения, никто бы не смог сохранить связь с хранителем.

Дора ощущала, как сильно хочет убраться отсюда подальше, забыть обо всем этом и никогда не вспоминать. Жить где-нибудь простой жизнью, где тихо и не так много людей. Но… где существовало её воображаемое «где-нибудь», когда не было ни одного места, куда можно возвратиться? В Уинфин, что поставил ей ультиматум, который Дора проигнорировала? К родителям, что хотели для неё лучшего будущего, которые не будут рады узнать как внезапно закончилось её дорогостоящее обучение? Она не была уверена, но точно знала — ничего хорошего не услышит.

Вариантов попросту не оставалось, и плана дальнейшей жизни не существовало. Следовало закончить последнее дело, которое Дора обещала и должна была выполнить. И о том, что ждало её дальше, задумываться уже после.

В коридоре Дора встретила Лану, и по её выражению лица поняла, что та была взволнована и, быть может, немного напугана.

— Вот ты где! — начала Лана сразу же. — Никак не могла тебя найти.

— Вы закончили? — спросила Дора, осознавая, что положительный ответ ей не хочется слышать.

— Наверное? Не знаю, что вообще должна была включать моя часть работы? Присутствовать? Я тут просто бегаю из стороны в сторону, как посыльный и ни на что не могу повлиять. Не представляю, что там вообще нужно было заканчивать, ждем только тебя.

— Ладно, — кивнула Дора, слегка испугавшись подобной тирады. Лана не обвиняла ее прямым текстом, но тем не менее, виноватой Дора себя все равно ощутила. Кивнув ей, Лана двинулась по коридору в ту сторону, откуда прилетела. Дора шагнула вслед за ней и замерла, ее ноги будто бы вросли в пол и не планировали сдвигаться примерно никогда.

Обернувшись, Лана понимающе улыбнулась, развернулась и зашагала в обратном направлении.

— Что случилось? — спросила она.

В голосе её Дора не услышала раздражительного непонимания, которого отчего-то ожидала, вопрос содержал в себе настоящий интерес, Лана задавала его не для того, чтобы задать, а чтобы услышать ответ.

Или это Дора придумала себе сама.

— Ты не хочешь идти? — спросила Лана следом.

— Да, — кивнула Дора в такт с мысленным осознанием. — Так и есть. Не хочу.

— Я бы тоже не хотела туда идти, если честно. После всего… — она не договорила, но этого и не требовалось. Удивительно, что девушка, с которой они только один раз виделись да и то не в самых лучших обстоятельствах, жизнь которой теперь будет совершенно не такой беспечной, как могла бы, и все из-за Доры, так искренне пыталась помочь.

— Но, — продолжала Лана, — никто, кроме тебя, не может этого сделать. Ты ведь сама об этом говорила, не так ли?

Дора кивнула.

— Тем более, что в этот раз ничего не случится… такого же. Здесь безопасно. Тебе ничего не угрожает. Ты не будешь одна, буду я, Духи, персонал неподалеку. Твой волк уже там. Все будет хорошо.

Лана положила руку ей на плечо и чуть похлопала, не стала убирать, ожидая какой-либо реакции, но Дора только ещё раз кивнула. Это не помогало решить проблему. Тот факт, что она боялась её решить, никак не помогал. Но ничего с этим сделать Дора не могла. У нее была задача, которую следовало выполнить, и все страхи и ожидания были лишними. Она глубоко вздохнула, сбросила руку с плеча и сделала шаг вперед. Не важный, не великий, не решающий судеб, просто один маленький шаг, затем еще один, такой же незначительный, а после они направились туда, куда повела их Лана — к проблеме.

У дверей палаты в очень отдаленном от основного здания медцентра подземном корпусе Дора снова замерла. Лана доверила ей открыть двери, самостоятельно принять решение, но Дора не могла его принять. Её решения привели к этому моменту времени. Могли ли она принимать верные, когда ни одно из них не было таковым, Дора не могла сказать, не важно было, что открытие двери никак не повлияет на необходимость встретиться с тем, кто… находился по ту сторону. Однако, пока дверь оставалась закрытой, Дора могла представить, что за ней ничего нет. В то время как, при её открытии, она попадет в ту версию реальности, где кошмар уже ждет её.

— Тебе нужно принять решение, — проговорила в стороне Лана. Она просто стояла там, словно ей было спокойно, словно ничто не волновало её, почему она была такой, когда Дора не могла быть такой же спокойной и невозмутимой?

— Почему у тебя так хорошо получается? — голос Доры дрогнул, но она старалась держать себя в руках. Руки дрожали.

— Что получается?

— Спокойствие.

— У меня не получается. Я не могу стоять тут еще дольше, потому что я комок из нервов, который скоро разорвет на части. Но я не могу взять и затолкать тебя в открытую дверь, потому что так нельзя! И потому что это не моя ответственность.

Лана раздраженно вздохнула и отвернулась в сторону, чтобы успокоиться.

— Ты права, — ответила Дора, схватившись за дверную ручку — Нужно принять решение. И будь, что будет.

Яркий свет не ударил ей в глаза, она не застыла на пороге, мир не замер и не разрушился и ничего, что существует в книгах, не заставило Дору остановиться. Она открыла дверь и… всё. С миром ничего не случилось, он продолжил существовать, и с Дорой ничего не случилось тоже. Просто одно событие перетекло в другое событие и продолжалось уже в нём, без пауз и передышек.

В помещении, помимо самой Доры и вошедшей вслед за ней Ланой, которая сразу же юркнула вперед, занимая место на стуле между Дорой и «её целью», находилось ещё трое — Дух воздуха, Эрн и, собственно, причина, по которой они здесь находились. Тот, кого Духи называли Берсерком, что ничего не объясняло, но Дора и не ощущала, что ей позволено спрашивать. Он лежал, будто бы прикованный к кровати, хотя никаких веревок или чего-угодно еще Дора не могла разглядеть, с синяками, кровоподтеками на лице и руках, быть может, и где-то ещё, но Дора не могла видеть через одежду (да и нужно ли было ей это знание), с царапинами, покрытыми засохшей темной корочкой крови, но не выглядел побежденным. Смотря на Дору, он ухмылялся, словно ничего в сложившейся ситуации его не беспокоило. Дора хотела знать, почему медики ничего не сделали с его ранами, но поняла, что, на самом деле, не так уж и хочет. Быть может, раненый он был менее опасен, слабее, не вырвется, что было только на руку.

— Ну, снова здравствуй, — поздоровался он, растягивая слова.

Дора вздрогнула, услышав голос. Воспоминания накрыли её волной настолько ощутимой и близкой, словно это происходило прямо сейчас, а все то, что Доре казалось реальностью, не более, чем плод её пытающегося уйти от боли воображения. Она должна была что-то ответить, но слова мгновенно застряли в горле, зацепились острыми краями за пересохшую слизистую. Понадобилось слишком много времени, чтобы Дора смогла взять себя в руки, и в это время — она видела это так отчетливо, словно воспринимала информацию кожей, а не глазами, — Берсерк смотрел на неё, заинтересованно, увлеченно, с бесконечной долей веселья, с которой он оставлял на Доре раны в прошлый раз. Ощущение от этого взгляда хрустело на зубах, как осколки рассыпающегося гипса из воспоминаний. Краем уха Дора слышала предупреждающее рычание, но Берсерк ничего не делал, и потому Эрн никак не мог ей помочь, к тому же. он тоже понимал, зачем они все здесь собрались.

— Все хорошо? — обернулась к ней Лана. Дора ощутила, как подрагивают руки, сжала их покрепче, поежилась от отвращения к самой себе, своей слабости, понимая, что это только начало, дальше требовалось больше — подойти на достаточно близкое расстояние. Дора ощутила, как её ноги перестали двигаться, она хотела сделать шаг, но у неё не выходило. Что-то не давало ей этого сделать. Что-то в её голове.

— Я… — начала Дора, не зная толком, что собиралась сказать, — не уверена, что смогу.

— Конечно, — кивнул ей Берсерк насмешливым голосом, — ты же маленькая девочка, которую должен кто-нибудь спасти.

Слова отдались болью внутри Доры, но не потому что она не была согласна, наоборот — это и была правда, от которой горько и страшно. Эрн зарычал громче, запрыгнул на постель и клацнул зубами прямо Берсерку перед лицом, но тот и бровью не повел, продолжая ухмыляться. Дух бросил на волка неодобрительный взгляд, и тот нехотя спрыгнул с постели. Лана положила руку Доре на плечо, провела вниз по спине, вернулась обратно, подбадривая, но раскрутившийся комок самобичевания внутри Доры уже было не остановить: почему она решила, что сможет что-то сделать сама? Ничего из того, что происходило, не было сделано Дорой самостоятельно. Побег из Уинфина? Её повезло наткнуться на экипаж, который согласился принять её за те гроши, которые были у Доры с собой. Сам побег? Неудачный, ведь её заметили. В первой битве она проиграла, потому что Эрна не было рядом. Когда на неё напали, не смогла дать отпор по той же причине. И её спасли. В первый раз торговцы, во второй — медики, в третий — Лана и ее знакомые. Чем отличалось то, что происходило сейчас?

— Если она не справится, — раздался голос Духа, который до этого лишь молча наблюдал, — ты с очень большой вероятностью прекратишь свое существование.

— Нет! — выкрикнула Лана рассерженно. — Так мы не договаривались!

— Мы вообще с тобой ни на что не договаривались, — ответил Дух.

— Хочешь сказать, что я тут лишняя?

— Твоя часть была выполнена и конкретно здесь тебе находиться незачем.

Раскатистый смех перебил Духа, Дора оторвала взгляд от пола, в котором пыталась найти ответы, чтобы увидеть, что Берсерк заливался неадекватным смехом, которого, конечно же, никто не ожидал, настолько он был… неуместным. Впрочем, часть Доры ожидала подобного исхода.

— Убить меня? — спросил Берсерк через смех.

Краем глаза Дора заметила, как тяжело вздохнул Дух, прикрывая глаза.

— Прошу прощения, — продолжил тот, и внезапно Берсерк прекратил веселье, расплылся в довольной улыбке, так что Дора не поняла, к кому относились слова Духа. Лана хмыкнула возмущенно, но ничего больше не сказала. Берсерк продолжал улыбаться, поворачивая голову из стороны в сторону, словно переводить взгляд для него было слишком неинтересно. Рассматривая его, Дора потихоньку успокаивалась, полагая, что он ничего не может сделать ей сейчас, связанный магией, он мог разве что пытаться разозлить их и вывести из себя едкими, колкими словами. Тот опасный монстр, что напал на Дору, находился здесь, но был один. Будучи в меньшинстве, без возможности вырваться и совершенно точно и проигрышном положении, он казался беспомощным. Доре не стоило его бояться. Духи смогли поймать его и привезти сюда, заковать, они же смогут поймать его снова, если что-то пойдет не так.

Приняв решение, Дора шагнула вперед. Берсерк отреагировал — перевел взгляд на неё, улыбка сползла с его лица, веселье рассыпалось, будто его и не было. Дора видела в глубине чуть светящейся алой радужки страх. Быть может, не такой же, какой Дора ощущала в себе всё время, скорее некоторое напряжение — Берсерк действительно опасался её или, быть может, той неизвестности, что она несла с собой. Это добавило уверенности Доре, она полагала, что имеет влияние, оказывает это влияние, находится выше во многих смыслах. Подойдя вплотную к кровати, Дора протянула руку вперед. Берсерк дернулся в попытке укусить её, хотя невидимые путы не позволили ему двинуться достаточно, чтобы достать, Дора отшатнулась назад, прижала руку. Эрн снова зарычал, но Дора бросила на него взгляд и покачала головой. Это была её битва в конце концов. Лана в растерянности крутилась вокруг, не зная, что делать. Дух подошел ближе, ничего не говоря, потянулся вперед, Берсерк попытался повторить тот же маневр, но зубы сомкнулись друг на друге, пройдя сквозь эфемерные рассыпающиеся в воздухе пальцы. Дух невпечатленно нахмурился и смахнул несуществующий укус, голова Берсерка в тот же момент прижалась к подушке, словно примагниченная.

— Не дергайся, — сказал Дух с холодной вежливостью и добавил насмешливо. — Пожалуйста.

Берсерк, естественно, не послушал, но сдвинуться с места у него не вышло. Попытав удачу несколько раз и проиграв окончательно, он сдался, замер на месте, выдохнул, расслабившись, и закрыл глаза.

— Вижу, вы настроены решительно, — сказал он безразлично. — Впрочем, мне почти интересно, что из этого получится.

Никто ему не ответил, и Дора поняла, что настал её черед. Она потянулась к Берсерку снова, её руки дрожали, но сейчас он не мог видеть, возможно, просто не хотел или… это было мнимое спокойствие, а сам он выжидал удобного момента. Дора замерла, потянулась вперед еще медленнее. В голове набатом стучало: «Я не могу, я не могу это сделать, а если все пойдет не так, а если…»

— Не знаю, будет ли тебе больно, — перебил голос Духа мысли в голове Доры. Она вынырнула из сосредоточения паники в реальность, где от неё ждали нужных, правильных действий.

— Но тебе бы хотелось, — усмехнулся Берсерк, не открывая глаз.

Демоны в душе Доры бушевали, создавая поток противоречивых мыслей, внутри этого потока она выудила одну мысль. Не самую хорошую, достаточно непривычную для её системы ценностей, но мысль эта внезапно и неожиданно затмила все другие, полные паники и страхов, идеи. Дора прикоснулась к следу от ожога на щеке Берсерка и ответила вместо Духа:

— Мне бы хотелось.

Берсерк поморщился от прикосновения.

— Попробуй, — ответил он Доре с усмешкой, которая мгновенно превратилась в гримасу боли, как только Дора начала процесс. Она не хотела ничего видеть, так что закрыла глаза, но Берсерк уже не мог сопротивляться, а потому не представлял никакой угрозы.

Спустя неопределенный промежуток времени Дора вынырнула в реальный мир. Все вокруг неё стояли в той же неподвижной позе, что и до этого, словно прошло всего мгновение.

— У нас получилось? — прошептала она.

— Ты скажи, — ответила ей Лана, находившаяся справа от неё, обернувшись через плечо. Дора бросила на неё короткий взгляд и увидела, что рука Ланы лежала на неподвижной кисти Берсерка, слегка её сжимая. Но Дора не могла дать ответа, потому что у неё не было ответа. Эрн неподвижно сидел около постели, и его глаза светились, хотя он совершенно точно был не здесь, потому что он должен был стать проводником. Дора разве что надеялась, что все пройдет хорошо, и что Эрн не превратиться в причину их провала. Она вздохнула:

— Я не знаю. Всё по-другому. Я ничего не видела, я не знаю, что случилось. И Эрн… — она глянула на волка обеспокоенно, — я не знаю, где он и что с ним тоже.

— Успокойся, — осадил её Дух, отпуская Берсерка. Тот не пошевелился, лежал неподвижно, тихо дышал и выглядел ровно так же, как когда был в сознании. Даже внешних признаков, которые могла бы использовать Дора для подтверждения успеха, не существовало.

— Если мы не можем узнать, успешно ли всё прошло, стоит подождать, — продолжил Дух. В его словах был смысл, но Дору это не успокоило, она продолжила:

— Но всё было не так. С Ланой все было иначе. Ему и правда было больно! Разве это должно было быть больно?

— Думаю, — ответил ей Дух слишком спокойно для совершенно не спокойного внутреннего мира Доры, — тебе стоит спросить уЛаны, почему с ней все было не так.

Больше он ни сказал ни слова, направившись к выходу, создавая впечатление, что его совершенно ничего не волновало, и ситуация казалась ему крайне понятной.

— Я что, только одна так обеспокоена тем, что все могло пройти не по плану?! — выкрикнула Дора едва ли не в пустоту. Лана ничего не ответила. Дора обернулась к ней, чтобы задать вопрос более адресно, полная гнева и разочарования, но увидела выражение лица, что заставило её… успокоиться. Это было выражение лица человека настолько обескураженного, словно его жизнь — сошедший с рельс поезд. Лана смотрела в ту точку, где недавно за Духом закрылась дверь, и молчала. Дора попыталась привлечь её внимание, тронув за руку:

— Эм, Лана?

На что та обернулась с потерянным, ничего не понимающим выражением лица и с той же интонацией спросила:

— Тебя никогда не посещало чувство, что все вокруг знают о тебе что-то, чего не знаешь ты сам?

Дора не была уверена, что ей хватало опыта, чтобы ответить, но все же вздохнула:

— Постоянно.

Глава 25. Нимфа

Открыв глаза, Шин заметил ровно две вещи — абсолютно пустую комнату и мигающую лампу на потолке. Присмотревшись к окружению, он увидел, что лампа на потолке частично оторвалась от крепления и свисала вниз одним боком, что дверь, ведущая на выход, едва держалась на петлях, а кровать, которую Шин отлично помнил в реальности, более под ним не находилась, и лежал он на холодном полу, не замечая, впрочем, никакого холода, а только воображая его в соответствии с антуражем. Стены выглядели обшарпанными, покрытыми плесенью, желтыми и местами покрытыми коричневыми пятнами неизвестного происхождения. Хотелось думать, что то была не чья-то засохшая кровь. Шин поднялся с пола, ощущая, как пыль и грязь врезается в кожу ладоней, отряхнул одежду, осмотрелся снова, прислушался. Звуков не было. Никаких.

— Что за чёрт? — выругался он, слова отразились от стен, но вскоре затихли, возвращая тишину. Не имея ни малейшего представления, что случилось и где он оказался, Шин двинулся в сторону непрочной двери, легонько толкнул её, и та с грохотом вывалилась вперед, поднимая столб пыли в свете мерцающих ламп.

Конечно же, он помнил, что происходило до. Он был в сознании достаточно, чтобы все помнить, но… то, что происходило не имело к Шину никакого отношения. Или имело только незначительное. Он ещё не определился, насколько большой (или малый) процент вины готов взять на себя. И пока не планировал вдаваться в самокопание.

— Ладно, — кивнул он сам себе, — сначала выбраться, потом разбираться с совестью.

Коридор выглядел так же, как и в самом медцентре, однако здесь он был совершенно пуст, покрыт пылью, то тут, то там валялись нерабочие приборы, куски проводов, шприцы, ампулы и скомканные серо-желтые грязные тряпки. Это место выглядело заброшенным, пустым, словно давно покинуто любыми разумными существами. Шин двинулся дальше, заглядывая в открытые двери палат, но видел в них лишь ту же картину, что и везде — разрушения и ни следа людей.

— Что это за место? — продолжал он задавать вопросы в пустоту, продвигаясь всё дальше, без понимания, куда движется.

Коридор постепенно темнел из-за нерабочих ламп и закончился двойной дверью, которую Шин также легко открыл, однако на этот раз она осталась на петлях. В лифтовом холле, куда вела дверь, не было освещения, пробравшись в сторону лифта практически на ощупь, Шин попытался нажать на все, что показалось ему способным нажиматься, но ничего не произошло, лифт не приехал.

— Следовало ожидать, — нахмурился Шин. Не отрываясь от стены, он двинулся в сторону лестницы, она ведь должна была быть где-то рядом, на случай, если лифт сломается. Пытаясь обнаружить другой выход, Шин задумался, могли бы где-то здесь располагаться портальные арки, но тут же решил, что вряд ли в этих условиях они бы работали, если им требовался контроль со стороны, как и любой другой технике. Шин обошел холл по кругу, но везде на ощупь определялись лишь холодные, местами скользкие и отвратительные, вызывающие дрожь, стены. Он вернулся к коридору, из которого пришел, не найдя более никаких других дверей, только стены и неработающий лифт.

— Кто построил это здание так криво? — пробубнил Шин, совершенно не удивляясь ничему, и двинулся по коридору в обратную сторону, проходя мимо тех же палат, он почти с радостью отметил, что все разбросанные предметы находятся на тех же местах и ничего не поменялось с прошлого раза, что несколько успокаивало. Что бы тут не происходило, оно не пыталось свести Шина с ума. Самое главное, что он был вменяем. Вернее, он, наконец, был вменяем.

— Эй, — раздался голос за спиной. Шин резко отпрыгнул вперед, разворачиваясь, потянулся к мечу и осознал, что его не было.

— Не дергайся, — продолжил голос, исходящий из стоящего неподалеку существа. Рассмотрев его получше, Шин чуть успокоился, но не полностью, не расслабился, чтобы не дать своим ошибочным представлениям себя обмануть. Говорящее существо ему уже встречалось, и оба раза были наполнены не самыми положительными воспоминаниями, однако здесь Шин был готов принять любую помощь, которую мог получить. Перед ним стоял черный волк с горящими синими точками глаз, в воспоминаниях он казался меньше, но здесь его морда располагалась ровно напротив лица Шина, и одно это уже вызывало тревогу.

— Что это за место? — спросил он у волка. На что тот, конечно же, не ответил, только развернулся и двинулся вдаль по коридору.

— Иди за мной, — сказал волк, обернувшись, но рта у него не было, и, вероятно, его голос раздавался сразу в голове.

Часть Шина хотела сопротивляться, но у него было странное ощущение, что волк понимал, где они находятся, и что делают, к тому же… они все не так давно пытались ему помочь, и, вероятно, волк также участвовал в плане. Шин ничего не понимал, но он помнил Лану и ту девушку, Дору, что была с волком, так что… по крайней мере,имон мог доверять.

— Куда мы идем? — спросил Шин, хотя надежды на ответ у него не было.

— В одно место, — ответил волк, не оборачиваясь. Они миновали несколько дверей, прошли через палаты, в которых точно не должно было находиться других выходов, однако те там были, атмосфера, правда, все никак не менялась, оставаясь такой же разрушенной и заброшенной.

Шину хотелось спросить нечто в духе: «Почему ты думаешь, что я пойду с тобой?», но он понимал, что уже пошел и задавать подобный вопрос поздновато. Следуя за волком, он вышел из медцентра на площадь, которой Шин не помнил, было темно, стадион находился вдалеке, но половина здания отсутствовала, да и сама площадь выглядела куда больше, здания общежитий располагались будто бы намного дальше, чем им следовало бы и тянулись вверх так, что крышу разглядеть не представлялось возможным. Шин обернулся посмотреть на медцентр, и его здание идентично тянулось в небо, теряясь верхушкой в серых тучах.

— Что здесь происходит? — спросил Шин, глянув на волка. Возможно, ему только показалось, но в синих точках глаз мелькнуло раздражение, волк не ответил. Он наступил куда-то, и от его лапы потянулось голубое свечение, что поднималось вверх прямыми лучами, теряясь в тучах. Шин поднял голову, и его показалось, что небо стало еще более черным, чем было до этого, разрезанное голубыми лучами. Ответа он не получил, только кивок морды, совершенно ничего не говорящий Шину. Он пожал плечами. Волк словно бы вздохнул разочарованно и пояснил:

— Подойди.

Желания сопротивляться Шин более в себе не находил, он ничего не понимал, и следовать чьим-то инструкциям казалось ему наиболее приемлемым способом разобраться с ситуацией. Шагнув ближе, он ощутил, как свечение захватывает его и словно бы погружает в некий теплый кокон, Шин закрыл глаза, надеясь, что с ним ничего не произойдет. Когда свет исчез, он приоткрыл один глаз и вместо разрушенных комнат и зданий разглядел вокруг темно-зеленое поле, заполненное разрушенными камнями, покрытыми мхом, лианами и некоторыми блеклыми цветами, в трещинах россыпью торчали обломки мечей, помятые фрагменты доспехов; разнообразные разноцветные полупрозрачные существа летали из стороны в сторону, следуя друг за другом. Шин обернулся, чтобы найти волка, однако позади виднелась лишь темнота. Зеленый луг колебался расплывающимися краями, обрываясь бесконечной чернотой, что пугала своей всепоглощающей неизвестностью. Шин стоял на самом краю этих двух миров, так что, недолго думая, шагнул вперед, тьма сомкнулась позади, словно вода, обернувшись снова, Шин увидел только зеленые холмы и поля вплоть до горизонта. Была ли это иллюзия он не знал. Но в самом центре на камне расположился силуэт человека, который мог бы дать ответы.

— Кто ты? — спросил Шин, подойдя ближе, не желая размениваться на долгие приветствия и знакомства, в конце концов, он хотел выбраться, а не терять время на приветственное вежливое обсуждение погоды. Небо внутри купола, к слову, было ярко-синее, совершенно не под стать тому, что Шин видел ранее, создавало приятное впечатление, казалось куда более безопасным. Силуэт обернулся, превращаясь из неопределенного в молодую женщину, её глаза пробежались по Шину, после чего она подложила руку под подбородок и уперлась локтем в колено.

— И это ты — новый владелец? — спросила она усталым голосом.

— Чего владелец? — уточнил Шин, хотя мысль, что речь могла идти про меч, учитывая обстоятельства, промелькнула у него в голове.

— А ты не знаешь?

— А должен?

Она нахмурилась, Шин подобрался ближе, так что смог начать различать черты её фигуры и лица — выглядела незнакомка весьма приятно, впрочем не сказать, что молодо, ее осунувшееся и бледное лицо выдавало годы, но Шин не разбирался в возрастах людей; чем-то внешне она напоминала Лану с ее любовью к длинным и постоянно путающимся волосам, надета на ней была белая бесформенная ткань — Шин не был уверен, что это не пик местной моды, учитывая, что он не видел никого, кроме этой женщины и волка, — что добавляло ей определенного шарма таинственности; она в целом напоминала привидение — темные волосы местами сбились в комья, светлая одежда, словно разорванная монстром, интонация её голоса вызвала беспокойство: утомленная и почти что злобная — как-то так Шин и представлял заточенных призраков. Вопросы, впрочем, раздражали, хотя он и сам начал с них, понимал, что такими темпами они оба могли и не получить никаких ответов. Впрочем, Шин подумал, что ей вряд ли нужны от него какие-либо ответы.

— Полагаю, — задумчиво протянула женщина, — мне стоит тебе рассказать, но, если честно… я не особо хочу? — она вздохнула и продолжила — Ты знаешь, что это за место?

Шин не знал, означал ли её вздох, что она собралась что-то рассказывать, но решил ответить честно:

— Нет.

— Тебе что-нибудь сказали о плане?

— Плане?

— Сочту за нет. Она сказала что-нибудь обо мне?

— Она?

Лицо женщины мрачнело с каждым его ответом, и Шину почти захотелось соврать, чтобы не расстраивать её так сильно, но это бы им не помогло.

— Видимо, тоже нет, — вздохнула та снова. — Хорошо. Краткий экскурс. Это, — она обвела пространство вокруг рукой, — обратный мир. Сюда попадают после смерти призыватели и часть рассеянной энергии духов. Ну, и еще такие люди, как я. И как ты. Те, кому создали проекцию. Понимаешь, о чем я?

— Не особо, но допустим, — кивнул Шин.

— Понимаешь, зачем ты здесь?

Шин задумался на какое-то время, мысли в голове крутились разные, но он не мог выбрать верную, так что пожал плечами:

— Нет. Со мной что-то сделали? Я сплю? Я умер? Наверное, это как-то связано с… тем парнем?

Женщина понимающе улыбнулась.

— «Тем парнем», да? Полагаю, мы говорим об одном и том же парне. Может быть, когда мы закончим здесь, тот парень расскажет тебе о себе больше, а, может, нет. Он весьма непостоянный, знаешь? Нет, конечно нет, тебе только предстоит об этом узнать. Отвечая на другой вопрос, не думаю, что ты мертв. Тебе ещё рановато, да и ты пока нужен живым. От создания проекций никто не умирал, хотя, насколько мне известно, обычно это происходит менее торжественно, чем в нашем с тобой случае. Знаешь, кто создает проекции обычно?

Шин не понимал ничего совершенно, но решил плыть по течению, пока она сама все не расскажет, он нахмурился:

— Нет?

— Те, кто называют себя исполнителями желаний. Но многие предпочитают звать их просто демонами, или джиннами или ещё кем. Строго говоря, только они сами себя так и называют «Исполнители желаний». Конечно, у них есть свои требования за твое желание и…

— К чему это все? — перебил её Шин.

Женщина нахмурилась, раздраженная тем, что её прервали, но продолжила:

— Действительно. Тот парень — своего рода такой исполнитель желаний, возможно, тот, от которого всё началось, прародитель демонов или что-то в этом духе, кузнецы называют его Берсерком, вероятно, потому что он сводит с ума владельцев оружия. Ты ведь знаешь, что за меч тебе достался?

Потерянно Шин покачал головой. Женщина вновь вздохнула, на этот раз в её вздохе слышалось больше раздражения и злости.

— Конечно же! И как же такое возможно? — возмутилась она.

— Он достался мне такой, какой есть и… много чего произошло без моего участия.

Шин не планировал добиваться от неё жалости или чего-то подобного, но черты её разгладились и на лице отразилось понимание.

— Жертва обстоятельств, — кивнула она, — я тоже была ей, но мир катится ко дну, если тебе интересно, со дня своего возникновения, и это не мешает нам брать судьбу в свои руки, чего я тебе и советую сделать прямо сейчас.

— Я не знаю, зачем я здесь, чтобы брать в руки какую-то судьбу! И кто ты, между прочим, тоже! — гаркнул Шин.

— О, тебе действительно так интересно? Хотя, понимаю, нельзя доверять незнакомцам. Уж тем более мертвым незнакомцам. Меня зовут Адель. Аделаида Хотхильд, если угодно. Когда-то очень давно я была Посланником. Первым Посланником, если быть точным.

Шин, в конце концов, ожидал чего-то необычного, чего-то такого, что будет для него открытием или тем, где, наконец, сойдутся все пути, соберутся воедино все нити, разбросанные по различным историям. И вот, когда нечто подобное произошло, он не знал, с чего начать задавать вопросы. Ему хотелось бы знать больше, понять, в конце концов, куда именно сошлись воедино его воображаемые пути, узнать что-то, что никто не мог знать, но Аделаида не позволила этого сделать, спустилась со своего камня и двинулась куда-то, махнув рукой, чтобы он следовал за ней.

— Что мы будем делать? — спросил Шин, ощутив себя маленьким ребенком, которого вели в неизвестном направлении. Он представил себе ожидающего подарка ребенка, но ощущалось это так, будто его вели делать уколы или лечить зубы.

— Возвращать тебя к сознательной жизни, — ответила Аделаида. — Возможно, ты заметил, что с ней возникли некоторые трудности.

Было сложно не заметить, ведь Шин прекрасно осознавал все происходящее, но не мог ничего контролировать. Не было никакого «второго голоса», который заставлял его делать то, что ему не хотелось, не было никакого подсознания, откуда бы Шин наблюдал за происходящим со стороны, никаких мук совести и размышлений о праведности поступков, он просто… был там, делал то, что в тот момент казалось отличной идеей. Он понимал сейчас, насколько идеи были отвратительными, неуместными и неадекватными, насколько ужасными и опасными являлись они для окружающих. Тогда каждая казалась лучшим в мире решением. И от этого Шин ощущал себя паршиво, словно запачканным изнутри несмываемым слоем чужой крови, словно что-то оставило в нем свой отпечаток или вовсе не собиралось никуда уходить, словно что-то внутри было разрушено, размозженно и собрано заново из остатков как попало. Анализируя все это, Шин хотел думать, что это был лишь кошмарный сон, который осознаешь только при пробуждении, а внутри него всё кажется тебе вполне удобоваримым, он успокаивал себя этим, потому что не было времени думать обо всем сейчас. Ведь Аделаида ждала ответа, а, быть может, и нет, ничего не услышав от Шина, она продолжила.

— Есть только один способ с этим справиться. Старый, как мир. И простой, как самая первая мысль, что придет тебе в голову. Но, возможно, сам процесс будет немного сложнее.

— Процесс?

— Да. Все тривиально — тебе нужно убить то, что хочет убить тебя.

— Звучит очень воодушевляюще, — скривился Шин.

— Но есть кое-какая проблема, — Аделаида наклонила голову. — Как только я выйду за пределы моего острова, я тоже вступлю в эту игру.

— И… что это должно значить?

— Что тебе придется убить то, что хочет убить тебя. Особенно, если это буду я.

— Я не хочу убивать тебя! Мы даже не знакомы! Ты мне так ничего не рассказала! — возмутился Шин, остановившись на месте. Мысль о смерти не пугала его всего мгновение назад, но… умереть не страшно, когда видишь перед собой некое воплощение загробной жизни (которое и вовсе не такое, как историях знакомых Шину), но исчезнуть ведь означает перестать существовать вовсе, рассыпаться на молекулы, на атомы, распространиться энергией по космосу и больше никогда не осознавать себя как живое существо — это пугало куда больше. Шин не хотел думать о том, чтобы лишить кого-то загробной жизни.

— Воспринимай это как преимущество, — улыбнулась Аделаида. — Кому-то из нас придется умереть сегодня, и лучше бы это быть мне, я уже порядком утомилась находиться здесь.

— Могу я кое-что спросить? — перебил её Шин снова.

— Если хочешь, — она пожала плечами. — Если хочешь уменьшить свои шансы на успех.

Шину по большему счету было плевать на успех.

— Почему ты делаешь это? Помогаешь мне?

Аделаида окинула его тревожным взглядом, Шину подумалось, что так смотрела на него мать, когда он уезжал на Битву, потому он ожидал услышать что-то теплое и мотивирующее, но услышал совершенно другое.

— Я не помогаю тебе, –отвернулась Аделаида, смотря в сторону границы купола, что выдавала себя рябью на рисунке полей, — я помогаю себе, потому что не могу больше здесь находиться, и ты — мой билет на свободу. Хотя, — она усмехнулась как-то горько, — у меня есть несколько пожеланий, я бы хотела, чтобы ты выполнил их, когда вернешься, ладно?

— Звучит так, будто ты уже решила, что умрешь сегодня, — протянул Шин невесело.

— Я вижу это как возможность, — Аделаида пожала плечами, — я думаю, что ты вполне справишься с той задачей, которая была на тебя возложена. Я не особо тебя знаю, но ты кажешься мне ответственным и честным, так что я надеюсь, что ты выполнишь и пару моих просьб.

— Если они не включают убийство кого-то ещё, — нахмурился Шин.

— О, я бы убила Леванте, но, знаешь, сейчас я даже его понимаю. Я хотела защитить Эйлис, но он должен был защищать остальных, и все, что я делала, не было так уж хорошо продумано, как мне хотелось верить тогда. Потому я хочу попросить тебя передать ему, что я не держу на него зла за свою смерть, я была готова к тому, чтобы умереть в тот день, так что…

— Я ничего не понимаю, — прошептал Шин, не желая больше перебивать её, но Аделаида услышала и мягко рассмеялась. Она больше не была похожа на приведение, её волосы и балахон развевались на несуществующем ветру, и она выглядела вновь молодо и красиво. Шин подумал, что… наверное, Аделаида умерла в этом возрасте. И ощутил боль от несправедливости.

— По правде говоря, — улыбнулась та, — я ведь тоже ничего о тебе не знаю. Я не думала, что этот меч проживет столько времени, что кто-то будет помнить заклинания и пытаться пробудить Берсерка. Он любит кровь врагов, не знаю, связано ли это с моим желанием убить левиафана тогда или все они такие, эти волшебные мечи, но если крови достаточно, он может сделать владельца настолько сильным, что тому и не снилось. В этом даже есть плюсы — быть сильнее, быстрее, лишенным гнета морального выбора, не ощущая боли; я почти скучаю по этому чувству, — она усмехнулась, — но безумие — плата за силу. Плата за желание, что было исполнено.

— Я не понимаю, почему я должен тебя убить в таком случае?

— Потому что я так хочу? Тебе будет достаточно этого ответа?

Шин посмотрел на её извиняющееся выражение и покачал головой.

— Тебе не понравится, если я скажу, что сама не знаю, поможет ли тебе наш план, — рассмеялась Аделаида нервно. — Я хоть и заключила договор, не то чтобы я успела оценить результат его работы. Как я сказала, мои действия были не слишком продуманными. Потому я надеюсь, если ты будешь думать о моей просьбе, это поможет тебе вернуться назад. Незаконченное дело всегда помогает в историях про призраков, да?

— Ты права, — кивнул Шин, — это совершенно мне не нравится.

— Но у тебя нет особого выбора. Я просто хотела быть честной.

Не ожидая подобного, Шин ощутил, как ему защемило сердце от благодарности, хотя он не мог толком понять, за что, но все равно сказал:

— Спасибо. Я попытаюсь выполнить твою просьбу, если ты мне объяснишь, о ком идет речь.

Аделаида улыбнулась, подходя ближе к границе острова, коснулась рябящей поверхности. Вблизи стена с полями вдали выглядела совершенно неубедительно и больше напоминала отражение в воде.

— Я была первым Посланником Духа, которого мы называли Леванте, — начала Аделаида. — Мы с моей сестрой Эйлис были первыми, нам повезло, мы подошли им, и нас выбрали, но… тот, кто был Духом Эйлис… у него не было человеческого имени, он говорил, что подобные имена нужны слугам, чтобы знать, кого зовешь, а духам не нужен человеческий язык, чтобы общаться, так что мы могли называть его только Господин. Он обращался со всеми ужасно, но особенно страдала Эйлис, так что я хотела помочь ей. Так возник Ари’Ир и мое желание убить левиафана. Я была довольно самонадеянна, хотела все сделать сама, хотела, чтобы Эйлис была рада и благодарна. Наверное, я была просто самонадеянной и желала, чтобы сестра обратила на меня внимание, ведь это она всегда была той, на кого обращали внимание, так что… О, могучее Древо, зачем я только это всё рассказываю…

— Мне интересно, — кивнул Шин.

— Время здесь запутанное, так что у нас действительно есть возможность всё обсудить, но… Моя попытка убить левиафана… не была провальной, однако последствия… У меня ведь была дочь, знаешь? Я совершенно не хотела её, но… таковы были требования моей семьи, даже несмотря на то, что мы были Посланниками, это ничего не значило тогда, я даже не думала о несчастной, когда всё это начала. Считаешь, я ужасная мать?

Шин не знал как реагировать на настолько внезапные откровения, так что только нелепо пожал плечами, когда Аделаида обернулась к нему.

— Да, ты прав, я и после о ней не думала, когда оказалась здесь, только о том, как Эйлис себя чувствует, думает ли она о том, что я сделала это для неё, винит ли меня. Я знаю, что она все ещё жива, что я обрекла её на бессмертие. И что Леванте тоже жив, конечно же, такой как он найдет способ выбраться из любой ситуации. Я просто хочу, чтобы ты сказал им, что я сожалею о своем поступке и не виню их. И хочу, чтобы они не винили меня.

— Я же не знаю, кто они, — ответил Шин.

— Знаешь, — улыбнулась Аделаида.

И внезапный поток ветра толкнул его в спину.

Выбравшись за пределы освещенного круга, Шин попал в относительно темную пустоту, черное небо было заполнено редкими блеклыми белыми точками, так похожими на звезды, дающими небольшой элемент света. Земля тоже казалась черной, словно состояла из ничего, она была ни жесткой, ни мягкой, идеально ровной и не создавала звуков от шагов, словно поглощала любые колебания. Шин обернулся, часть светлого купола проглядывалась позади него, словно прозрачный мираж, контуры зеленой травы и бежевых камней походили на галлюцинацию или пятна из-за попавших в глаза инородных тел. Остров, однако, более не имел значения. Шин находился здесь один, или, по крайней мере, чувствовал, что был один. Он огляделся, но в кромешной тьме не представлялось возможным различить хоть что-то. Берсерк, как называла его Аделаида, также находился где-то здесь, Шин так думал, пока напряженно всматривался в окружение, пытаясь увидеть хоть крупицы… чего-то. Он злился на Аделаиду за то, что она ничего толком не объяснила и просто бросила его в пустоту, однако…

— Есть тут кто? — спросил Шин у пустоты, почти с удивлением отмечая, как глухо прозвучал его голос. Словно он разговаривал внутри звуконепроницаемой комнаты или под водой. Не то чтобы Шин знал, как выглядят разговоры под водой, да и во звуконепроницаемых комнатах никогда не был, но предполагал, что звучание могло быть похоже. В ответ ему раздался смешок. Голос показался знакомым, но понять, откуда он доносился, было невозможно, тот словно звучал в голове.

— Где ты?

— Попробуй найди, — ответил тот же голос, и Шин понял, почему он показался ему знакомым — это был голос той девушки, — Эмили, — воспоминания о которой Шин старательно прятал в самых дальних углах разума, и, пока он не был тем, кто управляет своей жизнью, ему отлично удавалось избегать их, однако сейчас… словно холодом ему сжало внутренности, он понял, что не хотел здесь находиться, хотел сбежать и больше никогда не возвращаться к этой ситуации. Шин ощущал внутреннюю дрожь, хотя он не думал, что боится призраков, а также понимал, что Эмили никак не может быть настоящей, и что это все в его голове… это знание никак не помогало избавиться от неприязни к себе и страха. И желания развернуться и уйти. Шин сделал шаг назад, обернулся, но кроме черноты ничего более не разглядел, никаких силуэтов острова более за спиной не располагалось, он остался один посреди пустоты и темноты, не зная, что делать. Полушепотом он спросил:

— Что тебе нужно?

Но не получил никакого ответа, только очередной издевательский смешок раздался словно бы за его спиной. Шин резко обернулся, потянулся к браслету, но не смог найти его на руке, позади также никого не оказалось. Смешок раздался снова, у левого уха, Шин сделал еще оборот вокруг себя. Липкий страх захватил его, он пытался высмотреть что-то, но глаза ничего не различали, будто были закрыты в самом деле, он не понимал, что происходит и чего ожидать, и неведение пугало его больше, чем темнота.

— Что ты хочешь?! — выкрикнул Шин. Его голос дрогнул, и он был уверен, что призрак Эмили прекрасно это услышал.

— А что хочешь ты? — спросил призрак. Голос донесся откуда-то справа, Шин повернулся на звук и увидел Эмили, но совершенно не такой, какой она была на арене — здесь её глаза горели белым пламенем, Шин ощутил, словно она выжигала ими его внутренности, и напряженно шагнул назад. Эмили снова рассмеялась заливистым громким смехом, что эхом разнесся в разные стороны, так не соответствуя тем глухим звукам, что Шин слышал от себя. Затем она обернулась куда-то назад, Шин бросил короткий взгляд в том направлении, но не хотел терять Эмили из виду ни на секунду. Его сердце громко билось, отдаваясь ударами в горле, ладони потели, он ужасно хотел иметь хоть какое-то оружие, хоть что-то, чтобы просто выставить вперед, даже если бы это ни капли не помогло разобраться с призраком, но у него ничего не было. И то, что находилось за спиной Эмили, что приближалось из темноты, постепенно проявляясь белыми очертаниями рваной одежды, совершенно не делало ситуацию спокойней. Эмили присела в коротком реверансе, склонив голову, и пламя её глаз дрогнуло, словно на кончике свечи, оставляя рваные фрагменты в воздухе, затем она развернулась и поклонилась кому-то за своей спиной. Шин ничего не знал о настоящей Эмили, но чувствовал, что она не могла быть такой, что эта проекция, этот образ, был просто ничем иным, как его воображением, она даже выглядела совершенно обычно, за исключением глаз, Шин ожидал от призраков большей оригинальности, но думал об этом он разве что с целью успокоить свое бешено колотящееся сердце. В белом рваном балахоне приближалась Аделаида, её одежда и волосы развевались на несуществующем ветру ровно так же, как и в границах острова, но на этот раз в руках она держала два меча, а её глаза… светились красным. Шин не успел и подумать, что сейчас она могла бы быть на его стороне, стоило увидеть эти глаза. Аделаида остановилась около Эмили и кивнула ей, после чего та вновь издала язвительный смешок, бросив на Шина презрительный взгляд. Он думал, что Аделаида отдаст Эмили второй меч, но та вместо этого бросила его вперед, и он упал на черную землю, не издав ни единого звука, прокатился вперед, остановившись в нескольких сантиметрах от кончиков ботинков Шина. Он проследил за ним и поднял взгляд. Аделаида стояла неподвижно, ожидая, Шин теперь заметил как в пугающей улыбке растянулись её губы. Эмили нигде не было, но отчего-то её присутствие ощущалось, и Шин продолжал слышать её смех в голове.

— И, — начал Шин, — каков план?

Повисла тишина, словно Аделаида размышляла над ответом, а быть может, планировала, как начать атаку. Шин пытался быть готовым к любому варианту, но даже не знал, чего ждать, бросал короткие взгляды на меч у ног и в то же время старался продолжать глядеть пристально на Аделаиду. В ответ она смотрела своими горящими красными глазами и улыбалась, а затем ответила:

— Бери.

В конкретизации Шин не нуждался, он опустился на колени, не отрывая от Аделаиды взгляда, но та ждала, когда он поднимет меч, а затем, словно вновь стала собой, добавила:

— Я не хочу тебя убивать.

— Мы можем обойтись без этого — ответил Шин. Аделаида прикрыла глаза и покачала головой, её безумная улыбка спала с лица, отчего она действительно стала выглядеть такой же, какой Шин запомнил её внутри острова.

— Это не так, — сказала Аделаида, поднимая руку с мечом. Шин не хотел с ней драться, но выбора никто ему не предоставил, или, скорее, он сделал этот выбор, когда решил приехать на Линегрим.

Лезвие бесшумно пришлось в миллиметре от лица Шина. Аделаида передвигалась быстро и не издавая звуков, Шин же шумно дышал и постоянно промахивался. Он сделал шаг назад, уворачиваясь, отчего-то вспомнил, что к стае диких животных нельзя поворачиваться спиной и убегать, но он не мог решить, было ли разумно расценивать одну Аделаиду как стаю. Её движения были будто бы отточены годами практики, но тоже самое Шин чувствовал, когда разгуливал по Ситте, будучи не в себе. Он знал каково быть на той стороне, где находилась сейчас Аделаида, и он также знал, что случалось с теми, кто оказывался по другую сторону, где сейчас находился он сам. Движения Аделаиды были точны и выверены, а Шин в это же время состоял из страха, бешено мчащейся по сосудам крови, громко стучащего сердца и абсолютно отказывающегося работать мозга, он мог лишь уворачиваться и убегать, меч Аделаиды резал воздух, словно бы в издевку, словно бы она действительно не хотела его убивать, словно бы… поддавалась. Но Шин был достаточно способен оценить свои куцые способности к фехтованию, чтобы осознание этого факта не могло помочь ему ни капли. Меч в руках ощущался слишком тяжелым, громоздким, его было трудно держать даже двумя руками, и он совершенно не имел никакой магической силы внутри себя, отчего Шин не мог положиться на привычные способы, не мог спрятаться, не мог застать врасплох. Аделаида теснила его к несуществующей границе, и они могли бы застрять здесь навечно, если бы усталость не начинала давать о себе знать. Шин не был уверен поначалу, что способен ощущать её, будучи запертым в мире духов, но в тоже время его руки начинали болеть, а дыхание сбивалось всё больше, и разум застилало пеленой, он меньше и меньше понимал, что происходило вокруг, голова начинала кружиться, меч Аделаиды проскользил вдоль левой руки, оставляя глубокий порез, но боль добралась до Шина будто бы откуда-то из другой реальности, он словно чувствовал её и в то же время совершенно не замечал за пеленой, что окутывала сознание. Часть его уплывала куда-то, он бросил взгляд на порез, кровь лилась из него совершенно неадекватно, словно вода из крана, Шин точно знал, что такого быть не могло, она была черной, но в тоже время красной, и он не понимал, как может воспринимать два цвета одновременно, его замутило, голова закружилась сильнее. Он попытался ответить, выкинул вперед правую руку, но меч в ней был слишком тяжелым, что Аделаида легко смогла уйти в сторону. Она не настолько была готова поддаться, насколько Шину хотелось — он ни разу не смог хотя бы зацепить её. Под ногами начало хлюпать, кровь собиралась в лужи, Шина затошнило, он не мог больше тут находиться, подумывал, что просто лечь и закрыть глаза было бы отличным решением проблем. Он мог бы просто игнорировать их существование.

— Сдаешься? — усмехнулся Аделаида, её голос отчего-то звучал так же звонко, как до этого смех Эмили.

— Почему ты думаешь, что уже победила? — спросил Шин, почти задыхаясь. Ответ был очевиден, но он не мог не попытаться.

— Я так не думаю, — пожала плечами Аделаида.

— «Я это знаю»? — усмехнулся Шин. Он не чувствовал ни малейшего признака, что может обернуть ситуацию в свою пользу, и совершенно не знал, чего хочет добиться подобными разговорами, но оттягивать время казалось ему неплохой стратегией. Вместо ответа Аделаида обвела взглядом увеличивающуюся лужу под их ногами, и Шин снова усмехнулся:

— Откуда мне знать, может, это то, как работает ваш мир?

Аделаида снова окинула его сомневающимся взглядом, посмотрела на меч в его руках. Шин едва мог его держать, он уперся кончиком в землю, используя его в качестве опоры, прекрасно понимая, что был слишком самонадеянным, когда соглашался на подобное, что останется здесь, отчего-то эти мысли почти его не пугали, обратный мир казался местом тишины и умиротворения, где он мог бы просто спрятаться от проблем, Шин подумал, что Аделаида ждала от него не этого, но в самом деле, ему было плевать, кто и чего от него ждал. Он устал соответствовать ожиданиям, устал пытаться и каждый раз проваливаться. Аделаида больше не нападала, лишь смотрела и ждала.

— Прекрати меня жалеть! — прикрикнул на неё Шин, но она не пошевелилась. — Ты же этого хотела, разве нет? Просто закончи и, не знаю, можешь занять мое место! Или как это работает в этом вашем мире мертвых?

— Я не хочу тебя убивать, — ответила Аделаида.

— А я не могу тебя убить! Как бы ты на это не надеялась! Я просто не могу! Это невозможно!

Вместо ответа Аделаида отбросила в сторону меч и развела руки в стороны, её горящие красным глаза потускнели, и Шин понял, что она прекрасно контролирует свое безумие. Но от подобного жеста ему стало только противнее смотреть на самого себя.

— Я не буду тебя убивать, — сказал он. — Ты победила, так что…

— Я победила, — перебила Аделаида, — и мое желание как победителя — умереть.

— Так не должно быть! — разозлился Шин.

— Все идет именно так, как должно, — сказала Аделаида, — у меня не было наивных ожиданий, что ты можешь победить меня, но мне было интересно, чего ты стоишь.

Её горящие глаза потухли окончательно, в их взгляде Шин смог различить, насколько невысокого мнения она о его способностях, но вслух Аделаида ничего не сказала.

— Ты обещал выполнить мои пожелания, — произнесла она вместо этого.

Шин кивнул на продолжающую течь из его руки фонтаном кровь и ответил:

— Я не думаю, что здесь можно умереть.

Аделаида щелкнула пальцами, кровь исчезла вместе с раной, а на её лице отразилась самодовольная улыбка. Шин пораженно выдохнул:

— Конечно же! Кому ещё нужен меч, создающий иллюзии? Как это вообще не пришло мне в голову сразу?!

— Тебе многому стоит научиться, — пожала плечами Аделаида.

— Как я мог не догадаться? — сокрушался Шин. — Это же было так очевидно! И ты все это создала? И Эмили тоже?

— Ты можешь подумать об этом позже, время здесь не резиновое, ты должен выполнить обещания.

В голосе Аделаиды прозвучали нотки нетерпения, но Шин до сих пор не был готов убивать кого-то в самом деле, концепция казалась ему такой далекой, но сейчас… если возможность выбирать существовала, он хотел бы смертельно ранить её в бою, однако этого не могло случиться при его уровне умений, но Аделаида ждала и Шин должен был принять решение, взять на себя подобную ответственность.

— Я ни о чем не жалею, если тебя это успокоит, — сказала она. Шин кивнул, поднял меч, хотя его не могли успокоить никакие слова, он попытался собраться с мыслями, понимая, что делает это по её просьбе, что происходящее скорее акт милосердия, чем в самом деле убийство, что у этой ситуации нет ничего общего с тем, что произошло на арене, и что… это было тоже самое, как бы Шин не пытался себя убедить, а на арене он не приложил никаких усилий ни к самому деянию, ни к тому, чтобы предотвратить его, и настоящее было в разы хуже.

— Я не могу этого сделать, — прошептал он. Аделаида бросила на него почти что разъяренный взгляд

— Ты должен! — выкрикнула она. Шин вздрогнул и сглотнул нервную панику, подступающую к горлу, покрепче сжал рукоять меча двумя руками, ощущая, как ужасно он скользит в них и то и дело норовит вывалиться. Он сделал шаг вперед, затем ещё несколько, Аделаида прикрыла глаза, не меняя позы с раскинутыми руками, Шин приблизился к ней вплотную, занес меч, уткнул его кончиком в то место под ребрами, где должно быть сердце, зажмурился и толкнул меч вперед изо всех сил. Аделаида не издала ни звука, меч прошел сквозь нее с усилием, но спустя всего несколько секунд Шин ощутил его ужасную тяжесть и выпустил его из рук, меч упал на черную землю беззвучно, но Шин отчего-то услышал пронзительный звон металла в своей голове. Он открыл глаза и не увидел никого, остался совершенно один в пустоте и черноте.

— Аделаида? — позвал Шин осторожно, но никто не ответил.

Наверху раздался треск. Шин вскинул голову, увидев, как черное небо с белыми точками расходится огромной трещиной в разные стороны, и свет проходит сквозь неё. Что-то посыпалось сверху, мелкое, словно пыль, забилось Шину в глаза, и он ощутил резкую боль, зажмурился, начал тереть их, чтобы избавиться от неприятной рези, пока треск становился всё громче. Шин снова поднял голову, глаза слезились и плохо видели, но трещина ушла куда-то в сторону, там же вдалеке виднелись мерцающие границы острова, они осыпались и шли трещинами вслед за небом, являя зеленые луга внутри себя. Шин понял — это был остров Аделаиды. Он вновь вскинул голову вверх, определяя местоположения трещин и кинулся бежать в противоположную от них сторону. Из трещин раздавался скрежет, треск, словно что-то ломалось, что-то тяжелое и прочное. Шин обернулся на бегу — из самой большой трещины над островом посыпался вниз белый песок, словно водопадом он стекал, сверкая в лучах пробивающегося света, погребал остров под собой. Шин бежал настолько быстро, насколько мог, надеясь, что песок его не догонит, его легкие горели, но постепенно треск прекратился, и только шуршание песка оставалось вдалеке. Шин остановился и обернулся — лучи света, что пробивались сверху, начинали приобретать форму небольших существ с крыльями, что светились в непроглядной темноте, их становилось все больше и больше, нити света тянулись от одного существа к другому, они кружили вокруг трещины, словно пытаясь зашить её этими нитями, песок постепенно замедлялся, так что, казалось, существа преуспевали в своем деле, однако тот продолжал сыпаться, постепенно занимая всё большую и большую территорию вокруг. Шин облегченно выдохнул, хотя и не понимал, что именно произошло, он был в относительной безопасности. Или хотел бы так думать.

Светящиеся существа замедляли песок, Шин наблюдал за ними, не зная, что ему следует делать дальше, не был уверен, что произошедшее означало что-то положительное для его ситуации, и в тоже время узнать было не у кого. Внезапно он ощутил тепло, существа обернулись на него и медленно поплыли в его сторону, Шин полагал их неопасными и не ощущал, что ему стоило бы бояться их, потому только ожидал, что те планируют делать дальше, часть его думала, что это плохая идея, но другой у него все равно не находилось. К ощущению тепла прибавилось что-то странное, Шин не мог описать это чувство, словно… мир разваливался и в тоже время собирался, словно кто-то резал его на части и параллельно сшивал светящимися нитями, словно хаос и порядок сосуществовали в одной точке пространства, но Шин не мог понять, откуда взялось это чувство и почему оно настолько ярко ощущалось.

— Разрушитель, — раздался голос в голове, он больше походил на женский, но точно сказать не представлялось возможным, голос звенел словно колокольчик и в тоже время был наполнен низкими, глубокими звуками, описать которые Шин не был способен.

— Хранитель уничтожен, — продолжал голос, разносясь по пространству вокруг, он тянулся вслед за движениями светящихся существ, создавая впечатление, что все они говорят разом, но при этом Шин был уверен, что слышит голос где-то в глубине своей головы.

— Разрушитель должен занять место Хранителя, — не угоманивался голос.

— Я не понимаю, — сказал Шин, не уверенный, что получит ответ, но голос и не соизволил пояснить. Белые существа подобрались ближе, Шин чувствовал исходящее от них тепло, несколько ударились в него, но ничего, кроме тепла, Шин не ощутил, словно ничего и никого вокруг в самом деле не существовало.

— Займи место Хранителя, — раздался голос снова, и яркие нити потянулись в разные стороны от существ. Шин зажмурился, не способный смотреть на них, но вокруг становилось всё ярче и ярче, что веки не помогали защитить глаза, он думал, что ослепнет, попытался закрыть глаза рукой, но свет словно проникал сквозь плоть, заполняя пространство вокруг.

— Займи место Хранителя, — повторял голос словно мантру, набатом стучащую в голове. Шин не мог воспринимать более ничего, только слышал голос и видел свет, он подумал, что в историях о загробной жизни предполагается что-то такое — свет, на который нужно идти, чтобы попасть в свою следующую жизнь, — но ощущал лишь тепло и умиротворение, и ничего более не вызывало у него тревоги. Шин подумал, если бы свет звал его куда-то, он бы с легкостью пошел.

Часть 3: Маркиз

But I’ve compromised myself so many times

That I don’t even know what I’m made of

So forgive me

I’m just another broken human

Trying to live freely

(Но я столько раз шел на компромисс с собой,

Что я даже не знаю, из чего я сделан,

Так что прости меня,

Я просто еще один сломленный человек,

Пытающийся жить свободно)

Hotel Books - Nothing Ever Changes

Глава 1. Возвращение

Пробуждение наступило — тяжелое, ужасное, близкое к нежеланному. Приглушенный свет резал глаза после кромешной темноты по другую сторону век, несмотря на то, что Шин очень хорошо помнил, как его залило потоком света, он смог открыть глаза не сразу, но и не только по этой причине — веки казались неподъемными, едва способными к движению. Мир вокруг состоял из светлых пятен, которые очень медленно приобретали очертания предметов и превращались в вещи, стены, предметы мебели и… людей. Шин попытался пошевелиться, но тело катастрофически плохо реагировало на команды, повернуть голову удалось с большими трудом, мир постепенно приобретал достаточно очертаний и красок, чтобы можно было разглядеть… Лану, что спала на кресле в углу комнаты и совершенно не выглядела как тот, кто отдыхал в последнее время — осунувшаяся, бледная, с темными мешками, залегшими под глазами. Интересно, подумалось Шину, спала ли она в каком-нибудь удобном месте в последнее время? Это натолкнуло его на вопрос о том, сколько времени он провел здесь, но спросить он мог только у Ланы, будить которую не хотелось. Шин ощущал себя… обычно. Устало, сонно, затекшие мышцы плохо реагировали, словно он не использовал их вечность, но в целом ничего необычного он не замечал. Каких-то важных изменений.Чего-то, что сказало бы ему, что все то, что произошло, действительно существовало в реальности, а не во сне, где что-то после той первой битвы пошло не так, и это Шин тогда проиграл в ней и все это время провел в медцентре, пока Лана беспокоилась, но продолжала жизнь. Он не мог найти подтверждения тому, что эта версия не являлась правдой, так что какое-то время представлял, что все именно так и было, и что никто не пострадал из-за него… что было невероятно желанным, но в тоже время… Лана приоткрыла глаза, моргнула, Шин всё это время наблюдал за ней, размышляя о своем, что смог заметить весь цикл изменений на ее лице: удивление, её глаза расширились, зрачки стали чуть больше, секундное замешательство, и улыбка тут же растянулась по всему лицу, отражаясь в глазах, маленькие лучики поползли от их уголков к вискам.

— С возвращением! — крикнула Лана слишком громко, что отдалось неприятным звоном в ушах Шина, он поморщился, Лана зажала рот рукой, замотала головой, уже тише добавляя. — Прости.

Шин попытался ответить, но голос прозвучал хрипло, сипло и тихо, так что он сдался, Лана стремительно подлетела ближе, помогла приподняться и вскрыла крышку бутылки, стоящей на полке рядом.

— Тут нет стаканов, — сказала она, протягивая бутылку.

И не то чтобы Шину уж очень был нужен какой-то стакан, он потянулся вперед, ощущая словно бы несуществующий скрип от движения мышц, что в голову закрались сомнения о собственной дееспособности, он поднял руку, с трудом сжимая пальцы вокруг бутылки. Справившись с доставкой пересохшему горлу живительной влаги, Шин спросил:

— Сколько… — получилось тихо, в горле першило, он прокашлялся, чтобы продолжить, — прошло времени?

— Пару дней. Или несколько. Может, чуть больше. Я не знаю. Не очень много. Мы не успели отчаяться. Ну, как сказать, нас тут не то чтобы много было. В общем, я думаю, тебе ещё стоит отдохнуть, — протараторила Лана так быстро и скомкано, что вызвала лишь больше непонимания и сомнения.

— Что-то случилось? — спросил Шин, Лана вопросительно склонила голову, и он добавил. — Что-то ещё, помимо, — он обвел взглядом себя, — этого?

— Ничего серьезного. Я надеюсь, — ответила Лана.

Вопросов это не убавило ни на йоту.

— И все же?

— Я не знаю, — раздражение проскользнуло в её голосе вместе с отчаяньем. — Очень много всего. Эвакуация почти закончилась, но монстры никуда не делись. И… Ванда сказала, что ты убил одного.

— Кто такая Ванда? — спросил Шин на автомате, понимая, что это было не самым главным.

— Подруга Фимы. Помнишь Фиму? — ответила Лана, Шин кивнул, и она продолжила. — Мы познакомились здесь, пока ты спал. Ты вроде как… спас её от монстра.

Шин помнил эту ситуацию, отлично помнил её, чтобы понимать, что у него не было ни малейшего намерения кого-то спасать.

— Вы разговаривали… об этом? — спросил он, хотя не особо хотел услышать ответ.

— Немного. Возможно, вам стоит поговорить чуть позже, враждебной она не выглядела. Я вроде как с ней поговорила, так что, кажется, она не обвиняет тебя. Не знаю. Тебе стоит спросить у неё об этом, возможно, чуть позже. А, да, твой меч у меня. Заберешь?

Воспоминания о мече вызвали у Шина приступ паники и тошноты, он отчетливо ощутил, как закружилась голова и словно в комнате стало меньше воздуха для дыхания. Он не хотел проходить это снова, не хотел, чтобы всё началось заново, и потому не был уверен, что может вообще взять этот меч в руки снова без последствий. Что, если что-то снова пойдет не так, и он кого-нибудь убьет, не попытается нанести парочку не смертельных ран, а убьет, полноценно, сразу, без промедлений, что тогда? Шин бы хотел знать,что, но он не знал. И вряд ли кто-то мог бы дать ему верное направление для поиска ответов, ведь никто не сталкивался с такими ситуациями.

— Нет, — ответил Шин, — не сейчас. Не думаю, что могу забрать его сейчас.

Лана не стала спрашивать, она кивнула с понимающим выражением лица и сказала:

— Я бы тоже не хотела, когда не понимаю, что случилось.

— А что… случилось? Ты ведь точно знаешь больше моего. Так что было?

— Хочешь услышать мою версию? — удивилась Лана.

— Я хочу услышать любую, — разозлился Шин. — Моя версия, если тебе вдруг интересно, состоит из кровавого месива и попыток убийства случайных прохожих. Не самая объективная, как считаешь?

Усмешка появилась на лице Ланы на секунду, такая, словно она понимала всё как никто другой. Но она не понимала — Шин знал это прекрасно, сомневался, что кто-то в принципе способен понять. Лана начала отвечать так, словно не задумывалась над тем, стоит ли Шину слушать это все — именно чего он и хотел:

— В моей версии нет ничего цельного. И… — она усмехнулась, — кровавого месива, наверное поменьше, но тоже с лихвой. Я знаю, что-то было с мечом, но что? Никто не сказал. Версия с заклинанием звучит так убого, что вызывает только больше вопросов. Кому, зачем, для чего, с какой целью оно было нужно? Что оно делает? Добавляет владельцу безумья для шарма?.. Прости… Но все же. Причем тут тогда Дора? Просто она… кто-то сказал ей, что нужно сделать то, что она сделала, и это что-то происходило когда-то давно… Ты тоже это видел?

— Что?

— Обратный мир. Странное местечко. Оно кажется мне таким, не знаю, похожим на что-то, но я не могу понять, на что именно. Дежавю буквально. Но не в этом суть. Он странный, этот мир, там живут духи и туда попасть могут только духи и те, кто с ними связан. Ты когда-нибудь слышал про него до этого? Потому что я точно нет. Ну, то есть, да, загробная жизнь и вот это вот все, но конкретно такое название… впервые слышу, хотя кажется таким знакомым, но я никак не могу вспомнить, где я его слышала.

— Нет, — покачал головой Шин. — Я тоже его впервые видел. Он очень пустой для места, где собираются мертвые, разве не должны там находиться буквально толпы народа?

— Вот именно. В нем все странное. А его вид зависит от того, кто на него смотрит, потому что когда Дора была… не совсем со мной, он выглядел совершенно иначе. Но как он тогда выглядит, когда никто на него не смотрит?.. Мда, кажется, я слишком далеко ушла от темы. В общем, ты знаешь, после того как началась история с мечом, ты… — Лана сделала паузу и бросила сомневающийся взгляд, — ну, мы встретились тогда в переулке, потом мы повели Дору в медцентр и там на нас напали те монстры, мы пытались от них сбежать, в итоге нам помогла Фима, с ней были какие-то черные высокие тени, что звучит весьма странно, но они будто бы отпугивали монстров, и те нас не трогали. А после… я была тут. И вот я всё так же тут. И до сих пор ничего не понимаю. Я даже понимаю меньше, чем до этого, но… Точно! — выкрикнула она, словно что-то вспомнила, и комнату заполнили огненные бабочки, раскрывшие свои крылья буквально из воздуха, Лана сконфуженно улыбнулась и добавила извиняющимся тоном, — не буду грузить тебя ещё и этим.

— Ладно. Это лучше, чем ничего, — ответил Шин, понятнее не стало, но он был благодарен Лане за её попытку, однако упоминание Доры, в контексте, в котором он не хотел её вспоминать, заставило его сердце сжаться, словно его проткнули чем-то острым и раскаленным. Все, что было ему известно на данный момент — история о «заклинании», что имело отношение к мечу со времен первых Посланников, но это знание создавало только больше вопросов, часть из которых Лана уже озвучила. Шин также не имел ни малейшего представления, кому было нужно это заклинание и зачем, что оно давало, кроме… того, о чем Шин предпочитал не думать, где был этот меч все время и где были те, кто знал нужные слова для заклинания. Шин бы хотел спросить у Аделаиды об этом, но длительные беседы о прошлом не входили в её планы, а теперь спрашивать было попросту некого. И Шин не знал, что произошло с тем, кого Аделаида называла Берсерком, он мог исчезнуть, но не было гарантии, что его больше нет, он не существовал более как отдельная личность, но Шин ощущал его будто бы… как некий факт, явление, воспоминание, силу, может быть, его сущность хранилась внутри меча и никуда не планировала пропадать на самом деле.

И история с мечом… Шин задумался, стоит ли говорить Лане, но потом решил, что лучше для начала понять мотивы, чтобы рассказывать о событиях.

— Ты точно не хочешь его взять? — спросила Лана снова. — Если слова Ванды правда, то это на данный момент ты — единственный случай смерти этих тварей. Ты не можешь просто так отказаться от… этого.

Шин думал, что он мог. На данный момент он мог отказаться от чего угодно. Он был максимально близок к тому, чтобы отказаться от всего вообще, не хотел просыпаться, мог бы с радостью остаться в обратном мире, и это желание являлось довольно близким к тому, что он бы хотел сейчас — исчезнуть, чтобы все проблемы испарились вместе с ним.

— Если ты так хочешь проверить, попробуй сама, — нахмурился он. — Может, у тебя получится так же. Кровавый бонус не предоставлю, мне он неизвестен, но попробуй без него.

Лана поджала губы, было видно, что слова её обидели, но Шину было все равно. Ему хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Он полагал, что ему стоило отдохнуть, может быть, мысли прояснятся и станут чуть оптимистичнее.

— Ладно, — ответила Лана, подошла к креслу и забрала меч, прислоненный к подлокотнику, огненные бабочки двигались за ней, словно приклеенные, Шину же было настолько тошно, что он даже не заметил меча у кресла ранее. — Если что, надеюсь, ты сможешь меня найти.

Сказав эти слова, Лана вышла, даже не хлопнув дверью, Шину казалось, что она должна была уйти демонстративно эмоционально с криками и истериками, он понятия не имел, почему так думал, но она просто ушла, забрав меч, что должен был быть важен, ведь в куске металла хранилась такая длинная, богатая и сложная, полная магии история, но Шину было все равно. По крайней мере, сейчас он не хотел думать обо всем этом. Он не хотел думать вообще ни о чем. Только спать.

Следующее пробуждение далось Шину проще, но не спокойнее. Едва проснувшись, он осознал, что за ним наблюдают, это насторожило, ощущение казалось странным, быть может, было связано с существованием некой силы, которой до этого у Шина точно не было, а может, с обратным миром, копией или новыми знаниями, в любом случае, ощущение чье-то присутствия возникло у Шина впервые, но он к этому был (почти) готов. Открывая глаза, он не ожидал чего-то необычного.

— И давно ты здесь? — спросил он без приветствия, потому что приветствия и прочие проявления вежливости были ни к чему. Теперь уж точно.

— Не особо, — ответил ему Дух безэмоционально, ведь кто ещё мог прийти сюда, когда Лана уже показалась, а желающих пообщаться с Шином было уж не то чтобы много. Впрочем, Духа сюда явно привел исключительно исследовательский интерес и, понимая это, Шин даже не находил в себе силы на него злиться.

— И кто ты теперь? — продолжил Дух.

К сожалению (или к счастью) Шин помнил все события, которые прошли под командованием Берсерка кристально чисто. Ему следовало анализировать их чуть меньше, и перекладывать их на себя, вероятно, тоже, но сейчас, при встрече с Духом, Шин вспомнил, что тогда тот казался… неуверенным, быть может, настороженным, и… Шин помнил вопросы, которые тогда задавал Берсерк, но не помнил, почему тот их задавал, и что имелось ввиду в ответах, полагая, что у Берсерка были свои воспоминания, своя… личность, с которой Шин более не хотел контактировать, и все то, что тот знал, Шину никак не передалось. Потому он не мог сказать, что именно тогда произошло и… почему этот меч оставил в Духе странную дыру. Шин планировал подумать об этом в следующий раз.

— А кого тебе больше хочется видеть? — спросил он в итоге.

— Берсерк не лучший собеседник, особенно, когда он пытается кого-нибудь убить. Впрочем, из тебя тоже собеседник не самый лучший, учитывая, что обычно кто-то пытается убить тебя.

Глупая фраза и такая же придирка задела Шина, но в тоже время он подумал, что так всё и есть, на самом деле, тем не менее, у него не оставалось сил на яркие эмоции. Он вспомнил вопрос, который должен был задать сразу в самом начале, но вместо этого он говорил нечто совершенно иное, чтобы, быть может, оттянуть момент истины, возможно, подсознательно он просто не хотел слышать ответ.

— Так… зачем ты это сделал? — вздохнул Шин, внезапно понимая, что не хочет знать ответ даже сознательно.

— Что? Зашел навестить? — усмехнулся Дух, будто бы кто угодно ожидал его сидящим у постели какого-то случайного участника.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — нахмурился Шин.

— Не стоит тебе знать то, к чему ты не относишься.

— Уж я-то прекрасно к этому отношусь! У тебя был сверхумный план? Он включал в себя, — Шин запнулся, не способный произнести это вслух, — пострадавших? Монстров? Они тоже в плане?!

— Тебе стоит успокоиться, всё ведь закончилось благополучно, не так ли?

— А если бы нет?! И с чего ты решил, что что-то закончилось? Что если… черт возьми, просто скажи мне, зачем ты мне его отдал?!

— Не знаю? — пожал плечами Дух. — Наверное, потому что это твой меч. Впрочем, что весьма радует, ты точно не тот же собеседник, с которым мы удачно пообщались в прошлый раз, но на длинные рассказы у меня сейчас времени нет. Может быть, в следующий раз, — слова прозвучали холодно, Дух поднялся с кресла, собираясь уходить.

— Какого черта! Ты не можешь так ответить! — подскочил Шин, ощущая, как одеревеневшие мышцы отказываются слушаться. Дух остановился, хотя у него не было причин, развернулся, и в его глазах и выражении лица Шин заметил отчетливое раздражение на фоне пронзительной холодности.

— Думаешь, — резко начал Дух, — у меня много времени, чтобы посвящать тебя во все подробности? Достаточно того, что ты не умер и можешь называть себя осознанной личностью. Большего от тебя не требуется. Так что, будь добр, займись чем-нибудь полезным вместо того, чтобы доставать меня вопросами. Начни хотя бы с камнеедов.

— И зачем ты тогда пришел? — вырвалось у Шина до того, как Дух успел выйти, он представлял себе, как спросит это раздраженной интонацией, но он в самом деле не понимал, почему и хотел знать ответ, вся ситуация тотальной неизвестности, которая будто бы не собиралась заканчиваться, выводила Шина из себя, но в тоже время он ощущал невероятную усталость, потому прозвучал вопрос скорее жалко и разочарованно, чем зло и грозно. Может быть, это заставило Духа остановиться и обернуться снова. Может быть, это заставило его смягчить интонацию, когда он ответил:

— Узнаешь, если выиграешь.

Больше Дух не стал задерживаться, а Шин не стал пытаться его останавливать и получать ответы. По крайней мере, он получил один ответ — в нем самом не было никакого важного смысла, как и предполагалось им с самого начала, но каждый раз упоминание об этом проходило вместе с отвратительным тянущим ощущением боли в солнечном сплетении, вместе с холодным, сжимающим чувством ничтожности. Шин так и не научился с ним справляться, принимать его как данность и не реагировать так остро, возможно, пора было начинать привыкать к нему. В попытке абстрагироваться от новой волны депрессивного состояния, Шин зацепился за другую важную информацию — за камнеедов. Он не знал, что это, но, учитывая, что ему следовало бы ими заняться, он мог справиться с ними, и, исходя из названия, они любили поедать камни, выходило, что камнееды могли быть только одним — монстрами, которых Берсерк так удачно не целенаправленно убивал за время своего путешествия по Ситте в поисках развлечений. Других вариантов в голову Шину не приходило, но, возможно, могло быть что-то ещё, однако на данный момент, когда меч находился в руках Ланы, являясь единственным оружием, которым пользовался Берсерк, за монстров можно было не беспокоиться. Лана отлично справится с ними всеми, Шин был в этом уверен, хотя он и никогда не видел, чтобы она использовала холодное оружие, у неё было достаточно знакомых, в этом Шин тоже не мог сомневаться, часть из них явно не решилась эвакуироваться, осталась здесь, и кто-то сможет взять меч и использовать его в правильном русле. Шин им для этого явно не был нужен, так что он мог просто остаться здесь, лежать без какой-то конкретной цели и не делая ничего полезного, вопреки словам Духа. Он уже и без того сделал достаточно, хотя не имел к этому прямого отношения, но сделал своими руками, пусть и неосознанно. Все же незнание не освобождало от ответственности, и вот она, лежала на нем, всецело и полностью, за всех пострадавших, но, слава высшим силам, не погибших.

Или Шин просто не знал о том, что стало с ними после того, как Берсерку надоедало играться и он уходил. Он находился теперь в сознании и у него имелось достаточно сил, чтобы начать думать обо всем, о чем думать ему совершенно не хотелось.

Глава 2. Предупреждение

Второе утро настало наверняка уже не утром, окон здесь не было, по крайней мере тех, что выходили бы на настоящую улицу, разве что только проемы с видимостью внешнего мира, так что Шин не знал, показывали ли они то время дня, что происходило снаружи на самом деле, или просто следовали какой-то своей программе. В любом случае, за механическим окном светил радостный день, возможно, близился вечер, Шин вспомнил про наручные часы, и бросил короткий взгляд на запястье, но вместо привычных цифр на часах располагались ровные линии, Шин замечал это не в первый раз, будто бы что-то в медцентре блокировало их, погружая пациентов в блаженное безвременье, но сейчас подобное его больше раздражало, чем приносило пользу. На этот раз никто не посещал его во время сна, Шин попытался встать и осознал, из-за чего проснулся — неизвестные раны, полученные при непонятных обстоятельствах, начинали давать о себе знать, тянули легкой болью и ощущением скованности. Шин не мог вспомнить, когда конкретно произошло их появление, ведь Берсерк был слишком занят своим увлечением, чтобы заботиться о полученных повреждениях. Второй вопрос, который возник у Шина: почему со всеми этими ранами до сих пор ничего не сделали? Впрочем, может, им нужен был пациент в сознании. Гадать было бесполезно, хотя бы потому что у постели висела кнопка для вызова кого-нибудь, кто был готов прийти. Шин нажал на неё несколько раз для верности, но ждать пришлось недолго. Сотрудница примчалась за пару минут, осмотрела Шина быстрым, уверенным, профессиональным взглядом, и сказала:

— Вам что-нибудь нужно?

Шин надеялся, что она будет чуть более заинтересована в его самочувствии, спросит о чем-то менее конкретном, но, возможно, он не полностью понимал, как тут всё работало.

— У вас была какая-то штука, которая быстро восстанавливала раны…

— Прошу прощения, из-за наплыва пациентов некоторые элементы вышли из строя, сейчас она находится на ремонте, так что мы используем классические методы, пока всё не починят.

Шин помнил только небольшие аппараты едва ли больше ладошки с кучей проводов от них, так что у него возник весьма резонный вопрос:

— Она была одна?

— Сама система — да. Вы, возможно, сталкивались с манипуляторами, они исправны, но без ядра работать не могут. Так что… что-то конкретное вас беспокоит?

— Боль во всем теле? — усмехнулся Шин. Женщина отчего-то весьма энергично кивнула, спрашивая:

— Это все?

Шин пожал плечами, тянущей болью отдалось вдоль руки, он глянул на нее, но ничего, кроме повязок не увидел и ответил:

— Наверное.

— Хорошо, сейчас все сделаем, — сказала женщина, уходя. Она носила белое вместо привычного зеленого, которое Шин видел на одинаковых девушках с пластиковыми лицами, так что мысль, что в этот раз к нему пришел кто-то живой и настоящий грела душу. Ожидание также не было длительным, женщина вернулась вместе с другой, выглядящей помоложе, цвет её кожи отливал синим блеском, а глаза выглядели слишком бледными. В целом, доверия она не вызвала, но но носила зеленое, так что Шин был готов дать ей шанс.

— Добрый день, — произнесла вторая женщина, — я сделаю вам перевязку и дам обезболивающее. Как вы к этому относитесь?

— У меня есть выбор?

— У вас есть право отказаться. Хотя, — её голос звучал ехидно, — отказ вряд ли пойдет вам на пользу.

Шин усмехнулся в ответ, кивнул в знак согласия и принялся наблюдать. Первая женщина вышла, оставляя его наедине со второй. Никто из них не представлялся, но Шину не было особо интересно как их зовут. Та подошла к нему ближе, прикоснулась к краю одеяла, задев кончиками прохладных пальцев, заставляя поежиться от перепада температур.

— Простите, — сказала она, — придется вам потерпеть.

— Ничего, — ответил ей Шин, не то чтобы его сильно беспокоили холодные прикосновения, он рассматривал её ужасно бледную с синеватым оттенком кожу и, в сравнении с кожей Шина, на фоне которой мелькали её пальцы, пока она разматывала верхние слои бинта, та выглядела куда более болезненной, чем полагалось бы быть работнику медцентра. Шину подумалось, может, это был ненатуральный, ненормальный цвет кожи, и что он менялся в зависимости от её состояния, может она была настолько уставшей, что валилась с ног, а может, была зла или расстроена, но выражение её лица не давало никаких подсказок, она не улыбалась, но и не хмурилась, ее лицо казалось ровным и почти маскообразным, но не настолько, чтобы сказать, что оно не выражало никаких эмоций, однако прочитать его было практически нереально, так что Шин мог только воображать ответы на свои невысказанные вопросы.

Под бинтами располагались глубокие зашитые порезы, что выглядели куда хуже, чем то, как они ощущались, красные и синие пятна, разлившиеся вокруг в виде гематом, местами перемежались ранами, напоминающими ожоги. Шин не помнил о них, о том, когда их получил, потому что Берсерк не чувствовал ничего, потому что Берсерку было все равно, а теперь они напоминали о себе в виде тянущей боли и, возможно, будут напоминать после в виде шрамов. При мысли о шрамах Шин вспомнил Лану и их первую встречу — она ведь тоже была покрыта мелкими шрамами едва ли не целиком, но Шин никогда не спрашивал, откуда они взялись. Он полагал, причиной являлись длительные попытки подготовиться к Шестой Битве, учитывая ее желание, если бы Лана так и ответила, он бы не удивился, но Шин не спрашивал раньше и не планировал начинать.

Перевязка сама по себе прошла не особо приятно, от антисептика жгло поврежденную кожу, она краснела, щипалась, горела не хуже огня, а кровяные корки, уходя за ватным тампоном, оставляли царапающее ощущение, вызывая желание почесать это место. Шин не мог сказать, где начинаются одни раны и заканчиваются другие, потому что длинные царапины тянулись буквально везде — Берсерку нравился меч и он был не прочь посоревноваться в фехтовании с каждым, кто попадался на пути. Местами кожа горела от ожогов — это было напоминание от ребят из ветки огня, что они не те, на кого стоит нападать. Хотя в тот момент, когда они пытались убедить Берсерка, тот совершенно не воспринял их убеждений всерьез.

— Через пару дней ядро обещали починить, — сказала женщина, заворачивая новые слои бинтов вокруг его рук и ног, едва ли не целиком оборачивая его всего, что Шин с трудом мог шевелиться. — Подождать осталось немного.

Она даже подмигнула, словно Шин был маленьким ребенком, которому говорили, что будет не больно, а он не верил, но все прошло хорошо. Он был на месте такого ребенка когда-то давно, но сейчас это казалось странным. После женщина выдала Шину коробку таблеток, рассказала, когда, как и в каком количестве их принимать, и вышла. Шин достал одну штуку из блистера, закинул в рот, чудом развернувшись в слое бинтов, чтобы взять воды с тумбочки, лучше после таблетки не стало, но он надеялся, что через какое-то время эффект какой-то появился. А если нет, что ж, у него была их целая пачка.

Минут через пятнадцать стало лучше, но минут через пятнадцать случилось кое-что другое — та девушка, которая не успела спрятаться от Берсерка, оказалась на пороге его палаты. Её звали Ванда. Шин знал — Лана сказала. Он не был уверен наверняка, но помнил её испуганное лицо, и от подобных воспоминаний ему стало тошно.

— Хм, — начала она, не отходя от дверей, — привет.

Шин кивнул, медленно и в полном непонимании, по какой причине она решила его посетить, и ответил:

— Привет.

— На этот раз не станешь на меня нападать? — спросила Ванда с насмешливой неуверенностью в голосе, словно хотела пошутить, но сама понимала, что шутки из этого не выйдет, она нервно теребила край ярко-красного шарфа на шее, и Шин отчего-то не мог оторвать от неё взгляда, шарф напоминал ему кровь, что должно было быть ужасно, но в тоже время… не было.

— Не думаю, что у меня выйдет, — ответил Шин, кивая головой на обмотанные бинтами руки и ноги.

Ванду ответ все же не устроил, потому что двигаться с места и подходить ближе она не стала.

— Прости, — начал Шин, но его голос сорвался, — что так вышло, это…

— Я знаю, — сказала Ванда, смотря в сторону, когда молчание затянулось, — Лана рассказала мне кое-какие детали. Я… не могу сказать, что ничего не было или что не виню тебя, но… я понимаю.

— Хорошо, — ответил ей Шин, не зная, что следовало отвечать, и добавил. — Спасибо.

Он, в самом деле, не понимал зачем она сюда пришла, учитывая… случившееся.

— Я все думала, — продолжила Ванда с порога, также не смотря на него, — что не будь там тебя, меня бы могла убить та тварь. Так что, в каком-то смысле, ты даже меня спас.

— Не думаю, что у него была такая цель, — скривился Шин.

— У него, — повторила Ванда, — да, наверное, это был кто-то совсем другой.

— И его больше нет. Я надеюсь.

— Да, я тоже надеюсь.

Хотя Шин не был уверен на сто процентов и не мог знать наверняка он все равно сказал это, ведь на данный момент никто, кроме него, не был в курсе, что случилось на самом деле, что произошло на той стороне. И Ванда чувствовала бы себя спокойнее, зная, что ничего из произошедшего больше не случится. Он так и сказал:

— Такого больше не будет.

Ванда подняла взгляд и неуверенно кивнула:

— На это я тоже надеюсь.

И больше не произнесла ни слова.

Из-за ожидания починки аппарата, Шин застрял в медцентре на неопределенное время, к тому же, не до конца понимая, что вообще ему дальше делать, он не горел желанием следовать совету Духа, но в тоже время чувствовал ответственность, зная, что он мог уничтожить монстров и разрешить проблему, нависшую над всем городом. Эвакуация закончилась, хотя возможность покинуть Ситту у тех, кто еще оставался в ней, конечно же, существовала. Ей разве что никто не хотел пользоваться. Не зная, что происходит, Шин открыл для себя ценность разговоров с теми, кто находился в той же ситуации, но отчего-то теперь к нему приходила только Ванда, они молчали какое-то время в первый раз, а затем Ванда пришла к нему на следующий день и спросила, как у него дела, будто бы они уже были друзьями. Шин не был уверен, что заслуживает подобного, но ему было нужно с кем-то говорить, чтобы не погружаться в свои мысли и не сойти с ума, так что за один неполный день он узнал слишком много о Ванде и о себе того, чего узнавать не планировал. Ванда сказала, что не хочет наблюдать со стороны, что хочет помочь, да и ей некуда отправиться, Шин сказал, что разделяет её мысли всецело, и одного этого уже было достаточно.

— Куда отправили эвакуированных? — спросил у неё Шин, на что Ванда пожала плечами. Она сидела на том же кресле, что и Лана в последнюю их встречу, но при этом — Шин был уверен — кресло стояло несколько дальше.

— Не знаю. Может, куда-нибудь в соседний город или страну, если это возможно. Или просто подальше от эпицентра. Я как-то не интересовалась. Может, они все на станции, с неё вроде закрыли выход в Ситту и ближайшие телепорты, так что, может, там сейчас безопаснее всего.

Шин кивнул, ничего не говоря. Где угодно сейчас явно было безопаснее, чем внутри Ситты, и, хотя почти никого в ней не осталось, по ночам было слышно, как строения поблизости осыпаются, а монстры воют своими скрипучими голосами.

— Вроде поставили барьер вокруг города, — продолжила Ванда, — они не должны уйти далеко.

— Может, они не хотят уходить. Может, они точно там, где им нужно находиться. Вряд ли ведь это просто какие-то случайные монстры, которым скучно, так? Думаю, кто-то их сюда направил. Откуда-то. Кем бы они ни были.

— Я тоже так думаю, но, конечно же, откуда нам знать, кто мог бы на такое пойти? Возможно, эти неизвестные хотели повлиять на Битву. По крайней мере, это у них точно вышло.

— Скорее всего. Много человек пострадало, не знаешь?

Ванда вновь пожала плечами:

— Наверное, много.

Отчасти это была и его вина тоже, никто не умер, Шин знал, что никто не умер, Берсерк бы не позволил им умереть не от его руки, хотя в тоже время он не хотел убивать их легко и просто, однако… дальнейшая судьба несчастных была ему неизвестна, что случилось с ними после, куда они отправились, как быстро смогли найти помощь, не попались ли по пути монстрам — на это у него не было ни единой возможности узнать ответы. И в таком случае, как много людей пострадало из-за него?.. Как минимум ещё один точно. И она должна была быть здесь. Шин надеялся, что она была. Но не хотел думать о том, что будет, когда он её встретит.

С трудом поднявшись на ноги, он ощутил, как ватные конечности пытаются сложиться по линиям сгиба, словно бумажный набор для оригами, Шин схватился за край постели, не позволяя им этого сделать. Ванда подскочила ближе, видимо, собираясь его подхватить. Шин был благодарен ей за присутствие, но помощь Ванды не понадобилась, он убедил части своего тела работать так, как им бы стоило работать, сделал несколько пробных шагов, которые ему, наверное, делать не следовало, учитывая, что под бинтами красовались ровные линии зашитых порезов, которые могли бы превратиться в открытые и неровные с каждым его шагом. Ванда все же подхватила Шина под руку, он её не просил и она не предлагала помощи, просто сделала это.

— Спасибо, — сказал ей Шин.

— Пустяки, — отмахнулась Ванда.

— Нет, — настойчиво ответил Шин, ощущая, что ему стоило действительно поблагодарить её, — правда, спасибо. До сих пор не понимаю, почему ты помогаешь мне.

Ванда улыбнулась сдержанно и обхватила его руку на своем плече за запястье покрепче, тут же меняя тему:

— Куда ты хочешь пойти? — её голос звучал одновременно с беспокойством и желанием помочь отправиться туда, куда Шин планировал отправиться.

— Я не уверен, где конкретно она сейчас находится, но… можно спросить у сотрудников. И… я думаю, что все же могу идти и сам.

— Оу, — Ванда быстро отошла в сторону, словно это было чем-то… неправильным, — хорошо, ладно, и правда.

Шин немного лукавил или даже откровенно врал, первый же шаг отозвался острой болью в голени, затем в колене, а после второго шага ещё и в нескольких других местах, он не считал, сколько на нем таких ровных швов и не вглядывался в то, насколько глубоки они были, но сейчас казалось, что их больше, чем его тело могло выдержать. Левая нога ужасно ныла, и Шин вспомнил, что его вообще-то нехило так укусил почти что настоящий волк.

— Я тогда быстро узнаю, — протараторила Ванда. — Кого нужно найти?

— Мм, — Шин задумался, поежившись от воспоминаний. — Я знаю только имя. Её зовут Дора. Может, сейчас людей с таким именем здесь не так много.

Ванда кивнула:

— Постараюсь узнать.

И выскочила за дверь палаты с первой космической скоростью. Наверное, ей было неуютно. Правда, в чем была проблема, Шин не особо понял и не хотел задумываться, он попытался сделать пару шагов, стена так удачно оказалась рядом, и он со стоном едва ли не свалился на неё, чуть не заработав дополнительные синяки. Новые повреждения были бы не очень кстати. Хотелось для начала покончить со старыми. Шин честно находился в такой ситуации впервые. В детстве все получали какие-то травмы, он даже сломал руку когда-то очень давно, и мечом своим резался не один раз, но все это казалось таким простым и обыденным, и никогда не вызывало столько проблем, как-то, что происходило сейчас. И это сейчас для кого-то было обыденностью. Для самих Посланников и для половины тех, кто пришел сюда, чтобы получить возможность ими стать, забрать свой главный приз, все они были к этому готовы. Так что Шин решил, что и ему стоит попытаться превратить его нынешнее состояние в обыденность. Каким-то образом. Если боль и страдания могли быть для него обыденностью в принципе.

Не было времени на нытье, не было времени жалеть себя, никто ведь не станет ждать, пока он научится терпеть боль, игнорировать ей в самый ответственный момент, чтобы сохранить концентрацию, и потому он тоже не хотел заставлять ждать себя. Для начала Ванду, а потом и всех остальных. Внезапная мысль пришла в голову: он ведь не спросил, из какой Ванда ветки, а ведь они могли быть противниками, но тогда каков был смысл в её действиях Шин не представлял. Пока что он решил отложить эту мысль до востребования и, собравшись с силами, через боль и ощущение неспособных к движению мышц, заставил себя оторваться от стены и двинуться дальше, к выходу, в коридор медцентра. Это далось ему не сразу, но, когда он все же справился, боль показалась почти привычной, словно организм плюнул на попытки убедить Шина в необходимости неподвижного отдыха и перестал посылать сигналы о грядущих проблемах. Или, возможно, просто таблетки, наконец, подействовали окончательно.

Ванда вернулась как раз вовремя, встретила Шина в коридоре, на этот раз не стала пытаться его ловить. Шин вроде бы не падал или ему так казалось, ощущал себя он, впрочем, не особо устойчиво. На арену прямо так выйти точно бы не смог.

— Людей с именем «Дора» тут и правда не много, — сказала Ванда. — На твое счастье, только одна. Её уже выписали, но она ещё собирается и не забрала документы. Нам повезет, если быстро доберемся до палаты.

Шин про себя усмехнулся, что быстро и он сейчас далеко не синонимы, но вслух ничего не сказал, потому что стоило двигаться, если он планировал успеть. Ванда повела в нужном направлении, Шин медленно доковылял до лифта, где поймал обеспокоенный взгляд.

— Нормально, — отмахнулся он.

Ванда скептически его осмотрела и, отвернувшись, нажала кнопку, затем они вошли в лифт, и она нажала еще одну, двери закрылись с некоторой задержкой. Лифт двинулся вверх, на табло у кнопок отобразилось “ — 2», Шин внезапно осознал, почему окна не были настоящими, а лифт проиграл три высоких звука, оповещая о доставке на нужный этаж, двери открылись, и здесь оказалось так же пустынно, как и на минус третьем, с которого они прибыли.

Дорога до палаты заняла всего ничего, дверь оказалась буквально за поворотом, несколько метров от лифтового холла, что показалось Шину слишком близким. Ванда осторожно постучала и открыла дверь, Шин не услышал ответа, но надеялся, что Ванда слышала. Однако за дверью палаты первым, с чем они столкнулись, была вовсе не Дора. Шин услышал рычание, оно показалось ему знакомым, всплыло в веренице ненужных воспоминаний, но размышлять над ними не пришлось — источник находился здесь, расположился на полу у самого входа, скалился в их сторону и перегораживал дорогу. Как и внутри воспоминаний, в реальности это был черный полупрозрачных дух, похожий на волка, со светящимися синими точками глаз, что смотрели без какого либо выражения. Шину взгляд этот казался недружелюбным, он помнил волка как в реальности, того, что прокусил ему голень, и того огромного из обратного мира, что почти не говорил, и не знал, которого сейчас видит перед собой. В реальности волк был довольно большим, доставал в холке до бедра Шину, и, учитывая, что он совершенно точно мог оставлять неприятные раны, а Шину было нечем защититься, он рефлекторно отшатнулся назад, к дверям.

— Мы пришли с миром, — сказала Ванда, подняв руки вверх перед собой, попыталась встать между волком и Шином, впрочем, неизвестно было, кого она собиралась защищать. В этот момент Дора, что складывала какие-то вещи на постели, обратила на них внимание, но ничего не сказала. В её взгляде и выражении лица, в отличие от синих точек, легко было прочесть мгновенный испуг, который она испытала, увидев не самого желанного для встречи человека — Шин заметил, как та глубоко вздохнула, видимо, пытаясь держать себя в руках. Прошло ещё какое-то время в тишине, волк продолжал рычать, не покидая своего места между ними, а Шин пристально смотрел на Дору. Затем он повторил жест Ванды, едва не упав из-за того, что перестал держаться.

— Я просто… хотел попробовать извиниться… если это возможно, — сказал он, и Дора в ответ одарила его недоверчивым взглядом, явно не согласная с мыслью о возможности прощения.

— Прекрати, Эрн, — сказала Дора очень тихо, — это ведь общественная территория.

Словно её разрешение касалось не конкретно Шина и Ванды и их присутствия в палате, а того, что волк мог помешать кому-то другому. Дора окинула Шина повторным взглядом, он опустил руки, боль пронзила прокушенную ногу и он вновь неустойчиво покачнулся, схватившись за стену позади себя. Быть может, это убедило Дору, что он не представляет угрозы, волк перестал рычать, хотя место свое не покинул.

— Я слушаю — сказала Дора, отвернувшись к своим вещам, вероятно, она хотела закончить разговор как можно скорее. Шин видел, что ей не нравилось здесь находиться, но, быть может, наличие её волка и Ванды, а также видимая несостоятельность самого Шина немного придавали ей уверенности. В случае чего, на её стороне оказалось бы на два соратника больше, в конце концов, Шин был уверен, что Ванда не станет защищать его, если Берсерк вернется.

— Я… — начал Шин, внезапно осознавая, что не может просто тупо повторить то же самое, что уже говорил, но ничего другого в его голову попросту не приходило. Он даже не представлял, что должен сказать, у него не было момента планирования разговора, он просто решил, что нужно это сделать, и что он сделает это прямо сейчас, пока ещё была возможность, но, когда наступило это «прямо сейчас», слова превратились в неструктурированные буквы, из которых не собиралось ничего конструктивного.

— Я не виню тебя, — ответила вместо него Дора. — Тебя конкретно, я имею ввиду. Я знаю, что это был не ты, хотя не знаю, что именно ты сейчас… Это не значит, что я тебя прощаю или что не думаю, будто бы ты больше не опасен, я… Я бы не стала помогать, если бы… все это, — Дора обвела глазами палату, — было твоим осознанным решением. Я бы не стала помогать кому-то, кто совершает плохие вещи, потому что просто может.

— Спасибо, — ответил ей Шин, — если бы не ты, я не знаю, что было бы…

— Надеюсь, мы этого и не узнаем. Хотя то, что я сделала, не… что-то хорошее.Оно, как минимум, незаконно. Однажды, когда ты умрешь, ты останешься там, как и Нимфа.

— Нимфа?

— Ты должен был увидеться с ней, вы же виделись? — в голосе Доры пробежало волнение, — Она рассказала, что нам делать. Там, на острове, полном сломанного оружия. Ты не видел?

— Видел, но… она называла себя иначе.

— Быть может, у неё были причины, — пожала плечами Дора, успокоившись. — В любом случае, мне вряд ли доведется увидеться с ней снова, и… я вижу, что мы добились того, чего она хотела.

Шин не знал, было ли Доре известно о той части плана, в котором Аделаида собралась погибнуть, а также о том, стоило ли рассказывать, если Дора не была в курсе, но, судя по ее словами… вероятно, она все поняла. Он решил спросить:

— Ты знала, что она планировала сделать?

— В общих чертах. Я знаю, что она тоже сталкивалась с этим, и то, что мы сделали как-то помогло ей, и я знала, что именно нужно сделать мне, и что сделать должен был Эрн. Удивительно, но у нее был подробный план, будто бы она давно думала о чем-то таком.

— Возможно, — согласился с ней Шин вместо ответа, и спросил без особого желания узнать, просто для того, чтобы сказать что-то еще. — И куда ты дальше?

Дора как-то замерла на мгновение, глянула на виртуальное окно и двери, что были закрыты. Недоверчивым, подозрительным взглядом окинула Ванду, посмотрела на Шина. Вздохнула.

— Вроде бы мне нельзя разглашать эту информацию. Наверное. Честно говоря, мне никто не сказал, можно или нельзя об этом говорить.

— Может, тогда нам и не стоит знать, — сказала Ванда.

— Может и не стоит, — кивнула Дора, поглядывая на волка. Тот уже не стоял между ними, а сидел, однако его синие точки глаз выглядели все так же напряженно.

— Это хорошее место? — спросил Шин из интереса.

— Хочешь попытаться угадать? — на лице Доры промелькнул смешок и в свете того, насколько напряженной она была все это время, это был хороший знак. — Я не знаю, говорят хорошее, я там не была.

— Оно близко? — подключилась Ванда, поймав стремление Шина выудить информацию.

— Не особо. Наверное. Я не сильна в топографии.

У Шина была одна мысль, но мысль весьма расплывчатая: Дора сказала, что сделанное ей было не законным, это Шина не удивляло, учитывая, что история Берсерка связана с конкретными личностями, и в первую очередь этими личностями были Духи, хотя он не был уверен в том, что первые Посланники как-то важны сейчас для них, но он подумал, что Духи могли что-то Доре предложить в обмен на её вклад, если она пошла на такой риск.

— Это место важное? — спросил Шин.

— Да, — кивнула Дора, — думаю, да. Но я все равно не скажу.

— Это место нелегальное? — продолжал он.

— Что?! Нет! Я бы не стала связываться с чем-то таким!

«Но ты уже это сделала», подумал Шин, говорить, конечно, он не стал. Дора глянула на часы, которые по какой-то причине висели в этой палате, охнула и быстро проговорила:

— Я ужасно опаздываю, а мне еще нужно собрать вещи, так что я оставляю вас с загадкой, желаю вам удачи в Битве, чтобы вы победили и всё такое. Может быть, ещё встретимся!

Промчавшись между ними, она закончила предложение уже в коридоре, волк проскользнул мимо Шина и Ванды черной тенью, следуя за Дорой по пятам. В палате повисла тишина.

— И… — начала Ванда, — она всегда такая?

— Не знаю, — Шин пожал плечами, — мы не общались.

— Что ж, мне ужасно хочется узнать всю историю, но спрашивать не стоит? — рассмеялась Ванда.

— Почему тебе интересно?

— Не знаю. Но это похоже на какой-то… — она пристально посмотрела на Шина с улыбкой, — весьма интересный сюжет.

— Любишь интересные сюжеты?

— Да, — Ванда поправила шарф на шее, и голос её прозвучал не так загадочно, как раньше, с толикой грусти, похожей на ностальгическую, — у меня было много свободного времени на книжки.

Покинув опустевшую палату, далеко они не ушли, одна из медсестер встретила их в холле с лифтами и спросила:

— Анвин — вы?

Шин кивнул.

— Пойдемте за мной. Ядро Целителя починили. Думаю, там очередь, но разберемся.

— Разве не должна была быть расписана очередность заранее? — спросила Ванда, которую не звали, но следом она тоже двинулась. Медсестра обратила на неё утомленных взгляд и явно нехотя ответила:

— Первые те, кому требуется срочное вмешательство. Город хоть официально эвакуирован, желающих погеройствовать не убавилось. Ну а вы, — она окинула Шина пристальным взглядом, — старшая сказала, что вы очень нужны Духам, чтобы помочь с монстрами.

Интонация, прозвучавшая в её голосе, намекала, что медсестра, мягко говоря, не жаловала подобные стремления погеройствовать, но в тоже время не верила, что какой-то забинтованный парень может что-то сделать с монстрами и не понимала, почему была вынуждена искать его по всему медцентру. Впрочем, Шин это всё мог себе и надумать. Он ещё не знал, к какому виду людей относится сам, если всех вокруг можно было поделить на спасателей и спасаемых, то кем был он и можно ли было выбирать. Его также интересовало, кем хотела стать Ванда после того, как спасли её. Но он не спросил — ни при первом разговоре, ни сейчас.

Следуя за сестрой, они миновали лифтовой холл и направились в коридор противоположного направления. Выглядело здесь все ровно так же, как и во всем медцентре — светлое, белое, местами металлическое, даже сиденья вдоль стен сливались с общим фоном, отличаясь только поблескиванием каркаса. Пройдя несколько закрытых дверей палат, они остановились у такой же неприметной белой двери, сбоку на металлическо-серой табличке значилось «Процедурная». Медсестра подняла перед собой правую руку, Шин заметил мигнувшие часы на ней, после чего она приложила дисплей часов к пустому месту стены недалеко от надписи, оно мигнуло в ответ в виде круглой панели с несколькими символами, которые Шин не успел разглядеть, как панель тут же потухла, а дверь щелкнула, открываясь. Потянув за ручку, медсестра распахнула двери процедурной, обернулась, посмотрела на Ванду и сказала:

— Вы можете подождать снаружи, — затем она глянула на Шина, — а вы проходите.

Ванда ничего не стала отвечать, Шин не увидел, что она осталась делать в коридоре, потому что стоило ему войти, как дверь закрылась за ним самостоятельно. Его это насторожило, но, наверное, подумал Шин, эти двери всегда так делали, просто он не придавал этому значения.

— Присаживайтесь, — сказала медсестра, махнув рукой на кушетку. Можно было бы столкнутся с трудностью выбора, но, кроме как белой кушетки, глухих белых шкафов и стола с различной аппаратурой ничего не было. Только ободок лампы, вмонтированный в потолок и окно с изображением пустого зеленого поля, простирающегося вдаль. Шин хотел спросить: а свет и проекция в ненастоящем окне запустились вместе с открытием двери или работали всегда? — но подумал, что, скорее всего, они не работали в закрытых кабинетах. Он представил, как задает вопрос, и медсестра смотрит на него как на дурака, так что желание задавать вопросы сразу же куда-то испарилось, и он занял место на кушетке. У манипуляторов их лечебного аппарата, — кажется, эта называла его Целителем? — как и говорила та первая медсестра, и правда был очень компактный вид, и если бы Шину не сказали, что он связывается с чем-то более крупным для работы, он бы никогда не догадался. С одной стороны, это было опасно, ведь поломка центрального механизма нарушила ритм работы всего медцентра, с другой стороны, не нужно было тратить время на транспортировку пациентов к одному месту, когда такие устройства выхода могли находиться в любом кабинете.

— Часто он ломается? — спросил Шин, наблюдая, как женщина настраивает небольшой пульт, едва ли больше её ладошки размером.

— За время моей работы здесь — впервые, — ответила та будничным тоном, продолжая нажимать на кнопки. Аппарат пикнул, затем пикнул ещё несколько раз, окно зарябило, Шин обернулся в ту сторону слишком резко, какие-то мышцы в спине пронзило болью, он зажмурился одним глазом, а вторым увидел, как на черном фоне окна появляется синяя модель сидящего человека, и как постепенно на ней загораются красные точки, в части из которых Шин помнил неприятные ощущения.

— До этого он выглядел не так, — зачем-то сказал Шин.

— Да? Значит, вам не доводилось попадать на починку с серьезными ранениями. Хотя, не сказала бы, что они для вас серьезные, раз вы так легко разгуливаете по медцентру.

Шин не стал ничего отвечать, только подумал, что никто не говорил ему, что он обязан оставаться в пределах палаты. Может, подразумевалось, учитывая, насколько сложно было передвигаться, что разумный человек никуда не пойдет, Шин, видимо, в этой системе координат не был достаточно разумен. С другой стороны, ему льстило, что медсестра считала его ранения серьезными, с которыми не должны передвигаться, но он мог, впрочем, Шин не был уверен, что это действительно повод для гордости.

Аппарат пикнул снова, видимо, закончив сканировать или чем он занимался все это время, отображая на окне-экране красные точки на проекции тела.

— Ложитесь, — сказала медсестра, — и не двигайтесь.

Шин с трудом передвинулся чуть дальше по кушетке, поднимая ноги по очереди, ощущая, как каждая из них превращалась во вспышки боли от малейшего движения. Медсестра немного помогла, но лучше от этого не стало. Кушетка под Шином тоже оказалась не простым предметом интерьера — щелкнула и тихо завибрировала. Эта вибрация никак не ощущалась, но Шин слышал её прямо под ухом. Хотелось узнать, что ещё входило в состав системы, но медсестра была слишком увлечена, чтобы отвечать ему. Или Шин просто не хотел ей мешать. Какое-то время ничего не происходило, кушетка жужжала, но никаких изменений Шин не ощущал. Затем рука начала сильно чесаться, Шин едва потянулся, медсестра мгновенно сжала его за руку, тут же отпустив, словно схватилась за горячее не подумав и могла обжечься, посмотрела грозно и повторила:

— Не двигайтесь.

— Сколько это займет? — спросил Шин, замерев. Он уже ощущал, как зуд превращался в нестерпимый, с одной руки тот перешел на другую, распространился далее по ногам и туловищу, покрывая все части тела, превращаясь в зудящую агонию.

— Несколько минут. Потерпите.

В голосе медсестры не прозвучало ни капли сострадания, только рабочий профессионализм, она пристально смотрела в сторону окна-экрана. Запрокинув голову, Шин попытался рассмотреть, что там происходило: красные пятна на синем фоне постепенно тускнели, и где они пропадали зуд постепенно стихал, но не до конца, и сразу же начинался в другом месте снова. Шин вцепился в края кушетки, чтобы не двигаться, чтобы руки не пытались дотянуться до чего-то, он подумал: «Неужели нет более человечного метода?», а потом ему вспомнился тот день с «раздачей пирога силы», и вопрос перетек в саркастичное: «А чего ты ожидал?».

Как только красные точки на экране потухли, Шин почувствовал себя немного лучше. Не сильно, но зуд начал уходить. Кушетка затихла. Медсестра отложила пульт, подошла к одному из шкафов, доставая оттуда тюбик уже знакомого Шину геля, но вместо того, чтобы что-то сделать, она вложила его Шину в руку, сказав единым монотонным предложением:

— Это поможет снять зуд, как только уйдете комната сама закроется, у меня пациенты.

И покинула помещение.

Закончив с размазыванием прозрачной прохладной субстанции по зудящей коже, Шин почувствовал облегчение. Невыносимое чувство отступало, а гель, высыхая, превращался в тонкую беловатую пленку, которая скатывалась в маленькие шарики, если несильно тереть, под больничной одеждой она собиралась в катышки и падала вниз, словно пыль. Где-то в коридоре оставалась Ванда, Шин вспомнил о ней только сейчас и ему стало интересно, сколько времени прошло. Может, её уже там и не было, подумал он, зачем ей было в принципе ждать, если ничего более не должно их связывать? А у Шина даже не было плана на дальнейшие действия он не знал, что сейчас в принципе требовалось делать, ведь Битву отложили на неопределенный срок, город эвакуировали, и… может, ему тоже стоило куда-то эвакуироваться, не вернуться обратно, нет, конечно же, нет, но… Куда-то ведь люди отсюда отправились, туда мог бы отправиться и он, стоило просто узнать у кого-нибудь дорогу. Хоть эвакуация и закончилась официально, в городе еще оставались те, кто, как минимум, находился внутри Ньетто Руиса, и часть из них не могла покинуть его, те же работники медцентра; участники тоже оставались здесь, возможно, им было некуда податься или все они хотели показать себя с героической стороны. Шин вот не особо хотел, но чувствовал, что вроде как должен.

Для начала, решил он, стоило покинуть комнату с ненастоящим пейзажем за ненастоящим окном, найти нормальную не больничную одежду, которая явно где-то хранится, и покинуть медцентр. Возможно, стоило бы поискать Лану, чтобы… у нее остался меч, наверное, следовало забрать его, все же он имел ценность для Шина несмотря на… все побочные эффекты. Однако, чтобы найти Лану, сначала стоило узнать, где она, что представляло некоторые трудности, учитывая, что у Шина не было никаких средств связи, которыми он мог бы воспользоваться. Но… могли быть у Ванды. Если она ещё не исчезла как можно дальше по своим делам, стоило попытать удачу.

Шин поднялся с кушетки, ощущая себя намного лучше в сравнении с тем, в каком состоянии добирался сюда, боль ушла, сопутствующая ей тошнота тоже, слабость ещё оставалась, но с этим уже можно было как-то жить и принимать решения. Двинувшись в сторону выхода, Шин едва успел сделать несколько шагов, как двери открылись прямо у него перед лицом. Если бы это была обычная дверь, она могла бы даже задеть его, но хорошо, что открывалась та в стороны, скрываясь внутри стен. Личность перед ним Шин не знал, он быстро оглядел пространство за её спиной в поисках Ванды, но той не оказалось поблизости. Скорее всего, она все-таки не стала ждать, что кольнуло болью, которую Шин постарался задавить поглубже и проигнорировать. Как минимум, у Ванды не было причин помогать ему больше, чем она уже помогла.

Вместо Ванды у открывшихся дверей расположилась другая девушка, она была чуть выше Шина и смотреть на неё пришлось снизу вверх. Вкупе со взглядом, которым она его окинула, Шин ощутил себя максимально неуютно, непередаваемо маленьким и очень похожим на лабораторное животное. Хоть у незнакомки и были светлого оттенка глаза, кожа и волосы, и в целом она не должна была казаться пугающей, её взгляд был полон превосходства, холода и… жалости. Она не носила ни формы сотрудников, ни больничной одежды, явно попала сюда снаружи, но никаких ран или чего-то, что могло бы потребовать медицинской помощи Шин на ней не обнаружил. Быть может, кто-то уже помог ей, и теперь она… стояла с проходе и сверлила его взглядом, выражение её лица изменилось на задумчивое, затем она мотнула головой, будто выбрасывая лишние мысли…

Шин оказался у противоположной стены. Его сбило с ног, перевернуло и выбросило на кушетку, он ударился головой о гладкую холодную стену, на удачу недостаточно сильно. Голова заболела в месте удара и сильно закружилась, но сознание осталось на месте.

— Мое прошлое предупреждение, — заговорила девушка, — было тобой не понято. Что ж, очень жаль. Мне был нужен твой меч, но он совершенно не хочет работать без тебя, так что в этом больше нет никакой пользы для меня, но сейчас круг окончательно замкнулся, так что я даже не могу тебя просто убить, потому что теперь ты им, видите ли, ну очень нужен.

Ей голос доносился до ушей Шина через шум и звон, но даже без него он все равно ничего бы не понял. Незнакомка резко подняла руку вверх, Шин заметил движение боковым зрением, попытался двинуться в сторону, увернуться от. чего-то, но ничего не произошло — разрушительных снарядов не полетело в сторону Шина, но рука незнакомки оставалась все так же поднята, он попытался подняться с кушетки, но голова внезапно закружилась только сильнее, виски словно сдавило чем-то тяжелым, звон закладывал уши, пространство вокруг пошло рябью, замелькало черными и белыми пятнами. В руках, на которые он опирался, чувствовалась слабость. Шин знал это чувство. Он попытался вдохнуть, но вдыхать было нечего. Мысли уплывали в темноту, но похожие ассоциации из памяти появлялись очень быстро — тот раз, когда они с Ланой чуть не погибли, когда кто-то преследовал их посреди ночи, тогда было тоже самое, но кто-то помог им. Это и было… предупреждение?

— Тебе не следовало здесь появляться, — продолжала незнакомка, её голос звучал будто бы из-под толщи воды, — И стоило уйти после первого предупреждения. Но раз ты уже тут, и раз я тоже тут, то напомню тебе снова, — говорила она, отчеканивая каждое слово. — Послушай мой совет, раз в прошлый раз до тебя не дошло, и раз с тобой нужно общаться словами. Убирайся отсюда. Прямо сейчас. Если не хочешь, чтобы они убили тебя, как остальных. Убирайся, пока ни Совет, ни Братство не присвоили тебя себе. Поверь, ты не захочешь быть ни на чьей стороне. Я была на обеих, и обе ужасны.

Воздух резко вернулся, заполняя легкие, кислород ворвался в артериолы и понесся к мозгу, возвращая стабильную работоспособность. Перед глазами плыло, но постепенно становилось лучше. Шин видел, как очертания фигуры незнакомки двинулись в сторону дверного проема. Он закашлялся в попытке позвать ее, в горле будто бы пересохли все слизистые разом, но сипло и едва слышно он все же смог спросить:

— Кто ты?

Незнакомка могла бы проигнорировать или не услышать, но остановилась, развернулась, задержала на секунду взгляд на нем, Шин видел все четче и четче, и смог разглядеть как уголки её губ слегка дернулись в подобии улыбки.

— Я сожалею, что сломала тебе жизнь, — ответила она и всё, что Шин увидел напоследок, как взметнулись её светлые, почти золотые кудри, когда она резко развернулась и зашагала прочь, слышал её шаги — четкие, быстрые и уверенные.

Следующим же мгновением в дверях показалась Ванда. Она глянула на Шина, на уходящую девушку, непонимание на её лице сменилось волнением, она подлетела к Шину, и её голос несколько дрожал, когда она спросила:

— Всё нормально?

Шин кивнул, закашлялся, в горле першило, без сомнений, он снова встретил того, кто напал на них с Ланой в прошлый раз, кто разрушил часть улицы, и едва не убил их. И это было слишком для предупреждения. Шин осознал, что его трясет, у него подрагивали руки, он вряд ли бы смог встать, не упав на недержащих ногах, холодный ком ужаса собирался в животе, он ощутил тошноту от осознания того, насколько на грани смерти находился только что. Ванда осторожно взяла его за плечи, чуть поглаживая, осмотрелась вокруг. Кушетка, с которой Шин так и не смог подняться, осталась на месте, видимо, оказалась прикрепленной к полу или стенам, а вот небольшие столики и мелкие предметы с них оказались на полу. Наверное, упали с оглушительно громким шумом. Кажется, Шин в этот момент ничего не слышал.

— Что тут произошло? — спросила Ванда.

— Предупреждение, — ответил ей Шин, словно это могло бы что-то объяснить. Ванда явно не поняла, что он хотел этим сказать, тогда Шин вспомнил об изначальном своем плане.

— Нужно найти Лану, — сказал он Ванде, поднимаясь на ноги, дрожь никуда не делась, но он предпочел её игнорировать, — у тебя есть что-то, чтобы с ней связаться?

— Нет. Ни телефона, ни коммуникатора, ни КПК, ни даже часов с подобными функциями, — пожала плечами Ванда.

Шин был немного удивлен:

— Для человека, у которого ничего нет, ты слишком хорошо в этом разбираешься.

— Я общалась с одной девочкой. Она… любит рассказывать всякое.

— Ну, тогда придется искать по-старинке.

Глава 3. Знакомство

Для определения направлений поисков Ланы не хватало всего пары моментов. Во-первых, знания чем она занималась в то время, когда Битву временно закрыли, чем могла заниматься и где бы она предпочла это делать. Рециркуляторы еще работали, но Ванда сказала, что скоро их могут отключить, и это была не самая лучшая информация. Ещё она сказала:

— Слышала в медцентре, что оставшихся участников, которые хотели погеройствовать, тоже постепенно отправят подальше. Типа нас с тобой.

— Разве им не выгодно оставить здесь как можно больше людей, которые могли бы им помочь? — спросил Шин.

Ванда пожала плечами:

— Я не знаю, чем конкретно я могла бы им помочь. От меня и моей магии, которая, конечно же, не моя, мало толку — монстры от неё не умирают. Чего нельзя сказать о тебе — ты-то одного убил.

— Действительно, — кивнул Шин без энтузиазма. Более странным казалось, что Ванда, которую едва спасли от него же (от Берсерка, от Берсерка!), так легко и спокойно реагировала на упоминание об этом. Шину хотелось бы понять её, при этом не задавая неприятных или, возможно, неуместных вопросов, но так хорошо разбираться в людях ему было не дано. Ванда чем-то в его глазах напоминала Лану, по крайней мере, та тоже весьма стойко реагировала на проблемы и стремилась к поиску решений вместо того, чтобы переживать. Этому качеству Шин хотел научиться.

— Дело было в том мече? — продолжала спрашивать Ванда, не ощутив в собеседнике нежелания продолжать разговор.

— Я не знаю, — пожал плечами Шин. — Может быть и в нем.

— Если это так, то… где он сейчас?

— Лана забрала его.

— Лана, — кивнула Ванда. — Девушка с огненными бабочками, да? Если так, то Лана должна справиться с ними и без нас. Если она, конечно, умеет им пользоваться.

— Даже не знаю, чего она может не уметь, — усмехнулся Шин.

— Вы хорошо знакомы?

— Не то чтобы. Но не удивлюсь, если она хорошо справляется и с холодным оружием. От неё можно ожидать.

Ванда, наконец, перестала задавать вопросы. Вероятно, базовый запас закончился и ничего более она не придумала. Или это и было всё, что казалось для неё важным или интересным. Шину не хотелось разговаривать о личных вещах с кем-то… кому он оставил, вероятно, одни из не самых приятных воспоминаний. Но Ванда не выглядела как человек, обеспокоенный своей безопасностью. Шин долго думал, стоит ли задавать лишние вопросы, но спросил осторожно:

— Тебе… нормально вот так со мной разговаривать… после…

Он не смог договорить, но Ванда, судя по кивку, поняла и без продолжения. Она пожала плечами, не беспечно, как это часто могла делать Лана, всерьез не понимая, почему ей должно было быть страшно или неприятно, а с задержкой, словно потратив секунду на размышление, и ответила:

— Она… Лана, то есть, сказала мне, что это был другой человек. Да и я почти понимаю, что она имела ввиду. Тот… человек… не знаю, звучал иначе, выглядел, может быть, тоже иначе, более… просто по-другому. Я ощущаю это даже не на уровне эмоций, а на уровне энергии, вы отличаетесь… немного.

— Энергии? — удивился Шин

— У меня что-то вроде способности чувствовать энергию, не знаю, как это правильно объяснить, это не про доброе-злое или плохое-хорошее, я просто могу сказать, что люди отличаются в зависимости от их энергии, — улыбнулась Ванда несколько смущенно, создавая впечатление, словно каждый раз, когда она говорила об этом, ее не воспринимали всерьез, что Шину было хорошо знакомо, так что он кивнул с улыбкой:

— Действительно полезная способность.

— Не знаю, — она пожала плечами и нервно рассмеялась, — пока пользы я не заметила.

Это был первый момент, который так или иначе определился — Лана с мечом могла отправиться только в одном направлении — в направлении справедливости. Что, впрочем, не особо сужало круг поиска, разве что давало возможность попытать удачу ночью, когда город превращался в заполненный монстрами квест на выживание.

Второй момент, которого не хватало для определения направления поисков Ланы — вопрос о том, где она могла проводить время между всем тем, чем она была занята. Ведь, выйдя за пределы медцентра, через ту самую парадную дверь с различными символами на вывеске, Шин увидел, что здание третьего корпуса общежитий так и не было восстановлено. Он слышал о разрушении, но посмотреть воочию возможности уже не было. По ряду причин, одной из которых являлось его близкое знакомство с его же мечом после недолгой разлуки. Ванда не была удивлена, что, естественно, не могло быть иначе, ведь она бывала здесь чаще.

— Что здесь произошло? — спросил Шин у Ванды.

— Что-то. Я не знаю подробностей. Они какое-то время искали что-то на развалинах, после того, как закончили эвакуацию, а уже потом было принято решение постепенно выселять и участников тоже, и в итоге здание так и оставили на полпути. Не знаю даже, вернут ли его в прежнее состояние, было красивым. Мне нравилось.

— Слышал, здесь нормальная практика постоянно чинить разрушения, — пожал плечами Шин. — Но раз они приостановили Битву, пока чинить его не так важно?

— Да, тоже слышала. Не думала, что увижу в итоге. Как-то надеялась, что все пройдет спокойнее, — вздохнула Ванда. Шин понимал её. Ему бы тоже хотелось, чтобы все прошло спокойно, без всего того, что они уже имели, но… Лана ведь говорила, что именно подобного ему и следовало ожидать. Удивительно казалось думать сейчас, насколько она была права тогда.

От медцентра поиски не хотели никуда сдвигаться, ведь конкретной точки, где они могли бы пересечься с Ланой не существовало. Конечно, имелся вариант, что Лана могла бы оказаться в медцентре, но тогда это был бы плачевный результат. Шин не хотел бы найти её там с ранами… или чем-то похуже. Отбросив лишние мысли, он резко зашагал в сторону обломков здания, занимавших часть улицы, которые были обнесены горящей или иногда мигающей красной лентой. Ванда неуверенно последовала за ним, но ничего не сказала по поводу подобного решения. Красная лента, ожидаемо, Шина не пропустила. Он подошел к ней вплотную и уперся в невидимую стену, лента не захватывалась руками, не двигалась и не позволяла пробраться ни выше, ни ниже неё. Шин задумался, могли бы иллюзии помочь с магическим барьером, пришел к выводу, что вряд ли, проверить всё равно не мог — меча при нем не было. Так уж выходило, что супер-полезная способность Шина не работала без супер-важного древнего артефакта, делая его самого в этом свете окончательно бесполезным. Тем острее вставал вопрос о поиске Ланы как можно быстрее — Шину не нравилась беспомощность. Прибавляя тот факт, что, по словам Ванды, рециркуляторы планировалось отключать… поиски могли бы затянуться на неопределенно долгий срок, а оставаться в заполненном монстрами городе, не имея возможности хоть как-то им противостоять, Шину не улыбалось совершенно, а потому поиски следовало бы закончить как можно скорее.

Со стороны, с точки обзора наружного периметра, обломки здания казались совершенно обычными. Шин обернулся к подошедшей к нему Ванде и спросил:

— Что конкретно они здесь искали?

Та пожала плечами:

— Может быть, следы. Целое здание не могло просто так рухнуть, кто-то явно приложил к этому руку. Или магию. Я не видела подробностей.

Шин тоже не видел. В тот момент он был занят чем-то… о чем он не хотел бы помнить, в самом деле, хотя это и было до того, как его мир развалился на до и после, ознаменованное возвращением меча, он… не был в себе и до этого. Часть его отчего-то задавалась вопросом, мог ли он сам быть причастен к разрушению, но подобная мысль казалась абсурдной до невозможного… впрочем…

— Не стоит вам тут находиться, — раздался позади мужской низкий голос. Шин обернулся, увидел человека в форме экстренной помощи, фигура красного посоха, окруженного змеей так ярко всплыла в памяти Шина вместе с тем моментом, когда они уносили Эмили с арены, хотя он даже не смотрел на них в тот момент, что его замутило и он отвернулся.

— Что тут случилось? — спросила Ванда у незнакомого мужчины вместо Шина. Казалось, она уже втянулась в его историю на том уровне, чтобы задавать за него вопросы. С одной стороны, это было хорошо, потому что он сам не смог бы открыть рот, не потеряв драгоценного содержимого желудка, а с другой… Шин не хотел заставлять её делать чужую работу. И без того слишком много людей (и не совсем людей) в последнее время делали работу за него.

— Что-то магическое, как и всегда, — ответил медик.

— Я имею ввиду, почему упало здание, — уточнила Ванда. — Об этом ничего неизвестно?

— Я не знаю. Говорят, что кто-то его разрушил. А кто конкретно не говорят. Может, кто-то слишком увлекся магией в неположенном месте. Но вы все же не стойте так близко, его хоть и частично разгрузили, мало ли что еще может свалиться вам на головы.

Ванда кивнула ему и поблагодарила, Шин тоже кивнул, но молча. Они сделали несколько шагов назад подальше от красной ленты.

— Какие все обеспокоенные, — пробубнил Шин под нос, когда мужчина отошел, услышал, как Ванда усмехнулась.

— Думаешь, это могли быть простые участники? В ветке земли, например? — спросила она. Шин взглянул на остатки здания: его действительно разгрузили, укрепили подпорками, что-то поблескивало между сломанных окон, может тоже что-то удобно-магическое, как ограничительные ленты. Шин не особо разбирался, да и не было ему настолько интересно. Сам кирпич, из которого было построено здание, местами обвалился, плиты перекрытий на верхних этажах были сломаны, их обломки, вероятно, унесли — камней вокруг практически не валялось, а у здания явно не хватало объема. Само по себе оно выглядело так, словно его сжали изнутри. В теории, это могли быть участники, но… хватило бы кому-то из них сил на то, чтобы разрушить целое здание?

— Не знаю, — ответил в итоге Шин. — Не думаю, что у кого-то есть такие способности. А если и есть… что ж, кому-то в ветке земли несказанно повезло.

— Хорошо, что я не там.

— Хорошо, что я тоже.

Рассматривая обломки, Шин пытался понять, что должна была чувствовать Лана, что она делала, когда здание рушилось, когда в нем погибали люди, когда кровь текла по этажам, засыхая между кафельной плиткой вестибюля, и что Лана делала после? Учитывая, что её не было здесь сейчас, что она не пришла второй раз, дела, которые её занимали, оказались поважнее, чем просиживание у палат друзей. Можно было бы спросить у Доры, но та уже наверняка покинула Линегрим и, быть может, уже находилась в том месте, куда так торопилась. К счастью, она не выглядела расстроенной, так что Шин больше не переживал за неё, ведь Дора, видимо, какое-то место в жизни нашла. Или для неё возвращение домой не было такой большой проблемой, какой оно бы обернулось для Шина. В обломках ответа на вопрос, где искать Лану, не отыскивалось, естественно, откуда бы ему там взяться. Шин перевел взгляд на домик в конце кирпичной улицы — в нем должны были жить Духи. Если им вообще было нужно что-то, требуемое для «жизни» — вроде сна, еды, личного пространства. Шин не был уверен. Также он задумался, мог ли беспардонно завалиться в этот домик без приглашения, чтобы задать свои вопросы. Он не был уверен, что мог, да и кому именно эти вопросы задавать? Духа огня он видел мельком, и знать не знал, что тот из себя представляет, землю не встречал вовсе, воздух… с ним видеться хотелось в последнюю очередь, оставалась только вода. Но здесь нельзя было сказать, что вода чем-то отличается от огня — с ней Шин тоже виделся мельком пару раз, хотя она казалась ему самой адекватной из них всех, но права задавать ей вопросы Шин всё равно не ощущал.

— Как думаешь, — спросил он у Ванды совершенно серьезно, смотря в сторону дома в конце улицы, — Духи могли бы нам помочь?

— Ты серьезно?! — по голосу Ванда звучала невероятно удивленной, пораженной и шокированной, Шин не стал оборачиваться, из домика выходили какие-то люди, но не из парадного входа, а из незаметного бокового, возможно, персонал. Шин следил за ними взглядом, пытаясь понять, можно ли пробраться в домик через этот боковой вход… Затем он вспомнил, что не сможет попасть туда скрытно, но все равно ответил:

— Совершенно серьезно.

— Почему они должны знать, где находится один из участников? У них есть устройства слежения за нами?

— Кто знает, — Шин пожал плечами, его бы не удивило, — может, и есть. Но даже если нет, они ведь следят за городом, так?

— Думаешь, им есть дело до нас?

— До нас, может и нет, но до неё-ё, — Шин зачем-то протянул окончание предложения, — уверен, это другой уровень.

— Что в ней такого особенного, что они должны за ней следить? — недовольно спросила Ванда. Ей затея явно не нравилась. Шин понятия не имел, что ответить, так что соскользнул на другую мысль:

— Тебе разве не хочется произвести впечатление на Духов? Тут все только этим и занимаются.

Ванда сначала молчала какое-то время, затем с сарказмом ответила:

— Ты-то в первую очередь.

— О да, у меня тут место в первом ряду.

От зрительного контакта дом никак не менялся, никто больше не выходил из боковых дверей и не заходил туда тоже. Возможно, была еще дверь, или порталы, порталов натыкано везде много, на каждом шагу, пользовался ли персонал ими тоже — вот в чем вопрос. И если был портал внутрь дома, может быть, стоило им воспользоваться? Занятый мыслями о проникновении на частную территорию, Шин не заметил, как Ванда осторожно потянулась в его сторону, и ощутил только прикосновение к плечу. Затем она сделала пару шагов, чтобы оказаться прямо перед Шином. Её роста как раз хватало, чтобы смотреть ему точно в глаза. Шин тоже смотрел в ответ, глаза у Ванды были серые, блестящие, а еще напуганные. А голос её спрашивал обеспокоенно:

— Что с тобой?

— А что со мной? — пожал плечами он.

— У тебя что-то… как будто кровь в радужке.

Шин моргнул несколько раз, но ничего странного не почувствовал. Ванда рассматривала его, наклоняя голову в разные стороны, пытаясь разглядеть под разными углами что-то, что она там видела. Под пристальным вниманием Шин неожиданно ощутил себя не в своей тарелке.

— О, — продолжила Ванда. Шин сделал шаг назад и ответ взгляд, — оно уходит. Что это было?

Он бы хотел ответить, но не был уверен. Или не хотел, чтобы его догадки оправдались, но только задавался вопросами. В какой момент это началось? Как много времени прошло до тех пор, как Ванда заметила? Как долго Шин не осознавал, что его мысли и слова были… не полностью его? Оно закончилось, и как только закончилось, накатил страх от осознания –та сущность оставалась здесь, она всегда будет здесь, будет находить моменты с самым подходящим временем. Это пугало до чертиков, вызывало неконтролируемую дрожь, Шин не знал, как с этим бороться и все о чем он мог думать — нужно как можно скорее понять, что именно становится триггером для Берсерка, что заставляет его выбираться подышать свежим воздухом.

Шин несколько раз повертел головой по сторонам в поисках ответа. Наверное, Ванда находила его поведение странным, но Шину было плевать. Ему нужно было понять, что именно смешивало его сознание с монстром из кошмаров. Берсерк больше не являлся чем-то отдельным, он был как баночка черной краски, которую плохо закрыли, и вместо того, чтобы просто высохнуть, она постепенно капает в другие краски. И если забыть о ней и перестать следить, она зальет всю картину чернотой. Шин пытался найти этот самый триггер, но вокруг находились только привычные картины, которые он видел и раньше. Кроме, разве что… разрушенного здания. Шин глянул на него снова, но… хотя он и не мог понять, когда часть его мыслей оказалась захваченной, и о чем он думал в тот конкретный момент, может быть, Берсерк сидел в его голове с тех пор, как та сумасшедшая напала на него в кабинете. Но больше Шину казалось виноваты именно руины. Потенциальные смерти внутри них, вероятно, это было важно для Берсерка. Как Аделаида и говорила — он любит кровь.

Шин чувствовал, как дрожь пробирается по его внутренностям от осознания, что ничего не закончилось. Как бы ему того не хотелось, Берсерк был здесь, прямо здесь, внутри него, никуда не запертый, ничем не изолированный, могло вернуться в любой момент. И чем был даже не причем.

— Какого черта она не могла сказать об этом сразу?! Какого. Черта.

Ванда отшатнулась от внезапного эмоционального всплеска Шина. Он её не винил. Но в тоже время… это была важная информация, они могли бы сказать ему, Аделаида могла намекнуть что… её глаза ведь горели красным тогда, конечно же она знала, она не могла не знать, но Шин мог бы и сам догадаться, что так всё и будет. Он ведь видел её своими глазами!

— Что случилось? — спросила Ванда, обеспокоенно заглядывая в лицо.

— Что-то очень плохое случилось. И я понятия не имею, что теперь с этим делать.

— Ты имеешь ввиду… того человека?.. Но… у него была другая энергия, почему тогда…

Насмешливое «нет никакого человека» пробежалось по Шину, как издевка, он ощутил, как от безысходности и неотвратимости ему становится смешно.

— Он, — натянутая улыбка попыталась вырваться наружу, но Шин не стал пугать Ванду еще больше, — не «тот человек». Он и есть я.

Ванда промолчала. Отошла чуть дальше, в выражении её лица Шин видел то, что постоянно сопровождало его в самом начале пути — жалость. И это раздражало. Но при этом в глубине глаз Ванды таился страх, Шин не мог не понять этого, весьма рациональный страх перед тем, что сделало тебе больно. Он тоже бы боялся на её месте. Он и без чужого места был в ужасе. Но его опасения заключались в нежелании возвращаться в кровавый мир, хотя в нем было не так уж плохо. Берсерку, по крайней мере. Шин не хотел туда возвращаться, впрочем… никто его с самого начала не спрашивал.

— Может быть, — подала голос Ванда, — если твоя подруга хотела убить тех тварей, мы можем попробовать выследить её?

За её попытку поменять тему и вернуть их на изначальный путь Шин даже был ей благодарен.

— Это может быть опасно, — вздохнул он.

— Скорее всего, — кивнула Ванда.

— Но других вариантов у нас нет, да?

Ванда уверенно кивнула повторно. Шин оглядел её, словно пытался найти ответ на невысказанный вопрос в её взгляде, что оставался настороженным, но не таким, каким был всего несколько секунд назад. Ванда если и боялась, то старалась этого не показывать.

— Почему ты всё ещё мне помогаешь? — спросил Шин.

— Я, — начала Ванда, но сразу же замолчала, отвела взгляд в сторону, словно в поисках ответа. — Мне особо некуда податься, девочка, с которой мы общались… её эвакуировали, так что мне просто… не знаю, не хочу сбегать после одного проигрыша. Я здесь не за этим.

— Звучит очень… — Шин пытался подобрать верное определение, — самоуверенно.

— И глупо, я знаю, да, это глупо. Но что поделать. Ты ведь тоже мог бы просто эвакуироваться отсюда после медцентра, и твоя подруга могла бы это сделать. Но в итоге вы оба здесь, а мне немного стыдно, если я просто брошу всё, когда кто-то, кого я знаю, остался.

— Мне нужно только забрать у неё свой меч, — сказал Шин. — Я даже не знаю, куда всех эвакуировали, но, как только узнаю, думаю, мне следует последовать за ними. Не могу говорить за Лану, у неё явно свои тараканы, жаждущие справедливости, в голове.

— Может, у меня тоже есть такие тараканы, — ответила Ванда с усмешкой.

Обостренное чувство справедливости не могло не принести им обоим, им всем кучу бед, но что-то подсказывало Шину, что просто так все бросить, как и сказала Ванда, никто из них не сможет. Это же была та самая возможность проявить себя, к которой так стремились участники Битвы, и, в конечном счете, остались только те, кто был максимально отбитым на голову, чтобы не волноваться о своей потенциальной смерти. Или те, кому нечего было терять.

Ближе к сумеркам они решили выйти в город. Никаких постов охраны или КПП, которые могли бы остановить их на полпути и сообщить, что маленьким детям следует сидеть внутри, пока большие взрослые занимаются решением проблем, им не встретилось. Центральные ворота, ведущие в город, были затянуты барьером, который переходил в своего рода забор и, быть может, в конце концов, в купол, покрывающий весь Ньетто-Руис, который они просто прошли насквозь, не испытывая ни малейших проблем.

— Безопасность превыше всего, — хмыкнул Шин с сарказмом.

— Я уверена, что он не пропускает монстров, потому что иначе нас бы давно сожрали, но люди ведь могут искать убежища здесь, — предположила Ванда.

— Имеет смысл.

Оказавшись по другую сторону стадиона, Шин с Вандой двинулись по одной из радиальных улиц без четкого понимания направления, которому стоит следовать. Сумерки постепенно сгущались, становилось темно, и ярко-красное зарево заката превращалось в серость и черноту. Людей на улицах не было. Вывески магазинов не горели, двери везде оказались закрыты плотными ставнями, цветы вдоль окон наклонялись в разных стороны от легкого ветра. Шину казалось, что они живые — пританцовывают на руинах разрушенных домов и радуются возвращению природного баланса, в котором нет человека. Это, конечно, были комнатные цветы, привычные к уходу, они могли умереть без заботливой руки хозяина, но Шин видел в них какую-то форму ликующей свободы. Которой ему не хватало.

Монстров на улицах они также не встретили. Возможно, для них еще было рановато, а, возможно, они собирались где-нибудь в другом месте. Хотя это были явно не стайные животные, если они вообще были животными. Шин не знал, что они из себя представляли, откуда взялись и что хотели. Берсерк тоже не знал, но по причине того, что ему были интересны далеко не монстры.

— Думаешь, мы сможем её найти? — спросил Шин у Ванды шепотом, опасаясь, что кто-то опасный может их услышать.

— Я не знаю, — тем же шепотом ответила Ванда. Вокруг никакого другого шума не раздавалось. Они находились одни на этой улице. И, быть может, на ближайших улицах тоже, во всем квартале не было ни души. Что казалось подозрительным.

— Ты знаешь её. Куда она могла бы пойти?

— Если бы я знал её настолько хорошо, мы бы не гуляли по пустынным улицам в ожидании нападения монстров.

— Логично, — кивнула Ванда, оглядевшись по сторонам, держа руку на рукояти меча, что она прихватила с собой.

Шин ничего не слышал и не видел. Словно монстры покинули город вслед за жителями, словно их больше ничего здесь не интересовало. Зато Шина интересовало, но он не знал, правда ли Лана конкретно сейчас могла находиться где-то здесь. Это даже не было поиском иголки в стоге сена, это был поиск иголки в стогах сена на всех обитаемых планетах галактики. Вручную. Найти Лану просто так не представлялось возможным, и Шин понимал это изначально, но снаружи уже было поздновато думать о таком. Шли они в неизвестном направлении, просто шагали вдоль целых или не очень целых домов — часть оказалась изъедена, словно старая протертая одежда, часть разрушена и уже обвалилась, но большая — не тронута.

— Как-то я нашла их по этим следам, — произнесла Ванда в тишине, — но тогда это были свежие следы. Сейчас уже трудно сказать, что было разрушено недавно.

Шин молча всмотрелся в дыры внутри камня и кирпичей, они действительно не отличались друг от друга ничем, кроме, вероятно, формы и размеров. Может, это были большие мамы-папы-монстры и дети-монстры поменьше. Может, они просто не хотели есть камни и кирпичи, а предпочитали бетон или что помягче.

— Зачем им вообще нужно было разрушать город? — спросил Шин.

— Я слышала в медцентре, их называли камнеедами. Возможно, стоит спрашивать, зачем им было нужно убивать людей? — ответила Ванда.

Шин пожал плечами:

— Что питательного в камнях?

— Я не знаю? Я не знаю, нападали ли она на людей с целью съесть их. Судя… по тому, что я видела, они просто игрались.

Внезапно раздался шум. Нечто похожее на обвал, каменная крошка рассыпалась по дороге, поднимая слой пыли, и Шин заметил его вдалеке. Он бросился в ту сторону без особого понимания, что может там встретиться. Ванда кинулась следом.

— Что там? — на бегу спросила она с беспокойством. Шин не ответил. Они уже были близко, заворачивали за угол, откуда разносилась пыль.

Шин понял, что подумать стоило заранее.

Камнеед выскочил им поперек дороги, раззевая свою огромную, наполненную треугольными зубами пасть, прямо перед самым лицом Шина. От монстра ничем не пахло, только какой-то известью, которая могла быть просто остатком штукатурки между его многочисленных зубов. Языка у него тоже не было. Только зубы и зияющий красно-черный провал между ними. Он клацнул пастью, Шин успел заметить вовремя, отпрыгнув назад, Ванда позади врезалась в него на всей скорости, не заметив.

Монстр неожиданно закрыл пасть и начал обнюхивать их, на голове его располагались черные блестящие пучины глаз, которыми он смотрел куда-то вперед. Шин не знал, хорошо ли тот видит, но, полагал, что достаточно, чтобы заметить добычу. Хотя они уже поняли, что вряд ли являются добычей в полной мере.

Ванда схватила Шина за руку и медленно потянула назад, Шин сделал несколько шагов, смотря на огромную морду камнееда перед собой. Она едва двигалась, принюхиваясь, под глазами располагались дыры ноздрей, которые чуть раскрывались при вдохе, его кожа была серой и так сильно натянутой на костях, что выглядело опасно близкой к повреждению. Но при каждом движении монстра кости просто двигались под ней, не вызывая никаких последствий. Шин не знал, что это такое. Оно не было животным. Оно словно было… неправильным. Конкретнее он описать его не мог.

Спустя еще два шага Шина, камнеед заметил увеличение расстояния между ними, опустился на передних конечностях ниже, готовясь к прыжку. Ванда толкнула Шина в сторону, он завалился на стену, ударился плечом, она выпрыгнула вперед, в её руках блеснуло лезвие меча. Шин ощутил свою бесполезность, так как ничем не мог помочь, и беспечность, так как не подумал об этом заранее. Монстр прыгнул. Ванда подняла меч перед собой. Лезвие вошло между зубов, удачно (или не очень) вышло через верхнюю челюсть. У самого края, словно случайно. Монстр заскулил и дернул головой назад, часть его рта у верхнего края надорвалась, выпуская меч. Что-то потекло между частями поврежденной плоти, что-то блестящее и прозрачное, но не закапало вниз. Камнеед отошел назад, мотнул своей зубастой мордой.

А затем его проткнуло насквозь. Шипом из стены. Прямо через зубастую пасть. Осколки зубов посыпались на дорогу. А следом еще один шип вырос из земли, прямо через брюхо монстра, еще два снизу раздробили ему ноги и последний прошелся через заднюю часть по диагонали от самого первого, оставив монстра неподвижным, нанизанным на каменные шпили.

— Вам так хочется умереть? — спросил из-за монстра незнакомый голос. Ванда перехватила меч получше, Шин ничего не мог сделать, но приготовился к худшему. Голос был мужской. Шин не слышал его раньше.

Монстр на каменных пиках дергался и скулил, Шин глянул на него мельком, его раны затягивались, медленно, но это не помогало ему выбраться с длинных шипов, он рвался в разные стороны без особого успеха. Можно было считать его если не побежденным, то обездвиженным. Ровно по правилам Битвы. Если бы эти правила сейчас имели значение.

Из-за монстра вышел человек, окинул их с Вандой взглядом легкого пренебрежения. Выглядел он… весьма необычно, и Шин был уверен, что запомнил бы такого, если бы встречал ранее — его одежда больше напоминала бесформенный балахон или мантию белого или серого цвета, что было весьма проблематично определить в темноте, в длинных волосах лежали ветки и листья, словно застрявшие там, однако не падали при движениях, а из головы торчали ветвистые рога размером чуть больше ладони. При этом выражение его лица говорило, словно он просто прогуливался мимо, и случайно наткнулся на монстров.

— Нет, — ответил он незнакомцу. — Мы кое-кого ищем.

В ответ Шин получил пристальный взгляд, которым его осматривали несколько долгих мгновений. Даже скулеж камнееда под боком не отвлекал этого человека от изучения. Затем он глянул на Ванду, но его интерес к ней быстро себя исчерпал, он вернулся к монстру, достал что-то из глубины своей мантии, похожее на пробирку, и принялся собирать вытекающие из монстра жидкости.

— Вряд ли тот, кого вы ищите, здесь, — сказал незнакомец, не отрываясь от занятия.

— Мы не знаем, где она, — продолжила за Шина Ванда, — мы предположили, что она попытается убить монстров.

— Оу, — незнакомец обернулся и поднял брови в ленивом удивлении, — ты ведь тот мальчик, с которым они так носятся, так?

— Они? — переспросил Шин на автомате до того, как осознал, какие именно они могли быть упомянуты. Смутное осознание начало зреть в его голове.

— Ты знаешь, — ответил незнакомец, меняя пробирки, взмахнул рукой, и что-то похожее на небольшой шкаф возникло прямо из воздуха перед ним, куда он начал складывать уже набранные пробирки. Ванда всё ещё держала меч поднятым, направленным точно на дергающегося и скулящего монстра.

— Попробую угадать, — продолжал незнакомец, — вы ищите девушку, которая носится туда-сюда с чужой вещью и пытается рубить бессмертных монстров?

— Они бессмертные? — вырвалось у Ванды.

Незнакомец склонил голову, поднял руку, чтобы указать на прикованного рядом с ними камнееда, ответил:

— Не похоже, что он собирается умирать.

— Вы знаете, где она? — спросил Шин, едва незнакомец закончил свой диалог с Вандой. Он совершенно не понимал, что именно в его облике вызывало желание относиться к нему с подобной вежливостью.

— Она меня не интересует, — тот сделал паузу на размышления, — пока что. Но вы вряд ли сможете найти её. Вам лучше подождать в безопасном месте.

Его медленные и спокойные интонации заставляли Шина перестать задумываться об опасности прикованного поблизости монстра, словно этот голос обладал некой дополнительной силой, которая действовала на них через слова. Впрочем, Ванда так и продолжала держаться в боевой стойке, так что, быть может, Шин только воображал себе что-то подобное.

— Идемте, — продолжил незнакомец, не дождавшись ответа, — раз уж нам по пути, так уж и быть, я сопровожу вас обратно.

Шин хотел ответить, но осознал, что отвечать было не на что. Это человек не спрашивал, хотят ли они вернуться, он ставил перед фактом, словно у них не могло возникнуть никаких других планов. Он даже не стал ждать ответа, медленно поднялся, складывая пробирки в свой шкафчик, что тут же испарился в воздухе, как только в него была помещена последняя, словно никакого шкафчика и не существовало, затем незнакомец развернулся и так же медленно двинулся вдоль улицы в сторону стадиона, его мантия тянулась по земле, но его это совершенно не волновало. Ванда по большому кольцу обошла монстра, вероятно, обеспокоенная тем, не пропадут ли его оковы с уходом того человека, подошла ближе к Шину и спросила:

— Мы возвращаемся?

Шин пожал плечами. Отошел чуть дальше и глянул в сторону уходящего человека. Двигался тот весьма медленно и даже, можно сказать, грациозно, но не ждал, когда его случайные попутчики примут решение.

— Всё равно ничего не вышло, — ответил ей Шин, с досадой поджав губы. В воображаемом плане все выглядело не так. Впрочем, в воображаемом плане не было и смерти, которая могла бы их настигнуть как раз на этом месте от лап вот этого конкретного монстра. И он был только один, а ведь Берсерк справлялся с большим количеством. Может, потому Шин и не ощущал опасности. он не видел эту опасность со стороны тех, кто был в опасности все это время. Ему было и смешно от собственной глупой беспечности, и страшно от того, к чему она могла привести.

— Тогда нужно идти, — бросила Ванда, покидая улицу, — иначе он уйдет без нас.

В конечном счете, оказаться в том же месте, откуда и был начат путь, оказалось странно. Ощущение, что запланированное не вышло, не давало Шину покоя. Но он так же знал, что найти Лану, просто прогуливаясь по опасным местам, под наблюдением больших черных глаз, желающих лишить тебя пары конечностей, было весьма невероятным по уровню совпадения событием. И сама по себе идея звучала катастрофически по-идиотски, он не мог понять почему Ванда на нее согласилась.

Незнакомец так и не представился, монстры по пути если и беспокоили, то быстро оказывались нанизанными на каменные балки легким движением руки, Шин видел множество таких балок по пути, понимая, тот человек шел обратно тем же путем, и уже оставленные им твари подвывали на кольях в ожидании спасения. Ему хотелось спросить, что станет с ними утром, ведь днем никто не встречал ни одного монстра, но их сопровождающий не выглядел желающим общаться. Так что, как только они втроем миновали барьер у центральных ворот, человек впервые обернулся, кивнул сам себе и сказал:

— Не уходите без сопровождения кого-то, кто мог бы не дать вам умереть, — после он оглядел Шина, быть может, что-то хотел увидеть в нем и добавил, — а ты — забери Ари’Ир. Он не будет работать не в тех руках.

— Ари’Ир? — переспросил Шин. Он ожидал, что незнакомец утомленно вздохнет и уйдет, как часто делали подобные таинственные личности, но тот пояснил:

— Меч, с которым гуляет Лерайе. Он ей не помогает, как вы успели заметить — меньше их не стало.

Шин заторможенно кивнул, ничего не понимая и ответил:

— Хорошо.

Будто бы вопросов у него не возникало более никаких. Все еще незнакомец посмотрел пристально и слегка улыбнулся:

— Надеюсь, убил ты их в прошлый раз не случайно, и Ситта может на тебя рассчитывать. Всё равно рассчитывать им тут больше не на кого.

Это были его последние слова, высказав которые он развернулся и направился прямо, никуда не сворачивая, вдоль дороги между корпусами для участников, медцентром справа и длинной аллеей к стадиону слева. Шин следил за ним взглядом до тех пор, пока тот не скрылся в центральном домике в самом конце, в который Шин хотел вломиться не так давно. Ванда справа от Шина тоже следила, он понял это по её вопросу:

— Это и был Дух, да?

— Возможно, — пожал плечами Шин, совершенно не удивленный. — Никогда не угадаешь.

— Тоже не знаешь, как они выглядят?

Он даже ощутил элемент единения на почве этой неосведомленности и усмехнулся:

— Только некоторых видел.

— Неплохо.

— Тебе рассказали про технологии, но не рассказали про Духов? — удивился Шин.

— Не каждому интересно, как они выглядят, между прочим, — вздохнула Ванда. — Но… должна ли я была знать заранее, чтобы как-то правильно реагировать в такие вот моменты?

Все это казалось Шину просто смешным — сама ситуация, вопросы Ванды, то, насколько похожи они с ней были. Он словно вернулся в те самые первые деньки, когда мир еще не закрутился так сильно, что развернуть уже невозможно, он ведь тогда хотел избранности и важности, и вот она настала. Меч его — древний артефакт с бонусным безумием, достался ему аж от первого Посланника, Битва прервана нападением непонятных монстров, которых можно уничтожить только с помощью этого меча, но в руках других людей он не работает. Все именно так, как Шин и мечтал — важность и избранность, что он приписывал Лане, и которой из-за этого немного завидовал, добралась до него и ударила по голове так, что не отделаешься.

— Не думаю, что это так важно, — ответил он.

— Охотно верю, слышала, у тебя есть опыт.

— Да-а, — протянул Шин утомленно, — не лучший опыт.

Шин с Вандой так и смотрели вслед уходящему Духу, догадавшись о том, кто он, но так и не вспомнив его имени. По крайней мере, Шин не мог вспомнить, ведь экскурс от Ланы был слишком давно, чтобы воскресить в его памяти имена. Кажется, у Духа земли имя было сложное, несколько длиннее, чем имена других и не такое… близкое к народу. А Ванду спрашивать немного неловко. В итоге, они так и стояли, не зная, что же делать дальше, пока его величество случай все делал за них.

— Вижу, вы решили прогуляться, — раздался голос за их спинами. Знакомый Шину голос, но…

Он резко обернулся. И да, это была Лана. Она выглядела внешне так же, как в последний раз, когда они виделись в палате, но её взгляд был… другой. Она бросила Шину сверток, и тот поймал, едва не уронив. Сверток выглядел грязным, потрепанным, серого цвета с черными пятнами, похожими на засохшую кровь, что разворачивать его было страшно. Но не так страшно, как тогда в палате, когда Шин думал, что Берсерк живет внутри железки, но оказалось всё куда ироничнее, тем не менее он не горел желание видеть, что находится внутри.

— Где ты была? — спросил Шин с удивлением и злостью одновременно.

— Если очень коротко, — ответила Лана, приподняв голову и посмотрев наверх, пытаясь вспомнить, — сначала во мне жила вера, что смогу во всем разобраться, а потом… все оказалось сложнее.

— Это не совсем ответ, — продолжил Шин, — мы пытались найти тебя.

— Да, я знаю. Очень мило, но опасно. Хорошо, что Дорсель помог вам.

— Имеешь ввиду Духа?

— Да. Его так зовут. Он… немного специфичный. Может, вы заметили. Исследователь, — последнее слова Лана сказала с таким выражением, которое должно было высказать её сомнительное отношение, которого Шин никогда ранее не замечал в конструкции «Лана и её любовь к Духам». У него назрел и другой вопрос: а когда она успела познакомиться и с Духом земли тоже?

— А с кем ты не знакома? — спросил Шин, ощущая, как вместо радости от долгожданной встречи, возвращения меча и того, что с Ланой всё хорошо, поднималось раздражение от осознания, как мало он, на самом деле, знал о ней.

— Ты удивишься, если я скажу.

— Попробуй.

— С тобой.

Это прозвучало настолько абсурдно, что Шин не смог подобрать слов для вопроса, он посмотрел на Лану с непониманием, приподнял бровь в недоверии. Но Лана не начала отнекиваться, говоря, что это шутка или продолжать её дальше с нарочито наигранным голосом. Она должна была, улыбаясь и смеясь в своей манере, рассказывать, как весело провела это время с мечом, как легко расправилась с монстрами, какими важными делами занималась. Но вместо этого она смотрела на них обоих спокойным серьезным взглядом, отчасти выглядящим устало и утомленно, и почти в приказном тоне сказала:

— Разберешься позже. Идем, — затем она глянула и на Ванду, на клинок у неё на поясе, — ты можешь пойти тоже, если хочешь. Не то чтобы от тебя, да и от меня, будет польза. Сыграем в команду болельщиков, — она перевела взгляд на Шина, смотря точно в глаза. — Пока юный Хотхильд делает за нас всю работу.

Смотря на неё в ответ, Шин мог поклясться — это была не Лана.

Глава 4. Воспоминания

«Тебя никогда не посещало чувство, что все вокруг знают о тебе что-то, чего не знаешь ты сам?» — слова Ланы, которые она сказала в надежде получить ответ, но и одновременно без какой либо надежды. Дора не должна была знать ответа, ведь это не она постоянно сталкивалась с вопросами и проблемами.

Но Дора все же ответила:

— Постоянно.

И этот ответ Лану не устроил.

— В каком плане ты имеешь это ввиду? — переспросила она в полной уверенности, что Дора поняла её не так.

— Мне постоянно говорят, кем я должна быть, как будто это они решают, а не я, — ответила Дора.

Лана кивнула, но её проблема состояла не в этом. Быть может, прорастала корнями не так глубоко, или, наоборот, куда глубже. Она точно не знала, что именно хотела услышать в ответ, но то, что сказала Дора было куда более… простым и логичным, Дора понимала, о чем говорила. Лана же не понимала ничего, получая только лишь полунамеки и редкие фразы, брошенные в её сторону, напополам с призрачными воспоминаниями, которые никак не могли вернуться к ней.

На этот раз у неё было время, чтобы подумать. Она заприметила минималистично белое кресло вдалеке от Шина, сказала Доре:

— Я посижу с ним. Отдохни пока, если что-то пойдет не так… не знаю, что должно пойти не так и как я это пойму, но, надеюсь, пойму, позову кого-нибудь.

— Хорошо, — кивнула Дора и неуверенно вышла. Лана решила, что та хотела бы продолжить тему, но самой ей не особенно хотелось, ведь изначальный вопрос был скорее риторическим.

Забравшись на кресло, она начала размышлять, наблюдая за Шином. Тот выглядел… как обычный спящий человек, и, хотя Лана не видела его спящим и не могла сказать, существовали ли какие-либо отличия, ей казалось, что все прошло хорошо. Быть может, из-за того, что она не знала, какие критерии у «хорошо» и какие критерии у «плохо», и потому что не была знакома с тем, что делала Дора, а также с тем, что сейчас должен проходить Шин, она не могла дать верную оценку происходящему. Однако, подумала Лана, раз Дора оставила её одну, проблемная часть осталась позади. Потому она размышляла о себе.

Лана задала себе два простых вопроса: «Зачем она пришла сюда, на Битву?» и «Чем занималась до этого?». Ответы в голове собирались довольно смутные. Она чувствовала, что пришла сюда с какой-то целью, что хотела чего-то, но не могла понять, чего именно. Она пыталась вспомнить, когда в ней проснулось желание стать участником, в какой конкретный момент это случилось. Вспомнила истории Фимы о том, что родители не хотели её пускать, а она все равно поехала, упоминания Шина о том, что ему нельзя возвращаться обратно, и даже Дора, которая только что сказала, что понимает её, имела явное желание доказать другим, что сама решает свою судьбу. У них были конкретные цели, которые под собой содержали крепкий фундамент из причин, желаний и необходимостей. Фима хотела стать магом, Шин, вероятно, покинуть родные места и изменить свою жизнь, а Дора хотела сделать то, что ей самой бы нравилось, так? У них был смысл.

У Ланы его не было.

Она ощущала, что ей интересны Духи, она знала, что всегда хотела быть к ним ближе, ей хотелось стать участником, хотелось попасть в конкретную ветку (хотя она и не могла сказать, почему именно её более всего привлекали воздух и огонь), ей хотелось победить. Однако каковы были истоки и причины её желаний? В какой момент они возникли? Что дало толчок их появлению?

Лана не могла дать ответа.

Она никогда не задавалась этими вопросами раньше. За все то время, что провела на Линегриме, она ощущала, что слишком занята, чтобы найти время на это. Сначала её волновала совместимость, потом ветка, потом отборочный, потом первая битва, потом проблемы Шина. Подумать о себе толком не было времени или, быть может, даже необходимости. Но сейчас, когда все закончилось хотя бы на какой-то маленький отрезок, появилось время на кратковременный отдых, Лана решила, что стоило задуматься над вопросами.

Вторым важным вопросом, который она себе озвучила, было: «Чем она занималась до Линегрима и Шестой Битвы?». И этот вопрос вызывал больше проблем, потому что она даже не представляла, в каком направлении думать. В её голове находились лишь расплывчатые картинки, словно она жила здесь, где-то рядом, она не использовала станцию, чтобы попасть в Ситту, этого не было в её воспоминаниях. Из чего Лана могла сделать вывод, что изначально находилась тут, на Линегриме. Значит, должно было существовать место, где она жила, что она могла бы назвать своим домом, расположенное где-то на планете. Воспоминания выдавали что-то нецельное, какие-то фрагменты разных локаций, как только Лана пыталась углубиться, они расплывались, словно туман при приближении. Она не могла понять, почему она ни разу не задалась этим вопросом раньше?

Ей нужно было время. В одиночестве. Но надолго Лана остаться в тишине не смогла.

По правде говоря, она не думала, что Лу вернется. Несколько их прошлых разговоров прошли не очень хорошо, Лу будто бы знал что-то, но не хотел говорить, однако на этот раз он пришел не для того, чтобы продолжить кидаться загадками. По крайней мере, Лана на это надеялась. Ей нужны были ответы, а не загадки. Лу ничего не сказал, лишь протянул ей сверток, Лана долго смотрела на этот самый сверток, ткань явно для него нашли новую, но ножны так и остались у Шина, потому внутри находился острый меч. Лана перевела взгляд на друга, лежащего здесь, на левом запястье как раз с её стороны проглядывал черный браслет. Секунду подумав, она решила оставить все, как есть. Собрать их воедино, быть может, должно стать символичным событием для Шина. После всего, что с ним произошло.

— Почему ты отдаешь его мне? — спросила Лана, правда, без особого интереса. Ей было, в сущности не важно, кто отдаст Шину меч.

— Будет лучше, если ты его передашь.

Она подумала нечто вроде: «О, а ты не боишься, что я все испорчу?», но задала совершенно не связанный с этими мыслями вопрос спустя некоторое время раздумий:

— Ты что-то знаешь обо мне, чего не знаю я, так?

— Можно сказать, — ответил Лука несколько напряженно. Лана поняла, что обсуждать эту тему он не особенно хочет, но все равно продолжила:

— Но при этом считаешь, что будет неправильно, если ты мне расскажешь, а не я сама пойму, потому что ты не знаешь ответов на мои вопросы? — она сделала паузу, и Лука нахмурился, но кивнул. Лана не была полностью уверена, что может рассказывать об этом Духу, ведь они не были близки (не считая нескольких моментов в самом начале, о которых Шин предупреждал её, а Лана не слушала), Лана знать не знала, что можно от него ожидать, но ей хотелось понять, поговорить хоть с кем-то, ведь поговорить сейчас она могла только с Шином, который не имел возможности ей ответить. Она вздохнула:

— Я хочу попытаться понять. Я задаю себе вопросы, вроде того, хей, а почему ты здесь, а где ты была раньше? И не могу вспомнить. Так… какова причина? Почему у меня нет этой информации?

— Я пытался тебе помочь. Но это не работает, — ответил Лука.

— Когда? — удивилась Лана.

— Несколько раз вообще-то. В тот раз, с Крисом, помнишь, когда вы встретились в кабинете? И с девочкой-призывателем. А еще я говорил тебе несколько раз, когда ты приходила в гости, но ты продолжаешь забывать.

Лана пыталась восстановить упомянутые моменты в памяти, но те рассыпались на отдельные фрагменты: вот она говорит Шину, что Лу просил её зайти, вот Шин навязывается пойти с ней, вот она встречает Духа огня… и все, пробел, в истории с Дорой она помнила все ярче, но это не давало никаких преимуществ, потому что она понятия не имела, о чем говорил тот желтоглазый, а те разы что Лана посещала домик Духов… те и вовсе казались подернуты дымкой, но она списывала это просто на эмоции, что ей не до того, чтобы помнить какие-то разговоры, когда они были слишком заняты чем-то более важным! Она не понимала, почему это не показалось ей странным? Это ведь было странно!

— Я не помню, что было после встречи с Духом огня, — вздохнула Лана. — Шин сказал, что я убежала, и что он не мог меня найти. Это я помню. Что было между — нет.

— Мне казалось, твоя встреча с Крисом могла бы помочь, но, видимо, эффект оказался временным.

— Мы были знакомы? С ним.

Отчего-то Лана не смогла назвать его так легко по имени, как делала это с Лу, как делала раньше, будто что-то её останавливало, но что-то конкретное, причину она не могла вытащить из своей дырявой памяти, подумывая, что скоро к этому привыкнет.

— Я не знаю, встречались ли вы лично…

— Но?

— Ты точно уверена, что я должен тебе это рассказывать? Лия сказала, что ты оставила ей записку, по поводу Сораты, и не то чтобы мы не узнали бы об этом без тебя…

— Стоп-стоп, погоди. Кто такая Сората? — перебила Лана.

Лу вздохнул, утомленно прикрывая глаза, он явно не горел желанием все это обсуждать, но почему-то до сих пор не ушел, и Лана не могла решить, благодарна она ему или просто не понимает. Он ответил:

— Вот видишь. Ты не помнишь. И даже если мы сядем сейчас с тобой, как задушевные друзья, и я буду рассказывать тебе о том, что происходило с тобой все те годы, что мне известны, ты все равно забудешь. Ты оставила Лие записку уже после того, как представилась нам как Лана. И ты все ещё Лана. Которая не знает ни о какой записке, которая не помнит, что оставляла её, которая даже не может понять причины, по которой находится здесь. Так стоит ли мне пытаться? — он сделал паузу. — Может быть, пламя Криса тебе поможет. Оно, своего рода, очищающее. Потому я и позвал тебя тогда на ту встречу.

Лана не смогла ответить. Она оказалась погребена под мыслями, которые, словно лавина, обваливались внутри головы и тянули её за собой. Она не помнила не просто что-то важное. Она не помнила ничего: кто она такая, откуда пришла, каким образом попала сюда, какие причины привели её на Битву, что она делала внутри провалов памяти, почему Духи знали её — ничего. Лана пыталась понять, что вызвало провалы. Первый был после встречи с Духом огня. Что тогда произошло Лана не могла восстановить даже в виде расплывчатых фрагментов, момент выпал из её головы, словно происходил не с ней. Она понимала, что нужно найти причину, по которой это случилось. Но чтобы найти причины, нужно было вспомнить. А Лана не могла.

Дух, вероятно, не став ждать, когда Лана придет в себя, оставил её одну. Впрочем не то чтобы она расстроилась, ведь он не хотел рассказывать Лане то, что она забудет. Снова. А она даже не помнила, что он уже делал это. Она поняла — её провалы в памяти на самом деле не были провалами, они были просветлениями, когда её настоящее я прорывалось через что-тои делало то, что Лана должна была делать здесь — её изначальную цель. Первый провал случился после встречи в кабинете Лу, тогда Лана, вероятно, отдала Лие записку. Вопрос о самой записке и даже о её содержании не стоял так остро, она вспомнит, была уверена Лана, как только вспомнит всё остальное. Нужно было начинать с более глобальных, крупных событий. Первый провал был после контакта с Духом огня, второй — после Битвы. Оба завязаны на огне. Лу ведь сказал, что пламя своего рода очищающее, вероятно, оно перебивало то, что влияло на Лану, и тогда она делала что-то, что сейчас не могла восстановить в памяти, потому что это было не нужно для того, кто сделал это с ней. Впрочем, Лана сейчас могла только рассуждать, и рассуждения привели её к выводу — она может постараться, если будет поддерживать пламя вокруг, если оно очищающее и будет стабильно рядом, быть может, она не сможет забыть. Решив хотя бы попытаться, Лана выпустила из пальцев несколько горящих, мерцающих бабочек и, думая о них, чтобы они не пропали, продолжила задавать себе вопросы вслух шепотом.

— Итак, что у меня есть: два провала в памяти, когда я делала что-то, что было важно. В первый раз я сделала что-то важное для Духов, учитывая, что Лу сказал мне, передала им записку. Может быть, тот раз, когда Лия поблагодарила меня был также связан с этим? Возможно, — Лана глянула на бабочек, их было всего три, и они плавали по комнате, что-то кольнуло её, какое-то воспоминание, которое словно вертелось на самом краю сознания несколько секунд и бесследно пропало, она потратила какое-то время, пытаясь его уловить, но бросила эту затею.

— Что случилось во второй раз? Он был длиннее или короче? Это точно был вечер, и ночью я искала меч, но… был ли это тот же день? Это можно было бы проверить, но… я ведь потеряла телефон. Нужно поискать календарь и попытаться вспомнить. Что ещё важно — Сората. Кто такая Сората? Имя кажется мне знакомым, хотя, если я должна была её знать, это не удивительно, но…

Её разговор с самой собой был прерван другим гостем. Вернее, гостьей. Лана не знала её, хотя видела на Битве, кажется, Фима говорила о ней, но Лана не запомнила. Или не пыталась, или не хотела. Или это тоже являлось частью её провалов-просветлений. Девушка с практически белыми волосами и слишком светлой кожей, что, впрочем, впитала в себя чуть больше красок, топталась у самого входа, не решаясь войти.

— Ты… к нему? — спросила Лана с паузой, не полностью понимая, стоит ли называть Шина по имени. Она даже не знала, был ли он знаком с этой девушкой.

— Я не уверена, — ответила та, не двигаясь с места.

— В чем дело? — спросила Лана, а затем вспомнила, что делал… нет, не Шин, тот монстр, и поняла, что пострадали от него вряд ли только они с Дорой. — Он ничего не может сделать… сейчас. Думаю, он спит.

Девушка кивнула и медленно двинулась по направлению Ланы, с опаской косясь на бабочек, Лана вспомнила, как опасны могут быть её бабочки и надеялась, что спонтанно они не начнут взрываться, но все же отвела огненные сгустки подальше.

— Ты из ветки огня? — спросила девушка.

— Ага. Ты?

— Вода.

Да, это действительно была та самая первая победительница из ветки воды, о которой говорила Фима — Лана поняла это по цвету волос, Фима была сдвинута на красивых длинных волосах так же, как на возможности обладать магией, что Лана находила странным, но очаровательным.

— Ты, — начала она, поглядывая на незнакомку, но не смогла закончить, хотела спросить нечто в духе «пострадала от его рук?», только слова застряли в горле, потому продолжила с более нейтральным. — Вы с ним знакомы?

— Нет, — показала та головой. — Не лично. Серафима рассказывала о нём. Даже слишком много, мне кажется.

Лана не смогла сдержать смешок:

— Полное имя звучит так статно Фима упоминала тебя. Я, правда, забыла твое.

— Ванда.

— А я Лана. Приятно познакомиться.

— Да. Приятно, — Ванда сделала небольшую паузу между словами, в которой Лане показалось, что та скажет «да, я знаю». Это было бы странно, впрочем, учитывая всё остальное происходящее вокруг, вполне возможно.

— Можно задать нескромный вопрос? — спросила Лана.

Ванда неуверенно кивнула.

— Почему ты здесь? Я имею ввиду, если вы не были знакомы, и Фима уже уехала, так что она вряд ли знает об этом, по крайней мере, у меня не было возможности что-то ей рассказать, так что… что вас связывает?

Какое-то время Ванда молча рассматривала неподвижную фигуру на постели, будто бы принимала решение, затем она сказала:

— Он… напал на меня.

— Это был не он! — резко и категорически ответила Лана.

— Возможно, — согласилась Ванда. — Но он меня не убил. Меня спасли. Но… я много думала, и, может быть, если бы не он, меня бы разорвали те монстры.

— Как это связано с монстрами?

— Он разрубил одного на две части. И те больше не вставали. Я не знаю, ты видела их? Им плевать, когда ты пытаешься нанести им урон, они просто медленно восстанавливаются или вроде того. Явно не чувствуют боли. Я воткнула клинок в одного, прямо в голову, по самую рукоять, но он просто встал и пошел дальше. Я много думала, что было бы, если бы осталась только я и та тварь. Может, меня бы не было вовсе?

— Хочешь сказать, что Шин спас тебя, напав на того монстра? — удивилась Лана.

Ванда покачала головой:

— Он не нападал на него. Он напал на меня. То существо ему просто… мешало.

— Не думаю, что у него была цель убить тебя. Ему нужно было что-то более глобальное, но он не знал, то Битва была остановлена. Да и потом… это в прошлом. Шин не он, не монстр. Я верю, что больше нет.

— Ты спрашивала, почему я здесь, — сказала Ванда, приблизившись ещё на несколько шагов. — Потому что я хотела проверить, что буду чувствовать, смотря на того, кто причинил мне боль.

— И что ты чувствуешь?

— Мне страшно. Возможно, я испытываю ненависть. Но… та девушка, что меня спасла, — их было несколько человек, вообще-то, — но она сказала мне, что это был первый раз, когда кто-то убил монстра.

— Он? — Лана кивнула в сторону Шина.

— Да.

— Это… становится интересным.

Ванда молча стояла рядом, рассматривая Шина и, вероятно, решая какие-то свои внутренние вопросы, дилеммы и борясь со своими демонами. У Ланы были другие демоны. И внезапные открытия, которые стоило осмыслить. Шин мог убивать монстров. Даже пускай будучи не в себе, но он убивал их этим оружием, которое сейчас стояло у кресла Ланы в ожидании своего хозяина. Что если этот меч и правда был древним и сильным артефактом, который мог бы помочь им справиться с проблемой? Может быть, Лу отдал этот меч именно Лане, потому что знал, что она могла бы справиться, потому что он… знал её? Может быть, меч был важен не только для Шина, но и для самой Ланы, и что-то, чего она не могла вспомнить, хранилось внутри него? Что если это могло бы стать для Ланы тем нужным триггером, чтобы начать путь к воспоминаниям?

К тому же, она могла бы убить монстров и спасти Ситту.

Но для начала, решила она, стоило бы дождаться пробуждения Шина. Было бы невежливо использовать его меч без его ведома.

Глава 5. Ловушка

Ванда сказала, что девушку, которая спасла её, зовут Аспид, что с ней был молодой мужчина и вторая девушка с двумя хвостами, похожими на кошачьи, но она не знает, кто они все такие, входят ли они в число участников и где вообще они сейчас находятся. Лана тоже не знала, она смутно помнила, что встречала эту Аспид в коридоре медцентра, но не могла вспомнить, о чем они тогда говорили, потому потратила некоторое время в попытках найти её внутри Ньетто Руиса, что не привело к цели.

А затем Шин очнулся.

И отдал Лане меч.

Так что она поняла, что настало время действовать.

Не то чтобы Лана знала, что нужно делать. Она вышла за пределы города, и барьер спокойно пропустил её, словно ни у кого не было цели удерживать её, она задалась вопросом, кого вообще этот барьер должен остановить? Или, быть может, он не дает возможности пройти через него монстрам? В любом случае, он явно не был так хорош, как казалось Лане поначалу. Быть может, он вообще стоял здесь только для видимости. Лана сделала себе в голове заметку, что стоило бы поинтересоваться, о которой забыла практически мгновенно. Бабочки летали вокруг, освещая её путь, и в то же время, Лана верила, помогали ей сохранять память. Она записала основные моменты: что нужно сделать, кого искать, у кого можно спросить снова, если она опять потеряет фрагмент памяти. Задалась вопросом, почему не сделала этого сразу, не записала в телефоне важные вещи, но сейчас этого было и не узнать. Может быть, она записала, но не смотрела, может, не хватило времени. В любом случае, теперь телефон оказался утерян, и она ощущала какую-то тоску, когда думала о нем, телефон был важен, размышляя над этим сейчас, она задумалась, когда вообще он появился? И как?

Вспомнить этого ей не удалось.

За пределами стадиона начинались сумерки. Как раз то самое время, в которое монстры выходили на охоту. Лана давно не была здесь и не могла сказать, что происходило, как много осталось монстров, ведь часть была убила Шином, но какая? Как много их было изначально, было ли это число фиксированное или их создавали новыми каждую ночь, или, может, они и вовсе умирали каждое утро — ничего из этого Лана не знала. Кожистые твари явно не любили светлый день, но причина, по которой они пропадали, и куда именно они пропадали представлялась Лане темными дебрями. Возможности исследовать то, что может легко тебя убить, всегда минимальны.

Она не была уверена и в том, что действительно сможет убить их. Слишком много факторов оставалось неизвестными. Например, что из себя монстры представляют? Как именно Шин с ними справился? Делал ли но в этот момент что-то особенное? Это стоило спросить, но… Лане не хотелось заставлять его проходить через всё это снова, говорить о чем-то, связанным с… тем сумасшедшим. Лана полагала, что Шину стоило отдохнуть от всего, и она могла бы разобраться сама.

Двигаясь по пустынным улицам, Лана сжимала рукоять меча, которую она предварительно вынула из ткани, и не чувствовала ничего особенного. По хорошему, стоило собрать его с ножнами в единое целое, но Лана не стала просить Шина об этом. Что-то словно убеждало её, что не стоит этого делать. Этих «чего-то» в последнее время в жизни Ланы появилось довольно много, и, как показала практика, им стоило доверять. Внутреннему голосу. Чувству интуиции. Фантомным знаниям, основания для которых Лана не могла восстановить в памяти.

Долго поиски монстра не заняли. У Ланы была цель — хотя бы проверить, была ли суть в мече. Если у нее выйдет, тогда она сможет справиться с монстрами и помочь Ситте. Той самой Ситте, которая до последнего хотела скрывать проблемы. Либо, второй вариант — ничего не сработает. На эту версию событий дальнейшего плана у Ланы уже не было. Она выбрала путь решения проблем по мере их поступления.

Монстр, как Лана и думала, попался ей сразу. Раскрыл свою зубастую пасть с пронзительным высоким воем, словно подавал сигнал о том, чтобы все другие убирались отсюда. Пытаться понимать логику жизни этих тварей Лана не особо старалась. Зачем-то они иногда начинали шуметь при встрече с человеком и, учитывая тот факт, что они уж точно не появились тут случайно, могло ли это быть сигналом для их хозяев, призывателей или какого-нибудь мага с интересными способностями? Лана не знала, она подняла меч перед собой, смотря точно в черные омуты твари. Смело, решительно, надеялась запугать его психологически. Монстр двинулся вперед, но не быстрым ловким прыжком, а медленно переставляя тонкие костлявые конечности. Лана надеялась, что тот был напуган мечом, знаком с ним, что от оружия исходила какая-то аура или вроде того, что могло бы остановить эту тварь, заставить её быть осторожнее. Но понимать ход мыслей того, кого ты даже не можешь точно описать как жизнь разумную или все же не очень, было весьма проблематично. Лана сделала короткой шаг назад, отставила ногу для более удобной опоры, и дернула рукой с мечом вперед, резко, на проверку. Монстр чуть отшатнулся. Вероятно, было в древнем оружии что-то такое, что этим тварям могло казаться опасным. Может быть, в них отложился какой-то опыт. Лана размышляла над этим урывками, смотрела на монстра, на кончик меча. Но долго её везение не продлилось. Монстр издал низкий рык, помотал головой, прижался к земле, прыгнул, Лана удачно ушла в сторону, развернулась, ткнула в кожистый серый бок самым острием.

Меч прошелся сквозь кожу, оставил глубокое ранение, из которого закапала зеленая мутная жидкость, намочила лезвие и оставила небольшую лужицу на дороге. Монстр заскулил, дернулся в сторону, потоптался на месте, словно в поисках раны закрутил головой, Лана наблюдала, но он быстро пришел в себя. Отверстие на коже зияло, не затягивалось, но капать из него перестало практически сразу.

Вывод напрашивался сам собой — это не сработало.

Пока Лана искала ответы, монстр пришел в себя окончательно, приготовился ко второму прыжку, прыгнул, Лана добавила огоньку с опасением, что лезвие оплавится, но температура оказалась не такой высокой (или лезвие весьма устойчивым), удар пришелся точно в большой черный глаз, тварь завопила, снова задергалась, потеряла ориентацию, от головы шел едва заметный пар, и запах гари доносился до Ланы. Она решила не церемониться, кинулась прямо к врагу, отвела руку для удара, оставила несколько глубоких колотых ран прямо в бочине, пихнула тушу ногой, та завалилась, костлявые лапы подогнулись, она упала, забилась в конвульсиях. Лана окружила монстра бабочками, которые снова не хотели взрываться, но…огонь никак не повлиял на него, едва ли только повредил ему часть глаза, первая оставленная Ланой рана покрылась сеточкой, словно кожа монстра состояла из отдельных волокон, которые натягивались поверх друг друга. Он постепенно восстанавливался. Лана попыталась еще раз, но тварь успела схватить лезвие зубами, на секунду Лану захватила паника «а что если, сломает?» но лезвие оказалось крепче. Зубы тоже остались на месте. Существо, которое с легкостью откусывало идеально ровно куски камня и арматуру в основании зданий, не смогло прокусить тонкое лезвие. Видимо, подумала Лана, дело действительно в мече, вероятно, он был сделан из чего-то, что вредило этим монстрам, что они не могли уничтожить. Но это что-то не работало с Ланой.

Или она делала всё не так. Впрочем, «как надо» она знать не знала.

Вырвав из крепкой хватки зубов совершенно неповрежденное лезвие, Лана разочарованно смотрела, как падают капли той прозрачной жидкости, и как монстр остается максимально отвратительно живым. И не планирует хоть когда-нибудь умирать.

Не от рук Ланы уж точно.

Это удручало её, учитывая, как ей хотелось помочь, но ничего в итоге не сделать было для Ланы большим разочарованием. Если Духи что-то о ней знали, если Лу отдал ей меч, значит это должно было работать. Но не работало. Что-то, считала Лана, было в ней не так. Что-то, что должна была понять, она не могла ухватить, чтобы начинать движение в нужном направлении.

Сейчас у неё, по крайней мере, было только одно направление — куда подальше. Сорвавшись с места, Лана кинулась в сторону от твари, но та быстро сообразила, что цель убегает и удаляется, двинулась за ней, настигла в несколько прыжков. Лана замахнулась мечом, но теперь монстр уже знал, что не получит серьезных повреждений, и даже не стал уворачиваться, лезвие проткнуло его насквозь, из зубастой глотки вырвалось рычание, вперемешку с булькающими звуками, словно что-то внутри оказалось повреждено. Лана резко дернула меч, отскочила в сторону, развернулась и понеслась в противоположном направлении. Монстр булькал за её спиной какое-то время, затем, видимо, оправился, и снова вернулся к преследованию. Лана ощущала, как его когти уже находятся на её спине, представляла этот момент во всех подробностях, видела каждую секунду опасного движения…

Ничего не произошло.

Монстр остановился, пропал и затих, Лана добралась до ближайшей целой стены, остановилась, оглянулась — никого позади. Только темнота ночной улицы. Бабочки собирались вокруг Ланы, она направила их назад, вглубь темной дороги, задумалась на мгновение, отключено тут было электричество или уничтожено. Огненные точки осветили пространство, позади и правда никого не было.

— Спрятался? — спросила Лана сама у себя шепотом. Никто ей, естественно, не ответил. Наплевав на безопасность и логику, она двинулась обратно, думая, что монстр мог выбрать себе другую цель, и вдруг эта цель могла не справиться с ним? В Лане проснулось обостренное чувство справедливости, и раз она уже была здесь, то могла хотя бы попытаться кому-нибудь помочь. Кому именно она собиралась помогать в эвакуированном и пустом городе, Лана не успела задуматься.

Улица впереди вспыхнула теплым светом. Лана кинулась в направлении этого ориентира. Монстр остался тут, она не ошиблась. И кое-кто ещё был тоже тут. Кому вряд ли бы требовалась помощь. Вероятно, это Лана сейчас стала тем, кому оказали помощь. Она двинулась ближе, сделала несколько небольших шагов, ей хотелось рассмотреть поближе как монстра охватывали языки пламени, как он бился о невидимые стены. У края пламени Лана заметила горящие линии на земле, полный рисунок за монстром разглядеть не представлялось возможным, но общие черты казались знакомыми. Она предположила, что видела какую-то печать, которая могла удерживать монстра внутри. И он горел. Но не сгорал. Оглянувшись по сторонам и ничего и никого более не заметив, Лана подошла совсем близко. Пламя плясало на её лице мягкими волнами.

— Это не работает, да? — спросила Лана, обращаясь к другой фигуре, на которой пламя также оставляло красивые мягкие тени. Фигура обернулась, посмотрела на Лану, совершенно не удивленная, и чуть улыбнулась уголками губ:

— К сожалению.

Фигурой был Дух огня, Лана не смогла бы его не узнать. Но в этот раз решила не действовать так опрометчиво, как в прошлый. К тому же, вокруг было слишком опасно, чтобы проявлять активную заинтересованность. К тому же… знал ли он о том, что не смог рассказать Лане другой Дух? Стоило ли спрашивать?

— Что это такое? — в итоге спросила Лана, кивая на линии под неуспокаивающимся пламенем.

— Эксперимент, — ответил ей Дух, не отрываясь от наблюдения за горящим монстром.

— И каковы результаты?

— Хмм, — в голосе прозвучало раздражение. — Не вмешивайся лучше в опасные дела, чтобы не приходилось кому-то тебя спасать.

— Я не вмешиваюсь в опасные дела! Я в них уже давно по горло сижу! — возмутилась Лана.

Крис — да, у него было имя, но Лана совсем не ощущала того же, что было с общении с Лу — желания называть Духа по имени — повернул голову в её сторону и коротко оценивающе осмотрел. В его желтых глазах отразились только очередные всполохи пламени. Лана отчего-то вспомнила того желтоглазого из обратного мира. Они не были похожи совершенно.

Затем он перевел взгляд на меч, который Лана сжимала в руках.

— А, — начал Дух с уже более заинтересованной интонацией, — ты пыталась убить их?

Лана кивнула.

— Но у тебя не вышло, — прозвучало не как вопрос, и Лана кивнула снова. — Не удивительно, конечно.

— Почему?

Дух пожал плечами, затем кивнул на монстра в кольце пламени:

— Ловушка на них действует, но они материальны.

— Что за ловушка?

— Ловушка для духов.

— Ага, — кивнула Лана сама себе, — конечно же, для духов, кто бы сомневался.

Дух огня перевел на неё скептический взгляд, но ничего не сказал. Лана продолжила за него сама:

— То есть, они духи, но не при этом не духи, они монстры, но работают, как духи?

— Это нам следует спросить у твоего друга. Он ведь убивал их.

— Это не значит, что он знает, что они такое, — нахмурилась Лана. Её отчего-то раздражало что-то в словах Духа, но она не могла понять, что именно.

— Тогда тебе стоит просветить его.

— Мне? — удивилась Лана.

— Ах да, — задумался Дух, — они говорили, что-то не так с твоей памятью.

— И… вы тоже в курсе? Все знают об этом, кроме меня!

— Мне было бы интереснее посмотреть на тебя, когда ты вернешь себе память, — сказал Дух, оборачиваясь к монстру. Бесполезное пламя потухло так, словно и не горело до этого вовсе. На монстре виднелись пузыри, местами кожа отслаивалась, но постепенно она зарастала такими же нитями, что Лана видела ранее, что привело ее к выводу — дело не в мече. Но в воздухе висел другой вопрос.

— Почему?

Дух улыбнулся:

— У тебя же моя сила.

Внезапное чувство страха схватило Лану за горло, резко увеличивая пульс, сдавливая легкие, лишая кислорода, словно какое-то воспоминание нахлынуло на нее, вырвалось из глубин подсознания, но она не могла понять, что это воспоминание содержало в себе, не видела ни единой картины, только ощущала неконтролируемый ужас.

— Ну да, я ведь в ветке огня! — рассмеялась Лана, не понимая, откуда взялся подобный страх.

Дух только поднял брови насмешливо и снова промолчал. Лана чувствовала, что он так же, как и Лу, чего-то недоговаривал, хотя его слова звучали максимально логично, и поиск глубинного смысла Лана могла списать на свое желание искать подвох во всем из-за её проблем с памятью и провалами. Лу ведь сказал, что у Духа огня очищающее пламя, конечно же, он знал о том, что у Ланы были какие-то проблемы, ведь Лу тогда позвал его на встречу! Конечно же, он просто знал о ней еще с тех пор, и не было никаких причин для Ланы копать глубже этого.

Монстр без пламени, окружающего его, попытался сбежать, но ударился о невидимую стену. Теперь, без огненных всполохов, Лана могла разглядеть черты едва горящей ловушки: линии от внешнего круга складывались в подобие цветов символов и каких-то букв, собирались в самом центре в единую точку по спирали. Лана видела такое впервые, но не была в этом полностью уверена. В целом, рисунок не был сложным, проблемы вызывали только буквы и символы, но она старательно всматривалась в них в надежде, что могла бы его повторить.

— Что с ним дальше? — спросила Лана, не отрываясь от рисунка.

— Можешь попробовать убить его еще разок. Пока он никуда не денется.

Лана кивнула, сделала шаг ближе к кругу, с опасением смотря на горящую поверхность. Вблизи Лана жара не чувствовала, как и в прошлый раз, однако это был уж не простой огонь от кого-то из участников, а от самого настоящего источника всей их магии. С очищающим эффектом, по словам Лу, значит… он мог бы сработать на Лане как триггер прямо сейчас, и этого она опасалась, ведь не помнила, что было в те самые моменты, когда огонь окружал её, или когда она так близко контактировала с самим Духом, но сейчас… она не знала, запомнит ли, как отреагирует. Она не забыла разговор с Лу, бабочки были при ней… Лана остановилась в шаге от ловушки. Что, если этот триггер снова сработает, и после него она не сможет вспомнить, что должна узнать обо всем? Опять забудет даже ту незначительную информацию, которую едва смогла достать?

— Я не могу, — сказала она Духу, отходя назад, пока ничего не было полностью разрушено.

— Боишься? — с насмешкой спросил Дух, но прозвучало по-доброму. Почти по-дружески. Лана не ожидала.

— Нет. Не его. У меня важное дело и мне нельзя сейчас все испортить очередной потерей памяти.

— Имеет смысл, — кивнул Дух. — Тебе лучше знать о твоей потери памяти.

— Это не так, — вздохнула Лана. — Я ничего об этом не знаю, но… Лу сказал, что ваше пламя очищающее, потому…

Дух махнул рукой, печать сдуло, словно её и не было, монстр переступил лапами, подпрыгнул, повертел головой. Затем сдуло и его, огромным напором огня снесло вдаль, раздался хлопок и клубы поднимающегося пламени закрутились в конце улицы, Лана закрыла уши и чуть присела в коленях, прижалась к земле, рефлекторно стараясь сжаться в комок, ожидала ударной волны, но она словно вся была направлена в противоположную сторону. Монстр прокатился по каменной брусчатке, сделав несколько переворотов, освещенный пламенем взрыва, поднялся на лапы прыжком и засеменил прочь. Словно был напуган. Как проигравший. Лана никогда не видела их такими.

— Почему?.. — вырвалось у неё.

— Они не любят нас. Духов Совета, я имею ввиду.

— Они ведь не могут вам навредить?

— Нет. Как и мы им.

Лана искала ответы. На вопросы, ответов на которые попросту не существовало. Что представляли из себя монстры, почему Шин смог убить их, а она сама и Духи — нет? Что внутри меча, который работал только с одним человеком или что нужно знать о монстрах, чтобы убить их? Почему Шин — или следует спрашивать тот человек внутри него — знал что-то такое о монстрах, чего Духи не знают? Почему на монстрах работает ловушка для духов, хотя они материальны? Эрн, волк Доры, мог становиться материальным, но он тратил много энергии на это, а также это умение ему давала связь с Дорой, но кто был связан с этими монстрами, и почему они исчезали днем? Ответы Лана могла получить только из самого источника, но спрашивать Шина… он и без ёё расспросов пережил достаточно, чтобы не гореть желанием обсуждать что-то такое. Лана бы не хотела заставлять его, но уже находилась близко к мысли, что скоро это перейдет из категории её желаний в категорию необходимости.

— Тебе следует вернуться в Руис, — сказал Дух Лане, когда монстр окончательно их покинул.

— Я ещё не нашла свои ответы. Мне кажется, что я близка.

— Ответы в монстрах? — усмехнулся Дух.

Лана пожала плечами. Может быть, и в монстрах тоже. Но она явно не относилась к той силе, которая имела отношение к их созданию… если только… Мысль показалась логичной, пронзила Лану холодом с головы до ног, словно ледяной разряд — она потеряла память в тот вечер перед появлением монстров! Могло ли это быть простым совпадением? Лана не хотела думать, что могла быть причастна к стольким раненым и, быть может, даже чьим-то смертям, но монстры действительно возникли в тот самый вечер после провала в памяти Ланы.

— Откуда они взялись? Эти монстры, — спросила она, пока Дух не ушел. Тот окинул её оценивающим взглядом, затем поднял руку и пошевелил пальцами, что-то белое, похожее на бумагу возникло из воздуха и опустилось ему на ладонь, лист вспыхнул и какое-то время горел, но быстро потух, затем Дух протянул ей небольшой квадратик, и Лана осторожно взяла его за самый краешек, боясь получить ненужный сейчас триггер.

— Если продолжишь геройствовать, попробуй воспользоваться, может, сработает, — сказал он. Лана всмотрелась в лист — на нем располагался выжженный рисунок ловушки.

— По поводу монстров, кто-то создал или призвал их. Для того, чтобы понять, какой вариант произошел, нужно узнать, что они такое. Пока в этом вопросе неопределенность.

— Спасибо, — ответила Лана, понимая, что от необходимости восстанавливать память её это всё равно не избавляет.

Духа ответ, видимо, устроил, потому что он рассыпался на мелкие огненные всполохи, словно состоял из быстро тающего горящего воска, и тут же собрался в небольшую огненную птицу, зависшую на уровне головы Ланы, завитки горящего хвоста раскрутились, словно из клубка, на землю, они были горячие, но не обжигающие. Птица расправила крылья, взмахнула ими и взмыла в воздух, оставляя за собой опадающие на землю тлеющие угольки. Лана отмахнулась от летящих в её сторону, наблюдая, как тени постепенно меняют свое положение от яркого пламени, льющегося на них сверху, и усмехнулась:

— Какой же позёр.

По мере удаление источника света, тени отвоевывали своё, постепенно возвращая улицу в первозданный мрак, пока кружившие вокруг Ланы бабочки не остались единственным источником света. Монстров поблизости слышно не было. Зато появилось кое-что другое.

Вернее, стоило сказать кое-кто.

Кто-то, возникший из ниоткуда посреди улицы, или, быть может, Лана просто не заметила его приближения. Или не услышала, пока не заметила как чья-то тень двигалась прямо в сторону Ланы. Без единого звука. Она насторожилась. Силуэт точно принадлежал человеку, он перемещался на двух ногах, на нем просматривались очертания головы и рук, но отчего-то Лана ощущала подсознательное желание бежать, как от монстров. Или драться. Чем больше она пыталась всмотреться, тем четче видела детали — легкая одежда, копна кудрявых светлых волос, никаких необычных ушей, хвостов, рогов или крыльев; Лана усмотрела и очертания — это совершенно точно была молодая девушка или женщина.

— Здесь опасно ходить, — сказала Лана незнакомке.

— Тогда почему ты здесь? — спросила та в ответ, голос у неё был высокий, звучал надменно, с некоторым превосходством. Лане не понравился, она ответила:

— У меня кое-какие дела.

— Дела, — протянула в ответ незнакомка с толикой сарказма, — разве могут быть у тебя какие-то дела, кроме как радоваться счастливой жизни участника Шестой Битвы?

Войдя в пределы кокона света от бабочек, незнакомка остановилась. Лана увидела на её лице непонятное выражение — некую смесь из надменности, что она уже слышала ранее, и сожаления, которого не понимала, оно вызвало у Ланы легкое дежавю, которого она не могла объяснить. Это лицо выглядело знакомо! Лана не могла вспомнить, где же они встречались, так что спросила:

— Ты тоже участвуешь?

Та показала головой:

— Нет. Мне незачем, — затем она заметила в руках Ланы меч, и улыбнулась. — Этот меч. Тебя просили забрать его. Так?

Лана кивнула с полнейшей неуверенностью. Даже если тогда голос какого-то определенно точно псионика убеждал её в необходимости вернуть меч, конкретно сейчас Лана уже понимала, насколько он важен.

— Отдай его мне, — продолжила незнакомка повелительным тоном. Что-то с ней было не так, но, Лана поняла сразу, это не её голос тогда звучал в голове, она сделала несколько шагов назад, прижимая меч к бедру позади себя в попытке скрыть его. Бабочки последовали за ней, сдвигая круг света, отчего силуэт, провалившийся в темноту, стал более зловещим.

— Я не могу, — ответила Лана.

— Можешь, — нетерпеливо ответили ей. — Он все равно ничем тебе не помог. Я видела. Это не работает. Я знаю, что нужно делать, так что, пожалуйста, отдай его мне.

— Нет, — продолжила Лана, отходя назад, ощущая растущее напряжение во всем теле, она готовилась бежать или драться, но надеялась, что обойдется убеждением. — Я так не думаю. Тот, кто может с этим справиться, мне знаком. Я сама могу вернуть его ему.

Услышав тяжелой вздох, Лана так ярко ощутила кричащее глубоко внутри неё желание бежать.

— Почему ты не хочешь мне довериться? — спросила незнакомка.

— Потому что я не знаю, кто ты.

— Меня зовут Скай. Я подруга Доротеи. Знаешь её, так ведь?

Она звучала складно, логично и правильно. Лана знала Дору. Не знала ничего о том, сколько у той было знакомых здесь, в Ситте, кто она такая, и как связана с тем голосом, который просил Лану забрать меч. Это могло быть правдой, однако внутри её головы паника кричала: «Нет, это не так! Это не так!».

— Знаю, но меч не отдам, — сказала Лана.

— Да почему?!

Резко поднялся ветер, бросил пыль Лане в лицо и растрепал чёлку, какое-то время она пыталась протереть глаза, всеми внутренними видами ощущений понимая, что любая потеря контроля может быть для неё чревата. Скай никуда не делась и ничего не сделала. Ветер успокоился, как только она успокоилась.

— Потому что я ничего о тебе не знаю, — ответила Лана. — Дора о тебе ничего не говорила. Как ты связана с ней? Зачем тебе меч? Что ты будешь делать с ним? Я не могу доверять человеку, которого вижу впервые в жизни!

— О, — голос прозвучал с насмешкой, — нужно будет похвалить себя за отличную работу позже. А сейчас мне нужен меч. И, в принципе, не особо нужно твое согласие.

Ветер поднялся снова, сметая Лану с ног, мимолетом она успела подумать: тогда перед отборочными кто-то напал на них, кто-то сильный, кто-то с магией воздуха, могла ли это быть Скай? Она не была уверена, но интуиция подсказывала, что такое вполне вероятно.

— Тебе стоило просто отдать мне меч, — произнесла Скай недалеко от упавшей Ланы, стоя в паре шагов, медленно подходя ближе. Двигаться у Ланы сил почему-то совершенно не было, словно что-то давило на нее сверху, ноги дрожали, едва она пыталась на них подняться, подкашивались, Скай за спиной издавала какой-нибудь насмешливый звук, и Лана снова больно падала на камни, ощущая невероятную тяжесть. У неё не находилось сил на то, чтобы полноценно подняться, так что она только со всей доступной для неё скоростью пыталась отползти как можно дальше.

Скай следовала за ней легким, пружинистым шагом и весело непринужденно посмеивалась.

Вопрос стоял лишь один: если ей так нужен был меч, и она могла бы легко его отобрать, почему бы не сделать это сразу же, зачем весь этот цирк?. Но задавать его было поздно — желание Скай поиграть закончилось. В два широких шага она догнала Лану, пихнула её ногой в бок, та постаралась откатиться в сторону, метнула в Скай огненный шар, что моментально рассыпался, не долетев до цели, часть снарядов ушла в стороны, ударилась в стены домов, на камне остались черные пятна гари. Скай подлетела мгновенно, Лана не успела увернуться второй раз, нога в светлой и легкой обуви совершенно не легко уперлась в запястье Ланы, прижимая его к земле с такой силой, словно Скай весила намного больше, чем казалось. Затем Лана ощутила давление не только в области руки, а по всему телу её начало прижимать, впечатывать в землю, придавливать, словно между двумя сталкивающимися метеоритами. Еще немного и она начала бы разваливаться на атомы. С чувством давления пришла боль, сначала в запястье, затем и по всему телу, в висках стучал пульс, в ушах шумело от громкой, летящей по сосудам крови, Лана была уверена, что настал её конец.

Но этого не происходило. Скай стояла над ней, улыбаясь. Затем убрала ногу, что, естественно, никак не повлияло на давление. Опустилась на корточки рядом, потянулась к мечу.

— Не трожь его! — прошипела Лана сквозь зубы. Лицо почти не было способно двигаться.

— Не могу последовать твоему совету, — ответила Скай, подняла меч, всматриваясь в него, словно что-то можно было увидеть в переплетении узоров на рукояти.

— Удивительно, — продолжала Скай, — как много всего случилось вокруг одного старого меча. Как долго он существовал, и приносил всем одни несчастья. И вот теперь снова. Тебе не кажется, что его стоит уничтожить?

— Это не тебе решать! Он не принадлежит тебе и ты не знаешь, что с ним было!

— Да нет, я прекрасно знаю — ничего хорошего. И сейчас тоже. Там, где появляется этот меч — одни проблемы. Зачем его сохранять?

— Потому что он не твой! Ты не имеешь права решать!

— И не твой. Но ты здесь. С ним. Чье же это решение? Твое?

— Я его не уничтожала!

— Я пока что тоже. Потому что…

Скай резко замолчала, обернулась куда-то назад. Давление никуда не делось, но Лана попыталась подняться. Само собой, ничего не вышло. Вдалеке послышался шум, похожий на уже знакомых Лане монстров. Страх поднялся с новой силой. Она и так не могла дать им отпор, а обездвиженной была и вовсе легкой добычей. Нужно было срочно выбираться, но в голову ничего не приходило. Самой Скай, казалось, присутствие монстров ничем не мешало. Она быстро осмотрелась и вернулась к Лане, какое-то время всматривалась в неё, затем вздохнула:

— Вы все умрете, если останетесь, очень жаль, что вы не поняли моих намеков. Победители, проигравшие — все. Никого не ждет счастливое после.

Лана не имела представления, к чему это относилось, спросить тоже не успела — Скай дернулась, скривилась от боли. Давление воздуха над Ланой ослабло, и она тут же вскочила, без промедлений, выхватила меч прямо за лезвие пальцами, стремительно нагревая его металл. Скай вскрикнула, разжала руку, затрясла ей. Лана тут же схватилась за меч крепче, едва ли воспринимая его более теплым, чем ему следовало бы быть, перехватила за рукоять, бросила взгляд на Скай, в её плече сзади торчала стрела с ярким зеленым опереньем, что показалась знакомой. Словно… вероятно, в тот раз они были спасены подобными стрелами. Лана не могла вспомнить точнее.

Еще одна стрела прилетела Скай в спину, та дернулась, развернулась и бросилась в сторону предполагаемого противника с раздраженным вздохом.

— Бегом! — раздался негромкий женский крик рядом с Ланой, кто-то незнакомый схватил её за руку и потащил в противоположную сторону. Лана запиналась и едва попадала в темп бега, мышцы ног тянуло болью, вероятно, они уже покрывались фиолетовыми цветами кровоподтеков, багровели линиями царапин. Лана старалась бежать, как могла. Впереди мелькал полосатый хвост, и даже не один, но подсчитать их точное количество у Ланы не было сил и концентрации.

Пробежав несколько длинных зданий, они остановились. Лана слышала свое дыхание в ушах, у нее болело в груди, пересохло горло и ныло все тело. Незнакомка высматривала кого-то в той стороне, куда направилась Скай, и всем видом показывала свое беспокойство. В первую очередь, кучей мечущихся хвостов.

— Что мы?.. — начала Лана, задыхаясь.

— Тсс! — зашипела хвостатая девочка.

Еще несколько секунд они стояли в ожидании, затем что-то появилось в темноте впереди. Лана вспомнила, что должна была держать рядом с собой бабочек по её плану предотвращения забвения и зажгла пару штук. Хвосты распушились, но быстро пришли в норму — бабочки были одобрены.

Некий силуэт впереди приближался стремительным бегом. И, когда расстояние уже было достаточным, Лана узнала в силуэте другую свою знакомую — ту, с зеленой кожей и чешуйками из больницы.

— Ты в порядке? — спросила она, рассматривая Лану с головы до ног.

— Да. Думаю, да.

— Тогда уходим. Марк попробует задержать её на какое-то время.

— Она его не убьет? — спросила хвостатая.

— Они вроде как знакомы. По его словам. Будем надеяться, что знакомы достаточно, чтобы выжить, — ответила ей другая, имени которой Лана не могла вспомнить, затем та обратилась к самой Лане. — Идти можешь?

— Могу. Но куда?

— В безопасное место. Пора возвращать тебя обратно.

Глава 6. Лук

Когда опасность в лице Скай осталась позади (или, по крайней мере, Лана стала считать, что эта опасность позади), она начала задаваться более глобальными вопросами. Они втроем мчались с невероятной скоростью какое-то время, после чего та чешуйчатая девушка решила, что можно перейти на шаг, и теперь они двигались медленно, в линию, постоянно озираясь по сторонам. Имени её Лана так и не вспомнила. Стоило бы спросить, но спросить было бы… невежливо?

Тогда она решила начать задавать другие вопросы:

— Это ведь ты в прошлый раз спасла нас? Тогда, после отборочных. Стрелы были такие же.

— Вполне вероятно, — ответила та, не отрывая взгляда от дороги.

— Если тогда вам удалось её остановить, почему сейчас мы не сделали тоже самое? Мы могли бы победить!

Чешуйчатая резко остановилась, развернулась, капюшон с её головы упал, обернулась на Лану, из-за того, что ростом та была чуть ниже, ей приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть в глаза, что ни разу не делало её взгляд менее уставшим и злым:

— Нет, не могли бы!

— Почему? Нас больше. Она всего одна.

— Ты не видела, на что она способна?! — воскликнула хвостатая. Лана ощущала себя немного неуютно от того, что не знала их имен.

— Видела, но… Она ведь не настолько непобедимая. Мы могли бы хотя бы попытаться.

— Мы пытались, — ответила ей девушка из больницы со вздохом. — Ты пыталась. Один раз. Потом второй. Теперь вот третий. Сколько еще раз ты хочешь попытаться? Когда очевидно, что ни ты, ни я, ни Нана, ни Марк, не сможем ничего ей сделать. Даже вместе.

— Но мы не можем этого знать, пока не попробуем! — упрямилась Лана.

Чешуйчатая вздохнула, положила руки ей на плечи, отчего Лана на секунду покачнулась назад, желая сбросить это прикосновение, затем та пристально посмотрела в глаза и сказала:

— Послушай меня, хорошо? Внимательно послушай. Я понимаю, что ты ничего не помнишь, я это прекрасно вижу. Ты даже не помнишь, что это именно ты сказала мне, что ничего не помнишь. Но ты прекрасно знаешь, кто она такая. И на что она способна. И что она уже сделала. С тобой. Со мной. С нами.

— Нет? — неуверенно переспросила Лана. Она хотела бы помнить, но ничего не выходило.

— Конечно же, нет, — та вздохнула разочарованно, словно верила в силу слов, которые могли бы вернуть Лане те части жизни, которые не находились в её голове. — Хорошо. Обсудим это позже. Не стоит находиться на открытом месте так долго.

Лана кивнула, хвостатая двинулась вперед, теперь Лана могла посчитать, что хвостов у неё два, но это не имело никакого значения. Какое-то время они шли в тишине, затем Лана снова обернулась ко второй девушке и неловко спросила:

— Могу я кое-что уточнить?

— Конечно, — кивнула та.

— Мы виделись в больнице, так?

Та кивнула снова.

— Но я помню всё очень смутно, — смущенно улыбнулась Лана. — Ни о чем мы говорили, ни даже твоего имени…

— Аспид, — ответила та, — я представлялась тебе в тот раз, но, видимо то, что она с тобой сделала, очень хорошо справляется.

— Она? — переспросила Лана, оборачиваясь туда, откуда примерно их должны были преследовать. Но никто не преследовал. Как она тогда сказала «Марк задержит её, потому что они знакомы»? И кто такой этот Марк, что справляется так успешно?

— Да, та, кто на тебя напала. Сората Фербер, — ответила Аспид. — Нынешний Посланник Духа воздуха.

Тишина повисла внутри Ланы и снаружи, пока она пыталась уложить информацию. Но так и не смогла.

— Что?..

— Что? — усмехнулась Аспид.

— Разве наличие Шестой Битвы не должно означать, что Посланников, не знаю, больше нет, что они ушли на пенсию или ещё там что? — не понимала Лана.

Аспид пожала плечами:

— Это мне следует у тебя спрашивать, почему Битва мультистихийная при действующем Посланнике. Ты ведь в этом участвовала, должна знать.

— Я?

— Ты.

Лана оглянулась вокруг в поисках бабочек, но их не было, и она не могла сказать, когда именно те пропали, так что тут же засуетилась, зажигая несколько. Аспид посмотрела на бабочек с взглядом, полным удивления и чего-то… похожего на надежду. Лане не хотелось давать никому надежды, пока сама она во всем не разобралась, потому она пояснила:

— Они помогают мне не потерять память снова.

Аспид кивнула.

— То есть, — продолжила Лана, пытаясь уложить в голове новую информацию, — ты хочешь сказать, что… Сората? Мне она представилась по-другому.

— Вряд ли бы она стала говорить настоящее имя. Будь я в бегах, разговаривая с кем-то, кто меня знает, уж точно не стала бы, — сказала хвостатая.

— Ну, пускай так. То есть Сората — та, кто сделала со мной… что-то?

— Ты мне так сказала, — кивнула Аспид.

— Я тебе так сказала, — повторила Лана задумчиво, — когда это было?

— После твоей битвы. Я не знала, где тебя искать, а тут был самый подходящий момент. И вот тогда ты мне сказала, что у тебя мало времени, и я должна помочь тебе. Ты все время говоришь так. «Ты должна мне помочь». Хоть раз бы попросила!

— Прости? — стушевалась Лана, ощущая вину за что-то, чего она не помнила.

— Не важно, — отмахнулась Аспид. — Не имеет смысла сейчас говорить об этом.

Лана кивнула, полагая, что может отложить разговор с Аспид о чем-то важном из их прошлого на потом, и сказала:

— Я ничего не помню о моей жизни до Ситты. Потому что, видимо, на меня наложили какое-то заклинание или что-то в этом духе. Но я пытаюсь вспомнить. Или хотя бы сохранить ту информацию, которую мне говорят другие. Ты сказала, что я должна знать, почему Битва началась при существовании Посланника? То есть, я была знакома с Духами или с самой Соратой, так?

— Я не знаю, с кем ты знакома, честно. В последний раз, до Линегрима, мы виделись лет двадцать назад. Понятие не имею, чем ты занималась все это время. Но ты сказала, что у тебя есть какое-то важное дело, обещание, которое нужно выполнить, и что Сората что-то с тобой сделала. Не думаю, что ты тогда понимала, что именно. Может быть, не успела мне сказать. С этим мы и должны разобраться — что именно она сделала и как это исправить.

Лана была с этим согласна, но… двадцать лет назад?..

Безопасное место, которое имела ввиду Аспид, оказалось домом за городом, Ситта не была полностью состоящей из многоэтажных строений, и через несколько километров за чертой центра она превращалась в одноэтажную частную застройку. Когда-то тут тоже жили люди, но сейчас, когда город был эвакуирован, нельзя было сказать, использовались эти дома местными или их тоже сдавали за бешенные суммы. Этот вопрос промелькнул в голове Ланы как отвлечение, небольшая мысль-передышка, позволяющая перестать думать о больших важных вещах, она покатала её в голове какое-то время, чтобы отдохнуть от сложностей. Но те никуда не девались, сам факт никуда не девался — Сората сделала что-то с её памятью. Каким-то образом. Которого Лана не знала. Требовало ли это «что-то» от них непосредственной встречи? И если да, то они виделись до того, как Лана попала сюда или уже после? Это было очень важно, ведь с этим знанием Лана могла хотя бы понять, прибыла она на Линегрим по своей воле или уже после встречи с Соратой. Но Аспид не знала ответа на этот вопрос, она сказала:

— Мы попали сюда почти случайно. Увидели тебя в отборочных, были неподалеку, и сразу рванули.

— Ты рванула, — поправила её Нана.

Аспид отвела глаза и натянуто улыбнулась, никак не комментируя.

Этот факт говорил о том, что Лана попала сюда раньше. И встретилась с Соратой раньше. Естественно, она не помнила ничего, что касалось Сораты, не помнила своих действий внутри «провалов», хотя Лу и Аспид сказали ей, что она так или иначе контактировала с ними, она не могла вытащить из памяти ничего даже отдаленно напоминающего похожие ситуации. Из всего выходила весьма неопределенная история, которую Лана озвучила уже находясь внутри дома, где атмосфера казалась ей как раз располагающей к беседам. Нана сказала, что они поставили по периметру ловушки-сигналки, которые сообщат им, если что-то случится. Помимо Наны и Аспид в доме находилась пожилая женщина, она сидела на кресле у камина почти неподвижно, иногда смотрела в сторону других людей в помещении, выглядела при этом весьма отстраненной, Лана кивнула ей, получила кивок в ответ, на чем их общение закончилось. Комната была просторная, с небольшой перегородкой между кухней основной комнатой, а также одной дверью напротив входа. Лана не стала спрашивать, насколько законно они занимали помещение, кто эта женщина в кресле, ей было не до этого, она заняла место на одном из двух стоящих в центре комнаты диванов и принялась рассуждать вслух:

— Если объединить все, что мне известно, я попала сюда с какой-то целью. Я не знаю, была ли эта цель связана с Битвой или нет, ведь я не знаю, когда и при каких условиях встретила Сорату. У меня было два провала в памяти, и оба они связаны с огнем, который я получила здесь, — на этих словах Аспид немного рассмеялась, — Что еще? Что-то не так?

— Нет. Все так. Я расскажу потом. Продолжай, — ответила та, занимая место на диване напротив. Нана устроилась на подоконнике окна у входной двери, наблюдая за периметром. Лана на секунду задумалась, а может ли та обращаться в кошку, но вернулась к более насущным вещам:

— Хорошо. Итак, у меня было два провала. В первый Лу сказал…

— Лу?

— Ну, Дух воздуха.

Аспид рассмеялась снова, на этот раз более открыто. Лана осмотрела её с недовольством. Нана недоуменно обернулась, но быстро потеряла интерес, её больше волновало то, что происходило за окном.

— Прости, это так непривычно, — ответила Аспид.

— Что именно? — нахмурилась Лана.

— Когда ты ушла… когда мы виделись в последний раз, ты недолюбливала Духов. И я, конечно, понимаю причину. Хотя это и не то чтобы причина, ведь это была твоя вина, так или иначе. Но то, что сейчас ты отзываешься о них так по-дружески — это очень непривычно.

— Что за причина? В чем моя вина? — не понимала Лана. Хотя к этому моменту она уже окончательно привыкла, что ничего не идет по её плану.

— Я даже не знаю, как правильно это рассказать, учитывая… никогда, знаешь, не рассказывала людям о том, что они сами же и делали. Очень странно. Когда ты сказала, что получила здесь силу, и потому она тебя, мм, возвращала в исходное состояние, это показалось мне забавным, потому что это не так. Часть пламени феникса у тебя давно. Ты её, можно сказать, украла у источника.

— Чего?! — удивилась Лана так громко, что Нана обернулась на неё настороженно.

— Ну да. Так и есть. Эти бабочки, — Аспид обвела руками комнату, заполненную огоньками, — должно быть, сложная форма, которую не каждому под силу придать энергии. Бабочки всегда тебе нравились.

— У меня была эта сила до Битвы? — повторила Лана, все ещё не способная уложить новые факты в голове. Ей казалось, что события в последнее время происходят настолько стремительно, и количество поступающей информации превышает ресурсы, доступные для осмысления в её голове.

Аспид кивнула.

— Тогда… это многое объясняет. Почему я не чувствую жара от огня, и он не оставляет ожогов… Силы участников это ведь не полноценно их силы…. Ну, это, конечно, шокирующая информация, но что в последнее время не было шокирующей информацией, — натянуло рассмеялась Лана. Она уже ничего не понимала и предпочитала плыть по течению, надеясь, что однажды сможет выплыть. — На чем я остановилась?

— На провалах, — ответила Нана, хотя никто даже не думал, что она слушала, о чем они говорили.

— Да, провалы, — кивнула Лана. — В первый после встречи с Духом огня, я оставила им какую-то подсказку. Но я не знаю, конкретно о чем, но, по словам Лии, это сильно им помогло.

— У меня нет идей, — ответила Аспид.

— У меня тем более, — сказала Нана.

Лана кинула короткий взгляд на пожилую женщину, но та не обратила на неё внимания, смотря в камин, огонь в нем медленно пожирал деревянные поленья, и Лана зачем-то направила туда бабочку, может быть, полагая, что женщина на это отреагирует, но та только проводила бабочку взглядом и ничего не сказала, так что Лана продолжила рассуждать:

— Значит, этого мы не знаем. Во второй провал я виделась с тобой, — она кивнула на Аспид, — и рассказала про Сорату. Самый главный вопрос, который меня беспокоит — что связывает меня с ней? Почему она сделала это всё, для какой цели? Да и вообще, что она делает здесь? Ей нужен был меч Шина, но я не понимаю, для чего.

— Для этого нам нужно узнать, для чего здесь ты, — начала Аспид. — А это знаешь только ты. Что означает, что для начала надо понять, что за заклинание было на тебя наложено и как. Что мы знаем о Сорате? Она Посланник. Но Битва в её ветке началась даже при том, что она ещё полноправно владеет должностью. Это может означать, что Духи не считают её Посланником, и она сделала что-то, что им не понравилось. Если она здесь представляется не своим именем, то хочет сохранить свое присутствие в тайне. Если бы она оставалась полноправным Посланником, то использовала бы свой статус в первую очередь. Но вопрос в том, почему она так близко к Духам, которые её не признают, и почему Духи, когда она так близко, не могут ей найти?

— Рециркулятор, — подала голос пожилая женщина. Три пары глаз обернулись на неё в ожидании ответа, но она смотрела в огонь какое-то время, прежде чем добавить. — Они не могут отличить её от других.

— Пускай так, — задумалась Лана. — Духи знают, что она здесь, но не могут её поймать, потому Лия сказала, что я помогла им с запиской, потому что они не знали, что Сората здесь? Но почему она здесь? Её задело, что они начали Битву в её ветке, когда она ещё занимает место Посланника? Но тогда что именно она хочет здесь сделать?

— Может быть, монстры, которые гуляют по городу, это её рук дело, — сказала Нана

— У неё нет таких сил, — вновь подала голос женщина у камина.

Лана глянула на Аспид, та пожала плечами, Нана тоже ничего не знала судя по её взгляду, но они решили поверить женщине на слово

— Ладно, — продолжила Аспид, — если она не могла этого сделать, тогда кто это сделал? В том плане, это какое-то другое отдельное лицо со своими причинами или кто-то другой, кто помогает Сорате?

— Мы не можем этого узнать, — ответила Лана, понимая, что ответы находились в ней самой. Но она не знала, как до них добраться. — Пока не разберемся с заклинанием.

— Именно так. Ты не помнишь, как это случилось? — спросила Аспид.

Лана покачала головой.

— Я вообще ничего не помню. Мне кажется, что все приписывают мне то, чего я не делала. Но какие-то моменты сходятся друг с другом, так что, наверное, в этом есть смысл.

— Чтобы понять, как это случилось, нам нужно знать, какими силами обладает Сората и как она могла это сделать. И, думаю, в этом нам может помочь тот, кто хорошо с ней знаком.

— Тот парень, который остался?

— Да. Он должен вернуться в ближайшее время. Я надеюсь на это, — сказала Аспид, и всё, что они могли делать после — ждать.

Марк действительно вернулся. Лана обернулась на звук открывающейся двери, и не заметила ничего необычного. Никаких ран или переломов. Сората действительно его не тронула. Если он, конечно, не был, например духом, Лана не знала, можно ли определить на глаз, насколько существо перед ней органично по составу. Марк оглядел их спокойным несколько холодным взглядом, который, впрочем, пытался выглядеть приветливо, Лана подумала, что он просто такой по жизни, и о том, как тяжело ему, наверное, живется с таким лицом, никто не бросился к нему с обеспокоенными вскриками, только Аспид спросила:

— Как прошло?

— Нормально, — пожал плечам Марк, будто они говорили о какой-то обыденности, а не о ситуации жизни и смерти.

— Она что-то сказала тебе? О происходящем.

— Нет. Я спросил, она не ответила. Вы разобрались, нашли источник?

Аспид покачала головой.

— Не знаем, что искать. Надеялись, что ты нам в этом поможешь. Сората тоже манипулятор, как и ты? — Марк кивнул, Аспид продолжила. — Если то, что она сделала, это тоже форма убеждения, то каким образом? Как работают её силы?

— Через предметы. Сора использует вещи, чтобы наложить на них условия, которые должен выполнить хозяин. На самом деле, она влезает в головы и меняет личность под свои нужды, так что… никогда не знаешь, в какой момент перестаешь быть собой и превращаешься в марионетку.

Лане показалось, что Марк поежился, словно бы вспомнил что-то неприятное, но она не стала акцентировать на этом внимание, только повторила задумчиво:

— Вещи, да? Значит, это что-то из вещей… Что было у меня до встречи с Соратой?

Марк занял место рядом с Аспид, а та покачала головой:

— Этого я не знаю.

— Допустим. Какой-то предмет, так? Который был у меня тогда, и есть сейчас. Телефон?

— Возможно, — кивнула Нана.

— Ах да. Его больше нет. Он потерялся. В этой суматохе у меня даже не было времени думать о том, где он мог остаться, так что я не знаю… Если его нет, а я все еще ничего не помню, значит ли это, что заклятие не на нем?

У Ланы не было особо много времени подумать об этом раньше, но сейчас в её голову пришли мысли, что в этом телефоне она могла бы найти множество полезной информации о себе, которой ей так не хватало, и о том, почему она не сделала этого заранее.

— Должно быть так — ответил Марк, — вопрос в том, насколько она прокачалась. Раньше её марионетки должны были всегда держать подарки при себе. Но мы с ней виделись… весьма давно.

— Насколько давно? — спросила Лана.

— Довольно… давно.

— Сколько это? В годах.

— Может быть, лет двадцать-тридцать?

«Снова это число», пролетело у Ланы в голове. Она пыталась вспомнить, когда проходила прошлая Битва, что было лет пятьдесят назад, если Сората выглядела довольно молодо, как и Марк, а также Аспид говорила о тех же двадцати годах… а ещё Фима…

— Вы тут что одни долгожители собрались, что ли? — вздохнула она.

Фима как раз и была старше их всех в компании в условном среднем измерении возраста, но она не говорила о вещах, которые случались так давно, о предыдущей Шестой Битве, например. Аспид окинула её таким взглядом, словно не поняла вопроса, Марк неуверенно кивнул, Нана нахмурилась, вероятно, это говорило, что сама она к долгожителям не относилась, пожилая женщина у камина сохраняла молчание.

— Здорово, — ответила Лана в итоге.

Сората была долгожителем, этого следовало ожидать, для того, кто живет тысячи лет, наверное, какие-то пятьдесят всего ничего. На месте Сораты Лана бы тоже не хотела так быстро расставаться с привилегированным местом. Тем более, когда тебя вынуждают покинуть его насильно, начиная Битву до твоего ухода. В каком-то смысле Лана её понимала, это понимание могло бы помочь, если бы концепция «думай как противник» сейчас могла бы решить вопросы, найти предмет, на который упало заклятье. Чем бы он ни был.

— Если это не телефон, то, может быть, часы? — предположила Нана. — Часы всегда находятся у хозяина.

Лана глянула на несчастные часы на своей левой руке. Дисплей местами покоцан, трещины у самого края уже осыпались мелкими фрагментами — часы эти явно видели многое, но при этом продолжали работать. Удивительнее было только то, что истории появления всех трещин Лана не могла вспомнить, она вздохнула:

— Не помню, даже откуда взяла их, так что, наверное, они были со мной давно?

Аспид пожала плечами, Марк и Нана не стали как-то реагировать. Лана какое-то время рассматривала часы, пытаясь понять, какое заклинание можно было бы на них наложить. Затем она вспомнила слова Лу о том, что пламя феникса, которым являлся Дух огня, обладало очищающим действием, и, если это оно становилось триггером для провалов в памяти Ланы, возвращая её к настоящему «Я», то могло ли оно помочь сейчас? А если часы сгорят? Впрочем, они не сгорели до этого, значит, вероятно, обладали устойчивостью к магии. Или просто были огнеупорными. Аспид сказала, что пламя у Ланы свое собственное, логично предположить, что, исходя из этого, она прошлая выбрала бы часы, которые могли бы выдержать эту магию и высокие температуры, а значит, они должны были остаться целыми после тестового очищения.

— Дух воздуха сказал мне, что пламя феникса обладает очищающим эффектом, — начала Лана, — если это так, и если дело в часах, и если они не оплавятся, то могло бы сработать.

— Можно хотя бы попробовать, — ответила Нана.

Лана кивнула. И попробовала. Пламя в её правой руке загорелось как факел, но не ощущалось горячим, даже теплым было едва ли. С этим Лана уже успела смириться, магия казалась привычной, пускай пока она еще не знала всех подробностей и все вокруг превращалось в какую-то бесконечную вереницу непонятностей, магия ощущалась родной и домашней. Но, пока Лана пыталась погружать часы в пламя, ничего не произошло. Часы не обгорели, хотя ей и казалось, что температура внутри огня достаточно высока, но и какие-то особые потерянные воспоминания не начали заполнять её голову. Дело было не в часах. Или не в пламени.

— Это не работает, — резюмировала Лана, вздохнув тяжело и разочарованно.

— Может, не та вещь, — сказала Аспид.

— Может, — ответила ей Лана. — Но я не знаю, что ещё могло бы… хотя, погоди.

Лана потянулась к голове, снимая заколку в виде бабочки, камни на крыльях отразили свет ламп и дали небольшие блики. Аспид придвинулась ближе, всматриваясь в заколку в руках Ланы.

— Я не помню о ней тоже, может быть, она была у меня раньше.

— Конечно! — вскрикнула Аспид, выхватывая заколку из рук Ланы. Та бы хотела возмутиться, но Аспид сейчас понимала куда больше и могла бы помочь, Лана на это надеялась, а потому промолчала. Покрутив заколку в руках, Аспид взялась за одно неровное крыло бабочки и потянула его в сторону, заколка хрустнула.

— Эй, не ломай! — возмутилась Лана. — Она мне нравится!

— Как скажешь, — ответила Аспид продолжая затянуть за крыло уже не так сильно, подергала его в разные стороны, немного покрутила и в какой-то момент крыло поддалось, бесшумно отцепилось от основной части бабочки.

— Вау, — удивилась Лана, рассматривая часть крыла. — Он всегда там был?

— Видимо. Ты носила её всегда с собой?

— Да, думаю, да. Я уже говорила — она мне нравится. Я думала, это просто не очень хорошо сделанная заколка…

Часть крыла в руках Аспид бликовала парой камней в самом центре и на краях. Это было совершенно не крыло.

— Было бы логично с точки зрения Сораты использовать его, да? — спросила Аспид в задумчиво-воодушевленной интонации. Лана заторможено кивнула, ещё не полностью осознавая ситуацию. Протянула руку вперед, и Аспид вложила находку в её протянутую ладонь.

Это был лук. Маленький, как меч Шина на его браслете, но лук. С небольшими зеленоватыми камнями на рукояти и по краям плечей. Совершенно точно самый настоящий деревянный лук, который был все это время внутри заколки. Лана ощущала, что это был он — тот самый предмет. Но при этом она думала, что не хочет знать, что будет, когда она снимет с него заклинание. Она переложила лук в левую руку, закрыла глаза, чтобы почувствовать что-то, что должна была бы чувствовать. Какое-то воспоминание, мышечную память. Руки начали двигаться сами, маленький трюк с увеличением предмета даже не занял много времени. Лук лежал в её руке, настоящий, большой, деревянный лук с зелеными камнями и линиями зелени вдоль полос рисунка дерева. Лана протянула к тетиве кончики пальцев, ощущая, как вибрирует под руками натянутая нить от прикосновения. Как гнется дерево при натяжении. Стрел не было. Стрелы Лана должна была создать сама. Она это знала, как будто всегда держала этот лук в руках.

Натянув тетиву в пустоту стены, Лана всмотрелась в самый край рукояти, где её рука выглядела как на своем месте. Она не ощущала неловкости движений, присущей новичкам, не ощущала и опасности от того, что может сделать что-то не так. Она знала все от и до. И стрела сама загорелась между деревом и тетивой. С огненным наконечником и зеленым опереньем. Как стрелы Аспид.

С сомнением в душе, Лана заставила стрелу рассыпаться и опустила лук, положила его на колени и долго-долго рассматривала камни в надежде понять, что делать дальше.

— Что-то не так? — спросила Аспид, пересаживаясь поближе, подняла руку, чтобы положить ей на плечо, но остановилась на середине движения, складывая руки себе на колени. Лана покачала головой:

— Думаю, это оно. Наверное, даже чувствую. Но что будет, если мы снимем это заклинание? Что, если та цель, с которой я сюда попала изначально, уже не существует? Если, пока я была здесь как участник, это что-то уже исчезло? Что, если я должна была кого-то спасти, кого я уже не успею спасти? Ты ведь сказала, что я говорила о каком-то обещании. Насколько важным оно было?

— Я не знаю. Не знаю, что это за обещание, что и кому ты хотела сделать, — ответила Аспид, смотря в пол. Лане не нравилось, куда всё шло, она вздохнула:

— Почему-то мне, не знаю, так хотелось всё узнать, а сейчас я подумала, что, может быть, мне и не нужно об этом знать? Или просто не хочется. Я начинаю сомневаться.

Аспид обняла её за плечи, немного встряхнула, бережно, по-дружески, прижимаясь ближе. Лана ощутила словно что-то, чего ей не хватало, некий потерянный фрагмент встал на место. Аспид вздохнула, и в её голосе почти не слышалось упрека, когда она сказала:

— Не знаю, что у тебя были за дела, но, если ради них ты решила бросить меня…

— Что? Я… я не должна была тебя бросать! Как я могла так поступить? Я ужасно сожалею об этом.

— Брось. Мы встретились здесь. Вернем тебе память, а потом уже решим все наши проблемы. Я не обижена на тебя и не злюсь. Если бы я злилась, я бы не помогала тебе сейчас. Меня бы здесь даже не было, — Аспид горько усмехнулась, — но я здесь. Всегда на твоей стороне. И всё такое.

Лана ощутила, как слезы собираются на её глазах. Аспид не плакала, словно всё то, о чем она говорила, не трогало её. Лана подумала, что двадцать лет действительно громадный срок, и что-то внутри неё разваливалось на части от этой мысли. Протянув руки, она взялась за лук с обеих сторон, картинка стала немного мутной, нечеткой и плохо различимой из-за влаги на глазах, закрывающей обзор. Лана определилась, решила, что не важно, какие вещи узнает, она сможет с ними справиться. Так или иначе. Слезы легко испарялись под волнами теплого очищающего пламени, а вместе с ними испарялось и то, что она называла Ланой.

Глава 7. Лерайе и Тилис. Часть 1

…На станции Линегрима было, как и предполагалось, весьма многолюдно, чего и следовало ожидать от транспортного центра целого сектора. Но даже обладая знанием о популярности этого места заранее, Лерайе все равно не хотела тут находится, предпочитая более мирные и… спокойные, если можно было использовать подобное определение по отношению к толпе, места, она ощущала себя здесь немного неуютно. Быть может, сказалась её слегка затворническая и малоактивная жизнь последних десятков лет, но толпа не вызвала в ней восторга. Может, даже стоило сказать «прежнего восторга», когда-то ей нравились толпы, едва ли не в прошлой жизни.

Покинув распределительный блок с порталами и оказавшись, наконец, на поверхности самого Линегрима, Лерайе вдохнула свежий воздух. Ей нравилось ощущение насыщения организма кислородом, сколько бы она не рассуждала о возможностях духов перемещаться куда угодно, вне зависимости от наличия атмосферы, кислорода, подходящей температуры и нужного давления, простая органическая жизнь радовала её и приносила другие виды удовольствий.

Линегрим оказался не так плох: звезда только одна с приятным оранжевым спектром, спутников, кроме станции, ни одного — идеальное место для секторального центра. Наверняка, ещё и весь застроен едва ли не полностью, впрочем Лерайе это не особо волновало, попав сюда она задумалась, что же будет делать дальше. Её цель находилась недалеко, мелькала точкой на экране локатора, иногда пропадая из-за каких-нибудь незначительных помех. Лерайе впервые использовала этот локатор за последние пятнадцать с половиной лет и от него веяло ностальгией. В самом прямом её смысле — болью от воспоминаний. Пятнадцать лет прошло по меркам того места, где это время тянулось тягучей и бесконечно скучной вереницей одинаковых дней, и теперь она думала, что могла бы делать все эти годы, если бы не завела того разговора в баре на никому неизвестной планетке. Она также столько раз думала о том, чтобы просто уйти и все бросить, но не могла нарушить данного некогда обещания. Её часы ещё показывали время того места, а датчик исчисления Эгиоса давно барахлил, сбивался и его приходилось постоянно перестраивать вручную. Стоило просто найти новые часы, получше и посовременнее, подумала Лерайе, или хотя бы те, которые работали бы исправно, может, именно с этого и стоило начать знакомство с Ситтой. Пока точка на локаторе никуда не делась, Лерайе решила последовать своему же совету. Как минимум, она не гуляла по цивилизованным крупным центрам уже более полутора десятка лет, стоило немного развеяться, в конце концов.

…Приглушенное свечение стилизованных под свечи ламп создавало вокруг приятную, мягкую и расслабляющую атмосферу, стук бьющихся друг о друга стеклянных стаканов иногда резко прорезался сквозь негромкую незатейливую музыку местного неплохо звучащего оркестра, играющего на чем-то, названия чего Лерайе даже не знала, но интересоваться она не особо горела желанием, в данный конкретный момент у ней не было желания вообще ни на что. Мир не разрушился, он, конечно же, не мог разрушиться от чьи-то резких и неприятных слов, которые Лерайе не хотела слышать всего пару часов назад и помнить сейчас, но ощущалось так, будто бы она сама разваливается вместе с этим чертовым миром. У Лерайе в руках находился стакан, наполненный странной, но весьма подходящей для её поганого настроения голубовато-зеленой жидкостью. От неё жгло внутренности, и иногда казалось, что буквально. Большего Лерайе сейчас и не хотелось. Стекло стакана стукнуло о столешницу совсем близко.

— Прив-е-е-т, — потянуло пьяным мужским низким голосом слева. Лерайе поморщилась и отшатнулась в сторону, подальше от облака смеси запахов спирта, перегара и гниющих зубов. Не хотелось устраивать драки, разрушать ни в чем не виноватый бар, Лерайе нравились стилизованные фонари-свечи и приветливый бармен, которые не стал задавать лишних вопросов. В отличие от другого приставалы:

— Разве тебе. доста-а-а-точно лет, чтобы пить такие напи-и-и-тки? — он противно и непонятно зачем растягивал гласные в словах, что резало по ушам.

— Тебе-то какое дело? — огрызнулась Лерайе. У неё правда не было подходящего настроя на разговоры и на игры.

— Обеспокоенный граж-ж-данин, — запнулся тот в собственном языке, вызывая у Лерайе усмешку — удивительно, как первую фразу-то смог выдать почти без запинок. Сама она находилась здесь совершенно не для того, чтобы вести праздные разговоры с местными пьянчугами. Тем более, их язык Лерайе не нравился. Отвечать она не стала, отвернулась от настойчивого собеседника, но собеседника это не остановило, жест игнорирования не заставил его пытать удачу где-то в другом месте, он продолжил:

— Ответь мне!

Лерайе начинала ощущать все большее раздражение, и без этого пьяного идиота всё катилось к чертям собачьим, так ещё и ни одной минуты нельзя было провести в тихой спокойном одиночестве, наполненном дурацкими мыслями и терпким алкоголем. Слова практически ощутимым грузом вырвались на свободу, превращаясь в приказ:

— Ты сейчас закрываешь свой рот рот, разворачиваешься и уходишь отсюда. Хватит с тебя выпивки. И заплати. Не забудь.

Она ощущала, как раздражение выливается из неё вместе со словами, и как начинает гореть кожа от вырывающейся наружу магии. Дотошный мужик закаменел, мгновенно засунул руку в карман, выуживая оттуда кошелек, выложил энную сумму на барную стойку и, не меняя застывшего выражения лица, зашагал в сторону выхода почти по ровной линии. Это не успокоило Лерайе, алкоголь тоже не смог бы, хотелось чего-то… чего-то. Она не знала, что ей нужно, но это что-то должно сделать лучше, помочь перестать вспоминать обидные колкие слова. Чем бы оно ни являлось. Подождав пока бармен обслужит другого клиента, Лерайе поймала его взгляд и без слов придвинула стакан ближе к нему. Радовало, что хотя бы с ним общаться не было необходимости.

И, как в самом идиотском сюжете, только Лерайе решила, что дно уже достигнуто, снизу постучали:

— Умеешь убеждать, — заговорила с ней девушка, от которой только что отошел бармен. Лерайе обернулась. Выглядела та непримечательно: серое, черное, немного бежевого цвета кожи, мешковатая одежда, капюшон на кофте, за которыми прятались изумрудные глаза — идеально вписывалась в потрепанных жизнью людей бара. Смотря на неё, Лерайе не ощутила желания мгновенно послать подальше, и, сделав скидку на куда более милое личико, ответила, хоть и не настолько дружелюбно, как следовало бы:

— Есть такое.

— Давно здесь? — продолжала диалог девушка. — Я заметила, что ты знаешь язык местных. Но при этом выглядишь… непохоже.

«Чужеродно», следовало бы сказать ей, дополнила Лерайе сама в своей голове. Да, контингент тут хоть и был похож на среднестатистический человеческий: с четырьмя конечностями, без ушей на макушке, хвостов, чешуи (от мысли о чешуе Лерайе снова ощутила прилив злости, и залпом выпила свой стакан, надеясь заглушить его) или ещё чего подобного, но при этом рост у местного населения был весьма прискорбный. Так что этот бар нравился Лерайе ещё и тем, что в нем можно было найти стулья и стойку для существа чуть повыше, чем метр с кепкой. Окинув незнакомку взглядом, Лерайе подумала, что та тоже вряд ли отсюда, затем бросила взгляд на часы, пощелкала в них пару разделов, и не нашла искомого — транслитератор её язык определял как новый. Лерайе улыбнулась своим мыслям, отвечая:

— Вроде того. Можно сказать, что… я застряла тут о-очень давно.

По правде говоря, Лерайе должна была сказать «мы», но это «мы» в последнее время как-то не клеилось, разваливалось, так что превращалось в простое и лаконичное «я» без обязательств.

— Можно узнать почему? — спросила незнакомка.

— Нет конкретной причины, — пожала плечами Лерайе, — просто так вышло. А язык тут простенький, запомнился за пару месяцев.

— Знаешь много языков?

— Да нет, не много. Эгианский знаю, пару-тройку всяких локальных… свой родной, конечно же. Иногда нечем заняться бывает, да и транслитератор барахлит в последнее время, но нет возможности заменить, так что выходит, что выучиваешь что-то невольно. С какой целью ты здесь, если не секрет? — спросила Лерайе, улыбнувшись.

— У меня, можно сказать, нет цели. Я просто… путешествую. Да, как-то так.

По заминке в её голосе Лерайе сделала свои выводы:

— Убегаешь от суровых консервативных правил?

Девушка резко удивленно перевела взгляд:

— Эм, как ты?..

— Есть у меня и такой опыт, — ухмыльнулась Лерайе. — Хотя сейчас, даже если бы мне хотелось, я не смогу вернуться.

— Я тоже не уверена, что смогу. Даже не уверена, что имею право вернуться.

— Сделала что-то плохое?

— Можно и так сказать, — ответила незнакомка, отведя взгляд.

Расспрашивать Лерайе не стала, понимая, что начинает заходить в те самые дебри сугубо личного, в которые не хотела и сама пускать незнакомцев. Вместо этого она спросила:

— Хочешь посмотреть что-то конкретное? В своём путешествии.

Незнакомка пожала плечами, смотря в свой бокал, перемешивая содержимое трубочкой, что разноцветный коктейль перед ней начал потихоньку терять слои.

— Не знаю. Возможно, если бы знала, что нужно обязательно посетить, когда сбегаешь из дома… — усмехнулась она, поднимая взгляд. Блеск её изумрудных глаз пробудил в Лерайе некое чувство, которого она давно не испытывала. Желание шагнуть в пропасть.

— О, в этом я могу помочь, — улыбнулась Лерайе. — По крайней мере, у меня есть список мест, которые я бы хотела посетить.

— Но ты же здесь что-то делаешь, разве нет? — удивилась та.

Лерайе пожала плечами. Она действительно что-то здесь делала,однако сейчас её больше приводила в восторг мысль о спонтанном путешествии, чем унылая жизнь здесь. К тому же…

— Мы ненадолго, — сказала она. — Посетим пару соседних систем. Это много времени не займет. Кстати, как тебя зовут?

— Тилис, — улыбнулась та смущенно.

— Отлично. Я Лерайе.

— Мы отправимся прямо сейчас? — в голосе Тилис звучала неуверенность, но Лерайе уже вдохновилась идеей сменить обстановку.

— Конечно. А чего ждать? — подскочила она с места, хватая Тилис за руку, подмигнула заговорщически, вынуждая ту рассмеяться прежде чем ответить:

— Ну, хорошо. Давай посмотрим, что там.

Лерайе никогда не сомневалась в своем обаянии.

…Она надвигалась медленно, но неотвратимо, легко и грациозно, как и в прошлый раз. Ничего не изменилось — она всё также оставалась слишком сильна, чтобы Лерайе могла хотя бы задеть её, хоть как-то навредить. Впрочем, ни тогда, ни сейчас эти мысли не останавливали, ни одна разумная идея в голове, ни один крик внутреннего голоса не убедили Лерайе в том, что нападать на Сорату в одиночку идея наитупейшая из возможных. В тот раз Лерайе осталась жива лишь по причине того, что помощь прибыла вовремя. Но, быть может, если бы всё пошло иначе, Сората бы не сбежала в тот самый раз. И её не было бы здесь, и Лерайе, быть может, здесь тоже не было бы. И никто бы не пострадал. Или пострадало бы куда больше людей.

Этот запутанный во времени клубок распутать было просто невозможно.

На этот раз Сората не торопилась, не была обеспокоена погоней, преследованием, словно знала, что Лерайе не успела ничего рассказать. Она в действительности не успела — прошла лишь пару кварталов и три магазина в поисках новых часов, а наступившие сумерки и темнота оказались на стороне Сораты. Хотя ведь должно было быть наоборот. Лерайе не чувствовала боли, только усталость и покалывание в утомленных мышцах — она пыталась отбиться и пыталась не достаточно разумно. Её кости, на удивление, оставались целы, что вызывало вопросы. В конце концов, Сората была Посланником, а пытаться победить Посланника, не будучи хотя бы кем-то из древних духов дело гиблое.

Для Лерайе оно таким и являлось.

Но Сората отчего-то не хотела убивать её, только обездвижила и о чём-то раздумывала, словно у неё в руках всё время мира. Впрочем, возможно, так и было.

Недалеко от Сораты остался лук, который Лерайе выронила, не ожидав кувырка в воздухе, которое её тело совершило против её воли. Медленными и грациозными шагами Сората подобралась к луку, наклонилась, чтобы поднять его, сказала:

— Мне всегда нравилось архаичное оружие, знаешь, в эпоху науки и технологий, все стараются использовать что-то более… продуктивное, но при этом классика никогда не выйдет из моды. Но для этой классики нужны умения. Я так и не смогла научиться хорошо справляться с оружием. Дома у меня не было возможности опробовать что-то такое, хотя мой бедокур-братец только и делал, что дрался с кем ни попадя, — она тяжело вздохнула, театрально роняя голову. — Мне бы хотелось лук, он бы подошел к воздуху.

— Что ты хочешь? — спросила Лерайе, вынужденная прикладывать дополнительные усилия, чтобы перебороть давление воздушного пласта сверху.

— Я не знаю, что ты делаешь здесь, — сказала Сората серьезным голосом. — И это весьма и весьма подозрительно. Я не могу тебя убить, вернее, мне не выгодно тебя убивать, ведь Духи, вероятно, знают, что ты делаешь здесь и твою пропажу они расценят как что-то подозрительное.

— С чего ты взяла, что они знают?

— Ни с чего. Просто предположение. Да и думаю, — Сората глянула на лук, а затем он уменьшился в её руках, — ты можешь пригодиться.

Лерайе попыталась дернуться в сторону, отползти, как-то вырваться, но у неё ничего не вышло. Сората приближалась, и с каждым её шагом Лерайе ощущала, как неотвратимость сносится всё ближе, как пульс стучит в ушах все громче, как дышать становится всё тяжелее. И ни черта не понимала, что с этим делать.

— Тебе нравятся Духи? — спросила Сората, но ответа не ждала, лук в её руках немного светился, и Лерайе знала, что делать он этого не должен. — Тогда, тебе стоит поинтересоваться их жизнью побольше. Много полезного пишут о них в сети. А ещё ты можешь пойти записаться в участники, так ты точно будешь ближе к ним. Побегай тут пока немного, порадуйся жизни без вот этого всего нашего с тобой общего прошлого, а потом я тебя позову для чего-нибудь.

Сората подошла совсем близко, края её светлой с нарезным рисунком кожаной обуви едва ли не упирались в неподвижную, прижатую к земле ладонь Лерайе. Затем Сората опустилась на корточки, достала из волос заколку, отчего её собственные кудрявые локоны рассыпались и упали на лицо, отломала от заколки половину, выбросила в сторону, а второй осколок сложила вместе с луком и закрепила поверх какими-то светлыми веревками, которые выудила из того же кармана, взяла руку Лерайе и сжала заколку между её пальцами. Ладонь Сораты поверх них казалась практически ледяной.

— Она немного сломана, так что тебе нужно добавить огоньку, чтобы её починить, — сказала Сората, и мягкое пламя заиграло бликами на её лице, оттеняя улыбку. — Эта вещь — самое важное, что у тебя есть. Храни её и носи всегда с собой, как талисман. Не вздумай потерять.

Лерайе попыталась что-то ответить, но не смогла подобрать слов, ведь… что она хотела сказать? И кому? Давление сверху пропало, как и холодное прикосновение.

— Найди комнату и ложись спать. Да, и придумай другое имя. Не хватало мне ещё тут других проблем. Утром твой мозг сам заполнит пробелы.

И разве должна она вообще была говорить с незнакомцами так поздно, когда следует поскорее найти ночлег?

— Иди, — разобрала она в конце словно в тумане, сразу же забывая, что вообще слышала что-то.

…Лерайе понимала, что ничем хорошим это не закончится. Когда они стояли у небольшого терминала Ностена, которым пользовались только члены академии, когда они садились в космолет, и уж тем более, когда на распределительной станции они вдвоем с Тилис направились в отсек, в которой никто и никогда не ходит, а если и ходит, то только по особым пригласительным. Который был у Тилис. Который ей дали представители разведки Ульцеры. Как раз на Альдогосте, в самом главном городе на его поверхности, столице Белого региона, что славился своими невероятными башнями из кипельно белого камня — Альбине, рядом с которыми находился небольшой городок Ностен, где располагалась самая известная на всю объединенную вселенную академия. Пригласительный на «плюс один». На Эгиос.

На тот самый Эгиос. Который закрытый, который центр вселенной (не территориальный), и на котором находился Совет, Духи, Ульцера и вся прочая тусовка важных и движущих мир в будущее личностей. На который мечтают попасть чуть ли не все студенты в Ностене. На котором Лерайе будет как кобыле пятая нога. Учитывая, что уже имеющийся у неё опыт общения с Духами закончился на не самой оптимистичной ноте.

— Думаешь, это хорошая идея? — спросила Лерайе, когда они подходили к тому самому закрытому отсеку, куда их вели специальные люди со специальными ключами, увидев приглашение, которое Тилим показала им.

— Конечно. Это же Эгиос. Как он может быть плохой идеей?

— А я думаю, что вполне может быть, — настаивала Лерайе.

— Чего ты так боишься?

— Я не боюсь. Я не уверена, что нахождение рядом с Духами может пойти кому-то на пользу.

— Ты с ними знакома? — в голосе Тилис прозвучал сарказм. Лерайе хотела бы ответить честно, но выбрала полуправду:

— Лично — нет. Но… я много слышала о них, и не всё, что они делают — положительные вещи. Тем более из того, что они делали раньше. Учитывая, насколько закрыт Эгиос, там может твориться такой кошмар, что живыми мы оттуда не выберемся.

— Ты слишком пессимистична и явно преувеличиваешь. Если бы такое происходило, все давно бы знали. Мы только что были в городе, где жители спят и видят как туда попасть.

— А если просто некому рассказать? — настаивала Лерайе.

— Невероятно, Лер, — вздохнула Тилис. — Ты звучишь как сумасшедшая, тебе не кажется? Никто нас не убьет.

Лерайе с этим согласна не была, но они уже заходили в одинокий пустующий космолет, где, кроме них, находились ещё двое, которые, судя по их воодушевленным лицам, также не разделяли беспокойства по поводу потенциальной опасности Эгиоса. Когда все четверо нашли места и уселись, пристегнувшись, космолет закрыл ставни на иллюминаторах, загудел и вошел в поток ближайшей вены. Время внутри летело так же быстро, как пространство снаружи, однако Лерайе не могла перестать представлять потенциальные опасности, и пугающий легкий толчок от выныривания в открытый космос заставил её внутренности сжаться по причине того, что она не успела придумать план спасения. Ставни космолет открывать не спешил, и они двигались внутри закрытой капсулы в неизвестность.

— Скажешь, что это знак того, как все плохо? — с сарказмом спросила Тилис.

— Ты просто не знаешь того, что знаю я, — надулась Лерайе, упрямо смотря в черные ставни.

— И что же это?

— Не самые лучшие времена.

— Да, да. Я так и поняла, что ты давно живешь и все-все знаешь, тем более о страшных опасных Духах.

— Зря ты так легко относишься ко всему. Этот мир не настолько безопасен, — ответила Лерайе предельно серьезно, что Тилис больше не стала шутить.

Космолет с гудением куда-то двигался, и без возможности увидеть, что находится по ту сторону, Лерайе ощущала тревогу, напряженно ожидала опасность. Поводов для этого, быть может, действительно не было, ведь ничего не случилось до сих пор, если бы их планировали убить, то так бы сразу и сделали без лишних церемоний. Или нет. Из-за этого Лерайе и была такой нервозной, ведь она не знала, существует ли опасность на самом деле. Тем временем космолет затрясло, он загудел громче, а затем начал замедляться и постепенно остановился. Какого-либо звука, который можно было посчитать за соприкосновение со стыковочным модулем или посадку, не прозвучало, затем иллюминаторы открылись, и Лерайе увидела за ними не ожидаемый заполненный звездами космос, а бело-серые панели, на фоне которых мелькали люди в темно-синей форме.

Несколько приятной внешности девушек встретило их, когда они покидали космолет по зависшему в воздухе трапу. Лерайе огляделась по сторонам, заметила, что корабль сам по себе удерживался в воздухе, а после ей в глаза бросились уловители. Она, конечно, не знала, как назывались механизмы для торможения космолета здесь, но с технологией уловителей Лерайе сталкивалась. Хотя они никогда не работали именно с космолетами на памяти Лерайе, только с внутренним транспортом, потому что ловить что-то, что несется быстрее скорости света, прыгая через пространство, задача весьма невероятная. Однако Эгиос это Эгиос, тут могло происходить что угодно.

Встречавших девушек было трое, они носили также темно-синюю форму, но несколько отличную фасоном от той, что Лерайе заметила ранее на рабочих станции (если это можно было назвать станцией в том же плане, что и орбитальные станции), рабочие были облачены в плотные комбинезоны, а девушки могли похвастаться более открытой одеждой — строгие юбки до колен и рубашки под короткими пиджаками. Они приятно и вежливо улыбались, двое свернули к другим участникам полета, третья подошла к Тилис.

— Госпожа Хотхильд? — спросила девушка и, дождавшись кивка, продолжила. — Добро пожаловать на Эгиос. Вам и вашей спутнице следует пройти за мной для регистрации.

Тилис не стала спрашивать, почему и зачем, а Лерайе, посчитав, что её как «спутницу» слушать не особо станут, решила не задавать вопросы. Они покинули серо-белую трубу терминала и вышли в не менее серо-белый, но чуть более приятный коридор. Окон в нем, впрочем, не было, как и в самом терминале. Проводник отвела их к стойке в конце коридора, где другие девушки в синем заполнили необходимые документы. Лерайе локация напоминала обычную станцию, за исключением того, что народа здесь не было от слова совсем, кроме дверей, через которые они вошли, тут располагались другие двери за спинами регистраторов, в которые, они, видимо, собирались выходить. Им обоим выдали опознавательные знаки с надписью «Гость», что слегка бликовали, светились буквами, и держались на одним местным известной магии прямо поверх одежды. Видимо, решила Лерайе, держать их тут долго не планировали.

— Ваш гостевой пропуск изначально рассчитан на семь дней, — сказала проводник, и действительно толкнула те самые двери за стойкой. — Позже ваши пропуска могут быть заменены на более длительные уже по запросу от ЦСО.

— ЦСО? — переспросила Тилис.

Они вышли в залитую тепло-золотым светом аллею, что Лерайе с непривычки зажмурилась — это снова был коридор, но на этот раз его стены были выполнены из стекла, так что сквозь него имелась возможность разглядеть, что происходило на улице. На той стороне было относительно темно, требовалось приглядываться, но тысячи ламп освещали всё, что было нужно.

— Центр связей с общественностью. Вон то высокое здание, — ответила проводник и указала на действительно высокое в сравнении с общей застройкой здание, полностью стеклянное и наверняка еще большее внутри. На вскидку Лерайе (считать она не хотела) этажей двенадцать-четырнадцать в строении точно могло быть, но она была уверена, что часть здания скрывается под землей, потому что чего-то такого от Эгиоса она и ожидала.

— Сейчас я вас как раз туда и сопровожу, — продолжала девушка. — Идемте.

Дорога до ЦСО лежала не по красивым стеклянным коридорам, она закончилась в маленьком помещении, куда текущий коридор привел их почти сразу, где располагалось несколько порталов, отмеченных сверху эгианскими надписями. Над самым крайним Лерайе прочла «Терминал № 2», чуть подальше стояли порталы со схожими «Терминал №3» и «НИЦЭ. Терминал», один из центральных вел как раз в ЦСО, которое было обозначено аббревиатурой, над третьим висело не менее лаконичное «НИЦЭ. Главная площадь», но Лерайе пока не могла даже предположить, что это означает, четвертый был отмечен как «Дворцовая площадь», но он был выключен и не светился, остальные она не успела прочитать. Проводник шла быстрым шагом и не задерживалась, но Лерайе полагала, что другие около десятка порталов вели в различные важные точки Эгиоса, впрочем, она также подумывала, учитывая, что другие летевшие с ними люди сейчас не находились вместе с ними, от трубы терминала отходил не один подобный коридор. Оценить красоты Эгиоса Лерайе с Тилис также не успели, ведь портал открывался сразу в главный холл общественного центра, и никакой туристической экскурсии им не полагалось. Холл выглядел весьма спокойно, людей тут было немного, полулюдей («негуманоидного типа форму жизни!» любила умничать и поправлять её Аспид, но Лерайе не хотела вспоминать о ней сейчас, тем более, что ни один человек в здравом уме не будет так говорить) Лерайе заметила лишь одного: он выглядел практически как животное, покрытый шерстью рыжий крупный кот, передвигался на двух задних лапах, носил очки, зависшие перед его носом, левитирующие, как космолет в терминале, в передних лапах он держал книгу и куда-то очень сильно спешил. Отсутствие одежды у шерстяного существа совершенно не смущали ни Лерайе, ни кого-либо ещё в холле центра.

Помимо одного портала от терминала, из которого они только что вышли, в холле располагалось ещё два в углах треугольником от первого, никаких надписей над ними не висело, что подразумевало осведомленность всех, кто собирается ими пользоваться, куда порталы ведут. Между двумя порталами впереди находились двери, обычные, стеклянные, которые, по ощущениям Лерайе, никто не использовал, за ними проглядывались зелено-желтые деревья парка и тот же тусклый теплый оранжевый свет, что она видела льющимся во внутрь стеклянного коридора ранее.

Не переговариваясь ни с кем, проводник развернулась и двинулась в сторону лифтов, которые, оказалось, были расположены позади портала от терминала, она обернулась, чтобы убедиться, что за ней следуют. Тилис придвинулась к Лерайе, наклонилась и прошептала:

— Вроде все выглядит вполне безопасно.

— Ты теперь будешь упоминать об этом постоянно? — с недовольством спросила Лерайе.

— Что ты, нет, ещё пару раз всего-то. Пару десятков, может.

В лифте, кроме них троих, не было никого, он проехал пять этажей и остановился, пропиликав мелодию, двери разъехались в стороны, а за ними оказался уже не холл, ожидаемо, а светлый коридор с темно-коричневыми дверьми, он тянулся вперед всего на пару дверей — по три с каждой стороны — и завершался панорамными окнами, за которыми линией вдоль горизонта тянулись зеленые, желтые и оранжевые растения, переплетающиеся с небольшими домиками.

— Необходимо провести небольшой тест, — сказала проводник. — Только вам, госпожа Хотхильд. Не беспокойтесь, он простой и короткий. После него мы сразу же отправимся к господину Духу.

За дверь Лерайе тоже не пустили, оставив ожидать окончания «небольшого теста», и, чтобы скоротать время, она решила рассматривать красоты по ту сторону окна. Посмотреть уж было на что, Эгиос (сам город назывался так же, как и планета) простирался до горизонта, большая часть, впрочем, располагалась на другой стороне полупрозрачного купола, так что рассмотреть можно были лишь очертания линий освещения, по которым Лерайе предполагала радиально отходящие от купола улицы. Дворец Совета находился в самом центре вместе с огромным парком вокруг, который Лерайе уже видела из стеклянного коридора и через двери внизу в холле, парк окольцовывала дорога, но ничего, похожего на транспорт видно не было. Однако, присмотревшись, можно было разглядеть точки прогуливающихся людей. Сотни различных строений по кольцу располагались вокруг парка, один небольшой комплекс зданий слева привлек внимание Лерайе тем, что был полностью черным, только окна выделялись стеклянным блеском и освещением; справа находился ещё один купол поменьше, он словно начинался внутри, но частично продолжался за бóльшим куполом, а вокруг него располагались различные серые и бежевые здания в несколько этажей, дороги, площади, заборы, эта часть была труднодоступна для прогуливающихся точек, судя по высоте ограды.

— Зачем здесь купол? — спросила Лерайе у так и не оставившей их сопровождающей. Та подошла ближе к окну и охотно ответила:

— Внутренний купол, в границах которого мы с вами сейчас находимся, защищает жителей внешних районов от возможных опасных выбросов из исследовательского центра, от космолетов, которые пользуются двумя терминалами в границах купола, а также иногда прочих магических инцидентов, дополнительная безопасность лишней не бывает. Вы можете увидеть часть его купола справа.

Купол исследовательского центра не был прозрачным, отчего выглядел как светло-голубой шар, а потому разглядеть, что располагалось внутри, не представлялось возможным. Небо наверху выглядело светлым, по большей части бледно-оранжевым, но местами проглядывались голубые пятна, однако освещение внутри везде горело искусственное из-за сумеречного полумрака. Присмотревшись к куполу, Лерайе спросила кое-что другое:

— Он тоже участвует в освещении?

— Внутренний купол — нет, но внешний частично поглощает свет, и создает небольшое свечение, из-за него наше небо выглядит светлее. Но и из-за звезд тоже, мы располагаемся в довольно крупном скоплении, источников света у нас достаточно.

— Но все равно приходится освещать всё лампами.

— Так и есть, — кивнула сопровождающая. — Это особенность Эгиоса — всегда сумерки.

— И люди живут там, за этим куполом? Они все работают здесь?

— Не все, конечно же. Кто-то обеспечивает жизнь в самом городе, и за его пределами, на планете также существует множество других городов со своими правительствами, которые не имеют отношения к Эгиосу, однако на них также распространяются жесткие требования в отношении использования станций.

Их разговор был вынужден прерваться, замок на дверной ручке щелкнул, и Тилис вернулась к ним.

— Что там было? — обеспокоенно спросила Лерайе.

— Не знаю, — та пожала плечами. — Что-то смотрели на каком-то аппарате. Результатов не сказали, выдали вот это.

Тилис протянула Лерайе лист, на котором находились непонятные символы. Это точно был не эгианский, да и транслитератор с ними не справлялся, возможно, это был просто код для их машины. Девушка, что сопровождала их, снова заговорила:

— Оставьте пока у себя, сейчас вам следует встретиться с господином Духом.

«Господин Дух», естественно, расположился на самой вершине башни, имел самый лучший вид на весь Эгиос. Предполагала Лерайе. Ведь к «господину Духу» её никто не звал, а потому оставили сидеть с сопровождением. Здесь уже не было коридора, только холл у лифта с кремовыми креслами для ожидания, а также небольшая приемная, в которой среднего возраста женщина с приятным голосом мягко сказала Лерайе:

— Это должен быть личный разговор, посидите пока здесь.

И Лерайе была вынуждена сидеть в небольшой приемной, на весьма мягком и удобном диване, но ничего из этого её радовать не могло.

— О чем они разговаривают? — спросила Лерайе, устав от ожидания. Спустя всего лишь десять минут.

— Не могу ответить вам на этот вопрос. Лука посвящает меня в подробности не всей своей работы.

— Зовете его по имени? — усмехнулась Лерайе.

— Я его заместитель, и довольно давно, — пожала плечами женщина — К тому же, он сам попросил.

— Я так понимаю, он заведует этим центром, так?

Женщина кивнула. Медленно и грациозно. Лерайе понравилось, как это выглядело.

— В какой-то степени, да, но, по секрету скажу вам, большую часть работы приходится делать мне, — она вздохнула. — Так скучаю по Риальфе.

Лерайе в непонимании подняла бровь, намекая, что требует пояснений.

— Риальфа была предыдущим Посланником Луки, такая хорошая девочка, устроила нам переворот всего центра своими планами по улучшению. Знаете же, нельзя просто так взять и стать заместителем Духа, но если ты Посланник, кто тебе скажет что-то против? Такая смышленая была девочка, столько лет прошло, а я все пользуюсь её придумками, — заместить смахнула слезы с глаз выверенными плавными движениями, что выглядело так же красиво, как и все прочее, что та делала, но Лерайе показалось это действие слишком наигранным. Хотя она ничего толком не знала об этой женщине — ни имени, ни возраста, ни столько лет та работала на этой должности, так что не могла судить непредвзято и объективно.

— И чем занимается центр? — спросила Лерайе, чтобы сменить тему. — Чем вообще занимается Эгиос? Он настолько закрыт, что все, что мне известно это строительство станций и научно-техническое просвещение.

— Эгиос занимается многими вещами. Научно-исследовательский центр занят, как можно догадаться, наукой и исследованиями. Станции в его зоне ответственности — они их проектируют, помогают в строительстве, исследуют драконьи вены. Хотя у них есть различные филиалы за пределами Эгиоса, которые занимаются непосредственно строительством, но я мало что об этом знаю. И они же исследуют новые планеты, открывают цивилизации, готовые вступить в торгово-транспортный союз, хотя тут они частично делят свои полномочия с Ульцерой. Мы ведь, знаете, стараемся не вмешиваться в жизнь людей, если они не готовы покорять космос, но мы не можем не наблюдать за ними, правда, думаю, об этом вам лучше объяснят в самом НИЦЭ. Мы же тут больше с уклоном в политику. Конечно, Эгиос не вмешивается в жизнь внутри каждой отдельной планеты, но общие курсы развития — это уже ближе к нашим заботам. Мы проводим съезды, разного рода переговоры между уже вошедшими в союз, решаем вопросы о необходимости оказания помощи, обычно не политического характера, но иногда и политического тоже. Предотвращать чрезмерную экспансию, геноцид, нарушения прав в наших интересах, но за каждой отдельной планетой мы уследить не можем. А также мы посылаем делегации, когда нужно решить вопрос о вступлении в союз новых членов. Ульцера тоже много чем занимается, они, фактически, наше главное оружие и защита за пределами Эгиоса.

— Для чего тогда оставлять его настолько закрытым? — спросила Лерайе

— Ох, это вопрос не ко мне. Может быть, дело в том, что Эгиос и как город, и как планета, весьма мал, и заполнять его без необходимости не лучшая идея.

— Собираете только лучших из лучших? — усмехнулась Лерайе. Женщина покачала головой:

— Нам не нужны лучшие, нам нужны способные.

— Так Тилис одна из них? Из способных?

— О вашей подруге мне ничего не известно, к сожалению.

Больше вопросов Лерайе решила не задавать, подумав, что уже наспрашивала слишком много. Поначалу ей казалось, что люди здесь будут скрывать от неё любую информацию и всеми силами переводить темы, однако, никто и не пытался, даже несмотря на то, что она была лишь «гостем плюс один», которого пригласили только потому что Тилис настояла. Лерайе тут была никто и смысла её нахождения на Эгиосе было ноль, однако… он не был так уж закрыт в том плане закрытости, который себе Лерайе вообразила — да, туристов сюда не пускали, но, пожалуй, на этом закрытость Эгиоса и ограничивалась. Просто никто, кто не был полезен для Совета, Духов и местной науки-магии, не знал, как попасть сюда. Тилис, наверное, повезло, что всё так вышло, хотя Лерайе не знала ничего о Тилис, чтобы действительно делать выводы о её везении.

Диалог за дверью долго не продлился, Тилис вышла оттуда немного потерянной, Лерайе сразу же поднялась с дивана, спрашивая:

— Что случилось?

Дух вышел следом за ней, и Тилис обернулась к нему, неуверенно спрашивая:

— Я вообще могу говорить об этом?

— Если хочешь, — он перевел взгляд на Лерайе, — но не всем подряд.

— Я — все подряд? — саркастично переспросила Лерайе.

— Ты, — на лице Духа мелькнуло задумчивое выражение, а затем часть его вежливой улыбки посыпалась, когда он спросил. — Тебе знакомо имя Наваль эль Сайед?

Сердце Лерайе ухнуло куда-то вниз, большим холодным клубком упало в живот и начало биться оттуда, словно в последний раз. Это было невозможно, ведь так? Сколько лет уже прошло.

— А должна? — переспросила она тихо, голос охрип и не мог выдавать ровные предложения, так что она не надеялась, что ей удалось сохранить лицо. Дух посмотрел на женщину-заместителя, на Тилис, на Лерайе, поразмышлял немного, а затем сказал:

— Идем. Нужно кое-что прояснить.

И развернулся обратно к дверям, из которых они с Тилис только что вышли. Лерайе идти туда не собиралась. Она схватила Тилис за руку и шепнула:

— Идем со мной.

— Зачем? Никто тебя не…

— Идем. Со мной.

На это умница Тилис уже не стала сопротивляться. Лерайе нужен был свидетель. И план побега. По части побегов Тилис и её иллюзиям не было равных.

Внутри оказалось весьма просторно и светло, у Духа здесь имелись белые диваны в центре, два напротив друг друга, и стол между ними, возможно, как раз для переговоров, но особенности окружающего интерьера были для Лерайе далеко не на первом месте. Дух обернулся, чтобы убедиться, что Лерайе пошла за ним, и ничего не сказал по поводу Тилис, указал им обоим на один из этих диванов, а сам занял противоположный. Тилис села. Лерайе осталась стоять. Дух не стал ждать, когда она решится.

— Итак, — начал он. — Наваль. И планета Неано. Ты можешь притворяться, что тебе это ни о чем не говорит…

— Что это должно мне сказать? — перебила его Лерайе в качестве способа защиты. К сожалению, Наваль и Неано действительно были ей знакомы, и вряд ли можно было бы списать на чистое совпадение, что Дух использовал их в одном предложении. Ничуть не смутившись и не разозлившись из-за внезапного грубого прерывания его речи, Дух продолжил той же отстраненно вежливой интонацией:

— Я напомню тебе некоторые детали. Когда я говорю Наваль эль Сайед, я имею в виду Посланника Духа огня, который почти двести лет назад пропал при невыясненных обстоятельствах. Последний раз её видели в локации Меанд, область Намиро, планета Неано в составе делегации ЦСО. Но более того, вместе с ней пропало и кое-что ещё, так сказать, утекло. И эту учетку я сейчас наблюдаю. Я имею в виду энергию.

Лерайе не знала, что и говорить, она могла продолжать отрицать, но… если поверить Духу, он уже всё понял, учитывая, как внезапно начал об этом спрашивать. К тому же, Лерайе тоже умела пользоваться продвинутой энерголокацией. Когда-то. Так что понимая, что отрицать не получится, она вздохнула:

— Хорошо. Если я соглашусь с этим обвинением, что я получу?

Дух улыбнулся:

— Это не обвинение. Если твоя энергия действительно когда-то принадлежала Крису, то… ты не задумывалась над тем, чтобы принять участие в Шестой Битве?

— Нет, — покачала головой Лерайе. — Точно без вариантов — нет.

— Подумай. Вы с Тилис могли бы принять участие вместе.

— Что?! Ты хочешь принять участие?! — Лерайе не хотела, но в её голосе прозвучало обвинение. Тилис это явно не понравилось.

— Я не знаю! — ответила та раздосадованно. — Я не могу принимать участие в опасных соревнованиях, потому что я не смогу в них победить! Это не имеет смысла!

Тилис замолчала, но Лерайе чувствовала, что это не всё, потому уточнила:.

— Но?

— Господин Дух сказал, что мне стоит принять участие… и что они могли бы помочь мне стать сильнее, чтобы я могла хотя бы попробовать.

— Помогли? В честь чего? Что здесь происходит? Вы всегда так приглашаете кого-то, чтобы они «получили покровительство» и в итоге победили? В этих соревнованиях есть хоть капля честности?

По тому, как Дух нахмурился, Лерайе поняла, что сказала лишнего, что ему слова, естественно, не понравились, но выражение лица его быстро вернулось к нейтральному, а после он даже улыбнулся:

— К проведению Битвы ни я, ни Совет не имеем никакого отношения. По крайней мере теперь, когда ей занимаются власти Ситты, где есть свои судьи и правила, которым мы должны следовать. Однако, по ряду причин, вы с Тилис могли бы… помочь нам кое с чем, приняв участие.

— Кое с чем, о чём мы не можем узнать заранее? — кисло уточнила Лерайе.

Дух снова улыбнулся:

— Вроде того.

Лерайе знала, что это плохо кончится, ей следовало бы просто развернуться и уйти, но Дух сказал магическую фразу:

— Тебе ведь не нужно, чтобы о твоем секрете узнал кое-кто другой?

И Лерайе, ощутив, как все внутри неё превращается в лёд, уже не могла сказать «нет». Последнее слово было лишь за Тилис. А Тилис, как оказалось, была не из тех, кто любит простые и безопасные пути.

Глава 8. Лерайе и Тилис. Часть 2

…Лерайе слышала голоса и видела образы, которых не было, и в желтых светящихся глазах Духа огня словно мелькали картины напоминаний событий, о которых Лерайе так не хотелось помнить. Старые воспоминания полыхнули страхом и ужасом, пламя вокруг нее пыталось сжечь её заживо, она горела и горела, но никак не могла умереть. Она ведь знала, Лука говорил об этом, пытался использовать её оплошность в качество средства для манипуляции, но… как давно это было? И он дошел до подобной мысли только сейчас, только сейчас решил сообщить тому, кто явно хотел бы разобраться с Лерайе, что вот она — близко, в шаговой доступности. И хотел ли Дух огня вернуть свое пламя назад, мог бы просто убить ее? Нет, дело не в этом, подумала Лерайе и остановилась посреди коридора, понимая, что бежала всё это время, пытаясь скрыться от несуществующей погони. Мысли словно затягивало туманом, но Лерайе мотнула головой, пытаясь сосредоточиться: Сората, нужно сообщить о ней, Духи ведь могли не знать, что она здесь, что она уже что-то делала, чтобы… что? Лерайе не могла вспомнить, что Сората сказала, зачем она была здесь и какие цели преследовала. Сознание, словно вода на поверхности упавшего в реку камня, затягивалось с огромной скоростью, и Лерайе все меньше ориентировалась в своих запутанных мыслях и воспоминаниях. Внезапно её осенило: у неё был телефон. Старый и потрепанный жизнью, но она ни разу не обратила на это внимание, когда была… кем-то другим. Номер в нем был, Лерайе помнила его дурацкое наименование в списке, составленном Тилис — «Экстренный случай». Звонить было бесполезно, Лерайе судорожно трясущимися руками выбрала сообщение, написав одно короткое «Сората здесь». Иконка отправки мигала несколько секунд, затем превратилась в синюю галочку. Ещё некоторое время Лерайе оглядывалась по сторонам в поисках каких-то знаков, вещей, о которых следовало бы рассказать, но вокруг видела только обычных прохожих и простые довольно скучные здания. Лерайе поежилась, образы, пойманные в этом контакте с Духом вызывали в ней неприятные воспоминания, но из-за него сознание ещё держалось, Лерайе подумала, что стоит попытаться добраться до Духов самостоятельно, хотя бы до Лии, ведь Лука сейчас находится слишком близко к источнику опасности.

Но пока Лерайе неслась в сторону предполагаемого местонахождения Духа воды, сознание схлопнулось, окончательно потопив камень адекватности под собой.

…Они просто не могли ничего сделать. Сколько бы не пытались, сколько бы Лерайе не пыталась, Сората всегда и везде оказывалась лучше, быстрее и удачливее. В таких условиях не было ни единой возможности что-то сделать, Лерайе знала об этом, однако.

— Всё будет хорошо, — сказала Тилис.

И ничего хорошо не было.

— У меня… к тебе просьба, — она вцепилась в ладони Лерайе, как в последний раз. Её кожа была холодная и шершавая от подсыхающей крови. Другой рукой она потянулась куда-то, Лерайе дернулась вслед, Тилис простонала от болезненного движения, но справилась сама, вложила в такие же запачканные грязью и кровью руки Лерайе свой телефон.

— Я сказала им, куда Бертрам отправился. Он не мог выбрать что-то другое, я… хочу, чтобы ты помогла. Если что-то случится.

— Нет! Мне нужно помочь сначала тебе!

— Мне помогут. Кто-то ведь уже в пути, — голос Тилис звучал все тише и тише, а рука, которую Лерайе всё так же сжимала вместе с телефоном становилась всё холоднее и слабее. — Там есть метка, я показывала, помнишь? Помоги им, пока она до них не добралась, пожалуйста. Мне больше некого просить об этом.

Грязь земли, по которой Сората их таскала несколько минут, смешивалась с кровью, а по лицу белые дорожки слез оставляли чистые линии за собой. Тилис плакала, говоря об этом. Лерайе тоже, слушая её:

— Я не оставлю тебя здесь. Пока медики не приедут, пока я не убедилась в твоей безопасности…

— Тогда уже будет поздно! Понимаешь? Она найдет их. Она найдет их уже сейчас, она уже в пути, а я ничего не могу сделать, кроме как сказать Лие, куда они направились! Пожалуйста, помоги им. Я справлюсь. Мне ничего не угрожает. Кровотечение не страшное, я дождусь помощи и без тебя, правда. Пожалуйста.

— Я не… я не могу тебя бросить.

— Ты меня не бросишь. Ты нужнее им, я знаю, что мы ничего не смогли сделать, но им нужно время, хотя бы время, пожалуйста, Лер.

Это решение было практически невозможным для Лерайе, однако… она вздохнула глубоко и ответила:

— Хорошо.

Тилис едва заметно улыбнулась. На её бледном лице с едва ли не синими губами улыбка выглядела пугающе.

— Я обещаю сделать всё, что смогу.

Лерайе поднялась на ноги, ощущая, как неприятной болью и неподъемной тяжестью отдало в коленях и голенях, в которых остались вдавленными кусочки мелкой каменной крошки, что она не стала их отряхивать. Тилис лежала неподвижно — Лерайе видела, как поднимается её грудная клетка при дыхании — быстро и часто, — и едва улыбалась, смотря на небо, хотя причин для этого у неё не было. Боль не давала Лерайе покинуть это место, и дело было не в том, сколько гематом, порезов, ссадин и, быть может, переломов оставила на ней Сората, и не в том, как сильно болели места ударов о твердую землю. Болело глубоко внутри. Лерайе знала, что не должна была оставлять

Тилис, но дала ей обещание.

И это было самое ужасное решение в её жизни.

…На этот раз она знала — нельзя терять ни минуты. Так что, как только финальный гонг прозвучал над ареной, Лерайе, не задаваясь лишними вопросами вроде того, что вообще она забыла на арене, метнулась в сторону выхода — он подсвечивался соответствующей надписью. Определить путь наружу было несложно, но место, куда Лерайе так стремилась было… неопределенным.

Она не знала. Что-то происходило с ней всё это время, с того самого раза, как она столкнулась здесь с Соратой и сделала очень большую ошибку — не сбежала сразу. Даже зная, что не сможет сделать ничего Посланнику, Лерайе надеялась на успех. И в конце концов оказалась в пустоте, без понимания, что происходило вокруг неё. Сейчас ей нужно было найти кого-то, кто должен знать, что за чертовщина происходит, кто мог бы помочь, ведь Лерайе перестала контролировать что-либо в своей жизни, что ощущалось словно ночной кошмар. Не имея ни малейшего представления куда, Лерайе неслась по коридорам стадиона, смутно вспоминая то, что происходило не с ней, при этом зная, где находится выход. Кто бы мог помочь, кроме Духов, Лерайе не представляла, но и как найти Духов в огромном городе, где они не обязательно остаются в одном месте, а в прошлый раз ей даже не хватило светлого промежутка на то, чтобы пройти пару десятков метров, она не имела ни малейшего представления.

Насколько быстро мир затянет её обратно в небытие Лерайе даже не хотела думать.

Но внезапно реальность оказала Лерайе радушный прием, подбросила удачу. Или стечение обстоятельств. Аспид появилась у самого выхода, запыхавшаяся, с большими глазами, словно удивленными или полными страха и волнения, выглядела так, как будто неслась откуда-то так же отчаянно, как пыталась это сделать Лерайе.

Но вряд ли это действительно было так, как выглядело со стороны.

Времени на долгие приветствия и объяснения у Лерайе не было, потому она подлетела к Аспид, вцепилась в плечи и на одном дыхании вылила на неё всё, что могла:

— Помоги мне. Объясню всё потом. Она что-то сделала. Сората. Духи в курсе. Она внушила мне другую личность, я ничего не помню, не могу долго оставаться в сознании. Я обещала ей, я не могу… Мне больше некого попросить, я…

Аспид не успела сказать ничего, лишь смотрела с волнением во взгляде, а потом… руки, державшие её ослабли и постепенно опустились.

— Простите, — прозвучало в вечерних сумерках, — я, наверное, перепутала вас с кем-то.

…Как минимум, бежать уже было некуда, и Лерайе понимала этот факт очень хорошо. Проблема состояла в том, чтобы его принять. А с этим возникали некоторые трудности. Без малейшего представления, что сейчас происходило с Тилис и без возможности перестать об этом думать, Лерайе провела несколько дней в пути до той точки, которую Тилис называла «меткой». Точка мигала на экране локатора, однако уже выбравшись из космолета, Лерайе ощутила слабую пульсацию в одном из направлений. Нечто, напоминающее заклинание для поиска вещей, очень слабое, но доступное и для Лерайе в том числе. Оглянувшись по сторонам, и увидев только бесконечный желтеющие травой поля во всех направлениях, Лерайе засунула телефон в карман поглубже. Кроме неё в космолете не было никого, пилот махнул ей рукой, возможно, это был какой-то формальный жест, который для Лерайе не имел никакого значения — как только он отлетит на достаточно расстояние, внушение рассеется само собой, и он забудет, что отклонялся от курса. В то же время, самой Лерайе отклоняться от курса было нельзя, ещё раз прислушавшись к пульсирующей энергии метки, она двинулась в нужном направлении.

Место было унылое, далекое и заполненное полями во все стороны до горизонта. Одним словом, колония. Вдаваться в подробности местных политических взаимоотношений Лерайе не хотелось. Звезд на небе светило две — одна побольше, а вторая поменьше, может, раза в два или около того, вероятно, эти звезды даже были связаны друг с другом, но эти размышления только отвлекали Лерайе от исходной цели — точка ощущалась все ближе. Но расстояние до неё оставалось достаточно большим, вероятно, там находилось поселение. По расположению звезд сложно было сказать, какой промежуток дня сейчас и как долго он продержится. Лерайе вообще знала катастрофически мало об этом месте из того, что ей было необходимо знать — что тут с туристами, как быстро её обнаружат посреди открытого поля и не летит ли на перехват уже какой-нибудь наземный летательный аппарат. И есть ли тут такие.

Пробелы в важной информации заставляли Лерайе торопиться, и она в конечном счете начала бежать мимо желтых невысоких полей травы, которую, наверное, следовало считать продовольственной культурой. Лерайе не особо различала все эти травы. Погода тут была умеренно теплой, но не жаркой, чтобы воздух обжигал легкие, приятный климат, плодородная почва, хорошая температура — раздолье для сельского хозяйства. По пути Лерайе встретилось несколько человек, которые посмотрели на неё коротко, вопросительно, но ничего не сказали, не стали бить тревогу, спокойно вернулись к своим делам. Ближе к точке людей становилось всё больше. И на всех этих людей приходилась одна замеченная Лерайе установка для полива. Быть может, просто был не сезон, быть может не тот уровень развития. Здесь ведь не было станции, чтобы заниматься транспортировкой всего того, что здесь выращивали, с другой стороны, была ли станция у владельцев этой колонии? Все эти вопросы просто лезли в голову из-за всех тех кадров жизни, которые попадались в пути, и она размышляла о них, чтобы отвлечься.

Точка приближалась. Лерайе заметила поселение: небольшое — пару десятков домов, одноэтажное и все одинакового белого цвета с синими границами окон и дверей. Где-то были клумбы, где-то нет. Общее впечатление сложилось неоднозначное — практично для колонии в целом, но слишком скудно для старой, существующей не одну сотню лет. Внутри однотипного дома на окраине точка пульсировала особенно ярко, Лерайе остановилась у самых дверей, ощущая, как легкие окончательно сдались, в груди жгло и пылало болью. Лерайе глотала воздух медленными и глубокими вдохами, пытаясь рассмотреть в синих рамках окон что-то внутри домика, о занавески не давали заглянуть туда. Тогда Лерайе осторожно постучала по стеклу окошка. Отчего-то стучать в плотную дверь ей показалось неверным решением. У окна замелькали тени, голосов не было слышно, подробностей не было видно. Внутри кто-то был, но сколько их сказать Лерайе не могла. Спустя какое-то время тени замерли и занавеска слегка приоткрылась, Лерайе заметила глаз, который сразу же исчез, затем из той же щели показалась часть руки и показала на дверь. Замок в двери щелкнул, но ничего не открылось. Лерайе подошла сама, взялась за ручку, и дверь плавно с шумом пневматического замка открылась. Внутри оказалось пусто, Лерайе огляделась и закрыла двери за собой. Как только раздался второй щелчок механизма, тут же появились люди. Лерайе не знала их, одной была довольно молодая женщина, быть может, ей было немногим больше, чем самой Лерайе… с точки зрения внешнего вида. Может и больше, кто вообще знал, какой срок жизни у местных. Она оттолкнула Лерайе от двери и начала методично закрывать замки по очереди. Это могло бы показаться странным, но в данной ситуации даже этого было недостаточно — какие-то двери Сорату не остановят, это они уже поняли.

— Не стой столбом, иди, — пихнула женщина Лерайе в спину.

Вторым человеком был мужчина, выглядящий постарше, среднего возраста, сказала бы Лерайе, если бы разбиралась в возрастах. Он смотрел на неё с подозрением, и это Лерайе тоже могла понять.

Последним человеком в комнате был, конечно же, Бертрам — тот, кого просила защитить Тилис, её законный муж, отец её ребенка и вся прочая чушь, которую Лерайе не хотела понимать. В углу комнаты на небольшой софе спал укутанный в несколько слоев младенец. С ним дела обстояли сложнее всего, ведь на него даже нельзя было рассчитывать. В несуществующем плане Лерайе по выполнению обещания, данного Тилис, была только одна боевая единица — сама Лерайе. И, она оглядела людей вокруг, учитывая, что цели обещания только множились, сдержать его становилось все невероятнее.

— Слава Духам, ты жива, — подлетел к ней Бертрам, — где Тилис?

— Там, где вы нас оставили! — огрызнулась Лерайе, тут же выдыхая, поняв, что повода для подобного отношения у неё нет ни единого — эти двое бы просто мешались под ногами, — Медики были в пути, и она заставила меня бросить её ради вас. Я понятия не имею, что с ней, если ты вдруг захочешь меня об этом спросить!

— Не ругайтесь, — оборвала её женщина грозным тоном.

Лерайе отвернулась в сторону. Ощущение тотального провала во всем не покидало её. Она уже пожалела, что согласилась.

— Я уверена, с ней всё будет хорошо, — продолжала женщина. — И с нами тоже.

— Тилис потеряла много крови, — произнесла Лерайе тихим голосом, смотря на Бертрама, слова давались ей с трудом, — она, скорее всего, знала, что ничего не выйдет, потому и заставила меня отправиться за вами. С ней точно не «всё будет хорошо». Как и с нами. Эта поехавшая не остановится.

— Мы не должны так думать, — сказал Бертрам. Его лицо выглядело практически серым, Лерайе не могла на него смотреть. — Мы не знаем точно. Пока не будет на сто процентов известно, нельзя ничего утверждать.

— Наверное, — ответила Лерайе, но в глубине души она знала, что все плохо. Иначе и быть не могло. Она не могла знать, что будет дальше. И совершенно не понимала, почему для неё так важно сдержать это обещание.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала женщина, глядя на нее заботливым взглядом. Лерайе покачала головой и ответила:

— Нам нужно подготовиться.

Ожидание закончилось до того, как они успели закончить все необходимые приготовления. И закончилось оно под гром настоящей бури, которая принесла с собой грозу, ледяной ливень и Сорату.

А, быть может, это сама Сората принесла с собой грозу.

Возможности укрыться не существовало. Люди с криками бежали прятаться в неизвестном направлении от дождя, от ветра и от ужаса, текущего вдоль улиц вместе с дождевой водой.

Лерайе пыталась подняться с земли, но грязь под руками скользила и не давала возможности опереться. Или дело было в дрожащих руках. Или в кружащейся голове. Звон в ушах стоял такой, словно большой колокол поставили Лерайе в голову, и маленькие человечки били в него, не переставая, как будто от этого зависела их жизнь. Затылок ныл от боли, волосы слиплись от воды и грязи, кровь, наверняка, капала с них, но различить было очень сложно.

Сората даже не пыталась вести диалог. В прошлый раз у неё были сомнения, но теперь она пришла сюда с одной целью, появилась посреди улицы, в эпицентре надвигающейся грозы и снесла крыши с домов одним легким движением руки.

И они пытались что-то сделать — спрятать тех, кого следовало спрятать, выйти один на один с безумием. Конечно же, это было бесполезно.

Лерайе, наконец, совладала с собой и смогла встать на ноги. Её немного пошатывало и тошнило, вероятно, ни одна магия не могла спасти органическое тело от органических повреждений полностью. В шуме дождя и ветра не было слышно ничего. Видела Лерайе лишь полосы воды, падающей на землю. И лужи, собирающиеся в углублениях. Следы, если и оставались, размыло мгновенно. Тот дом, в котором они придумывали свой план уже полностью залило водой, она выливалась ручьями через окна и дверь. Дом был пуст. Улица была пуста.

Оглянувшись по сторонам, Лерайе заметила и другие дома с поврежденными стенами, оторванными или покореженными крышами, перевернутые клумбы, деревья с обломанными ветками валялись вдоль дороги, вырванные с корнем. Дождь смывал грязь с их корней. Если здесь и оставались люди, то вряд ли они пережили разрушения. Без возможности узнать, куда направились Бертрам с ребенком и помчавшаяся за ним Сората — Лерайе пыталась, до последнего пыталась остановить Сорату, не дать ей найти тех, кого она так хотела уничтожить, но у неё ничего не вышло, снова, — не могла выбрать нужное направление. И в итоге кинулась туда, где, как ей казалось, собирался большой ураган.

…могла ли Лерайе сделать хоть что-то, как-то помешать, как-то повлиять? Конечно же, нет. Сората сказала ей: «Думаешь, что с тобой не поступят так же? Что ты лучше, чем я, и тебя оставят в живых?», но уплывающее сознание не было полностью осознанным, чтобы Лерайе могла доверять ему полноценно, так что суть и контекст слов были для неё недоступны. О чём бы ни говорила Сората, для неё это было важно, и это что-то пугало её, ведь она практически кричала:

— Они убьют тебя, если останешься!

И её крик тонул в шуме дождя.

Вода смывала кровь с лезвия меча в руках Сораты, что в тусклом освещении выглядел черной тенью, и Лерайе уже не могла сделать ничего. Кровь текла по её телу, по лезвию, по неподвижным пальцам Бертама, смешиваясь с водой, утекала в стоки, которые так плохо были оборудованы, оставляя огромные лужи на дорогах. Вода хлюпала под руками Лерайе, грязь измазала её практически целиком, волосы слиплись, одежда промокла, Лерайе трясло от холода и боли, кровопотеря достигла критической, а ледяной дождь только добивал.

— Я не хотела этого, — продолжала говорить лишь Сората надломленным голосом. — Но они бы убили меня, как и всех до меня. Вы просто не знаете, на что идете. Она не должна была приходить на Эгиос! Если бы её не было, ничего бы не случилось!

Слова гасли в шуме дождя, и Лерайе лишь смутно про себя спрашивала словно в ответ: «Она — это кто: я, Тилис, кто-то другой? С кем ты говоришь? Со мной? С ним?». Сознание уплывало вместе с водой, дождь, казалось, заканчивался. Капли постепенно переставали падать на кожу. А, быть может, так заканчивалась жизнь, и Лерайе просто не чувствовала ничего более. Она думала, что, по крайней мере, они спрятали ребенка, та женщина — Мелисса, её звали Мелисса — унесла его куда-то, и Сорате будто бы не было до него дела. Сквозь пелену перед глазами Лерайе видела, как эта сумасшедшая смотрела на меч с воодушевлением и продолжала что-то говорить, только Лерайе не могла разобрать ни слова, она попыталась подняться, но голова только сильнее закружилась, а в ушах только больше и громче зазвенело, и изображение перед глазами засветилось так ярко, что Лерайе зажмурилась. Она услышала на фоне крик, но не могла сказать, кому он принадлежал, как не могла найти в себе силы, чтобы попытаться узнать.

Глава 9. Прошлое

Кто-то, кто не был Ланой, вел их в темноту ночи. В ту самую темноту, в которую Дух земли не советовал ходить без сопровождения того, кто мог бы защитить их. И в данной ситуации среди них не было этого «кого-то». Но Лана-не-Лана выглядела уверенной в своих действиях.

У Шина, тем не менее, имелся целый ворох вопросов к ней:

— Как ты назвала меня только что?

— Юным Хотхильдом?

— Это… я окончательно перестаю что-то понимать. Куда мы идем и зачем? И что это за прозвище такое?

— Это не прозвище. Это фамилия. Твоей матери.

— У моей матери не такая фамилия…

— Да. Я знаю. Мелисса Анвин. Но я не о ней. Я про Тилис. Твою настоящую мать, — Лана задумалась. — Так вообще можно говорить?

— Что значит «настоящую»?..

— Ну, биологическую, наверное, так звучит правильнее. Которая тебя родила и вот это всё.

— Так, — Шин запутался. — Становится только хуже. С чего ты это всё взяла и… куда мы идем, в конце концов?

— Мы идем делать то, что сможешь сделать только ты — убивать монстров. Оружие у тебя есть, знания получишь как-нибудь в процессе. Времени на долгую подготовку у нас нет — город едва стоит, а ведь людям ещё жить здесь, подумай о них. Насчет всего остального, что ж, история очень длинная… Дам тебе основную информацию, возможно, одной её тебе хватит, чтобы разочароваться.

— И почему я должен это сделать?

— Потому что, — Лана вздохнула, посмотрела на Шина расстроенным взглядом, — ты это сделаешь. Для начала, моё имя Лерайе, если тебе это о чем-то говорит.

— Дух земли упоминал это имя, — ответила Ванда вместо Шина. Сам он кивнул, но не мог называть её другим именем, хотя больше не воспринимал как того же человека.

— Оу, — удивилась Лана, — и что он говорил обо мне?

— Что у тебя нужно забрать меч, — сказал Шин.

— Как просто. Меч я тебе отдала, теперь он может радоваться.

— Ты знакома с ним? — спросил Шин и сразу же исправился. — Понятное дело, что знакома. Когда это произошло? Когда ты успела с ним познакомиться?

— По правде говоря, раз эту часть мне и нужно тебе поведать, то… да, с ними я знакома довольно давно. Под «довольно давно» я имею ввиду действительно давно, я знала Тилис ещё когда у неё даже не было планов на детей.

Если бы Шин хотел понять, что Лана (Лерайе?) имела ввиду, то ему стоило задать ей ещё очень много вопросов, однако пока его волновало только одно:

— Почему я должен тебе верить?

— А почему ты думаешь, что я вру? — удивилась она.

— Ты несколько дней спокойно гуляла по городу, заполненному монстрами, при том, что сама же и сказала, что убить их у тебя не выйдет, но при этом они никак тебе не навредили, — Шин загнул первый палец и продолжил загибать дальше. — Ты знаешь какие-то вещи, связанные с Духами, и, по твоим же словам, давно с ними знакома. Называешь меня фамилией некоего человека, о существовании которого я даже не знаю, при этом считая её моей матерью. Отобрала у меня меч в самом начале, словно всё прекрасно знала, так почему у меня не должно возникнуть подозрений, что часть проблем связана с тобой?

Лана хмыкнула задумчиво:

— Да, звучит логично. Но смотри, — она ткнула на часы на руке Шина. — Знаешь, что это?

— Какое это имеет отношение к вопросу?

— Твои родители, ну, те, которые тебя вырастили, дали тебе это, так? — Лана сделала паузу и дождалась, пока Шин кивнул. — При том, что они… ладно, проясним, я знаю, что по правилам транслитератор можно получить только в специальной комиссии, но у тебя он был сразу и никто даже не задавал вопросов.

Мысль «какого черта она знает?» вспыхнула в голове Шина красной лампочкой.

— Трансли… что?

— Транслитератор, — повторила Лана. — В принципе, я не удивлена, что ты не знаешь, я бы тоже принимала их как данность, если бы мои не ломались постоянно. Никогда не задавался вопросом: каким образом тысячи людей с разных концов вселенной, выросшие в разных культурах и говорящие на разных языках, могут так легко друг друга понимать? Технологии, конечно же, технологии на границе с магией, что были созданы псиониками. Вряд ли кто-то кроме них знает, как именно это все работает, так что если ты вдруг захочешь спросить, я тебе не отвечу.

— Так, ладно, — Шин путался все больше и больше, мыслей в голове было настолько много, что выбрать, какой из них больше всего удивляться он просто не успевал. — В этой штуке есть… незаметный мгновенный переводчик?

Лана кивнула. Параллельно они продолжали двигаться по темноте ночи, в которой ничего не происходило.

— И тот факт, что мне его дали родители, а не комиссия, должно мне сказать… что?

— Что они получили эти часы от кого-то, кто не связан с местными жителями. Кто попал туда нелегально или в спешке. По правде говоря, это был твой отец. Он как раз таки местный и покинул…– Шин оглянулся на Ванду, коротко, неосознанно, но Лана, заметив, не использовала название, — планету некоторое время назад. То, что часы выглядели как те, которые выдаются комиссией, и не вызвало ни у кого подозрений.

Впрочем, название какой-то одной мелкой планетки из глубинки космоса вряд ли сказало бы Ванде что-то, и Шин просто был параноиком без повода.

— И зачем ему это было нужно? — спросил он.

Лана потянулась к руке Шина, и когда он не решился ей её протягивать, она скорчила недовольное лицо:

— Да ладно, я тебе ничего не сделаю.

Шин не был в этом уверен, но часы на запястье всё же к ней придвинул. Лана, проведя некоторые манипуляции, заставила экран с цифрами замигать, а затем из него выбрались, словно выплыли на поверхность, полупрозрачные слои-проекции, встали перпендикулярно экрану и медленно вращались в кольце друг за другом, периодически исчезая под экраном. Затем Лана махнула Ванде, которая молча слушала их всё это время, и провела несколько манипуляций с её часами тоже. В кольцевом списке у Ванды располагалось всего шесть слоев. В то время как слои часов Шина сливались друг с другом и посчитать их было довольно трудно.

— Транслитератор справляется с разговорной речью, потому что использует мысли и образы собеседника, я, опять же, не псионик, так что не могу сказать, как это работает точно, но для того, чтобы научить его читать тексты, он должен иметь в себе данные о языке, иначе надписи будут просто непонятными символами. Эгиаснкий как базовый язык загружен по умолчанию, как и какие-то распространенные языки непосредственно на самой планете. Как видишь, для часов «начинающего путешественника» в них слишком много информации, так что они принадлежали кому-то, кому приходилось часто и много работать с литературой разных культур. Твой отец как раз таки был одним из работников научно-исследовательского центра Эгиоса. Его звали Бертрам Анвин, — на этих словах Лана мотнула вращающееся кольцо снова, оно закрутилось, а затем исчезло, однако на его месте появилось другое, состоящее всего из двух слоев. — А это его данные, как первого пользователя. И твои, как второго. Конечно, мы с тобой ничего сейчас из этого блока не получим, но тут записано всё то, что обрабатывал транслитератор в работе с предыдущим владельцем. Возможно, обладая достаточными знаниями и аппаратурой, можно получить эти данные. Но, опять же, тут нужен псионик. Всё это говорит о том, что часы принадлежали другому человеку и перед передачей их тебе старая информация не была удалена с них, что исключает работу комиссии. Так, возвращаясь к твоему вопросу, зачем он это сделал? Кто знает. Может быть, это просто случилось само собой. Бертрам Анвин погиб, к сожалению, пытаясь тебя защитить. И… — вдалеке послышался рык, — это уже другая часть разговора.

Шин, однако, так не думал:

— Это все ничего не доказывает.

Рык больше не повторялся и, наверное, у них было время на какую-то часть другого разговора. Лана оглянулась по сторонам, всмотрелась вдаль, откуда шел звук, Шин тоже туда посмотрел. Ванда схватилась за меч, готовясь вытащить его в случае чего.

— Так и есть, — сказала Лана, продолжая смотреть в сторону. — На них есть гравировка, видел?

Шин кивнул. Затем Лана потянулась к ремешку часов и без препятствий со стороны Шина сняла часы с его запястья.

— Посмотри, — сказала она Ванде.

Ванда прищурилась, всматриваясь.

— Это что-то должно значить? Похоже… на цветок? С… глазами?

Шин присмотрелся, надпись действительно шла довольно необычном образом, замыкаясь в кольцо, и если не думать о тексте, она напоминала листья с точками.

— Знаешь, что здесь написано? — спросила Лана на этот раз у Шина.

— Мир внутри, сила за пределами.

Лана кивнула.

— На этом языке говорят на родине Тилис, по ёе словам место скрытое, так что их язык не так просто достать. Она научила Бертрама ему сама. И они записали его в транслитератор. И сделали гравировку на своих часах. На моих часах гравировки нет, но язык записан. И я могу его понимать. И… кое-что ещё.

На этот раз Лана нажала на кнопку сбоку и экран часов потух, затем она начала говорить что-то с вопросительном интонацией и при этом улыбалась.Через какое-то время её попыток Шин смог разобрать:

— А и-итот язык знаи-и-шь? — спросила Лана, добавляя больше растянутых звуков туда, где Шин не привык их слышать.

— Что это за тест? — спросил он

— О, знаишь? — повторила Лана, и «е» в середине слова ещё более отчетливо прозвучала как «и» из-за того, что она ставила на него ударение, что основательно резало по ушам.

— Вроде того. Но звучит немного непривычно.

Лана снова нажала на кнопку и часы загорелись. Время на них не изменилось.

— Это эгианский. Возможно, другой диалект. По какой-то причине твой родной язык эгианский, и это вызывает так много вопросов.

— Это странно?

— Не настолько, чтобы сильно об этом задумываться. Просто забавный факт: место, которое не желает вступать в союзы с Эгиосом и строить станцию, говорит на языке этого самого Эгиоса.

Рычание вдалеке раздалось снова, на этот раз чуть ближе.

— Поговорим об этом позже, — кивнула Лана сама себе. — Пора делать дела.

Дела, которые следовало делать, оказались сложнее, чем Шин предполагал. Камнеед был один, выглядел, как и раньше, но умирать не собирался. Ни при каких условиях. Никакие части тела от него не отваливались, меч через кости не проходил, а зубастая пасть с зияющей чернотой глотки только открывалась и закрывалась настолько близко к Шину, насколько он никогда не оказывался к ним до этого, даже будучи не полностью в себе.

Лана пнула очередного монстра в бок, отталкивая в сторону. Тот пошатнулся, переставил лапы в попытке вернуть равновесие. Шин замахнулся на него снова. И ничего не произошло. Опять. Монстр оскалился и мотнул поврежденной головой, капли жидкости, собравшиеся в его ране, разметались по сторонам. Шин ощутил холод от попавших на его кожу капель, но не более того. Чем бы ни были заполнены монстры, оно не представляло опасности. В сравнении с зубами и когтями на длинных лапах.

— Это не работает, — крикнул Шин Лане.

— Конечно, не работает. Ты же не знаешь, как это должно работать. А уж мы-то тем более не знаем.

— И что ты от меня хочешь тогда?!

Лана пнула монстра снова, словно просто игралась с ним, как с домашним животным, он поменял точку опоры, развернувшись к ней полубоком, махнул лапой с длинными и острыми когтями в сторону Ланы. Но не достал. Та вовремя отпрыгнула, словно только ждала от него подобных действий.

— Придумай что-нибудь! — крикнула она, уходя из-под когтей и зубов, что получалось у неё на удивление ловко, словно она видела каждое движение монстра заранее.

Шин понятия не имел, что должен был придумать, учитывая, что Берсерк не особо задумывался над тем, как и почему он кого-то убивает, просто делал то, что ему делать нравилось. Монстры мешали — он их уничтожал. Люди развлекали — он с ними играл. Что из всего этого можно было вынести, Шин не имел ни малейшего представления, потому отчаянно спросил:

— Например?

Лана продолжала удачно отвлекать монстра, но это начинало слишком затягиваться. Удачно с другой стороны к каменеду подлетела Ванда, на её левом плече под импровизированной повязкой проступала кровь, — последствия неудачной атаки — а от белой футболки осталась только половина. Она воткнула меч в бочину монстра, тот взвыл и перевел свое внимание на неё. Меч торчал внутри него, словно иголка в игольнице.

— С возвращением! — крикнула Лана радостно.

Ванда молча кинулась в сторону, монстр попытался прыгнуть за ней, Шин всё без какого-либо понимания провернул тоже самое, что сделала только что Ванда, только оружие не отпустил, и прозрачно-зеленая жидкость закапала на дорогу. Монстр медленно обернулся, и, быть может, будь у него более выразительный взгляд, он был посмотрел с выражением «Серьезно, ты снова пытаешься мне что-то сделать?». Шин придумывал монстру воображаемые реплики, потому что ни он, ни Лана (за Ванду Шин говорить не мог, всё же она уже получила боевое ранение) не ощущали ситуацию как опасную. Всё казалось таким простым и ребяческим. Монстр с несколькими рядами острейших зубов, перед глазами которого Лана то и дело зажигала вспышки, чтобы дезориентировать его, казался какой-то игрушкой. Глаза его также относительно быстро восстанавливались, даже быстрее, чем остальные части тела. К тому же, он ориентировался хорошо и с помощью других методов, так что вариант с лишением его зрения они уже испытали. Вышло не так удачно — Ванде пришлось перематывать руку частью футболки из-за резкого непредсказуемого выпада дезориентированного монстра. На этот раз прошло лучше, слаженнее, никто не пострадал; однако настолько же безуспешно.

— Это бесполезно, — крикнул Шин Лане. — Мы не знаем, что они такое, чтобы хотя бы предположить, как их убивать.

— Именно, — крикнула в ответ Лана, когтистая лапа снова обратила на себя её внимание, и Шину пришлось отвлекать монстра, чтобы Лана смогла договорить. — Но это было известно тому другому.

— Но не мне, — ответил Шин, ощущая раздражение при упоминании Берсерка. Он мог почти спокойно думать о нем, но мысли казались нереальными, пока кто-то не произносил их вслух.

— Он же просто разрубил их, — сказала Ванда в стороне, она выдернула свой меч из туши, когда Шин отвлекал его, чтобы перевести внимание на себя, — без каких-либо особенных подходов.

Так они играли с несчастным камнеедом, размахивая перед ним своими сочными тушками, хотя и не до конца понимали, насколько ему интересно их в действительности сожрать. Если, исходя из названия, они предпочитали камни, то зачем им вообще были люди? Или это просто одно из тех нелепых названий, которые не имеют с реальностью ничего общего? Камнеед так и дергался из стороны в сторону, постоянно сбиваемый со своей исходной цели. С мечом Шин ощущал себя иначе, чем без него. По крайней мере, возможность защититься была хотя бы минимальная. Рефлексия по поводу событий, которые привели к появлению Берсерка как-то отошла на второй план, едва успев начаться, так что теперь существовали только монстр, которого нужно убить, и монстр, которого нужно понять.

Оба варианта казались невозможными.

— Подумай, что нам известно? Эй, а ну не трожь! — крикнула Лана, поджигая бочину монстру в который раз. Огня они не боялись, но яркая неожиданная вспышка заставила его отшатнуться от Ванды в сторону. В тот же момент Ванда подскочила к Шину с горящими идей глазами:

— У тебя ведь воздух, так? — спросила она, Шин кивнул. — Попробуем его заморозить?

— Каким образом?

— Понятия не имею, — ответила Ванда, пока Лана развлекала монстра своим файершоу. — И этого не хватит надолго. Но можно попробовать. Вода плюс холодный ветер, может что-то выйти.

— Ты могла бы сделать это и сама, — вмешалась Лана. — Лия же может.

— Если бы могла, сразу бы сделала, — огрызнулась Ванда. Лана только пожала плечами, как ни в чем не бывало возвращаясь к монстру.

— Тебе помощь не нужна? — спросил Шин, оглянувшись на скачущую в стороне Лану.

— Не, — ответила Лана почти так же беспечно, как раньше. — Всё под контролем. Решайте проблему.

— Я могу собрать правильную структуру воды, но не понизить её температуру. Тут моих умений недостаточно, — сказала Ванда. — В этом мы могли бы попробовать совместить усилия.

— Как-будто я умею контролировать температуру, — ответил Шин. Это напомнило ему, что Ванда ведь находилась в списке тех, кого называли гениями где-то там вначале, когда это имело смысл. Так что вопрос, по какой причине Ванда с её уровнем умений считала, что Шин мог бы справиться лучше… был весьма актуален.

— К тому же, — продолжил он, — лёд не успеет замерзнуть, если он так быстро двигается.

— Обычный лед, да. Но всё зависит от структуры молекул в нем. Так что мы можем сделать не обычный лед.

— Это же магия, Шин, — снова напомнила о себе Лана. — Пока будешь пытаться понять, почему и как, успеешь состариться. Оставь эту работу профессионалам.

В этом было что-то неправильное. Да, магия работала так, как она работала, и да, конечно же, не всё в ней можно было разложить по полочкам. Как и в случае с камнеедами, которые являлись своего рода магией, которая следовала каким-то своим нормам и правилам, но эти нормы как раз-таки им и нужно было знать, чтобы устранить эту угрозу. Потому они не могли просто «оставить все профессионалам».

— Ах да, — вклинился голос Ланы в рассуждения Шина, она вытащила какой-то лист из кармана, стараясь не отвлекаться от монстра слишком сильно, Ванда нырнула в её сторону без вопросов, и сам Шин следом тоже, пытаясь отвлечь монстра на себя. Со стороны Ланы загорелся огонь, прямо на земле, без каких-либо источников, словно по линии горючего вещества он распространялся в виде круга, а затем еще одного круга и неровных линии внутри, которые собирались в виде спирали к центру. Рисунок распространялся мгновенно, а камнеед, под которым возникли горящие полосы, попытался броситься в сторону, но не смог покинуть пределы рисунка.

— Это что такое? — спросила Ванда.

— Ловушка для духов, — ответила Лана, протягивая им лист. — Дух огня великодушно нарисовал её для меня, на случай если я «продолжу геройствовать».

— Конечно же, — кивнул Шин саркастично, бросив взгляд на полусгоревший листок.

— Как они могут быть духами, если сожрали город как вполне материальные? — удивилась Ванда, проигнорировав рисунок на бумажке вовсе.

— Ну, у Совета духи тоже вполне материальные, но для этого им требуются связанные с ними люди, — ответила Лана. — Вопрос в том, почему на этих работает ловушка, если они материальны. Может быть… кто-то из демонов вполне мог приложить руки к их созданию. Помните големов, которыми забит стадион?

Шин с Вандой кивнули, Лана ещё раз посмотрела на горящую печать и монстра в ней, который не мог никуда деться.

— Их создает демон на Эгиосе, его зовут Малфас. Он, конечно, весьма специфичный… но вполне адекватный. Если он может создавать материальных существ, то, вероятно, существует возможность того, что кто-то научился создавать что-то между? Камнееды материальны, их можно повредить, они следуют плану, в чем похожи на големов, но…

— Ты была на Эгиосе?! — пораженно воскликнула Ванда, прерывая Лану, та обернулась недовольная, и её лицо скривилось, словно от нежелательных воспоминаний.

— Приходилось, но это не имеет отношения к вопросу.

— Да, но… Туда ведь не попасть без приглашения, — продолжала Ванда.

— Это так, но пригласили не меня, а Тилис. Я просто пошла с ней, — ответила Лана явно нехотя, переводя взгляд с Ванды на Шина. Тот не был уверен, стоило ли верить этой истории, однако гравировка на часах и всё остальное явно возникли не просто так, даже если он думал, что это всего лишь сентиментальность его матери, когда она отдавала ему часы, называя их своими, сохраненными когда-то давно в знак памяти о старой дружбе. Шин пытался вспомнить, спрашивал ли её об этой истории, о значении гравировки, знала ли она, что написано на часах, но не мог восстановить в памяти ничего отвечающего на вопросы. Теперь он и вовсе не знал, кому верить. Примирившись с концепцией того, что ничего не понимает, и полагая, что у них вновь появилось время, Шин спросил:

— Зачем её туда пригласили?

— На это у меня нет ответа. Духи хотели, чтобы Тилис приняла участие в Битве. Они даже пытались подготовить её к этому. Но я не знаю, почему нужна была конкретно она.

Отчасти Шин считал, что Лана могла врать. Ведь, если она всё это время была кем-то другим, то кем она была до того, как попасть на Ситту? Она представилась, познакомилась заново, но Шин продолжал называть ей Ланой, потому что другое имя ничего не сказало ему, не звучало знакомо, никто не упоминал о нем (разве что Дух земли всего несколько часов назад), оно не стало триггером открытия воспоминаний, которые были запрятаны где-то под слоем забвения. Вероятно, у Шина и не было никаких таких воспоминаний, ведь он провел всю жизнь в глубоком космическом захолустье, где не происходило ничего. И потому Лана, которая точно провела последние недели более продуктивно, чем прошла вся жизнь Шина вместе взятая, точно могла знать куда больше, чем рассказывала, хотя у неё могли быть причины для того, чтобы хранить свои тайны подальше от всех.

— Ладно, — ответил Шин после небольшой паузы. — Сейчас не время для этого. Нужно решить другую проблему. Ты сказала, что они похожи на големов, и их мог создать демон, но при этом они духи, так?

— Да, — кивнула Лана. — Они не боятся огня, но их можно временно заморозить, а также нанести им механические травмы, которые, правда, весьма быстро затягиваются. Но големы не умеет регенерировать, и убить их не должно быть так трудно. И их нельзя поймать ловушкой для духов, но монстров этих можно, хотя при этом они полностью материальны и, наверное, ощущают боль?

— А еще от них не остается трупов, — сказала Ванда и, поймав удивленные взгляды, добавила. — Аспид сказала, что после смерти они какие-то время лежат, а потом исчезают.

— Аспид тогда помогла тебе? — спросила Лана. — После нападения?

Ванда кивнула:

— Да. Она же отдала мне меч, который я потеряла в тот вечер. Сказала, что они были там со мной какое-то время прежде чем доставить в медцентр, и видели как исчезают трупы.

— Там был Дух, — сказал Шин. — Он мог бы как-то повлиять на их исчезновение.

— Если убить их нельзя, то можно ли уничтожить труп уже после смерти? — спросила Лана.

— А я знаю?! — разозлился Шин.

— Возможно, подсознательно ты как раз знаешь. Но эти знания никак не хотят проникнуть в твое сознание. И нам нужно этому процессу помочь и как-то его ускорить.

Даже с новыми данными они снова оказывались в тупике. Монстр никуда не мог деться, удерживаемый Ланой (Какого черта она вспомнила о ловушке так поздно, подумал Шин, — Ванда могла бы не получить травм, если бы ловушка была использована раньше!), а также не мог им больше навредить. На небе светились звезды, и здесь, на Линегриме, в Ситте, их было намного больше, чем Шин привык видеть, особенно сейчас, когда город был пуст и не освещен.

Всё это, однако, не имело смысла, ведь задача состояла в том, чтобы убить монстров, разрушивших город, однако те совершенно не хотели умирать. Шин попробовал потыкать монстра мечом, стоя близко к печати. От огня шел жар, и находиться рядом было не самым приятным опытом, казалось, что сталь оружия тоже расплавится в этом пламени, однако мечу было совершенно всё равно. И просто удивительно, насколько способной в этом отношении была Лана. Хотя, она ведь прожила в этом мире довольного много, если верить её словам о… матери, то с тех пор лет двадцать прошло точно. Подобная конструкция в голове Шина укладывалась с трудом, но он уже был знаком с Фимой, смущенно рассказывающей о том, сколько живут люди на её планете, так что… Шин, конечно же, им завидовал, но подобные мысли держал при себе. Чему можно научиться делать за двадцать лет — уму непостижимо. И при этом Лана выглядела немногим старше Шина, если не младше. Хотя в этом конкретном случае внешний вид вообще не имел никакого значения.

Камнеед никак не отреагировал на попытки нашинковать его на барбекю, только завыл, задергался внутри ловушки и продолжил восстанавливать свою кожу и, вероятно, какие-то внутренности в местах порезов, он был материален, был духом, возможно, был создан демоном. Шин пытался понять, что могло объединять все эти вещи в одну, что связывало их. Он вспомнил Эрна, волка Доры, что тоже был духом и мог быть материальным, Шин отчетливо помнил его зубы на своей лодыжке, однако тот мог лишь переходить из облика в облик и при этом был связан с Дорой. И совершенно точно был один. В то время как камнеедов было… больше, и они не становились прозрачными, когда нуждались в том, чтобы спасти свою шкуру. Значит, в них было больше от големов, чем от Эрна. Однако големы, как сказала Лана, не обладают способностью к регенерации и вряд ли требуют так много условий, чтобы умереть. При этом важным фактором оставался меч, который пыталась использовать Лана, но у которой ничего не вышло, так что дело, вероятно, было не в самом мече. Шин попытался посмотреть на ситуацию иначе. Он не знал, что могло бы связывать духов, големов, демона-создателя, а также меч воедино. Он решил искать то, что отличало его и Берсерка от остальных, кто пытался использовать меч.

Ответ приходил в голову лишь один — иллюзии.

Что бы это не значило.

Глава 10. Монстр

Монстр внутри потухшего круга лежал неподвижно. Из его бочины текла прозрачно зеленоватая жидкость, постепенно вливалась в линии трещин дороги и впитывалась в землю.

— Вау, — сказала Лана шепотом. — Это что было?

— Решение проблемы? — подсказала ей Ванда с той же неуверенностью в голосе.

Произошло именно то, что им хотелось — монстр не подавал признаков жизни. Шин смотрел на него также ошеломленно, не до конца осознавая, что именно произошло.

Как минимум, он угадал.

— Что ты сделал? — продолжала спрашивать Лана шепотом, будто кто-то мог услышать их на пустой улице в пустом городе.

— Что-то нужное, — ответил ей Шин.

— И как это нужное произошло? Повторить сможешь? — допытывалась Лана.

— Наверное? — пожал плечами он.

— Ну нет, давай точнее. От этого многое зависит.

— Не уверен, что понимаю, как это должно работать, — начал Шин попытку объяснений. — Это существо, мы решили, голем-дух, так? И что его, вероятно, создал демон.

Лана и Ванда кивнули по очереди, но несколько заторможенно.

— Я не знаю, что с ним не так, но я подумал, что единственное, что отличает твою попытку их убивать от моей — мои способности. И… наверное, эти монстры не настоящие.

— То есть, хочешь сказать, что они… иллюзии? — удивилась Лана.

— Это единственная причина, почему он, — Шин ткнул мечом в сторону трупа, — сейчас мертв.

Лана обернулась на всё такое же неподвижное тело, жидкость из него течь уже перестала и постепенно начинала испаряться. Некоторое время Лана задумчиво смотрела на него, затем обернулась в сторону Ванды:

— Ты сказала, что они после смерти исчезают, да? Примерно за сколько? Мы могли бы проверить.

— Я не знаю, за сколько, — ответила Ванда, — можем узнать сейчас.

Все они обернулись к трупу, испытывая исследовательский интерес, Лана подошла ближе, опустилась на корточки рядом, провела рукой по его голове, прикоснулась к зубам, затем переместилась ближе к порезу, трогая кончикам пальцев края раны, оставленной мечом, совершенно не смущаясь и не показывая брезгливости.

— Выглядит как настоящий, — выдала она.

— Духи тоже выглядят как настоящие, — ответил Шин, непонятная злость проснулась в нём, заставив добавить. — На ощупь тоже на людей похожи, да, Лана?

— Оу, — отозвалась она с ухмылкой. — Хотя, можешь звать и так.

На явно намекающий вопрос она не ответила, проигнорировала, отвернувшись к монстру и принявшись вновь пристально его рассматривать, а, может быть, действительно не поняла, в чем Шин сомневался, может, она просто не хотела ничего отвечать, как если бы понимала, что Шин вообще хотел не что-то услышать в ответ, а просто бросить в неё резкой неприятной фразой. Что его только больше разозлило.

— Духам всё же для материального облика нужны якоря или сосуд, — продолжила Лана первоочередную тему, вынуждая Шина затолкать подальше его мысли. — Или призыватель, если мы говорим о духах обратного мира. Тот же рециркулятор, думаю, имеет какую-то подобную систему. Но эти монстры не связаны ни с чем. Или кто-то притащил свой собственный рециркулятор, да никто не заметил? Или кто-то призвал их, но затолкал во внутрь големов? И, как мы уже и обсуждали, они не реагируют на урон, как духи, они чувствуют боль или просто притворяются. Может, у них есть какой-то сценарий о том, как им себя вести, когда кто-то пытается ткнуть в них чем-то острым? Потому что уж очень странно они реагируют на попытки им навредить. Этим они мне, правда, больше напоминают весьма простеньких големов, но тогда бы они не пропадали в никуда после смерти и не исчезали по утрам. Так в чем же суть? Если дело в иллюзиях, допустим, и монстры не настоящие, то что именно в них не настоящее? Зачем иллюзии попадаться в ловушку для духа?

Тело монстра никуда исчезать пока не планировало, лежало, впрочем, совершенно неподвижно, Лана изучала его со всех сторон, трогала, расшатывала зубы в попытке выдернуть, подпаливала огнем когти в надежде расплавить, но ничего из этого не работало, что вызывало только больше вопросов. Монстр больше не регенерировал, он просто не реагировал, будто бы его не существовало, будто бы… он действительно был простой иллюзией. Шин пытался в него всматриваться, долго и упорно, подойти и проверить не решался, но в конце концов мог только признать:

— Я не настолько разбираюсь в тонкостях, чтобы понять, что именно здесь иллюзия.

— Но ты можешь их уничтожать? — обернулась к нему Лана, смотря снизу вверх. — Не монстров, имею ввиду. Иллюзии.

— Это, — Шин не то чтобы хотел говорить, — тоже вышло случайно.

— У тебя глаза были красными, — сказала Ванда слишком спокойно для ситуации, словно и она уже не воспринимала ничего из происходящего как проблему. — Как в тот раз в жилом комплексе.

— А, — отозвалась Лана, — тот парень?

Шин кивнул.

— Ты можешь использовать его способности? — уточнила та.

Шин покачал головой.

— Что ж, — Лана поднялась на ноги, отряхивая колени, Шин удивлялся, как ей было не холодно в шортах посреди ночи, — что-то в этих монстрах дает им жизнь, и это что-то связано с иллюзией. Они нематериальны, но наш мозг убеждает нас в обратном. Они не умирают, потому что их в самом деле не существует?

— Звучит как бред, — сказала Ванда. — Если они не существуют, как они могут принести столько проблем?

— Если ты веришь в то, что перед тобой, оно принесет тебе какой-то вред, психологический по крайней мере, — сказала Лана, обернувшись к Шину. — Но вряд ли иллюзия способна располосовать тебя на части и сожрать половину города, так ведь?

— Я не знаю! — огрызнулся Шин. — Меня, знаешь ли, никто не учил в этом разбираться.

— Значит, дело не в том, что их не существуют, — продолжила Лана, — иллюзия скрывает от нас что-то другое, и это что-то всё равно влияет на их жизнь. Но никто из нас не знает, чем может быть это «что-то», ведь мы не знаем, как и из чего они были созданы.

— Они могут быть смесью, — предложила Ванда, поймала заинтересованные взгляды на себе и продолжила через паузу. — Если в них есть часть духа, иллюзия и что-то, что мог сделать с ними демон, способный наделять жизнью, как големов, то они могут быть смесью из всего. Просто мы не знаем, как именно это можно смешать. Что для этого нужно и вот это всё.

— Мы не знаем, кто и как их создал. И что они такое, — кивнул Шин. — Вряд ли без этих знаний можно понять, как именно их убить.

— Ты уже его убил, — сказала Лана, и голос её звучал тверже, чем до этого. — А теперь он начал исчезать.

Шин глянул на труп, и тело действительно показалось более прозрачным, чем ранее. Оно постепенно пропадало, медленно и незаметно, если бросить на него короткий взгляд, но с течением времени оно становилось все бледнее и прозрачнее, через него просвечивались линии гари, оставленные на каменной кладке от ловушки Ланы, трещины дороги, и через десяток минут монстр окончательно испарился.

— Они и правда исчезают, — продолжила Лана. — Хотелось бы думать, что это-то точно всё меняет, но понятнее не стало.

— Может, — предложила Ванда, — нам не нужно пытаться понимать, как это работает? Если Шин может убить их, значит мы просто могли бы устранить как можно больше монстров. Я их приманю, Лана поймает, Шин уничтожит. А остальное уже будем решать после?

— Мы ничего не узнаем, если всё они будут убиты, — ответила Лана. — Но, может быть, нам и не нужно, проводить полевые исследования — не наша задача. Дорсель ведь чем-то тут занимался всё это время, думаю, у него уже должны быть какие-нибудь идеи. Если кто-то хотел что-то узнать, то время вышло, вряд ли сейчас кто-то будет против, если мы… ты, если уж говорить начистоту, их устранишь.

— Спасибо за оказанное доверие, — скривился Шин.

Лана лишь невинно улыбнулась и пожала плечами. С одной стороны, она была права, и пытаться разбираться в причинах и первоисточниках для них сейчас не первостепенная задача. Чем бы ни были эти монстры, и кто бы их не создал, появились они, чтобы разрушить город, убивать людей, сорвать Битву или, быть может, всё сразу. Всё сразу им как раз удалось больше всего — улицы пустовали, свет не горел, так что единственным источником освещения являлись бабочки Ланы и звезды. Что должно было происходить дальше Шин даже не мог себе представить. Они зачистят город, его починят, а потом участников вернут обратно? И тогда все просто будут сидеть в ожидании второго такого нашествия, но, быть может, более масштабного? Пожар или наводнение (водохранилище находилось неподалёку, можно было бы использовать его для уничтожения города) или, ещё лучше, просто взорвать тут всё — было бы куда более эффективно в отношении срыва Битвы. Шин подумал, что убийство сотен потенциальных победителей, а также тысяч медийных личностей, которые строчили свои блоги на всю вселенную, уж точно вызвало бы куда больше проблем, чем монстры, сожравшие город. Тут, конечно, Шин не знал точное число жертв и пострадавших, с новостями у Ситты сейчас было весьма туго, а у Шина с мировой сетью — ещё туже. Да и проблемы внутри были существеннее и занимали большую часть мыслей. Может быть, кто-то вне этих проблем был заинтересован в получении достоверной информации, в то время как Шин, честно говоря, больше хотел остаться в том же неведении, в котором и пребывал.

В этой конкретной точке времени всё было просто до невозможности — найти монстра, поймать в ловушку, убить по возможности быстро, затем найти еще одного, а потом поставить работу на конвейер и просто следовать плану до тех пор, пока Ситта не станет полностью свободной от этой падали.

— Если больше нет никаких идей, тогда идем? — спросила Ванда неуверенно.

Несогласных не нашлось.

— Думаете, их можно будет переловить за ночь? — поинтересовалась Ванда, стоя у самой границы ловушки, поставленной Ланой. В этот раз им повезло меньше, и ловить пришлось сразу двоих. И пока Лана разбиралась с одним, Ванда пыталась справиться с другим, пока первый не успел сбежать. Шин хотел помочь им обоим, но по сути только носился от одного монстра к другому, стараясь ткнуть каждого побольнее в надежде, что это сработает. Но не работало.

Теперь Лана держала в ловушках обоих, не испытывая от этого ни малейших проблем, а Шин не мог с ними сделать ровным счетом ничего. Ведь от него зависело очень мало, как казалось, и… ему просто было страшно. Возвращаться к исходной точке, в которой все началось, к тому, что происходило не с ним и не по его желанию. Всё казалось таким простым и обыденным внутри кошмара, но сейчас, когда Шин проснулся от него… хотя вряд ли можно было сказать, что он действительно проснулся, ведь жизнь будто бы и не поменялась ни черта, он ничего не понимал. Чем бы ни являлся Берсерк как явление, он точно не был раздвоением личности и не безумной второй половиной, лишь существовал как…что-то, нечто, что просыпалось и засыпало без желания носителя. Что захотело выбраться, смотря на развалины дома, и не хотело возвращаться, смотря на скучных монстров. Шин пытался понять: что же было иначе в первый раз?

— Это не работает, — вздохнул он, не зная ответа.

— Мда-мда, — покачала головой Лана. — Такими темпами мы далеко не уйдем. В тот раз ведь вышло, почему сейчас не работает?

— Я не знаю?

— Вряд ли вопрос в количестве, — продолжала Лана. — Или в том, что ему хотелось чего-то другого. Вопрос, может быть, в том, что именно такое тот парень? Имею ввиду, Дора ведь сделала копию, в которую он должен был вселиться или вроде того? Так что он — это что-то отдельное или эта копия была нужна, чтобы убить его как что-то отдельное?

— К чему ты всё это сейчас рассказываешь? — нахмурился Шин.

— Если он отдельное явление, у него есть своя воля, и мы не сможем узнать, по какой причине он что-то делает. А если нет…

Лана намеренно не договорила фразу, потому что, Шин понял по её взгляду, она предполагала, какой ответ верный, ведь ей было известно куда больше, чем той Лане, которую он имел возможность знать. Однако Шин не мог больше судить о ней так же, как раньше, ведь всё перевернулось с ног на голову, а возможности просто остановиться и подумать о простых вещах не было. Сколько прошло времени с тех пор, как Лана свалила на него тонну информации о людях, о которых Шин никогда не слышал? Минут тридцать? Час? При этом всё, о чем он должен был думать — как достать из своей головы, из подсознания или, черт с ним, обратного мира, опасного монстра, которого не понимал и которого не мог контролировать.

Было очень глупо ожидать, что дела пойдут гладко и идеально с первой же попытки.

— Если ты думаешь, что можешь как-то заставить себя абстрагироваться, ситуация никак не поменяется, — сказала Лана.

— Да ты что! — огрызнулся Шин. — И кто же, как ты думаешь, допустил эту «ситуацию»?

— Кто? — в голосе Ланы действительно звучало недоумение. Она не знала, подумал Шин, она, черт возьми, действительно чего-то могла не знать.

— Ты забрала у меня меч, чтобы не случилось что-то плохое. Ну, по твоим словам. Но ко мне он попал не от тебя. И в этом самая интересная часть, хочешь попробовать догадаться сама?

— Я отдала меч Лие. Хотя не совсем я, но это условность. Что с ним случилось дальше я уже не знаю.

— У тебя даже нет предположений?

Шин глянул на лезвие, что было покрыто прозрачной зеленой жижей от недавней попытки проткнуть монстра, она стекала вниз, ничем не задерживаясь, словно вода по масляной поверхности. Шин ведь никогда его даже не пытался чистить или точить, меч просто… всегда был одинаковым — блестящим и острым. Почему ему никогда не приходило в голову спросить у родителей, откуда они на самом деле могли достать такое? Это ведь не могло быть просто обычное оружие, которым пользуются простые жители маленьких деревень, которое «досталось ему от деда, потому что тот был кузнецом, и это его наследство», ему никогда не приходило в голову спрашивать об этом, он принимал как данность, что у него был меч, дарующий ему магические способности, которые он не давал никому другому. Шин чувствовал себя избранным и, вероятно, это и было главной причиной, почему он не спрашивал — не хотел разрушать таинственную легенду.

— Есть одно, — ответила Лана. — И я думаю, что он знал о монстрах ещё до того как они появились здесь.

Имени она не назвала, но Шину было достаточно, чтобы решить, что говорят они об одном и том же.

— Они появились той же ночью, но… — договорить не получилось.

— Мы встретили их уже позже, — высказала мысль за него Лана. — Но по городу их уже было полно, можно сказать, что они появились в то же время, что и тот парень. То есть, если он отдал тебе меч раньше, то знал о том, как убить монстров. А значит, знал о них до их появления?

— Может ли дух контролировать других духов? — спросил Шин.

У них не было доказательств, но эта мысль… разрушала многие ожидаемые концепции вокруг Битвы.

— Если мы о говорим о духах, как о Духах с большой буквы, о весьма конкретных, то я не знаю. Они могут что угодно. Даже если не они, то специалисты Эгиоса уж точно.

— И-и, — протянула Ванда в стороне, — это значит, что кто-то из Духов Совета причастен к монстрам? Это же не имеет смысла. Зачем им срывать свою же Битву?

— Или, — продолжила Лана задумчиво. — Дело не в Духе.

— Даже если он не имеет отношения к этим, — Шин ткнул на камнеедов в барьерах, которые отлично держались даже при том, что Лана была занята другими мыслями, — монстрам, он имеет отношение к другому монстру!

— Я, правда, не знаю, почему меч оказался у тебя. Да, признаю, что забрала его, но я тогда не была мной, и не все мои действия принадлежали мне. Может быть, это было подсознательное желание выполнить обещание. Может быть, я знала, что Сората что-то сделала с мечом. Может быть это просто желание маленькой девочки спасти друга. Я не знаю, не могу сказать. Лука ведь сказал тогда, что это заклинание, и символ на рукояти, когда меч принадлежал у Тилис, действительно отличался, хотя я никогда не всматривалась в него особо. И… у нас тут вообще-то два монстра под боком, ты точно хочешь заставить меня рассказывать ещё одну историю, пока они живы?

Шин не хотел. Естественно, не хотел. Но что ему было делать?

— Ладно, — кивнул он. — Сначала монстры, потом — теории.

У него не было плана, не было понимания и не было никаких ответов на вопрос «как заставить умереть бессмертное существо?». Что-то в этих монстрах держалось на иллюзиях, но когда Шин думал о том, что разрушит эту иллюзию, и рубил монстра с этой мыслью, камнеед оставался жив, а из его тела текла всё такая же непонятная субстанция. Она немного пахла болотом или затхлостью старых помещений, но Шин успел привыкнуть. Но чтобы его убить, нужно было другое, правильное понимание или иной подход. Что-то известное Берсерку. Спросить у него, просто заглянув в комнатку подсознания на чай к ужасному монстру, не было возможности — монстра не существовало. Монстром был Шин. Как бы ему не нравилась эта истина и как бы он не пытался откреститься от Берсерка как от отдельного чего-то, тот отдельным не являлся. Возможно, отдельным он был лишь в тот момент, когда Дора поделила их на части. Быть может, в этом и состоял смысл. Следовало бы спросить Дору подробнее о том, что именно она сделала. Вот только теперь уже не было такой возможности — она благополучно отправилась туда, где её, вероятно, будут ценить больше, чем здесь. И не будут пытаться вскрыть ей кости, разрезая по очереди красивыми тонкими линиями светлую кожу, чтобы кровь медленно утекала вниз, смешиваясь с пылью, превращаясь в блеклое зеркало, отражающее звезды, затем разрезать красные мышцы, чтобы она никуда не могла деться, и добраться до белых красивых костей, расковыривая их тонким острым краем лезвия, пока не доберешься до костного мозга, и слушать, слушать, слушать…

— Шин, монстры!

— Что? — дезориентировано переспросил он.

— Монстры, — повторил голос Ланы, но прозвучал как-будто не снаружи, а внутри его головы. Впрочем, кто вообще знал, что из себя представляет… как она себя назвала? Лерайе? Лерайе могла быть кем угодно, об этом они ещё не успели поговорить. Но будь то Лана или не Лана, она была права — убийства в первую очередь.

Камнееды упали, не успели издать предсмертного крика, развалившись на части от одного движения. Да, было очень похоже на то, что раньше: не металл касался их, разделяя, а острое быстрое незримое лезвие ветра. Но суть всё также была не в этом, Шин это чувствовал — он что-то упускает.

— Шин? — позвала его Лана. Казалось, на этот раз голос звучал ближе и больше воспринимался снаружи, но трудно было сказать наверняка. — Ты с нами? Или…

— Или что? — он ощутил злость. — Спросишь, я это или не я? Расстрою — всегда был только я.

От открытия мир не развалился. Лана не испугалась, только бросила несколько сомневающийся и в тоже время обеспокоенный взгляд. Ванда сделала небольшой шаг в сторону — её Шин не винил, она пострадала больше, чем кто-либо из присутствующих сейчас здесь. Лане так вообще повезло, или это Шин просто не хотел вредить ей, пока не был в себе.

— Если это поможет нам разобраться с монстрами, то это к лучшему, — ответила Лана осторожно. — Просто скажи, если… что-то пойдет не так.

— Если мне захочется убить и вас тоже? — слова вырвались так легко, что Шин даже не успел пожалеть о них. — Думаю, вы заметите.

— Это уже не смешно, — прошептала Ванда. Шин обернулся на неё, и та вздрогнула.

— Опять красные.

— Уже догадался, — ответил он.

— И… как ощущения? Чем-то отличается? — спросила Лана с той же осторожностью, что и раньше, подошла ближе, закрыла Ванду собой. Это вызвало у Шина усмешку и желание тихо рассмеяться, которое он подавил, чтобы не пугать их ещё больше. Вздохнув, он понадеялся вернуться в исходную точку, но, вероятно, никакой точки и не существовало. Никаких сторон медали и прямых линий, вдоль которых нужно двигаться. Все казалось абсолютно таким же, но при этом в разы проще и понятнее. Убить бессмертного монстра, которого никто не мог уничтожить — да почему бы и нет? Он только думал: разве у подобных прорывов не должно было быть последствий? И смотря то на неподвижные тушки монстров, то на Лану с Вандой, стоящих поодаль, задавался вопросом: а есть ли разница между монстрами и им самим в их глазах сейчас?

— Не знаю, — пожал плечами Шин. — Людей убивать плохо, монстров — хорошо. Можете не волноваться.

— Звучит многообещающе, — подала голос Ванда.

— Да. Весьма, — кивнул ей Шин, затем обернулся к Лане. — Ты ведь хотела рассказать историю? Моя задача выполнена. Твой ход.

Лана бросила взгляд на лежащих монстров, словно хотела убедиться, что те не встанут, или что действительно часть сделки со стороны Шина выполнена.

— Ты сказала, что дело не в Духе, — напомнила Ванда, поглядывая на монстров, она сжимала рукоять своего меча так крепко, будто бы не верила в их смерть.

— Мы ничего не знаем об этих монстрах, так? — продолжила Лана развивать теорию. — Они частично духи, частично связаны с иллюзией, а также частично материальны, или даже материальны на большую часть. Если кто-то, кто взял органический материал и создал их, как големов — это демон, условно, потому что я не уверена, кто еще мог быть на такое способен. Даже если это не Малфас, то встает вопрос, а кто ещё принял в этом участие? Не думаю, что такую кашу мог сотворить кто-то один. Если допустить, что материальная составляющая монстров — големы, что дает им возможность умереть, а нематериальная — духи, что как раз-таки не дает им возможности умереть, то что-то связывает эти две составляющие между собой. И как-то опытным путем мы узнали, что это иллюзия.

— Это звучит невозможно. Иллюзии не создаются для того, чтобы соединять друг с другом объекты. Это не клей, — ответил Шин.

— Возможно. Но мы этого не знаем, — кивнула Лана. — И даже ты этого не знаешь. Потому мы не можем утверждать, что это невозможно. Плюс, возможно иллюзия скрывает то, что связывает эти вещи воедино? У меня есть два противоречащих друг другу варианта. Первый — Духи замешаны в этом всем, и создание монстров лежит в том числе и на них. Вопрос в том, для чего им это делать и срывать Битву? Непонятно. Может быть, они просто не такие хорошие, какими их привыкло видеть общество.

Шин буквально слышал от Ланы слова, которые постоянно возникали у него самого, и эта Лана-не-Лана понимала все намного лучше, чем Лана прошлая, смотрела на мир без призмы розового восприятия, вероятно, прошедшая тот этап, в котором мир ломает твою наивность и заставляет вынимать осколки из глаз, очень давно. Шину хотелось узнать о ней больше.

— В тоже время, второй вариант, — продолжала Лана, — звучит куда более логичным и, мне кажется, у него есть смысл. Эгиос — большая научная лаборатория, так что обладать возможностью создавать то, что не могут другие, для него не представляется чем-то необычным. К тому же, для чего-то им нужна была Тилис. Значит, вероятность того, что и они могли бы создать нечто подобное — есть. Это тоже можно отнести к первому варианту, но тут главное другое — Сората. Она Посланник. И даже сейчас у нее есть эти силы и титул. Но все, что она сделала, граничит с безумием, — на этой фразе голос Ланы стал тише, и на короткое мгновение она замолчала. — У неё должны были быть веские причины для того, чтобы лишиться своего титула и места. И при этом Духи все это время искали её и преследовали, но не могли обнаружить. Я здесь оказалась не просто как турист и даже не для того, чтобы принять участие, а из-за того, что Сората могла бы закончить то, что ей не удалось в прошлый раз, здесь, и я была обязана её остановить. Большой город, важное мероприятие, много людей — Духи бы не стали слепо гнаться за ней силой. А тот факт, что она успешно скрывалась столько лет — кто-то помогает ей.

— Кто такая эта Сората? — спросил Шин, ощущая раздражение от того, что Лана рассказывала историю, полагая, что он уже в курсе имен всех действующих лиц.

— Ах да, эта часть. Она напала на меня и заставила поверить в то, что я здесь ради участия в Битве. Она же напала на нас в ту ночь, когда ещё администрация города приходила убедить нас в необходимости молчания, помнишь?

Шин кивнул. Картина начинала становиться мрачнее и мрачнее.

— Она, кажется, была в медцентре. — сказал он. — Не пыталась меня убить или типа того, сказала, что делает последнее предупреждение… она хотела забрать меч, но потом решила, что он ей не нужен.

— В тот раз! — воскликнула Ванда. — Внизу, когда процедурная была перевернута, да? Я оказалась в другом крыле в тот момент. Понятия не имею, как я туда попала, вообще ничего не помню.

— С ними есть псионик, и сама по себе Сората сильный манипулятор, — ответила Лана. — Потому что кто-то пытался влезть в мою голову и убедить меня забрать меч, но при этом вел со мной только разговоры, что, наверное, говорит, что их псионик не настолько сильный, но сама по себе Сората могла бы внушить тебе что угодно. Они, вероятно, знали, что этот меч может помешать их планам или, наоборот, хотели забрать его себе, чтобы использовать для чего-то, но очень странно, что он больше им не нужен, возможно, она сказала это с какой-то целью. Не знаю, возможно ли, что та женщина, которая приходила с нами пообщаться, с ними заодно, или, быть может, она только марионетка Сораты… На самом деле, я думаю, что Сората украла что-то. Посланники ведь вольны делать то, что им хочется, в рамках разумного, но Духи восприняли её пропажу как огромную проблему. Значит, вероятно, вместе с ней пропало что-то ещё, и как раз это что-то может быть связано с монстрами. Сората украла важную вещь, сбежала с ней куда-то, где её нашли те, кому не нравятся Духи, Совет и Эгиос в целом, они собрались в кружок по интересам, нашли специалиста по големам, иллюзиониста и псионика, и создали монстров, чтобы сорвать Битву или убить всех участников. Явно не ради положительной цели.

— Зачем Посланнику делать что-то подобное? — спросила Ванда, и всё в ней говорило о том, насколько она сомневается в словах Ланы.

— Я не знаю, — вздохнула Лана. — Я не понимаю, что ей движет, но все её действия приводят к разрушениями и, если Духи до сих пор не смогли остановить её, то придется это сделать нам.

Камнееды умирали легко и быстро. С каждым новым, Шин ощущал себя все проще и свободнее, всё то, что раньше представляло для него трудности, превратилось в обыденность и простоту. В какой-то момент Лана перестала ловить их, и Шин ловил их сам прямо на полпути зубов к Ванде, разделяя зеленоватые тушки на части. К утру их стало намного меньше, но вряд ли это были все монстры, которые появились в округе, ведь они даже не знали, было ли число созданий конечное, потому что для этого нужно было понимать, насколько сложны в получении их составные элементы, настолько длительны промежутки времени для изготовления, призыва или создания. Лана сказала, что големы лепятся долго, если речь идет о големах, которые должны быть произведением искусства. Можно ли однотипных монстров называть сложным произведением искусства? Да и были ли они вправду големами, если их тела пропадали, словно рассыпаясь на энергию, как духи? Ответов взять было попросту неоткуда.

На вторую ночь понятнее не стало, однако поиски становились труднее, вероятно, из-за того, что монстров действительно становилось меньше. Но проблем с самокопанием Шин так и не ощущал. Монстры — это монстры. Их создали. Они несут вред. Их следовало уничтожать. Рану Ванды залатали в медцентре, за день они успели отоспаться за все проведенное на ногах время, и никто из оставшегося внутри стадиона персонала даже не пытался задавать им вопросов или отговаривать от таких опасных дел. Как будто все они уже знали, чем конкретно эти трое участников занимались каждую ночь, но и по этому поводу не лезли к ним с расспросами.

Ситта оставалась пустой и тихой. И всё казалось Шину таким слаженным в работе, словно конвейер, что двигался из точки А, где мир отчего-то начал вертеться вокруг него, в точку Б, за которой была лишь пугающая неизвестность.

И если монстры действительно могли закончиться, то проблемы никогда не пропадали полностью. На этот раз они появились в лице светлого пушистого пятна с двумя хвостами, которое возникло посреди дороги из ниоткуда, а затем заговорило:

— Она напала на Аспид.

Уточнений не потребовалось, чтобы Лана молча кинулась вслед за хвостатой незнакомкой.

Глава 11. Приманка

Хвостатая незнакомка привела в медцентр. После окончания эвакуации рабочий остался один на всю Ситту — тот, который находился в черте стадиона под защитой барьера. Монстры через него не прорывались и, вспомнив этот факт на подходе к медцентру, Шин задумался: если барьер не пропускал монстров, знали ли Духи, что из себя представляют эти самые монстры, чтобы заблокировать тех снаружи при помощи барьера? Или этот барьер никогда не был рассчитан на то, чтобы защитить кого-то внутри?

Задаваться, впрочем, подобными вопросами было уже поздно. Монстров становилось меньше, способ уничтожать их обнаружен и, если никто не создаст их заново, то всё должно быть хорошо — Шин надеялся на это. Хоть на что-то ему нужно было надеяться.

Приведя к медцентру, незнакомка обернулась, ожидая их. Лана неслась за ней как угорелая, и Шин не успевал делать вдохи в правильном темпе, чтобы не сбиться от того, насколько быстро они обе летели вперед, он едва поспевал за ними, и тот факт, что хвостатая решилась подождать их, не делал ситуацию лучше — его легкие горели от нехватки кислорода, и он никак не мог успокоить загнанно стучащее сердце. Ванда также задыхалась от долгого бега, остановилась, заметив, что они в безопасности и их ждут, уперлась руками в колени и согнулась пополам, глотая воздух. Лана не стала ждать никого, пронеслась мимо хвостатой, и той пришлось рвануть уже следом. Шин и Ванда переглянулись и нехотя двинулись следом, пытаясь нагнать девушек. Спустя несколько коридоров, хвосты остановились и, чуть дергаясь, ожидали остальных у одной из палат. Шин был здесь, они с Вандой находились на этих самых минусовых этажах медцентра, с искусственными окнами и сложной аппаратурой, куда смог так легко пробраться Посланник, которого Духи пытаются поймать несколько десятков лет. Шин подумал, насколько же всё происходящее глупо и неадекватно, насколько отчаянными должны быть Духи в попытке поймать того, кто всегда на ладони, но при этом скрывается? Неужели они настолько погрузились в безнадегу, что привлечь на помощь простых людей, которые не имели к проблеме никакого отношения, вроде Шина, Ванды или Доры, показалось им отличным планом?

За дверью располагалась комната ожидания с диванами, похожая на ту, где их с Ланой закрывали представители администрации — белая и удручающая, так подходящая под цвет бледных лиц присутствующих. Внутри находилось двое. Молодая женщина в черной форме, чем-то напоминающей форму людей, которых Шин встречал на станции, только повернула голову на звук открытия дверей, Шин поймал её взгляд, и на секунду ему показалось, что на лице незнакомки промелькнуло узнавание. Шин не знал, кто она, ему бросилась в глаза ее бледная коса, что чуть светилась в темноте, и он подумал, что запомнил бы подобное, если бы встречал её раньше. Второй личностью в комнате оказался человек постарше, Шин мог бы даже дать ему определение «мужчина» — тот выглядел чуть более измученным жизнью, чем все присутствующие. Возраст, с учетом того, что Шин знать не знал, откуда он, определить было невозможно. По меркам его летоисчисления и понимая он мог быть дать ему лет двадцать пять — сорок, не зная, к какому числу ближе выбирать, его внешность не давала никаких намеков.

— Что случилось? — сходу задала вопрос Лана.

— Сората напала на нас, — ответил ей молодой мужчина спокойным размеренным тоном, словно он не волновался о случившимся, Шину его голос показался знакомым.

— Разговоры с ней больше не работают, — продолжил он. — Если бы не Люми… Я не знаю, что теперь делать.

Шин заметил, как Лана перевела взгляд на женщину в черной форме, её лицо недовольно скривилось, та в ответ подняла руки перед собой и сказала:

— Я здесь по личным причинам, и ты это знаешь.

Шин не знал, но Лану это, вероятно, убедило, она перевела тему, спрашивая:

— Где Аспид?

— С ней все хорошо, — ответил мужчина. — Врачи с ней.

— Это звучит ни разу не обнадеживающе.

Шин пытался вспомнить, где же слышал голос незнакомца, воспоминания отдавали кровавыми ассоциациями, так что он предполагал, что это Берсерк слышал его, или, скорее, он сам слышал в период Берсерка.

В воздухе витала атмосфера тревоги и непонимания, чего-то плохого, что они не хотели озвучивать. Но никто ведь не умер, Шин, по крайней мере, полагал, что не умер. И он не знал никого из этих людей. Были ли они участниками, о ком говорили, на кого совершилось нападение было ему неизвестно. Но все это явно отлично понимала Лана, что в который раз приводило Шина к вопросам, насколько хорошо он в самом деле знал её саму. Шин глянул на Ванду, трудно было сказать, понимает ли она больше его, но она спросила у мужчины:

— Как все случилось?

В голосе её прозвучала неуверенность, с которой задаются вопросы, когда ответы слышать не хочется. Ванда смотрела на собеседника, а Шин смотрел поочередно на них обоих, на других присутствующих, и пытался по их лицам понять, что происходит.

— Она нашла нас, разнесла дом, ничего не требовала, ничего не слушала. Я начинаю думать, что она не в себе, — ответила мужчина.

— Она давно не в себе, — перебила его Лана. — Ещё с тех пор, как стала Посланником, я уверена.

— Не говори так, — ответил тот устало, но было видно по лицу и слышно по голосу, что его это задело. — Она не такая. Братство повлияло на неё.

— Братство? — переспросил Шин, но Лана его перебила:

— Конечно же! Братство! Что ещё ожидать от наблюдателя Ульцеры, да?

— Я больше не наблюдатель, — нахмурился мужчина. Лана перевела взгляд на женщину в форме, та тоже нахмурилась в ответ:

— Я уже сказала, что здесь по личным причинам! Ульцера тут не причем!

— Ульцера всегда причем, — упрямо ответила Лана. — Разве можно перестать быть наблюдателем? Это же ваша политика — смотреть и не вмешиваться, так что пока эта сумасшедшая разрушала целый город, ты стоял в стороне и иногда говорил другим не убивать невинных? Именно этим ты занимался все эти годы? А, Марк?

— Что ты имеешь в виду? — разозлился Марк. — Что я мог бы залезть к ней в голову и заставить её перестать? Уж прости, но я не могу. Если уж мы начали, ты могла бы сделать тоже самое!

— Я не могла! И ты… знаешь что, не важно! Мы должны разобраться с Соратой. Сейчас!

— Мы не можем ничего ей сделать, — ответила женщина в форме. Лана снова нахмурилась, смотря на неё:

— Вы столько лет за ней гоняетесь и ничего не можете!

— А что ты предлагаешь? — возмутилась женщина. — Напасть на неё и разрушить половину города? Идрис пытался, и что же вышло?

— Что же? — спросила Лана саркастично.

— Целое здание превратилось в руины! И это всего одна попытка! Как ты не поймешь, мы не можем просто задавить её силой или числом! Она Посланник!

— И почему же тогда ваши любимые Духи этого не сделали до сих пор?

Шин подумал, что стоило бы поинтересоваться о чём вообще идёт речь, но подобные вопросы как-то не входили в контекст разговора, и две спорящие на повышенных тонах девушки особо не планировали обращать внимание на попытки Шина понять, о чем в принципе они спорят. Иногда он думал, что слишком часто находился внутри таких историй в последнее время, ощущал себя чем-то вроде связки надувных шаров, которые вешают на праздниках вдоль дверей — незаметным украшением событий. Это чувство ему не нравилось, хотя преследовало постоянно. События происходили вокруг сами собой, Шин не успевал за ними.

Женщина в форме Лане не ответила, сложила руки на груди и отвернулась.

— Вы думаете, что мы должны всё так и оставить? Разрушенный город, толпы монстров, какие-то люди, или кем бы там они ни были, разгуливают по этому городу, заставляя других делать то, что им хочется, а мы просто должны смотреть со стороны? Всё, что Сората тут делала до этого, все эти пляски и танцы с бубнами — просто детский лепет, а мы — игрушки этого ребенка, вот мы кто.

Отчасти Шин понимал Лану, если пытался дополнить пробелы в её истории своим воображением. Он не знал ни Аспид, из-за которой они вчетвером так стремительно прилетели сюда, ни эту женщину в черном, которую Лана не хотела слушать, ни мужчину, тихо обсуждающего что-то с Вандой в углу комнаты, ни того, что связывало их всех. Ничего он не знал и про то, что связывало их с Соратой, с Тилис и с Духами. Несколько историй, что Лана успела рассказать, разорванные части, которые не складывались друг с другом из-за нехватки огромного пласта информации, пытались ужиться в его голове, накладываясь на спор, свидетелем которого он стал, и понятнее не становилось. Однако, добавляя в котел своих воображаемых фактов, Шин понимал, что Лана чувствовала: Сората что-то сделала с ней, напала на её друзей, напала на Шина — трудно было не понять, даже при том, что они оба, да и все в этой комнате тоже, осознавали, что ничего не могут сделать, это понимание никого их них бы не остановило. В первую очередь оно не остановило бы Лану. И причины Шину ещё только предстояло узнать.

— Эм, — протянула Ванда, привлекая внимание. — Что-то… даже не знаю, что-то случилось с рециркулятором. Видимо, его выключили.

Она глянула на Шина, он пожал плечами — ничего не поменялось. Хотя он пока не знал, как должно ощущаться отключение рециркулятора.

— Сората — воздух, — сказала Лана, смотря на них двоих. — Её не отключат. Это было бы весьма глупо — возвращать ей половину энергии.

— Может, она поэтому здесь? Чтобы разрушить рециркулятор и вернуть силу? — спросила Ванда.

— Маловероятно, — прозвучал голос, принадлежавший кому-то другому, с порога. Шин обернулся и увидел очередную незнакомую ему женщину, которая, однако, на этот раз выглядела значительно старше, она придерживала дверь одной рукой, вторая лежала на трости, которую та использовала в качестве опоры, её кожа была покрыта словно бы отдельным слоем морщин, так что Шин бы скорее назвал её бабушкой, но не был уверен, как та на подобное обращение бы отреагировала. Ещё больше его волновал вопрос: кто она такая и что забыла в Ситте сейчас?

— Разрушение механизма ничего ей не даст, — продолжала бабушка, — учитывая, что он рано или поздно будет восстановлен, и Битва продолжится. Духи от неё уже отказались, вернуться обратно не получится. Как и у вас что-то с ней сделать. Шанс успеха… довольно низкий.

— Вы от Аспид? — подлетела к ней хвостатая. — Как она?

Та улыбнулась, смотря на девушку-кошку снизу вверх. Для пожилого возраста, по мнению Шина, та была довольно высокой.

— Уже в сознании. Она кое-что передала, — сказала женщина, отдавая хвостатой записку. Лана выдернула листок из её рук еще до того, как хвостая успела до него дотронуться.

Напряжение спало, все вздохнули. Шин тоже почувствовал, как что-то волнительное отпустило и его, хоть он и не осознавал, что в действительности волновался о ком-то совершенно незнакомом.

— У нас мало времени, — неожиданно сказала Лана, вызывая взгляды полные непонимания, обращенные на нее.

— Мало времени на что? — переспросила Ванда.

— Как думаешь, зачем отключать один рециркулятор? Начинаются активные действия. Мы не можем сидеть тут в ожидании, когда все разрешится.

— Ты просто хочешь отомстить ей, — сказал Марк.

— Да если и так, то что?! — огрызнулась Лана.

— Это не имеет никакого смысла, — покачал головой Марк, — ты знаешь, на что Сора способна.

— Вы или идете со мной или не мешаете мне! — разозлилась Лана. Марк отвернулся, женщина в черной форме вздохнула, бросив на Лану взгляд, близкий к извиняющемуся, и добавила:

— Мы ничего не можем ей сделать.

Лана развернулась к выходу, переглянусь по пути с бабушкой и хвостатой, с Шином, затем остановилась. Шин смотрел на неё, ожидая чего-то, каких-то слов, каких-то объяснений, он устал пытаться разбираться в том, чего ему никто не хочет рассказывать, как не понимал, что именно он должен вынести из этого длинного и внимательного взгляда, которым Лана его сверлила несколько секунд.

— Ты тоже думаешь, что в этом нет смысла? — наконец, спросила она.

Чтобы понимать это, нужно было знать предысторию всех событий, но что успела рассказать Лана? Существовала некая Тилис, которая вместе с ней находилась на Эгиосе, Сората, которая была (и является до сих пор) Посланником, которая что-то сделала, из-за чего Духи сняли её со счетов и начали Битву, словно её уже не существует, которая как-то повлияла на Лану и превратила её в… ну да, Лану. Что во всей этой истории имело отношение к нему? Даже если допустить, что Тилис действительно его мать, то какое отношение он имеет к истории, происходившей где-то на фоне, где-то в прошлом, о которой он ничего не знал всё это время? И какое отношение к истории имела Тилис? Это и были те моменты, что не получалось связать друг с другом, потому что не хватало деталей.

— Я понятия не имею, что происходит, — вздохнул Шин. — Откуда мне знать, в чем есть смысл, а в чем нет?

— Сората убила Тилис, — сказала Лана ровным тоном. — И Бертрама. И пыталась убить меня. Твоих родителей, которые тебя вырастили. И тебя тоже. Даже здесь. Хоть и называла это предупреждением. Если, кроме тебя, тут и остались участники из твоей ветки, то их пара-тройка человек. Сората может воспользоваться половиной силы, но рециркулятор сейчас распределен на малое количество человек и, если предположить, что есть только один участник, помимо тебя, у вас обоих половина от того, что имеет Сората. А если и его нет…

Из всего, что пыталась донести до него Лана, Шин услышал только одно:

— Почему она их убила?

Не то чтобы он действительно ощущал какое-то родственное единение с именами из рассказа, который услышал едва ли сутки назад, но этот вопрос засел в его голове так, словно представлял из себя самое важное, что следовало вынести из слов Ланы.

— Я не знаю. Но Сората знает. Есть только один способ получить ответ.

Шин знал, что это неправильно, что нельзя было вестись на такие очевидные и глупые уловки, но он повелся. И в самом деле пошел с Ланой в никуда, надеясь, что та знает, что делает.

— У тебя есть хоть какой-то план? И что было в записке? — спросил Шин, когда они покинули медцентр и двинулись в сторону города. Марк и остальные, имен кого Шин так и не узнал, смотрели на них как на сумасшедших, когда они покидали медцентр. Шин, в целом, ощущал себя сумасшедшим. И Лану тоже, но… по крайней мере, они могли быть сумасшедшими вместе.

— Отключенного рециркулятора достаточно для плана, — ответила Лана.

— Думаешь, что ждать спасения в последний момент звучит как план?

— Думаю, что все правы и ничего Сорате никто из нас сделать не может. Но и ты прав тоже — мы не знаем, почему вся эта каша началась. И вряд ли Духи решат нам рассказать, почему близкие нам люди были убиты кем-то из их приближенных. Чтобы там ни случилось, об этом знали только Духи, Сората и, может быть, Тилис. Но не я, ни ты, ни кто-либо еще, кто был там в тот момент. Если Марк прав, и Сората действительно не в себе, то мы можем заставить её рассказать. Но в тоже время, мы не можем сделать ничего, кроме как привлекать внимание и тянуть время, как бы не хотелось думать, что от нас есть какая-то польза. Я не чувствую отключения рециркулятора, что означает, вероятно, отключили только воду, а это значит — им нужна Лия, как боевая единица. Духи сделали свой ход. Сората сделала свой. Но. У них есть иллюзионист. И мы не знаем, кто это и какой силой он обладает. Поэтому мне и нужна твоя помощь.

— Будем приманкой, которая может не сработать? — с сарказмом спросил Шин. Его бытие блестящей железной рыбкой начинало бесить, однако больше бесило осознание, что на роль чего-то, кроме этой рыбки, он просто не годится.

— Сората ждет нас, — внезапно ответила Лана, и все внутри Шина похолодело. Они действительно сумасшедшие, подумал он, но эта мысль не заняла много места в его голове, практически сразу превратившись в данность и обыденность.

— Это то, что было в записке — время и место. Твоей частью будет заставить приманку стать рабочей, — продолжила Лана. — Времени у нас будет немного. Мы должны закончить со всем до того, как Аспид успеет восстановиться полностью… Я не хочу, чтобы она прибежала сюда, как только узнает, что мы ушли.

Интонации, с которыми говорила Лана, полные какой-то грустной нежности и беспокойства, объясняли куда лучше слов. Быть может, с такими намерениями Шин пытался спасти Лану от «подлого Духа» в самом начале, даже если знал её всего ничего.

Улицы пустовали. Остались ли где-то там монстры Шин не мог знать. Наверняка они не закончились так быстро. Но кто считал, сколько их было всего? Сколько из них полегло ранее, сколько было уничтожено им — никто ведь не вел статистику. А если и вел, то до Шина она не добралась. Это подвешенность в пустоте начинала приедаться, становиться привычной, но все также раздражала. Как постоянно повторяющиеся ритуалы, которые ты не можешь остановить, потому что твоя жизнь построена на их повторяемости. Сейчас ими были недосказанность и пустота от вопросов, которым не хватало ответов. И всё, что они с Ланой делали сейчас, это шли куда-то в темноту, в неизвестность, где, быть может, могли бы получить ответы, а, быть может, могли бы получить смерть. Так просто и понятно — либо повезет, либо не повезет. И каждое мгновение происходящего кошмара напоминало Шину, что он оказался здесь случайно. Может, и в самой Ситте он оказался случайно… впрочем… Лана сказала, что Тилис должна была принять участие в Битве, и теперь Шин задумался: насколько его желание попасть сюда являлось его собственным изначально? Они создавали неопределенного вида монстров, разрушали здания и вынуждали людей спасаться бегством, почему же не допустить, что они же (Шин, по правде говоря, не знал, кого именно имеет подразумевает) могли и внушать идеи. Если Лану превратили в не понимающую девочку, почему они не могли сделать тоже самое с ним?

— Можно один вопрос? — произнес Шин шепотом, боясь, что кто-то мог бы подслушивать их.

— Пока ещё можно хоть сотню.

— Ты сказала, что с Соратой и компанией есть псионик, и что она повлияла на тебя ранее. Что, если они сделают это снова?

— Вполне могут, — кивнула Лана почти что беспечно, отчего по спине Шина пробежали мурашки. — Ты ведь полупсионик, ты знал? И Сората тоже. И Марк. Только ты иллюзионист, а они манипуляторы. Да и… по правде говоря, я тоже манипулятор. Но с Соратой проще — не бери вещи из её рук. Никакие. И будешь в порядке. Если она, конечно, не загонит тебя в ловушку, и не заставит взять подарок. Но в отношении псионика… я не знаю, что будет. Возможно, он не так силен, ведь у него была сотня возможностей повлиять на нас ранее, которыми он не воспользовался. Как и у самой Сораты что-то сделать со мной после того, как я избавилась от её первого влияния. У меня есть подозрения, что ей нужно что-то другое.

Откровения Ланы в очередной раз создавали больше вопросов, чем давали ответов, и тот факт, насколько спокойно она обо всем этом говорила… очередное введение в терминологию магии не так волновало его, как:

— Ты… можешь воздействовать на людей?

— Немного, — уклончиво ответила Лана.

— Ты использовала это… — начал он, но запнулся. Что-то не давало ему покоя. Мысль, что Лана могла повлиять и на его поступки. Как Сората заставила её забыть о том, кто она.

— Имеешь ввиду, пока я бегала тут как милая девочка? — она пожала плечами. — Я не знаю. Может быть неосознанно. У меня не было воспоминаний о том, что я так умею, так что я не могла воздействовать на кого-то нарочно. Или… ты имеешь ввиду раньше? Нет, я не делала с тобой ничего такого.

Ей хотелось верить. Шин, по крайней мере, помнил всё, что делала Лана, что она говорила, отголосками, общими пятнами, и не мог вспомнить, чтобы с ним случалось что-то, что он бы не контролировал, ему вспомнились слова Ванды о том, как она оказалась в другом крыле медцентра, и он решил спросить:

— Когда тебя контролируют, это возможно как-то понять?

— В самом моменте — зависит от того, кто тобой манипулирует, что он хочет добиться от тебя, и какой у него уровень возможностей. Мои марионетки забывают, что с ними что-то происходило, марионетки Марка всё осознают в моменте и помнят, что имеет разный уровень влияния. Сората же… думаю, она может сама решать, хочет ли сохранить им память или нет. Меня она хотела вывести из игры, чтобы я не мешалась, потому она заставила меня поверить в существование другой личности, но эту личность уже мое подконтрольное сознание придумало само, и все повадки, характер, жизненные установки — это всё было создано без непосредственного участия Сораты. Я мало что знаю о ней и её способностях, но Марк говорил, что Сората ближе к настоящим псионикам, чем кто-либо. В моем случае случались провалы наоборот, когда я понимала, что мной управляют, но воспоминания и моменты в них стирались из памяти моей придуманной личности. Если хочешь понять, манипулировала ли тобой я, попробуй вспомнить странные провалы.

Шин порылся в памяти, но ничего подозрительного не нашел. Вероятно, Лана не повлияла на него уж так прямо, разве что косвенно.

— Хотелось бы провалов вместо некоторых событий, — ответил он.

— Понимаю. Мне бы тоже.

Начинало постепенно холодать, поднялся ветер, которого до этого даже не было слышно. Не сильный, легкий ночной прохладный ветерок, что постепенно становился всё холоднее.

— Видимо, мы близко, — кивнула Лана.

Какие цели бы не преследовала Сората, она ждала их, что-то ей было нужно. Но что могло бы понадобиться действующему, хоть и в бегах, Посланнику от обычных простых и скучных людей, записанных в число участников, Шин не мог даже вообразить.

— Это ведь обязательно будет ловушка, да? — спросил он осторожно. Тревога начинала просыпаться внутри него, вынуждая что-то в солнечном сплетении дрожать. Шин не хотел никуда идти, но та часть его, что мечтала о бытие героем, заставляла идти. Одной из причин являлось то, что он не мог бросить Лану одну.

— Конечно, — кивнула та. — Но мы же хотим узнать ответы.

— Я уже сомневаюсь, что хочу.

— Ничего не случится, не волнуйся. Я ведь говорила, что мы просто потянем время.

— И они просто позволят нам это? Никаких вопросов? Подозрений? — усомнился Шин.

— Будем максимально осторожны, — ответила Лана, всматриваясь в конец улицы, температура падала и падала. — Или у тебя есть какие-то варианты?

Шин бы хотел предложить ей варианты, но всё, что крутилось в его голове — бесконечный повтор: «Какого черта я здесь делаю на самом деле?»

Холод становился всё сильнее, хотя не ощущался как что-то слишком непривычное, невероятное или неподходящее. Ночь как раз была в самом разгаре, и отсутствие тепла никого бы не смутило, если бы здесь хоть кто-то оставался. Но Шин с Ланой двигались по холодовому следу в определенном направлении, без какого-либо понимания того, что их там ждет. Чтобы не двигало Соратой, она должна была иметь причину для своих действий, но нужна ли была ей причина в самом деле?

Она не скрывалась, ждала их в полной уверенности, что они придут, и в полной уверенности, что никто не сможет ничего ей сделать. Шин ощущал нервозность и дрожь в руках. Он не знал о Сорате буквально ничего. Видел едва ли достаточно, чтобы запомнить внешность, говорил с ней едва ли больше, чем просто слушая её саму. Он хотел видеть причину разрушенных домов и пострадавших людей, того, что случилось с ним, всего того, что случилось с Ланой, проблем Доры, страданий Ванды — зачем всё это было, не просто ведь так, чтобы быть, потому что кто-то мог разрушить сотню жизней и делал это?

— Становится прохладнее, — сказала Лана спустя долгое время тишины.

Шин кивнул:

— Это значит, что мы близко?

— Только в том случае, если кому-то нечем заняться, создавая такое заметное изменение температуры. Что не хорошо. Если она настолько уверена в своих действиях, то, скорее всего, у неё много козырей в рукавах. Или у тех, кто помогает ей.

— Может, нам не стоит туда соваться? — спросил Шин.

— А у нас есть выбор? Мы приглашенные гости, и, если не придем сами, то придут за нами.

Спокойствие и беспечность Ланы раздражали, Шин возмутился:

— Ты даже не знаешь, что она хочет!

— Она ничего не хочет! — разозлилась Лана. — Разрушить Ситту, быть может, убить нас с с тобой и ещё пару десятков человек — это, думаешь, достаточно обоснованное желание для переговоров? Нет ничего, что мы могли бы ей предложить. Мы не можем убить её. Не можем её остановить.

Шин понимал, но не хотел в самом деле понимать. Отрицание не давало ему спокойно жить. Лана была права и неправа в его представлении одновременно. Она знала то, чего не знал Шин. Как и Сората. Но при этом она также прекрасно понимала, что никто из них сейчас ничего не может сделать. Шин хотел ей ответить, но пока пытался понять, что именно хочет сказать, ответ уже был высказан за него.

— И при этом вы оба тут? — раздался голос, который был им обоим хорошо знаком. Лана резко оглянулась на звук голоса, практически как животное прижалась к земле, готовая к драке. Шин потянулся к мечу за долю секунды.

— Нет, нет, — замотала головой Сората. — Драки в расписании чуть позже.

Она стояла у самой границы тени дома, мимо которого Шин и Лана так спокойно шли. И дело тут было не в их невнимательности, без вариантов, здесь действительно находился иллюзионист, который не давал им увидеть то, что было важно. Шин не знал, как долго они могли подслушивать и водить их за нос, как много из того, о чем они говорили, слышала Сората и как много из их слов — важные для неё данные. Стоило спросить у неё самой? Раз она сказала, что время для драк ещё не пришло, что было им пока что на руку.

— Как долго за нами следят? — решился Шин.

— Достаточно.

— Не особо определенный ответ.

— Тебе хочется знать больше? — Сората улыбнулась. — Я слышала ваши планы. Хотя совершенно не понимаю, на что вы надеетесь? Кто-то услышит перепалку и прибежит спасать вас? Вам ещё не надоело это?

— Ты же сама нас сюда позвала! — зло ответила Лана. Шин заметил, как она немного двинулась вперед, словно в попытке напасть, но остановила сама себя. Вряд ли бы это могло хоть на что-то повлиять.

— Может быть, — пожала плечами Сората. — Думаешь, я злодей, который хочет рассказать доблестным героям о своем злодейском плане перед тем, как его победят? Или, думаешь, забравшись в город, в котором находятся буквально все Духи Совета разом, я надеялась на удачу? Я знаю, что они знаю о том, что я здесь. И они знают, что я знаю об этом. Все эти игры, в которые мы тут играем друг с другом, ничто в сравнении с тем, что они делают за закрытыми дверьми их исследовательского центра.

— И к чему ты это? Разрушать город и убивать людей в нём было просто веселой игрой? — возмутилась Лана.

— Кажется, — в ночи было видно, как изменилось выражение лица Сораты: улыбка пропала, её глаза сузились, а голос стал ниже, — не тебе мне рассказывать о том, что разрушать жизни — плохо.

Лана дернулась вперед, но Шин успел схватить её за руку, по взгляду было понятно, что просто так ничего не закончится.

— Я ничего о вас двоих не знаю, — начал Шин, пытаясь говорить спокойно, хотя ощущал, как от холода и нервозности стучат зубы. — Но уверен, что не существует никаких причин для разрушения целого города.

— Ты ведь пришел сюда не просто для того, чтобы посмотреть на мир, так ведь? Никто не становится участником Битвы без надежды на победу. Я была такой же когда-то. Но вот вы приходите, уверенные в своих силах, жаждущие справедливости, и что получаете в итоге? Вы когда-нибудь задумывались, чем занимаются Посланники? — она выдержала драматическую паузу или просто ждала ответа, но никто не заговорил. — Нет? Я тоже об этом не думала. Духи говорят, что Посланники вольны делать то, что им захочется, в рамках некоторых правил. Но… кто будет проверять, насколько ты следуешь этим правилам?

— Как. Это. Относится. К разрушенному. Городу?! — зарычала Лана, её голос буквально звенел от злости и каждое слово она выговаривала так четко, через паузы, что Шин отпустил её руку.

— Вы не замечали, что Посланники в последнее время стали слишком быстро умирать? Мы берем кого-то, кто должен жить тысячу лет, но отчего-то тот скоропостижно заканчивает свою жизнь, едва пробыв на должности лет пятьдесят? И это продолжается снова и снова, Битва проводится все чаще, Посланники остаются на своих местах все меньше и меньше времени, и отчего-то внезапно умирают, стоит им перешагнуть порог исследовательского центра под каким-то надуманным предлогом. Совершенно нормальное явление, не правда ли?

Шин глянул на Лану, и по её выражению понял, что она тоже ничего не понимает. Об этом можно было бы спросить только Духов, но стали бы те отвечать?

— В этом причина? — спросила Лана тихим голосом. — Поэтому ты убила Тилис? Чтобы… что? Доказать, что ты лучше, чем она?

— Совсем не понимаешь?! — резко закричала Сората. — Ваше славное место, в которое так стремятся все вокруг, не больше, чем скотобойня! Сначала вы нужны им, потому что им нужен сосуд для лишней энергии, а потом, как только сосуд становится слишком старым, они просто убивают нас и набирают новых! И это — тот самый желанный мир, в который так хотят попасть все эти идиоты, что притащились сюда! Да в этом нет ни капли смысла! Тилис нужна была им как новый сосуд, и ты думаешь, что мне хочется умереть, прожив чуть больше ста лет? Я не какой-то там жалкий человек, который умрет в семьдесят, я не собираюсь ждать, пока меня убьют просто потому что я им больше не подхожу!

— Ты убила кучу народу только потому что боишься смерти?!

Ответ от Сораты впечатал Лану в стену здания напротив, бросил на землю, а затем придавил к поверхности. Лана дернулась в попытке встать.

— Думаешь, что понимаешь что-то?! — спросила Сората тяжелым, злым, низким голосом.

Шин бросился к Лане, но Сората оказалась быстрее, он успел лишь заметить, как мир перевернулся вокруг него несколько раз, его отбросило вдаль улицы, удар отдался болью, голова закружилась и на какое-то время Шину показалось, что его сейчас вырвет. Но мир перестал вращаться через некоторое время, приобрел чуть более четкие очертания и продолжился голосом Сораты недалеко.

— Думаешь, кто-то, кто не может умереть, понимает концепцию смерти?

Бегло осмотревшись вокруг, Шин не заметил никого, кто мог бы сейчас помогать Сорате. Она была тут одна. Холод вокруг начал усиливаться. Сората подошла к Лане вплотную, и та, как бы не пыталась подняться или пошевелиться, могла лишь едва заметно дергаться и, что удивительно, часто-часто моргать. Словно ветер дул ей в лицо. Шин не чувствовал никакого ветра. Но, смотря на Лану, полагал, что она бы в этом вопросе с ним не согласилась.

— Мне кажется, я понимаю, кто ты, — сказала Сората. — Твое пламя точь в точь как у него. И ловить несчастных дружков печатями вы можете одинаково. И кто-то снял с тебя внушение. Мало кто может это сделать, на самом-то деле. Может, та монобитва, о которой они так беспокоились — твоих рук дело? Мне стоит бояться?

— Это не имеет отношения к этому городу, — захрипела Лана. Она едва могла говорить, и что-то странное, казалось, звучало в её в голосе. Сората не давала ей сдвинуться с места. Шин попытался подобраться ближе, что-то сделать, как-то помочь, однако Сората была другого мнения. Холодный ветер, что собирался вокруг них, словно не давал ему пошевелиться, замораживал мышцы и кости изнутри, но ничего вокруг не создавало впечатление наступающей зимы. Он дул из ниоткуда в никуда, курсировал в ограниченном пространстве, которое, наверняка, было недоступно для окружающих. Шин вспомнил, для чего они вообще были здесь, глянул на Лану ещё раз, она в его сторону не смотрела, но отчего-то казалось, что та тоже понимала — они привлекают внимание, как и следовало из какого-то их намека на план. Пока Шин мог бы заняться другой частью этого убогого бесполезного плана. И всё так же было не ясно, как много известно Сорате, а то, насколько она не обеспокоена тем, что ей известно, не давало Шину покоя. Если она знала, что случится, что её в конце концов поймают и… что-то сделают, чем бы ни было это «что-то», почему она продолжала оставаться здесь и так спокойно занималась непонятными вещами.

— Город тут не при чем, ты права. Города вообще никогда не бывают в чем-то повинны. Все дело в тех, кто живет внутри них.

Слова Сораты звучали тихо, разочарованно и устало. Отчасти Шин мог бы понять её, если бы знал о ней больше, но… разве не в этом состоял план?

— Зачем тогда было его разрушать? — спросил он, отвлекая Сорату от Ланы.

Он надеялся, что её магия отвлечется вместе с ней, но этого не случилось. Сората обернулась к нему, медленно, глаза блеснули заинтересованностью вопроса.

— Я ведь говорила тебе, что лучше для тебя давно уже отсюда сбежать, разве нет? Но ты всё ещё тут. Не понимаешь предупреждений?

— Сбежать в безопасное место, чтобы монстры уничтожили не только один город? Спасибо, не интересно.

— Удивительно, какими упертыми бывают люди. Чем меньше можешь, тем больше стараешься, да, Лерайе? — усмехнулась Сората, оборачиваясь на Лану, словно Шин в её глазах и вовсе не представлял опасности. — Вы вдвоем, конечно, молодцы, постарались, перебили наших несчастных дружков. Они мне нравились, между прочим. Хоть и не слушались вовсе. Вряд ли их можно в этом винить, они же не могут думать и принимать решения, как мы… И куда, в итоге, все эти решения нас с вами завели, м? Так ли это важно — выбирать и распоряжаться выбором?

Создавалось впечатление, что Сората занималась тем же — тянула время. Её голос звучал устало, утомленно и все слова сводились к разочарованным точкам зрения, взглядом на жизнь сквозь призму апатии и окончательного нежелания идти дальше. Возможно, подумал Шин, она и была так спокойна именно потому, что ничего уже не ждала от жизни. Хоть и говорила в начале, как не хотела умирать.

— Зачем тебе всё это? — спросил Шин снова без особой надежды на ответ.

— Зачем? Я не знаю, — Сората тяжело вздохнула. — Когда что-то начинаешь, уже поздно останавливаться. Так что, — она сделала шаг в сторону от Ланы, развернулась к Шину. — Дело следует закончить.

Шин слышал гул внутри своей головы и свист несуществующего ветра, а где-то на периферии раздался крик, точно голосом Ланы, вот только… что это были за слова? Шин не мог их разобрать, в ушах сильно звенело. Сората белым пятном возвышалась над всей окружающей суетой, и Шин подумал, насколько же они похожи — Сората и её Дух — в этом умении распоряжаться чужими жизнями по одному только желанию.

Глава 12. Посланник Духа воздуха

Уже в который раз Шин открывал глаза, осознавая себя неожиданно живым. В который раз ему везло или это дело было в чем-то другом? Голова отдавалась болью, противный звон в ушах звучал словно где-то на периферии. В этот раз Сората пошла другим путем, быстрым, острым мгновенным кислородным голоданием. Но что-то пошло не так. Шин огляделся по сторонам — место было то же, никто не спал его, не притащил в медцентр, он просто не успел умереть. Вокруг было поначалу тихо, а затем в его уши пробрался первый проблеск окружения — хлопок маленького взрыва. За ним ещё один, и ещё. А после Шин увидел свет от этих взрывов, недалеко, буквально за ближайшим поворотом. Попытавшись подняться, он не ощутил ничего необычного, кроме головокружения, словно всего пару минут (он не был уверен сколько прошло) назад ничего не происходило.

Поднявшись, Шин сделал несколько шагов вперед, в сторону звука, в сторону взрывов, и едва ему удалось выйти на линию того самого поворота, как его окатило потоком жара. От всего недавнего холода, Шин ощутил резкий непривычный переход, кожу словно закололо мелкими иглами, и он зажмурился на секунду от яркости, что била по глазам в темноте. Первой его заметила Сората, мгновенно кинулась в его сторону. На её лице выражение граничило с безумием, и это напугало Шина больше, чем сам факт её приближения. Лана кинулась за ней следом, затем кто-то третий на фоне осыпающихся горящих бабочек доставал что-то. Шин успел заметить только основные моменты, когда Сората достигла его, он увернулся, но она была быстрой, явно более подкованной в вопросах использования магии себе на пользу. Шин упал, ощутил, как жесткий асфальт снова стал его лучшим другом, боль от удара, жар в ладонях. Сората затормозила рядом, ветер засвистел вокруг, Лана подлетела следом, Шин попытался отползти от них подальше. Огонь, сопровождающий Лану, создавал сильный жар. Свистящий вокруг ветер разносил его в стороны, и угольки от взрывающихся крыльев бабочек сыпались на землю. Следя за ними, за Соратой, Шин откатился подальше, почти поднялся. Что-то тяжелое упало сверху, придавив его к земле. Затем оно откатилось, и оказалось Ланой. Она застонала, и тут Шин увидел картину не самую лучшую — кровь была буквально везде. Она стекала ломаными линиями вдоль рук её, пятнами собиралась в волосах и на лице, промочила светлую ткань её одежды, превращая её в черное мокрое пятно. Беглый осмотр не нашел на Лане не единого ожога, а раны, из которых могло натечь столько, скрывались где-то под слоем бардовой пленки.

Третий человек как раз выскочил из-за поворота в этот момент, Шин резко оглянулся, заметив движение, рыжее пятно волос мелькнуло перед глазами, Шин мысленно окрестил пятно «она». В её руках был лук с натянутой тетивой, и стрела сорвалась с него мгновенно, влетела Сорате точно в спину, близко к шее. Сората вскрикнула, обернулась. Ветер, словно материальный объект, закрутился вокруг стрелы, обломил на середине. В глазах Сораты стояла ярость.

— Не можешь просто остановиться?! — прокричала она.

Лана в этот момент перевернулась на живот, глянула на Шина коротко, и в её выражении лица можно было увидеть все то отчаяние, которое происходило здесь. Шин подхватил её под руки, помогая подняться. Лана тяжело дышала, и вряд ли была в состоянии двигаться, но она поднялась, что уже граничило с чем-то невероятным.

— Я не собираюсь останавливаться, — ответила та девушка, доставая новые стрелы из-за спины. Шин заметил — там находился колчан, и он был почти пуст. Следующая стрела в Сорату не попала, Шин автоматически проследил за тем, как она была отброшена в сторону магией, упала на дорогу, где уже валялось достаточно таких стрел. Сората бросилась в сторону лучницы, Лана отпустила Шина и кинулась за ней. Шин схватился за меч, доставая его, наконец, бросился за ними следом.

Сората откинула назад их всех. Без малейших усилий. Несмотря на то, что в ней торчали кончики стрел, что на ней остались ожоги от бабочек Ланы в некоторых местах. Несмотря на все это, Сората была способна уничтожить их всех.

Прокатившись по дороге, Шин затормозил, вцепившись в выступ удачной трещины. И ощутил в тот же момент, как его придавливает к земле, словно тяжелой бесконечно огромной плитой. Выточенной точно под его форму. Идеальной. Он хотел подняться, но не мог пошевелить практически ничем. Он едва мог моргать, ощущая, как глаза сохнут в ускоренном темпе. Лана рядом с ним пыталась дергаться внутри воображаемой плиты, и Шин не мог понять, откуда у неё берутся на это силы.

Сората тем временем шла вперед, в сторону той девушки, что пыталась отстреливаться от неё. Никакие воздушные прессы её не ограничивали, и это приводило Шина к ужасной мысли — Сората даже не считала их за противников. На лучнице тоже виднелось достаточно крови, но не так много, как Шин успел увидеть на Лане, она споткнулась, пока отходила спиной, и упала, отползая назад, страх застыл на её лице.

— Я покажу тебе кое-что интересное, — сказала Сората, опускаясь на корточки рядом с лучницей. Шин видел, как дрожали её руки и как стрела в них ходила ходуном. Сората протянула к ней руку и вытащила стрелу, словно та совершенно не представляла для неё опасности.

— Ты ведь ничего не знаешь, так ведь?

Лучница покачала головой.

— Тогда зачем ты здесь? Это всё даже не имеет к тебе никакого отношения.

— Я не брошу её умирать здесь одну.

— Мм, — Сората находилась к Шину спиной, и он не мог видеть, но слышал, как в её голосе прозвучало нечто, похожее на улыбку. — Хочешь погибнуть вместе? Романтичное двойное самоубийство из-за бестолковой упрямости. Очень мило.

— Отстань от неё! — прокричала Лана, и Шин мог бы даже отшатнуться от внезапности, но был прикован к земле. Ощущение тотального сходства Сораты и её Духа никак не покидали его. Лана не оставляла попыток вырваться, она крутилась, словно это могло бы помочь ей сбросить невидимую плиту, тяжело дышала, рычала и плевалась проклятиями, Шин не знал, что должен делать. Смотреть было больно. Помочь он не мог. А оттого было только больнее.

Сделать он мог только одно. Огненные бабочки замелькали в воздухе. Сората обернулась, дернулась в сторону от неожиданности, Лана замахнулась, находясь совсем близко.

— Хей, — протянула Сората с улыбкой. — Я же знаю свои силы.

Лана остановилась прямо напротив. Смотрела на Сорату в упор. Бабочки крутились вокруг неё.

— Я прекрасно знаю, что вы оба никуда не делись. Так что такими фокусами меня не проведешь. Хотя, конечно, вышло очень хорошо, — сказала Сората и, игнорируя уже не такой важный образ Ланы, обернулась к лучнице. — Что?

Только её там уже не было.

— Какого?! — возмутилась Сората. — Куда ты спряталась? Думаешь, это тебе поможет?

Ответом ей была тишина. Шин знал, на что шел — несуществующая Лана рассыпалась, а лучница скрылась в темноте. Сората обернулась в их сторону с пугающе спокойной полуулыбкой на лице:

— Ты тоже думаешь, что это кому-то поможет?

Шин не стал отвечать. Он и не знал, что отвечать. Что у него не было какого-то супер-плана, где каждый пункт заранее известен? Вряд ли Сорате эти слова стоило говорить, когда она так близко и может сделать с тобой что угодно.

— Чего ты хочешь? — прошипела Лана.

Пожав плечами, Сората беспечно обернулась по сторонам, вероятно, высматривала лучницу, но держалась совершенно спокойно, непринужденно, словно ни капли не была обеспокоена неизвестностью.

— Должна ли я чего-то хотеть? Нужен ли мне какой-то тайный смысл, чтобы просто делать что-то? — спрашивала Сората, словно и правда хотела получить ответ. Она стояла так близко, что можно было бы сделать хоть что-то, но Шин не мог пошевелиться, а Лана уже даже не вырывалась, только дышала глубокими длинными вдохами, словно ей не хватало кислорода. Шин прислушался к ощущениям и ничего не обнаружил — Сората не пыталась убить их конкретно сейчас, тогда, он понял, дела у Ланы обстояли намного хуже, чем казалось со стороны.

Вокруг было также темно, пустынно и холодно. Жар от Ланы спал, а вот холод Сораты остался и ощущался в виде фантомного или вполне реального ветра, кружащегося в замкнутом пространстве. Шин не мог понять, как должен был, по мнению Ланы, обнаружить иллюзию вокруг и сделать с ней что-то. Он даже не знал, была ли она здесь на самом деле. Осмотреться по сторонам было весьма трудно, учитывая, что Шин мог видеть лишь то, что находилось перед ним — часть улицы, где находились Сората с лучницей, и дома, идущие вдоль неё. Пласт воздуха прижимал сверху все также сильно, ограничивая возможности найти ответы, которые могли бы быть найдены или которых должны были быть найдены. Даже если иллюзия и была, Шин с ней сделать что-либо не мог. Не тогда, когда Сората так пристально смотрела на него, наклонившись вперед.

— Удивительно, как быстро растут дети, — сказала она. — И вы довольно похожи, — она присела на корточки, точно напротив Шина, оказываясь ещё ближе. — У вас одинаковые глаза. Так принято говорить обычно, да? «У тебя мамины глаза»?

Следующее мгновение осталось в памяти Шина как вспышка. Что-то яркое загорелось прямо перед его глазами, а затем раздался хлопок, и давление воздуха сверху ослабло. Шин подскочил к Лане, не успев адаптироваться к окружению, выбрал направление на ощупь, Лану нашел также. Она что-то промычала, Шин позвал её по имени, и после этого Лана схватилась за его руки крепкой хваткой. Даже слишком крепкой для того, что только что едва дышал. Возможно, Лану не стоило недооценивать в вопросах выживаемости. Положившись на интуицию, Шин двинулся к стене здания, в надежде найти проход, если они будут просто двигаться вдоль него. Видимость вокруг была просто нулевая, яркое свечение попало точно по сетчатке, создавая пятнистую пелену, залитую отпечатками бликов. Что случилось с Соратой, Шин не знал. Вряд ли они пострадала. Если что-то вспыхнуло точно между ними, она была разве что так же дезориентирована, как и Шин. В тумане бликов он довел Лану до выступа дома, похожего на крыльцо, она сама забралась на ступеньки. Шин все ещё не видел ничего, кроме очертаний, но Лана, быть может, могла видеть больше.

— Что случилось? — спросила она.

— Я не знаю. Что-то взорвалось, — ответил Шин.

Диалог растянуть надолго не получилось — раздался вскрик. Совсем близко. Шин практически услышал, как Лана рванула туда, попытался последовать за ней, но все также плохо ориентировался из-за вспышки. Сората, вероятно, пережила её куда как лучше. Стоило ли удивляться? Никаких звуков более не повторялось. Шин видел все больше и больше очертаний, увидел Лану, которая замерла на месте, увидел Сорату, которая совершенно точно ощущала себя намного лучше, чем он сам, и увидел лучницу. Та лежала на земле, схватившись за грудь одной рукой, второй она упиралась в дорогу, словно пыталась подняться. Через какое-то время она начала кашлять, и Шин заметил, как она схватилась за рот, попыталась подняться. На землю закапали мелкие черные капли. Её шея казалась раздувшейся и пульсировала с огромной частотой. Она хваталась то за горло, то за грудную клетку, периодически дышала глубокими шумными вздохами.

Лана кинулась к Сорате, но та быстро одним движение руки отбросила её в сторону. Шин, не долго думая, бросился к Лане, совершенно не понимая, что мог бы сделать. Кидаться на Сорату, чтобы её остановить силой? А в этом вообще был смысл?

— Что ты делаешь?! — закричал он в надежде образумить Сорату хотя бы словами.

Та оглянулась на него и ничего не сказала. Тогда Шин плюнул, перехватил меч поудобнее, решил, что сделает всё возможное, и бросился в их сторону. Сората не сдвинулась с места, ничего не сделала, только окинула его скептическим взглядом, позволяя делать то, что он там хотел делать. Шин, ничего не понимая, спрятал меч в маленьких ножнах на браслете, чтобы не потерять, и рухнул рядом с лучницей на колени, схватил её за руки, заглянул в лицо. Даже в темноте было видно, как капли пота скатывались по её бледно-зеленым вискам.

— Что с тобой? — спросил Шин.

— Голова… болит, — ответила лучница тихим дрожащим голосом, делая большие паузы для вдоха между словами, — и… дышать. трудно.

— Я смотрела на вас, — подала голос Сората, стоя там же, где и стояла. — Там, на арене. Все подающие надежды участники, лучшие из тысячи попытавших удачу, а все такие неоригинальные. Даже не пытались.

Шин увидел панический ужас в глазах лучницы, она снова закашлялась, резко схватилась за сердце, задержала дыхание на мгновение. Шин, держа её за руки, ощущал, как быстро билось её сердце и как постепенно оно замедлялось, превращаясь в редкие слабые удары. Краем глаза Шин заметил короткое резкое движение, он обернулся, чтобы глянуть: Лана держала в руках лук, Сората оглянулась следом за ним и не успела увернуться от стрелы. Простая стрела, без излишеств, вонзилась Сорате в левое плечо, сразу же обломилась, падая на землю, рассыпалась на мелкие осколки, отливающие зеленью, словно была сделана из стекла, затем испарилась, словно её и не было. У Ланы дрожали руки, она не смогла устоять на ногах, завалилась на стену здания, лук упал на землю, по рукам заструилась кровь, словно с её кистей и предплечий сняли кожу, они полностью потрескались и выглядели будто высохшая земля, а из трещин на коже хлестала кровь. Но Лана оставалась в сознании. Смотрела на Сорату пустым взглядом и улыбалась.

— Какая… неудачная попытка, — самодовольно ответила Сората, пытаясь рассмотреть небольшую рану.

Шин ощутил, как что-то упало на него. Что-то теплое завалилось большим весом, не давая ему пошевелиться. Он обернулся и увидел лежащую на нем лучницу, он ожидал увидеть её, но… картина оказалась намного труднее, сложнее и болезненнее, когда предстала перед глазами. Одна её рука висела вдоль туловища, в то время как второй она держалась за футболку, и эта рука согнулась под ней, когда та падала. Шин прикоснулся к её голове, ощутил холодный пот, попытался перевернуть её, чтобы понять, в сознании она или нет, но лучница оказалась слишком тяжелой. Тогда Шин толкнул её чуть сильнее, и она завалились на спину, глаза её были открыты, не моргали и оставались полными ужаса. Шин ощутил подступающую тошноту, холод вокруг словно усилился, проник внутрь него и стянул внутренности льдом. Прикоснувшись к лучнице ещё раз, он попытался найти пульс. Недавно так явно и заметно пульсирующие сосуды на шее выглядели спавшимися и совершенно неподвижными. Шин коснулся их и не ощутил ничего.

Осознание настигло его вместе со словами Сораты:

— Воздушная эмболия. Зря все ей пренебрегают.

Абсолютно отказываясь в это верить, Шин попытался нащупать пульс в другом месте, приложил руку к её груди, но ничего не ощутил, затем он вспомнил про искусственное дыхание. И о том, что нужно вызывать врачей из медцентра. Шин судорожно пытался понять, куда нужно надавливать, чтобы запустить сердце, и… он заметил сине-зеленый блеск, который было сложно разглядеть сразу и тут же осознание в голове уничтожило все его попытки что-то исправить: лучница не была человеком. Шин ничегошеньки не знал о том, как работала её анатомия. У неё было сердце? Была кровь? Он точно знал, что видел у неё те же вены, что у и других людей, видел, как те пульсировали. Однако… Его взгляд метался от одного места к другому, подмечая все больше деталей — линии чешуек, которые Шин не заметил, даже не ощутил, потому что был слишком занят другими мыслями, не успел узнать, с какой стороны располагалось сердце, ведь его не могло не быть, она же теплая и из неё выливалась кровь. Шин заставлял себя вспомнить, где ощущал биение её сердца, но не мог. А время утекало с каждой секундой.

— Её не спасти, — сказала Сората неожиданно. — В её крови такое количество воздуха, что все органы просто забиты и разрушены. Это необратимое явление. То, что мертво, больше живым не станет.

— Какого черта?! — Шин резко вскочил на ноги. — Ты… просто… понимаешь, что вообще творишь?! Что она тебе сделала?! Это нормально для Посланника вот так просто прийти и убить кого-то, просто потому что ты можешь?!

— Ты ещё ничего не понимаешь, — ответила Сората снисходительным тоном. — Этот мир. Его концепцию. В нём нет справедливости.

— Причем тут справедливость?! Ты совсем рехнулась?! Ты убила её просто так!

— Видимо, что так, — вздохнула Сората, смотря на небо, словно её не задевали подобные оскорбления.

Шин достал меч и сжал его покрепче, глянул на Лану, что трясущимися руками натягивала тетиву пустого лука, и в процессе такая же стеклянная стрела складывалась между точками её пальцев. Кожа трескалась прямо на глазах, изливаясь на землю небольшими порциями крови, стекала вниз крупными каплями. Стрела сорвалась с пальцев Ланы, Сората даже не стала уворачиваться, чуть пошатнулась от того, как наконечник вошел в её плоть. Шин рванул вперед, замахнулся мечом, ничего не планировал, в его голове было слишком пусто, он только хотел сделать ей больно, навредить ей… убить её, меч оставил на коже Сораты небольшой порез, его словно оттолкнуло от неё.

В следующею секунду Шин оказался в нескольких метрах, каким-то чудом вспомнил, что стихийная магия всё ещё при нём и смог поймать правильный поток, чтобы приземлиться без повреждений. Но его отнесло далеко назад, а ветер не прекращался и бил в лицо. Лучница катилась вдоль дороги, безмолвная и неспособная себя остановить. Шин не знал её, но даже для него это выглядело кошмарно. Перехватив её, Шин попытался всмотреться в её бледное лицо, она ощущалась теплой, и он не хотел думать, что всё закончилось плохо, надеялся, что у них оставался шанс спасти её. Однако… Сората находилась там, вдалеке, в самом центре, вокруг неё крутились масштабные ураганы, а внутри мелькали взрывы, похожие на бабочек Ланы. Шин глянул на лучницу снова, сожаление жрало его изнутри: он мог спасти её. Мог бы достать воздух из сосудов, остановить процесс, мог бы. Если бы знал, что Сората делала, но он не знал этого. Он даже сейчас не мог оставить её тело где-то, где его не достанет ветер Сораты, ведь внутри вихрей оставалась Лана. Живая Лана.

Положив лучницу ближе к стене, Шин кинулся обратно, по возможности избегая особо опасно выглядящие потоки по пути. Пыль стояла столбом, словно кто-то собрал её со всего города в одну точку, забивалась в нос и глаза, не давая четко видеть и принимать адекватные решения. Шин не представлял, как с этим сейчас справлялась Лана, но использовал эту мысль как толику мотивации, он нырнул мимо очередного вихря, взрыв бабочки едва не зацепил его. Сората находилась точно в центре, Лану он не видел, но полагал, основываясь на бабочках вокруг, что та находилась где-то рядом. Шин кинулся в сторону Сораты, но ветер вокруг был слишком сильным, тормозил его, превращал его попытки неожиданной атаки в предсказуемые глупые и медленные детские игры. Сората обернулась, на её лице отразилась усмешка. Шина вновь откинуло в сторону, но он смог приземлиться на ноги, сосредоточившись, он попытался остановить ветер, знал, что не мог противостоять Сорате на её поле, где она имела куда больше опыта, но надеялся хотя бы остановить потоки вокруг себя, чтобы улучшить свои шансы на успех. Ветер не поддавался, Шин пытался держаться за землю изо всех сил, видел взрывы, полагая, что Лане не обязательно было находиться рядом, чтобы пытаться задеть Сорату, и подумал о том, как когда-то смог убедить свою противницу на арене, что его огонь настоящий, и оставить ей ожоги. Решив, что мог бы сделать это прямо сейчас, Шин вздохнул, пытаясь одновременно утихомирить ветер вокруг и сосредоточиться на бабочках Ланы, сделать их такими же опасными, сделать так, чтобы их было много, чтобы они возникали неожиданно, чтобы Сората не успела смахнуть их одним легким движением руки. Ветер вокруг него чуть поутих, создавая кокон спокойствия, давая Шину возможность подумать о бабочках, что заполонили улицу, свет от них казался настолько ярким, что столбом уходил вверх, что, даже если они придерживались своего плана до сих пор, этого было достаточно, чтобы привлечь внимание. Сората отмахнулась от нескольких, но некоторые задели её, и Шин заметил, как она скривилась, как ослабли ураганы, как ветер стал чуть менее непреодолимым. Шин рванулся вперед, пока была возможность, выставил оружие вперед. Сората обернулась на него, заметив, улыбнулась, отбросила снова. Шин сгруппировался, приземлившись на ноги, но подобная легкость, с которой Сората срывала его планы, бесила.

— Ты все ещё здесь? — спросила Сората, разворачиваясь в его сторону всем корпусом. — Я ведь говорила тебе.

Внезапно невидимая плита снова опустилась тяжелым грузом на плечи, Шин рухнул на колени, но плита не успокоилась, продолжала давить, пока он не оказался прижатым в земле неподвижно, пыль от ветра забивалась в нос и рот, глаза слезились, но Шин ничего не мог с этим поделать, он попытался сделать вдох, но ничего в легкие не поступало, в груди начало гореть, горло сдавило спазмом, он хотел сделать вздох, пытался, но ничего не выходило, он открывал рот в попытке захватить кислорода, но не помогало, голова отяжелела, в ушах зазвенело, а перед глазами начало темнеть. Шин пытался подняться, но сил не было, сознание уплывало, и он не мог с ним бороться, его охватил ужас от мысли, что здесь все закончится, в его легкие словно втекала вода, забивая все свободное пространство. Жизнь даже не успела пролететь перед глазами, как Шин ощутил, как его тело становится легким, невесомым, поднимается куда-то вверх, и как становится ужасно холодно и темно.

***

— Ты меня слышишь? — донесся голос из пустоты. Голос знакомый, но отчего-то звучащий не так. В груди кольнуло воспоминание, расплывчатое, размытое. Болезненное. Что-то случилось тогда… что это было?

Лерайе открыла глаза. Посмотрела вниз, лук лежал на ее коленях, выглядел совершенно обычным, чуть поблескивал камнями по краям деревянных плеч. Все это время находился так близко, и Лерайе ничего о нем не знала. Аспид стояла напротив, очень близко, с волнительным ожиданием заглядывала Лерайе в лицо.

— Все хорошо? — вкрадчиво спросила Аспид, и Лерайе кивнула.

— Прости, — прошептала она. — Тебе пришлось во всем этом вариться…

— Ничего. Никто меня сюда не заставлял приезжать. Я сама решила.

Лерайе снова кивнула. Воспоминания, словно потоком воды из неисправной плотины, просачивались в её голову. Хотя, скорее всего, их стоило сравнить с появлением звезд в ночном небе — что-то, что не давало увидеть, постепенно отходило, и воспоминания становились ярче и четче.

— Мне не стоило уходить… бросать тебя, я… не думала тогда, что все покатится так стремительно к чертям, — сказала Лерайе, глянув на Аспид. — Прости меня. Спасибо, что помогла, даже если я …

В ответ Аспид улыбнулась, аккуратно беря руки Лерайе в свои, опустилась перед ней, заглядывая в глаза снизу вверх. И то ощущение безнадеги, которое всего… (сколько времени назад?) охватило Лану, теперь уже вернулось второй волной к Лерайе. На глазах Аспид наворачивались слезы:

— Ты… могла бы просто сказать, что куда-то собираешься. Оставить дурацкую записку или хоть что-нибудь такое же идиотское! Что угодно сделать, а не исчезать в никуда!

— Я… — Лерайе попыталась найти что-то, что могло бы всё объяснить, но у неё не было никаких оправданий. — Знаю, что не должна была уходить… Я не могу ничего сказать, я не знаю, что сказать…

Аспид сделала паузу, чтобы посмотреть на других людей вокруг, словно им всем было известно что-то, что не известно Лерайе. Из них всех она знала только Марка, но не могла сейчас понять, какое отношение Марк имел к Аспид, если последний раз Лерайе виделась с ним… быть может, как раз на той убогой планете, где они встретились с Тилис.

— Я хочу знать, — сказала Аспид, — что происходило эти двадцать лет.

И голос её был тверд и уверен.

— Много чего, — ответила Лерайе, отвернувшись. Рассказывать целую историю не было сил. И времени. Она вспомнила, что у неё ещё остались дела здесь.

— Мне нужно кое-что сделать, — продолжила Лерайе, поднявшись, отпустила Аспид и ощутила, словно этим движением оборвала что-то в их жизнях окончательно. Лук в её руках уменьшился, и Лерайе сунула его в карман. Когда-то у него было крепление, но, судя по всему, оно было разрушено или в самом начале, или в попытке вытащить лук из заколки. С этим можно было бы разобраться позже.

— Опять сбегаешь? — спросил Марк практически безразлично.

— Я дала обещание, — ответила Лерайе утомленным голосом. Она не хотела уходить, но знала, что должна.

— И ради обещания какому-то малознакомому человеку ты бросишь Аспид снова? — возмутилась Нана.

— Она не малознакомый человек! — огрызнулась Лерайе.

— Для тебя, — кивнул Марк. — Мы же даже не знаем её имени. Так что за человек заставил тебя свалить в никуда?

— Это не важно! Сейчас не важно! Есть более безотлагательные вопросы. Или вы хотите послушать истории, пока город не сожрут полностью, а потом не примутся за соседние?

Ответом ей было молчание, Лерайе кивнула сама себе и двинулась в сторону выхода быстрыми шагами. Но у самых дверей она остановилась, обернулась, Аспид смотрела ей вслед, и Лерайе ощущала себя последней сволочью. Как и всегда. Каждый раз все заканчивалось так. Лерайе вела себя отвратительно: ничего не объясняла, вляпывалась в неприятности, оказывалась при смерти, а Аспид всё равно помогала ей. Каждый чертов раз. Этот круг мог бы продолжать быть бесконечно замкнутым, однако… теперь существовала Лана, которая обладала своими взглядами на жизнь. И избавиться от неё и её идей Лерайе теперь не могла.

— Я все объясню позже. Обязательно. Сейчас важнее разобраться со всем дерьмом, что тут происходит, прежде чем устраивать чаепития с историями о жизни. Мне нужно выполнить обещание. Это важно для меня.

Она развернулась, но незнакомый голос позади заставил Лерайе остановиться. Сидящая вдалеке пожилая женщина, — ни Лана, ни Лерайе не знали её имени, — сказала очень тихо:

— Для чаепитий потом будет уже поздно.

Глава 13. Падение

Шин очнулся, погруженный в холод, его скрутило резким кашлем, и он едва нашел силы, чтобы перевернуться, отплевываясь от воды. Одежда ощущалась ужасно тяжелой и неприятно облепляла, обувь превратилась в маленькие фонтанчики, из которых при каждом движении выплескивался ручеек, сопровождающийся неприятными хлюпающими звуками, когда он пытался подняться. Его било крупной дрожью, и в том числе от ощущения, что жизнь собиралась закончиться, но в который раз что-то пошло не так, он ощущал себя спасенным утопленником и не был уверен, что действительно выжил, что это не загробный мир, так идентично похожий на мир реальный. Шин думал, что после смерти не должно быть настолько противно холодно и мокро, но не знал, откуда у него подобные мысли возникли. Волосы прилипли к голове, он зачесал их назад дрожащими пальцами, чтобы не закрывали обзор, и увидел как мелкие ручьи стекали вниз по улице, забивались в щели и превращались из чистой прозрачной воды в грязную, смешанную с пылью. Волной его отнесло далековато, но по прямой, так что он видел, как движутся фигуры в центральной точке, из которой пошла волна, присмотревшись, он смог разглядеть огромные глыбы льда, что поднимались вверх, выше крыш домов, представляли из себя словно застывшие волны и преломляли свет от чего-то синего, пульсирующего в центре. Шин вдохнул ледяной воздух и с трудом двинулся в сторону центра, подмечая, как начинал выдыхать пар по мере приближения. Тело наливалось усталостью от того, что считало проблемы законченными, переставлять ноги давалось всё труднее, и чем ближе он подходил к ледяным башням, тем больше деревенели мышцы под слоем мокрой ткани. Шин полагал, что сляжет с лихорадкой как только это всё закончится, но пока его вело банальное любопытство, он не знал, как много времени прошло между тем, как… — Шин замер на секунду, осознавая в полной мере, насколько далеко они зашли — Сората пыталась убить его и внезапным появлением этого невероятного потока воды и льда, однако сейчас вокруг всё казалось таким тихим, что Шин был уверен — всё закончилось. Он думал, что подходить близко не стоило, но видел черные тени и… хотел убедиться, что этот кошмар на самом деле закончился.

Чем ближе он подбирался к очертаниям людей, тем четче видел лед, что чуть поблескивал синим, но в темноте больше выглядел прозрачно-черным. Ощущая, как через промоченные ботинки начинает проникать холод, Шин чихнул и поежился, попытался обнять себя руками, растирая плечи, но мокрая и холодная одежда только неприятно липла, и больше всего ему хотелось избавиться от неё, что пока было трудновыполнимо.

В центре, где волны расходились в разные стороны, создавая своего рода воронку, находилось несколько черных образов, что стояли по кругу между ледяными шипами, закрывая обзор, еще несколько таких же маячило внутри. На них не было ничего, только чернота в форме человека выше Шина на несколько голов, без глаз, без лиц, внизу тени переходили в черные плащи и ног как таковых у них не наблюдалось — голова, руки и вытянутая трапеция туловища, которая имитировала одежду и колыхалась от движений. Шин не знал, сможет ли пройти мимо них. И стоит ли.

Существа имели объем и занимались пространство, но он продолжал называть их «тенями», потому что именно на них эти существа и были похожи. На его приближение те никак не отреагировали, Шин подкрался настолько близко, что через щели между существами смог разглядеть мерцание портала, осознавая, что свечение льда было скорее связано с ним. У портала расположились незнакомые Шину люди — их было двое — высокие мужчины в одинаковой черной форме, чьи лица были закрыты шлемами, они не держали при себе никакого оружия, однако в воздухе вокруг висели некие мигающие шарообразные чуть вытянутые аппараты с тремя красными точками, похожим на глазки, которые катались по гладкой поверхности в разные стороны. Аппараты эти напомнили Шин летающие шары-камеры репортеров, но он сомневался, что здесь они были нужны с той целью. Мужчины держали человека под руки, Шин смог узнать в нем Сорату, что, на его удивление, никак не сопротивлялась, он не видел лица, но голова её была опущена, она сгорбилась и будто бы позволяла людям в форме удерживать её от падения. Шин смотрел на неё и не мог поверить, что перед ним была та же Сората, которая только что пыталась убить их. Никто из них ничего не говорил, один кивнул кому-то сбоку, Шин чуть сдвинулся, чтобы рассмотреть ещё одного участника — мелькнули лазурного цвета светящиеся не хуже портала волосы и такие же глаза под капюшоном, Шин узнал в них Духа воды. Он присмотрелся чуть лучше — её руки были покрыты мелкими кристаллами льда, словно застрявшими внутри её кожи, и Лия постоянно тянулась к ним, обламывая края.

Где-то здесь должна была находиться Лана, но Шин не знал, как далеко и в каком направлении отнесло водой её. Сората стояла в центре, окруженная тенями, промокшая насквозь, как и Шин, и её кожа выглядела очень бледной, быть может, дело было в освещении синеватого цвета, Шин не мог знать наверняка, он наблюдал, как уводят Сорату в портал, и пытался обнаружить Лану, но её не было.

Лия заметила мельтешение между тенями, резко обернулась, на секунду прижалась к земле, готовая реагировать на опасность, тени вокруг словно бы выросли на несколько десятков сантиметров, Шин испуганно шагнул назад, надеясь успеть спрятаться, но Лия быстро расслабилась, заметив его. Две ближайшие расступились в стороны, слились с соседями, создавая коридор. Свечение портала потухло, погружая пространство в полутьму, однако волосы Лии под капюшоном продолжали освещать лед. Шин заметил, что в её глазах не было ничего, кроме голубого света, словно на него смотрели прожекторы, что заставило его неуверенно замереть там же, где он и стоял. Лия наклонила голову, словно что-то высматривала в нём, затем сказала, будто прочитав его мысли:

— Лерайе доставили в медцентр. Всё хорошо. Должно быть. Наверное.

Шин не знал, на что списать неуверенность Духа воды, но решил не задавать лишних вопросов, если не был готов получить на них ещё более непонятные ответы. Потому он кивнул в то место, где находился портал и спросил:

— Куда её отправят?

Лия обернулась в сторону места, что занимала Сората всего минуту назад, и смотрела так долго и пристально, что Шин потерял надежду на ответ, затем она подняла перед собой руку и отломала с неё несколько кристаллов. Шин не замечал с какой скоростью те нарастали, но ему казалось, что Лия ломала их слишком часто, и что, вероятно, это должно было быть больно, но та не менялась в лице. Она положила кристалл на руку, и отблески голубого свечения замелькали на её лице, создавая пугающее выражение.

— На Эгиос, — наконец, ответила Лия, не отрывая взгляда от кристалла на ладони. — К ней много вопросов.

— Вы будете её пытать? — уточнил Шин.

Лия подняла на него взгляд, из-за света и капюшона выражение её лица определить было просто невозможно. Впрочем, Шин не исключал, что оно попросту не выражало ничего.

— Нет. Кем ты нас считаешь? — ответила она. Шин пожал плечами:

— Откуда мне знать ваши обычаи?

Лия кивнула и продолжила уже чуть более живым голосом:

— У тебя тоже куча вопросов, да?

И только услышав его, Шин понял, насколько странно Дух воды звучала до этого.

— Битва временно остановлена, — продолжала Лия. — Принято решение перенести её в спокойной место, чтобы не повторилось подобного. Монстров больше не замечено. Возможно, они утратили свою цель или ты их убил, но… — Лия сжала руку с кристаллом, а затем вытянула её вперед и, дождавшись когда Шин неуверенно протянет свою, разжала ладонь. Что-то упало ему на руку, Шин внимательно всмотрелся и увидел стеклянный флакон, закупоренный с двух сторон, внутри которого лежали два небольших голубоватых светящихся пера. И который даже близко не был тем кристаллом, что Лия отломала от руки недавно.

— Я не могу больше задерживаться, — продолжила Дух воды. — Узнай у Лерайе, что ей известно о Сорате и перьях, а потом отдай их Лу. Он втянул тебя в это, так что, — Лия внезапно улыбнулась, и эта улыбка показалась Шину зловещей, — пускай объясняется.

Закончив предложение, она тут же исчезла, оставляя после себя небольшое облако пузырей, которые медленно опускались на землю и лопались. Лед вокруг начал трещать, грозясь обвалиться на голову, и Шин стремительно бросился в сторону Ньетто Руиса, надеясь разобраться со всем после. Он остановился, слушая как с грохотом падают ледяные глыбы, только чтобы коротко взглянуть на перья поближе, словно в них мог найти какие-то ответы, важную информацию или что-то, что Лия не успела сказать, но это были лишь два светящихся пера в стеклянном флаконе, Шин понятия не имел, что они должны означать.

Лана в медцентре не заставила искать себя слишком долго. Полупустое здание само по себе не давало возможностей для сложных поисков, сотрудники не вставляли палки в колеса, предлагали полотенце и мгновенную сушку в некой капсуле, словно все только способствовало тому, что Шин добрался до нужного места.

А там оказалось холодно. И он был рад, что согласился высохнуть до того, как спустился сюда. По заверениям сотрудницы, которую Шин успел догнать в длинных пустующих коридорах, Лана не стала задерживаться в процедурном кабинете дольше, чем требовалось. и находилась на самом нижнем подземном этаже комплекса. На кнопках лифта он значился как «М».

И едва покинув лифт, Шин ощутил ужасный холод. Окружение почти не отличалось от верхних этажей, только коридоры, которые выше были свободны и полны симпатичных дверей в палаты, здесь оказались полны наглухо закрытыми железными ставнями. Шин вспомнил ту копию медцентра из обратного мира, где не было дверей в лифтовом холле, и поежился. Пальцы замерзали, превращались в лед и почти не двигались, так что Шин мог с уверенностью сказать, что находился по нужную сторону. Но закрытые ставни явно намекали, что посторонним сюда попадать не стоило. Небольшие панели возле каждой требовали наличия ключа, и вряд ли Шин мог бы просто поступить как медсестра, что прикладывала экран часов к такой же панели парой этажей выше. Их всего было три, одна из панелей мигала зеленой, едва заметной маленькой точкой. И как только Шин подошел к ней ближе, ставни откатились в разные стороны, открывая проход в коридор.

Стены по ту сторону оказались такими же однообразными, только дверей меньше, чем палат на верхних этажах, коридор короче, а холод становился сильнее.

И здесь не было ни души.

Шин задумался, могла ли Лана действительно быть тут, и что она могла забыть в таком холодильнике, но затем резкий неприятный запах потянулся к нему из-под ближайшей двери, и Шин начал потихоньку осознавать, почему этаж не имел номера.

Здесь пахло совершенно иначе, чем во всем медцентре, а все двери были заблокированы, чтобы посторонние не могли сюда попасть. Но одна из дверей все же оказалась открытой, с такой же горящей зеленой лампочкой на панели. Лана находилась внутри, обернулась на шум открывающего механизма. Справа от неё тянулись вдоль стен серые квадратные металлические ящики, слева стояла портальная арка в нерабочем состоянии. Один из ящиков перед Ланой был открыт.

Шин подошел ближе. Лана никак не прокомментировала его появление, её лицо выглядело бледным и уставшим в тусклом холодном освещении, под глазами наливались синие круги и кожа вокруг глаз собиралась в складки, она отвернулась, держась за выкатной стол из ящика перемотанными бинтами руками, вцепилась в него, словно не могла стоять самостоятельно, и смотрела в одну точку.

Подойдя ближе, Шин осознал все окончательно.

— Как ты? — спросил он, не придумав больше ничего, что мог бы сказать.

— В этом вся суть материальной жизни, — ответила Лана, игнорируя вопрос, — смертность.

На столе лежала укрытая бледная девушка, которую Шин впервые смог рассмотреть так близко только сейчас, когда её хранили в холодильнике, словно кусок мяса, чтобы предотвратить разложение. Её кожа была покрыта зелеными чешуйками, что обрамляли лицо по краям, постепенно переходя в светло-зеленую кожу вокруг глаз, рта и носа, глаза её оставались закрыты, уголки губ опущены и волосы, тускло рыжие, зачесаны назад. Остальная её часть была укрыта черным непрозрачным полотном. Она словно спала, но глаза под веками не шевелились, ресницы не подрагивали, а грудь не поднималась от дыхания. Шин прикоснулся к её щеке, осторожно, кончиками пальцев, и ощутил, насколько она твердая и невероятно ледяная. Воспоминания о том, какой теплой она была буквально пару часов назад, вызвали негодование от несправедливости жизни, он сказал, не слишком долго думая:

— Это неправильно.

— Вероятно, что так, — ответила Лана, не отрывая усталого, мутного взгляда, её глаза оставались совершенно сухими, затем она обернулась через плечо, спрашивая. — Ты боишься смерти? Тебе приходит в голову мысль, что ты можешь прекратить свое существование в любой момент?

— Иногда, — ответил Шин.

— Когда я впервые осознала, что могу умереть, я думала, что моя жизнь развалилась, я практически ревела от ужаса, хотя Сората была уверена, что я не понимаю смерти… Аспид успокаивала меня в тот раз, сказала, что в этом вся суть материальной жизни — физические ощущения и страх не успеть, — Лана горько усмехнулась, возвращая взгляд к столу. — Что хорошего в том, чтобы пытаться сделать как можно больше за короткий промежуток времени?

— Я не знаю. Мне не с чем сравнивать.

— Действительно, — ответила Лана безрадостным ровным тоном.

Повисло молчание, и Шин пытался понять, что должен чувствовать в этот момент. На бирке в углу стола был написан лишь номер, словно погибшая не имела никакого значения для Ситты, он вспомнил, что Лана называла её Аспид, но не знал ничего больше ни о её имени, ни о том, откуда она, ни что связывало их с Ланой. Шин пытался ей помочь, но ничего не смог сделать., даже не знал, размышляя над ситуацией сейчас, что мог бы сделать в тот момент, чтобы ей помочь. Сората не оставила ни единой возможности. Шину бы хотелось спросить, ощущала ли она хоть каплю вины, просто так убивая невиновного, но для этого нужно было, вероятно, попасть на Эгиос, куда Шина приглашать никто не собирался. Аспид погибла просто так, потому что кто-то, занимающий место Посланника решил, что может делать всё, что вздумается. И от этой мысли Шин ощущал лишь отвращение ко всему, что происходило последнее время: к этому городу, к Битве, к тому, что творилось на Эгиосе, хотя он не знал ничего об этом месте. Всё то волшебное и возвышенное, истории о защите вселенной из рекламных брошюр — ничего не имело значения, потому что всё, что было нужно каждому из присутствующих — власть. И его практически буквально тошнило от подобных мыслей. Утонув в ощущении полностью прогнившего бытия, с которым он не знал как бороться, Шин спросил у Ланы:

— Для чего ты стала участником?

Лана даже не стала задумываться, ответила на автомате, не отрывая взгляда от Аспид:

— Сората влезла мне в голову.

— И это все? Значит, теперь ты уйдешь?

— У меня нет причин становиться Посланником. У меня… в принципе, нет причин ни для чего. Единственный близкий мне человек — мертв. Опять. И никого не осталось. Что я должна делать дальше, скажи?

Лана обернулась на него с отчаянным желанием получить ответ, её глаза блестели от собирающихся слез, что она смахивала их пальцами, когда капли выбирались наружу. Шин не мог ничего ей сказать, его уколола мысль, что Лана не считала его близким человеком, но по меркам её жизни и по тому, что она сказала в тот раз у главных ворот Руиса — они не были действительно знакомы достаточно. Он даже не мог ничем помочь, пожалеть, сказать что-то, что успокоило бы её. Он был просто бесполезен. Как и все в мире было бесполезно против смерти.

Шин положил ей на плечо руку в поддерживающем жесте, сжал её, Лана снова повернулась к Аспид, и слезы в её глазах замерли, как и взгляд, она погрузилась в свои мысли, и Шин обнял её, прижимая к себе ближе, в надежде, что хотя бы простое и банальное живое тепло может хоть чем-то ей помочь.

— Лия отдала мне это, — сказал Шин чуть позже, протягивая Лане светящуюся стекляшку. — Сказала, чтобы я спросил у тебя, что ты о них знаешь.

Заполненный холодом и смертью нижний этаж они покинули и нашли себе местечко на небольшом диванчике в коридоре у ресепшена медцентра. Лана несколько успокоилась, однако ей не понадобилось много времени. Возможно, она думала, что не может позволить себе много времени потратить на скорбь. Возможно, это было не такой большой утратой, как Шину казалось. В любом случае, он не знал эту Лану достаточно, чтобы вешать на неё какие бы то ни было ярлыки. На более светлых этажах медцентра было куда теплее, чем внизу, но также безлюдно — кроме персонала, практически никого не оставалось в пределах этих стен, и это, можно сказать, было даже к лучшему.

Лана протянула руку, чтобы забрать пузырек, смотрела на него какое-то время, сжимая и разжимая пальцы, словно пыталась определить что-то сквозь слои бинтов. Шин уже знал — тот не был ни теплым, ни холодным, и отличался только светом внутри.

— Лия отдала это тебе, чтобы я что-то о них рассказала? — спросила Лана ещё раз, и Шин кивнул. — Это как-то связано с Соратой или с Тилис?

— Возможно.

Лана задумчиво хмыкнула, затем вздохнула, протягивая Шину флакон обратно:

— Чем бы это ни было, я ничего не знаю.

Часть Шина подумала, может, она просто больше не хочет обсуждать эту тему, в то время как другая хотела разобраться, в конце концов. Он спросил:

— Что вообще произошло? В целом. Почему Сората пыталась тут всех убить, почему Битву начали, хотя она ещё была Посланником. Что она сделала такого, что всё так случилось?

Лана подняла на него уставший взгляд и вновь вздохнула. Шин ощущал себя последней мразью, задавая ей эти вопросы, но знал, что банально никогда не сможет узнать ответов, если не спросит сейчас, учитывая, что Лана, вполне возможно, продолжать участие в Битве не собиралась.

— Хотела бы я знать, но я не знаю, — ответила та. — Она убила всех близких мне людей. И я ничего не могу с этим поделать, потому что сколько бы я не пыталась, я не могу хоть как-то повлиять на события. Они просто… происходят. Чтобы я ни делала. Я не знаю, как с этим жить.

Шин бы хотел понимать, что именно случилось, чтобы хоть как-то поддержать Лану, но информации было катастрофически мало. Сората являлась Посланником, затем что-то случилось, в истории появилась Тилис, о которой Шин знал и того меньше, а также Лана, которая не была Ланой, Тилис погибла от рук Сораты, после случилось что-то ещё, о чем Шин не знал и вовсе. Затем меч, который откуда-то взялся, и который давал ему возможность использовать иллюзии, Берсерк, история с Аделаидой, что жила неизвестно сколько времени назад. Столько времени прошло, но этот меч все ещё выглядел весьма хорошо, о нём заботились, но кем были эти люди, кто хранил его столько времени?

— Тилис была иллюзионистом, так? — спросил Шин у Ланы. — И меч принадлежал ей? По этой причине Духи знали, как выглядел символ не нем.

Лана кивнула и спросила:

— Он поменялся?

— Символ? Не знаю, наверное? Ты говорила, что вы были на Эгиосе, и тогда они хотели сделать… — Шин сделал паузу, обдумывая, — мою мать Посланником? И тогда на мече был другой символ. Потому что Духи могли видеть его только тогда. Значит, с ним случилось что-то после этого, что-то связанное с Соратой?

Шин ощущал себя так ужасно, задавая Лане вопросы после того, как она развалилась на куски, но не мог остановить себя.

— Я не знаю, — покачала головой Лана, смотря утомленными глазами то на Шина, но на рисунки плитки под их ногами. — Не знаю, что произошло в самом конце. Что Сората делала с мечом, когда появились Духи — я этого не знаю. У неё был доступ к куда большей информации о старых легендах, чем у нас с тобой. Да и чем у Тилис тоже. На самом деле, только она и могла это сделать.

— Этот меч очень старый, — зачем-то сказал Шин. — Он принадлежал одному из первых Посланников.

— Да? — спросила Лана без особого энтузиазма. Но он все равно продолжил:

— По крайней мере, та, с кем я встретился в обратном мире, считала себя первым Посланником. Её звали Аделаида. Она сказала, что пыталась найти силу и встретила мастера, который выковал ей этот меч. Возможно, он работает, как катализатор. И все то, что… тут происходило, должно было быть чем-то из разряда платы за опции. Возможно, что-то пошло не так.

— Вряд ли у Сораты было много времени, чтобы сделать все правильно. Может быть, она вообще этого не планировала, а хотела сделать что-то другое. И тут уж точно все пошло не так. Это мы могли бы спросить у неё, но…

— Её забрали на Эгиос.

— Я так и подумала. Но попасть на Эгиос… как-будто нас кто-то туда позовет. Уж тем более, чтобы вести с нами беседы о случившемся с преступницей.

Лана была права. Даже если бы им очень хотелось поговорить с Соратой, у них не было никакой возможности попасть туда, где она сейчас находилась. И они даже не знали, что именно её ждало, что предписывали законы Эгиоса для Посланника, пытавшегося сорвать Битву, совершившего убийство неизвестного количества человек. Хотя Шин понимал Сорату с той точки зрения, которую он приблизительно мог считать похожей на её мировоззрение, ему казалось, что она была обижена, расстроена, брошена и предана теми, с кем так хотела быть рядом, разочарована в мире, который представляли из себя Духи и их окружение, Совет, Эгиос. Что-то, что там происходило, заставило её сомневаться в правильности принятого решения, она, быть может, хотела что-то сделать, чтобы изменить систему.

— Сората сказала, что они убьют нас, — заговорила Лана. — Она постоянно это повторяла, что должна бороться, потому что хочет жить. Видимо, она считала, что Духи убивают Посланников. Хотя, учитывая, как часто проходят Битвы в последнее время, основание для этого страха у неё были нешуточные. Может быть, она была права?

— Зачем выбирать Посланников, чтобы потом их просто убить? — усомнился Шин, впрочем, подобное было не так уж сложно представить.

— А почему нет? — пожала плечами Лана. — Он перестал тебя устраивать, и ты его убил, чтобы выбрать нового. Удобно.

— Это звучит странно.

— Да. Но я не думаю, что в действительности все так радужно, как в рекламных роликах. Не ощутил ещё эту особенность Духов — делать то, что им вздумается, потому что они так хотят? — Лана усмехнулась, словно вспомнила что-то, и в её голосе появились ностальгически печальные нотки. — Любые духи такие — делают то, что хотят.

— Вполне ощутил. Спасибо, что напомнила.

— Это грустно, знаешь, — продолжала Лана. — Когда я была под заклятьем… я помню все эти моменты, но как будто они не совсем происходили со мной, но я помню ощущения. Я действительно хотела принять участие, победить и стать Посланником. Даже если это была идея, которую мне внушили, я ощущала её, как мечту, которой была посвящена вся моя жизнь. Я даже не задавалась вопросом, для чего я это делаю, мне были не важны причины, я просто хотела быть тут. И это так грустно, ведь сейчас я понимаю, что у меня нет причин на самом деле тут находиться, участвовать в Битве, быть Посланником — это всё не для меня. Хотя я и не знаю, что для меня теперь…

— Когда я сюда впервые попал, у меня тоже были мысли, как здорово попытаться стать частью чего-то важного. Наверно, классическое воодушевление от чего-то нового.

— Сейчас кажется уже не таким радужным, да? — усмехнулась Лана. Шин отзеркалил её кривую улыбку:

— Ага. Совершенно.

Шин пришел сюда как маленький ребенок, радостный от того, что впервые покинул отчий дом и отправился навстречу своей новой свободной жизни, а получил сводящий с ума меч, монстра в своем подсознании, знакомых, что оказались замешаны в вещах, о которых Шин даже не подозревал, а также десяток людей, что он хотел бы убить, но что-то постоянно его останавливало. Возвращаясь назад, это было совершенно не тем, чего он ожидал от Шестой Битвы из рекламных брошюр на станции.

— Я, — начала Лана, но потом замолчала, словно не могла сказать чего-то.

— Что?

— Последний раз, ещё до Линегрима, я встретилась с Соратой на Грабаре.

Шин ощутил, как мир вокруг перестал двигаться, а планета, вероятно, вращаться вокруг звезды. В груди резко ударилось о ребра сердце и собрался холод.

— Можно сказать, — продолжала Лана неуверенно, — что финальная битва, после которой мы с ней уже не встречались, случилась там. Так что… наверное, рассказывать тебе все эти мои мысли по поводу того, что нужно все бросить, неправильно, ведь я… понимаю, откуда ты. Я обещала Мелиссе, что смогу тебя защитить, но у меня ничего не вышло.

Некоторые подозрительные мысли возникли в голове Шина, которые он никак не мог выкинуть из головы. Это было странно и нелогично, но вполне могло сложиться в цельную картинку, ведь Лана знала об особенностях путешествий с такого места, как Грабарь. Её слова намекали на это, и если она знала, то… ощущения напоминали ситуацию, в которой тебе сначала кидают веревку, вытягивая с глубины опасного обрыва, а в самом конце, когда ты уже уверен в том, что всё закончилось…

— Как долго ты там была?

— Честно говоря, наверное, всю твою жизнь.

— Ты была на Грабаре, сказала, что обещала моей матери меня защитить, а теперь ты здесь. Сората заставила тебя принять участие, но… зачем ты появилась тут изначально?

— Ты думаешь, я твоя нянька или что?!

— Чем ты занималась всё это время?

— Ты так хочешь услышать от меня ответ? Хорошо! Мой ответ: да. Да, я здесь, потому что обещала Мелиссе присмотреть за тобой. Да, они отпустили тебя из-за того, что я уговорила их на это. И да, до Сораты и её внушения, моя цель прибытия была именно такой. Это так важно?

… её отпускают.

Глава 14. Ответы

Лия, отдав Шину перья, попросила о двух вещах — узнать у Ланы (у Лерайе), что она знает о них, а затем отдать их. Первую часть Шин благополучно выполнил, и возвращаться к этому ему больше не хотелось. Оставалась лишь вторая часть, и она была ещё более проблематичной для него сейчас.

Цель, которой Шин должен был отдать предмет, нашла его практически самостоятельно. Всё в том же медцентре, откуда он не успел уйти после того, как оставил Лану одну, не желая слышать от неё ничего больше. Он и от кого бы то ни было не хотел больше ничего слышать, и вариант просто всучить флакон Духу и отправиться уже как можно дальше от этого места, казался Шину таким притягательным, но он бы точно корил себя за то, что не попытался понять, что именно случилось.

Лука появился в медцентре из пустоты, сверкая ломаными линиями портала за своей спиной, словно не мог, как обычные люди, воспользоваться дверьми. Впрочем, он ведь и не был тем, кому нужны двери, и не был человеком, так что… зачем было тратить на двери время, подумалось Шину, пока он смотрел на эту картину с невероятным безразличием.

Шин полагал, что должен быть зол, ощущать тревогу или, быть может, думать о том, как удачно оказался спасен. Но все смешивалось в темноту пугающего ничего, которое настолько притупило все чувства, из-за того, как много эмоций он уже из себя вытащил, казалось, он попросту устал чувствовать. Ему представлялось, что уже не может случиться ничего удивительного, но вот портал возник в нескольких метрах впереди, а следом из него вышел Лука, и слова Лии всплыли в голове, как мантра: «Он втянул тебя в это, так что пускай объясняется», и он решился. Сделав несколько шагов вперед, Шин заметил, как Лука, увидев его, слегка улыбнулся, но после, вероятно, увидев флакон в руке Шина, который тот и не скрывал вовсе, сразу же нахмурился.

— Где Лия? — спросил Дух без долгих вступительных разговоров. Ни «что произошло?», ни «вы целы?», ни даже слов сожаления для галочки, которые он мог бы высказать, зная обо всем случившемся. Шин понимал, что смысла любезничать с ним у Духа в действительности нет.

— Отдала мне это, — Шин протянул бутылек ближе к Духу, но предпочел крепко держать его до последнего, — и испарилась в пузырях.

— Сората?

Шин пожал плечами. Ему стало немного смешно, что Лука задавал вопросы, ответы на которые Шин мог бы и не знать, с такой уверенностью, что иного варианта и не предвиделось во всех их планах — с Соратой они обязаны были встретиться.

— Не знаю. Какие-то люди в черной форме увели её в портал.

Лука едва заметно выдохнул, Шин был наблюдательным в этот момент, и смог ощутить, как напряжение Духа спадает.

— Что с Лерайе? — спросил Дух снова. Шин задумался над тем, звал ли кто-то из Духов её Ланой при нём хоть раз, и не смог вспомнить.

— Жива, — сухо ответил он.

Дух кивнул. Процесс получения информации на том оказался завершен. Все прочие фигуры, участвовавшие в процессии, вопросов не вызывали. Это привело Шина к двум вопросам: знал ли Дух о других или был действительно настолько в них не заинтересован? Затем тот перевел взгляд на перья в руке Шина и задал последний вопрос на этой территории:

— Откуда оно у тебя?

— Лия отдала. Просила передать тебе. Но просто так я этого делать не буду.

— Как скажешь, — ответил Дух, указывая рукой на портал за его спиной. Шин расщедрился на натянутую улыбочку, шагая в светящиеся границы портала.

Помещение вокруг себя Шин узнал быстро — всё тот же кабинет с аквариумом. В его голове промелькнуло несколько нежелательных воспоминаний, а следом картина того, как Дух быстро и незаметно способен разобраться с ним, считающим, что на его стороне есть какое-то преимущество. Шин резко обернулся, но Лука только посмотрел на него в ответ без каких-либо эмоций, прошел мимо, и портал позади них рассыпался. Ничего не случилось. Значит, по крайней мере на время, Шин мог использовать своё воображаемое преимущество.

— Что ты хочешь? — спросил Лука, опершись на край стола у окна, сложил руки перед собой на груди, чуть наклонил голову в ожидании.

Шин на мгновение задумался, что он хотел бы, затем вспомнил похожую ситуацию, только в этот раз они поменялись ролями. Разве что он ни капли не ощущал в себе какого-то воодушевления от этой перемены.

— Мне кажется, такая ситуация уже происходила здесь, — заметил Шин вместо нужных слов.

Дух кивнул:

— Действительно. На твое счастье у меня много свободного времени, так что мы можем обсудить и это тоже. Или тебя интересует что-то конкретное?

Удивительно было Шину, насколько всё для Духа казалось очевидным. С одной стороны. С другой он понимал, что всё просто шло по плану до самого конца. Об этом Шин и решился спросить:

— Так это все был большой план по поимке Сораты?

Лука прикрыл глаза на мгновение, задумчиво протянул неопределенное «хм-м» и ответил:

— Наверное, я могу сказать, что всё было продумано до мелочей, и мы всё точно знали заранее, и каждый делал именно то, что от него требовалось, но это даже идиоту покажется маловероятным и вообще большим враньем. Хотя, конечно, какой-то общий план у нас был. Ему все равно никто никогда не следовал.

— И что было в этом плане? Разрушенный город? Пострадавшие люди? — спросил Шин, не ощущая при этом какой-либо злости или негодования, словно так часто повторял это, что упоминания перестали вызывать у него эмоции. Словно настолько устал удивляться, что удивляться больше не мог.

— Естественно нет! — раздраженно ответил Лука. — Чего ты добиваешься?

— Ничего. Мне довольно часто приходила в голову мысль раньше, что ты мог бы убить меня. Но отчего-то я всё ещё здесь. Даже не знаю, в чем причина. Но я хочу её знать — причину. Почему вы втянули в это меня, Дору, ту девушку, которая чуть не погибла на стадионе, и ту, что погибла тоже, что случилось с Ланой и почему — вот это всё. Какова причина? Все эти страдания только для того, чтобы поймать сбежавшего Посланника?!

Шин ощущал, как эмоции начинают возвращаться к нему. Неопределенное хладнокровье, с которого он начал, постепенно таяло, и превращалось в бурлящий котел. Словно он был водой, которую поставили кипятиться, и температура как раз достигла нужного градуса, чтобы начать испаряться в виде агрессии.

Лука не выглядел ни сожалеющим, ни понимающим, ни пытающимся уладить конфликт. Он молчал и смотрел на Шина так, словно ожидал от него какого-то продолжения.

— Не хочешь об этом говорить, да? Понимаю. Кто я такой, чтобы задавать вопросы Духу, действительно. Впрочем, — Шин выставил руку с перьями вперед, — это, должно быть, что-то важное. Хотя я понятия не имею, что это, но, раз меня просили его вернуть, наверное, оно важно. С другой стороны, если бы оно действительно было важным, то меня бы в цепи держателей вообще не было.

— Ты прав, — ответил Дух, Шин решил, что на последнее предложение, но тот продолжил. — Это перья. Предполагается, что ангелов, но их давно никто не видел. Кое-кому нравится называть их так. Сората украла их, и, судя по тому, как мало их осталось, развлекалась на всю катушку.

Шин знать не знал ничего ни о каких перьях, его обучение не предусматривало изучать все типы, виды и подвиды существующих духов. Вряд ли кто-либо вообще мог знать об этом из смертных. Интересовало его другое:

— Хорошо. Для чего они?

— Знаешь, чем занимались ангелы согласно легендам?

Шин покачал головой.

— Обустраивали жизнь смертных к лучшему, помогали развивать общества, лечили болезни, — пояснил Дух.

— Если они были такими хорошими, то почему их больше нет?

— Может быть, просто люди их больше не интересуют, — пожал плечами Лука. Шин решил вернуться к перьям, кивая на флакон:

— И для чего нужны они?

— Чтобы создаваться жизнь. Не настоящую, конечно, жизнеподобную.

— Как големов?

— Да. Хотя ангелы такого не могли, Малфас предполагает, что должны. Сколько не пытаюсь убедить его в обратном…

— То есть, монстры, гуляющие по городу, были созданы благодаря перьям?

— Надеюсь, они больше не гуляют. Учитывая, что пера только два, вполне вероятно, что все ушло на камнеедов.

— И какой во всём этом смысл? — нахмурился Шин.

— В монстрах? В разрушении города? С этим вопросом ты не по адресу.

— А с каким вопросом я по адресу? Если на те вопросы, на которые я хочу получить ответы, ты ничего не говоришь.

— А ты хочешь послушать историю? — спросил Лука, поднимая брови. Шин на секунду хотел ответить «нет», но промолчал.

— А ты хочешь её рассказать? — сказал он вместо этого с саркастической насмешкой. Хотя он прекрасно знал, что ничего ему не светит, что понимать ситуацию ему не положено, рано или поздно он надеялся дойти до какого-то своего понимания, сопоставить факты или додумать недостающие детали самостоятельно. Но, вопреки его представлениям, Дух вздохнул и начал, наконец, говорить что-то по делу. Что-то, чуть более близкое к делу.

— Что рассказала тебе Лерайе?

— Много чего, — ответил Шин, не представляя, какую часть услышанных историй необходимо затронуть. — Что мои родители — не мои родители, что Сората убила их обоих. Что Тилис вы хотели сделать Посланником. Что Лана не Лана.

Дух задумчиво хмыкнул.

— Тогда ты знаешь большую часть. Зачем тебе задавать мне какие-то вопросы?

— Чтобы понять, почему все случилось? По какой причине Сората превратилась в киборга-убийцу? Вы довели её? Заставили? Запугали смертью? Что?

— Никто никого не доводил. И смертью уж точно не запугивал. Вероятно… она всегда была такой, — Дух вздохнул. — Быть может, это моя вина в том, что она сделала неправильные выводы.

— Тогда в чем же причина того, что Битвы последние годы проводятся так часто? По какой причине Посланники начали внезапно умирать так быстро?

— О, это интересно, — улыбнулся Дух, — но я не могу тебе рассказать. Ты ведь не Посланник.

— Информация для узкого круга лиц? — усмехнулся Шин. Он и не надеялся на ответы, но не спросить не мог. — Тайные эксперименты?

— Для тебя, — ответил Дух внезапно низким почти угрожающим тоном, — большое счастье, что ты вообще можешь здесь находиться, что ты не умер и смог хоть что-то сделать полезного. Тебе так не кажется? Ты с самого начала здесь полагаешься на удачу. Как далеко ты собрался зайти, если ни на что не способен?

Шин ощутил старую привычную ему ненависть, с которой все начиналось. Круг замкнулся.

— И ты для этого сломал мне жизнь? Отдал проклятый меч, заставил убивать монстров?

— Я? — неподдельно удивился Лука. — Уверен, не я все это заварил.

— Твой Посланник, вероятно. Разве ты не несешь за её действия ответственность?

— Чего ты от меня хочешь, в конце концов? — разозлился Дух, Шин чуть дрогнул, но остался стоять неподвижно. — Действия Сораты ко мне никак не относятся. Что она себе навоображала, ко мне тоже никак не относится. Твои воображаемые требования тоже ко мне никак не относятся. И, в общем-то, я не обязан с тобой объясняться. Ты пришел сюда, как каждый первый, уверенный в своей невероятной важности и неповторимости, а, в сущности, ни на что не способен без меча. Так в чем же моя проблема?

— Меня чуть не убили из-за вас всех! — разозлился Шин.

— Ну что я тут могу тебе сказать? Привыкай? Жизнь на грани смерти — суть Битвы. Или тебе рассказывали только положительные детские сказки? Думаешь, в жизни все добрые и хорошие и следуют правилам, и всё всегда заканчивается хорошо, потому что ты и твои друзья — молодцы, которые хотят стать победителями? Одного желания вам не хватит. Скажи спасибо, что планы Сораты на твой меч сложились так вовремя, что ты теперь хотя бы можешь себя защитить.

Это была последняя капля.

— Думаешь, тебя кто-то просил?! — зашипел Шин на грани. — Мне отлично жилось без сумасшедших идей в голове и воспоминаний об умерших у меня на руках людях!

— Ну так, — голос Духа звучал совершенно спокойным, — чего ты ждал?

Шин попытался ответить, но осознал: слова, что он мог бы сказать сейчас, не имеют смысла — все то, чего он ждал, шло вразрез с реальностью ещё с тех пор, как он впервые ступил на поверхность Линегрима. Все покатилось вниз ещё тогда, в самом начале.

— Ничего, — ответил Шин резко. — Я ни от кого от вас ничего не жду.

Затем он сделал несколько резких шагов вперед и со стуком поставил флакон с перьями на стол, игнорируя наблюдающего за ним Духа.

— Можешь оставить себе, — ответил Дух без каких-либо интонаций, поглядывая на него, чуть повернув голову.

Шин почти удивился, но больше он ощутил бунтарское «забирайте и подавитесь, мне от вас ничего не нужно». Так и было в сущности. Но другая часть его подумала: а зачем тогда вообще Лия просила отдать флакон?

— Он мне не нужен, — ответил Шин, разворачиваясь в сторону выхода.

Он не услышал ничего, что могло быть сказано ему вслед, никаких вопросов, рассказов и, уж тем более не следовало ожидать, извинений на все то, что точно не должно было быть сказано. Дух не говорил ничего, и Шин молча покинул кабинет, услышав только как щелкнул замок дверей.

Шестая Битва изначально казалась ему состоящей из непреодолимых сложностей, но взбираться на гору, с которой каждый раз он срывался вниз, Шин просто устал. Этому должен был быть конец, хотя бы какой-то. Ему нужен был перерыв, время, чтобы отдохнуть от всего и собраться с мыслями, но чем дальше Шин уходил, собирая вещи, добираясь до порталов, чем ближе подбирался к станции, тем больше ему казалось, что путь его заканчивался здесь.

Ситта оставалась позади, такая красивая и такая растоптанная. Как и надежды всех, кто в ней побывал.