Птичий Кров
Глава 1
«…прошу вас позаботиться об этом ребёнке так, если бы он был целиком и полностью вашей кровью, вашей радостью и горем. И воздаст вам Бог за благие дела…»
Николас много думал, пока ехал в одной машине с незнакомыми ему людьми. В левом окне, когда стройная женщина с собранными волосами не поворачивалась с глупой улыбкой на лице и не загораживала окно, виднелся поток легковушек, в основном белых и красных. Когда змейка ползущих друг за дружкой машин прекращала движение, Николасу тоже хотелось затормозить. Но не он сидел за рулём, да и кто стал бы его слушать.
Водителя парень не знал, женщину встретил несколько дней назад и едва ли мог назвать её знакомой.
Даже машина, которая то и дело подпрыгивала на кочках, заставляя сознание мутнеть, являлась ему лишь во сне. Безвкусица водителя выражалась во всём: от крупных очков с коричневыми линзами, широким костюмом без остро выглаженных стрелок до выбора автомобиля, совершенно не подходящего для работы. Больше всего Николас не терпел людей с претензией на то, что им не принадлежало и никогда принадлежать не станет. Будь это хороший вкус или право располагаться чужой жизнью, совсем не важно.
В машине таких людей было двое – Николас задыхался.
-Тебе плохо? Открой окошко, запусти свежий воздух в машину.
Сладкий, как мёд, голос заставил юношу содрогнуться в последнем бунтарском непослушании и нажать на стеклоподъёмник.
Они ехали долго, больше прямо, чем лавируя на поворотах, и когда ряд кирпичных коттеджей, идентичных друг другу, исчез из виду, показался длинный пешеходный переход, а за ним, прямо на углу, трёхэтажное здание.
Женщина подалась вперёд, сообщая о чём-то мужчине, и со словами: «Вот и всё, на месте. Пора выходить» - покинула салон машины. Николас и сам догадался, что пора, завидев огромную вывеску с характерным названием. Он вылез всё с той же неохотой, с которой садился в машину, но без трепыхания и ругательств. Водитель, которому понадобилась львиная доля сил, чтобы усадить парня на заднее сидение, облегчённо выдохнул.
Женщина засуетилась у багажника. Но стоило ему открыться, Николас не позволил и пальцем тронуть сумки с вещами, сам перетащил всё на тротуар.
Анфас здание выглядело удивительно маленьким и Николас неприятно удивился зная, что в «таких» учреждениях места должно быть поболе.
- Так-так, сам ведь не справишься? – женщина тыкнула пальцем в сумки набитые доверху, зная, что вообще-то не справится, - вы нам не поможете? - Она обратилась к водителю – он был готов тронуться в путь. Под тяжёлым взглядом Николаса мужчина поднял самую большую сумку, свесил на плечо и схватил еще две в руки. Остальные две заносил в здание сам владелец вещей.
Тонкие каблуки семенили за ними по дорожке из тротуарной плитки. По сколам заметно, что плитка далеко не новёхонькая. Вдоль располагались газоны с зелёными кустами гейхеры, хосты и астильбы. Пышных цветов нигде не наблюдалось.
«-Наверное, чтобы меньше желания на улицу выходить было.» - подумалось Николасу.
Хотя, на газоне справа были отчётливо видны следы пролежанной травы, намекающие на наличие совсем недавно здесь детской площадки.
Он так же заметил, что за кирпичной стеной, простирающейся вдоль железных ворот ещё на целых пятьдесят метров не было видно совмещённого с главным зданием бокового фасада, так же в три этажа.
Теперь здание напоминало то, чем называлось.
И зайдя внутрь, Николас в этом убедился.
Женщина скользнула вперёд, открыла металлические двери и попросила водителя оставить вещи на скамье, подле стены.
Они коротко поговорили, прежде чем водитель скрылся раз и навсегда за дверью, а неугомонная сопровождающая наконец-то соизволила обратиться к парню.
-Это главный вестибюль, здесь гардеробная, комната охранника и небольшой выставочный зал.
Она прямо светилась, пока разговаривала, ходила и даже когда молчала. Николас такой восторженности не разделял. Этот «Дом» никогда настоящий дом ему не заменит.
К малознакомой женщине, вышедшей из комнаты охраны, подошла совсем Николасу незнакомая и они обе удалились. Что мальчишка и уловил в их разговоре, так это то, что женщину с аккуратной гулькой звали Пэгги. Она назвалась ещё при встрече, но Николасу было как-то всё равно.
Сразу после того, как женщины испарились за дверью комнаты, о назначении которой оставалось только догадываться, из комнаты охранника вышел толстый седой мужчина с усами и добродушной улыбкой. Он закинул сумку на спину и попросил новенького следовать за ним.
Какими были стены, как скрипел пол, пока они шли вдоль ряда рисунков, какие запахи витали в коридорах – Николас этого всего не запомнил. Когда сумки с грохотом опустились на скамью и он вернулся из воспоминаний, охранник похлопал его по плечу:
-Добро пожаловать в новый дом…
֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍
-…Юноша! Твои выходки не подвергаются уже ни одному разумному объяснению!
Хрустальный бокал, привезённый из Ватикана выскользнул из аккуратных пальцев и разбился. Плечи с накинутым на них махровым пледом затряслись и спустя мгновение их накрыли крупные ладони.
-Сколько ещё нам терпеть детские капризы? Смотри, до чего ты довёл мать! – Лицо мужчины покраснело от возмущения, на висках проступили вены. Так бывало не часто, лишь в приступах неимоверной ярости, которую доводилось ощущать на себе его работникам и подчинённым.
Николас впервые за свою жизнь не узнал отца. Но вслух этого не сказал.
֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍
Когда ручка двери поддалась, он понял, что совсем не хочет открывать дверь. За ней – комната, та, что должна заменить родные стены, кровать с пустой подушкой, без качественного матраса и со скрипучими пружинами. А запах? Запах чужих домов вселял тревогу и тоску, но лишь на время – когда знаешь, что вернёшься в свой дом, это чувство, если и приходит, то совсем ненадолго. Сейчас Николас понимал, что домой не вернётся, а к новым запахам, голосам и действиям придётся привыкать.
Он оглянулся вокруг, подошёл к скамье и, поднявшись, глянул в окно.
«-А вдруг кому в голову спрыгнуть взбредёт? Даже скамейку поближе к окошку придвинули. Быть беде.»
Николас надавил на ручку и повернул в сторону, но окно не открылось.
-Ограничители, - цокнул он.
Вспоминать прошлое не хотелось и хотя, как устроено новое жилище парня не сильно интересовало – его изучение было всё же лучше, чем бесконечное нахождение в событиях давно минувших дней.
На третьем этаже располагались семнадцать комнат и кладовая сезонной одежды. Неновые деревянные двери плотно закрывали каждую комнату, словно и без того нечастых гостей не ждали. Парень спустился с лестницы на второй этаж и задался вопросом наличия пандусов. Должны ведь с таком месте они наблюдаться?
Догадавшись, что высота лестниц для пандуса слишком высока, а её подъем слишком резкий, он принял попытку обнаружить лифты. Но и их нигде не нашлось.
Словно ведомый чьей-то рукой, без тени намёка на осознанные шаги, парень изучал второй этаж не менее поверхностно. Снова семнадцать комнат, те же сизые скрипучие полы и голые кобальтовые стены. Что на третьем, что на втором – комнаты этажей пустовали. Едва ли шорох куртки разгуливавшего мог оповестить кого-нибудь о том, что здание не пустует.
В свете утреннего солнца голые коридоры казались наваждением, не более чем картинкой из снов. Когда-то, давно, Николас уже видел эти шторы с ламбрекенами, эти стены и потолки в гулкой тишине его мыслей кричали: «Это ты? Ты снова здесь!»
Однажды, во сне…Или, быть может, от непосильной тоски, влачащей молчаливый траур, знакомые очертания лишь привиделись.
-Да. – усмехнулся Николас. – Это лишь первый день, а я, кажется, уже схожу с ума.
На лестнице между первым и вторым этажами ему встретилась женщина – совсем не похожая на тех, прежних: статная, высокая, худющая, с длинным острым носом и в очках – и новый житель не преминул возможностью излить слова, отдававшие на языке неприятной горечью.
-Где здесь пандусы? – здороваться и представляться Николас и не думал. Женщина смерила его изучающим взглядом, поправила очки и в неловкой тишине, оставившей вопрос дерзким и без ответа, парень хмыкнул. – Должны же как-то инвалиды на этажи подниматься.
Инвалиды. Их-то здесь, должно быть, пруд пруди. Ведь мало кто способен не поддаться искушению избавиться от тяжёлой ноши.
-Специализированным, инвалидным группам у нас отведено отдельное от первого и второго корпусов здание. Оно здесь не закреплено и находится в нескольких кварталах. – Заметив, что ответить на это парню нечем, женщина оглянула серебряный циферблат на тонком запястье. – Ты, наверное, Николас. Верно? Добро пожаловать в новый Дом. Здешние правила усвоишь потихоньку. Пока знай: без разрешения во дворы не выходить, за ограду не перелазить, если что-то произошло, сразу оповестить воспитателя. Поначалу будет трудно, со временем привыкнешь.
Николас ничего на это не ответил. Заученный текст, сказанный без малейшего намёка на искренность, ничуть не вдохновил. И он спустился на первый этаж, разминувшись с очередной незнакомкой, грозящей в скором времени стать частью новой жизни.
Однако, почти сразу, стоило ступить на первый этаж, показалось ещё одно лицо – ростом в два раза ниже и мальчишеское, почему-то в шапке и с изумленными глазами.
-Ты кто? – руки мальчика, застывшие в воздухе, легли на ноги и обтёрлись о зелёные шорты. Высокий незнакомец пропустил вопрос мимо ушей, и мальчик распалился. – Ты кто, тебя спрашивают?!
Вновь не услышав ответа, мальчишка ринулся в ту же сторону, куда шагнул подозрительный тип и вцепился ему в руку.
-Ты чего, умалишённый? Отпусти! – стал упираться тот, что повыше. Но не голосом, а ростом.
-Грабитель! Вор! Не пущу! – заверещал мальчонка, скользя ногами по полу.
Николас не пожалел силы, рванул рукой, и мальчик взмыл, прежде чем шмякнуться на пол. А как только упал, схватился за ягодицы и по-детски надул губы, прошипев.
Белоснежная кожа словно светилась, других примечательных черт у мальчика не нашлось: на лице отсутствовали брови, на больших голубых глазах – ресницы. Лишь на мгновение опоздав с допросом, полным колкостей, Николас услышал, как мальчонка во весь крик зовёт на помощь.
-Тракторист! Взрыватель! Помогите! – звала зияющая щербинка меж зубов. Ещё одна примечательная черта на столь невыразительном глупом лице.
Раздался звонок – уроки закончены. Как не вовремя и, главное, так предательски сыграло на руку щербинке. Из-за дверей показались первые ученики – или, скорее, жители дома – вышедшие ни то из-за звонка, ни то из-за страшных воплей.
Вскоре двоих нарушителей покоя окружила многочисленная толпа. И те несколько парней, что вытеснились из общего столпотворения, потребовали объяснений. Помпушка средних лет, протолкнувшаяся вслед за ними, изумлённо оглядела сидящего мальчика и стоящего перед ним незнакомца.
-Что это такое? Что происходит? Потрудитесь объяснить сейчас же! – от волнения она взмыла руки к потолку. Преувеличенное беспокойство вызвало у Николаса смешок. Многие учителя обладали талантом сеять паники больше, чем того требовала ситуация. Значит, и здесь школа жизни такая же.
-Уж точно не террорист. Где бы я, по его мнению, бомбу спрятал, в кармане? Извольте самим догадаться, дело не трудное.
-Ах! Ты, верно быть…
-Новенький. – закончила за учительницей фразу женщина, спустившаяся с лестницы.
Толпа мгновенно расступилась – многие опустили головы, будто раскаявшись в вине, хотя извиняться было не за что. Худая, как тросточка, женщина шла, уверенно держа осанку. Стук её каблуков и тёмные очки напомнили о неприятном разговоре в лестничном проёме первого и второго этажей. – И часа не прошло, а инциденту быть. Наш разговор, хоть и недавний, длился не долго, всех правил я вам не рассказала. Но основы, кажется, везде одинаковы: не шуметь, не устраивать неразберихи, быть прилежным и скромным учеником и жителем Дома.
Последнее слово она сказала с какой-то вымученной гордостью. Пререкаться совсем не хотелось. По крайней мере, точно не с ней. Громкий командный голос вызывал приступ тошноты.
-Извините. Этот мальчик подумал – я опасный. Не успел представиться…
-Но такая возможность была? – надавил сдержанный голос.
-Да, была. – Николас склонил голову, но не от чувства вины, а от едва сдерживаемой ярости, нарастающей с огромной силой. Подчинение, чтоб его, подумал он, но ничего не добавил.
-Но ты не захотел. – женщина еле заметно улыбнулась, довольным, хищным оскалом. – Все марш во двор, и без опозданий на следующий урок! А ты, ко мне в кабинет.
Щербинка, только недавно поднявшийся с пола, побледнел. Впрочем, стать ещё белее, чем есть, он бы не смог. Учительница подтолкнула его в сторону удаляющихся цокающих каблуков и повела столпившихся за собой. Предположительно, во двор, подумалось Николасу, и в ту же секунду мысли развеял громкий шлепок.
Один из парней, выглядевший много старше и толще остальных отвесил малышу, по сравнению с ним, звучную оплеуху. Тот, с головой меньше ладони толстяка, покачнулся. Шапка, неплотно сидевшая на макушке, слетела.
Лысый мальчишка с красным от удара ухом и со слезами на глазах приложил ладонь к щеке и сощурился, будто обжёгся.
Жалкий вид, унизивший бы любого.
-Возьми. Не побоишься ведь от террориста руку помощи принять? – Николас поднял, отряхнул и протянул шапку мальчугану.
-Ты же не настоящий тракторист, не побоюсь. – слово тракторист щербинка сказал с особой выразительностью и Николас понял, что объяснять ему значение этого слова бесполезно.
-А если б настоящий – испугался бы? – съязвил старший.
-Нет, конечно! Я бы ему наподдал! – мальчонка раскраснелся от горяченных слов о самоотверженности. И стих, когда толстяк засмеялся.
-Ты-то? Видел себя? Кому собрался наподдать с таким ростом и руками нитками?
Позади него раздался писк – мелкий, немногим выше щербинки парень, с узкими глазками схватился за живот, стараясь сдержать смех. Ещё один товарищ ничем не выдавал заинтересованности в происходящем. Щербинка выхватил шапку из рук Николаса и ринулся по коридору на лестницу под уже нескрываемый гогот старших.
Неожиданные и неприятные знакомства утомили новоприбывшего. Пока мальчик убегал под заливистый смех старших товарищей, Николас в это же время ретировался на третий этаж, почти за раз перепрыгнув все лестницы.
По мере приближения к своим сумкам на скамье, в голову закрадывались тревожные мысли, и парень сам подивился своему чутью. Вот только, что же оно сразу не сработало, это чутьё! Бросить сумки, полные дорогих в прямом и мало-мальски переносном смысле вещей, в скверном месте, где люди не вызывают и четверти и без того немногочисленного доверия Николаса, неоправданная глупость!
-И чем я только думал. – Почти беззвучно обронил он, не найдя бумажника.
Ринувшись в комнаты, он совсем позабыл об унижении перед кукушками и о правилах Дома. Он будет нарушать правила и не поддаваться дисциплине столько, сколько посчитает нужным, если бумажник не найдется сиюминутно.
В выделенной ему комнате никого не было, а вот в следующей на кровати возле стены лежало, не шевелясь, скомканное покрывало.
Ни теряя ни секунды, парень подхватил его, второпях нащупал под ним ворот рубашки и потянул на себя.
-Ты в вещах на скамейке копался? Отвечай, чего молчишь!
Человечек с опухшими серыми глазами, проснувшийся от внезапной взбучки, оторопело и бесшумно что-то сказал. Болтающийся в руках Николаса, как флажок на ветру, он совсем скоро заплакал от бессилия.
Злость, застилавшая глаза нападавшего, поубавилась и он разглядел растрёпанные светлые волосы, аккуратное личико, вздёрнутый носик и щуплые руки, сложившиеся в замок, словно моля прекратить.
-Девочка? – отшатнулся он, осознав, какая глупая ситуация может сложиться.
Но тут девочка, не переставая ныть, выдавила из себя мальчишеским голосом:
-Н-не б-брал я в-ваши в-вещи, я-я-я…я с-спал!
Николас оглядел парнишку в немом изумлении. Все сценарии, в которых его обвиняли и судили как поганого развратника, мигом испарились из головы. Но теперь он не собирался прекращать допрос до победного конца.
-Если не ты, то кто? Все на уроках были, вряд ли вас здесь десять человек под одеялом валяется!
Мальчишка от такого обвинения голос потерял, выскользнул из одеяла и прибился к изголовью кровати.
-Н-не б-брал я н-ничего! – Замотал парнишка головой так часто, что можно только диву дать, как она не открутилась.
-Не брал, не брал! Заладил одно и то же!
Николас впился взглядом в чужую комнату: серые потолки и стены, непримечательные скромные тумбы, вторая кровать с развороченным одеялом и подушкой прямо по центру, бежевые шкафы в потолок.
Светловолосый мальчишка недовольно буркнул, когда один, а затем следующий шкафы открылись резкими движениями рук неизвестного.
Ничего, кроме немногочисленной одежды и нескольких пар носков там не пряталось. Тумбы прошли ту же проверку и выдали тот же результат.
Не удостоив испуганного паренька даже взглядом – об извинениях не могло быть и речи – Николас вылетел из комнаты, словно шальная пуля, и так же бесцеремонно побывал в каждой последующей комнатушке. Ни обитателей, ни вещей – будь оно всё неладно!
-Николас! – эхо догнало парня на первом этаже. Щербинка сверкнула в лестничном пролёте и уже через секунду оказалась рядом. – Извини, что оболгал. И за шапку…Спасибо.
-Что, в кабинете всё по полочкам разложили? Мамы, или как вы их тут зовёте. Может, помимо имени теперь ты знаешь и где кошелёк мой? – не удержавшись, съязвил старший.
-Нет, что ты, откуда…Погоди! Уж не оставил ли ты вещи на входе? Стащили? Стой! – щербинка потянул Николаса за рукав. – Ничего мамам не рассказывай! Не говори! Я тебе помогу, доверься Дэнни!
Николас хотел было проигнорировать, но скверным человеком не был. Да и сам застал одногодок и тех, что помладше в футболках и рубашках, застиранных до талого, и джинсах, стоящих колом. Сострадательность не являлась его основной чертой, не мелькала и среди третьестепенных, но что-то в бледном лице без бровей и ресниц, зубах, в центре которых зияла дырка, и зелёных молящих глазах заставило его развернуться.
Глава 2
-И кто из них? Новенький и мальчишка в шапке сидели на лавочке, в тени высокопарного ясеня. Щербинка позволил себе высказать весьма громкие слова по поводу их наблюдательного пункта, как о самом завидном месте отдыха в солнечные деньки. -Вот гадкие! Заняли их место, и смотрят на нас, смотрят, да не отрываются! Отсюда ведь легче на всех глазеть, сплетни распускать!- не услышав вопроса, нахмурился мальчишка и указал на двух девочек, одного возраста с новеньким. Одна, длинноногая, с высоким хвостом на голове, тянула подбородок к верху, будто и без того её роста не хватало, чтобы вызвать зависть у мальчишек. Вторая, миниатюрная и стройная, накручивала локоны на пышных волнистых волосах и Николас невольно засмотрелся на её розовые щеки. Непривыкшие по двору ходить, а не наблюдать за остальными с лавочки, они и впрямь шептались, поглядывая на нескладную парочку приятелей. Впрочем, Дэнни в силу возраста и наивности счёл правильным считать Николаса другом, Николас, в свою очередь, и приятелем бы его не назвал. Всякий раз, когда новенький встречался с розовощёкой взглядом, пренебрежение её сменялось кокетством. И он тут же отворачивался. Глядя на вспотевших от жаркого солнца ребят, двое молча благодарили возможность находиться под козырьком исполинских ясеневых ветвей. -Да откуда же мне знать? Так посмотреть, то кто угодно… – мальчишка вздохнул и надулся, когда его пихнули в бок. Николас подумал «как дитя малое», но вслух не сказал. - Если не знаешь, зачем помочь вызвался? Подлизываешься что ли? Подружиться со мной удумал? -Да я…! – Дэнни вскочил и от обиды сложил руки на груди. – Какой вредный! Да кому ты нужен? Мы тут все друг за друга горой! Знай, как тут живётся, не стал бы такое говорить… Многозначительная пауза сделалась по дешёвому театральной. Показалось даже, будто двор замолчал. Совсем. Не только дети, но и ветер, гуляющий по небольшому саду, нырнул обратно в щель меж домом и забором, и ясень сбросил последнюю крылатку, и трава всколыхнулась, прежде чем застыть колом, и много-много сливающихся в неблагозвучие разноголосых речей вмиг умолкло. Десятки глаз, обращённые к зычному сородичу и безмолвному незнакомцу, разглядывали, изучали, всматривались… Проглатывали сказанные мальчишкой слова, клацали веками, выворачивали всё нутро Николаса наизнанку, желая заприметить что-то, оторвать, попробовать на вкус… -…венький! Новенький! Слышишь? Чего застыл, как деревянный? Найдём и кошелёк, и вещи, всё найдём! Ты только ничего мамам не рассказывай… Николас развернулся и в последнюю секунду схватил крылатку прямо перед лицом. Ясень глядел безмолвно, лишь изредка шелестя листвой под лёгкими порывами ветра. Парень подумал, что всё живое: и огромное древо посреди двора, и лавочка, и облака, белой ватой кучковавшиеся на васильковом полотне, и даже воздух, силившийся разорвать лёгкие в клочья от напряжения в тесном дворике. Тесном для трёх, если не больше, десятков человек. -Тебя что, в детстве часто обманывали? Сказал же – не стану говорить. Лучше расскажи, что во втором корпусе? Вот в этом, что поменьше. Благоговение растеклось по телу мальца, он выдохнул и заулыбался. -Там дети, - Дэнни поймал непонимающий взгляд и объяснил, - здесь то мы не дети! Нам всем от двенадцати до восемнадцати лет. А там малыши, от трёх до одиннадцати. -Я думал, по корпусам разбросаны специализированные группы. Лицо мальчика исказилось под тяжестью незнакомых слов. -Думал, что там инвалиды. -А-а, колясочники? Таких у нас нет. Хотя, когда-то такого привозили, когда корпуса перепутали. Я его только в окно видел! Николас глянул в сторону качелей, куда уселись девчонки-сплетницы. Они бесстыдно стреляли взглядами на лавочку и хихикали. Недалеко от них, возле трёх берёз-далматинцев в центре двора, за новеньким и Дэнни наблюдала свора ребят во главе с толстым. Порядка тридцати детдомовцев занимались кто-чем: громко смеялись и болтали, бегали и падали, ныли, моля воспитательницу подуть на ранку на разбитой коленке. Но и за ними замечалось желание сунуть нос не в свои дела. -Разговорчики, прям не плюнь – любое действие оценят. А ты-то за что тогда получил? Вряд ли ведь первый раз с оплеухой познакомился. Шапка всё виновата? Дэнни потрогал затылок и натянул шапку посильнее. -Да нет, они не плохие. Фока считает – где воспитательный процесс, там и тумакам есть место. – следующий вопрос заставил мальчишку поджать губы и несколько раз взять обещание с новенького, что тот не станет смеяться. – Шапку ношу, чтобы лысиной лишний раз не светить. Апилеция…Ацилепия…Что-то такое, сказали. «Алопеция» - мысленно констатировал Николас и взглядом проследил за фигурой, вышедшей из здания и севшей за деревянный столик, недалеко от берёз далматинцев. -Дэнни, этот паренёк – это кто? Мальчик сощурился, всматриваясь в пятно, объятое солнечным светом, накрыл глаза козырьком из ладони. -Так это Макс, сосед мой! – выпалил он, улыбнувшись. В воспоминаниях яркой картинкой предстала комната, её резвый обыск, один из жильцов, поддавшийся нападению, и соседняя кровать, беспорядочная и совсем в стиле щербинки. Не сдержав смешка, Николас вновь бросил взгляд к названной Дэнни фигуре – Максу, и встретился с широкими глазами, полными удивления и страха. -Чего это он? – в надбровной дуге, меж кожицей, где не значились бровки, нарисовалась морщина. –Вы знакомы, что ли? Что сделал, признавайся! Дэнни вскочил с лавочки, как ошпаренный, и заслонил собой фигуру вдалеке - бледнолицего Пьеро, пальцы рук которого показались из застиранной персиковой рубашки и закрыли лицо. -Припугнул малёк первого в списке подозреваемых. Пока все учились, этот десятые сны в люльке видел и где-то между третьим и седьмым успел чужие сумки обчистить. – Николас улыбался, да только холодный взгляд напугал щербинку. Что-то расчётливое, злостное, обиженное на весь мир вынырнуло в глазах старшего, метнуло хвостом и тут же испарилось. -Одурел? – новенький предотвратил вторую атаку – от первой увернулся – схватив маленький кулачок в районе плеча. – Кулаками он размахивает! Вот так помощник! -От Макса отстань! Не стал бы он твои сумки и в бреду ворошить! Да, мы здесь не все честные, но он, да чтоб моя макушка оставалась гладкой, точно к этому не причастен! Пьеро, прикрывавшийся одной рукой, второй вырисовывал на столе невидимые, размашистые загогулины, они гуляли по деревянным дощечкам стола, перекликались и вновь расходились. Опасности он не представлял, даже слепой не смог бы в этом усомниться, но кража дело совсем другого характера: чтобы своровать много силы и ума не нужно, а смелость появится, стоит интересу взять верх. Уж в том, что детдомовские отличались крайним интересом к вещам из другого, недоступного им мира, Николас не сомневался. Извиняться, конечно же, не хотелось. Да и кто бы стал, не считая себя виноватым? Зато под предлогом извинений можно вновь оказаться рядом, применить другую тактику – без насилия – и дело в шляпе. Если, разумеется, Пьеро не закричит от страха или не обвинит незнакомца в противоправных действиях. Физическая мера наказания крайний метод и если мальчонка не виноват, то Николас облажался. Законы он знал неплохо, не назвал бы и половины из тех, что отец когда-то заставлял заучивать от корочки до корочки, но и без того прекрасно понимал, что в этом месте наказания могут быть куда изощрённее. Стоило ступить на площадку, как головы- от маленькой до большой – повернулись, наблюдая за каждый шагом, неторопливым, но уверенным. А когда юноша остановился у столика, то вообще понял, что на площадке давно никто не играет и не разговаривает. Все молча ждут. И без того бледный Макс поднял голову и стал прозрачнее листа бумаги. Казалось, он хочет что-то сказать, но губы безмолвно дрожали. Николас не хотел выяснения отношений в такой обстановке, не хотел лишних глаз и ушей. Да и нежелательное внимание, которое так не хотел получать, в итоге заполучил. А воспитательницы, которые и вовсе не должны прознать о том, что произошло, запросто услышат всё из первых уст. Или догадаются. Он глянул в сторону металлической двери в здание, чтобы убедиться в том, что женщины слишком заняты своей болтовнёй. Худющая как спичка рассказывала что-то пампушке Еве и чёрнобровой куколке. Они смеялись и придерживали подол длинных коричневых юбок, когда двор обуревал порывистый ветер. Расчётливость, которой он побрезгал в прошлый раз, в этот раз сыграла с ним злую шутку – медлить не стоило. -Так-так. Новенький идёт снова устраивать перепалку? – прямо перед лавочкой, за которой Пьеро скукожился от страха, уменьшившись в два раза, возник толстяк Фока. – Одного в неловкое положение поставил, теперь до второго вздумал докопаться? -Чего же мне эти двое? Вы мне все понадобитесь, чтобы решить эту проблему. – завести Николаса можно было с полуоборота, и он не стал размениваться по мелочам. Да и не соврал ведь – воспитательницам не сообщил, а если узнает кто другой – не его проблема. Раз Дэнни встал на защиту сожителя, то и остальные осведомлены о том, что станется, сообщив об этом женщинам. И пусть он сам только догадывается, в чём проблема, его вполне устраивает такой расклад. Чем больше человек вовлечено в историю о краже, тем больше шансов поскорее узнать и совершить самосуд над воришкой. -Проблему? – широкие брови-дужки выпрямились прямо над глазами, образовав ряд морщинок на лбу толстяка. – Это что это за проблема у тебя в первый же день? -Главным тебя тут считают? Тогда и разберись с воришками, раз за них вступаешься. У вас, похоже, всегда следует держать ухо в остро, чтобы без штанов не остаться. – съязвил парень, уже не сдерживаясь в выражениях. Стоило лишь появиться украденному в сознании, как ярость накрыла юношу с головой. Фока, которого Николас великодушно, но с явной насмешкой наименовал главным, недоверчиво обвёл взглядом весь двор, будто собирался высмотреть в чьём-нибудь лице подтверждение обвинения. Все смотрели на них, стоя в пару метрах – всего пару минут назад, каждую группу из нескольких человек разделяло куда большее расстояние. Дэнни опасливо обошёл толпу и остался на стороне толстяка, встав позади. Николас удивился, но не ощутил и малую толику разочарования. Друзей заводить – последнее дело в месте, которое никогда не будет им признано. Ничего, есть много вариантов, как сбежать и устроить новую жизнь: без запретов, ограничений, без друзей и… -За словами следи. Знавал я таких, как ты – живёте в своём мире, не знамо беспокойства, нос по́ ветру, а потом – раз! И вдруг здесь! А тут, щурёнок, по-другому всё устроено, есть правила, есть запреты – либо слушаешься, либо прощаешься! – Фока нырнул крупными пальцами в карманы чёрных шорт и улыбнулся. Почти оскалился. -С чем? -Со спокойной жизнью, щурёнок! – засмеялся толстяк и кто-то из толпы его поддержал. -Вздумал угрожать? Учить меня вздумал? – Николасу хватило секунды, чтобы минимизировать расстояние между ними до вытянутой руки и этой рукой схватил обидчика за ворот футболки. – И без вас спокойной жизни не было, думаешь, тебя испугаюсь? Такого отщепенца, как все вы? Да я… Удар пришёлся в челюсть, откуда-то сбоку, лёгкой рукой, но с хорошим замахом. Сначала он упал на колени, потом ладонью схватился за лицо – боль током прошлась от висков до подбородка - и сквозь зубы прошипел: -Кто?! Жёлтые мокасины пнули щебень куда-то в сторону и оказались прямо напротив – присев на корточки они заговорили. -Ну-ну, разве так принято друзей заводить? Нет-нет, так не пойдёт. Давай руку, чего ты упираешься? Поднимайся и извинись. Пресечём обиды на корню! Мутным взглядом Николас обвёл фигуру чуть ниже него, с чёрными волосами, в чёрной кожаной куртке, коричневой футболке и тёмных шароварах – зрение восстановилось и он разглядел острый нос, простодушную улыбку, уголок губ которой тянулся влево, чёрные гвоздики в ушах и голубые, почти синие глаза. Не успел и рот открыть, как синеглазый обвил его рукой со спины и хлопнул по плечу – причина внезапного дружелюбия протиснулась сквозь толпу с криками и воплями. -Неужели? Соизволил вернуться? Где был всю ночь и всё утро?! -Как же, Ева! В комнате. Неужели Фока не передал весточку? Отравился вчерашней рыбой – смилуйся, не сидеть же с расстроенным кишечником на интереснейших уроках! Макс, мой милый друг, подтвердит – гадкая была рыба, гад-кая. – новый чудаковатый обитатель Дома шутливо оправдывался, но внешне совсем не походил на простого дурочка. Таких часто можно увидеть в городе, разъезжающих на чёрном круизере в компании таких же любителей скорости и безбашенности. Если бы Николас не знал, сколько стоит это дикое увлечение, то подумал бы, что этот из таких. Однако протёртый ворот кожаной куртки и потрёпанные жёлтые мокасины кричали обратное. Воспитательница продолжала напирать. Было видно, как тяжело ей даётся не перейти с повышенных тонов на крики. -Ты мне голову не морочь! Не было тебя в комнате! И я была и Пегги заходила! Скажи спасибо, Линде не доложили, а ни то… Дурацкая улыбка на лице синеглазого пропала. Он убрал руку с плеча Николаса, подошёл к воспитательнице и ни громко ни тихо сказал: -Да мне то что. Я привык. А вот вам бы досталось, вот и не сказали. Николасу привиделось, что в глазах женщины блеснула злость. Нет-нет, не блеснула, а ярко вспыхнула. Так ярко, что карие глаза на секунду заалели. -Прогулка закончена! В Дом, быстро! Николас был почти уверен, что воспитательница не поверила в концерт, устроенный юношей. Да и сам он знал не хуже воспитательниц, что кроме Макса на втором этаже никого не было.
Когда толпа растеклась по двору и кучей столпилась у входа в здание, Дэнни, натягивая шапку на затылок и стыдливо повесив нос, встал около новенького. Но не удостоился даже взгляда. Уже на втором этаже девочки разбрелись по своим комнатам – мальчишки, в ожидании своей очереди, заняли всю лестничную площадку. Николас двинулся пробираться через них в попытках добраться до Макса, но как только шумная и не очень-то доброжелательная масса возобновила движение, боязливый Пьеро сразу же шмыгнул в свою комнату, закрыв дверь. Дэнни, ещё раз посмотревший на Николаса, смурно отвернулся и тоже спрятался за дверью. Вновь оставшись один в чуждом коридоре, обворованный юноша ощутил укол одиночества. Не явный, робкий, слегка неуклюжий. Но отрёкшись от обыденной жизни нельзя так запросто к ней вернуться. Пусть ненадолго, всего на краткий миг он снова почувствовал обыкновенное течение жизни, когда ты в кругу людей, а они вокруг тебя, и даже, если все они не те, кто нужен – это навеяло воспоминания о том, как всё было тогда. Когда-то…Вообще-то, не так уж давно, но в клубе дыма, завесой опутавшего и сокрывшего всю недолгую жизнь, казалось, будто прошлое столь далеко, что вспомнить его можно лишь во снах. Николас потянулся к двери и опустил ручку. Дверь не открылась. -Потяни вверх. Жёлтые мокасины остановились совсем рядом, хмыкнули. И когда Николас поднял голову, синие, как металл глаза повторили его же удивлённый взгляд. -Она заедает, частенько. Что ж, похоже, мы соседи? Энди, будем знакомы. А ты у нас…?
Глава 3
Когда толпа растеклась по двору и кучей столпилась у входа в здание, Дэнни, натягивая шапку на затылок и стыдливо повесив нос, встал около новенького. Но не удостоился даже взгляда. Уже на втором этаже девочки разбрелись по своим комнатам – мальчишки, в ожидании своей очереди, заняли всю лестничную площадку. Николас двинулся пробираться через них в попытках добраться до Макса, но как только шумная и не очень-то доброжелательная масса возобновила движение, боязливый Пьеро сразу же шмыгнул в свою комнату, закрыв дверь. Дэнни, ещё раз посмотревший на Николаса, смурно отвернулся и тоже спрятался за дверью. Вновь оставшись один в чуждом коридоре, обворованный юноша ощутил укол одиночества. Не явный, робкий, слегка неуклюжий. Но отрёкшись от обыденной жизни нельзя так запросто к ней вернуться. Пусть ненадолго, всего на краткий миг он снова почувствовал обыкновенное течение жизни, когда ты в кругу людей, а они вокруг тебя, и даже, если все они не те, кто нужен – это навеяло воспоминания о том, как всё было тогда. Когда-то…Вообще-то, не так уж давно, но в клубе дыма, завесой опутавшего и сокрывшего всю недолгую жизнь, казалось, будто прошлое столь далеко, что вспомнить его можно лишь во снах. Николас потянулся к двери и опустил ручку. Дверь не открылась.
-Потяни вверх. Жёлтые мокасины остановились совсем рядом, хмыкнули. И когда Николас поднял голову, синие глаза повторили его же удивлённый взгляд. -Она заедает, частенько. Что ж, похоже, мы соседи? Энди, будем знакомы. А ты у нас…? – парень выставил ладонь перед собой, но затем сунул в карман штанов, оставшись проигнорированным. – Николас, кажется? Проделав хитрую штуку с ручкой, новенький облегчённо охнул, когда дверь открылась. Прежде чем зайти, он обвёл взглядом комнату, в которой предстояло жить: ни цвет стен, ни пол, ни мебель – ничего не отличалось от комнаты Дэнни и Макса. Лишь налепленные на стену плакаты с музыкальными группами и мотоциклами отличали одно из таких же многочисленных помещений. -Играешь? – причиной самому начать разговор послужила гитара, лежавшая на кровати с серым одеялом. -Время от времени. – Энди взял гитару в руки и плюхнулся на кровать, проведя пальцами по всем струнам. Один из плакатов, не приклеенный скотчем снизу, колыхнулся порывом ветра и в стене, под ним, показалась небольшая расщелина. -Не часто? Я думал, у вас много свободного времени. – не стесняясь в выражениях Николас сунул руки в карманы и, наконец, повернулся к соседней кровати полностью, перестав казаться равнодушным. Энди усмехнулся. Он приподнялся на локтях, отложив гитару в сторону. -Ты прав. Его здесь хватает. И тебе придётся искать что-нибудь, чтобы занять большую часть того свободного времени, о котором ты говоришь. -Не переживай, уже нашёл. -А, ты о вещах? -Что ты знаешь? – нахмурился Николас. -Только это и знаю. -Что? -Что новенький, несмотря на возраст, оказался простодушным дурачком, оставившим свои сумки без присмотра в месте, о котором ничего не знает. – холодность синих глаз и острота языка смутили Николаса. К таким людям он питал особую неприязнь. -В Доме-то тебя не было, а про воровство знаешь. – парень усмехнулся, когда темноволосый изогнул брови в немом вопросе «на что это ты намекаешь?» - Сам-то в моих сумках не шарился? Энди засмеялся не весёлым голосом. -Извиниться думал за то, что вмазал средь бела дня. Но ты вот снова напрашиваешься. И как мне быть? Заметил, кстати, что полы хлипкие? Смотри, не упади ночью с кровати, ни то пролетишь три этажа, так и сломаешь себе что-нибудь. Николас подошёл к краю кровати, вынудив Энди подняться. Расправив плечи, играя желваками, он горящими карими глазами прожигал холодный взгляд неприятеля. -Спокойнее. Всего лишь шутка! С юмором ты у нас, дружище, кажется в ссоре. Украденные вещи я в глаза не видел, сам знаешь, меня тут и не было. Разбирался с кое-какими делами на воле. Только с информацией этой поосторожнее – чуть что, ничего не знаешь, понял? - Энди снова лёг на кровать, потянувшись и зевнув. -Так если всё так секретно, не боишься, что я как раз и сделаю, что всё всем расскажу? -Ты не трепло, Ники. -И как ты это понял? По глазам? – почти рассмеявшись выдохнул Николас. -Ты не силён в юморе. А кто не умеет шутить, тот и врать не научен.
֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍
-Прекращай эти глупые шутки! – Отец влепил юноше звонкую пощёчину, выронив из рук листы с контрактами, где цветными маркерами, задев, кажется, каждую строчку, плясал зловещий клоун. –Тебе смешно? Веселишься? Разбалованный щенок! Мать, собравшая листы с пола, села за журнальный столик, где тихонько вытерла слезу. -Я не специально. – не поднимая глаз прошипел Николас. -Глупый мальчишка…Совсем не знает меры. Неугомонный…Неугомонный ребёнок. – женщина говорила тихо, но каждое слово вонзалось в уши юноши, будто нож. -Я не ребёнок. И вы не самые лучшие родители, так что хватит обвинять меня в том, каким я вырос. – резко, быстро, словно ударяя в барабан, обидные слова гнались в ответ на недопустимое оскорбление. Ведь 16 лет – уже не ребёнок. И даже если это не так, не лучше ли притвориться, будто это наоборот верно? Скулы на худом лице мужчины от обескураженности впали до предела. Он, объятый всеми злыми чувствами на свете, вновь махнул руку вверх… И Николас поймал её в воздухе своей рукой. -Прощу один удар, но второй, отец, никогда не забуду. - разжав руку, юноша окинул взглядом мать и вышел из отцовского кабинета.
֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍֍
Парень молча наблюдал за горстью волос на макушке посапывающего Энди - они то и дело колыхались от тёплого ветерочка, тянущегося через настежь открытое окно. Крохотная комната в серых тонах напомнила Николасу комнату в доме его детского друга. Там было почти так же тесно, душно…Но вовсе не ущербно. Там от порывов ветра кружили красивые льняные шторы, здесь ветер тормошил синтетическую тюль. Стены там гуляли цветочными рисунками на итальянских обоях, тут тлели цементные стены, покрашенные в грязный голубой, с кое-где декоративной плиткой. Насколько неприятно трогать шкафы, тумбы, каркас кровати из щепы и опилок вместо качественной мебели из орехового дерева не стоило заводить и речи.
Когда в шесть вечера прозвенел громогласный звонок, созывающий детей на ужин, Ник лёг в кровать, предварительно прогладив рукой складки и очистив постельное бельё от катышек и мелкого мусора. Есть совсем не хотелось. Он удивлённо покосился на бугорок на соседней кровати, который даже не шелохнулся под рёвом беспрерывно стучащего о диск язычка и фыркнул. Реакция на отсутствие двоих детдомовцев на всеобщем ужине не заставила себя ждать. Спустя всего десять минут в дверь постучали и когда Николас отозвался, в комнату заглянуло недовольное женское лицо. Выслушав одного, который есть отказался, женщина глянула на вторую кровать, где бездвижно и мирно посапывал Энди. Воспитательница раздосадовано покачала головой, но, в конце концов, удалилась. Голые стены, выкрашенные мандариновым заревом, скоро приобрели вид тёмный и безжизненный. Ник не заметил, как сомкнул глаза и очутился в своём доме. В ясной до бела гостиной на вельветовом диванчике ждала дорогая мама и ласково улыбалась. Когда он подошёл, так же ласково она погладила его светло-русые волосы. Нежные пальчики тыкали в щёчки совсем юного мальчика, хватали за нос, мягкие губы целовали лоб и брови, а руки стискивали в объятиях и покачивали, как новорождённое дитя. Женский смех заполнял всю гостиную, ребёнок смеялся вслед за ней, приплясывая первой сонате Бетховена, которую играл, сидя на банкетке отец. Он, освещённый жёлтыми, почти как мёд лучами солнца, наверняка такими же сладкими на вкус, сидел ровно и украдкой поглядывал на прелестное дитя в руках жены. Николас радовался и благоговел. Хлопал в ладоши, повторяя ритм кивков отца и громко смеялся.
Половицы скрипнули и Николас проснулся в холодной, тёмной комнате с колючим одеялом, натянутым по самое горло. Единственный источник света – настольная лампочка, освещала фигуру Энди, сердито пихающую что-то в поясную сумку. Он что-то бухтел себе под нос и резко остановился. Николас подумал - вот-вот повернётся. И отчего-то закрыл глаза. По половицам, скрипнувшим ближе к его кровати, он понял, что не прогадал. Вот только, если б и прогадал, то что? А если бы не закрыл глаза? Энди закопошился в районе шкафа, стукнулся ногой о кровать, тихо и протяжно выругался. Николас приоткрыл левый глаз, когда услышал скрип деревянного столика и волосками на шее почувствовал холодок, скользнувший по подоконнику на подушку из открывшихся окон, которые воспитательница настоятельно закрыла. На секунду показалось – тёмная фигура сиганёт в окно и пропадёт в тени пышных зелёных треугольничков берёзы. И он сиганул. Не так резво и дико, но сиганул. Ник даже на локти подняться не успел, как Энди исчез. Какое-то время беглец возился снаружи и ловко прикрыл окна с той стороны. Куда это ночью понадобилось странному парню с глупой улыбкой? Варианты копошились в голове Николаса долгое время – уснуть удалось в третьем часу.
-Извиняй, дружище. – только и сказал Энди, рухнувший с тумбы на пол в шесть утра, заставив Николаса вскочить с подушки, как ошпаренного. -Да ты из ума выжил. -Чего за грудь схватился, сердце зашлось? Энди достал из кармана и покрутил в руке зелёное яблоко. Когда Николас вперил взгляд в экран телефона, чтобы узнать время, яблоко надкусили уже два раза. -Да ты совсем…Начало седьмого. Что, не мог хотя бы в девять попытаться разгромить комнату? Энди лёг на кровать, перевернулся на бок и подпер голову рукой. -Здесь за временем не следят, привыкай. Часов ни у кого нет, а телефонов тем более. И ещё, - он покрутил в руке половинку яблока, - подъём наш ранний. Хоть в учебные, хоть в выходные дни. Лучше бы не ругался, а режим настраивал. Тяжко придётся. В коридоре еле слышимые голоса стали нарастать количеством и увеличиваться в громкости, подтверждая сказанное парнем. -От тебя-то про режим слушать? Слинял посреди ночи и вернулся как только рассвело – примерный детдомовец, ничего не скажешь. Яблоко жадно поглощалось, зелёную шкурку давно уплели за обе щёки, морщась от кислоты. Энди выплюнул мелкую косточку в руку и кинул через себя, прямо в окно. -Осторожнее со словами, кто-то ненароком может услышать. -Ты так же ненароком услышал о краже моих вещей? – если бы Николасу когда-нибудь и стали придумывать прозвище, то «Язва» подошло бы больше всего. -Птичка нащебетала. А птичек у нас много. От мало до велика. -Конечно, много, куда ни плюнь – везде кукушонок тенью следует. – даже утром, не вытерев слюны с угла рта, с опухшими глазами, новичок не брезгал лишний раз выставить себя нахальной личностью. Тогда и меньше интереса будет, и лезть не станут. Вслед за очередной косточкой в окно вылетел огрызок от яблока. Энди поднялся с кровати и вытянул ладонь напротив Николаса. От резкого движения Ник придвинулся к стене, подумав, что темноволосый беглец вновь его ударит. -Поднимайся. -С чего вдруг? -Больше не хочешь узнать, кто одолжил твои вещи? -Своровал. -Здесь никто не ворует. Лишь по незнанию берут чужую вещь, которую оставляют открытой прямо перед ними. А на счёт кукушат…Не зарекайся. Птички здесь когтистые, даже те, что поменьше. Грачам лишь бы чужим поживиться да посплетничать, а синицы своим любопытством тебе уши так нагреют, что из комнаты не высунешься. Одевайся и вставай, долго ждать не стану.
Их тут же окружили любопытные взгляды, и шум молниеносно стих. Энди помахал рукой и уверенно прошёл вперед, подойдя к комнате Дэнни и Макса. Один из её обитателей тоже стоял в общем коридоре и тихонько наблюдал. Конечно, не долго. Лихо соскочил с подоконника и подбежал с расспросами. -Вы к нам? Зачем? Что-то случилось? -Макс спит?, - поинтересовался Энди скорее ради того, чтобы не обидеть Дэнни, чем всерьёз. -Не знаю. Я совсем недавно вышел – он тогда уже не спал. Энди погладил мальчика по голове так резво, что Николас подумал, будь у малыша волосы, то они точно бы растрепались. Взгляды продолжали высматривать в мальчишках, обосновавшихся у коричневой двери с облупившейся краской, что-то эдакое, о чём Ник даже вообразить боялся. «Наверное, большинство из них – грачи.» - подумал он, - «Дэнни вот точно синица. Как ни глянь.»
Энди постучал в дверь и, заглянув, пропустил вперёд Дэнни и Николаса. Светловолосый тихоня сидел у изголовья кровати. Увидев друзей, он заулыбался, но стоило узнать в лице новенького обидчика, как он тут же сник. Энди по-хозяйски сел на кровать Дэнни и тот сел рядом, ничуть не протестующий. -Как ты? Живот прошёл? – обратился голубоглазый к мальчику, обнимавшему свои колени. -Д-да. – живее, чем обычно, ответил бледный мальчуган. -Значит, таблетки помогли. А ты не хотел принимать. Это же не те, что обычно, - на этих словах и светленький и Дэнни понуро опустили взгляд, - Теперь слушай, что Пегги говорит, чтобы не было как в прошлый раз. Николас озадаченно рассматривал лица парнишек, совсем не понимая, о чём те говорят. Это раздражало не на шутку. -Новенький пришёл извиниться. – сказал Энди так просто, будто момент с извинениями был обговорён с Ником заранее. Бледнолицый парнишка смотрел то на давнего товарища, то на нового жильца и, в конце концов, кивнул. Ожидая, конечно, извинений. Николас вообще-то извиняться не собирался. Раньше делать это приходилось не часто. А сейчас потупиться со своей гордостью и унизиться перед детдомовским отщепенцем означало полный крах - распад его как личности и задавленный авторитет. -Я пообещал помочь найти вещи и Николас согласился, только попросил перед этим зайти к тебе и поговорить. – Энди знал на какие точки стоит надавить и Ник мог бы отказаться от помощи, но ясно понимал, что кроме скрытного и имеющего уважение у детишек соседа ему никто не поможет. -Извини, не хотел тогда напугать. – сунув руки в карманы джинсов буркнул парень. Максу оказалось достаточно и этого. Вряд ли, живя в таком месте, у детей могли иметься большое чувство собственного достоинства и гордость. У Николаса и то и другое хлестало через край. -Н-ничего. Я н-не испугался, п-просто это было очень резко… Энди поднялся с кровати и, встав рядом с новеньким, едва слышно прошептал: -Извинился на двоечку. Но пока и так сойдёт. – потом громкий голос добавил, - Долго не валяйтесь, бока отлежите. Сходите на завтрак и в душ. И никаких оправданий в виде больной ноги, Дэнни. Дэнни насупился и кивнул. Затем внезапно хмыкнул и сам того не понимая сказал вслух: -Кстати, когда вещи украли, уже и перемена началась. -Точно? - взглянул на Николаса Энди и дождавшись кивка, предположил, - Тогда это мог быть кто-то из девочек. Не пошли есть, например, прошмыгнули на третий этаж, а потом на второй. Они ведь на втором живут, их твоя проверка обошла. Макс молча наблюдал, даже простыню перебирать большими пальцами ног перестал. -На кой девчонкам одежда мужская? – возразил Николас. -Так многие из них одежду перешивают. Когда старая длинная юбка надоедает – переделывают в сарафан или ещё чего. Глядишь, и твоё припрятали для экспериментов. Николаса такой расклад никак не устраивал. Стащить свою вещь с щуплого тела воришки – раз плюнуть, а вот порезанную на лохмотья одежду так запросто не вернёшь. -Не нервничай. Есть у меня мыслишка. Пойдём-ка. Не успели старшие выйти из комнаты, как светловолосый мальчик последовал за ними, пряча пальцы рук в длинных рукавах заношенной бежевой водолазки. -Ишь чего. Бояка, а на разборки посмотреть горазд. Нет, остаёшься здесь. – отрезал Энди. -Я п-передумал… - Энди и Николас переглянулись. – П-приму извинения, если в-возьмёте м-меня с собой. Макс вперил взгляд в Николаса, видимо, надеясь теперь на его помощь. Ведь за ним должок. Новенькому было всё равно, но скажи он «нет» это повлекло бы за собой целую цепочку разочарований: он откажет Максу, Макс его не простит и в конечном итоге Энди, уже вышедший на след вора, ничего ему не расскажет. -Без разницы, если мешаться не будете. Энди пожал плечами и Макс запрыгнул на кровать, радостно ликуя. К нему присоединился и Дэнни, вопя во весь голос: -И я пойду! И я пойду! Отказывать Дэнни не имело смысла: всё равно пойдёт следом, привлечёт ненужное внимание и, может, даже всё испортит.
Глаз, смотрящих на группу ребят поубавилось. Многие попросту потеряли интерес. Казалось, Энди и Николас зашли в комнату, коротко посовещались с Дэнни и Максом, и вышли на прогулку или, может, осмотреться. Но Ник продолжал слышать шушуканье за спиной, пока все четверо продвигались в начало длинного коридора. На третьем этаже Николас увидел и пару девчонок и аккуратно поинтересовался, нет ли запрета на общение между детьми противоположного пола и посещение ими этажей, подготовленных для разнополых подростков. Энди сказал, что когда-то такой запрет и правда был, потому, как две девочки забеременели от мальчишек. Воспитательницы ещё долго разбирались, кто виноват. Обвинили самих воспитательниц. Двоих уволили. А девочки с мальчиками клялись в бесконечной любви друг к другу и заключили брак. Так как одной было шестнадцать, а второй семнадцать, первой пришлось подготовить отдельную комнату для неё и малыша, который пробыл в стенах этого Дома целый год, прежде чем молодые родители с ребёнком покинули это место. Вторая родила ещё будучи семнадцатилетней, но спустя два месяца покинула Детдом. Мужа пришлось дожидаться ещё год. -А кто у них родился? Мальчик? Девочка? – Дэнни пробежал вперёд и стал идти наравне с Энди. -У шестнадцатилетней мальчик, а у семнадцатилетней девочка. – Энди улыбнулся и Николасу показалось, что за его улыбкой кроется что-то большее, чем простое желание дать ответ. - Сейчас запрет на тесное общение между девочками и мальчика тоже действует. Как только на пост директора назначили Линду, это стало первым её условием – разделить детей и позволить только общение во дворе и в столовой под наблюдением воспитательниц.
Николас хмыкнул – всё это начинало походить на дурдом.
Глава 4
Спустившись на второй этаж, Энди вдруг заозирался и приказал Дэнни ждать в лестничном проёме. -Если что, ты знаешь, что делать. – только и сказал он лысому мальчугану. И судя по реакции мальчонки – действительно знал. Подскочив к двери, прямо рядом с лестницей, он постучался и, не услышав ответа, дёрнул за ручку. Николас толкнул его в плечо. -Да подожди ты! Чего я там не видел… В комнате никого не оказалось и темноволосый нахмурился, о чём-то задумавшись. Рассматривать комнату девчонок Николасу было стыдно. Но ещё одна возможность узнать, как живёт другая половина Дома могла и не представиться. Чего-то нового, однако, он не нашёл. Помимо мишуры, торчащей из шкафа, книг в комоде и махровых одеял комнату девочек ничего не отличало от комнаты мальчиков. Макс бесшумно стучал носом тапочка в стенку, сложа руки за спиной. Когда не горбится – он выше. И Николас заметил, что сам не многим выше светловолосого. Подозрения, что Максу тринадцать-четырнадцать лет возникли ещё в комнате, когда тот вскочил на кровать и стал почти в два раза выше него. -Тебе сколько? Кусочек штукатурки лопнул и упал Максу на белый тапок. -П-пятнадцать, - промямлил он, всё ещё не доверяя новенькому и ища в его вопросе подвох. Щуплый парнишка с тонкими чертами лица, с длинными руками и ногами, не умеющий толком изъясняться, на пятнадцатилетнего походил едва ли. Поставить их с Дэнни рядом, отличие – рост. В другом они напоминали славных товарищей одногодок.
-Рехнулись? Вон отсюда! - в проёме показалась девочка шестнадцати лет – удивление на её лице быстро сменилось гневом. Девушка схватила Энди и Николаса за шкирку и выпроводила за порог. Макс на цыпочках последовал за ними. Разговор продолжился на лестничной площадке, между вторым и третьим этажами. Энди молча испепелил щербинку взглядом, но ругать за проваленное задание не стал. Не долго думал, извинился перед девочкой и почти сразу перешёл к делу. -Слышала, конечно, как не знать. Благодаря сцене во дворе все, кроме воспитательниц в курсе, что новенький без штанов остался. – девушка скрестила руки на груди, но больше не была резка и не грубила. -Я бы попросил. Парочка штанов в чемодане имеется, мне больше важна потеря кошелька. Хотя и остальные вещи не копейку стоят. – Николас незаметно для себя сделался более деликатным, чем обычно. -Не юли, Энди. Ближе к делу, не просто вопросы задавать ведь пришли. Проигнорированный Николас остался в замешательстве и даже не нашёлся слов. Энди встал между ним и девушкой, дабы сгладить углы неловкого знакомства. -Камилла, да ты ведь и сама догадываешься. Брось, скажи – где, только это и прошу. Девушка вздохнула и покрутила локон каштановых волос. Помолчала-помолчала. Порассматривала мальчишек, новенького, в частности…И повела за собой. -На случай, если Энди не предупредил – никаких разборок. И без ябедничества воспитательницам. – повернувшись к Николасу, выпалила девушка. Парень на это лишь поднял руки, демонстрируя послушание. «Своенравная» - подумал Ник, спускаясь по лестнице. «Упрямец» - почти вылетело из губ Камиллы, когда они спустились на первый этаж и вышли во двор.
Во дворе пахло цветами. Весна пробуждалась настойчивее, раскрывая бутоны тюльпанов за изгородью из мощных железных прутьев. Пух с соседних улиц долетал до лавочек детского двора, где сидящие чесали и морщили носы. Настроение задавали солнечные зайчики, бегающие по лужайке сквозь листву косматых деревьев. Не только малыши, но и подростки с воспитательницами улыбались друг другу и заливались смехом. Среди веселящихся малышей была девочка задумчивая – она поднимала камушки с плитки и раскладывала в ряд на скамейке. К ней и подошли старшие. -Принцесса Нонна! Не уделите минуточку внимания? – Энди размашисто поклонился и распахнул руки. Девочка расцвела – заулыбалась, порозовела и прыгнула к Энди в объятия. -Рыцарю не пристало ходить в такой одежде! Где твои доспехи? -Растерял, пока искал одного воришку, затаившегося в нашем Доме. Ищу-ищу, а украденное как в воду кануло! Не поможете нам, принцесса? – залепетал Энди, да так театрально и манерно, что Николас скривился, ожидая от других такой же реакции. Не тут-то было. Привыкшие, по-видимому, к спектаклям такого рода мальчишки и Камилла лишь улыбались и молчали. Улыбка с лица девочки, напротив, испарилась. -Какие вещи? -Моего приятеля. Сэр Николас поклонитесь. – Дэнни захихикал, но Энди оставался сама серьёзность. Не успел Ник высказать протеста, как шея склонилась под натиском руки Камиллы. -Он прибыл, чтобы помогать истреблять драконов, нападающих на Дом. Без сумок никак не справится, там и меч, и щит, и доспехи. Подыгрывать парень не собирался: актёр из него выходил не очень. А ему ведь уже пришлось притворяться, будто извиняться перед заикающимся мальчишкой вовсе не глупая затея соседа. Да и кто вообще сможет правдоподобно сыграть рыцаря перед маленькой девчонкой, требующей к себе особого внимания? Видимо, Энди, да и только. Нонна, разинув рот, ожидала долгий монолог рыцаря о том, что ждёт злого дракона, получи защитник свой меч на руки, но вскоре поняла – не все рыцари многословны. -Я помогу. Сумка…У меня в комнате. Дракон своровал! Стащила, пока он спал! «Видимо, моя настоящая роль вовсе не благородный рыцарь, а дракон, которого обокрали» - подумалось Николасу. Дети парню не нравились, но и заниматься нравоучением не входило ни в его обязанности, ни в его хобби. Встреча с племянниками, которых у него – целых пять, ограничивалась приветствием. И то, если повезёт. Пока Камилла ходила за вещами в комнату девочки, Энди выпытывал, каким образом маленькая воришка осталась незамеченной. -Никому не расскажешь? Обещаешь? -Обещаю. Разве было такое, чтобы обманул тебя? – Энди присел напротив Нонны на корточки. -Было! Обещал в прошлом году прийти вечером на день рождения, и не пришёл! – надула губы девочка. Во дворе, кажется, стало чуть тише. Или, может, чувство вины старшего заглушило детский смех. -Не стоит верить на слова взрослым, они часто не сдерживают обещаний. – Николас довольно улыбнулся, ничуть не скрывая радости от возможности поглумиться над идеальным образом обычного сорванца, который дети так отчаянно идеализировали. Улыбка не осталось незамеченной, но Энди промолчал, характерно просверлив дыру во лбу новенького. Холодный взгляд показался Николасу высокомерным, похожим чем-то на отцовский, когда он в очередной раз просил нашкодившего сына зайти в кабинет. -Тогда была причина. Не переживай, никто ни о чем не узнает, принцесса. Я лишь хочу помочь неблагодарному товарищу! И правда не пойму…Как ты умудрилась никому не попасться на глаза? -У Натаниэля скоро день рождения, мне захотелось сделать подарок, самой…Хотела сделать в комнате, но остальные смеялись. «Дурацкая подделка, ему не понравится!» Шутили и издевались! Поэтому я закрылась у вас в кладовой… Снова новое имя...Человека, которого Николас не знает. И не знал бы ещё сто лет, не окажись здесь! Нет-нет, незнание и постоянные новые знакомства начинали доводить. Ведь глупость – самое нелепое, в чём могут обвинить новенького просто за тот факт, что он новенький. И кладовая сезонной одежды на третьем этаже, прямо после комнаты Николаса и Энди – и как только Николас мог так просчитаться? Мог лишь по причине того, что кто-то заперся в ней изнутри. Какие только ругательства не звучали в голове, но все остались в голове. Если он не находил проблем – они находили его сами. А здесь проблемы появились с самого первого дня. Дети…Цветы жизни, которые порой порастают сорняками. И нет ничего зазорного в том, чтобы «раз!»…И выдернуть их с корнем. Ведь так решили те, кто отправил неугодных домочадцев гнить в огромном старом Доме, где все становятся единым организмом, действующим по собственным правилам? Николас винил детей во всех грехах, которые только существуют. Прибавил и те, которых нет. И даже приумножил их. Но не мог признаться себе, что и сам не просто гостит в Детдоме. Подружиться с остальными означает крах – признание себя таким же выдернутым сорняком. -Вот. – Камилла сунула сумку с вещами в руки Николаса и он осмотрел её на наличие кошелька: открыл, глянул в кармашек для визиток, затем и посчитал деньги. Девушка покачала головой, Энди пожал плечами. -Где-то передавали эпидемию замалчивания? Или есть другая причина, почему я не слышу приятного слова, ласкающего слух? – беззлобно, почти в шутку сказал темноволосый. -Спасибо. – совершенно серьёзно отчеканил новенький. Удивлённый Энди глянул на кошелёк и, подметив для себя кое-что, довольно улыбнулся. Громкое урчание живота отвадило от разговоров о долгожданной находке и неловкого молчания. Дэнни едва слышно справился о завтраке, в ответ получив звонок. Верещание настойчиво звало детей завтракать, а они были и рады.
На завтрак кучка разношёрстных детей бежали быстрее лошадей на конкуре, кто-то галопом, кто-то подпрыгивая чуть ли не до потолков. В один момент Энди, шедший ничуть не торопливым шагом, вытеснили в общем коридоре на первом этаже, и он запрыгнул на лавочку, будто кот, гонимый грузовиком. Николас, напротив, шёл быстро, протискиваясь среди голодной толпы, такой же, как и он сам.
-Если повезёт, на жаренные сосиски попадём! - мечтательно облизнулся Дэнни и глаза Макса заблестели. –Ты ведь здешних сосисок не пробовал! Попробуешь раз и всё! Прощай, куриный бульон и пресные запеканки! – Дэнни всплёскивал руками, будто бы желая дотянуться до сосисок где-то в райских закусочных. Слова Дэнни кольнули Николаса куда-то в живот, где спрятанный клубочек гордости теснился между желудком и печенью. Желудку было всё равно, что про него подумают – два дня без еды сделали гордость парня в два счёта. Когда в животе по-китовьи заурчало, и на новенького обернулось несколько удивлённых лиц, он решил побежать. Побежит, наесться и забудет! Может, стыд накроет с головой после, но это будет уже не важно. А краснеть в проходах, заурчивая животом разговоры детей – стыдоба до бессилия невыносимая!
Николас уже и не помнил, когда куда-то так сильно торопился. Самые голодные вошли в столовую первыми: мокрые, тяжело дышащие, хромающие, с видом победителей. Сели за столик и блаженно растаяли на стульях. Все столы, рассчитанные на шестерых, через две минуты забились счастливыми лицами, унюхавшими долгожданные сосиски. Когда завтрак был подан к столу, Николас раздражённо скривился. Рагу, заправленное неаппетитным коричневым соусом, на удивление, выглядело съедобно и пахло тушёнными овощами. А вот сосиски выглядели как пережёванная для беззубого старика молочная колбаса. -Это съедобно? – возмутился Николас. -Не хочешь? Я съем! – Дэнни шарахнул вилкой по тарелке. -Тише, не разевай клювик на чужое. Своя тарелка ещё полная, что за манеры? – лёгкий шлепок Энди по руке Дэнни усмирил малыша. Обиженный и растиравший место удара щербинка быстро воодушевился, взглянув на свою порцию. Энди зачерпнул овощную кашицу ложкой, торжественно взгромоздил кусочек всеми любимого лакомства поверх горки из овощей и сунул в рот. Пожевал, пожевал и сглотнул. «Довольный» - подумал Николас, наблюдавший за процессом поедания сосиски и ненавистного рагу. Повторив всё, поместил первую ложку завтрака в рот и зажмурился. Трое пар глаз наблюдало, испытующе молча и улыбаясь. Овощная масса с десертом, исчезнувшая во рту, гонялась туда-сюда, из одной щеки в другую. Николас напряжённо и очень старательно пытался сглотнуть и одно, и второе, но не очень-то и получалось. Энди поелозил ложкой по кабачкам и улыбнулся. Николасу такая реакция не понравилась. -Издеваешься? Знал же, что еда ваша – дерьмо редкостное? -Ну-ну. От голода в Доме ещё никто не умирал, значит кое-как, да съестная. Смотри, с каким аппетитом все едят. Вкус – штука, конечно, индивидуальная, но если в дорогих ресторанах питаться, то здешняя еда покажется чем-то в роде… Помоев. Здесь-то закрома нищеты. Николаса разъедала злость. С другой стороны - на что злиться? Преувеличенная или приумноженная правда, не важно - это остаётся правдой. К хорошему быстро привыкаешь. А как быть, если в хорошем купаешься с младенчества? Николас хорошо знал, что такое вкусно и что такое тепло. Детдомовцы этого знания были лишены: кто-то с малых лет, кто-то и вовсе с рождения, а потому считает, что другого мира, кроме как серых одутловатых стен и повсеместной грязи, нет. Наблюдая за мальчишками, не трудно убедиться – к плохому тоже привыкаешь. Мириться с правилами детдома Николас не собирался. Так же как не собирался становиться его частью: сливаться с серыми, натоптанными грязью полами, привыкать к раздувшимся от влажности стенам и каждый день глядеть в потолки, сплошь покрытые плесенью. Он сглотнул образовавшуюся за щеками кашу, не сводя глаз с Энди. Энди хихикнул: -Умничка. Сколько с Домом не борись – всё равно съест. И скелета не оставит.
В столовой они просидели дольше положенного. Когда все разошлись, Николас доедал последнюю ложку рагу и с трудом сдерживал рвоту. Столы опустели так же быстро, как тарелки, но следы пребывания здесь голодных птенцов в виде грязной посуды, скатертей и полов остались. Дэнни, накрошивший на пол получил подзатыльник от тощей уборщицы с огромными впалыми глазами. Когда она приблизилась к Максу, тот вскочил со стула и исчез в проёме. Энди поведал, что уборщица однажды отлупила его за недоеденную кашу. Теперь Макс делает ноги каждый раз, как видит силуэт со шваброй.
Тишина делала всё неловким, давала ясно понять, в какую ситуацию Николас попал и с кем общается. У него всегда был хороший нюх. Сейчас пахло сыростью, овощами и замешательством. Николас разглядел металлический браслет с пятью камнями синего содалита на запястье Энди, потёртости на вороте кожанки, свежий порез на пальце, толстую поясную сумку с деревянными значками – гитарой, китом, группой Led Zeppelin и вороном. Мысленно раскритиковал жирные и грязные скатерти по полной – всё, что выглядело хуже неё - съедено. Заметил, что Дэнни часто смотрит в окно и что-то тихо напевает. Развернулся и углядел, как Макс топчется на порожке, не находя сил зайти обратно. Всё это время он гонял остатки рагу по щекам. А когда еда направилась в желудок, Николас задал вопрос, мучавший целое утро: -Та чушь про птиц очередная ерунда? Или вы реально чокнутые? Энди вскинул брови, ожидая конкретики. -Синицы и грачи…Что-то в этом духе. -О, это лишь пример. Птиц, как и детей, огромное множество и стоит только включить воображение – как твоё имя сменится на певчую. Вот Дэнни, например…Кто? -Мы что, играем в Угадайку? Да кто угодно – грач или воробей, не всё ли равно? -Если есть семья и место в обществе – всё равно. Но в Доме нет ни того, ни другого. Потерянным птенцам нужно держаться вместе, чтобы образовать стаю. Николас прикусил язык. Неужели изоляция, контроль и неимение доступа к связи доводит до такого? Три пары глаз – две напротив и одна вдали, за порогом: моргают, не сводя взгляд, вовлекают, завербовывают, затягивают в какую-то игру, правила которой Николасу не известны. -Хорошо-хорошо. Вы устанавливаете правила, мне решать – играть или нет. Только тогда мне нужны объяснения получше. Ты вот, птица-говорун, кто? Энди с чего-то посмеялся. -В каком-то смысле говорун, но точно не попугай. Во́роном кличут, стоило на пороге появиться.
Важная, сообразительная, осторожная птица – даже Николас смог углядеть в этом сравнении нечто, походившее на соседа. Один только стиль одежды будто кричал всем: я люблю чёрный цвет и побрякушки. -Допустим, ты Ворона. Дэнни с Максом кто? Энди замешкался с ответом, колко восприняв то, как переиначили кличку, но тонкости этого момента обсудятся позже. Если Николас захочет их узнавать. -Тупик, да Дятлик. Нет-нет, не ухмыляйся, ни в коем случае не постыдные прозвища. Здесь над таким не смеются. Дэнни – любитель потрепать нервы воспитательницам, счета за воду в основном на нём. Как дождь – так его нигде в Доме не доищешься: на улице, носится по двору. А кто его лечит потом? Наивно полагать, что любимые Мамы. Макс и только он. Парнишка скромный, но головастый – все книги медицинского искусства прочитаны от корочки до корочки множество раз. Хотя, конечно, серьёзные проблемы решать самим уже не выходит.
О птицах Николас знал совсем не много, но знаний оказалось достаточно, чтобы понять принцип игры: Тупики – обожающие проводить время на плаву так же имеют характерный цветастый клюв. У Дэнни на прозрачно белом лице выделялись губы, розовые, с широкой улыбкой и щербинкой меж зубами. Дятел, занимающийся лесным врачеванием отлично подходил мальчишке, интересующимся помощью другим. -И кто птичьи имена раздаёт? -Жители Дома – все вместе. Предлагают, сравнивают, анализируют. -А если кто-то, скажем…Совсем не примечательный. Или не хочет называться. Тогда что? -Непримечательные птички для непримечательных людей. – улыбнулся Энди. – дай волю фантазии и каждый станет олицетворением певчей. Ты, верно, о кукушатах переживаешь? Такие у нас не водятся. Ни один из детей не носит единственно позорную кличку. И тебе советую поменьше произносить это слово вслух. – сухим, резко приказным тоном парировал Энди. Впрочем, шутить на эту тему новенькому больше не хотелось. Избитые фразы для подтрунивания быстро надоедали. Да и самому не в радость, назови его кто вдруг кукушонком – в отместку. Ведь его истории никто не знает. Ровно, как и он истории других.
Гулкий ветер, бьющийся в окно, качал ветви близко посаженных осин и берёз. Весна рвалась начаться, но что-то удерживало её от дарования домочадцам тёплых вечеров. Настойчивый порыв ветра ворвался в столовую, открыв окно, взлохматив шторы. Поднял в воздух салфетки, которые Николас схватил на краю стола. И под одной из них, в свете жёлтой лампы, стала видна надпись: Э+И=. -Надо скорее закрыть окно, опять Линда наругает…- взволнованный Дэнни встал с места, но влетевший, словно тайфун, Макс, захлопнул окно до того, как торчащий из него гвоздь порвал белоснежную шторку. -Прежде чем ты скажешь мне, согласен стать частью стаи или нет, одно тебе стоит запомнить раз и навсегда. Земляных вьюрков опасайся, как огня. Ничего им не рассказывай и не показывай. Днём они зовутся по-другому, совсем просто – Мамы. Хотя выговорить это слово человеку, попавшему сюда в семнадцать при обращении к чужому задачка не лёгкая. – Энди наклонился ближе, чтобы сказать об этом. В свете жёлтого освещения и в тишине, пронзаемой тиканьем часов и свистом ветра, его глаза чернели предостережением.
Слово «мама» казалось Николасу неподвластным, даже по отношению к собственной матери. Иногда неподвластность выражалась в обиде, злости, непослушании, но, в общем-то не имело ничего общего с нежеланием произносить очевидное. Звать так чужую женщину, однако, ломало все возможные рамки приличия: будь малышом и нет ничего зазорного в том, чтобы окликнуть так ту, кто провёл с ним времени больше, чем собственная родня. Но будучи ребёнком, которому с месяц стукнуло семнадцать – эта ноша являлась непосильной и не привела бы ни к чему хорошему. -Зяблики-вампиры! – громким шёпотом воскликнул щербинка. -Проткнут кожу и упьются кровью всласть. – шикнув Дэнни, тихо продолжил Энди. -П-поймают и с-съедят… - почти не слышно выдавил из себя Макс. Скрип двери заставил мальчишек, придвинувшихся к новенькому для пущей драматичности, рассесться по своим местам. Зашедшая повар разогнала всех по комнатам.
В свете луны, неосвещённые коридоры проглатывали шаги, старающиеся звучать как можно тише. Округлый диск следовал за юношами вплоть до третьего этажа. -Растущая. Скоро засыпать всем станет сложнее. – бросил Энди, когда Николас остановился у окна. -Ты всю ту чушь, что рассказал, за чистую монету принимаешь? Или отвлекаешь детей от настоящего? – карие глаза новенького впервые за всё время отразили мягкий интерес. Или в лунном свете они просто стали светлее. -Иногда нам всем стоит окунуться в фантазию. Детям с ужасным прошлым и без надежды на будущее подавно. -Допустим, я имею гадкое прошлое и совсем не имею планов на дальнейшую жизнь. Принимается? -А то. – усмехнулся голубоглазый. – Тебе что, так не терпится назваться? Не бойся, никаких идиотских кличек. С первой встречи идею певчей для тебя ношу. С другими не соглашусь, сколько бы вариантов не предлагали. Квезаль -птица редкая, но и ты у нас гость не простой. -Пафосно, до одури. Попроще не смог придумать? Да и причина какая-то…не серьёзная. – юноша вдруг понял, что никогда не играл в игры. И жизнь, похоже, решила сыграть с ним сама. Остаётся только принять условия. -Непримечательные птички для непримечательных людей. А редкостному гавнюку могу предложить только такое. – Энди пресловуто ухмыльнулся и зевнул. Когда он скрылся за дверью комнаты, Николас ещё долго не уходил, путая луну с солнцем.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге