Псы (маги) не сдаются

Глава 1

Нас в стае четверо. Так уж получилось, что я — самый мелкий. Наверняка мне ещё удастся догнать остальных, ведь моя мама кормит меня исправно, и всем самым вкусным! Но даже она не даёт мне такие ароматные твёрдые шарики, как Энни.

Она — самая умная из всех, кого я знаю. Всегда понимает, когда мне хочется сходить на прогулку, и обязательно берёт меня с собой. Она поменьше нашей мамы, а о папе и говорить не стоит. Но порода у всех одна, правда, немного необычная. Ходят на двух задних лапах без особых проблем, а звуки издают совсем не похожие на речь.

Таких в нашем городе много, и у меня уже немного начало получаться быть похожим, как все. Когда моя Энни помогает мне в этом, берёт особенно ароматный кусочек и поднимает повыше, это придаёт мне сил оторваться от привычного и на несколько мгновений задержаться на двух лапах, как и моя стая. И я делал успехи! Все смеялись и радовались, а у меня было чувство, словно уже давно могу передвигаться так же, на двух лапах, просто отчего-то забыл, как это делать. Что-то мешало мне, но когда я только начинал об этом думать, мысли уходили в сторону. Хотелось то покушать, то вскочить и побежать сразу на четырёх лапах, чтобы было быстрее.

Вспоминая, как я бегал по залитому солнцем парку, конечности начинают непроизвольно двигаться. Я прикусываю одну, чтобы было не повадно. Боль заставляет издать громкий звук, который пугает меня своей внезапностью. Лапы приходят в состояние покоя, и я сворачиваюсь на тёплой лежанке. Перед глазами мелькают морды моих сородичей, и я чувствую, что начинаю дремать. Приятнее было бы, если бы кто-нибудь при этом чесал меня за ушком. И лучше бы это была Энни.

Наверное, это моя сестра. Я пока не научился говорить этим непонятным способом, но нужно обязательно спросить, когда вырасту. Вот было бы здорово не оставаться дома одному, а вместе с ней ходить в школу!

Однажды я уже приходил туда вместе со всеми. Тогда я ещё порадовался, что большая синяя собака с палкой в лапе прогнала меня, а вместе со мной на улицу ушёл и папа. Было очень жарко, и я не понимал, зачем маме и Энни вообще было заходить в это неприятное здание с такими злыми существами. Но вышли они счастливые, несли какие-то бумаги в руках, и вскоре моя сестра начала уходить туда каждый день.

Сначала я очень волновался. Боялся, что она встретит того пса с палкой, но она была так рада всякий раз, что я понял — злой страшный пёс ушёл.

Через несколько часов Энни должна вернуться, и её морда — последнее, что бы мне хотелось держать перед глазами до того, как засну.

Но ни после сна, ни после тёплого молочка из рук мамы моя сестра так и не вернулась. Мне не хотелось больше играть со своим хвостом, не хотелось, чтобы чесали за ушком, или идти гулять. Я лёг у коврика возле входа в квартиру и ждал Энни, ни о чем больше не способный думать. Мама подошла и, ласково потрепав меня по ушам, что-то нежно сказала.

- Бим, - услышал я. - Энни… - Понял я только своё и её имя.

Это привело меня в возбуждение. Я вскочил на все лапы, ожидая, что прямо сейчас войдёт она. Но этого не произошло, и я, подождав некоторое время, запрокинул голову, а из моего горла вырвался протяжный вой.

Мама ласково улыбнулась и взяла меня на руки. Тепло её прикосновений было приятно, и несколько секунд я испытывал нежность, пока не вспомнил, что руки Энни были привычнее.

- Бим, нельзя, - понял я команду и постарался взять себя в лапы. - Умный мальчик.

Похвала мне всегда нравилась, и хвост сам собой заходил из стороны в сторону.

- Славный мальчик, молодец! Энни... придёт.

Я уже распознавал некоторые слова и даже фразы помимо тех, которые специально заучивали со мной в стае. Последнее означало, что кто-то совсем скоро появится у двери и войдёт в квартиру! Сорвавшись с рук мамы, я помчался обратно ко входу и лёг на прежнее место, ожидая сестру.

Мыслей не было, только обрывочные образы того, как мы сможем поиграть с мячом или со шнурком, а может быть, просто погуляем. Когда я уже снова почти задремал, услышал звонок в дверь. Громко залаяв от нетерпения, я бросился толкать её, стараясь быстрее открыть. Но она, как обычно, не поддавалась. Возможно, когда я вырасту, смогу делать это так же, как остальные. Хотя пальцы у меня оставались по-прежнему короткими. Интересно, если однажды они вырастут разом, это будет очень больно?

Глава 2

Вошедшая Энни сразу бросилась ко мне, в то время как я, словно застыв на несколько мгновений, думал о пальцах. Что со мной? Раньше никогда такого не было, и я легко мог броситься в её объятия в ту же секунду, что она вошла в квартиру.

- Бим! - начала она гладить меня за ушком, а я, высунув язык, млел от счастья. - … пришла из школы... много... глупая...

К моему ужасу, держа меня на руках, Энни села прямо на пол и заплакала. Что же могло случиться с ней там? Неужели вернулся злой пёс с палкой? Я облизал её морду, устраняя следы слёз, и протяжно завыл вместе с ней.

Мама вышла к нам, но вместо того, чтобы помочь мне её утешить, заговорила очень строго. Так, что даже мне стало страшно. Но я встал на задние лапы, что умел уже очень хорошо, и положил передние Энни на плечи, чтобы закрыть собой от злых слов мамы. Она большая и, как оказалось, может быть страшной. Неужели не понимает, что её нужно успокоить, а не ругать? Я теснее прижался к сестре и почувствовал, как она дрожит.

- Такая глупая, - ругала мама сестру, и я прислушался. - Математика — не страшно!

Она говорила ещё много чего, а Энни молчала. Слёзы больше не бежали из её глаз, но я чувствовал, что состояние сестры было скверным. Мне захотелось узнать, что же это такое — Математика. Узнать, чтобы найти и уничтожить то существо, которое так пугало Энни. Интересно, почему так рассердилась из-за этого мама? Наверняка она уже не боится Математики, потому что выросла и может с ней справиться. Отчего ей не помочь маленькой сестрёнке, чтобы ей не было так страшно, как сейчас?

От Энни и правда пахло скверно. Я знал этот запах. Так пахнет от меня всякий раз, когда мы проходим мимо одного очень опасного здания. Меня два раза приводили туда, когда я был совсем ещё щенком. Большой пёс в белом забрал меня из лап мамы и проткнул чем-то острым, при этом фальшиво приговаривая, что будет не больно. Лжец. Место, повреждённое им, чесалось ещё несколько дней. Я старался избегать здания, в котором находятся такие подлые собаки, как, впрочем, и белых собак, так напоминающих с тех пор боль и обман. Но мама, наверное, поняла, что ходить туда больше не стоит, и всякий раз мы проходили мимо, хотя этот запах появлялся у меня снова и снова.

Что же сделала с Энни Математика, если она пахнет так же при одном упоминании о ней? Она выпустила меня из объятий, и мы отправились в нашу комнату. Сестра села за стол и долго сидела так, пока я лежал у её ног. Старался дать ей понять, что она не одна. Я помогу ей справиться даже с Математикой.

Через какое-то время в комнату зашла мама. Сейчас она не казалась сердитой. Вкусный запах с тарелки, которую она несла в руках, заставил меня встрепенуться. Энни на него даже не обернулась, продолжая изучать книгу. Неужели она думает, что сможет победить без тренировок? Если так и продолжит сидеть, даже не прогулявшись, вряд ли быстро наберёт нужную для сражения массу.

Взглянув на маму, я понял, что немного разочаровался. Это странное чувство посетило меня впервые, но я ощутил его так остро, что больше не смогу его ни с чем спутать. Неужели такая большая собака не поможет своей дочери победить какую-то Математику? Я повторял это слово снова и снова про себя, чтобы не забыть имя врага, который у меня появился с этого дня. Если мы ещё подключим и папу, то непременно справимся! Она же оставила часть своей стаи бороться с ней самостоятельно...

Мама улыбнулась тепло, и я усомнился в том, что она способна сделать это с Энни и позволить ей подвергаться издевательствам какой-то Математики. Возможно, она и не является страшным врагом, а мама просто таким образом обучает свою дочь и готовит её к настоящим сражениям? У меня даже хвост пришёл в движение от этой мысли. Очень не хотелось терять веру в маму и в её к нам любовь.

На мгновение мысль, посетившая меня, пронзила моё сознание. Если это действительно так, то и мне самому когда-то предстоит с ней сражение? Ужас от столкновения с противником один на один заставил запрокинуть голову и вновь завыть, теперь тревожно и протяжно.

- Тише, маленький, - сказала Энни и взяла меня на руки. - Хочешь кушать?

Как мне хотелось ей ответить! Но ломоть ещё тёплого пирожка заполнил рот, и я с наслаждением позабыл о возможных опасностях перед врагом, поедая угощение.

- Энни, поговорим? - предложила мама, и я навострил уши.

Сестра согласилась, что-то промычав с набитым ртом.

- Поиграй с Бимом в Математику. Учить других полезно. Представь, что ты — учительница, а ему предстоит написать контрольную работу. Так будет проще самой запомнить всё, что нужно.

Ужас, затопивший всё моё существо, сменился смешанными эмоциями от восторга, который выказала Энни. Она завизжала и подпрыгнула на стуле, едва не уронив меня на пол.

- Бим — умный пёс! Я научу его, мама!

Дверь в комнату закрылась, и Энни, не доев пирожок, бросилась пододвигать второй стул к своему столу.

- Сидеть, - похлопала она по свободному месту, и я охотно его занял, ожидая, что будет дальше. - Хороший пёс, умный пёс, - похвалила меня сестра, и я засиял от гордости.

Она раскрыла яркую коробочку, в которой лежали продолговатые предметы разных цветов, и достала несколько из них. Положила передо мной, громко произнося:

- Один, - указала пальцем на первую палочку, - два, три. Запомни, Бим: один, два, три.

Я старался приложить все усилия, чтобы её не подвести. Если уж мама сказала, что это поможет справиться с Математикой, то я не стану спорить. Возможно, только Энни и я способны сделать это. Неужели мама поняла, что я могу ей помочь? Кажется, она почти такая же умная, как и Энни, и знает, что я — пёс не промах.

- Покажи, пожалуйста, - попросила сестра, - один.

Я ткнул лапой в первую палочку, и Энни засияла. Она хлопала в ладоши и смеялась, хваля меня и даже гладя по голове.

- А теперь, - с замиранием дыхания попросила она, - два.

Это было не сложно, и я легко указал на вторую палочку. Третью я тоже определил без труда, а вот с дальнейшими, вновь появившимися, у меня возникли сложности. Мы сидели почти до самого вечера, и даже когда уже пришёл папа, я продолжал пытаться угадать, где лежат палочки под названием четыре и пять.

Я устал, и в голове всё начало путаться. Зелёная была первой и третьей. Вторая — розовая. Четвёртая — жёлтая, а пятая — красная. Только радостные возгласы моей стаи подбадривали меня продолжать попытки, и вот я справился, наконец, указав все верные палочки.

- Бим — очень умный пёс! - сказал папа. - Если бы он был человеком, учился бы получше некоторых.

Что он имел в виду, когда сказал, что я мог бы быть человеком? Отчего-то эта фраза врезалась в сознание и не уходила даже тогда, когда я свернулся клубочком напротив кровати сестры. Когда я засыпал, перед глазами то и дело появлялись палочки разных цветов, а я указывал на них лапой, за что мне давали вкусные тёплые пирожки. Человек — это кто вообще? Если бы я был человеком, возможно, мне бы разрешили ходить в школу вместе с сестрой, и тогда она не оставляла бы меня на целый день? Глупости. Она ведь — часть моей стаи, не какой-то человек, но ходит туда. Успокоившись, я заснул.

А во сне мне приснилось, что я научился ходить на двух лапах. На мне была надета какая-то одежда, как на остальных прямоходящих. Я шёл по неизвестным мне улицам, по которым мы никогда не гуляли с Энни или с мамой. Они казались пыльными, но очень знакомыми и уютными, и совсем без шумных и пугающих машин. Мимо проезжали только грохочущие коробки, привязанные к лошадям. Я знал этих животных после прогулок в большой парк, в котором мы бывали не слишком часто. Сначала мне захотелось облаять их, но подойдя поближе и поняв, насколько они превышают меня в размерах, просто забрался к сестре на руки и просидел там, пока она не отнесла меня дальше.

Глава 3

Проснулся я только поутру. Меня разбудил яркий луч, направленный мне прямо в глаз. Запах Энни был ещё ярким, но я знал: она уже ушла в школу. Мне отчего-то стало так грустно от того, что и на этот день она не взяла меня с собой, что я хотел было завыть, но пришедшая в мою умную голову мысль сбила меня с этого настроя. Пока её нет дома, я могу подготовиться и показать ей, что очень-очень хорошо запомнил названия всех палочек.

Забравшись на стол, я обнаружил яркую коробочку, которая так увлекла нас с Энни вчера вечером. Взял её в пасть и потряс, но она не поддавалась. Я услышал звук, который шёл из коробки, и понял, что нужные мне палочки внутри. От осознания близости добычи, но невозможности её достать, я зарычал и принялся трепать плотный кусочек картона изо всех сил. Тонкие острые зубы легко проникли внутрь, и уже спустя несколько мгновений я смог через прогрызанное отверстие извлечь красочные палочки.

Одна, две, три, четыре, пять. Я разложил их перед собой, тыкая лапой по очереди в каждую из них. Энни будет довольна! Гордый собой, я от счастья залаял, что было сил. Каждый пёс в этом доме должен знать, кто здесь молодец!

- Бим! - позвала меня мама, приход которой я не услышал, настолько увлёкся новой игрушкой. - Что случилось?

Оказывается, математика — совсем не страшно, а очень даже весело и интересно. А ещё за это хвалят и дают вкусные кружочки.

Я хотел побежать к двери, чтобы встретить маму, но она уже разделась и сама вошла в нашу комнату. Мне так и не удалось слезть со стола. Допрыгнуть до стула, по которому я сюда забрался, казалось невозможным. Он был так далеко, что я сам удивился, как у меня получилось оказаться настолько высоко.

- Привет, хулиган! - голос мамы был игривым и немного строгим. - Ты что натворил? Порвал пенал Энни!

Так вот, как называется эта коробочка. Пенал. Нужно запомнить, вдруг ей купят ещё один, на смену испорченному. Этот всё равно не работал как надо - не позволял мне взять палочки.

Но мама сказала, что я его порвал. Это получилось само собой, я лишь хотел достать наши новые игрушки. Надеюсь, Энни не будет слишком грустить из-за своего пенала. Из пасти вырывался громкий вой, как бы я ни старался с собой совладать.

- Успокойся, Бим! Хороший мальчик, умный мальчик, - принялась успокаивать меня мама, и от похвалы я понял, что сестра не сильно расстроится из-за погрызанной вещи - уж кому, как не маме, это знать. - Ты так скучал по Энни, что решил поиграть в вашу новую игру?

Я гавкнул, словно подтверждая её догадку. Мама помогла мне спуститься на стул и сгребла палочки со стола, медленно раскладывая их передо мной.

- Один, два, - начала она, и я радостно тыкал лапой в нужную из них.

Вскоре я понял, что моя тренировка не прошла бесследно — я смог правильно определить все палочки. Мама, кажется, задумалась.

- Я не верю своим глазам, Бим. Ты очень умный пёс. Никогда не знала, что такие собаки существуют.

Конечно, существуют. Похвала была приятна, и я даже залаял от радости, но всё-таки я не совсем понял, отчего она недооценивает Энни или, например, себя. Она ведь тоже знает названия всех палочек и получается, что собака хоть куда - ничуть не глупее меня. Или это потому, что я ещё очень мал, но уже знаю так много?

- Давай попробуем иначе, - прервав ход моих мыслей, предложила она другую игру. - Голос! Один!

Мама положила передо мной первую палочку, произнеся слово, которое мы изучали. Я радостно залаял, осознавая, насколько много я знаю.

- Молодец, Бим! - она потрепала меня по голове и взяла две палочки. - Голос! Два!

Мама по очереди показала мне палочки, и я сообразил, что полаять нужно на каждую из них. Из моего горла вырвалось два отрывистых звука, не очень-то похожих на настоящий лай, но так порадовавших маму. Она с горящими глазами показывала мне новые и новые палочки, а я продолжал лаять на каждую из них, доставляя ей радость. Когда, наконец, пришла Энни, мы уже отработали новую игру, и я с гордостью продемонстрировал сестре своё новое умение.

- Бим — очень умный пёс! - сказала она восхищённо. - Я хочу и сегодня позаниматься с ним математикой.

Кажется, мама была очень этим довольна. Она ушла на кухню готовить нам угощение, произнеся вкусное слово "печенье".

Несмотря на то, что я уже устал, мне пришлось не разочаровывать сестру и продолжить игру уже с ней. Вместо повторения изученного она достала новые палочки из своего порванного пенала, на дыру в котором она даже не обратила внимания, и добавила их к предыдущим. Так мы добрались до числа десять, которое я выучил не сразу. Энни осталась довольна, но я пообещал себе, когда она уйдёт в школу, снова потренироваться в счёте, чтобы к её приходу мы смогли весело играть весь вечер.

Меня покормили вкусным паштетом, но на прогулку повёл папа, в то время как сестра продолжила готовиться к школе. Он никогда не бегал от меня по парку. Наверное, из-за того, что хромал на одну лапу. Мне было жаль его, ведь это так здорово — бегать! Зато я повеселился с моим приятелем Кексом. Он подкараулил меня из-за куста и пытался повалить на землю, но благодаря сытному паштету и утренним пробежкам я намного сильнее и проворнее маленького пса. Так говорит мама, и всегда смеётся, глядя, как мы играем. Папа же просто стоял в стороне и ждал, пока мы набегаемся. Было приятно просто барахтаться в снегу, и я только сейчас понял, насколько сильно устал, пока играл с Энни в математику. Но как же это было здорово!

Едва пришли домой, я почуял запах, которому прежде по-настоящему не отдавал должного. Им веяло из нашей комнаты, и влетев в неё, я заметил в руках Энни что-то круглое и коричневое. Я подбежал к ней, глядя в глаза, и тихо заскулил. Сестра засмеялась и отломила с громким хрустом небольшой кусочек, протягивая его мне на лапе. Я потянулся к нему, счастливо вдыхая аромат, пробуя на вкус лакомство. Как же сладко! Кусочек растаял прямо во рту, растекаясь по языку. Проглотить удалось лишь немного, и я потянулся за следующей порцией угощения.

- Какой ты сладкоежка, Бим! Не знала, что ты так любишь печенье.

Энни смеялась и продолжила кормить меня, а я устроился у неё на коленях, медленно пережёвывая печенья. Мне нравилось это слово, нравилось быть у неё на коленях, и как она меня гладит. Глаза сомкнулись сами собой, и я оказался уже в знакомом мне сне.

- Вам не стоило так поступать с моей сестрой, - передо мной показался пёс в странной шапке.

Папа носил мягкие, закрывающие уши, и только зимой. Этот же натянул какой-то чёрный блин, едва держащийся на голове, под палящим солнцем. И сам пёс мне явно не нравился. Он ещё что-то говорил про свою сестру. Если она такая же хорошая, как моя, то я точно бы её не тронул. Хотя, этого не может быть, даже во сне. Никто не сравнится с моей Энни.

Глава 4

Проснулся я в плохом настроении. Играть не хотелось, есть тоже. Было какое-то странное чувство, словно я знал того пса из сна когда-то давно, но успел позабыть. Этого не могло быть, потому что во сне я ему что-то явно отвечал на пока не выученном мной языке взрослых собак. А язык этот я ещё не знал, потому сон был просто сном.

Выводы казались утешительными, но спокойствия не приносили. Дома я снова остался один. Поиграть в математику было не с кем, гулять тоже. В поисках хоть какой-то радости я отправился на кухню и обнаружил там вкуснейшую курочку в своей миске. Забота стаи отозвалась чем-то тёплым в груди, но приступать к еде я не спешил. Потянув носом, почувствовал потрясающий запах вчерашнего печенья и с удивлением понял, что оно для меня кажется даже вкуснее сырого мяса. Наверняка потому, что его готовила мама.

Но вот незадача - оно лежало на столе. Только чтобы понюхать, я легко забрался на стул, приподнимаясь на задних лапах. Несколько круглых коричневых лепёшечек лежало на тарелке, накрытые чем-то прозрачным, похожим на воду. Для того, чтобы понять, не угрожает ли печеньям опасность раствориться, я попробовал это что-то на зуб. Оно оказалось совсем не жидким, а плотным и похожим на пакет, в котором папа носил из магазина вкусности. Всё же, доверия оно у меня не вызвало. Одним движением я стянул с тарелки возможную опасность и бросил её на пол. Наверняка, когда придёт мама, она меня похвалит. Я - хороший пёс!

Однако, когда я спас печенье, оно начало пахнуть ещё призывней. Я залаял от напряжения на стоящую на столе тарелку. Я не должен есть со стола. Я - хороший пёс.

Присмотревшись к круглым лепёшечкам, чтобы понять, как защититься от их аромата, в мою умную голову пришла крайне неожиданная мысль. Я мог сосчитать каждую из них, и моих знаний хватило на все - их было ровно десять!

Громко лая на каждую, я по очереди определил в пасть печеньки с тарелки. Один - гав! Два - гав-гав! Меня похвалят, ведь я очень хорошо запомнил все числа, даже не забыл про восемь и девять, которые давались мне сложнее других. А то, что съел все печеньки - так это для лёгкости счёта.

Радуясь тому, что я могу сосчитать не только палочки, но и что угодно, я спрыгнул со стола прямо на пол и забегал по квартире. Оказывается, я умею уже так много!

Цветы на подоконнике — пять. Картины на стене — две. Длинные жёлтые штуки на кухне, которые отчего-то вызывают желание отпрыгнуть подальше — четыре. В маминой сумочке, похожей на пенал, которая открылась таким же способом, что и принадлежавший Энни, оказалось целых восемь предметов. Эту цифру я вспомнил с особенной гордостью. Она мне запоминалась хуже остальных, а потому вызывала радостный восторг.

Остаток дня в ожидании сестры прошёл в раздумьях. Усталость от бега и от сытного печенья, которого оказалось многовато для меня одного, давали о себе знать желанием свернуться на лежанке и на какое-то время закрыть глаза. Утешало лишь то, что я хорошо потренировался в математике и вспомнил все числа, которым меня так старательно учили в стае.

Пришлось согласиться с лапами, которые привели меня в нашу комнату. Я улёгся и уже приготовился заснуть, как перед глазами снова появилась морда из сна. Я даже помотал головой, стараясь её прогнать, но всякий раз я возвращался мыслями к странному псу в плоской шапке. Почему он преследует меня?

Его морда казалась мне знакомой, но отчего-то очень неприятной. Раньше другие собаки не вызывали во мне такого желания укусить или поднять лапу, и... И что бы я сделал, будь я прямоходящим? Ответа у меня не было, но морда продолжала появляться перед глазами, словно преследуя меня. Я уже начал злиться от невозможности дотянуться до неприятного пса из сна. Быть может, его и вовсе не существует, а я расстраиваюсь понапрасну?

Чтобы понять это, мне нужно снова уснуть. Во сне я смогу расспросить неприятеля, кто он такой, и существует ли на самом деле. Если скажет, что нет, то больше я об этом не стану беспокоиться. А если да, то постараюсь узнать, где его можно найти.

Разработав план, я с усилием зажмурил глаза. Я вспоминал морду, на которую настроился очень серьёзно, стараясь не упустить ни одной делали — крупный нос, тонкую линию пасти, злые глаза. Но потом мне вдруг вспомнилась Энни, смотревшая на меня намного добрее. Именно о ней я обычно думал перед тем, как уснуть. Потом я увидел как наяву вчерашнюю игру с Кексом, и как здорово повалял его по снегу.

Что же делать, чтобы погрузиться в сон? Мне сразу вспомнилась математика. Когда мы с Энни играем в неё, я утомляюсь даже быстрее, чем от долгих прогулок по большому парку. И даже раньше, чем если мы добираемся до него на громыхающей машине.

Когда меня везут в ней, нередко голова начинает кружиться. Едва мы останавливаемся, приходится прощаться со вкусным паштетом, съеденным утром. Я волнуюсь от нахождения внутри этого пугающего объекта. От тряски. От того, что мы не совершаем никаких действий, но при этом движемся на огромной скорости. И даже в сравнении с поездкой математика забирает у меня намного больше сил. Нужно заняться ей вновь, но лапам так приятно и уютно зарыться в мягкий слой моей лежанки! Попробую сделать это прямо на ней.

Мои глаза остались закрытыми, но каждая морда, проплывающая перед моим взором, теперь была посчитана. Один - гав! Два - гав-гав! Я не широко открывал пасть, поэтому лай больше походил на чихание, как если бы я нюхал мамин цветок на подоконнике. Совсем скоро я просто начал отмечать появление странного пса в шапке лёгким кивком головы, и уже через несколько мгновений его образ стал удивительно ярким. Он не был отголосками моего воображения, а у меня словно бы снова отросли пальцы, и я стал прямоходящим.

Пёс лежал на огромной лежанке и спал. Глаза подрагивали, и я подошёл поближе, чтобы рассмотреть его лучше. Сейчас он казался немного старше морды, пришедшей ко мне во сне в прошлый раз. Зато лежанка мне понравилась - мягкая и широкая.

Я опёрся на неё длинной лапой и утонул в приятном ощущении ткани, которая обволокла её. Захотелось прогнать этого неприятного пса и самому завалиться на его место. Во сне можно делать всё, что хочешь - я уже проверял!

Вот он открыл глаза. Сейчас я спрошу его, кто он такой, а потом попрошу освободить для меня место на лежанке.

Однако псу стало видимо хуже, он дёрнулся, а цвет его морды начал становиться каким-то серым. Глаза бешено вращались, и я потянулся к нему лапой, от которой он с ужасом отпрянул.

- Ты что, пёс? Боишься меня?

Глава 5

Я даже не заметил, как взрослые слова сами вылетели из моей пасти. Тем временем знакомый незнакомец приподнялся на лапах и отпозл на подушку, усевшись на неё и немного подрагивая. Ответа мне не требовалось. Я и без него понял: боится. Но почему? Я ведь ничего плохого ему не сделал, просто не успел. Просто хотел занять место на его лежанке. Но пёс не мог об этом знать, и я заподозрил неладное. Глядя на его испуганный вид, вспомнил о собственном состоянии, когда ожидал реакцию Энни на порванный пенал. Может быть, это он, а не я, совершил что-то неправильное. Мне даже стало его жаль, хоть симпатии странный пёс у меня по-прежнему не вызывал.

- Не переживай, - мне нравилась возможность передавать свои мысли так легко, просто открывая рот, - всё, что ты сделал, легко изменить. Тебе нет смысла меня бояться. В страхе его вообще нет.

Я хотел утешить пса, чтобы мы могли, наконец, поговорить. Но мои слова оказали совсем другое действие - он посерел ещё больше и, двигая одними губами, прошептал:

- Как ты оказался здесь, Мануэль?

Чужое имя, произнесённое им, пронзило меня, словно что-то острое. Я на всякий случай осмотрел тело, показавшееся таким знакомым, но совершенно другим, без шерсти и вытянутым, но на нём совершенно не оказалось повреждений. Движения давались легко, словно я всегда в ответ на глупый вопрос пожимал плечами.

- Сон, - ответил просто.

Слова подбирались не так легко, как мне бы хотелось. Некоторое время мы разглядывали друг друга почти в упор, пока я раздумывал, что спросить сначала - кто он такой и где находится, или почему назвал меня Мануэлем. Решил начать всё-таки с первого, потому что если буду знать, где искать, то про имя смогу спросить в любое время.

- Где ты находишься? - задал первый волновавший меня всё это время вопрос.

Пёс дёрнулся, как будто я уже собирался покусать его, и готовый в любой момент сбежать.

- Ты этого не узнаешь. Даже если ты нашёл способ вернуться, тебе не найти меня.

Он поднял вверх свою лапу, словно стараясь защититься, и моя тоже взметнулась вверх, как будто я делал так уже много раз. Пальцы растопырились, а из середины ладони появилось свечение. Глаза пса расширились, и он вскрикнул. Яркий свет заставил прищуриться, мешая рассмотреть происходящее лучше.

- Бим! - услышал я голос где-то сверху, отдававшийся болью в голове. - Пожалуйста, проснись.

Мне хотелось броситься к Энни, чтобы утешить. Чувствовал, что ей было очень плохо. В голосе слышалась настоящая печаль, но тело слушалось слабо. Я раскрыл глаза, медленно приходя в себя.

Меня окружила моя стая. Недалеко от нас стоял белый пёс на двух лапах, которому я очень не доверял. Как я оказался здесь, и почему сестра плачет? Её кто-то обидел?

Я вскочил, обнюхивая светлую комнату. Здесь мне уже доводилось бывать, и воспоминания о боли мне не нравились. Неужели он посмел обидеть Энни? Я зарычал, готовый мгновенно броситься на её защиту. Как я мог спать, когда сестра нуждалась во мне!

Пёс медленно подошёл, скалясь.

- Тише, Бим, успокойся. Вижу, что с тобой всё хорошо. Переутомление, - обернувшись к маме, сказал уже ей. - Не нужно нагружать его тренировками, волновать. Пусть побольше просто гуляет и хорошо ест.

Хороший, в общем-то, пёс, этот белый. Ещё бы не имел привычки колоться, вообще бы сошёл за нормальную собаку.

- Вот видишь, дорогая, с ним всё в порядке, - начала успокаивать сестру мама.

Так это она плакала из-за меня? Громкий вой разнёсся по комнате и прекратился только после того, как я заметил испуганный взгляд Энни, на мгновение прервавшись. Она приблизилась ко мне, крепко обняв, а я слизал катившиеся по её морде солёные слёзы.

- Обещай не болеть, - прошептала она в моё ухо, и я не узнал её голос. - Бим, милый! Мы все тебя очень любим. Обещай, что если устанешь, сразу ляжешь отдыхать.

В отличие от сна, где у меня был другой голос и словно другое тело, которое слушалось меня иначе, сейчас я не смог вымолвить ни слова. Наверное, это не так просто. Из горла вырвались только единичные поскуливания, хотя хотелось передать так много.

- Мы даже не будем тебя ругать за то, что ты натворил дома, пока нас не было, - шутливо заметил папа и подхватил меня на лапы. - Два дня назад.

За что, интересно, меня можно ругать? На всякий случай я прижал уши, а хвост сам задвигался в разные стороны.

Домой меня везли в машине, хотя собирались не волновать. Спать мне не хотелось, а потому я устроился на коленях у мамы и смотрел в окно. Мимо нас проплывали другие такие же грохочущие объекты, и я отвернулся, чтобы не начать их по недавней привычке считать. Наверное, это важно, если стая приняла слова белого и решила прекратить мои тренировки на какое-то время.

От воспоминаний о сне мне сделалось тревожно, хоть я и старался следовать просьбе Энни и отгонять дурные мысли. То, как меня назвал тот пёс, врезалось в память сильнее его морды. Мануэль - это имя звучало слишком знакомо. Так, будто я уже знал кого-то, кто бы носил его, но никто не приходил мне в голову.

У меня было не так уж и много друзей, если не считать мою стаю. Кекс, который гулял со мной почти каждый день. Сервелат - огромный пёс, не понятно почему носящий такое вкусное имя. Его укусить совершенно не хотелось, зато меня он догонял легко и часто, что с такими-то лапами совсем не удивительно. Медуза - пушистая подруга, которую уже я был не прочь нагнать и укусить, куда больше подходила для этого имени. Конечно, не после того, как мы вместе выбирались из кустарника с колючками. Они частенько налипали на её шкуру и отбивали всякое желание продолжать эту игру дальше. И среди трёх моих друзей Мануэля не было.

С остальными я просто не был знаком. Мне приходилось обмениваться мнениями в виде отрывистого лая лишь с несколькими чужими в парке псами, которых сопровождающие двуногие.

Нет, совершенно бессмысленно искать Мануэля среди тех, кого я знаю. Этим именем он назвал именно меня. Возможно, он меня с кем-то спутал? Это бы означало, что злость и страх, проявленные при наших встречах, не имеют ко мне никакого отношения. Тогда бы мы смогли даже подружиться с этой мордой, имя которого я не узнал до сих пор. От этой мысли я зарычал, чувствуя, что даже если он не имеет против меня ничего плохого, я бы всё равно был не прочь как следует потрепать его.

Глава 6

- Сейчас мы немного прогуляемся, - прервала ход моих мыслей мама, нежно потрепав по голове, - а потом я накормлю тебя вкусным ужином. Сегодня будет что-то особенное.

Надеюсь, это окажется печеньем. Я понял вдруг, что не ел уже очень давно, и готов был даже на варёные яйца, которыми меня кормили для правильного роста. Но и пройтись перед едой хотелось.

Погода была уже не такой морозной, что приходилось приподнимать лапы всякий раз, как они погружались в белый пушистый снег. Выйдя из машины, мне разрешили идти самому, и я с удовольствием вдыхал прохладный воздух, раскрыв пасть от радости.

По дороге нам встретился Кекс, которого я видел уже, казалось, больше недели назад. Никогда прежде мы не расставались с ним так надолго. Он переваливался с лапы на лапу, спеша приблизиться, а его сопение из приплюснутой морды казалось ещё громче. Повиляв хвостом, он подошёл ко мне, обнюхивая.

Что это за глупая привычка - нюхать чужой хвост? Раньше мне она не казалась чем-то странным, сейчас же вызывала только недоумение. Я не стал противиться дружелюбию Кекса, но и заставить себя повторить его приветствие не смог.

Не смирившись с моим бездействием, друг развернулся и уже начал уходить, как вдруг проявил внезапное проворство и, резко дёрнувшись в мою сторону, повалил меня в сугроб. Я не ожидал от него такого подвоха, продолжая лежать поверженный, и рассматривать симпатичного пса. Какой же он милый и чудной, так и хочется погладить по смышлённой морде.

- Ты как, Бим? - услышал встревоженный голос мамы. - Не хочешь поиграть с другом?

Я не ответил. Поднявшись, отряхнулся от снега и подошёл к ней. Становилось прохладно, а бегать мне отчего-то совершенно не хотелось. Наверное, я впервые понял папу, который никогда этого не делал, а просто тоскливо сидел на скамейке, если она была свободна.

Мама тревожно посмотрела на меня и подняла на руки, после чего попрощалась с прямоходящим отцом Кекса. Она даже завернула меня в свой шарф, за что я был ей очень признателен.

- Пошли ужинать. Ты, наверное, ещё не пришёл в себя после этого случая. Прости, Бим. Не надо было тебя морозить. Но я рада, что ты хотя бы вышел проветриться.

Я изловчился и лизнул её в щёку, отчего она рассмеялась и, кажется, немного успокоилась. А дома меня ждало блюдо, очень похожее на курицу, но которую все почему-то называли индейкой. Надежда на печенье таяла с каждый съеденным кусочком мяса, но всё равно я отдал должное маминому мастерству. Ещё бы поиграть с Энни, и счастье станет полным.

Я отправился в нашу комнату и прыгнул на соседний стул рядом с сестрой. Она склонилась над какой-то бумагой и водила по ней палочкой, оставляющей тонкий синий след. Отдельные круглешочки и царапины заполнили бумагу почти полностью. Интересно, зачем она это делает?

Я поискал глазами пенал, но его на столе не было. Наверное, лежит в её сумке, которую Энни носит за плечами. Я видел, как сестра несколько раз складывала их туда.

Рванулся к креслу, на котором он обычно валялся, чтобы отыскать поскорее свою игрушки. Энни была занята настолько, что даже не заметила моё присутствие рядом. Наверное, снова готовится к школе. Я не буду ей мешать, а сам разложу всё для игры, чтобы приступить к ней, как только сестра будет готова.

К моей радости, сумка оказалась открыта. Я вытащил зубами несколько книг. Они оказались такими тяжелыми, что захотелось их растрепать - наверняка Энни сложно ходить с ними в школу. Если бы я тоже ходил туда, то наверняка смог бы помогать ей - тащил бы хотя бы одну из них в пасти.

Следующим оказался маленький платочек бело-синего цвета. Он не привлёк моего внимания ничем, кроме запаха. Точно так же пахла сестра, но я не стал тратить время на его обнюхивание и предпочёл продолжить поиски.

Ключи заманчиво звенели, приглашая к игре. Я смог противостоять искушению даже когда заметил мягкую уточку, привязанную к ним. Она издавала громкий звук, если её укусить, и временами мне нравилось это делать. Если, конечно, мне удавалось добыть ключи.

Когда я почти отчаялся найти пенал, взгляд упал на боковой карман, из которого торчала похожая коробочка другого цвета. Но где же тот, в котором лежали мои палочки? Я потянул за край, стараясь подцепить картон зубами, и извлёк его из рюкзака, не разжимая челюсти. Помотал головой из стороны в сторону и с радостью услышал звук перекатывающихся внутри предметов. Наверняка там лежат мои игрушки! Хотел уже было отнести их Энни, чтобы она помогла мне достать их, как взгляд упал на что-то золотое и блестящее.

Один-два-три-четыре-пять - посчитал я треугольнички бумажной фигуры, которая мне казалось ужасно знакомой. Я выпустил изо рта пенал и принюхался. Нет, совершенно точно я никогда её прежде не видел. Но как же знакомо выглядела эта пентаграмма!

Я помотал головой из стороны в сторону. Если и дальше мне будут приходить в голову странные слова, которые не имеют никакого смысла, то я точно никогда не смогу стать взрослым псом и разговаривать, как прямоходящий.

Но слово не хотело покидать мои мысли, и я подцепил зубами свёрнутую треугольничками бумагу и понёс Энни. Может быть, она расскажет мне, что это такое? Виляя хвостом, подошёл к ней, и сестра отвлеклась от своего занятия.

- Бим! - воскликнула она, увидев, наконец, меня. - Ты нашёл мою звезду. Она тебе понравилась?

Я громко гавкнул в знак согласия, и она выпала из моей пасти, вызвав у сестры звонкий смех.

- Я так старалась, чтобы сделать это оригами папы, - тихо поделилась со мной сестра и подняла фигурку с пола.

Папе точно понравится такой подарок. Вот только на звезду он похож слабо. Звёзды белые и круглые, а если прищурить глаза, то начнут расплываться в разные стороны лучиками. У бумажки тоже, конечно, они есть. Вот только отчего-то я был твёрдо уверен, что это никакое не оригами. Это - пентаграмма.

Почему-то расстроившись появлению в голове новых слов, не имеющих для окружающих никакого смысла, я вернулся к новому пеналу сестры и принёс ей его. Хотелось поиграть в математику и не думать о том, что со мной происходит что-то странное.

- Прости, Бим, - вздохнула она горестно, даже не открыв, - но тебе нельзя напрягаться. Мне запретили обучать тебя математике. По крайней мере, так интенсивно. Я тебя очень люблю и не хочу, чтобы ты уставал и болел.

Она взяла меня на колени, а я почувствовал, что вот-вот завою от тоски. Уже приготовился, запрокинув голову, как взглядом нашёл какую-то книгу. Мне хотелось провести время с Энни, чтобы она ласково разговаривала со мной спокойным голосом, обучала тому, что знает сама. Я хочу быть полезным ей. Мама говорила, что игра с моим обучением помогает сестре в школе.

Вскочив с её колен, я помчался за книгой, весело лая. Она оказалась ещё тяжелее, чем когда я просто старался вытащить её из сумки. Но поиграть с сестрой хотелось очень сильно.

- Бим, - с отчаянием и даже ужасом в голосе произнесла Энни, - это же грамматика. Зачем тебе мой учебник?

Она забрала книгу у меня из пасти и отложила в сторону, собираясь снова приняться за свою палочку, оставляющую след, как вздрогнула и посмотрела на меня уже иначе.

- Постой, - сказала сестра взволнованно, - мне не разрешают заниматься с тобой математикой. Но ветеринар ничего не говорил о том, что тебе может повредить грамматика!

Глава 7

Я радостно закрутился вокруг себя, не в силах усидеть на месте. Энни захихикала, совсем как раньше. Надеюсь, больше ей не придётся расстраиваться из-за меня.

Я выполнил все указания сестры в точности, как она просила. Взял в зубы ту самую пишущую палочку, которой она водила по бумаге. Выпрямился, словно готовый в любой момент получить похвалу, и уставился на неё.

- Как было бы здорово, если бы ты был человеком, как я, - вздохнула она. - Ты такой сообразительный, что иногда я забываю о том, что ты - пёс.

Я мгновенно опечалился тому, что всё-таки вызвал её расстройство, да ещё так быстро. А потом, когда понял смысл её слов, взятая в зубы палочка выскользнула из пасти прямо на стол. Энни называет себя человеком? Может быть, она ещё и думает, что псом перестала быть? Постаравшись подобрать постоянно ускользающую палочку, я намочил лежавший передо мной лист слюной. Спохватившись, сестра помогла мне и снова положила её в пасть.

- Постарайся не ронять больше ручку, - попросила она меня, а я удивился такому названию.

Ручка - совсем как рука. Так некоторые члены моей стаи называют свои передние лапы. Запомнить совсем не сложно. Труднее выбросить из головы то, что Энни сказала чуть раньше.

Может быть, человеком называют взрослых псов - тех, кто уже ходит на двух лапах? Если это так, то я был с сестрой полностью согласен. Будь я прямоходящим, было бы намного проще делать многие вещи вместе, кроме как, пожалуй, бегать.

- Зажми крепко зубами и проведи линию, - попросила меня она и показала, как именно я должен был это сделать.

Линия сестры казалась ровной, у меня же с трудом получилась волна. Именно такие поднимались на поверхности озера в большом парке, когда дул сильный ветер. Сестра же вместо того, чтобы рассердиться, захлопала в ладоши и засмеялась.

- Бим, ты просто умница! Невероятный пёс! Заниматься с тобой - одно удовольствие.

Я просиял от гордости. Неужели я заслужил похвалу за нарисованную палочку, которую даже нельзя погрызть или взять в руки? С воодушевлением я принялся рисовать всё новые и новые, пока бумага не закончилась. А когда это произошло, Энни открыла свою книгу и показала на большую, красивую букву, и протянула:

- А.

Я ответил ей:

- Гав!

А когда понял, что она хочет, чтобы я нарисовал так же, как показано, едва не заскулил - у меня это никогда не получится, и Энни разочаруется во мне!

- Посмотри, Бим, эта линия похожа на ту, что ты уже знаешь, - сказала она, а я несмело пририсовал вторую.

Так, уже после наступления темноты мы закончили своё занятие грамматикой, как его назвала сестра. Энни была рада проделанной работе, но попросила не показывать родителям своё новое умение, пока мы не закончим с Алфавитом. Кто это такой, я не понял, решил лишь не портить сюрприз.

Сестра продолжила делать уроки, а я почувствовал сильную усталость, которую пересиливало только желание съесть мамино печенье. Но его не было, и лежанка оказалась единственным, что меня интересовало. Закрыв глаза, я свернулся на ней и принялся ждать нового приключения во сне, погружаясь в приятную темноту.

- Мануэль, нет! - прорезал сознание высокий голос.

Передо мной находилась привязанное существо, руки которого кто-то закрепил над головой у стены. Эта особь тоже обращалась ко мне по этому имени, а в глазах стояли слёзы. Мне хотелось помочь ей освободиться, но в отличие от последнего сна, в котором я был способен перемещаться и даже разговаривать совершенно свободно, сейчас я мог только наблюдать со стороны глазами этого Мануэля, не в состоянии предпринять ничего.

- Если будешь вести себя тихо, - насмешливый знакомый голос шёл из моего рта, - мы закончим быстро.

Я поднял руку, совсем как при встрече с Мордой, и рыдания в комнате стихли. Из груди привязанной пленницы ко мне устремились какие-то яркие нити, впиваясь в ладонь и наполняя тело чем-то приятным. Это ощущение было лучше даже самых вкусных печенек, которые готовила моя мама. Я едва не задохнулся от нахлынувших ощущений, сглотнул и постарался успокоиться.

Смотреть, как безвольно повисла прикованная двуногая, было больно. Но ещё больнее показалось оставаться без этого тепла, что растекалось теперь по всему моему телу.

Я вздрогнул, пробуждаясь, и вновь почувствовал всё тот же голод. Теперь он дополнился ощущением какой-то пустоты, которая не заполнится никаким видом сладостей. Как бы ни старался снова уснуть, у меня это не получалось. Энни уже поужинала и легла спать, а мама с папой разговаривали о чём-то своём в их комнате. Наверное, меня сегодня уже не покормят.