Псы божьи

Пролог

— Ну что, начнём, — напряжённо улыбаясь, предложил Седой.

Архангел молчал. Он даже не смотрел на Седого. Сейчас всё его внимание приковала к себе камера, на которую велась запись их беседы. Он отчётливо видел её красный огонёк, светящийся в полутёмной комнате. Он видел его, не смотря на то, что кто-то, словно бы невзначай, поставил на стол лампу так, чтобы она полностью освещала Архангела, отделяя его от остального полумрака, в котором сидели те, кто будут задавать ему свои вопросы. Эта работающая камера вернула ему какое-то смутное воспоминание чего-то нехорошего, что когда-то произошло с ним. Такого нехорошего, что у Архангела невольно задрожали руки.

Он украдкой посмотрел на свои ладони.

— Я сказал, начнём! — жёстко повторил своё предложение Седой.

— Да, — согласился Архангел. — Начнём. Только у меня есть вопросы.

— Задавайте, свои вопросы, — позволил человек в белом халате, после того как Седой с сомнением посмотрел на него.

— Что с девушкой? — спросил Архангел, не поднимая глаз. — Зачем вы её привезли сюда?

— Не волнуйся, — ответил Седой. — С ней всё будет хорошо. Ведь главное — это чтобы между тобой и мной сохранилось взаимопонимание. Так? И тогда ни с кем ничего плохого не случится.

Архангел сделал вид, что не услышал скрытой угрозы в словах Седого.

— Моё полное имя? — спросил он.

— Павел Фёдорович Покровский, — нарочито разделяя паузами, имя отчество и фамилию произнёс врач.

Чужое имя, к которому ещё нужно было привыкнуть, или же выкинуть за ненадобностью, потому что оно ни о чём не напоминало Архангелу.

— Теперь вы можете произнести своё имя? — врач что-то отметил в своих бумагах.

— Я не совсем понимаю...

— Произнесите своё имя.

— Павел.

— Какие-нибудь затруднения, дискомфорт?

— Нет. Всё в порядке.

Врач сделал очередную пометку.

— Почему все называют меня Архангел?

— «Архангел» это твоё старое прозвище, — ответил Седой.

— Где я сейчас нахожусь?

— Вы находитесь в клинике, — по возможности доверительным тоном отозвался врач, продолжая что-то записывать. — Сейчас вы в безопасности. Среди друзей.

— Среди друзей, — задумчиво повторил Архангел и вновь посмотрел на свою правую ладонь.

Почему эта загадка никак не давалась ему. То, что он болен и сейчас находится в клинике, было понятно. Но с ним явно ещё что-то было не так, помимо его здоровья. Но как в этом разобраться, когда он не мог решить такую простую задачу — что не так с его руками. Он смотрел то на правую, то на левую руку, пытаясь отстраниться от всего внешнего, и полностью сосредоточиться на поиске ответа на главный вопрос.

— Что с твоими руками? — Седой внимательно следил за каждым изменением в поведении Архангела.

— Не знаю, — неохотно отозвался Архангел.

— Вы испытываете боли? — задал свой очередной вопрос врач.

— Что? — Архангел рассеянно посмотрел на врача.

— Я спросил, вы испытываете боли? Ваши руки. Они болят?

— Нет, не болят. Просто с ними что-то не так.

— Вы хотели бы узнать что-нибудь ещё о своём прошлом? — поинтересовался врач.

— Пожалуй, нет, — после недолгой паузы ответил Архангел.

Седой указал ему на серповидный нож, который лежал на столе запакованный в прозрачный пакет, предназначенный для улик.

— Что это такое? — спросил он.

— Нож. — Просто ответил Архангел. — Мне дали его на хранение.

— Вижу, что нож, — раздражённо заметил Седой. — Зачем ты стёр с него все отпечатки?

— Я ничего не стирал, — несколько удивлённо ответил Архангел. — На нём точно должны быть мои отпечатки. Я сам несколько раз держал его в руках.

— Что-то у нас с тобой не сходится, — заметил Седой. — Ну, хорошо. Возможно, ты просто забыл. Тогда другой вопрос: кто дал тебе этот нож?

Архангел молчал. Да и что ему было на это ответить? Глупые вопросы, невнятные ответы, скрытность, подозрительность, растущее напряжение.

— Ладно, оставим пока эту тему. Давай вспоминать вместе, где ты был, и что тебе удалось выяснить, — предложил Седой. — «Восход». Вспоминаешь? Чем они там занимаются?

— Вы можете полностью нам доверять, — подхватил врач. — Мы ваши друзья. Мы не причиним вам вред.

— «Восход», — напомнил Седой, и жёстко приказал. — Вспоминай!

Глава 1

1

Заброшенное здание административного типа на дальней окраине большого города было затянуто строительными лесами. Заказчик хотел переделать здесь всё в кратчайшие сроки и превратить бывший военный объект в развлекательную зону с прилегающим к ней гостиничным комплексом. Благо вид отсюда открывался прекрасный: излучина нетронутой химическими выбросами реки и такой же нетронутый хвойный лес, который со всех сторон окружал старую базу.

Но пока шли работы, вся эта естественная красота терялась за строительной суетой, которая со стороны всегда казалась беспорядочной до головокружения и слишком шумной. Ревела тяжёлая техника, перепахивая, раскисшую от первых осенних дождей землю топкими колеями, полными глиняной жижи. Хлюпая по ним, бесконечной чередой подвозились и разгружались всевозможные материалы: трубы, арматура, мешки с цементом и строительными смесями, пористый кирпич для основных строительных работ, и аккуратно упакованные кубы гладкого облицовочного кирпича для наведения архитектурного лоска.

Все старые ветхие строения на территории базы шли под снос. Их безжалостно крушили, чтобы потом сгрести бульдозерами в безобразные кучи строительного мусора, которые затем вывозились на свалку. В вырытые под новые объекты котлованы с ритмичным пневматическим уханьем забивались многочисленные сваи, укрепляя здешнюю рыхлую песчаную почву, готовя основу для будущих фундаментов. Шум, рёв, облака долго не оседающей строительной пыли. Тёплая, тошная копоть от отработанной тяжёлой техникой солярки.

В тени единственного пятиэтажного здания, которое решено было не сносить, а оставить и подвергнуть полной реконструкции, там, где раньше была асфальтированная спортивная площадка, расположились несколько завезённых к началу строительства утеплённых бытовок. Одна из бытовок располагалась чуть поодаль и отличалась от остальных своей новизной и большим окном, стекло которого ещё не успело помутнеть от времени и пыли.

Внутри этой бытовки вокруг раскладного стола, на широкой столешнице которого лежали расправленные рулоны технической документации, собрались несколько инженеров и архитекторов, которые пытались разобраться с запутанными схемами местных коммуникаций. Настроение у всех было нерадостное. И тому была веская причина. Денег заказчик не жалел, порой менял свои решения, совершенно не вникая в процессы, а только лишь потому что ему так захотелось и при этом спрашивал с подрядчика по полной программе. Такие вещи всегда добавляли в выполняемую работу ненужную нервозность и напряжение.

— Ещё в главном корпусе должны быть три подземных яруса. — Устало сообщил один из инженеров. — Но мы пока не нашли способ как туда проникнуть. Вся документации на здание составлена из фрагментов. Большая часть из неё утеряна. Вот всё, что удалось разыскать в архиве. Насколько я понимаю, вход на нижние ярусы должен быть вот здесь, но на самом деле никакого прохода там нет — перекрытие и глухая стена. Ещё есть две шахты грузового лифта, ведущие вниз. Они заблокированы и завалены металлической арматурой вперемежку со всякими обломками, которые от времени свалялись и превратились в монолит.

— И что ты предлагаешь? — глядя исподлобья, осведомился начальник строительного управления.

— Не знаю. — Инженер пожал плечами. — Сроки поджимают. А строили они крепко, на случай войны. Попробуй, прогрызись теперь через перекрытия. Может быть, забетонировать шахты лифта и пусть всё остаётся так, как есть.

— Не получится, — отрезал начальник управления.

— Почему?

— Я разговаривал с заказчиком. Ему нужны эти три яруса. Кухня, прачечная, генераторная, технические помещения. И наши проблемы его совсем не интересуют. Он даже пообещал нам добавить проблем, если у нас возникнут с ним разногласия и непонимание. И поверь мне, всё это не пустые слова, насчёт проблем и неприятностей с его стороны.

— А надо было смотреть, что покупает! — Огрызнулся инженер. — Вечно у них по бумагам и в мечтах всё гладко получается. Три яруса! А если их и нет вовсе. Вдруг они, перед тем как уйти, залили эти ярусы какой-нибудь химической дрянью и законсервировали, а нам теперь разгребай. Ведь договаривались же с самого начала его снести...

— У тебя жена есть? — участливо спросил начальник управления.

— Да, — несколько растерянно ответил инженер.

— А дети?

— И дети есть. А что такое?!

— Да нет, ничего. Просто удивляюсь я, как ты с таким подходом к делу умудрился всем этим обзавестись.

— И что здесь удивительного? — раздражённо спросил инженер.

— А то и удивительно, что слишком много сомнений. Только и слышу от тебя «а если», «а вдруг».

Начальник управления резко сменил наигранно участливый тон и вдруг гаркнул:

— Что делать предлагаешь?

— А тут и предлагать нечего. — Ответил инженер, накаляясь всё больше. — Два пути. Или расчищать от арматуры и прочего шахты. На это уйдёт недели четыре, не меньше. Арматура так переплетена и спутана, словно с ней бешеный кот играл. Это значит, что график в любом случае летит к чёртовой матери.

— Или? Только давай без этих своих заезженных метафор: бешеный кот и всё в такое. Будь конкретнее.

— Или попытаться работать в слепую и ломать перекрытие.

— Ну? — холодно подытожил начальник управления.

— Ладно, — сдался инженер, — возьму кого-нибудь и посмотрю на месте что там и как.

— Видишь вон того прекрасного человека? — начальник управления указал на фигуру за окном.

— Вижу.

— Возьмёшь его.

— Да какая разница кого мне брать?! — вновь взбеленился инженер. День сегодня не задался с самого начала.

— Большая. Он, насколько я знаю, из бывших военных строителей. Так что ему всё это должно быть знакомо.

— Ладно, посмотрим, — нехотя согласился инженер.

— И ещё возьми кого-нибудь из электриков, кто потолковее. Может по старым линиям питания, можно будет сообразить, в каком направлении работать.

— Хорошая идея, только это вряд ли...

— Не понял?

— А что тут непонятного, — злобно ответил инженер. — До нас здесь хорошо поработали по цветному металлу. Вынесли всё подчистую.

— А ты всё равно возьми, — вновь переходя на издевательски ласковый тон, приказал начальник управления. — Мало ли что. Вдруг пригодится.

Инженер свернул проектную документацию на здание в рулон и, громко хлопнув дверью, покинул управление.

2

Дождь усилился. Инженер с бригадиром пристроились под покосившимся дырявым караульным грибком, сквозь жестяной навес которого причудливо проросла искривлённая ветка сосны. Инженер терпеливо ждал, пока бригадир ознакомится с планами местных коммуникаций. Особой надежды он не питал, потому как был не слишком высокого мнения о своём подчинённом.

— Ну и что вам здесь не понятно? — внимательно изучив документацию, спросил бригадир.

— Непонятно, как попасть на эти чёртовы нижние ярусы, — раздражённо ответил ему инженер. — Только не надо мне объяснять про шахты лифта.

— Да я и не собирался, — удивлённо ответил ему бригадир. — Сам видел, как их надёжно завалили.

— А там где должен быть лестничный пролёт, ведущий вниз, только межуровневое перекрытие и глухая стена, — добавил инженер.

— Всё правильно. Перекрытие и стена. Документация старая. Так? А техника копировальная тогда была ещё та. Вот и смазался переход вот в этом месте, — бригадир ткнул чёрным пальцем в чертёж. — От этого и пошла путаница. На самом деле здесь должен быть ещё один лист с планом эвакуационного тоннеля. Да видно его потеряли. Лестничный пролёт подземного уровня связан с тоннелем, а не с основным корпусом здания. Там внизу, похоже, бомбоубежище. Не особо защищённое, но всё-таки выжить можно. Случись война, этот дом превратится в груду мусора, из-под которой напрямую никому не выбраться. Только через тоннель.

— И как нам попасть вниз?

— Я же и говорю, через тоннель. Он ведёт к лестнице. Для этого его и строили, чтобы обломки здания не похоронили оставшихся в живых обитателей бомбоубежища. А вход в тоннель должен быть где-то здесь, — и бригадир неопределённо махнул рукой куда-то за деревья.

— И как он должен выглядеть? — спросил инженер.

— Ну, этого наверняка я не знаю. Может как вентиляционный выход, а может просто люк в бетоне. Но точно где-то в этой стороне.

— Тогда пошли искать, — сказал инженер, сворачивая документацию.

Бригадир повернулся к своим рабочим, которые сидели невдалеке и курили.

— Перекур окончен. — Крикнул он. — Выдвигаемся. Вас ждут великие дела.

3

Они прошли по тёмному просторному тоннелю метров сорок и остановились перед закрытой металлической дверью. Бригадир провернул винтовой рычаг замка до упора и дёрнул дверь на себя, но та не поддалась с первого раза. «Тяжёлая зараза», — прошипел бригадир сквозь зубы и, упершись ногой в стену, с силой потянул дверь за винтовую ручку. Раздался надсадный скрип, и дверь открылась: пусть не до конца, но вполне достаточно для того, чтобы можно было пройти дальше. За дверью оказалась грохочущая под ногами сетчатая металлическая площадка. Инженер опустил луч фонаря вниз и смог разглядеть, как минимум, ещё две такие площадки, прилегающие к тёмным дверным аркам подземных ярусов здания.

Один за другим они спустились по аварийной лестнице на этаж ниже. Там была такая же заблокированная дверь. «Давайте, ребята, сами», — сказал бригадир своим рабочим: «Хватит мне спину рвать». После недолгой возни бронированная дверь была открыта, и фонари осветили основную галерею первого яруса.

— Пульты какие-то. — Почему-то шёпотом сказал электрик. — Центр управления. Чем они тут управляли?

— Ядерным щитом нашей Родины, — нарочито громко ответил ему инженер.

Электрик с профессиональным интересом провёл лучом фонаря по направляющим шинам и увидел то, к чему они были подключены. Это был ряд вместительных капсул с круглыми наблюдательными окошками из толстого стекла. Наверх капсул вели узкие лесенки, туда где, по всей видимости, был вход внутрь самих капсул. Электрик посветил фонарём в пыльное стекло и смутно рассмотрел что-то похожее на узкий лежак. Ему даже показалось, что он увидел на нём свёрнутое валиком серое армейское одеяло.

— Я вот думаю, как мы это всё отсюда выгребать будем, — задумчиво пробормотал бригадир.

Он потрогал один из пультов и попытался приподнять его от пола.

— Неподъёмный, гад.

— Ладно, это всё потом, — нетерпеливо сказал инженер. — Пошли, посмотрим, что там с лифтами. Время дорого.

У лифтовых шахт их ждал сюрприз. Оказалось, что они не ведут на нижние ярусы. Их покосившиеся коробки имели следы повреждений, как если бы их вначале подняли на самый верх, а потом, отрезав от системы противовесов, попросту обрушили вниз. Возле шахт валялись несколько опрокинутых больничных каталок для лежачих пациентов.

— Не могли же они каждый раз бегать вверх-вниз по аварийным лестницам, — сказал инженер. — Значит, здесь где-то должен быть ещё один подъёмный механизм.

Они внимательно осмотрели полупустые помещения первого яруса и действительно нашли подъёмник. Он был окружён железным коробом с раздвижными дверьми, и снабжён кнопочным приводным устройством. Короб этот выступал из стены и, по всей видимости, являл собой нечто цельное, своеобразной шахтой, уходившее до самого нижнего яруса. Бригадир постучал по ребристому металлическому полу подъёмника и, услышав гулкий отзвук, убедился в том, что под ним пустота. Зная, что это ни к чему не приведёт, он всё же понажимал на кнопки управления. Подъёмник остался недвижим.

— И размер у платформы подходящий, — сказал бригадир, обращаясь к инженеру.

— Для чего подходящий? — не понял тот.

— Для каталок. — Ответил бригадир. — Ну что спускаемся ниже?

4

Похоже, что раньше здесь была лаборатория, или военный госпиталь. На одной половине второго яруса в отдельных комнатах на длинных узких столах стояли всевозможные колбы, реторты, перегонные кубы и другая стеклянная посуда имеющая отношение к химии. Всё в беспорядке, разбитое по большей части вдребезги, покрытое толстым слоем пыли.

— Ничего пока не трогать. — Сказал инженер. — Кто его знает, чем они тут занимались. Ещё подцепим какую-нибудь болезнь нехорошую. Вроде сибирской язвы.

— Я пошёл отсюда, — нервно сказал один из рабочих и повернулся к выходу ведущему наверх.

— Стоять! — Прикрикнул на него инженер. — Ничего здесь нет. Это я так, на всякий случай. Смотрите столы. Железные.

— Цинковые, — подал голос другой рабочий.

— Что?

— Цинковые говорю, а не железные. Как в прозекторской.

— Много ты понимаешь?

— Понимаю. Я до стройки санитаром подрабатывал. Хотел в медицинский поступать... Ну, точно, как в морге с углублением и сливом.

— Хватит страхи нагонять. Простые столы.

— Да нет, это я так... Только слишком их много даже для морга, — пояснил бывший санитар.

И действительно, вся правая половина второго подземного яруса была открыта. Никаких стен, никаких перегородок — открытое пространство с тремя прямыми рядами цинковых столов. В каждом ряде их было не менее десяти, а может быть даже и больше. Над некоторыми столами на потолке образовались чёрные бесформенные пятна копоти, как если бы на этих столах жгли, что-то жирное, промасленную паклю, например. И ещё возле каждого стола располагалось устройство непонятного назначения, от которого отходили провода к множеству датчиков закреплённых в резиновую сетку. Из некоторых устройств до сих пор свисали языки узкой плотной бумаги покрытой волнообразными графиками пульсирующих кривых.

— Это что, кардиограмма что ли? — спросил инженер.

— Нет, — сказал бывший санитар. — Энцефалограмма. Такой штукой мозги проверяют. Сетку с датчиками надевают на голову и проверяют.

— Что там, в голове, можно проверять?

— Откуда мне знать, я же не врач!

— Что-то мне не по себе от всего этого. — Не унимался нервный рабочий. — Пошли отсюда, а? Я вообще подвалов с детства не переношу.

— Хватит скулить, — холодно сказал ему бригадир, — ещё раз услышу твой голос, дам в морду. Тебе бояться нужно не всего этого, а того, что у меня в этом месяце не будет премиальных. Ты у меня тогда жить останешься в этом подвале...

Электрик, рассматривающий прямоугольный проём шахты подъёмника, неожиданно, с громким эхом, бросил вниз какой-то кусок железа, валявшийся на полу. Все непроизвольно вздрогнули.

— Ты что делаешь?! — злобно спросил бригадир.

— А что такое? Надо же проверить что там внизу. Может там вода.

— Предупреждать надо!...

Инженер понял, что людей нужно успокоить. Ему и самому было не по себе от всего увиденного.

— Так! Слушайте меня все. — Сказал он, стараясь говорить уверенным голосом. — Сейчас мы на втором ярусе. Посмотрим, что ниже. Больше пока ничего и не нужно. Главное убедиться, что конструктивно всё правильно выполнено. Судя по всему, так оно и есть. Ни воды, ни сырости, ни комаров. Тут, наверное, автономная система вентиляции. С ней тоже предстоит разобраться, но это всё потом. Сейчас осмотрим нижний ярус и на сегодня всё — выходим наверх и дышим свежим воздухом. Всем всё понятно?

— Ну чего встали! — рявкнул бригадир на своих рабочих. — Пошли. Я из-за вас весь день тут торчать не собираюсь.

Они спустились на третий ярус и остановились перед закрытой железной дверью. Эта дверь была значительно больше и массивнее, чем те, что они уже открывали раньше, и имела круглый, похожий на корабельный штурвал, механический рычаг замка. Бригадир не стал понукать своих рабочих, чтобы избежать лишних препирательств, а сам поднатужился и несколько раз провернул его по часовой стрелке до тех пор, пока не послышался характерный щелчок, сопровождаемый лёгким поршневым шипением. Приводящая пневматика двери была полностью исправна.

— Ну что, — спросил он у инженера, — открываем?

Тот кивнул головой, отошёл в сторону, и направил луч фонаря таким образом, чтобы первым заглянуть внутрь. Бригадир потянул дверь на себя, и та неожиданно легко открылась. Луч фонаря осветил небольшое помещение, по периметру которого располагались такие же древние контрольные машины, как и на первом ярусе. Напротив каждой из машин стояли жесткие кресла операторов. Дальше вглубь третьего яруса вел тёмный проём, дверь от которого валялась на полу сорванная с петель.

— Посмотрим что там дальше и всё, — сказал инженер, — мы свободны.

— Вы идите, а я здесь осмотрюсь, — сказал электрик. — Если это бомбоубежище, то здесь где-то должен быть рубильник автономного питания. А то возимся в темноте, как слепые.

Подбадривая себя невнятным мотивом весёлой песенки, он остался один и стал шарить лучом фонаря по стенам. Инженер и бригадир с рабочими пошли дальше.

Второе помещение было ещё меньше первого. Там стояли железные медицинские шкафы с разбитыми стёклами и облупившейся белой краской на скобах. В шкафах ничего не было. Рядом с раскрытыми автоклавами валялись блестящие коробы для стерилизации допотопных, ещё стеклянных шприцов. В одном углу сваленные в кучу лежали пожелтевшие от времени упаковки бинтов и ваты.

— Ну, точно лазарет какой-то, — сплюнул на землю бригадир. — И запах мерзкий, как в старой амбулатории.

Они миновали несколько однотипных помещений, пока не попали в совсем уже небольшую комнату. Дальше в глубину яруса вела стеклянная дверь. Рядом с ней в открытом шкафу на крючках висели белые медицинские халаты. Инженер посветил фонарём в стеклянную дверь.

— Ну что там? — спросил бригадир.

— Ещё одна дверь. Точно такая же. Переходный коридор. Тамбур.

Инженер потянул за ручку. Дверь легко открылась.

— Ну, хватит! Мне это уже всё надоело! — сказал инженер с раздражением. — Лазареты, тамбуры. Обломки былой военной мощи!

Следующая дверь открылась с протяжным скрипом, и фонарь инженера осветил противоположную от двери стену.

5

Они попали в просторный зал, заполненный рядами узких кресел, которые чем-то походили на те, что обычно стоят в стоматологических кабинетах. Инженер провёл лучом света по этим рядам, и ему показалось вначале, что в креслах сидят манекены. Один из рабочих визгливо выкрикнул, что-то неразборчивое и бросился вон из зала. Бригадир не стал останавливать его. Он даже ничего не сказал, а, только молча, как и все продолжал смотреть прямо перед собой.

В этот момент инженер увидел оскаленные в мумифицированной улыбке человеческие головы. Неизвестно почему, но именно тусклый отблеск этих белых сухих зубов надолго приковали к себе внимание инженера. По мере того, как первое шоковое впечатление отпускало его, он увидел всю картину целиком.

В просторном зале в строгом порядке стояли ряды кресел, рядом с которыми возвышались стойки капельниц. За креслами располагались небольшие устройства, провода от которых тянулись к креслам. Но не это было главное. Главное было совсем в другом. В каждом из кресел полулежали мёртвые высушенные человеческие тела в синих комбинезонах. У большинства из них провалившиеся глазницы были прикрыты тонкой коричневой кожей век, но у некоторых глаза были открыты, и они безмятежно смотрели чёрными полными теней пустотами в белый потолок зала.

— Эй! Что там у вас происходит!? — выкрикнул электрик, когда мимо него пробежал рабочий. — Я нашёл генератор. Сейчас попробую дать свет.

Он повернул рубильник, и весь ярус, лампа за лампой, осветился ярким светом. Некоторые лампы, не выдержав напряжения, лопались с громким хлопком, но на качестве освещение это не сказалось, никоим образом.

Инженер на секунду зажмурился и затем вновь открыл глаза.

— Что же это такое? — спросил он, ни к кому собственно не обращаясь.

Бригадир только вполголоса выматерился и медленно пошёл между рядами кресел, с суеверно-боязливой осторожностью заглядывая в лица покойников. Инженер погасил свой фонарь и бессознательно, словно ступал по минному полю, пошёл за ним следом. Бригадир пересёк зал и остановился на пороге открытого проёма, тяжёлая дверь от которого так же была сорвана с петель и валялась на пыльном полу. Рядом с проёмом располагалось широкое витринного типа окно с невероятно толстым стеклом, из которого, по всей видимости, велось наблюдение за всем залом.

Инженер заглянул из-за плеча бригадира внутрь небольшой комнаты. Здесь тоже стояла приборная панель. На полу комнаты лежали останки человека. В отличие от высушенных мумий, сидящих в зале, это был обычный полуистлевший скелет, грудная клетка которого была раздавлена и обуглена в двух местах слева и справа. Скрюченные, похожие на куриные лапки, кисти рук скелета лежали на груди в местах ожогов и тоже были обуглены. Хотя, судя по всему, воздействие жара было направленным, одежда на скелете основательно выгорела. Нетронутыми остались только старомодные ботинки, да нижняя часть брючин, цвета хаки с красным кантом по внешнему шву. Черепа рядом со скелетом не было.

Инженер отодвинул бригадира в сторону и вошёл внутрь наблюдательного пункта. На столе рядом с лампой и двумя телефонными аппаратами лежала раскрытая пустая картонная папка с металлическим креплением для подшивания документов, скобы которого были разогнуты. Инженер закрыл её, чтобы посмотреть, что на ней написано. К внешней стороне папки был приклеен бумажный прямоугольник, на котором под трафарет синей тушью было выведено: «Проект „Восход“. Журнал наблюдений № 44».

Бригадир повернулся к рабочим и громко приказал: «Ничего не трогать!» Потом он присел рядом со скелетом, что-то рассматривая на полу.

— А вон и голова, — сказал он вполголоса.

Инженер тоже посмотрел под стол и увидел череп, обтянутый высушенной кожей. Волосы на черепе были совершенно седые.

— А голову-то ему, похоже, оторвали раньше, чем сожгли тело.

С этими словами бригадир протянул руку под стол и, брезгливо морщась, достал из-под него пожелтевший лист бумаги.

— Что там? — спросил инженер.

Бригадир быстро пробежал по нему глазами, а затем, молча, протянул инженеру. Похоже, этот лист так и не успели подшить к остальным. Он был расчерчен под линейку, так что прямые линии делили его на три столбца. В первом столбце стояли даты. Во втором, напротив дат, значилась одна и та же фраза: «Штатный режим». В третьем подпись дежурного наблюдателя. Только начиная с седьмого апреля одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, характер записи менялся.

«07.04.88. Штатный режим. Время 4-07 — Пробуждение испытуемого № 3. Испытуемый спокоен, но прослеживаются некоторые неадекватные реакции. Жалобы на постоянные шумы. Утверждает, что в его голове камни и песок. Испытуемый помещён в изолятор. Продолжаю наблюдение».

«08.04.88 — Штатный режим. Испытуемый № 3 на вопрос кто он такой и что о себе знает, произнёс одно только слово „Армахеннон“. На вопрос по-прежнему ли у него в голове песок и камни отвечает утвердительно. При попытке взятия крови на анализ испытуемый впал в буйное состояние и не позволил персоналу этого сделать. Не удаётся соотнести полученный результат ни с одним из известных на данный момент шаблонов. Мы до сих пор не понимаем, что у нас получилось. Наблюдающий врач считает психическое состояние испытуемого критическим и настаивает на немедленной эвакуации. Его докладная прилагается к делу. Согласно второму параграфу внутреннего циркуляра „Восход“, дело испытуемого переправлено мною на рассмотрение руководителя проекта».

«09.04.88 — время 21-30. Подтверждение эвакуации. Получен приказ о закрытии проекта «Восход». Согласно приказу наблюдающая группа и весь технический персонал без объяснений причин распущенны мною по домам. Отключены установки жизнедеятельности испытуемых. Приступаю к ликвидации испытуемого № 3 согласно коду «эвакуация»...

Дальше запись обрывалась.

— Что ты там всё высматриваешь? — спросил инженер, у сидевшего на корточках возле трупа, бригадира.

— Да, не пойму я! — с досадой ответил тот. — Кажется мне, или это на самом деле звериные следы?

Инженер присел рядом с ним и присмотрелся к обугленным оттискам на бетоне возле самых ног трупа. Действительно, они очень походили на звериные следы, только очень крупные. Бригадир положил свою ладонь внутрь следа, и кисть его руки показалась какой-то детской на чёрном фоне отпечатавшейся на полу звериной лапы.

— Ну, точно следы. — Сказал бригадир. — Вот, — он ткнул пальцем, — борозды от когтей.

— Знаешь, что я думаю, — по-деловому и немного нервно предложил инженер, — давай выбираться отсюда к чёртовой матери. Не нашего всё это ума дело, что здесь и как...

В этот момент в основном зале раздался крик, вперемежку с несвязными матерными всхлипами. Бригадир бросился к своим рабочим.

— Мать вашу так! Я же говорил вам ничего не трогать! Что тут у вас случилось!?

— Я думал он дохлый. А он, падла, глаза открыл и на меня смотрит.

— Кто открыл глаза!?

— Да вот этот. Вон он в кресле сидит.

В одном из кресел полулежал сухой человек в синем комбинезоне. Кожа его была с желтизной, но всё же, не такая натянутая и мёртвая как у всех остальных. Человек спокойно смотрел на столпившихся вокруг него людей выцветшими от темноты бледно-карими глазами. И ни испуга, ни удивления не было в его взгляде. Рабочие медленно и с опаской обступили человека со всех сторон, а потом их словно прорвало и они разом громко заговорили. Кто задавал вопросы, кто высказывал свои предположения, бригадир, стараясь перекричать этот гвалт, отдавал распоряжения кому и куда следует звонить.

А инженер всё стоял и смотрел на сорванную с петель дверь от комнаты контроля. На вид она была неподъёмной. С той стороны, где находились шесть круглых штифтов замка, многослойный металл был прорван четырьмя продольными бороздами, которые прошлись по системе блокировки двери.

Удар был направлен сверху вниз и чуть наискось. Это легко определялось по направлению наклона страшных заусениц внутренних кромок разрывов. Все четыре борозды были разной длинны. Но всё же, даже зрительно, две внутренние борозды были значительно больше, шире и глубже, чем две внешние. Это не могло быть следами от работы какого-либо механизма, или инструмента. Эти борозды на двери могло оставить только что-то живое; не человек и не животное, а просто «живое», что могло с лёгкостью разорвать бронированный металл одним ударом лапы или руки, а потом сорвать неподъёмную дверь с петель и отбросить её в сторону.

6

— Если хочешь знать моё мнение, то какой-то он странный. Не знаю, как выразить это точнее. Какой-то он неживой что ли. Я слышал, бывают такие случаи, когда впадают в ступор и могут не шевелиться неделями.

— Кататония.

— Что?

— Кататонический ступор. Так это называется.

— А, понятно. Но ведь то недели, а тут столько лет. Не сходится... А может он просто бродяжничал? Залез под землю и пригрелся там, в темноте, не разобравшись, что вокруг покойники.

Рядом с аскетичной, стерильно-холодной комнатой для допросов, в которой сейчас находился человек в синем комбинезоне, располагалась ещё одна небольшая однотипная комната. Здесь стояли мониторы, на которые было выведено изображение с камер наблюдения за допросом. В комнате разговаривали двое.

— Ладно, что гадать. Так значит, тебе поручили это дело? — спросил сотрудник следственного отдела, который сидел на столе и по-детски болтал ногами.

Был он весь такой благостный, розовощёкий с круглым и каким-то несерьёзно кукольным лицом. Ярко рыжие вьющиеся волосы только подчёркивали эту его внешнюю несерьёзность.

— Мне, — пробормотал ему в ответ угрюмый следователь, внимательно изучая материалы дела.

— Слышал, что под это дело собирают специальную группу. И кто ещё с тобой?

— Пока не знаю. Почти все в отпусках. Я и сам на днях собирался. Уже и лето закончилось, а я всё ещё здесь. Сдаётся мне, что заниматься этой ерундой заставят всех неугодных. В назидание и для дрессировки.

— Не любит тебя начальство, — лукаво улыбнулся рыжеволосый, — ой, не любит.

— Сам удивляюсь к чему такая немилость. — Угрюмый следователь закрыл папку. — Ладно, хватит мимо темы ходить, давай по существу.

— Значит так, — рыжеволосый мгновенно собрался, убрал лукавую улыбку с лица и стал предельно серьёзен. — Врачи прибыли на место первыми. Бригада скорой помощи вначале отвезла его в больницу. Потом мы забрали его оттуда. По словам врачей физически он в прекрасной форме. Вот только, кто-то очень давно отрезал ему фалангу мизинца на левой руке, а потом, по всей видимости, прижёг рану.

— Зачем так быстро нужно было забирать его из больницы. К чему такая оперативность? — рассеянно спросил следователь, рассматривая изображение, человека в синем комбинезоне на экране монитора.

— А что ты хотел? Двадцать восемь мёртвых тел и один живой сумасшедший за один раз — это уже слишком.

— Так почему всё-таки ты считаешь, что он сумасшедший?

— Поговоришь с ним, поймёшь всё сам.

— Ну-ну. Что дальше?

— Мы постарались отсечь эту информацию от всех новостных каналов.

— А свидетели?

— С ними тоже проведена работа. Так что, скорее всего, они будут молчать. Но, если даже кто-то из них и разговорится, или что-то утечёт в сеть, то кто им поверит. Информация без доказательств — всего лишь слух, а слухи в наше время живут недолго. Да и кого сейчас удивишь кучей покойников.

— «Восход»? Узнали чьё это ведомство.

— Пока нет. Но, точно не наше.

— И то хорошо. Нам, с нашей стороны такие утечки ни к чему. — Следователь раздражённо кинул папку на стол и с досадой добавил, — И подложил же нам кто-то свинью!

— Точно так, — ухмыльнулся рыжеволосый. — Как это там называется? Взрыв из прошлого, что ли.

— Он что-нибудь говорит?

— Говорит, что мы совершили ошибку. Говорит, что херувимы придут за ним, и тогда мы все погибнем. Ты знаешь он вообще-то не сильно разговорчивый.

— Херувимы? — удивился следователь.

— Вот-вот, херувимы.

— Какие ещё херувимы?

— Не знаю, он не поясняет свой бред.

— Ладно, пойду, поговорю с ним?

— Поговори, конечно, но, если хочешь знать моё мнение, по-моему, это не наш случай. У клиента явно не всё в порядке с головой. Не напирай на него сильно. Я понимаю загубленный отпуск и всё такое, но ты уж не слишком там.

— Поражаюсь твоей доброте, — усмехнулся следователь. — Ты мне лучше скажи, вот ты весь такой благостный, а подследственные боятся тебя до ужаса. Почему так?

Рыжеволосый вновь лукаво улыбнулся и предложил голосом полным елея:

— А ты, душа моя, попади ко мне на допрос, узнаешь, в чём мой секрет.

— Шутник.

7

Они сидели друг напротив друга, разделённые столом, на котором лежала папка с делом, пачка сигарет и бензиновая зажигалка.

— Курите? — спросил следователь.

— Не знаю.

— Впервые слышу такой ответ, — сказал следователь, заполняя шапку листа протокола допроса. — Ну да ладно, начнём, пожалуй. Кто вы такой? Ваше имя?

— Армахеннон.

— Не понимаю. Что «армахеннон»? — несколько раздражённо спросил следователь, и добавил, — Я настоятельно прошу вас отвечать на поставленные мною вопросы просто и предельно ясно. Итак, попробуем начать всё с начала. Кто вы такой? Ваше полное имя?

— Армахеннон. А кто ты такой? Назови свой чин.

— Хорошо, — следователь положил ручку на стол, записывать пока было нечего, — я вижу, что вы меня не совсем понимаете, или не хотите понимать. Может быть, у вас нет чёткого представления о том, куда вы попали, тогда я вам объясню. Вы находитесь в Федеральной службе безопасности, а звание моё майор этой самой службы. Я доходчиво объясняю, или для вас по-прежнему что-то остаётся неясным?

— Я просил назвать твой чин, а не твоё звание, — спокойно сказал Армахеннон. — Если ты не знаешь своего чина, если ты не знаешь, какой ты настоящий там, внутри себя, тогда ты ничего не сможешь понять.

— А вы попробуйте мне объяснить, — терпеливо предложил ему следователь. — Я пойму.

Армахеннон не отреагировал на эту просьбу и надолго замолчал.

— Что такое «Восход»?

— Не знаю, — спокойно ответил Армахеннон.

— Как вы оказались в том подвале?

— Не знаю.

— Что вы там делали?

— Я спал.

— Спали рядом с трупами, — усмехнулся следователь. — Не самое удачное место для сна.

— Мне сказали, чтобы я оставался на своём месте, пока во мне не появится необходимость.

— Кто сказал? — быстро спросил следователь.

— Херувимы.

Следователь сделал паузу, а затем осторожно спросил:

— Вы как себя чувствуете?

— Хорошо.

— Здесь написано, что у вас шумы, камни и песок в голове.

— Всё правильно. Я уже привык к этому.

— То есть вы хотите сказать, что запись в журнале имеет к вам прямое отношение.

— Не знаю, о какой записи ты говоришь, но судя по всему это обо мне.

— Если оттолкнуться от ваших собственных слов, — следователь старательно и с расстановкой проговаривал свою мысль, чтобы до Армахеннона дошла вся абсурдность его утверждения, — тогда получается, что вы находились в том подвале несколько десятков лет?

— Не знаю, — безразлично ответил тот. — Может быть и так.

— Тогда, как вы сумели выжить? Я уже не спрашиваю об элементарном: кто вас стриг все эти годы?

— Я спал.

— А спали вы, потому что так сказали вам херувимы. И стригли вас, по всей видимости, тоже они. Тупик, — пробормотал следователь. — Ну, хорошо. Оставим пока эту тему. Если предположить, что вы просидели там столько времени, тогда, может быть, вы знаете, кто убил всех этих людей в подвале.

— Был один человек, — неопределённо ответил Армахеннон. — Он сделал это.

— Вы знаете его имя, — заинтересовался следователь.

— Нет, не знаю.

— Почему тогда он не убил вас?

— Он не успел. Херувимы защитили меня. С тех пор он и лежит там, где погиб.

Следователь устало вздохнул.

— И потом меня нельзя убить, — неожиданно добавил Армахеннон.

— Вот как? — следователь удивлённо вскинул брови. — Это интересно. И почему вас нельзя убить?

— Потому что я Армахеннон. Я не человек — я песок и камни, земли и реки, положение которых не привязано к чёткому географическому объекту. Мне нельзя причинять вред без надобности. Это опасно. Херувимы это знают. Если мне грозит опасность, они придут и защитят меня.

Следователь закрыл папку с делом и тяжело вздохнул.

— Вижу, вы не хотите сотрудничать со мной. Хорошо. Я вас предупреждал.

Следователь повернулся к камерам наблюдения и подал знак к прекращению записи. Когда красные глазки камер погасли, он достал наручники, встал со своего места и приковал руки Армахеннона к проволочной петле, которая намертво была привинчена к полу позади недвижимого стула для подследственных. Армахеннон совершенно не сопротивлялся этому. Затем следователь подошёл к двери и закрыл её на ключ. Закончив с этими подготовительными процедурами, которые должны были вызвать у его собеседника чувство нарастающей тревоги, он с усталым видом присел на край стола напротив Армахеннона.

— Почему-то мне кажется, что ТЫ не сумасшедший. — Сказал он, подчёркнуто отказываясь от вежливой формы контакта, и переходя к угрожающе открытой форме общения, чтобы до Армахеннона, наконец, в полной мере дошла серьёзность его намерений. — Все, кто до меня работал с тобой, думают, что ты больной, но я так не считаю. Меня ещё никому не удавалось провести. Ты что-то скрываешь, и я из тебя это выбью любым способом. Правила такие: я задаю вопрос — ты отвечаешь. Итак, начнём. — Миролюбиво предложил следователь. — Что такое «Восход»?

— Я не знаю.

Следователь чуть привстал, и без особого ожесточения нанёс сильнейший удар Армахеннону в челюсть, от чего голова того резко дёрнулась вправо.

— Кто ты такой?

— Армахеннон.

Следователь нанёс ему такой же по силе удар, но странное дело в глазах Армахеннона не появилось обычного и естественного в таких случаях страха. Он оставался спокоен. У него даже зрачки не расширились. Точно сумасшедший.

— Ты чувствуешь боль? — спросил следователь.

— Да, мне больно, — спокойно и бесстрастно ответил Армахеннон.

— Ну, вот и отлично.

Следователь со знанием дела продолжил бить его по одному и тому же месту, чтобы боль возрастала с каждым новым ударом.

— Что такое «Восход»? — спрашивал он.

— Не знаю.

Удар.

— Кто ты такой?

— Армахеннон.

Снова удар. И снова однообразные вопросы и такие же однообразные ответы. И никакого результата.

Так продолжалось какое-то время, ровно до тех пор, пока Армахеннон, вдруг, не изменил своему обычному ответу: «Не знаю», — и не сказал следователю:

— Ты совершаешь ошибку. Херувимы придут за мной, и тогда ты погибнешь. Вы все здесь погибнете. Отпусти меня, а лучше отведи меня на моё прежнее место, и я спокойно усну, и буду спать до своего времени.

Следователь дослушал его до конца, потому что решил немного передохнуть. Он неторопливо достал сигарету и закурил, с каждой новой затяжкой, нарочито выдыхая дым в лицо Армахеннона. Краем сознания он понимал, что перед ним сидит явный сумасшедший, но как бойцовый пёс один раз вцепившись в горло своему противнику, он уже не мог остановиться и разжать свои челюсти.

Армахеннон внимательно смотрел ему в глаза, никак не реагируя на сигаретный дым.

— Ты подумал? — спокойно спросил он.

Следователь не выдержал его пустого, лишённого каких бы то ни было эмоций взгляда и, чтобы скрыть это, вместо ответа изо всех сил ударил Армахеннона в переносицу. Сухая голова Армахеннона откинулась назад и осталась в таком положении. Было похоже на то, что он отключился.

Следователь не спешил ему помочь. Он неторопливо докурил сигарету, затем оторвался от стола, подошёл к кулеру, и наполнил стакан холодной водой. Сначала он выпил сам, потом наполнил пластиковый стакан ещё раз и повернулся к Армахеннону, чтобы выплеснуть ему воду в лицо.

А проклятый Армахеннон уже был в полном порядке. Он смотрел на следователя пустыми глазами и улыбался. Из разбитого носа его медленно капля за каплей собиралась и падала вниз тяжёлая густая кровь. Следователь поймал себя на том, что ему почему-то стало страшно. Он не мог понять, в чём дело пока не заметил одной жуткой детали.

Армахеннон сидел на стуле, чуть подавшись вперёд, так что кровь из его носа капала прямо вниз, не растекаясь при этом по одежде, и там внизу, ударившись о поверхность пола, совершенно нереально, как в кошмаре, рассыпалась по нему белым кварцевым песком.

Следователь выронил стакан с водой и, не отдавая себе отчёт, потянулся рукой к кобуре, которая висела у него слева под пиджаком. И в этот момент в комнате для допросов задрожал свет. Он, то затухал совсем, то вновь ярко освещал комнату. И каждый раз следователь успевал увидеть, на короткий миг, улыбающееся лицо Армахеннона, которое постепенно покрывалось страшными глубокими трещинами, словно это была не кожа, а запёкшаяся на солнце глина. Руки его непостижимым образом были уже свободны. Они невероятно удлинились и теперь собирали с пола превратившуюся в песок кровь. Армахеннон просто проводил над песком ладонью и тот бесследно исчезал, как будто впитываясь обратно в его глиняное тело.

Следователь выхватил пистолет и в тоже мгновение свет погас окончательно. Он попытался выстрелить в ту сторону, где сидел Армахеннон, но у него никак не получалось это сделать. Когда он сообразил, что не снял пистолет с предохранителя, было уже поздно.

В кромешной темноте, в закрытую дверь комнаты, снаружи что-то ударилось со страшной силой, от чего та, судя по характерному треску, разлетелась в щепки. Коридор за дверью был погружён в такой же мрак, как и комната для допросов. Следователь страшно закричал, увидев языки зеленоватого пламени, облизывающие контуры того, что появилось на пороге. От этого зелёного огня не стало светлее, наоборот комната погрузилась в ещё больший слепящий мрак.

Огненный контур чего-то огромного бесшумно метнулся к следователю и, опрокинув его на пол, с шипением прожог ему грудь справа и слева. В предсмертном ужасе следователь, конвульсивно всхлипывая, часто-часто вдыхал горький запах собственного дымно чадящего тела. Последнее, что он услышал в своей жизни, были страшные крики, разносящиеся по всему зданию, одиночные выстрелы и спокойный, словно убаюкивающий голос Армахеннона, говоривший одно и тоже, одно и тоже:

— Я предупреждал вас... Я же вас предупреждал...

Глава 2

Прошло чуть менее года.

1

...В тесной приёмной было душно. Лощёный референт несколько раз проходил мимо ожидающего посетителя, не обращая на него никакого внимания. Он только недавно получил назначение на это новое для себя место и сейчас был занят тем, что носил подготовленные бумаги в начальственный кабинет, и быстро выходил оттуда, почтительно прикрывая за собой высокие двери. Затем он склонялся над своим столом и, не присаживаясь на стул, раскладывал подписанные бумаги и подшивал некоторые из них к объёмным томам. Только однажды референт безразлично взглянул в сторону посетителя и тут же опустил глаза вниз, потому что, несмотря на внутреннюю скованность и зажатость во внешности этого человека было что-то неприятное и можно даже сказать пугающее. Это ощущение возникало само собой, не подкрепляясь ничем конкретным.

Референт автоматически перебирал бумаги, пока не понял, чем ему так не понравился этот посетитель. Его скованность напоминала механическое, почти звенящее, напряжение сжатой до предела пружины. За всей этой его внешней болезненной отрешённостью скрывалась готовность к немедленному заученному до автоматизма действию. И это действие не сулило ничего хорошего тому, против кого оно будет направлено. Это как со спящей ядовитой змеёй — незачем будить её только для того, чтобы посмотреть, что будет дальше.

А посетителю явно было не по себе. Его определённо что-то беспокоило. Был он бледен, и, не смотря на жару летнего полдня, казалось, что ему по-настоящему холодно. Сидя на жёстком диване, он неотрывно смотрел невидящими глазами в одну точку, которая располагалась где-то далеко вне стен приёмной. Время от времени он механически поднимал правую руку и ощупью проверял что-то, на своей груди. Возможно, там был крест, или какой-то амулет.

Чёрная минутная стрелка на белом циферблате настенных часов со слабым щелчком переместилась на одно деление, и часы показали ровно два. Посетитель слегка пошевелился и слепо посмотрел на референта белёсыми, словно опалёнными глазами. Референт не выдержал этого неживого, тяжёлого взгляда, и снова сделал вид, что бумаги для него намного важнее. Он для солидности решил выждать положенные в таких случаях десять минут начальственной форы, но подумав о том, что посетитель все десять минут будет вот так смотреть на него, сдался и сообщил, не поднимая глаз: «Прошу вас. Проходите». Посетитель никак не отреагировал, и референту пришлось с некоторой долей удивления и раздражения в голосе повторить: «Проходите. Вас уже ждут». Странный посетитель потряс головой, словно отгоняя от себя какие-то неприятные ему воспоминания. Только после этого он вышел из оцепенения, лицо его немного расслабилось, как будто он, наконец, вспомнил, где находится. Референт поразился тому, как быстро может поменяться впечатление о внешности человека. Теперь ему показалась, что ничего опасного в его облике нет. У него было приятное, нисколько не отталкивающее моложавое лицо только действительно немного бледное на контрасте с густыми чёрными волосами, и яркие, а ни какие не белёсые, зелёные глаза. Посетитель благодарно кивнул удивлённому такими переменами референту, легко поднялся с дивана и скрылся за высокой дверью.

2

— Для тебя есть работа. — Вместо приветствия сообщил посетителю седой человек с дряблым лицом.

Он оценивающе посмотрел на застывшего перед ним по стойке смирно подчинённого и, наконец, разрешил:

— Прошу садиться.

Продолжая держать спину прямо, посетитель сел на край указанного для него кресла.

— Вот информация. — Человек с дряблым лицом перекинул через стол папку средней толщины. — Ознакомишься с материалами потом. Сейчас слушай меня внимательно. В поле нашего зрения с недавних пор попала некая организация. Кто они такие, чем занимаются не совсем понятно. Это тебе собственно и предстоит выяснить. В оперативных сводках мелькают только отрывочные сведения, из которых невозможно составить целостную картину. Пока они не вмешиваются ни в какие дела. Но что-то мне подсказывает, что именно пока. Возможно, они наращивают силы. За ними не стоит никакого криминала, а это тоже наводит на подозрения. Есть мнение, что речь может идти об угрозе государственной безопасности. Наша неосведомлённость это уже основание для такого умозаключения. Оценить степень исходящей угрозы на данный момент невозможно. Единственная удача во всём этом запутанном деле — удалось обнаружить центр их внешней активности. Это коммерческое медицинское учреждение, работающее под вывеской «Восход».

— Странное название, — заметил посетитель. — Слишком казённое для подобного заведения. Отдаёт романтикой казарм.

— Ты прав, стилистика названия наводит на такую мысль. Но этот вариант нами был изучен досконально. Он оказался ложным. Действительно этот центр до девяностых годов принадлежал военным. Но с тех пор они не имеют к нему никакого отношения. Большинство документов по этой теме исчезли, людей, которые работали там в то время, найти не удалось. Единственное, что удалось выяснить это то, что речь шла о закрытом одноимённом проекте «Восход». Медицинские опыты. С кем или над чем — доподлинно неизвестно, но есть предположение, что над человеком.

— Чем занимается «Восход» сейчас?

— Официально: реабилитацией людей перенёсших тяжёлые потрясения, выжившими в катастрофах, участниками боевых действий...

Посетитель криво улыбнулся.

— Я сказал что-то забавное? — холодно поинтересовался шеф у своего подчинённого.

— Нет.

— Так вот, тебе легко будет попасть в этот центр с твоим послужным списком и историей твоей болезни.

— Я здоров. — Посетитель перестал улыбаться и расслабил спину, тем самым стараясь скрыть внутреннее напряжение.

— Если ты здоров, тогда назови мне своё имя.

Повисло неловкое молчание.

— Хорошо. Не можешь назвать своё имя, произнеси вслух моё.

Ответа так и не прозвучало.

— Вот именно поэтому давай не будем спорить, кто здоров, а кто нет. Главное это твои сопроводительные документы. Они не вызовут никаких подозрений. В деле есть адрес и телефон их приёмной. Там происходит предварительный отбор кандидатов. Советую тебе для полной убедительности прийти туда после минимум недельного загула. Так будет правдоподобнее. Хотя можешь и не стараться. Выглядишь ты и так скверно. Да, и ещё. У нас уже были попытки внедрить туда своих людей. Персонал не сообщил нам ничего полезного, кроме того, что среди пациентов происходит ненавязчивая вербовка с целью принять участие в неком эксперименте. Что-то связанное с памятью. Кто-то соглашается из интереса, кто-то ради приличного заработка. В остальном это добропорядочная клиника. Но двоих агентов мы можно сказать, что потеряли. Они попали в «Восход» под тем же предлогом, под каким попадёшь туда ты. На длительное время они пропали из виду и не давали о себе знать. Потом мы нашли их.

— Что они сообщили?

— Самое смешное, что ничего. Кто-то начисто стёр их воспоминания. Всю прожитую ими жизнь.

— Разве такое возможно?

— Наши специалисты высказывают разные предположения, но единого мнения нет. Выяснишь — доложишь мне лично.

— Мне не совсем ясна суть моего задания. Чем может быть так опасен простой медицинский центр.

— А ты не понимаешь?

— Нет.

— Хорошо, — человек с дряблым лицом сделала паузу. Затем снял очки, закрыл глаза и приложил холодные костяшки согнутых указательных пальцев к воспалённым векам. — Я не говорю уже о том, что пропадают люди. — Сказал он. — Часть из них исчезает бесследно, другие возникают неожиданно, словно выныривают из небытия и ничего при этом не могут сообщить. Наоборот, это нам приходится объяснять им, кто они такие и где находится их дом. Это всё странно и даже загадочно, но всему этому можно найти простое или сложное объяснение. Главное в другом — организации подобные «Восходу» должны работать в контакте с нами. А ещё лучше под нашим тотальным контролем. Если не мы и не военные — тогда кто сейчас контролирует их? Опыты над человеком вопрос серьёзный. Такими вещами невозможно заниматься вот так, по собственной инициативе, да ещё и создавать вокруг этого атмосферу секретности. Я хочу знать, кто контролирует их. Я хочу подобраться к этому человеку, чтобы прижать его к стене. Потом они станут работать на нас. У них, вне всякого сомнения, есть то, что будет нам очень полезно. Это понятно?

— Теперь понятно.

Посетитель поднялся с кресла. Задание было дано, а значит встреча закончена.

— Видишь, — человек с дряблым лицом открыл глаза и откинулся в кресле, подчёркивая тем самым не формальность всего того, что скажет дальше, — я принял во внимание твою просьбу перевести тебя на более спокойную работу. Теперь от тебя требуется только сбор информации и ничего больше. Главное это предельное внимание и осторожность.

Посетитель кивнул головой.

— Связь будешь держать лично со мной. Во всех документах для внутреннего пользования будешь проходить под твоим старым позывным «Архангел».

По лицу посетителя пробежала судорога. Задёргалась левая щека. Он приложил к щеке ладонь, чтобы хоть как-то успокоить холодную, болезненно пульсирующую под кожей нервную нить. Шеф с интересом смотрел на своего подчинённого и затем спросил:

— С тобой всё в порядке?

— В полном.

— Кстати, давно хотел у тебя узнать: почему «Архангел»?

— Какая разница «почему». — Посетитель, наконец, смог справиться со своим лицом. — Просто Архангел.

— Э, нет. О своих подчинённых я должен знать всё «от» и «до». Специфика службы. Вы же все называете меня за глаза «Седой», и это меня нисколько не удивляет. Здесь всё и так понятно. А вот «Архангел» звучит немного странно. Я бы даже сказал высокомерно. И не надо мне говорить, что так тебя в детстве называла твоя бабушка. Знаю я эти отговорки. Итак, почему?

Посетитель побледнел ещё сильнее и ответил:

— Потому что однажды выжил вместо того чтобы умереть...

Поняв, насколько пафосно это прозвучало, он смутился, отвернулся к окну и продолжил:

— После этого меня так и прозвали. Глупое прозвище, полученное при глупых обстоятельствах.

Седой почувствовал, что дальше продолжать расспросы, пожалуй, не стоит.

— Ладно, не хочешь говорить — не говори. Ознакомишься с материалами, выскажешь свои первые соображения. Свободен.

Архангел взял со стола папку и вышел из кабинета.

3

Это была пустая однокомнатная квартира. Когда он вернулся изувеченным героем из той последней командировки, Архангел продал большой родительский дом и из благополучного пригорода перебрался в шумный не смолкающий ни днём, ни ночью центр города. Здесь ему было намного спокойнее.

Ему не хотелось больше тишины. От тишины у него изматывающее ныли виски и затылок. Постоянный городской шум не давал ему вспомнить о боли. И ещё солнечный свет. В городе было куда меньше дневного света, но всё равно все окна его квартиры были плотно завешаны тёмной, не пропускающей свет, тканью. От света у него тоже временами болела голова. Это всё последствия тяжёлой контузии. И ещё воспоминания. К сожалению, от них никуда не уедешь, как от тишины, и не спрячешься, как от света. Он однажды уже понял это.

Архангел сел в кресло и, включив над собой тусклую лампу, раскрыл папку. Так. Всё начиналось с его личных данных. Это означало, что сверху спустили информацию, в рамках которой он мог распространяться о себе во время операции. Копии всех документов. Фамилия. Имя. Отчество. Родился. Закончил с отличием. Поступил. Закончил с отличием. Наградные знаки. Женился. Прибыл в расположение. Убыл. Снова прибыл. Командировка. Присвоение внеочередного звания. Командировка. Развод. Снова командировка. Награждён. Пропал без вести. Вернулся в расположение части. И, наконец, многочисленные заключения медэкспертиз. Некоторые важные детали из личного дела были мастерски изъяты, так, чтобы не прерывать послужной список. Архангел быстро пробежал глазами и без того знакомые факты и отложил файл в сторону.

Взгляд его задержался на собственных пальцах правой руки. Они мелко дрожали. Он зажал кисти рук, под мышками стараясь согреть их и унять внутреннюю дрожь. Он глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул. «Сейчас, сейчас», — сказал он сам себе: — «Сейчас это пройдёт». Он ещё раз вдохнул и выдохнул, затем с опаской посмотрел на свои руки. Дрожь прошла.

Архангел достал из-за пазухи гвоздь, который висел у него на шее, припаянный сложным образом к массивной серебряной цепочке. Гвоздь этот был отполирован до блеска и имел странную форму. Был он четырёхгранный, с оплывшей от множества ударов, деформированной квадратной шляпкой на мощном основании, которое плавно сужаясь по всей длине, переходило в чрезвычайно острое окончание. Старая, грубая вещь, подкупающая скрытым изяществом своей какой-то первобытной естественной красоты. Гвоздь был несколько искривлён, отчего он больше всего походил на острый клык какого-то древнего ныне вымершего животного.

Архангел зажал гвоздь в левом кулаке и прижал руку к груди. И только после этого,почувствовав себя защищённым, он стал читать дело дальше.

Теперь «Восход». Адрес, телефоны. Неброский солидный буклет с перечнем медицинских услуг. Ничем не примечательное здание на фотографии. В каждом городе есть сотни таких зданий, настоящего назначения которых, не знает никто. В этом нет ничего удивительного. Копии скучных юридических бумаг. Они вряд ли играют решающую роль в этом деле. Во всяком случае, не по его направлению — он практик, а не бумажный эксперт и не юрист. Собственник. Учредитель. Фонды. Ему уж точно незачем тратить время на все эти запутанные схемы.

Дальше стало немного интереснее. Две фотографии одного и того же человека. Под одной подпись чёрным маркером: «Прежде». Под другой: «В настоящий момент». Это надо так полагать, один из пропавших агентов. На первой фотографии напряжённое с напускной суровостью лицо, на второй лицо потерянное, словно немного размытое. Архангел сравнил обе фотографии и отметил, что если не знать, то можно спокойно предположить что это два совершенно разных человека.

Краткое заключение медиков. Ретроградная амнезия. Полное отсутствие личностных воспоминаний. Повреждений на теле нет. Никаких следов химии в крови. Из протокола задержания: бродяжничество. При первичном осмотре в кармане найден обрывок книжной страницы.

Текст прилагался: «...и были ещё Херувимы, посланные отыскать заблудшего среди заблудших. И пришли к нему и сказали: „Вот мы Херувимы нашли тебя, чтобы сообщить, что имя твоё отныне Архангел“. И было так. И случилось, как они открыли ему. Ибо ни имени его, ни чина до сего дня не знал никто...»

Заключение сухое и краткое: «Происхождение представленной на экспертизу части текста установить не удалось».

Какой-то мой тёзка, — вяло подумал Архангел. — Такой же бедолага «Архангел», как и я. Пришли к нему... Кто пришли? Он опустил глаза в заключение и нашёл нужное место. Вот ведь не запомнишь с первого раза. Ага! Вот это где. Пришли херувимы. И что-то такое сказали. А херувимы это, по-моему, такие пухлые младенцы с крылышками. Полный бред.

Что дальше?

На обратной стороне обрывка книжной страницы напечатано следующее: «Кому открыт корень Премудрости? И кто познал искусство её? Один есть Премудрый, весьма страшный, сидящий на престоле Своём. Он произвёл Премудрость и видел и измерил её и излил её на все дела Свои и на всякую плоть по дару Своему»... Заключение: «Данная строка известна, как один из вариантов библейского текста, взятого из Книги премудрости сына Сирахова».

Так! Ещё лучше.

Итог: «Канонических книг а, равно как и неканонических, где на одном листе, по линиям обрыва, соотносятся эти два текста, не существует». Тем более странно, что экспертиза показала, что бумага датирована семидесятыми годами прошлого века. Какие в то время могли печататься канонические тексты и главное, в каких типографиях? Настоящее место положения потерявшего память агента учреждение номер десять.

Далеко же они его запрятали, — подумал Архангел, — и это вместо того, чтобы отпустить домой.

О втором агенте информации в папке по близости не оказалось. Архангел полистал материалы и нашёл выписку. Всё, то же самое только нет фотографии и ничего даже мало-мальски интересного при нём обнаружено не было, вообще никаких личных вещей, кроме грязной одежды.

А вот и первая жертва — дело-то оказывается не без покойника. «Причина смерти огнестрельное ранение в голову». Ничего таинственного — обычное самоубийство. Вот и предсмертная записка: «Не могу больше. Темнота. Она окружает меня. Не хочу. Я это больше не я. Я не знаю, у кого мне просить прощения. Я задыхаюсь от одиночества. Ваши лица ни о чём не говорят мне. Но всё равно простите меня. Вам никогда не понять...» Вот и всё. Ну что же, может быть это и выход. Теперь ясно, почему первого агента продолжают держать в «десятке». Какой может быть дом у того, кто потерял память.

От монотонного бега зрачков по строчкам дела, у Архангела стали слипаться глаза. Несколько раз голова его безвольно падала на грудь, и каждый раз, услышав приближающийся надрывный крик новорожденного младенца, он вздрагивал и просыпался, судорожно сжимая гвоздь в левой руке.

Не спать. Не спать. Сколько он уже не спит? Дней пять, или шесть. А сколько ещё сможет не спать, неизвестно. Скоро он сорвётся и уснёт. Чем дольше откладывается сон, тем страшнее и мучительнее будут видения. Ему были невыносимы навязчивые кошмары, которые приходили к нему во сне. Они словно издевались над ним, показывая картины полные пережитого животного страха и боли. Такое невозможно забыть, а как хотелось бы сделать это.

В полной тишине пустой квартиры раздался телефонный звонок. Архангел встряхнул тяжёлой от наваливающегося на него обморочного полусна головой, протянул руку и снял трубку. Голос был знакомый и сейчас совершенно неуместный.

— Что делаешь? — спросила она.

— Сижу. Читаю книжку. Отдыхаю, одним словом. — Архангел не хотел с ней сейчас разговаривать.

— Что за книга?

— Не захватывающее чтение. Полная тоска.

— Мне приснился плохой сон. Я подумала, что с тобой что-то случилось.

— Нет, со мной всё в порядке.

— Может, я к тебе приеду?

— Не надо, — ответил Архангел и, чтобы увести ненужный разговор в сторону, быстро спросил. — Кстати, не знаешь, кто такие херувимы?

— Не знаю, — рассеянно ответила она, — ангелочки такие...

Потом она надолго замолчала, собираясь сказать то, что давно хотела. Архангел заранее знал, что она сейчас скажет.

— Ну почему ты не хочешь попробовать начать всё с начала? — со вздохом спросила она.

Старая тема. Голос у неё уже начал дрожать. Архангел болезненно поморщился. Он не хотел, чтобы она сейчас начала лить слёзы по своей неудачно сложившейся личной жизни.

— Потому что я не изменился, — как можно спокойнее ответил он ей.

— Мне кажется, что всё ещё можно изменить.

— Нет, — поправил её он. — Меня уже ничто не изменит.

Архангел старался говорить как можно мягче, чтобы не провоцировать её на слёзы и не нужное ему сейчас выяснение отношений. Получалось фальшиво и даже немного грубо.

— Ну почему? — она уже плакала.

— Потому что я овечка, — улыбнулся он в трубку телефона. — Помнишь. Это ведь ты меня так назвала. Ты как-то сказала, что все люди по натуре своей делятся на плотоядных и травоядных. А со мной произошла ошибка. Я оказался той самой овечкой, которую, не разобравшись, что она за зверь, отправили к псам и научили убивать волков. И теперь неясно: то ли я божья овечка, то ли божий пёс.

— Я...

— Не надо. — Резко оборвал её Архангел. — Даже ты стала бояться меня. Ты уже забыла это, а я помню. Так не должно быть. Поверь мне, так будет лучше.

И она повесила трубку.

— Умерло и забыто, — сказал Архангел длинным гудкам.

От этого ненужного разговора у него всё болезненно сжалось внутри. Архангел встал с кресла и сходил на кухню. После короткого раздумья он положил на прежнее место прописанные ему таблетки. Вместо них он достал из холодильника ледяную бутылку и приложил её к разболевшемуся правому виску. Какое-то время он слушал, как тот мягко бьётся в морозное стекло, по которому уже стекали первые капли талой воды.

Дурацкое задание, — апатично думал он. — Целая куча не имеющей значения таинственной романтики и фактически ничего по существу вопроса. Дурацкая работа. Ну, схожу я туда. Узнаю. А в случае провала сотрут они мне память. Память... Сотрут память... Стоп! А что в этом собственно плохого.

Архангел улыбнулся этой неожиданной, абсурдной на первый взгляд, мысли. Что в этом плохого? Ведь на самом деле это как раз то, что ему нужно. Забыть прошлое, как страшный сон. Разом исправить все ошибки. Начать жизнь заново, не этого ли он так хотел? Не видеть сны. Не вспоминать. Перестать бояться спать, а заснув никогда не просыпаться от собственного дикого крика.

И плевать мне на всех. И на задание и на всё остальное. Это моя жизнь. Здесь руководство допустило ошибку, не надо мне было поручать такое заманчивое дело. Кто-то там, наверху, явно недосмотрел. Ведь это мой шанс сбежать от всего. От обязательств, от присяги, от подписок о неразглашении, да что там, от самого себя, в конце концов.

Только сомнительно, чтобы всё это оказалось правдой. Стереть память. Разве такое возможно? В моём случае это было бы слишком хорошо. Скорее всего, тот агент, что сидит сейчас в «десятке» просто притворяется, имитируя потерю памяти. Наверное, ему есть, что скрывать. Хотя другой... Не сымитировал же он своё самоубийство. Во всём этом нужно разобраться, потому что, если это окажется правдой, тогда у меня действительно есть шанс.

Архангел ещё раз улыбнулся, и открыл уже немного степлившуюся бутылку.

Ещё он подумал, что сейчас, пожалуй, самое время договориться о встрече с Ментором. Может быть, он сможет ему прояснить все обстоятельства этого дела.

4

Белые коридоры, подсвеченные мягким зеленоватым светом ламп. Красивая девочка в белом халате ведёт его за собой, время от времени направляя приятным голосом: «Сюда, пожалуйста». И через какое-то время опять: «Сюда, пожалуйста». И опять. Архангел улыбнулся. Как будто она переживает за то, что он может потеряться. Ну, прямо таки пастораль: «девочка-пастушка и её послушная овечка». «Овечка» это, конечно же, он. Только непонятно куда его ведут: то ли в стойло к остальным, то ли на убой. Наверху сидят далеко не такие простаки, как я о них иногда думаю. Седые и дряблые стратеги человеческой души. Как они меня ловко зацепили с этой потерей памяти. И теперь у них есть всё, что им было нужно — послушная овечка, с особым рвением потому, как лично заинтересована найти то, что сама ищет.

— Подождите здесь. Полистайте журналы. Врач вас скоро примет.

Она оставила его перед дверью кабинета и ушла. Архангел проводил её взглядом и только после того, как она скрылась из виду, сел возле низкого столика, на котором лежали журналы в ярких обложках. Он лениво осмотрелся — пока ничего особенного. Обычная клиника. Он в таких бывал. Архангел листал журнал, бездумно рассматривая живописные виды. Но чувство напряжения не покидало его. Здесь что-то не так. Он понимал это со всей очевидностью. И у него были на то причины. Не так здесь всё просто, как кажется на первый взгляд.

Архангел невольно перебирал в памяти моменты встречи с тем, потерянным агентом фотография, которого была в деле. Седой не хотел давать ему разрешение на эту встречу, а потом почему-то согласился, хотя и высказал ему всё, что думает по этому поводу, жёстко посоветовав перестать топтаться на одном месте. Вот в этот момент и произошла странность номер один. Отпуская Архангела на встречу, Седой в приказном порядке распорядился во время разговора с потерявшим память человеком обязательно произнести совершенно неуместную бессмысленную фразу, нисколько не заботясь о том, в какой момент это должно произойти, и как вообще вплести её в канву общей темы беседы. Звучала фраза так: «В мёртвых водах есть только ты и огромная рыба. Однажды, когда ты встретишься с ней, она пожрёт твою душу». Архангел, конечно, удивился, но спорить не стал. Не стал он и задавать вопросов.

Та больница была не в пример этой клинике. Мрачное ведомственное учреждение казематного типа под номером десять. За всё время встречи Архангел так и не отделался от ощущения того, что разговаривает с пустотой. На все заданные им вопросы потерянный человек в казённой больничной одежде однообразно и монотонно отвечал одно и то же «не знаю», или «не помню». Он не проявлял никакого интереса к пришедшему к нему новому посетителю. Он неотрывно смотрел на ладонь своей правой руки. Это было довольно странное поведение — настолько странное, что Архангел даже поинтересовался: «Что у тебя с рукой? Болит?» На что потерянный человек впервые проявил к нему интерес. Он поднял глаза и медленно ответил, словно был в полусне: «Нет. Не болит. Но что-то всё равно не так». После этого он вновь засмотрелся на свою руку и продолжил отвечать на оставшиеся у Архангела к нему вопросы крайне скупо: «не знаю», или «не помню». Это была бесполезная трата времени.

Только, когда Архангел собрался уходить он вспомнил о Седом и прочитал текст, который тот приказал произнести. Архангел не ожидал никакой реакции, поэтому не успел никак среагировать на то, что затем произошло. Лицо его собеседника мгновенно изменилось. По нему прокатилась какая-то неестественная судорожная волна, словно каждая мышца внезапно проявилась на нём, превратив его голову в нечто напоминающее клубок, туго смотанный из толстых, напряжённых до предела, нитей. Глаза побелели и лишились зрачков. Он резко подался вперёд, крепко вцепился деревянными пальцами в лацканы пиджака Архангела и прохрипел ему на ухо: «Не знаю, кто ты, но вот тебе мой совет: когда придёт время — не просыпайся. Лучше продолжай спать. Даже когда тебя разбудят, делай вид, что спишь. Возможно, тогда они оставят тебя в покое». После этих слов, он резко отстранился, и лицо его снова оплыло. Всё произошедшее было похоже на то, как если бы он на мгновение вырвался из своей аморфной оболочки безразличия, показал себя настоящего, а затем вновь вернулся в себя прежнего. Руки отпустили Архангела и безвольно повисли вдоль тела. Потом он отвернулся и продолжил безразлично смотреть на ладонь своей правой руки. Больше он не проронил ни слова.

Архангел сотню раз потом смотрел видеозапись этой беседы, которую сам же и вёл, и каждый раз у него мороз пробегал по коже. Этого момента в записи не было. «Не знаю», «не помню». Вот сейчас! «В мёртвых водах есть только ты и огромная рыба. Однажды, когда ты встретишься с ней, она пожрёт твою душу». Сейчас он изменится, подастся вперёд и прохрипит свой совет. Но этого нет в записи. Только лёгкие помехи в воспроизведении. А дальше вместо горячечного хрипа он отворачивается и безразлично смотрит в сторону от камеры. Седой только вскользь поинтересовался, была ли какая-нибудь реакция со стороны потерявшего память агента, на что Архангел ответил отрицательно. Архангел вообще никому не сказал о том, что произошло. Он и сам до конца не понимал всего этого. Может быть, ему просто показалось. Бессонница и нервное истощение дают о себе знать. Такие вещи даром не проходят. Будет лучше ни с кем не обсуждать свои сомнения по поводу «было» или «не было». Не было — и точка. И хватит об этом.

Странно всё это, непонятно. Тёмная история. Тёмное задание. Но одно ему было теперь предельно ясно и не вызывало никаких сомнений. Ему многое не договаривают по этому делу и дали знать только то, что он должен знать. Не больше, и не меньше. Ведь если вспомнить, то его всегда использовали, как что-то ненужное, как что-то, что не жалко потерять. Это как со старой машиной, которую эксплуатируют на износ, а потом просто выбрасывают за ненадобностью. К чему заботиться о ней? К чему беречь? А тут такая неслыханная щедрость — сбор информации и ничего больше. И никакой крови, потому что, видите ли, они пошли ему навстречу. К чему бы такая забота? А к тому, что ждёт его что-то к чему он совсем не готов. Да и никто не готов. Но с ним всё намного проще — его уже давно списали в безвозвратные потери, а он назло всем и в большей степени назло самому себе продолжает жить и функционировать.

Хорошо, что Ментор согласился помочь ему.

5

— Всё это я уже проходил. — Сказал Архангел, профессионально обходительному врачу, который более получаса рассказывал ему о возможностях центра и всех аспектах реабилитационного процесса. — Всё что вы перечислили. Не могу сказать, что это мне помогло.

— У нас хорошие специалисты, долгая практика и богатый опыт. Лечение, конечно, займёт длительное время, но я убеждён в неизменно превосходном результате...

— Понимаете, — Архангел и сам был удивлён тем искренним раздражением, которое возникло у него за время их общения, — я больше не верю в спасительные беседы, сдобренные транквилизаторами. Вы предлагаете мне снова горстями принимать таблетки, от которых превращаешься в ещё большую бездушную тварь, чем есть сейчас. Я этого не хочу. Боюсь, что я ошибся. Извините, до свидания.

Архангел поднялся с кресла и направился к двери.

— Он нам подходит, — неожиданно произнёс голос из-за ширмы.

— Подождите минуту. — Остановил Архангела врач и мельком посмотрел на ширму, которая перекрывала большую часть кабинета. — Присядьте, прошу вас.

— Что ещё, — Архангел нехотя вернулся и сел на прежнее место.

Теперь он тоже смотрел на ширму, потому как понимал, что именно тот, кто сидел сейчас за ней был здесь главным, и именно он, этот неизвестный, принимал окончательное решение.

— Нас очень заинтересовал ваш случай, — сказал врач. — Мы хотели бы вам помочь. Есть один вариант. Но я не знаю, как вы отнесётесь к нашему предложению.

— Ладно, выкладывайте ваш вариант, — с напускным безразличием согласился Архангел. — Я вас внимательно слушаю...

6

Официальная недосказанность не давала Архангелу покоя. Он не мог позволить себе безрассудно броситься в этот грязный омут с головой, поэтому и решил обязательно встретиться со своим Ментором и прояснить ситуацию до конца. Ментору всегда было известно немного больше, чем всем остальным. Он невидимой рукой продвигал Архангела вперёд по службе, оберегая от неосторожных действий, когда ему, как и в этот раз, приходилось работать вслепую. Взамен Архангел выполнял негласные поручения Ментора. Несмотря на значительную разницу в возрасте и целую пропасть, разделявшую их в служебной иерархии, Ментор всегда общался с Архангелом на равных, это в нём и подкупало больше всего.

А ещё в их судьбах присутствовал один объединяющий момент — Ментору, как и Архангелу, довелось побывать в плену. Случилось это с Ментором в восьмидесятых годах прошлого столетия. Добрые люди в одной из провинций Афганистана срезали Ментору кожу с пяток, чтобы тот не убежал. Очень удобно: не нужно ни клеток, ни ям, ни особой охраны, вокруг только острые камни и солончаки. Беги, что есть сил, если сможешь. Спасло Ментора тогда то, что его приняли за обычного солдата. Поэтому он всё-таки сумел сбежать и добраться до своих, преодолев большую часть пути на коленях и ползком на животе.

Ранним утром, перед началом рабочего дня, они, как обычно, встретились в известной им обоим кофейне. Кофейня эта была небольшим уютным заведением, где действительно подавали только дорогой кофе и выпечку собственного приготовления. Архангелу давно уже не нравилось это место, хотя когда-то всё было с точностью до наоборот. Просто с некоторых пор резкие запахи стали вызывать в нём чувство глубокого отвращения. Он и сам не понимал, как раньше мог любить кофе. Теперь же рядом с дымящейся чашкой ему всегда слышался отвратительный запах горелого сахара, горелой сырой бумаги и промасленной пакли.

— Давно не спишь? — спросил Ментор, оценивающе посмотрев в глаза Архангела.

— Это не важно. Что вам удалось узнать?

— Всё потом, сначала кофе.

Архангел терпеливо ждал пока Ментор медленно, с расстановками не закончит с кофе. Свою чашку он отодвинул подальше от себя. Архангел старался не обращать внимания на отвратительный, вызывающий приливы дурноты запах. Пока у него получалось справляться с собой.

— Любопытное тебе поручили задание, — сказал, наконец, Ментор, с нескрываемым сожалением поставив пустую чашку на блюдце. — «Восход». Я и не знал, что такой проект существовал когда-то. Ты уже посетил их клинику?

— Да.

— Ну и как?

— Для убедительности я побывал там два раза, — осторожно, взвешивая каждое слово начал свой отчёт Архангел. — В первый раз я всё внимательно выслушал, заполнил несколько анкет, но согласия своего не давал. Сказал, что мне нужно подумать. Во второй свой визит дал согласие и подписал несколько бумаг. Но в них не было ничего необычного. Я всего лишь дал своё согласие присоединиться к фокус-группе, над которой будут проводиться испытание и исследование воздействия на человека нового лекарственного препарата. Препарат этот пока не зарегистрирован и даже не имеет названия. Как мне объяснили, у этого лекарства возможен побочный эффект, связанный с временной потерей памяти. По их словам, в этом нет ничего страшного, наоборот этот побочный эффект их больше всего и интересует. Если его удастся взять под контроль, то у врачей появится уникальная возможность стирать негативные воспоминания, и тем самым избавить человечество от многих нервных расстройств. Немного противозаконно, но с другой стороны ведь всё происходит на добровольных началах. Никто никого не принуждает. Через несколько дней у меня назначена встреча. После неё меня переведут в их исследовательский центр.

— И ты веришь во всё это? — Спросил Ментор.

Он слушал немного рассеяно, но Архангел хорошо знал этого человека. На самом деле Ментор был предельно внимателен, запоминал каждое слово, анализировал, прикидывая в голове, какую может извлечь из всего этого выгоду.

— Нет, не верю. — Ответил ему Архангел. — Скорее всего, это прикрытие. Настоящую цель их опытов я смогу узнать только на месте. По моему мнению, там и происходит основная обработка тех, кто дал своё согласие. Здесь какая-то тонкая грань между тем, что можно, а что нельзя. Поэтому никакая силовая операция в этом деле не поможет, и не принесёт нужного результата.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — сказал Ментор. — Я не хотел этого говорить, но... В общем никакого прикрытия у тебя не будет, иначе при малейшем подозрении с их стороны все твои усилия обернутся пшиком. Рассчитывай только на свои силы.

— Я всё понимаю, — сказал Архангел и ещё чуть дальше отодвинул от себя чашку с кофе.

— Теперь то, что удалось выяснить мне, — сказал Ментор. — Я нашёл человека, который кое-что тебе сможет рассказать по этой теме. Он давно в отставке и про него все забыли, а если быть более точным — не хотят помнить. Он и сейчас чрезвычайно влиятелен, а это многим не нравится. Из нашего ведомства поддерживаю с ним связь только я, да ещё несколько человек. В своё время он был моим Ментором. Об истории поговоришь с ним. Он тебе всё расскажет и ответит на интересующие вопросы. Советую тебе слушать внимательно, потому что он согласен только на одну встречу. Учитывая твои трудности с восприятием имён, при необходимости называть его будешь, как и меня «ментором». Во время разговора никаких отклонений от темы, только «Восход». Вот возьми адрес. Встретишься с ним сегодня. Время встречи там уже отмечено. — С этими словами он передал Архангелу визитку. — Он почему-то захотел встретиться с тобой лично, когда я обрисовал ему твою проблему. Это, что касается истории. Теперь настоящий момент. Ты был прав, во вводной тебе сообщили немногое. Но им и в самом деле мало, что известно. Кстати, на что тебя в этом деле ориентировал Седой?

— Говорил об угрозе государственной безопасности, — улыбнулся Архангел, пряча визитку в карман.

— Понятно. Это в его духе. Получил нагоняй сверху и теперь угрозу своему креслу приравнивает к угрозам государственной важности. Ладно, теперь слушай подробности, которые он не пожелал тебе сообщить. Современная история «Восхода» началась с того, что строители нашли при проведении работ на заброшенном военном объекте кучу покойников. Случилось это в сентябре прошлого года. Интересно то, что среди покойников оказался один живой человек. Мы закрыли эту информацию и начали работать с этим человеком. Во время его допроса на следственный отдел произошло нападение, и с тех пор он бесследно исчез.

— Какое нападение? — Удивился Архангел. — Почему я об этом ничего не слышал?

— Ты много о чём ещё не слышал, да и не мог слышать. А нападение... Самое настоящее нападение. Погибли одиннадцать наших сотрудников. И погибли они очень даже странно. У всех погибших повреждены грудные клетки, таким образом, как если бы на лежащего, на земле человека сверху уронили, что-то тяжёлое.

— Но от этого ведь не умирают, — уверенно сказал Архангел, впрочем, он тут же спохватился и добавил, — Или я не прав?

— Всё правильно, — подтвердил Ментор. — Умерли они от воздействия высокой температуры в области всё той же грудной клетки.

— Ничего не понимаю. — Архангел искал ясности, но чем больше узнавал подробностей, тем больший туман закрывал от него суть самого дела. — Их что пытали? Почему такой сложный способ убийства. Это сколько же нужно времени на то чтобы сломать рёбра, потом жечь тела горелкой...

— Не больше двадцати минут.

— Что?!

— У нападавшей стороны ушло на это не более двадцати минут.

— Но ведь это невозможно.

— Я знаю.

— Тогда как же?

— Я и сам многого не понимаю. — Спокойно сказал Ментор. — Да и никто не может понять. Ты знаешь это не хуже меня, когда что-то остаётся за гранью понимания, большой бюрократической машине такой, как наша, проще всего сделать вид, что ничего непонятного не произошло. Было простое нападение. Задета честь нашей службы. Виновные в нападении и его участники будут найдены и уничтожены. Так всем проще.

— Ну а моя роль во всём этом? — тоскливо спросил Архангел.

— По всей видимости, — предположил Ментор, — найти и наказать. Насколько мне известно, именно такую задачу поставили перед Седым. И он с ней до сих пор не справился.

— Ясно. Всё, как всегда.

— И вот ещё что, — добавил Ментор, — пока не забыл — человек, из-за которого было совершено нападение, называл себя Армахеннон. Может быть, это выведет тебя на какой-нибудь след.

— Как, как?

— Армахеннон.

— Это что имя такое? — спросил Архангел, записывая в блокнот новое слово.

— Не знаю. Возможно это какое-то кодовое слово. Или попытка запутать следствие, прикинувшись сумасшедшим с выдуманной абракадаброй вместо имени.

— Возможно, — без особого энтузиазма согласился Архангел и с досадой добавил, — Ну и дело. Ничего пока не понимаю. И чем дальше, тем всё хуже и хуже. И никакого просвета.

— Да-а, в непростую ты попал историю. Я бы на твоём месте сто раз подумал... Есть и ещё одна загвоздка в этом деле. Насколько мне стало известно, очень серьёзные люди были заинтересованы в том, чтобы завладеть земельными участками, которые каким-то образом связаны с «Восходом». С юридической стороны никаких проблем, как всегда, не возникло — спорное судебное решение было на руках, ну, в общем, всё, как положено... Да-а. А вот, попытка захватить участок и посадить там своё руководство закончилась ничем. Люди, которые осуществляли захват, пропали на одном из недостроенных объектов. Никаких следов, никаких тел. Испарились, словно их и не было... История старая, конечно, но кому нужно про неё не забыли.

Ментор сделал паузу, а затем неожиданно спросил, стараясь застать Архангела врасплох:

— Кстати, ты не заметил ничего странного, когда разговаривал с тем потерявшим память в «десятке»?

— Нет. — Архангелу удалось справиться с собой. — А что такое?

— Дело в том, что он умер.

— Когда? — у Архангела пересохло в горле.

— Сегодня ночью.

— Ну и ну. А от чего?

— От пули, — улыбнулся Ментор. — Поэтому я тебе ещё раз повторяю — будь осторожен. Это тот самый случай, когда «не чужие, так свои». Выбор у тебя невелик. Случись что, отписываться придётся долго. И это ещё в лучшем случае.

— Знаю, не в первый раз, — мрачно произнёс Архангел. Он долго смотрел на ненавистную чашку с кофе и, наконец, не выдержал и выплеснул её на пол. — Только отписываться я больше не собираюсь. А причина. За что его?

— Да были там какие-то странности в его поведении, — медленно произнёс Ментор, переводя взгляд с кофейной лужи на Архангела. — Я ещё не выяснил всего до конца. Так вот странности поведения... Да-а. А потом он неожиданно решил уйти. Пострадал персонал. Тоже, между прочим, при странных обстоятельствах. Этих подробностей я тоже пока не знаю. Вот его и остановили. Знаю только, что тот, кто его исполнил, был приставлен к нему специально, и видимо ждал чего-то подобного. Возможно, Седой не хочет раздувать это дело ещё больше. Загадок в нём и так предостаточно. А может быть это перестраховка — лучше сжечь троянского коня за городскими стенами, чем затащить его к себе в город. Так что в твоих интересах никому не сообщать точную дату и время, когда тебя заберут в «Восход». Это ещё ничего не значит, что у тебя нет прикрытия. Прикрытия может и не будет, а вот контроль со стороны Седого вполне допустим. Поэтому лучше сообщить ему дату со смещением на сутки или двое. Если что-то пойдёт не так у тебя, по крайней мере, будет запас времени.

— Понятно, — сказал Архангел.

— Собственно это всё, что я знаю, — посмотрел на часы Ментор. — Надеюсь, что хоть чем-то смог помочь тебе. Не плати за кофе, вижу, что он тебе не понравился.

Ментор оставил деньги на столе и, как обычно, не прощаясь, быстро удалился по своим делам.

7

...- У вас есть близкие родственники? — вопрос этот прозвучал из-за ширмы.

Архангел не видел того, кто задавал ему эти вопросы, но он давно догадывался о присутствии в кабинете постороннего человека и ждал чего-то подобного.

— Нет, — ответил он на поставленный вопрос.

— После определённых обстоятельств вы перестали различать имена. Как вы к этому относитесь?

— Философски. Кто-то перестаёт различать цвета, я не могу произнести собственное имя. Да и с чужими именами у меня тоже проблемы.

— Вам приходилось убивать?

— Это так важно?

— В данный момент совсем не важно. Я просто хочу проверить степень вашей открытости.

Архангел хотел было ответить обычное: «Стрелял, как и все, а попадал, или нет — не знаю». Но потом передумал, мысленно послал всех и вся к чёрту, и честно признался:

— Да. Приходилось.

— Вы видите сны?

Архангел молчал.

— Прошу вас ответить, — вежливо попросил врач, отстранённо рассматривая что-то за окном кабинета. Он вёл себя так, словно теперь не имел ко всему происходящему никакого отношения.

— Да, вижу, — утвердительно сказал Архангел. — Это тоже проверка моей открытости?

— Нет, как раз это для нас знать очень важно, — сказал человек за ширмой. — Больше всего нас интересуют те, кто ошибочно полагают, что никогда снов не видят.

— Значит, я не подхожу вам? — спросил Архангел.

— Нет, почему же, — сказал голос за ширмой, — подходите. Вы готовы к тому, что во время исследований мы будем вытягивать всю грязь из вашего прошлого? Я спрашиваю, потому что не все согласны пройти через это. Вам многое придётся рассказать и во многом признаться. Зачастую это очень трудно сделать.

— Я принимаю любое ваше условие, — согласился Архангел, — если вы гарантируете мне, хотя бы временную потерю памяти.

— Можете не сомневаться, вы получите желаемый результат.

— Где мне поставить свою подпись? — спросил Архангел.

— Вот бумаги, — сказал врач. — Прежде ознакомьтесь с содержимым.

Архангел внимательно изучил документ и поставил под ним свою подпись.

— Надеюсь, вы понимаете, — сказал врач, — что то, чем мы занимаемся не совсем законно.

— Да, понимаю, — согласился Архангел. — Но для меня это не имеет значения. Это ваши проблемы. Главное дайте мне то, что я хочу. Больше мне ничего от вас не надо.

— Тогда подпишите ещё одну бумагу, — попросил врач.

— Что это значит? — удивлённо спросил Архангел, прочитав её содержимое.

— Это перестраховка, — пояснил врач, — в случае проверки нашей работы любым надзорным органом мы сможем представить этот дублирующий документ, по которому вы дали официальный отказ от участия в эксперименте. Для вас этот документ не играет никакой решающей роли. Вы и так в любой момент можете отказаться.

Архангел, молча, поставил свою подпись под фиктивным отказом.

— Принуждение, не наш метод, — сказал человек за ширмой. — У вас появилась редкая возможность избавиться, наконец, от ваших проблем. Хочу предупредить вас только об одном — если вы по той, или иной причине не явитесь в назначенное время на встречу, то документ об отказе автоматически вступит в силу. После этого второго шанса у вас уже не будет. Никто не будет разговаривать с вами, если вы передумаете и вновь явитесь сюда с теми же проблемами и просьбой помочь вам.

— До встречи, — сказал Архангел и вышел из кабинета.

8

Следуя по указанному на визитке, которую дал ему Ментор, адресу, Архангел въехал на территорию престижного загородного района и припарковался возле высоких ворот с нужным ему номером. Внутрь его пропустили без особых задержек. За высоким забором был спрятан большой участок, поросший старыми соснами. В глубине участка белел аккуратный двухэтажный дом недавней постройки. Всё здесь было ухоженно и оплетено дорожками, выложенными каменными плитами. Где-то рядом за деревьями журчала вода, мелодично разливаясь в жарком полуденном воздухе тихим ненавязчивым фонтанным плеском. «Однако!», — подумал Архангел, когда его при входе встретили и обыскали двое крепких парней: «Дорого и со вкусом». Он ожидал увидеть совсем не это — в лучшем случае небольшой облезлый домик, как напоминание о былой номенклатурной роскоши.

— Это придётся оставить здесь, — неожиданно сказали ему.

Архангел отвлёкся от созерцания здешних красот и вопросительно посмотрел на охранника. Тот, молча, указал Архангелу на гвоздь, висевший у него на груди, под лёгкой рубашкой. Именно на этот гвоздь, каждый раз повышая свой дурной квакающий голос, дважды среагировал ручной металлодетектор. Никакого оружия при Архангеле не было.

— Я пришёл просто поговорить, — миролюбиво сказал Архангел.

— Это придётся оставить здесь, — охранник по долгу службы привык отвечать однообразно, чтобы не затевать ненужных ему споров по поводу что можно, а что нельзя.

— Я понимаю, у вас своя работа, но и у меня своя. — Не оставлял попыток убедить охрану Архангел. — Мне нужно только поговорить. Ничего кроме...

— Это придётся оставить здесь.

— Слушай меня, — больше не сдерживаясь, злобно сказал этому заевшему механизму Архангел, — я тебе не «это». И снимать я с себя ничего не собираюсь.

Охранник не обратил на угрозу в его голосе никакого внимания и, протянув руку, попытался сорвать цепочку, на которой висел гвоздь. Архангел мгновенно с хрустом вывернул эту руку, используя кисть противника как рычаг. Охранник охнул, а рука его образовала нужную прямую линию. Архангел, не вкладывая особой силы, ударил охранника туда, где накопилось наивысшее, критическое напряжение, а именно в вывернутое плечо. Одновременно с неприятным хрустом рвущихся связок раздался глухой щелчок вылетевшего из сумки плечевого сустава. После этого, когда охранник, потеряв равновесие, начал медленно оседать вниз, Архангел подловил его, добив ударом колена в низко опустившийся подбородок. Охранник ещё раз охнул и, откинувшись назад, упал на спину, болезненно стукнувшись головой о каменную плиту дорожки. Всё произошло очень быстро, поэтому второй охранник не среагировал вовремя. В тот момент, когда он бросился на Архангела, раздался резкий звонок телефона внутренней связи. Охранник в нерешительности остановился. Они смотрели друг на друга. Между ними и разделяя их, лежал на земле искалеченный парень, которого поломал Архангел. Он тяжело дышал, и время от времени скрипел зубами, сдерживаясь чтобы не застонать от боли.

— Наверно, нужно снять трубку, — слегка задыхаясь от злости, сказал Архангел.

Охранник, не спуская глаз с Архангела, сделал несколько шагов назад и снял трубку с аппарата, который висел прямо на стене сторожки. Он выслушал приказ и со словами: «Так точно», — дал отбой. Архангел мельком посмотрел на дом и успел заметить, как на втором этаже колыхнулась тяжёлая штора.

— Следуйте за мной, — мрачно пригласил его охранник.

Он провёл Архангела мимо вольера с огромными лохматыми псами, встретившими чужого злобным хрипом и оскалом клыков. В доме его вновь обыскали, но уже без скандала, и только после этого пропустили в полутёмный кабинет, который располагался на втором этаже. Архангел скользнул взглядом по стенам кабинета, на которых во множестве были представлены фотографии редких людей знакомых и не знакомых Архангелу. Ещё он обратил внимание на три узких сейфовых шкафа для документов — по всей видимости, главной сокровищницей, содержавшей сведения о многих людях, которых принято называть «сильными мира сего».

— Добро пожаловать, — приветствовал его хозяин дома. — Присаживайтесь, сейчас я вам расскажу о том, что вас интересует.

Это был жилистый сухой старик, удобно расположившийся в глубоком кожаном кресле. После краткого знакомства с Архангелом он без возрастного занудства с длительными погружениями в былое, сразу же перешёл к делу:

— В общем так, история эта началась давно. После войны в руки военных попала одна очень интересная книга. Она сразу обратила на себя внимание тем, как и в каких условиях, хранилась. В трофейной службе было много специалистов из разных областей, поэтому они сразу поняли, что перед ними что-то ценное. Когда большинство прибирало к своим рукам всё подряд, эти ребята искали по настоящему редкие вещи. Называлась книга сложно, но первый грубый перевод её названия так за ней и закрепился. Сейчас уже и не вспомню, на каком языке она была написана. Латынь, испанский, греческий — не помню. Военный лингвист перевёл это название, как «Суприма праведных». Книга была действительно с историей, но, ни по каким каталогам она не проходила, поэтому узнать её реальную стоимость так и не удалось. Зато удалось установить её происхождение. Не хочу загружать тебя ненужными деталями. Скажу коротко. Была такая подведомственная инквизиции библиотека. Хранилась там масса интересных документов: протоколы допросов, книги откровенно еретического содержания. Во времена наполеоновских войн библиотека эта была реквизирована и перевезена во Францию и по большинству своему утеряна. Ничего удивительного. Смутные времена. Торговцы селёдкой заворачивали, в бесценные документы свой вонючий товар. Но «Суприма праведных» каким-то чудом уцелела.

Книжный червь, который переводил «Суприму праведных» у нас в стране, числился за военным ведомством. Мы о его работе почти ничего не знали. Никто на него не обращал профессионального внимания. Работает себе человек и пусть работает. В конце семидесятых он даже брошюрку успел опубликовать при своём институте. А потом однажды он сгорел.

— Как сгорел? — не понял Архангел.

— А в прямом смысле этого слова сгорел. Мало ли кто сгорает в пожарах, но здесь случай был особый. Как поведала его супруга сел он днём на даче править свой перевод «Супримы» да и задремал. Проспал около часа и сам собой вспыхнул, словно его бензином облили.

— Сам загорелся? — недоверчиво переспросил Архангел.

— Представь себе — сам. — Улыбнулся старик. — Но это ещё полбеды. Сам загорелся — сам и потух. Когда осматривали тело, то увидели, что рука его жаренная покоится на стопке листов этой самой «Супримы». И, несмотря на то, что пламя было сильным, листы эти ничуть не пострадали. Мало того, судмедэксперты в один голос утверждали, что гореть он начал именно с той руки, которая лежала на рукописи.

— Чудеса какие-то, — недоверчиво улыбнулся Архангел.

— Да, чудеса, — задумчиво произнёс старик.

— Что было дальше?

— Мы ещё успели ознакомиться с его брошюрой и просмотреть его рабочие записи. А потом это дело неожиданно прикрыли. Исчезла и «Суприма», и брошюра, и дневники. «Суприму» так никто и не читал, там была такая поэтическая муть, что сам чёрт ногу сломит. В брошюре своей этот книжный червь высказывал предположения, доказывал и проводил параллели. А в дневнике была всего одна интересная запись. А потом возник «Восход». Мы так и не смогли достоверно узнать, чем там занимаются военные. Да никто и не верил в серьёзность этой темы...

Старик неожиданно замолчал.

— А подробнее, — вежливо, но настойчиво попросил Архангел.

— Ты знаешь, какие были времена... Хотя откуда тебе знать. Никто ни во что не верил. Я до сих пор не знаю, верю я или нет, но в церковь один раз всё-таки сходил. Мне не понравилось.

— Не понимаю о чём вы. Что там было, в этих его бумагах?

Старый Ментор вздохнул и нехотя продолжил. Архангелу даже показалось, что ему как будто немного стыдно говорить на эту тему всерьёз.

— В брошюре вкратце говорилось о содержании «Супримы». Большая же часть её была посвящена датировке и возможном происхождении исходного документа. Приписывал он его ранним христианам гностикам. Ну а содержание... Ты читал когда-нибудь Библию?

— Нет.

Архангел записал в блокнот незнакомое слово «гностики».

— Я тоже не особый любитель, но это дело прояснил. Из чистого любопытства. Так вот в Новом завете есть несколько мест, где с разных точек зрения описываются события после распятия. Пришли женщины к гробу Христа и увидели, что он пуст, а на краю каменного гроба сидел ангел, который поведал им о воскрешении.

— Ну и что?

— А то, что в «Суприме праведных» эти самые гностики говорят о том, что Иисус не умер на кресте, а как бы глубоко заснул, по нашему впал в кому. Но дальше они доказывают самое интересное, что проснулся он после этого необычного сна переродившимся: чистым, залечившим раны и полным новых сил, изменившимся внешне и внутренне. А то во что он превратился, и приняли женщины за ангела, сидящего на краю каменного гроба. Это новое существо не было человеком и к тому же, после перерождения оно просто забыло своё прошлое и поэтому никого не узнало из своей прежней жизни. Это самый известный пример. Но кроме него там было представлено ещё несколько подобных случаев, когда после зафиксированной смерти исчезало старое тело, а вместо него появлялось что-то новое. Дальше он проводил и другие, уже свои параллели, которые до того момента оставались им не замеченными. Конкретики я не помню, столько лет прошло... В общем, там были его размышления о глубинах сна. Таких глубинах, что близки по своей сути к состоянию смерти. Его очень интересовала работа сознания в подобных пограничных состояниях. Ведь ни для кого не секрет, что даже на бытовом уровне многие озарения в истории человечества происходили именно в сновидениях. Всё зависело только от степени и глубины самого сна.

— Ну, а что там было с записями в его дневнике?

— Незадолго до своей гибели он написал, что смог увидеть сквозь основной текст «Супримы» нечто большее. Он назвал это увиденное «руководством к действию». Якобы это не просто текст полный аллегорий и красивых оборотов, а довольно подробно изложенная инструкция. Мы посчитали, что книжный червь попросту спятил от трудов своих. В общем, особого значения всей этой истории никто из нашего ведомства так и не придал. Если бы не «Восход». Но и он быстро исчез из поля нашего зрения. До определённого момента.

Старый Ментор внимательно посмотрел в глаза Архангела. Архангел выдержал этот взгляд и осторожно спросил:

— Значит, было ещё что-то?

Лицо Ментора немного смягчилось, и он продолжил:

— Да, было. В восемьдесят шестом году в апреле месяце проходили засекреченные учения, целью которых было установить уровень защищённости стратегических объектов в Союзе. Обычные учения, на которые нас подтолкнул всплеск террористической активности в мире. За охрану объектов отвечали части МВД и наше ведомство. Диверсионные группы армейского спецназа выступали в роли условного противника. Почти все их попытки закончились провалом. Были, конечно, успехи, но не такие существенные, чтобы из них можно было сделать заключение о прорехах в системе нашей защиты. В самом конце учений, двадцать шестого апреля в час ночи на территории режимного объекта неожиданно заработал маячок, сигнал которого означал успешную установку условного взрывного устройства. Вот это был настоящий провал. Многие у нас уже мысленно попрощались с погонами. Как оказалось, это было не самое страшное. Через полчаса начался тот самый кошмар, о котором услышали во всём мире. Но вот только мало кто знает, что перед самым взрывом на закрытой частоте учений от группы, успешно проникшей на объект, прозвучало странное сообщение: «Несовершенство». Что оно означает, не имею ни малейшего представления. После этого сообщения произошёл взрыв. Год спустя окольными путями до меня дошли сведения о том что всю операцию осуществили ребята из того самого «Восхода». Не знаю, что у них там пошло не так, но, по всей видимости, они все погибли. Конечно, не исключено и простое совпадение. Авария наложилась на учения. Потом прошла информация о том, что «Восход» расформирован. А теперь оказывается, что он существует до сих пор.

— А что это был за объект?

Старый Ментор с удивлением посмотрел на него. До Архангела дошло.

— Простите, — сказал он, — просто очень всё это необычно.

— Необычно, — жёстко поправил его Ментор, — это взрыв, которого при обычной аварии на подобных объектах быть не должно. Ему там попросту неоткуда взяться. А утечка радиации это сколько угодно.

Возникла неловкая пауза, во время которой Архангел собирался с мыслями. Старику тем временем принесли лекарства.

— Скажите, — задумчиво спросил Архангел, — а как вообще такое возможно? Основали «Восход» военные. До определённого момента он принадлежал им, и вдруг они потеряли над ним контроль и теперь вообще о нём ничего не знают.

— В этом как раз и нет ничего удивительного. — Пояснил старый Ментор. — По всей видимости, произошло обычное переподчинение.

— Как переподчинение? Кто-то же наверху знал о «Восходе» и вдруг все о нём забыли.

— Обычное дело. Эффект песочных часов.

Старый Ментор прочитал непонимание на лице Архангела и постарался разъяснить:

— Каждый секретный проект чем-то напоминает собой песочные часы. В этих часах есть узкая горловина, через которую медленно из одной половины в другую перетекает песок. Представь, что песок это информация. Узкая горловина это координатор проекта. Две стеклянные половины это нижние структуры, работающие над проектом и высшее руководство. Когда вся система работает исправно, информация свободно перетекает через координатора от нижних отделов проекта и доходит до самого верха. И наоборот сверху идут приказы, которые неукоснительно выполняются внизу. Самое главное звено в подобной секретной организации не высшее руководство, а координатор проекта, через которого и проходят потоки информации. Подчини его себе или замени нужным тебе человеком и вот уже ни на верху, ни внизу так никогда и не узнают, что происходит на самом деле.

— Теперь понимаю. Что-нибудь ещё?

— Было и ещё, но только не у нас. Как-то разбираясь с мусорной информацией поступающий из различных каналов, работающих за рубежом, я наткнулся на весьма схожую историю, которая имела место в США в конце шестидесятых. Такая же рукопись похожая на нашу «Суприму праведных». Такой же закрытый проект военных только у нас «Восход», а у них «Ближние горизонты». Наш информатор увязывал проект «Ближние горизонты» с появлением в районе одной из военных американских баз так называемого «человека-мотылька».

— И что это такое «человек-мотылёк»? — спросил Архангел.

— Обыватели видели некое человекообразное существо с крыльями и горящими красными глазами. По заявлениям очевидцев это существо могло летать. Но, а вообще суть эксперимента сводилась к работе по созданию солдата нового образца. В аналитической записке упоминались даже имя и фамилия какого-то капрала — индейца по происхождению, который официально погиб на этой базе в указанный период времени. Тело его было сожжено, а пепел передан родственникам. После этого ничего необычного вокруг базы не происходило.

— Хм. Что-нибудь ещё?

Старый Ментор, словно не слышал этого вопроса.

— Отчасти я даже завидую тебе. — Неожиданно сказал он. — Если бы мне в своё время поручили такое задание, я не задумываясь, отказался. Но теперь я многое бы отдал, чтобы посмотреть на «Восход» хоть одним глазом. Поверь моей интуиции — это того стоит. Было у меня одно задание, о котором я постарался забыть. Теперь я нисколько не жалею о нём потому что пожалуй это единственно интересное, что произошло со мной в моей жизни. Я только недавно понял это...

— Может, вы дадите мне совет, — настойчиво попросил Архангел. — Может, есть ещё какой-нибудь источник информации.

— Есть, — сказал старый Ментор. — Но это всего лиши вариант. Не знаю, что ты сможешь почерпнуть из этой встречи.

Он открыл блокнот и что-то быстро написал в нём. Затем он вырвал листок, привстал с кресла и протянул его Архангелу. На нём был записан адрес и телефон.

— По этому адресу ты можешь встретиться с родственником переводчика «Супримы праведных». Зовут её Елена. Может быть, она захочет рассказать тебе что-то новое.

Архангел был удивлён.

— Не надо вопросов, — устало сказал старый Ментор. — Откуда и как... Когда-то давно книжный червь, о котором я тебе рассказывал, был моим другом.

Глава 3

1

Архангел почувствовал, что засыпает. Он припарковался возле небольшого сквера, вышел из машины и тяжело опустился на свободную скамейку. В сквере располагалась игровая площадка, на которой с визгом друг за другом носились дети.

Мучительный сон накатывал на Архангела и накрывал его с головой своими свинцовыми волнами. Глаза закрывались сами собой, и он проваливался в чёрную бездну, каждый раз вздрагивая и просыпаясь, судорожно цепляясь за край деревянной скамейки, чтобы не упасть на землю.

Когда Архангел поборол очередной болезненный приступ подступающего сна, он увидел направленное ему прямо в лицо дуло пистолета. Ничего ещё не успев сообразить, он автоматически выбросил вперёд руку и выбил пистолет у своего противника. Всплеск адреналина привёл его в чувства.

Он больше не помышлял о сне и только сейчас понял, что произошло на самом деле. Перед ним стоял плачущий ребёнок. Он держался за ушибленную руку, а у его ног лежали пластмассовые осколки пистолета, точной копии боевого оружия, разбившейся после сильного удара о землю.

Архангел испытал неприятное колющее чувство от той дикости, что с каждым днём всё сильнее разъедала его изнутри. От того, что он всё дальше отстраняется от всего остального нормального мира и всё глубже погружается в тот болезненный сумрак, что однажды поселился в нём.

Под детский плач, Архангел быстро покинул сквер и сел в машину. Он резко и громко хлопнул в ладони перед своим лицом. Этот приём помогал ему собраться с мыслями. В голове немного прояснилось и Архангел, вспомнив об одной детали, посмотрел в свой блокнот. «Армахеннон», «Суприма праведных», «гностики».

Он решил позвонить своему давнему приятелю, который раньше преподавал историю в университете, а теперь ушёл в более прибыльную область — стал аналитиком одного ангажированного властями института занимающегося политическими технологиями. Голова у него работала, как часы. И ещё он обладал феноменальной памятью.

— Ну, ты и пропал! — отозвался этот приятель, услышав в трубке голос Архангела. — Чем сейчас занимаешься?

— Да вот увлёкся старыми книгами, — ответил Архангел.

— Не похоже на тебя. И как успешно?

— Да как сказать.

— Понятно. Ну, а от меня что нужно? Только давай собранно и по существу вопроса. Не обижайся времени совсем нет. Если хочешь, я найду окно, и мы встретимся, и тогда спокойно поговорим.

— Нет, мне нужна всего лишь небольшая консультация.

— Излагай, я слушаю.

«Сейчас! Дайте мне всего пару минут», — сказал он кому-то в сторону от трубки.

— Ситуация такая, — начал объяснять Архангел, — я вышел на след одной древней книги. Человек, который ею обладает, утверждает, что авторство её принадлежит неким гностикам.

— Это фальшивка.

— Почему ты так уверен?

— Все работы гностиков, а, равно как и монтанистов были уничтожены церковью.

— Зачем нужно было уничтожать эти работы? — спросил Архангел.

— Друг мой, да потому что они были еретиками. Автор «пяти книг против ересей» епископ Лионский Иреней называл гностиков «ангелами дьявола». И после таких заявлений ты хочешь, чтобы их писания сохранились.

— А я слышал, что была библиотека инквизиции, которая...

— Продолжаешь меня удивлять. Правильно большую её часть вывезли из Рима в Париж, а потом продали, как макулатуру, а потом в утраченном виде опять вернули в Рим. Это всё верно, но, насколько мне известно, писания гностиков так и не были найдены.

— Так ты считаешь, что шансов никаких нет, и такой книги быть не может.

— Ни единого шанса. Хотя... Что это я? Была же ещё библиотека Наг-Хаммади. Её нашли в сорок пятом году в Египте. Состояла она из тринадцати кодексов, если мне не изменяет память. Содержание её было разной религиозной направленности, в том числе и гностической. Но так чтобы когда-нибудь была найдена целая книга, да ещё и с таким происхождением, как в твоём случае ... О таком я не слышал. А много он просит за эту книгу?

«Я же сказал — две минуты!»

— В том-то и дело, что нет. — Ответил Архангел. — Она ему досталась случайно, поэтому он и сам не понимает её значения и реальной стоимости.

— Ладно. Когда получишь её, перезвони мне, я сведу тебя с нужными людьми. Они проведут экспертизу. Знаешь это даже интересно. Не знаю, насколько эта книга сможет поднять тебя в материальном плане, но с научной точки зрения она бесценна. Ну, всё, удачи. Звони если что.

— Постой, ещё одна вещь. Скажи мне, что такое, или кто такой «Армахеннон»? — быстро спросил Архангел.

— Как-как ты сказал? Можешь повторить, я не расслышал...

— Ар-ма-хен-нон.

— Никогда не слышал такого термина. Но я тут у себя записал на всякий случай.

— Извини, что оторвал тебя от дел.

— Ну, что ты. Какие могут быть извинения. Эта тема меня даже позабавила.

— Рад это слышать. Спасибо за консультацию. Удачи. — Поблагодарил его Архангел и повесил трубку.

Он понял, что спрашивать конкретно о «Суприме праведных», пожалуй, не имело никакого смысла.

2

Седой был недоволен. Архангелу практически нечего было рассказать ему, кроме того, что он смог расположить к себе вербовщиков из «Восхода» и те, поверив ему, предложили участие в эксперименте.

— Это всё? — спросил Седой.

— Пока всё, — ответил Архангел, — У меня было слишком мало времени.

— Да, конечно, ты же был занят разъездами и встречами с людьми, которые не имеют никакого отношения к решению поставленной перед тобой задачи. Не хочешь рассказать мне, что сообщил тебе Ментор.

— Не понимаю, о ком вы говорите.

— Не надо со мной играть в эти игры. Возраст у меня уже неподходящий, и на службе я не первый день. Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто такой Ментор?

— Я не знаю, о ком вы говорите, — Архангел, как на допросе, выбрал тактику однообразного ответа и отрешённо, по второму кругу, начал слово в слово проговаривать свой отчёт, — я был на приёме в «Восходе». Там дал своё согласие на участие в эксперименте. Суть эксперимента в изучении нового лекарственного препарата. Они сказали, что я им подхожу, и полностью поверили в мою легенду. Ошибок с моей стороны допущено не было. Операция проходит в соответствии с разработанным планом. Моя единственная инициатива встретиться с потерявшим память агентом в «десятке» ни к чему не привела.

— Хватит, — остановил его Седой. — Ты пойми одну вещь — я тебе зла не желаю. Я отвечаю за тебя, и если с тобой что-то случится, мне в очередной раз придётся много и долго отписываться. Сам знаешь, что это процедура не из приятных. Тебе предстоит выполнить серьёзное задание, а ты вместо того, чтобы полностью сосредоточиться на нём, ещё попутно ввязываешься в интриги за моей спиной.

Архангел молчал.

— Тебе известно, что потерявший память на днях погиб в «десятке»? — открыто спросил Седой.

— Нет, — ответил Архангел.

— В глаза мне смотри! — рявкнул Седой.

Архангел по возможности спокойно и невозмутимо посмотрел ему в глаза.

— Вижу, что известно, — утвердился в своём предположении Седой. — Кроме Ментора сказать тебе об этом никто не мог. Вот так просто я расколол тебя. А теперь слушай меня внимательно, потому что тебе решать, кем ты будешь в этой игре — пешкой или фигурой посолиднее. Ментор копает под меня. Ты думаешь, почему он так охотно идёт на контакт с тобой, просто ему нужен свой человек в моём окружении. Ментор тебе видимо сказал, что агент был исполнен по моему распоряжению. На самом деле он жив и здоров, хотя здоров, это громко сказано, память к нему так и не вернулась. А теперь слушай приказ: отправляйся в «десятку» и убедись в том, кто из нас говорит тебе правду, а кто нет.

— Мне это не нужно... — начал было Архангел.

Но Седой оборвал его:

— Ты видимо не понял меня. Это приказ. И ещё. В последнее время тебе довелось принимать много лекарств, поэтому заодно там, в «десятке», зайдёшь в третий корпус. Это лаборатория. Там у тебя возьмут образцы крови, чтобы потом выяснить наверняка, чем тебя будут пичкать в «Восходе». Они уже давно на этом настаивают. Это им необходимо для последующего сравнительного анализа. И ещё, и это тоже приказ, а не просто совет, я распорядился, чтобы тебе там же сделали инъекцию пролонгированного антидота. Если в «Восходе» тебя будут накачивать наркотиками, ты, хотя бы, сможешь сопротивляться их действию и всё запоминать, что происходит вокруг. Свободен.

3

Сначала Архангела посадили перед монитором, который показывал всё, что происходит в палате потерявшего память. Тот по-прежнему одиноко сидел на стуле и изучал свою правую ладонь. Потом к нему зашёл врач и стал задавать рутинные вопросы, на которые агент в прежней свойственной ему манере однообразно отвечал «не знаю», или «не помню».

Архангел смотрел на всё это и думал только об одном: зачем они втягивают его в свои игры? Он уже не знал, кому верить, а кому нет. Зачем Ментор слил ему заведомо ложную информацию, ведь раньше он никогда так не поступал. Да и не похож он был на мелкого интригана. Седой не договаривает, а Ментор, получается, договаривает, но лжёт. Какое из этих двух зол наименьшее Архангел не знал. Или они оба лгут и не договаривают?

В какой-то момент у старшего смены охраны, которых все за глаза презрительно называли «санитарами леса», зазвонил телефон. Он выслушал, то, что ему сказали и со словами: «Это тебя», — протянул трубку Архангелу. Звонил Седой.

— Смотришь на него?

— Да.

— А теперь зайди к нему в палату и поговори с ним. Может он тебя узнает.

— Это не обязательно. Я вам верю.

— Передай трубку сопровождающему, — распорядился Седой.

«Санитар» поговорил с Седым какое-то время, потом убрал телефон и извиняющимся голосом сообщил:

— Мне приказано отвести тебя к нему в палату.

— Слушай, да не напрягайся ты, — посоветовал ему Архангел. — Мне и так всё понятно.

— Мне неприятности не нужны.

— А кому они нужны?

Архангел вздохнул, поднялся из-за монитора и последовал за «санитаром». Они миновали несколько постов охраны, организованных в лучших традициях учреждений строгого режима. Возле бронированной двери, ведущей в палату, сопровождающий Архангела «санитар» остановился и заглянул в откидное окошко.

— Врач ещё там, — сообщил он, — придётся подождать.

— И долго ждать? — поинтересовался Архангел.

— Не знаю. Когда как.

— Слушай, давай я просто посмотрю что там и как, и совесть твоя будет чиста.

Казалось, что этот крепко сложенный с профессионально поломанными ушами и носом «санитар леса» мучительно долго переваривает в голове такую возможность.

— Обзор хороший? — подтолкнул его к решению Архангел.

— Вся камера, как на ладони.

— Камера, — усмехнулся Архангел.

— Ну, палата. — «Санитар» махнул рукой. — Да какая в принципе разница, на — смотри. Только потом в разговоре с Седым случайно не проболтайся.

Архангел заглянул в окошко и увидел туже картину, что и на мониторе. Только теперь врач передавал потерявшему память агенту фотографии из папки, тот брал их двумя руками, клал на колени и внимательно изучал, низко опустив голову. После каждого такого просмотра он отрицательно качал головой.

— Хватит, — сказал Архангел и отошёл в сторону. Возле двери явственно ощущался приторный запах сохнущей штукатурки, или чего-то такого ремонтно-строительного. — Я это всё уже видел в прошлый раз. И разговаривать мне с ним я думаю ни к чему. Ну, узнает он меня, так я же не из его прошлой жизни. Что у нас дальше?

— Третий корпус.

— Ну, что встал? — раздражённо спросил Архангел. — Пошли. А то у меня от запахов вашего ремонта, голова начинает раскалываться.

4

В третьем лабораторном корпусе на Архангела составили безымянную анкету, пронумерованную девятизначным кодом. После того, как у него забрали из вены почти полный шприц крови, его ещё заставили зачем-то поочерёдно провести тремя пластиковыми палочками со щетинками на конце у себя за щекой.

Потом его положили под капельницу и надвинули на глаза непонятный прибор, тёмное нутро которого, обращённое к лицу Архангела, время от времени вспыхивало неярким светом и издавало едва слышные щелчки. Врач, который присутствовал при этом, сказал, чтобы Архангел по возможности старался не закрывать глаза. Ещё он сообщил ему, что есть небольшая вероятность того, что в момент процедуры Архангел на короткое время может потерять сознание. Сознания он так и не потерял. Вместо этого Архангел провалился в мучительный короткий сон.

Сначала этот сон был странным, почти не похожим на те, что постоянно снились ему всё последнее время. В этом сне было много яркого слепящего солнца, которое почему-то, то затухало, то вспыхивало с новой силой, и ещё там были люди, которых давно уже не было в живых. Лифтёр, Кореец, Леший, Костя и вместе с ними он — Архангел.

Они сидели вокруг костра, который был разведён в самом центре пустой городской площади. Циклопические сооружения неестественной архитектуры, окружавшие площадь со всех сторон, давили на воспалённое сознание своими угловатыми формами, нависали и не давали вздохнуть полной грудью. Архангел точно знал, что кроме них в этом городе никого больше не было.

Они разговаривали между собой, не обращая внимания на Архангела, и ни один мускул не двигался при этом на их серых лицах. Архангел мучительно вслушивался в слова, которые произносили те, кто давно исчез из его жизни, но как бы он не старался, смысл этих слов ускользал от его понимания. Они воспроизводили их абсолютно бесстрастно и монотонно: «Быть. Быть. Хорошее слово быть. Запомни. Главное только не совершать в этом слове ошибок. Быть. Ошибка. Быть. Слово. Восемь. Быть. Ошибка».

Эти непонятные слова, словно гвозди, ритмично вколачивались ему прямо в мозг, но Архангела постоянно что-то отвлекало. По накрывающей его с головой волне панического страха он уже догадывался, что это такое.

И вот, в какой-то момент, сердце его знакомо оборвалось и повисло в пустоте, в предчувствии надвигающегося кошмара. Циклопические сооружения, окружавшие площадь, медленно меняли свои формы. Это было неестественное, вызывающее приливы дурноты искривление пространства похожее на сплетение множества движущихся гигантских змеиных тел.

Солнце на небе погасло. Его скрыли тяжёлые низкие облака тошного цвета гниения. Вместе с раскатами грома, напоминающими отдалённую канонаду, на Архангела упали первые капли холодного дождя. Он вытирал эти липкие капли с лица, пачкая руки в чёрной крови. Он хотел вскочить на ноги желая убежать и укрыться где-нибудь от кровавого ливня, но так и не смог сдвинуться с места.

А где-то рядом с ним уже кричал новорожденный ребёнок. Сначала этот крик шёл издалека. Потом всё ближе и ближе. Вот он уже у него за спиной. Архангелу было невыносимо страшно обернуться и вновь увидеть это...

Кто-то трясёт его за плечо. «Не спи», — шепчет чей-то голос. Ближе всех к нему, как и прежде, сидит Лифтёр. Это он не даёт ему спать. Хотя нет, Лифтёр не может так настойчиво его расталкивать. Ему же тогда взрывом оторвало обе руки. Он и сейчас сидит безрукий.

Всё поменялось в этом сне.

«Они же все мёртвые», — дошло до Архангела: «Мёртвые. Нужно уходить отсюда. Мне здесь не место».

А они сидят и внимательно смотрят на него неживыми глазами. Страшное кукольное чаепитие с трупами за одним столом. А потом Леший, лицо которого теперь было изуродовано так, словно его обглодали собаки, поднял руку с вытянутым указательным пальцем, предлагая Архангелу посмотреть на то, что плачет за его спиной...

5

Он пришёл в себя от того, что кто-то не сильно, но настойчиво бил его по щекам. Всё ещё находясь во власти кошмара, Архангел железной хваткой вцепился в запястье чужой руки. Это был всего лишь врач, который приводил его в чувство. Архангел сел на кушетке и только после этого отпустил его руку. С запястья врача соскочили на кафельный пол и разбились часы. Архангел мутными глазами посмотрел на треснувшее от удара стекло над циферблатом и с удивлением отметил про себя, что пробыл в забытьи почти четыре часа.

И вот в этот момент в голове у него многое прояснилось. Он вспомнил, как потерявший память агент протягивал руки, чтобы взять фотографии. На левом запястье у него были часы. Архангел точно помнил, что раньше у него никаких часов не было, да и откуда им взяться, если он сидит здесь всё это время, и даже одет в казённый больничный халат. Подсадной клоун? Но это ладно. Этому ещё можно найти объяснение. Но вот как объяснить то, что дверь в его палату недавно ремонтировали. Архангел явственно вспомнил эту деталь — мощные дверные петли заново были посажены в стену, и замазаны ещё не успевшим высохнуть цементом. Вот откуда появился запах недавнего ремонта.

Седой в очередной раз обвёл его вокруг пальца. Только вот в чём заключалась его хитрость, оставалось неясным. Они разыграли целый спектакль, сделали всё, чтобы Архангел им поверил и сам отказался от встречи с потерянным агентом. Значит это того стоило, раз они пошли на такое.

Теперь главное не совершать резких движений: «Пусть Седой думает, что я ему полностью доверяю».

6

Архангел проверил полученный адрес и по нему вышел на небольшую художественную галерею. Старый Ментор сказал ему, что здесь он сможет встретиться и поговорить по интересующему его вопросу с её владельцем.

С мягким пением висевшего над дверью колокольчика он попал в просторный светлый зал, который был разделён на множество просмотровых секторов передвижными стеновыми панелями из картона. В галерее почти не было посетителей. Архангел неспешно прохаживался по залу, рассматривая подсвеченные узкими лампами яркие пятна картин, развешанные по белым стенам. По большинству своему это была какая-то цветовая мешанина, дополненная инсталляциями из металлолома, но были и вполне внятные сюжетные изображения. Именно возле таких более или менее понятных картин Архангел и задерживался на какое-то время, а потом шёл дальше.

Он осмотрел один сектор, затем другой и остановился перед картиной, которая неожиданно привлекла его внимание. Посреди улицы в мрачном разрушенном городе на обломке упавшей кирпичной стены сидел светлый человек. Белыми крыльями, растущими у него за спиной, он накрыл своё тело, так что видны были только его босые ступни. Вокруг крылатого человека на земле во множестве были разбросаны россыпи стреляных гильз. Черноволосая голова человека была опущена вниз, чтобы не было видно его лица. Но и этого художнику показалось мало — ладонями своими крылатый человек закрывал глаза, чтобы ничего не видеть, что творится вокруг него. Ещё на картине было маленькое белое солнце испачканное чёрным отпечатком правой руки.

Рассматривая картину, Архангел слышал приближающееся постукивание каблуков за своей спиной, и подумал, что это какая-нибудь посетительница изучает экспозицию. Но она не прошла мимо, а остановилась позади него и негромко произнесла всего одно слово «Архангел», но прозвучало это так, словно она позвала его по имени.

— Архангел.

Архангел вздрогнул от неожиданности.

— Простите, что? — спросил он.

— Картина, на которую вы смотрите, называется «Архангел».

— А-а. Вот вы о чём.

Это была молодая девушка. Очень элегантная, почти невесомая и одновременно очень естественная и живая на фоне всего этого неживого искусства. Правильные черты её лица подчеркивала короткая стрижка с медным отливом. Серые широко поставленные глаза с едва заметными янтарными вкраплениями были прикрыты изящными очками, которые её совершенно не портили и не превращали в унылую учительницу младших классов, а наоборот только усиливали общее впечатление свежести. Одета она была в неброское по расцветке платье сложного кроя со множеством оборок и вставок, подчёркивающее все достоинства её фигуры. И ещё аромат духов едва заметный, немного горький, нисколько не раздражающий.

— Интересуетесь живописью? — спросила она.

— Осматриваюсь, — расплывчато ответил Архангел.

— Вы подбираете что-нибудь для себя или хотите сделать подарок? Если для себя, то я могу предложить вам несколько работ, которые будут неплохим вложением средств. Имена этих художников пока не на слуху, но через год, или два цены на них поднимутся в несколько раз.

— То есть вы предлагаете мне купить имя, а не картину, — улыбнулся Архангел.

— Так ведь по-другому не бывает, — заметила она. — В живописи имя всегда первично. Оно определяет цену и уровень мастерства.

— А если мне понравилась вот эта картина? — спросил Архангел.

— Тогда вы приобретёте обычную картинку, у которой нет будущего. Это жалкое подражательство Дейлу Гримшоу. Чувствуете те же интонации, что и в его работе? Только вместо множества ножей стреляные гильзы.

— Очень странная у вас манера отговаривать посетителя от покупки того, что не нравится вам лично. А если об этом узнает ваша хозяйка?

— О! — она сделала испуганное лицо. — Если я об этом узнаю, то мне точно придётся себя уволить.

— Значит, это вас зовут Елена? — предположил Архангел и тут же осёкся. Впервые за долгое время он смог назвать кого-то по имени.

— Странно, но я не знаю, как зовут вас. А у меня хорошая память на лица и имена.

Она с большим вниманием и совершенно открыто стала рассматривать его, после чего уверенно заявила:

— Нет. Вашего имени я точно не знаю. Мы с вами никогда не встречались.

— Это не важно, как меня зовут, — заметил Архангел. — У меня к вам вполне деловой разговор, и если у вас есть свободное время, то я хотел бы задать вам несколько вопросов по поводу одного вашего родственника и связанной с ним работой. Я имею ввиду «Суприму праведных».

— Ого! — она явно была удивлена. — А почему бы вам не поговорить на эту тему с моим отцом, он-то уж лучше осведомлён о работе деда.

— Да, это было бы лучше, — согласился Архангел, — но вот только он отошёл от мирской жизни, и на подобные контакты не идёт.

— Вам и это известно. Да, теперь он считает работу деда бесовщиной. В последнее время мы с ним почти не общаемся.

Архангел только сейчас заметил, как она профессионально увела его от понравившейся ему картины. Она неспешно шла вдоль полотен, а он следовал за ней. Теперь они остановились в противоположном конце зала возле каких-то спиралевидных наслоений красок на холсте в человеческий рост.

— Вот достойная работа, — как бы вскользь заметила Елена. — Художник на подъёме. И тема очень актуальная.

Архангел только мельком взглянул на полотно и мысленно ужаснулся.

— А чем вы занимаетесь, если это не такой же секрет, как и ваше имя? — спросила Елена.

— Изучаю старые книги, — ответил Архангел. — Я филолог.

— Наверное, времена действительно изменились, — улыбнулась она.

— А что сейчас за времена такие? — поинтересовался Архангел.

— Недешёвая одежда, — пояснила она, — недешёвый автомобиль, толстая серебряная цепь. Вы больше похожи на бандита, или скорее на оккультного шарлатана, раз интересуетесь работой моего деда.

— Да, нет. Я просто очень успешный филолог.

Архангел нехотя достал из кармана удостоверение и раскрыл его.

— Как вы ловко это сделали! — поразилась Елена. — Фотография, печати, гербы. А я так и не успела прочесть вашего имени.

Она всё ещё сомневалась.

— Это потому что мы с вами занимаемся разными вещами, — сказал Архангел. — В моей работе главное картинка, а имя наоборот — ничего не значит. Если все будут знать моё имя, то ценность моя с годами упадёт в разы.

— Ну, хорошо. Пройдёмте ко мне в кабинет. Я расскажу вам то, что мне известно.

7

Это был совсем не деловой и очень уютный кабинет. Скорее он походил на гостиную в хорошем доме с традициями. А это уже говорило о многом. Например, о том, что его владелица никак не относилась к тому типу женщин, для которых работа была превыше всего в этой жизни. Особенно это подчеркивала вазочка на рабочем столе полная конфет в ярких обёртках.

— Вы будете чай, или кофе? — поинтересовалась Елена.

— Если можно, ни то и ни другое.

— Как хотите.

Она села за стол, а Архангел остановился возле стены, рассматривая развешанные на ней семейные фотографии.

— Это правда, что он сгорел? — спросил он — Простите меня за бестактность, но...

— Работа такая, — сказала Елена.

— Ну да, работа, — согласился Архангел. — То, что я слышал от одного авторитетного человека, звучало очень странно. Но у меня нет оснований ему не доверять. Он не был похож на шутника.

— И что же вам рассказал этот авторитетный человек?

— Он рассказал, что ваш дед сел править свой перевод «Супримы праведных», уснул, после чего его тело само собой вспыхнуло.

— Это правда, — подтвердила Елена. — Сама я этого, слава богу, не видела, потому что родилась много позже от момента его гибели, но мне рассказывала о деде мама.

— А где она сейчас? — быстро спросил Архангел.

— Её больше нет.

— Простите, я не знал. — Архангел сказал это из вежливости. На самом деле ему было всё равно.

— А мне казалось, что в вашем ведомстве знают всё и обо всех, — заметила Елена.

— Это преувеличение.

Архангел забыл то, о чём хотел спросить и на какое-то время замолчал. Проклятая бессонница путала мысли. Он, наконец, вспомнил:

— А вам не кажется это странным? Ну, то, что он погиб таким образом.

— Кажется, — ответила Елена, — как и любому нормальному человеку. Я интересовалась этим вопросом. Есть немало описанных случаев самовозгорания человеческого тела. Все они довольно однотипны: глубокий сон, алкогольное опьянение, высокая температура горения, которая испепеляет даже кости, ну и то, что от горящего человеческого тела огонь не переходит и не повреждает окружающие предметы.

— Никогда о таком не слышал. А этому есть какое-нибудь научное объяснение?

— Внятного ни одного.

Архангел сел за стол напротив неё.

— Если не секрет? — спросила Елена. — Чем так смогла заинтересовать ваше серьёзное учреждение не имеющая к вам никакого отношения старая работа. И зачем опрашивать родственников, когда с ней можно ознакомиться в архиве института.

— А вам сказали, что её забрали в архив?

— Ну, да. — В глазах Елены появилось сомнение.

— По-моему я ответил на вторую часть вашего вопроса, — заметил Архангел. — Что касается первого, то занимаюсь я этим в связи с расследованием одного дела. По-моему вы сами упомянули оккультных шарлатанов. Погибли люди. Поэтому я должен выяснить всё до мельчайших деталей. Такая версия вас устроит?

— Я так понимаю правды, вы мне не скажете, — задумчиво подытожила Елена.

— Расскажите мне лучше о вашем родственнике.

— Что вы хотите узнать?

— Что он был за человек, чем интересовался.

— При жизни его интересовало только одно — ангелы. Это тоже имеет отношение к вашему расследованию?

— Пока не знаю, рассказывайте.

— Ну, хорошо. Чтобы вы поняли, что это был за человек, я расскажу вам одну историю. У него было мало друзей. Но среди них был один самый близкий. Жизнь их разбросала по разным городам, но они постоянно переписывались. А потом с этим его другом случилось несчастье. Что-то у него было с позвоночником. По-моему опухоль. После операции этот человек оказался обездвиженным. До груди он ничего не чувствовал. Жена от него ушла. А ухаживала за ним мама. Потом она умерла, и он остался совершенно один.

— Да, не повезло парню, — рассеяно отозвался Архангел.

Думал он в этот момент совсем о другом. Он по прежнему не понимал, зачем он здесь и что полезного может узнать по своему делу. При других обстоятельствах он давно бы уже развернулся и ушёл, но почему-то в этот раз не сделал этого. Получается, что он оставался и слушал, потому что ему просто понравилась эта девушка. Хорошее объяснение причине бесполезно потраченного рабочего времени. Волей неволей, но она привлекала к себе его внимание, но чем?

— Ужасная судьба, — говорила она. — Однажды он отчаялся и решил покончить с собой. Сделал петлю, привязал к спинке кровати и сполз на пол. Я уже не помню всех подробностей этого рассказа. То ли он в последний момент испугался, или просто не рассчитал длину верёвки, в общем, ничего у него не получилось. К тому моменту он уже давно не двигался, и сил подняться при помощи рук обратно на кровать у него не было. Так он и пролежал целый день на полу до глубокой ночи. Он не мог даже повернуться самостоятельно, ему было очень больно. Полное бессилие. А потом ночью он увидел в комнате бледный свет. Свет шёл от молодого мужчины, который стоял в углу комнаты. Откуда появился этот человек, он не знал, при этом ему неожиданно стало легко и спокойно. Никакого страха. Человек подошёл к нему, легко поднял с пола и положил его на кровать. Потом он сказал: «Тебе ещё не время», и исчез.

Архангел догадался, в чём секрет её притягательности. Дело было не во внешности. Просто она никуда не спешила, а по нынешним временам это редкое качество. Она неспешно рассказывала ему свою историю и от её спокойного голоса у Архангела переставала болеть голова. Всё так просто, но именно от этой простоты внутри него возникало давно потерянное ощущение тёплого покоя. Она просто разговаривала с ним. Не смотрела на часы, не была напряжена ожиданием звонка и не звонила сама. А ведь у неё, наверное, было много дел и много знакомых. Очень и очень уютная девушка.

— Ну и кто же это был? — продолжая прислушиваться к своим внутренним ощущениям, поинтересовался он.

— Этот несчастный друг моего деда, утверждал, что это был ангел, — совершенно серьёзно ответила Елена.

— И что же с ним было потом?

— Он до конца жизни верил в то, что с ним произошло чудо. Он уверился в том, что это чудо стоило тех страданий, которые ему принесла жизнь. Всё это он подробно описал деду в письме. Через год после этого он умер своей смертью.

— Интересная история. — Сказал Архангел. — И вы верите во всё это?

— Неважно верю я, или нет, — спокойно ответила Елена. — Главное, что в это поверил мой дед. Он был чудаком идеалистом. Он полностью поверил в существование Небесного воинства и считал, что в его силах положить начало воинству Земному. По его мнению, только оно могло принести мир и справедливость в нашу жизнь. Третья сила. Независимый суд праведных. Ну, вы понимаете...

— Стараюсь понять, — уклончиво ответил Архангел.

— Отсюда, между прочим, и такое название книги: «Суприма праведных». Насколько я понимаю, дед придумал его сам. «Суприма» это такой верховный орган испанской инквизиции, в обязанности которого входило судить и карать. Если упростить, то книга должна была называться «Суд праведных»... Да, в общем-то, это всё теперь уже неважно.

Она сложила руки на груди и замолчала. Очень выразительный жест. Архангел не хотел, чтобы она замыкалась и, стараясь говорить, как можно более убедительно, чтобы вновь расположить её к себе попросил:

— Пожалуйста, продолжайте. Для меня это важно.

Не очень охотно, но она продолжила:

— Дед всё своё время посвящал изучению высших существ, которых принято называть ангелами. Не знаю, но почему-то больше всего его интересовали серафимы. Он собрал все возможные изображения этих существ. Но потом отказался от них, приняв за идеал работу Феофана Грека, которая так и называется «Серафим». Если хотите я могу показать вам репродукцию.

— Если вам не трудно.

Елена подошла к стене и рукой указала на спрятанное под стекло изображение в рамке.

— Это всё, что осталось от архива. На обратной стороне есть его записи. Поэтому, пожалуй, этот лист из альбома хранится до сих пор.

Архангел подошёл к репродукции, посмотрел на неё, но так ничего и не понял. Конечно, больше всего его интересовали записи, но для приличия нужно было сперва, поинтересоваться изображением.

— Вы не могли бы пояснить то, что я вижу, — попросил он. — У меня проблема с художественным восприятием.

Архангел с удовлетворение отметил, что она убрала руки с груди.

— Это фрагмент фрески, которой расписана церковь Спаса Преображения на Ильине в Новгороде. — Елена взяла со стола авторучку и, используя её, как указку начала объяснять. — Смотрите, вот в центре ромбовидное лицо. Очень примечательное лицо. Очень схематичное. В отличие от других изображений, оно не грешит андрогинизмом, когда невозможно определить женское это лицо, или мужское. Здесь этого нет. Очень холодное и очень жестокое лицо, видите, это подчёркивается отсутствием зрачков в жёлтых глазах. За лицом проходит вертикальная огненная полоса тела серафима, в котором сконцентрирована огненная мощь. Посмотрите, какие выбраны краски. Они передают цвет раскалённого металла, в момент перехода из ярко-алого в белое. Шесть крыльев серафима образуют подобие креста. Причём, те крылья, что закрывают тело, больше похожи на языки пламени. Два сплетённых огненных языка сверху над головой и два сплетённых огненных языка снизу. Они же и передают ощущение полёта. Словно пламя спиралевидно закрутил воздушный поток, образовавшийся в момент взмахов двух основных крыльев, расправленных в стороны от тела серафима. Очень точное и динамичное изображение, передающее жестокость и безжалостность живой боевой машины, спускающейся с неба.

— Мне вот только непонятно зачем ему шесть крыльев? — спросил Архангел. — Неужели не хватило бы двух?

— Вы просто не знаете, — улыбнулась Елена. — Крылья нужны серафимам и другим подобным им существам не для того чтобы летать. То есть и для этого тоже, но в основном это их защита. Отчасти это их оружие. Крыльями они закрывают себя от мира. Поэтому мы и не видим их.

Архангел осторожно снял со стены репродукцию и перевернул её. На обратной стороне мелким торопливым почерком было написано:

«Почему все постоянно забывают о главном? Глупцы всегда устремляют свои взоры к звёздам. Они ищут неведомое в глубинах мёртвого ничто. Им не понять ту неисследованную бездну, которая заложена в них самих. И всё потому, что они могут управлять, лишь хирургическим ножом и грязной лопатой. Их ничему кроме этого не учили. Ими они ковыряют по поверхностям никому не нужных истин, не желая замечать ничего, что находится дальше их узкого кругозора. Так слепцы, покопавшись в мёртвом человеческом теле, сказали: „там ничего нет“, — и вновь устремили свои пустые взоры к далёким звёздам. Они пока не смогли добраться до них своими ножами и своими лопатами и потому позволяют себе мечтать. Я презираю этих мечтателей узких плоскостей».

Дальше, тем же торопливым почерком, были расписаны наименования, многие из которых были неизвестны ему. Первое что бросалось в глаза это знакомое «архангелы», потом «ангелы», «херувимы», «серафимы». Но между ними ещё было много чего неизвестного — «престолы», например, или «силы» и какие-то «власти».

— А что это такое? — поинтересовался Архангел.

— Это написал дед.

— А смысл? Эта запись, наверное, что-то означает?

— А смысл в том, что дед считал, что смог раскрыть суть составленных Псевдо-Дионисием триад, в которые он собрал известные из Писания ангельские чины.

Архангел профессионально зацепился за слово «триады» и поэтому остановил её:

— Подождите. Давайте по порядку. Какие триады и кем они составлены?

— Составлены они Псевдо-Дионисием Ареопагитом. Вот, посмотрите, стандартная трактовка выглядит так: серафимы, херувимы, престолы — это первая триада. Господства, силы, власти, — триада вторая. Начала, архангелы, ангелы — триада третья. Всё это принято читать сверху вниз. Те, кто сверху: серафимы, херувимы, престолы — более всех приближены к Богу, те, кто ниже более приближены к земной жизни. После долгой работы всё это дед посчитал одной сплошной путаницей. И получилось у него в итоге следующее. Каждому существу досталась частица бога. Частиц этих три: Господство, Сила и Власть, а вместе они — Бог. Власть разделили меду собой Престолы и Начала. Силу разделили Серафимы и Херувимы. И только Архангелы получили Господство — право управлять этими властными и силовыми структурами.

— Очень похоже на военную организацию, — заметил Архангел.

— А это и есть военная организация. Слово «чин» это славянский аналог перевода, который так же можно воспроизвести как «отряд», «подразделение», «боевая единица».

— Вы забыли упомянуть ещё один чин. Что досталось ангелам?

— Ангелы, к которым можно отнести и нефилимов, и рефаимов, оказались обделёнными, — пояснила Елена. — Они захотели, получили всего понемногу в итоге так и случилось, а это все равно, что не получить ничего. Они уступают всем остальным и в силе, и во власти, и в господстве. Существует легенда, по которой только одно существо Ар-Хаггадол сможет подчинить себе и Господство, и Силу, и Власть в полной мере. Но это уже будет новый Бог, и что он захочет сделать с нашим миром неизвестно.

— И всё это было написано в «Суприме праведных»?

— Не знаю. — Елена пожала плечами и вновь скрестила руки на груди. — Как вы понимаете то, что я вам рассказала — это всё одна сплошная легенда. Вы задавали вопросы, я вам на них отвечала. Ни больше, ни меньше.

Архангел отдал ей репродукцию. Она взяла её в руки и отвернулась. Пора было уходить.

— Спасибо за консультацию, — поблагодарил её Архангел.

Покидая кабинет, он неожиданно для самого себя решился и сделал предложение:

— А мы можем с вами как-нибудь встретиться?

— По вашей работе?

— Просто так.

— Не обижайтесь, но мой ответ — нет.

— Понятно.

Архангел не стал делать томительную паузу в ожидании того, что она передумает и не пустился в ненужные уговоры. Вместо этого он сказал:

— Знаете что, совсем забыл, я же хотел купить вот эту картину. Мне она очень понравилась.

— Какую именно?

— «Архангела».

— Хорошо. Пройдёмте, я выпишу вам квитанцию.

— Выписывайте, а я пока пойду ещё на неё посмотрю.

Она ушла вглубь галереи. Архангел слышал, как она говорит с кем-то по телефону о каком-то заказе на картину. Затем она появилась вновь, и протянула ему квитанцию и сертификат. Архангел скользнул взглядом по её инициалам, затем ещё раз посмотрел на картину там, где в правом нижнем углу стояла яркая запоминающаяся завитушка росписи, оставленная художником.

— Подождите, так это ваша картина? — спросил Архангел. — Вы автор?

— А для вас это имеет какое-то значение? — спросила Елена.

— Нет. Я просто спросил.

Архангел посмотрел на сумму в квитанции и удивился ещё больше.

— Один рубль?

— Большего она не стоит.

— Вы, наверное, шутите?

— Нет. Это цена за картину. — Серьёзно ответила Елена.

— Я так не могу, — запротестовал Архангел, — назовите её настоящую стоимость.

— Я же вам говорила, что это плохая картина. У меня правило — если кому-то понравилась моя неудачная работа, то я беру за неё символическую плату.

— Давайте я вас хотя бы угощу ужином, — поняв двусмысленность своего предложения, он поспешил исправиться, — или обедом.

— Мне льстит ваше предложение почувствовать себя настоящим художником, работающим за еду. Но спасибо, нет.

— Ничего не понимаю.

— Обычно я говорю таким покупателям как вы, — пояснила Елена, — что они могут заплатить за картину облаком, чтобы они не испытывали излишних приступов сомнений. У вас есть облако?

— Нет.

— Рубль очень низкая цена, а облако слишком высокая. Не сомневайтесь, берите за рубль. Вам её упаковать?

Ошеломлённый Архангел достал монетку и отдал её Елене. Новая идея неожиданно пришла ему в голову.

— Пожалуй, нет, не упаковывайте. — Сказал он. — У меня к вам просьба. У меня есть одно неотложное дело. Это займёт какое-то время. Можно картина пока побудет у вас, а я потом приду и заберу её.

— Можно конечно, — неуверенно ответила она. — А вас не смущает, что это не совсем удачная мысль. Есть такая примета — нельзя оставлять купленную картину.

— Почему? — искренне удивился Архангел.

— Потому что что-нибудь обязательно помешает вам забрать её.

— Я не особо верю в приметы, — улыбнулся Архангел.

— Как хотите. — Сказала Елена. — И когда вас ждать?

— Через неделю. Может быть через две. Я обязательно вернусь за этой картиной.

Глава 4

1

«Надоело», — в который раз говорит он сам себе. И это правда. Ему действительно всё надоело. Вот уже два часа, или что-то около того, как он сидит один в комнате. Время в голове тянется монотонно, хочется вскочить и сделать хоть что-нибудь, но он продолжает упрямо сидеть на своём месте.

Возможно это проверка его устойчивости.

Напротив него через стол стоит пустой стул. Значит, кто-то ещё должен прийти, чтобы поговорить с ним. Архангел надеялся, что про него не забыли. Две камеры по углам комнаты беззвучно поводили своими вытянутыми мордами, словно принюхивались к нему. И от этого механического безразличного исследования на душе становилось совсем мерзко, намного хуже, чем было до этого.

Его привезли сюда утром, замерили биометрические показатели, задали бессчётное количество вопросов и вот привели в эту комнату, и оставили одного, наедине с самим собой под изучающим, неживым взглядом камер.

Архангел никак не мог отделаться от навязчивого ощущения, что это само здание присматривается сейчас к нему, неспешно решая, что же делать с ним дальше. И нет здесь на самом деле никаких других людей, кроме него. Он один в огромном пустом подземелье. Никто не сидит перед экранами мониторов и не следит за ним. Есть только холодные бетонные стены с глазами.

Это нехорошее ощущение подкреплялось ещё и тем, что за дверью стерильно белой комнаты, в которой сейчас сидел и ждал Архангел, не было слышно шагов, до него не долетали обрывки разговоров. Не было слышно вообще никаких звуков, которые обычно оживляют даже самое большое и мрачное здание — там за дверью стояла полная тишина.

Чтобы как-то отвлечься от этих мыслей и занять себя Архангел проверял свою память тем, что во всех подробностях вспоминал переплетение коридоров и лестниц, которыми его привели в эту комнату. Получалось не так уж и сложно. О внешнем виде здания, и где оно находится, он не имел ни малейшего представления, закрытый фургон въехал сразу во внутренний гараж. Затем, судя по механическому звуку и щекочущему чувству в животе, грузовой лифт опустил машину на несколько уровней вниз. Потом фургон проехал ещё немного. Потом, после недолгого ожидания, его выпустили для дальнейшего оформления.

Архангел успокаивал себя тем, что в случае чего обратный путь к лифту он найдёт без особых проблем. Дальше? Дальше по ситуации. Никакой охраны он не заметил, значит, фактически он свободен. Он мог уйти отсюда в любое время. Никто не собирается удерживать его здесь силой. «Это главное», — думал Архангел: «Это самое главное».

Как же он всё-таки устал. Ночи бессонницы окончательно измотали его и без того ослабленное тело. И сейчас ему неожиданно показалось, что здесь, под пристальным взглядом камер, можно расслабиться. Он закроет глаза, а они пусть наблюдаю за ним. Он уснёт, и пусть они смотрят. Так он не останется один на один со своими кошмарами. Голова становится мутной. Задание? Плевать на задание. И вот его нет. Он безвольно расплывается, привычно теряя связь с реальным миром. Тяжёлый сон измученного тела — это состояние всегда больше всего похоже на бред.

Он опять барахтается в кровавой луже. Ему больно. Вокруг него мёртвые тела. Пороховой смрад. Тошнота. Он переворачивается на спину. Горячий ствол пистолета давит ему в висок. Он жмёт на спусковой крючок и слышит лишь пустые щелчки. Так много раз подряд. Голоса — они окружают его, но он не видит, кто это говорит. Тяжёлый ботинок давит ему на горло. В рубчатую подошву набилась сырая земля вперемежку с рваной зелёной травой. От этой подошвы пахнет берегом реки — когда всё спокойно и тихо, ты лежишь и видишь звёзды в ночном небе.

Голодное клацанье пустого пистолета, словно метроном, который отбивает ритм его кошмара. Боль в правой руке. Затем тишина. Проходит целая вечность, заполненная одной темнотой. И вдруг яркий свет. Спокойный полный презрения голос из темноты говорит с ним. Архангел не видит человека стоящего по ту сторону света. Этот человек о чём-то спрашивает его, но он не понимает, что тот хочет от него услышать. Ему кажется, он спрашивает: «Имя? Звание? Часть?» И он отвечает. Это неправильный ответ. И снова: «Имя? Звание? Часть?» Вопросы стучат в его мутной голове как щёлкающий механизм. Страшная боль. Зачем они мучают его? Он кричит от боли. «Имя? Звание? Часть?» Кошмар ломает суть вопроса, и он слышит: «Имя! Значение! Чести!» — «Она погибла. Они все погибли. У меня нет больше чести!» — кричит он в ответ. «Имя! Значение! Чести!» — «У меня нет имени!» — кричит он. — «Почему вы никак не поймёте, что я умер!»

Потом опять резкая гнетущая тишина. Вокруг него сжимается удушливая темнота скомканного пространства, словно его замотали в тяжёлое беспорядочно смятое одеяло. И вот он стоит в самом центре каменного мешка, из которого нет выхода. А по стенам этого мешка уже ползёт надрывный плачь новорожденного младенца. Ползёт, как что-то живое, похожее на гигантского мерзко пульсирующего белого червя. Оно подбирается к нему. В темноте оно касается его щеки своей холодной липкой от крови кожей. И плачет, плачет, плачет — почти кричит. Сейчас оно прогрызёт на нём одежду, разорвёт живот, заберётся ему в потроха, и начнёт холодом своим и мерзостью своей пожирать его изнутри...

В этот момент он всегда просыпался. Он физически тонул в пережитом кошмаре, словно это был чёрный холодный омут. Поэтому, наверное, во сне он иногда переставал дышать, чтобы быстрее проснуться от удушья. Его сознание выработало этот спасательный рефлекс, чтобы уберечь себя от помешательства. Оно, это измученное и забитое страхом прошлого сознание понимало, что телу лучше совсем не спать, чем раз за разом видеть и переживать такое. Не спать — так будет лучше.

Мутными глазами Архангел посмотрел на сидящего напротив него человека. Этот человек появился, пока он спал и теперь неспешно перебирал белые бумаги в раскрытой на столе чёрной кожаной папке. После обморочного сна Архангел никак не мог понять — действительно ли у того треугольный шрам над глазами, или ему это только кажется. Такая правильная треугольная форма не могла быть результатом случайной травмы.

Сквозь полуприкрытые веки Архангел рассматривал сидящего напротив человека и решал про себя кто он такой: военный, или гражданский. На врача, во всяком случае, он не был похож совсем. Широкие плечи. Крепкая шея. Мощные запястья. Строгий чёрный костюм, чёрный галстук на серебряной булавке, белая сорочка. На правой руке перстень благородного металла с печаткой в виде чаши, в которой лежал чёрный камень. Спокойные черты лица, слегка впалые гладко выбритые щёки. Правильная форма черепа. Коротко стриженные чёрные волосы без седины. Он явно не беспокоился реакцией окружающих по поводу шрама на своём лбу — значит, был уверен в себе.Возраст не читаем — от сорока до пятидесяти. Когда человек закончил с бумагами, Архангел увидел его глаза. Взгляд нехороший. Теперь картина была полной. Это не военный и не гражданский. Здесь, что-то другое. Всё куда серьёзнее.

— Правило первое — никаких имён, — спокойным голосом заговорил человек со шрамом.

Архангел выпрямился на стуле, готовясь отвечать на новые процедурные вопросы.

— Простите. Я разговариваю во сне. Со мной такое случается, — решив, что говорит лишнее, он поспешил добавить, — иногда. Наверное, я требовал, чтобы вы назвали своё имя?

— Правило второе — любое общение только на «ты». Я буду вести тебя. С этого момента я для тебя, своего рода, проводник. Теперь отвечаю на твой вопрос: ты не разговаривал во сне — это просто такое правило. Успокойся, никаких имён ты от меня не требовал.

— Как к тебе обращаться? — спросил Архангел.

Спросил без всякого интереса. Имя, звание, какая разница. Ему было плохо после кошмарного сна, полного грязи и боли. Он ждал, когда же, наконец, придёт спасительное облегчение. Похмельное гудение в голове. Похмельное отторжение всяческих загадок и тайн. Тупое безразличие к опостылевшей жизни.

— Называй меня «человек Начала». Я понимаю, звучит непривычно, но скоро это пройдёт и будет восприниматься тобой вполне естественно.

— Как скажешь, — сказал Архангел.

— Ты знаком с условиями эксперимента?

— Да.

— Если судить по бумагам и моим ощущениям, твоя готовность почти идеальна. Девяносто три процента. Редкий случай.

— Могу гордиться собой? — криво улыбнулся Архангел.

— Можешь. Ты доброволец, каких поискать. Большая удача для нас...

— Но? — Спросил Архангел, чтобы как-то поторопить его. Человек Начала говорил очень неспешно.

— Как ты правильно заметил, остаётся одно «но» — семь процентов отрицательного остатка. Это ничтожно малая вероятность того, что ты передумаешь и попытаешься свернуть с половины пути. Из той точки, откуда уже не бывает возврата. Такой вариант развития событий для нас неприемлем. Ты готов к тому, что вначале мы немного поработаем над тобой? Я хочу убедиться в том, что твой отрицательный остаток пойдёт в сторону уменьшения. А лучше всего, чтобы он исчез вовсе. От этого во многом зависит чистота эксперимента.

— Делайте, что считаете нужным.

— Хорошо. Тогда у меня к тебе осталось всего два вопроса. Вопрос первый: тебя не пугает побочный эффект? Всё-таки потеря памяти...

— Нет, не пугает, — резко оборвал его Архангел, — ради этого побочного эффекта я и дал своё согласие.

Это прозвучало очень искренне. Он не пытался обмануть их. Может быть впервые, именно в этот момент Архангел понял, что на самом деле хочет этого. Задание здесь уже было ни при чём.

— Прекрасно. — Сказал человек Начала. — Вопрос второй: ты веришь мне?

Архангелом овладела апатия. Чтобы избежать ненужных ему сейчас убеждений с его стороны он ответил:

— Если бы не верил, меня бы здесь не было.

Человек Начала кивнул головой и опустил глаза в бумаги.

— Пока этого достаточно, — сказал он.

— Можно теперь мне задать всего один вопрос? — спросил Архангел.

— Интересует шрам у меня на лбу, — не отрываясь от бумаг, поинтересовался человек Начала.

— Да, — удивлённо ответил Архангел.

Человек Начала посмотрел ему прямо в глаза.

— В своё время, мне пришлось на деле доказать то, во что я верю по-настоящему, — немного мрачно произнёс он. — Мы ещё поговорим на эту тему, а теперь тебе нужно отдохнуть. Сегодня, немного позже, мы с тобой ещё увидимся.

2

Неразговорчивый и ничем не примечательный человек, одетый в свободный тёмно-синий комбинезон, привёл его в комнату, в которой стояла узкая больничная койка. Архангел подумал, о том, что они всё дальше уводят его от лифта. Сомнительно было, что они сознательно запутывают его, так чтобы он не мог найти обратную дорогу. Архангел по-прежнему чётко сохранял в памяти маршрут, несмотря на всю путаницу коридоров и лестниц.

— Твоя комната, — сказал ему провожатый. — Спать будешь здесь.

Он открыл боковую дверь.

— Душ, туалет, — пояснил он. — Переоденешься, выбросишь свою одежду вот сюда. Не волнуйся, если понадобится, получишь её назад. Всё будет в целости и сохранности. Часы и телефон сдай мне. Такое условие, здесь у тебя не должно быть ощущения времени.

— Нет у меня ни часов, ни телефона.

— Хорошо.

— Во что мне переодеться? — спросил Архангел.

Молча, тёмно-синий человек достал из встроенного в стену шкафа, запечатанный пакет и бросил его на кровать. Сквозь прозрачный пластик Архангел увидел, что это был такой же комбинезон, какой носил он сам.

— У вас здесь что, радиация? — усмехнулся Архангел.

— Нет никакой радиации. Это удобно... А ещё удобно утилизировать то, что от тебя останется в случае неудачи.

Всё это он произнёс своим пресным, бесстрастным голосом. Архангел так и не понял, то ли он шутил таким образом, то ли подчёркивал своё безразличие к его персоне. А вообще, в этой его манере общения сквозило едва скрываемое презрение, которое он испытывал к Архангелу. Это было странно, ведь Архангел не сделал ему ничего плохого. Скорее всего, дело заключалось в том, что ему была не по душе та лакейская функция, которую на него возложили.

— Режим свободный, но комнату лучше не покидать. Интересного у нас здесь всё равно ничего нет.

Архангел сел на жёсткую койку.

— Понятно, — рассеяно произнёс он.

— Если всё понятно, тогда живи, — и дверь закрылась за ним.

После душа Архангел вскрыл пакет и натянул на себя комбинезон. На удивление в нём действительно было удобно, но непривычно. «Шаг первый. Теперь я тоже стал тёмно-синим человеком, у которого нет имени», — горько усмехнувшись, подумал Архангел.

Ещё он подумал о том, что зря, наверное, избавился от маячков, которыми его наверняка напичкали, пока он четыре часа валялся без сознания в «десятке». Хотя нет — не зря. Теперь у него точно нет дороги назад.

Сегодня рано утром, за час до встречи, он зашёл в первый попавшийся магазин, и купил новую одежду. Старую одежду он выбросил в мусорный бак, когда путая следы, проходил через одну из подворотен. Часы и телефон он оставил в парке на видном месте, они наверняка уже обрели нового хозяина, показывая тому, кто следит за ним активное передвижение по городу.

«Теперь я точно сам по себе», — подумал Архангел. — «Никто не выдернет меня отсюда раньше времени. Теперь мне решать».

3

Забавно, что перед тем как он избавился от телефона, ему позвонил тот самый университетский приятель. Разговор получился коротким.

— Я слушаю, — сказал Архангел.

— Извини, что звоню тебе так рано. Но мне всё это время не давал покоя твой вопрос по поводу термина «Армахеннон». Я переворошил кучу книг и опросил массу специалистов. Мы долго спорили, и вот что у нас получилось. Если Армахеннон это транслитерация то переводится она, как «земля возле пяти дней», или просто «пятая земля». Такой вариант получается, если использовать арамейские и греческие слова. Если использовать только один язык, то выходит совсем уже бессмыслица.

Ты заметил, что Армахеннон созвучно Армагеддон. Армагеддон можно разложить на сочетания еврейских слов «хар мэ гиддо». Гора у города Мегиддо. Но если предположить, что первый слог «ар» имеет греческое происхождение то, возможно, произносится он, как «сар», а это уже совсем другое значение...

Если тебе не трудно, можешь сообщить мне контекст упоминания этого слова в той книге, о которой мы с тобой говорили во время нашей прошлой беседы. Так будет легче сформулировать более верную трактовку перевода. Ведь этот термин был в книге? Или я ошибаюсь...

В этот момент Архангел положил продолживший говорить с пустотой телефон на скамейку и быстро пошёл прочь.

4

Они встретились в неуютном, холодном помещении заполненном рядами металлических лежаков, которые больше всего походили на хирургические столы, или даже на могильные плиты. Было в них что-то нехорошее, отталкивающее, продирающее до костей.

— Вот здесь всё начиналось в моё время, — сказал человек Начала. — Хотя конечно, всё началось значительно раньше. Больше в этом корпусе мы не работаем.

Архангел промолчал. Он хотел было сесть на один из столов, потому что разговор, видимо, предстоял долгий, но потом передумал, с лёгкой тенью суеверия решив про себя, что так, пожалуй, делать не стоит.

Человек Начала медленно прохаживался по холодному помещению.

— Больше в этом корпусе мы не работаем, — продолжил он, чуть повысив голос. — И никогда не будем работать. Живой человек не манекен, чтобы просто, без объяснений, положить его на один из этих столов и безнаказанно копаться в нём разбирая и собирая заново, стараясь достичь нужного результата. Ты живой человек. Я буду говорить с тобой. Я буду отвечать на твои вопросы. Больше эти столы никому не нужны и никогда не будут использоваться. Но они останутся, и будут стоять здесь как часть истории, как самое её начало.

Он резко повернулся лицом к Архангелу и продолжил:

— Я знаю, будет трудно поверить в то, о чём я тебе расскажу. «Эксперимент» плохое слово. Я не люблю произносить его. Оно совсем не отображает того, чем мы здесь занимаемся. Мне больше по душе термины, заимствованные из философии и мифологии. В них чувствуется поэтика. В них присутствует объём скрытого смысла.

— Так что вы здесь исследуете? — осторожно спросил Архангел. — Просто я не силён в вопросах философии. Меня учили другим вещам.

— То, что нас интересует, мы называем Абсолют, — спокойно ответил человек Начала.

Расплывчатый ответ. Архангел был разочарован. Человек Начала следил за его реакцией, но со стороны Архангела никакой реакции так и не последовало.

— Абсолют, — пояснил человек Начала, — это то, что всем управляет, не вмешиваясь при этом ни в один из процессов бытия.

— Какой-то бред. — Архангел поймал себя на том, что даже не пытается вникать в то, что ему говорят, а отвечает и задаёт вопросы скорее автоматически, чем осмысленно. — Как можно управлять и при этом не вмешиваться?

— Это возможно, — терпеливо и настойчиво стал объяснять человек Начала. — Абсолют — высшая форма энергии. Страшная сила равновесия. Если раскачать эту силу, привести в нестабильное состояние произойдёт катастрофа. Катастрофа, в которой всё погибнет и возникнет вновь. Невиданная прежде катастрофа одновременного созидания и разрушения.

— Готовитесь к грядущим войнам? — с иронией в голосе спросил Архангел.

— И к ним тоже, — совершенно серьёзно ответил человек Начала.

«Они что здесь, издеваются надо мной?» — промелькнуло в голове у Архангела. Он постучал по холодной поверхности одного из столов и немного раздражённо заметил:

— Всё это удивительно, и даже занимательно, но причём здесь я?

— Ты прикоснёшься к Абсолюту. Пройдёшь проторенным путём и вернёшься обратно, — спокойно ответил ему человек Начала.

— Чтобы меня разорвало на части? — попробовал перевести всё в шутку Архангел.

— С тобой такого не случится. Меня же не разорвало.

— Ну, хорошо, предположим. И где этот Абсолют находится? Здесь. В ваших подвалах.

У Архангела появилась неясная догадка, что возможно Абсолют это некий прибор в виде какой-нибудь турбины, или реактора, например. И эта вполне конкретная умозрительная осязаемость непонятного ему предмета почему-то в корне меняла для него суть всего дела.

— Да. Здесь в наших подвалах. Но ещё ближе, чем ты думаешь.

— Тогда где?

Непроизвольно, он быстро осмотрелся по сторонам, чтобы увидеть то, чего вероятно не заметил раньше. Человек Начала подошёл к Архангелу вплотную и, ткнув указательным пальцем ему в лоб, серьёзно сказал:

— Здесь. Твой Абсолют находится здесь.

— Так, — осторожно и как можно спокойнее отстранился от него Архангел. — Если ты хочешь убедиться в том, что у меня не всё в порядке с головой, тогда мне всё понятно. Одно не ясно, зачем все эти разговоры про Абсолют. Зачем меня проверять? Зачем меня запутывать ещё больше? Ты читал моё дело. Там всё чётко написано: контузия, посттравматический шок, панические состояния, навязчивые кошмары и так далее, всего не помню. В общем, целый букет.

— Никто не принуждает тебя верить, в то, что я говорю. И я не проверяю тебя. Однажды ты смиришься и поверишь сам. Я читал твоё дело и знаю, каково тебе сейчас.

— Ничего ты не знаешь! — неожиданно даже для самого себя выкрикнул Архангел, и громкое эхо разнесло его слова по пустому помещению.

Человек Начала не обратил на его реакцию ни малейшего внимания. Он спокойно продолжал говорить с ним, словно желая усыпить его раздражение:

— Весь мир настроен против тебя и нет никакой возможности продолжать жить так дальше. Ты ищешь врага в каждом человеке. Ты видишь врага во мне. Самое страшное, что при всём при этом, ты ясно понимаешь, что на самом деле никому не нужен. Никому нет до тебя никакого дела. А тут ещё какой-то Абсолют. Но если не говорить об этом, как ты узнаешь, что тебя ждёт. Чтобы тебе стало легче всё понять, представь, что ты врач, который вынужден по роду своей профессии выслушивать больного человека. Если ты думаешь, что меня интересуют твои болезни, и я хочу спровоцировать тебя, давай поменяемся местами. Я нездоров, ты внимательно слушаешь меня, если что-то непонятно задаёшь вопросы, чтобы разобраться в моём бреде. Разговаривай со мной с позиции сильного. Ты ничего не теряешь.

Архангел уже немного отошёл, и теперь старался не смотреть в глаза человеку Начала. Он был согласен с ним, но пока не хотел признавать этого. «Действительно, что я теряю, — подумал он. — Ведь это не я несу всякий бред, а он». Человек Начала и не ждал от него никакой реакции. Возможно, что он действительно хорошо понимал его состояние.

— Итак, — неторопливо начал он, — Абсолют есть в каждом человеке. Этого не проходят в школе. Этому не учат медиков. Никто ещё не раскрыл всех тайн мозга. Абсолют это своего рода один из органов человеческого тела. Его нельзя увидеть на рентгеновском снимке. Его нельзя вырезать, чтобы посмотреть, как он устроен. Абсолют чем-то напоминает биохимический сгусток. Это совокупная целостность равно и разнонаправленных энергетических потоков, сконцентрированных в одной точке. Чтобы тебе было легче — представь кокон, состоящий из тонких почти незримых нитевидных лучей света. Они сплетаются в единое целое, но не отдают своей энергии. Вся их энергия направлена внутрь кокона. Это, как лампа, которая ничего не освещает вокруг потому, что светит внутрь самой себя. Каждый человек наделён Абсолютом и даже не знает об этом. Если бы тебе не сказали однажды, что у тебя есть печень, или лёгкие ты спокойно продолжал жить, а они продолжали работать в независимости от того, знаешь ты о них или нет.

— Печень и лёгкие могут болеть.

Архангел продолжал сопротивляться.

— А человек может сойти с ума, — парировал человек Начала.

— Доказательства, — потребовал Архангел. — Пока это только слова.

— Подожди. Будут и доказательства, но прежде ещё немного слов. Начну с простого. До сих пор нет чёткой картины, что же такое сновидение. Существуют разные теории, и все они, безусловно, по-своему правы. Я предлагаю тебе подумать над тем, что в состоянии беспомощности и частичного торможения всех процессов в организме, то есть в состоянии сна, мы пусть и вскользь соприкасаемся со своим Абсолютом. Сны бывают очень реалистичными, но иногда мы видим нечто, что остаётся за гранью нашего понимания. Пример сна интересен ещё и тем, что в простой форме объясняет побочный эффект, который так заинтересовал тебя. Потеря памяти. Память блокирует восприятие Абсолюта, поэтому мы часто забываем, что только что видели во сне. Казалось бы, всё было так реально, столько деталей, но проходит несколько минут и в памяти о сне остаются какие-то жалкие обрывки. Чаще всего вообще ничего не остаётся, кроме туманного ощущения чего-то искреннего: искренних переживаний, искренних чувств, искренних поступков, — того, чего нам так порой не хватает в жизни. При погружении в Абсолют происходит обратное — его реальность настолько сильна, что перекрывает все прожитые годы, и ты забываешь прошлую жизнь как короткое, ничего не значащее сновидение. Поэтому нас больше всего интересуют те, кто ошибочно считают, что снов не видят. На самом деле сны видят все. Просто процесс стирания памяти о сне у таких людей происходит стремительно, в тот самый момент, когда они просыпаются.

— Доказательства.

Человек Начала глубоко вздохнул.

— Притронься к шраму у меня на лбу. Только будь осторожен.

Архангел слегка коснулся пальцами треугольной отметины. Он не поверил первому впечатлению и надавил чуть сильнее. Под пальцами его была лишь кожа. Он поразился, внутри треугольника не было лобной кости. Там под кожей была пустота.

— Я прошёл в свой Абсолют дорогой варваров, — сказал человек Начала. — Это было страшно. Вначале.

— Ты действительно сумасшедший, — ошеломлённо пробормотал Архангел.

— Я такой же сумасшедший, как и ты.

— Меня ждёт тоже самое?

— Нет. Можешь не переживать за сохранность своего черепа. То, через что пришлось пройти мне, было дорогой в правильном направлении. Но это была старая дорога. Есть способ куда более простой и менее опасный. Никаких следов на твоём теле не останется.

— Ну, хорошо. А смысл? В чём смысл всего этого.

— Смысл в том, чтобы навсегда изменить себя. Я говорю не о шрамах. Я говорю о новых возможностях. Невероятных возможностях. И только от тебя зависит, каким изменениям ты подвергнешься.

Архангел потряс головой, словно пытался отогнать от себя, усыпляющее наваждение, которое возникало в его голове от слов человека Начала. «Это просто слова, — подумал он. — Дыра в черепе. Что она доказывает? Ничего. Это по-прежнему только слова».

— Какие ещё будут доказательства? — спросил Архангел.

— Пока никаких.

— Слова, шрам и это всё.

— А ты хотел, чтобы я ударил тебя молнией? — холодно улыбнулся человек Начала.

— А ты можешь?

— Не могу.

— Я так и думал.

— Я не могу ударить тебя молнией, но я могу делать вещи, куда страшнее.

Человек Начала продолжал улыбаться, вот только глаза его были совершенно серьёзными.

— Знаю, — сказал Архангел. — Проходили. Простая пуля намного страшнее всякой молнии.

— Да, простая пуля намного страшнее молнии, — человек Начала перестал улыбаться. — Реальность чаще всего бывает намного страшнее любой фантазии. Но есть ещё много другого на этом свете, чего ты пока не готов принять. Я вижу тебя насквозь. Пока ты не можешь адекватно реагировать на то, что отказываешься воспринимать. Я знаю — неведомое напугает тебя. А с тобой надо быть очень осторожным иначе ты взорвёшься и пойдёшь напролом, оставляя за собой только трупы.

— Это я умею, — пробормотал Архангел.

— Постарайся поверить. Немного позже будет ещё много чудес и доказательств.

— Но память, память я точно потеряю?

— Можешь не сомневаться забудешь прошлое, как страшный сон.

Архангел задумчиво погладил металлическую поверхность хирургического стола. Она была холодная словно лёд.

— Страшный сон... — повторил он. — Это хорошо. Кроме этого, мне не на что больше надеяться.

— Итак, первый этап мы прошли, — удовлетворённо сказал человек Начала. — Я буду понемногу давать тебе информацию, так чтобы не травмировать тебя. И скоро ты будешь готов...

Человек Начала сделал небольшую паузу, чтобы акцентировать внимание Архангела на том, что сейчас скажет и затем решительно произнёс:

— И ещё. Я хочу, чтобы между нами не было недосказанности. Я хочу доказать тебе свою открытость, потому что жду такого же доверия и открытости от тебя. Так вот. Слушай меня. Я знаю кто ты. Я знаю, где и на кого ты работаешь. Я знаю, что они называют тебя Архангелом. Я знаю про тебя всё.

Такой внезапный поворот их разговора застал Архангела врасплох. Он напряжённо замер, но не от страха — его просто поразило такое неожиданное и необъяснимое разоблачение. Тело его сейчас было, подобно, взведённой пружине простого и смертельно опасного механизма. Достаточно было одного неверного слова, чтобы запустить этот механизм в действие. Человек Начала почувствовал это и, потому уверенно и жёстко продолжил:

— Спокойно! — приказным тоном остановил он Архангела. — Мне глубоко безразлично твоё прошлое. Меня интересует только твоё настоящее и будущее. Взамен старой, я предлагаю тебе другую, новую жизнь. Согласись, глупо жить в мире без тайн. Я не хочу жить в таком мире. Не хочешь этого и ты. Твоя жизнь скучна, потому что ты служишь тому, чтобы раскрывать тайны и подшивать их в пухлые папки отчётов. Я же изучаю тайны не для того, чтобы хоронить их на полках в пыльной канцелярии. Наоборот, я даю им жизнь. Что тебе мешает поступать также? Я честен с тобой. Если хочешь уйти — уходи сейчас.

Архангел молчал.

— Я жду ответа, — потребовал человек Начала.

Архангел продолжал молчать.

Человек Начала повернулся к нему спиной и собрался уходить.

— Я остаюсь, — твёрдо произнёс Архангел.

Человек Начала так и не повернулся к нему, он даже не остановился:

— Это правильное решение, — сказал он. — А теперь иди за мной. За порогом этой двери тебя ждут новые доказательства.

5

— Твоим прозвищем, а так же позывным был и остаётся «Архангел»?

— Да.

— Как ты получил это прозвище?

— Бабушка так в детстве называла, — огрызнулся Архангел, осматривая гладкие выложенные белым кафелем стены кабинета, в который привел его человек Начала. Много света в пустом пространстве, в котором были только два кресла, стоящие друг напротив друга.

— Для справки, — спокойно сказал ему человек Начала, — суть моей беседы с тобой заключается в том, чтобы ты сам мне начал рассказывать, то, что тебя тревожит. Я и так всё о тебе знаю.

Архангел недоверчиво хмыкнул.

— Неужели всё? — агрессивно спросил он.

Только сейчас Архангел понял, что голос этого самого человека Начала был ему знаком. Это именно он находился тогда за ширмой в клинике, принадлежащей «Восходу». И это именно он принял решение, что Архангел им подходит. Возможно, за ним потом следили. Так вот почему им кое-что стало известно о нём.

— Поверь мне это так. — Глаза у человека Начала были ледяные. — Я знаю о тебе всё. Я хочу помочь вытащить из тебя ту грязь, что так тревожит твою душу. Сейчас тебя ждёт исповедь. Потом будет отпущение грехов.

«Ни черта ты обо мне не знаешь», — злорадно подумал Архангел. — «Тоже мне исповедник с замашками следователя нашёлся. Ну-ну, продолжай, а я послушаю...»

Вся накопившаяся в нём злость, всё раздражение и неприятие были всего лишь защитным механизмом его материалистического сознания, которое противилось тому, чтобы всерьёз воспринимать всё то, что с ним здесь происходит. Это был обычный страх искренне довериться чудесам, которые ему показывает умелый фокусник. Но где-то в глубине души Архангел хотел верить. Ему была нужна эта вера.

— Я не фокусник, не исповедник и не следователь, — неожиданно подхватил и озвучил его мысли этот странный тип с треугольным шрамом. — Мы уже говорили с тобой об этом, называй меня просто — человек Начала. Я здесь для того, чтобы подготовить тебя. А подготовить, значит вселить в тебя веру.

— И что из того... — Архангел и осёкся. — Подожди! Как это у тебя получилось!? Как ты узнал, о чём я думаю?!

Человек Начала не ответил ему. Вместо этого он заговорил, как ни в чём не бывало:

— Теперь я продолжу, а ты послушай. Итак, ты получил это прозвище в учебном центре после неудачного десантирования с площадки зависшего вертолёта. Ты с детства ничего не боялся кроме высоты. На тренировочной вышке ты ещё как-то мог справляться с собой. Но не в этот раз. Дул сильный ветер. Тебе казалось, что вертолёт раскачивается, словно маятник. В глазах плыло. Ты запаниковал и не смог удержаться на канате для десантирования. Тебе повезло, и ты остался жив, потому что высота была не столь велика, но всё-таки это была большая удача. Обычно после таких падений если не погибают, то остаются инвалидами на всю жизнь. Когда ты вернулся из госпиталя, инструктор поставил тебя перед строем и сказал: «Посмотрите внимательно на этого „Архангела“. Если кому-то захочется повторить его подвиг, сначала научитесь летать, как он». С тех пор тебя так и прозвали. Я всё правильно рассказал?

— Правильно. Если исключить мелкие детали.

— Теперь ты поверил, что мне многое известно?

Архангел ничего не ответил ему на это. Он только мрачно смотрел человеку Начала в глаза, изо всех сил стараясь не отводить взгляда в сторону.

— Хорошо, — подытожил его странный собеседник.

Чуть раньше человек Начала признавался, что не может ударить Архангела молнией, но сейчас простыми словами бил оглушительно точно и сильно, покруче любого небесного разряда.

— В сущности это неважно — всё ли я знаю, или нет. Я лишь хочу подвести тебя к простому умозаключению, исключающему случайность проявлений негативных сторон жизни, которые так тревожат тебя. Даже в испытаниях, которые выпали на твою долю можно найти игру странностей высшего проявления. Задумайся, может быть, не страдания были главным во всём, что с тобой произошло, а именно эти проявления. Переключи своё внимание с одного на другое и тебе станет легче.

— Не понимаю о чём вы, — растеряно произнёс Архангел.

— Обращайся ко мне на «ты», — поправил его человек Начала. — Сейчас ты всё поймёшь, но только мне нужна твоя помощь. Начни разговаривать со мной.

— Хорошо я попробую, — нехотя согласился Архангел.

— Продолжим. Помнишь, ты сорвал с себя крест? Что было дальше?

— Как ты узнал? — устало спросил Архангел. — Кроме меня там никого не было.

Он старался больше ничему не удивляться, но у него это пока плохо получалось.

— Не уходи от моего вопроса. Разговаривай со мной, — настойчиво потребовал этот странный человек, который, казалось, видел его насквозь. — Что было дальше?

Собственная незащищённость и невозможность скрыть своё глубоко личное от посторонних глаз начинала порядком бесить Архангела.

— Я сорвал с себя крест и бросил его в навоз, — злобно ответил он. — Там было много старого сухого навоза — на дне ямы, в которой меня держали.

— Зачем ты это сделал?

— Потому что мне надоело слепо и тупо верить в то, что меня не защищает.

— Но потом ты испугался?

— Да, — хрипло продолжил Архангел, — это был панический страх. Прошло два дня. Мне показалось, что жизнь моя закончилось. Я опомнился и стал искать его. Вместо креста моя рука нащупала в горячей прели старый гвоздь. Он был достаточно длинный и острый, с массивным основанием. Старая вещь, сделанная на века. Это был знак. Мне потребовалось много времени, но я сумел выпрямить его.

— Что было дальше?

— Была поздняя ночь. — Архангел всё-таки отвел глаза в сторону. — Меня привели в пристройку к дому, где стояла камера, на которую раньше записывали мои допросы...

— Ничего не скрывай от меня, — прервал его человек Начала. — Ты забыл упомянуть, что собирался сделать с помощью этого гвоздя.

— Ничего я не собирался делать, — Архангел упрямо отказывался отвечать на этот вопрос.

— Ты хотел убить себя. Было такое?

— Было, — еле слышно отозвался Архангел. — Но у меня никак не выходило вскрыть себе вены, кровь быстро сворачивалась.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул человек Начала. — Что было дальше?

— В тот день, когда я собрался... Ну... Это... — Архангел провёл пальцем по венам. — Короче, поздней ночью меня неожиданно повели в пристройку к дому, в которой раньше допрашивали. А неожиданно, потому что они давно потеряли ко мне всякий интерес. Я и так рассказал им всё, что им от меня было нужно. Я был слаб. Во мне тогда было не больше сорока пяти килограммов. Кожа да кости. Они поверили, что я окончательно сдался. Да что там, так всё и было на самом деле.

В эту ночь, в пристройке к дому вместе со мной был всего один человек. Это он раньше задавал мне вопросы. Мне повезло во второй раз, потому что он был слегка не в себе. Наверное, опять обкололся какой-то дрянью. Он уже давно просто издевался надо мной, используя как живой мешок для отработки ударов, записывая свои упражнения в причинении боли на камеру. Он даже перестал связывать мои руки. Его забавляло, как меня после каждого удара свободно мотает от стены к стене.

В какой-то момент я сделал вид, что отключился. Со мною такое часто случалось. Этот человек подошёл ко мне. Он не хотел мне помочь. Он, как обычно хотел ударить меня ногой в живот. Так он приводил меня в чувства. Я позволил ему ударить себя. Когда харкая и сплёвывая горькие слюни, я стал медленно подниматься на ноги, он склонился надо мной и хотел что-то сказать. В этот момент я вцепился ему в загривок, чтобы он не смог увернуться, и ударил гвоздём в глаз. Всадил его по самую шляпку.

Архангел злобно засмеялся.

— Всё произошло тихо. Он видимо не ожидал подобной прыти от такого доходяги. Я радовался. Они забыли, кто я такой, а может быть так до конца ничего и не поняли. Когда я попал в плен, при мне были фальшивые документы службы тыла. По большому счёту это они спасли мне жизнь. Они думали, что за меня можно было получить хорошие деньги.

Но вот что странно, я до сих пор и не понимаю, как этот гвоздь оказался у меня в руке в тот самый момент. Я точно помню, что его не было со мной. Но возможно теперь мне это только так кажется.

— Что было дальше?

— Потом я взял его пистолет и прошёл в дом. Там вокруг стола с объедками спали трое. Двоим, из них я по очереди перерезал глотки. Они так и не проснулись. Третьим был хозяин дома. Я запомнил его. Я разбудил хозяина и приставил к виску ствол пистолета. Он не хотел говорить мне, где рация. Я ударил его рукояткой по голове, и он отключился. Потом я стал, есть. Я ел быстро и жадно. Никак не мог остановиться. Потом я всё-таки опомнился — вспомнил, что есть мне сейчас столько нельзя, и прошёл осматривать дом.

Это был большой дом. И мне было совершенно всё равно, кого я там встречу. С жизнью я и так практически распрощался. В доме было пусто. Только в одной из комнат на кровати спала молодая женщина. Я поднял её за волосы. Она была очень смелая. Она не кричала. Весь мир для меня был тогда словно в тумане, поэтому только спустя какое-то время я понял, что она ждёт ребёнка. У неё был огромный живот. Я привёл её в комнату, где уже приходил в себя человек, которого я оглушил чуть раньше. Я приставил к животу женщины ствол и спросил у хозяина дома: «Чей это ребёнок?» После этого он оказался намного сговорчивее и показал мне, где лежит рация. Ещё он рассказал, где я нахожусь и назвал точные координаты. Я вызвал свою базу. Через какое-то время меня забрали. В общем, всё закончилось хорошо, как в фильме со счастливым концом...

— Ты долго ждал пока за тобой придут? — бесстрастно спросил человек Начала.

Так бесцеремонно с ним ещё никто не позволял себе разговаривать.

— Долго! — Выплюнул ему в лицо Архангел. — Твою мать! Ты даже не представляешь себе, что такое долго! Они просили меня назвать своё имя, а я не мог этого сделать. Понимаешь?! Что-то во мне сломалось. Я не мог сделать такой простой вещи, как произнести своё проклятое имя! Я говорил им, что я Архангел и слышал в ответ: «Это Архангел? Ты, правда, Архангел? А кто такой Архангел? Здесь говорят, что не подтверждают факта твоего существования». Что я мог им ответить, чтобы они поверили мне!? Я матерился. Я плевался липкой слюной, доказывая свою, не понятную никому другому кроме меня, правду. Я готов был от злости отгрызть себе руки. Они не верил мне! Они все не верили мне! Всё это время! Всё это долгое время они проверяли — имею я право жить, или не имею!

— Что стало с женщиной?

— С какой женщиной!? — Яростно прохрипел Архангел. — Я не хочу говорить на эту тему!

— А может быть всё-таки стоит рассказать? Ведь я и так знаю, что было дальше. Главное это признаться самому себе.

— Нет! Ничего этого не было! Не было никакого плена! Не было никакой женщины! Я всё это выдумал, для собственного развлечения!

Человек Начала бесстрастно наблюдал за Архангелом, как тот тяжело дышит. Когда Архангел немного успокоился, он вкрадчиво сказал:

— Такое ведь не расскажешь простому врачу, правда? Хорошо, что я не врач. И не будем больше об этом. Хочешь, я скажу тебе, что меня привлекает во всей этой истории.

Архангел не отреагировал. Он, не отрываясь, смотрел мёртвыми глазами на свои судорожно сжатые, побелевшие на костяшках кулаки.

— Совпадения, — сказал человек Начала. — Совпадения и знаки. Ты до сих пор носишь этот спасительный гвоздь на своей груди вместо потерянного креста. Давным-давно, когда практиковалась казнь через распятие, главным оберегом приносящим удачу считались гвозди, которыми прибивали человека к кресту. Забавно, правда? Все давно забыли об этом, а тут такое совпадение. Ты выбросил крест, а вместо него получил гвоздь, который, в конце концов, спас тебе жизнь.

— Ну и что?!

— Нет ничего. Просто интересно. Твой позывной, твой оберег. Столько случайностей, столько совпадений. Здесь, у нас никто не верит в простые совпадения. Я хочу, чтобы ты тоже поверил, что всё было не зря.

— Вы не верите в совпадения, тогда во что же вы верите? — опустошённо спросил Архангел.

— Я верю в то, что, что-то ведёт нас по этой жизни, раз мы всё ещё существуем. Получается, что после всего пережитого мы всё ещё кому-то нужны, раз сидим сейчас и разговариваем в этой комнате.

И ещё этот странный человек, называющий себя человеком Начала, сказал Архангелу:

— Жизнь каждого в этом мире очень похожа на жизнь персонажа греческой театральной трагедии. В самом начале героя в ней окружает множество других действующих лиц. Сцена полна людьми и связанными с ними событиями. В конце же не остаётся никого, кроме самого героя. Кто-то умирает, кто-то просто уходит, чтобы исчезнуть навсегда. И вот уже конец близок — герой остаётся один перед лицом собственной смерти, и никого нет рядом с ним, чтобы поддержать, или утешить. Вот что такое трагедия одного человека и его жизни. Но в твоём случае ещё всё можно исправить.

— Как? — с усталой надеждой в голосе спросил Архангел.

— Совершить нестандартный поступок, и запустить цепь трагических событий вспять.

— Я хочу тебе верить, — эти искренние слова дались Архангелу с большим трудом, но он чувствовал, что непременно должен произнести их вслух.

Человек Начала одобрительно кивнул ему в ответ, поднялся с кресла и сказал:

— Исповедь мы прошли, теперь процедура посерьёзней — отпущение грехов. Пойдём я тебя кое с кем познакомлю.

6

Они спустились на лифте ещё на два яруса ниже, прошли немного по полутёмному коридору, свернули в тупик, в конце которого была закрытая двустворчатая дверь со вставками из матового стекла, которые освещали коридор призрачным светом, идущим изнутри.

Пока человек Начала электронным ключом открывал двери, оглушённый «исповедью» Архангел поражался тому, насколько всё-таки велик этот муравейник. Столько этажей, столько непонятных комнат и помещений. «Глубоко же они закопались», — устало думал он. И гоняют они его по этим лабиринтам, как подопытную крысу, потому что он, как и всякое другое подопытное существо, совершенно не понимал целей и задач того, что с ним здесь происходит.

Но только теперь он действительно хотел верить. Ещё не верил. Нет. Это была всего лишь слабая надежда не веру. Но самое главное, что это был свободный выбор самого Архангела, ведь никто действительно не принуждал его к этому.

Когда двери открылись, он шагнул в просторную комнату пол и стены которой также были выложены белым больничным кафелем. В центре комнаты стояли два механических кресла из жёсткого сетчатого пластика. Они располагались параллельно друг к другу и достаточно близко одно от другого. В одном из них полулежал бритый наголо молодой мужчина. Глаза его были закрыты. Он никак не отреагировал на их появление. Было похоже на то, что он просто спит.

— Мы называем его Праведник, — негромко сказал человек Начала.

— Крепкие у него нервы, — также тихо заметил Архангел. — Он что? Спит?

— Спит? — переспросил человек Начала и посмотрел в лицо Праведнику. — Да нет. Он не спит. Можно сказать, что его попросту нет. Ни среди живых, ни среди мёртвых. Подойди к нему ближе, я тебе всё объясню.

Первое на что Архангел обратил внимание, было то, что кисть левой руки Праведника была погружена в ёмкость, заполненную густым, синим раствором. Ещё к этой ёмкости вели провода от какого-то прибора, который стоял тут же, рядом с креслом.

— Что это такое? — поинтересовался Архангел.

— Опусти свою руку в гель, — посоветовал человек Начала. — Увидишь, что произойдёт. Ну же, смелее.

Архангел осторожно погрузил пальцы правой руки в нечто желеобразное и тут же отдёрнул руку, потому что в этот самый момент зрачки Праведника под закрытыми веками быстро задвигались из стороны в сторону, дыхание участилось, мышцы по всему его телу болезненно напряглись, а лоб прорезали несколько глубоких морщин. Но как только Архангел, испугавшись такой реакции, убрал свою руку, Праведник вернулся в прежнее безмятежное состояние.

— На самом деле здесь всё немного сложнее, чем жизнь или смерть, — спокойно заговорил человек Начала. — Праведник заблудился в своём Абсолюте и так и не захотел возвращаться обратно. Это был его осознанный выбор. В прошлом, ценой собственной жизни, он спас несколько невинных людей, закрыв их своим телом от взрыва. Это был по-настоящему праведный поступок. Он выполнил свой долг до конца, но превратился в жалкий обрубок, в котором еле теплилась жизнь.

Я взял всё, что осталось от его тела, и отправил в мистическое путешествие. Как видишь, соприкоснувшись с Абсолютом, он залечил свои раны, но вот возвращаться на этот свет он отказался. Теперь в его силах принимать чужие грехи и отпускать их, пропуская грязь через себя. Он, как пустая болванка, на которую можно записать, что угодно. Предупреждаю зрелище это не очень приятное, но ты ведь крепкий парень. Я в тебя верю. Потом тебе непременно станет легче, потому что он постарается забрать себе твои ночные кошмары. Это синяя субстанция — проводящая жидкость. Тебе придётся погрузить в неё свою руку и держать её там пока всё не закончится. Никакой боли не будет. Ну, может быть только небольшое электрическое покалывание.

— Что-то мне не по себе от всего этого, — честно признался Архангел.

— Я знаю. Поверь мне — так надо. Просто поверь. Тяжесть прежних поступков может осложнить процесс раскрытие твоего Абсолюта. Процедура, которую мы условно называем «отпущением грехов» нужна, прежде всего, для тебя. Это тоже часть твоей подготовки. Ну что, ты готов продолжить?

— Готов, — решительно сказал Архангел и, сделав глубокий выдох, сел в свободное кресло рядом с Праведником.

Кресло с лёгким жужжанием перевело его в лежачее положение. Он ещё раз выдохнул и решительно опустил руку в густую жидкость, испытывая при этом чувство какой-то смутной брезгливости, стараясь ни в коем случае не соприкасаться с пальцами Праведника. Человек Начала подошёл к стене и нажал на кнопку вызова. Спустя какое-то время в комнату спешно вошли четыре врача с тележками, на которых было закреплено различное медицинское оборудование.

— Приготовьтесь откачивать его, — сказал им человек Начала. — Будет тяжело.

Они подкатили к креслам реанимационный монитор, дефибриллятор и тележку с металлическим подносом на котором лежал наполненный шприц и резиновый жгут, затем без лишней суеты зафиксировали ремнями запястья и лодыжки Праведника. Увидев напряжение, которое сковало Архангела во время всех этих приготовлений, человек Начала негромко сказал ему: «Не волнуйся всё это не для тебя».

Один из медиков подключил датчики к телу Праведника, другой проверил заряд батарей дефибриллятора и показал рукой, что всё в порядке. Реанимационный монитор подал ритмичный звуковой сигнал, который сопровождал работу сердца, а по его экрану побежали несколько зелёных кривых, и высветились численные показатели. Звуковой сигнал стал чаще, когда Праведнику вкололи содержимое шприца в вену. Человек Начала подошёл к нему, наклонился к его уху и негромко произнёс:

— Извини, но нам снова придётся это сделать. Я знаю, что тебе тяжело, но этому человеку нужна твоя помощь. Помоги ему.

Сигнал пульсировал с тревожной частотой, когда содержимое шприца стало оказывать на Праведника своё действие. На экране монитора мучительно долго бесновались кривые до тех пор, пока сердце его внезапно не остановилось. Первое время после остановки ничего не происходило. А потом... Архангел непроизвольно вздрогнул, когда тело Праведника затряслось в конвульсиях. Свет в комнате начал беспокойно мерцать. Праведника окутала лёгкая дрожащая дымка, очертания его стали размытыми, он ещё раз дёрнулся и затих. Свет перестал мерцать и только тоскливый, подтверждающий смерть пациента, сигнал монитора звучал в напряжённой тишине, воцарившейся в комнате.

Архангел перевёл дыхание, полагая, что всё закончилось. Но это обманчивое состояние покоя продлилось недолго.

— Ни в коем случае не убирай руку, — приказал ему человек Начала, который внимательно следил за его реакцией. — Чтобы не случилось, не убирай руку!

Свет в комнате опять начал мерцать с новой силой, а потом глаза Праведника распахнулись и обожгли Архангела своей чернотой. Архангел ожидал увидеть что угодно, но только не то, что произошло дальше, потому что в следующее мгновение Праведник страшно закричал, и вместо левого глаза его образовалась кровавая дыра, как если бы ему в глазницу воткнули невидимый гвоздь. И снова возникла пауза, во время которой Праведник издавал мучительные хрипы и стоны. Две новые смерти, отпущенные с души Архангела заставили Праведника закричать с прежней силой. Две смерти, два греха в момент отпущения которых Праведник с перерезанным горлом захлёбывался собственной кровью.

Всё происходящее с ним походило на пытку разрядами электрического тока. Конвульсии, крики потом пауза полная пережитой боли. И так по кругу. Только вот следы каждый раз появлялись на теле Праведника разные. Когда же его живот разорвала невидимая пуля, в вое Праведника можно было расслышать стоны и плач — дикую смесь из оборванных одним выстрелом Архангела двух жизней. Отпущение этого греха давалось Праведнику особенно тяжело. Он изворачивался привязанный к креслу. Вздувшиеся вены оплели его тело. А его всё никак не отпускало.

Один из медиков тревожно посмотрел на человека Начала, но тот в ответ лишь отрицательно покачал головой. А Праведник всё кричал и пытался свести зафиксированные руки к животу. Один из толстых кожаных ремней не выдержал и с громким хлопком лопнул, так что стальная пряжка от него врезалась в стену и раскрошила кафель.

— Руку! — страшно взревел человек Начала. — Держите его руку!

Двое медиков схватили Праведника за руку, пытаясь вернуть её обратно в синий гель, но тот со сверхъестественной силой отбросил их от себя. Человек Начала был уже у кресла. Он взял Праведника за руку и внешне почти без усилий положил её на место.

— Ты справишься, — говорил он Праведнику. — Нужно только собраться. Ну, давай уже, отпускай это от себя.

Праведник, словно услышав эти слова, обращённые к нему, затих. Потом он коротко всхлипнул, голова его дёрнулась, а во лбу у него проявилась кровавая язва с тёмным отверстием посередине. Так Архангел попрощался с хозяином дома.

Свет в комнате перестал мерцать.

— Запускайте сердце, — приказал медикам человек Начала и отошёл от кресла. Он провёл пальцами по треугольному шраму и вытер выступившую в нём алую каплю крови.

Когда сердце Праведника заработало, дымка вокруг его тела рассеялась не оставив на нём никаких следов физических повреждений. Он лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал.

Человек Начала подошёл к покрывшемуся холодной испариной Архангелу, и устало сказал:

— Вставай, Всё закончилось. Надеюсь, что, несмотря на этот сбой, всё прошло, как надо и теперь ты будешь спать спокойно.

Оглушённый всем произошедшим Архангел сидел, свесив ноги с кресла, устало наблюдая за действиями реаниматоров, которые суетились вокруг Праведника. В какой-то момент он заметил, что у одного из врачей пола белого халата занимается слабыми языками пламени и медленно начинает гореть. Архангел потряс головой, а этот самый воспламенившийся врач, лишь коротко взглянул ему в глаза, чтобы проверить заметил тот или нет, и огонь исчез с его одежды не оставив на ней и следа, словно его и не было вовсе.

7

Что сейчас было день, или ночь Архангел не знал. Не видя дневного света, он незаметно для себя потерял счёт времени. Сколько он уже здесь? День? Два? А может, прошло лишь несколько часов? Неизвестно. Но когда он вспоминал, как сидел один под внимательным взглядом, изучающих камер, ему казалось, что это было давно. Очень давно. Архангел выключил лампу над своей головой и упал лицом на подушку.

Они знают обо мне всё, — лихорадочно думал Архангел, — но откуда? И что здесь вообще происходит? Во что я ввязался? Не знаю. Даже не догадываюсь. Да и какая теперь разница. Я всю жизнь во что-то ввязываюсь. Почему я опять согласился? Тоже не знаю. И дело здесь не в задании и не в приказе. Я уже давно мог плюнуть на всё и уйти. Но это не принесло бы мне покоя. Я один... Может быть действительно, всё дело в том, что я остался один. Совсем один. Наедине со своими проблемами. Наедине со своими болезнями. Наедине со своей совестью. Я никому не нужен. Такой, какой я есть сейчас — я не нужен даже самому себе. Что уж тут говорить об остальных людях. И вот теперь это задание. Спасительное задание. Странное задание. Бредовое задание. Я словно погружаюсь в какой-то сумрачный мир. Туман. Мгла. Я иду дальше, и это хорошо, что некому сейчас остановить меня. Никто не окликнет меня и не скажет: «Стой! Не ходи туда!»

Они знают обо мне всё — всё моё прошлое. От и до. Такую информацию не достать просто так. Они явно не собирались использовать её против меня. Им просто надо было знать подхожу я, или нет. Но ведь по временам мне действительно казалось, что этот человек Начала на самом деле видит моё прошлое и читает мои мысли. А ведь так не бывает. Такого просто не может быть! Даже сейчас мне трудно признаться самому себе в том, что он читал меня, как открытую книгу.

Куда легче по привычке списать всё на последствия контузии, или игры моего воображения, доведённого до крайней степени болезненного восприятия реальности, как результат мучительной добровольной бессонницы. Но это не так! Не в этот раз. Всё, чему я был свидетелем, было на самом деле. Ну, хорошо. Пусть я не верю. Но если хотя бы на миг предположить, что это действительно возможно — увидеть прошлое человека и даже читать его мысли, отпускать чужие грехи, пропуская их через своё тело, тогда кто же они такие?!

Архангел боролся со сном. Он не хотел спать. Сны пугали его, хотя этот странный человек Начала и обещал ему, что сегодня он будет спать спокойно. По временам он проваливался в бездну, и каждый раз видел треугольный шрам, который медленно разговаривал с ним. Он всё глубже затягивал его в сон. Нет. Не хочу.

Архангел перевернулся на спину и включил свет. Он до боли смотрел на яркую лампу, стараясь не мигать. От этого стало только хуже. Веки его непроизвольно смыкались, и с каждым разом открыть их было всё труднее и труднее. Архангел резко поднялся с жёсткой койки и, побродив какое-то время по тесной комнате, вышел в коридор. Воздух здесь был холодным и от того, наверное, казался более свежим.

Архангел бездумно бродил по пустым коридорам этого подземелья, пока не понял, что дошёл до грузового лифта, который вёл наверх, к мнимой свободе. Прямо сейчас он мог уйти отсюда, чтобы вновь оказаться под открытым небом, чтобы вновь вдохнуть полной грудью и снова стать частью реального мира. Но что потом? Ничего. Он развернулся и пошёл в обратном направлении.

Глава 5

1

— Не спится?

Архангел вздрогнул. В этот момент он как раз проходил через то самое помещение заполненное множеством металлических столов, и не заметил, что на одном из них в самом дальнем углу сидит человек Начала. Рядом с ним сгустилась сумрачная темнота, как-будто там перегорело несколько ламп дневного света. Человек Начала легко спрыгнул со стола и подошёл к Архангелу.

— Бродить здесь одному не самая удачная мысль, — сказал он.

— Не могу уснуть.

— Нервничаешь?

— Немного. — Архангел кивнул головой.

— Ничего страшного, — очень уверенно, а потому успокаивающе сказал человек Начала. — Ты веришь мне? С тобой не случится ничего страшного. Всё уже давно отработано до совершенства. Не то, что раньше. Раньше было много крови. Ломалась психика. Многие сходили с ума, или погибали. На настоящий момент такого не случается. Почти не случается.

— Вот теперь, я точно спокоен, — усмехнулся Архангел.

— Ты напрасно смеёшься. Раньше... Раньше всё было по другому. Тебе не придётся испытывать безумный страх, когда врач кровавыми руками копается у тебя в голове, предварительно с чудовищным скрежетом вскрыв твой череп над глазами, навсегда оставив там, как напоминание, треугольную дыру затянутую впоследствии лишь тонким слоем кожи. А вот мне пришлось через всё это пройти.

Человек Начала в задумчивости погладил себя по надбровным дугам.

— Звук распиливаемой кости до сих пор стоит у меня в ушах. Я забыл своё прошлое, но почему-то не забыл этот скрежет, — говорил он, обращаясь не к Архангелу, а скорее к самому себе. — Это неприятно, но я смирился. Я живу с этим, потому что знаю — ничто не прошло напрасно.

В этот момент он словно очнулся, и внимательно посмотрел на Архангела.

— Мы не говорили с тобой об этом раньше. Может быть, у тебя есть вопросы, на которые ты теперь готов услышать ответы.

Архангел задумался.

— Я хочу узнать историю «Восхода».

Он пошёл напрямик и вполне оправданно ожидал, что человек Начала ничего ему не расскажет.

— Что конкретно ты хочешь узнать о «Восходе»? — спросил человек Начала.

— Всё, — ответил Архангел. — Я хочу узнать всё. Как это началось?

— Началось всё с «Супримы праведных», — сказал человек Начала. — Знаешь что это такое?

— Книга.

— Правильно, книга, — подтвердил человек Начала. — Только «Суприма праведных» не просто книга. Это что-то намного большее. Ты знаешь, что случилось с её переводчиком?

— Он сгорел, — ответил Архангел.

— Тебе многое удалось узнать. Может быть, ты знаешь, почему он сгорел?

— Нет, не знаю.

Человек Начала удовлетворённо кивнул головой и начал свой рассказ:

— Как я уже говорил, «Суприма праведных» это не простая книга. После случая с её переводчиком книгу переправили в один из военных исследовательских институтов, изучавших высшую нервную деятельность человека. При этом институте работал захудалый отдел лингвистического программирования мозга, который в тот период времени в основном боролся за своё существование, отбиваясь от нападок и обвинений в лженаучном подходе.

После прочтения «Супримы» несколько сотрудников этого отдела погибли во сне. Никто бы не обратил внимания на это странное совпадение, если бы у них просто остановилось сердце, или случился инсульт. Но с ними приключились беды пострашнее.

Всего тех, кто прочёл «Суприму» в институте было четверо. Двое из них сгорели, так же как и переводчик. Один во сне переломал все кости, словно упал с огромной высоты. Но наиболее интересный случай имел место с четвёртым пострадавшим. Со слов его знакомой, когда она его будила утром, он, ещё до конца не проснувшись, произнёс непонятную фразу. А потом он открыл глаза, после чего голова его резко развернулась на сто восемьдесят градусов. Разумеется, после такого экзерсиса он не выжил.

В результате всех этих загадочных событий стала очевидной взаимосвязь между прочитанным текстом и последующим за ним сном. Когда спросили одного уважаемого в учёной среде человека, что он думает по поводу всего произошедшего, он изволил пошутить сказав: «Это тривиально. Они просто увидели нехороший сон, после которого не смогли проснуться». Как это ни странно, но во многом он оказался прав.

Потом возникла первая гипотеза о том, что прочтение «Супримы праведных», каким-то образом отключает «детектор ошибок» и одновременно запускает какие-то новые критические процессы в организме. Поясню: «детектор ошибок» это такой отдел мозга, который искажает получаемую человеком информацию и не даёт проявиться губительным для организма способностям, которые принято называть «сверхспособностями».

— Не понимаю. Что ещё за сверхспособности? — спросил Архангел.

— Сейчас постараюсь объяснить, — ответил человек Начала. — Для этого не нужно далеко ходить за примером. Сколько ты можешь пробежать на выносливость? Какое расстояние?

— Давно не бегал, — ответил Архангел, — думаю километров десять, но может и меньше.

— Вот ты пробежал это расстояние, ты чувствуешь усталость, но самое главное во время бега это борьба с самим собой. Мозг постоянно посылает телу сигнал остановиться. Это срабатывает «детектор ошибок», который уберегает организм от чрезмерной нагрузки, которая может привести его к гибели. Если отключить «детектор ошибок» ты будешь бежать на пределе скорости, пока не откажет сердце, и ты не упадёшь замертво.

— Понятно. А дальше? — спросил Архангел.

— Дальше в захудалый отдел потекли деньги и кадры. Постепенно он разросся до самостоятельного проекта, который и получил название «Восход». Над «Супримой праведных» работали в двух направлениях. Две исследовательские группы. Одна группа изучала влияние текстового сообщения на сознание и искала отделы мозга, на которые происходит непосредственное воздействие. Они пытались вычленить и зафиксировать любые волновые аномалии. Вторая группа искала способы управляемого воздействия на эти, разбуженные «Супримой» отделы мозга путём применения химических препаратов и электрической стимуляцией через прямое внедрение электродов. Это была долгая работа, но она так и не принесла нужного результата. Ты помнишь, я говорил тебе, что именно здесь в этом помещении всё начиналось.

— Да, помню, — ответил Архангел.

— На этих столах спали первые испытатели. Почти все они погибли. Многие сгорали, многие ломали кости. Никто не мог понять причину, почему так происходит. Явление это было настолько интересным, что никто даже и не помышлял о том, чтобы свернуть проект, по которому так долго нет никакого продвижения вперёд. Так продолжалось до тех пор, пока не было принято решение совместить эти два направления исследований в единую структуру. И тогда появились первые результаты.

Была высказана гипотеза, что гибель испытуемых происходит в результате несвоевременного пробуждения. Был проведён ряд испытаний с использованием различных химических препаратов влияющих на соматику. Испытания эти дали первые, пусть и нестойкие, положительные результаты, позволившие отследить участок мозга, в котором прослеживалась новая, до того момента не описываемая в научной литературе, слабая, едва заметная активность. Этот участок мозга получил название «Абсолют».

Загвоздка была в том, что активность Абсолюта полностью блокировалась «детектором ошибок», но в тоже время, если отключить «детектор ошибок» при функционирующем мозге, и попытаться напрямую воздействовать на Абсолют, тот проявлял бесконтрольную агрессивную реакцию и уничтожал своего носителя — человека. Организм словно взрывался изнутри вследствие чудовищного по силе всплеска высвобождаемой энергии. Отсюда огонь и переломанные кости.

После этого исследования продвинулись ещё дальше, в результате чего было принято решение испробовать на испытуемых инсулиновую кому. Этот опыт впервые проводился на мне. Я не читал «Суприму праведных», это был чистый эксперимент. Суть опыта сводилась к тому, чтобы отключить мой мозг вместе с «детектором ошибок» и затем разбудить с помощью электрических импульсов, путём прямого вмешательства в ту часть моего мозга, которая проявляла аномальную активность. Опыт оказался успешным. Я не погиб. Я сумел высвободить свой Абсолют. А этот треугольный шрам остался мне напоминанием о том успехе.

— И что с тобой случилось? — заинтересованно спросил Архангел.

— Я изменился навсегда. Я открыл для себя новые возможности. Я увидел сон, после которого проснулся новым человеком — человеком Начала. Теперь я могу контролировать свой Абсолют, и он не причиняет мне никакого вреда.

— И что ты увидел во сне? — спросил Архангел.

— Этого тебе никто не расскажет. Сон Абсолюта невозможно вспомнить так же, как и невозможно вспомнить момент своего рождения.

— Так что это за способности, которые даёт Абсолют? — Архангел неуверенно улыбнулся. — Неужели я смогу научиться летать?

— Как знать, — человек Начала пожал плечами. — Законы физики, подобны догмам, что управляют телом человека. Между прочим, однажды проводился такой эксперимент — испытуемого, у которого была непреодолимая боязнь высоты, просили постоять в центре деревянной доски, толщина которой была выверена так, чтобы прогибаться под весом человека, ровно настолько, чтобы не ломаться. Так вот, рядом с поверхностью земли доска вела себя в соответствии с законами физики и прогибалась под тяжестью тела, как и было рассчитано. Но стоило поднять эту доску на высоту десяти метров и попросить испытуемого проделать всё тоже самое, со страховкой конечно, над пугающей пустотой доска под ним непременно ломалась. Словно человек становился внезапно тяжелее сразу на несколько килограммов.

Так почему бы не предположить, что та же неведомая сила, что ломала доску, но только направленная не вниз, а вверх, не сможет вознести человека к облакам. Я ответил на твои вопросы?

— Да. Можно мне взглянуть на «Суприму праведных»?

— Можно, — согласился человек Начала, — но ты будешь разочарован. На вид это всего лишь книга. Но то, что внутри этой книги может убить тебя.

— Я не собираюсь читать её. Я хочу просто взглянуть.

— Откуда тебе знать какая именно часть этой книги убивает. Ведь я не говорил тебе, что её нужно прочесть целиком. Хотя это не имеет уже никакого значения.

Человек Начала принёс чёрную папку, которая лежала на металлическом столе, раскрыл её и протянул Архангелу небольшую книгу. Архангел осторожно взял её в руки, поймав себя на том, что испытывает такое же холодящее чувство, как если бы перед ним оказалось взрывное устройство, которое ему предстояло обезвредить.

— Это я заказал для неё кожаный переплёт, — пояснил человек Начала. — Раньше у неё была простая потрёпанная картонная обложка. Не хочу, чтобы с моей историей так обращались. Надпись осталась такой же, какой была на переведённом оригинале.

По тёмно-коричневой коже были вытеснены серебром следующие слова: «Только для внутреннего пользования. Проект „Восход“. Суприма праведных». Архангел осторожно открыл книгу и прочитал первые два абзаца:

«Они до сих пор решают: „Бог жив, или Бог умер“?! Несчастные! Им неведомо, что Бога, который существует в их представлении, не было никогда!

Давным-давно я гордо написал на своей груди: „Продам свои лучшие годы дорого“. Но никто так и не купил их у меня. И тогда я изменил надпись: „Отдам дёшево“ — вывел я, презрительно насмехаясь над непонимающим меня миром. Но никто так и не взял мои годы себе. И тогда в леденящей душу злобе я вырезал, проливая свою и чужую кровь: „Забирайте даром“. И никто не откликнулся. Лишь в страхе разбежались все, как от дикого зверя. Так я понял, что никому не нужен. Так я и сам не заметил, как прошли мои лучшие годы.

Здесь начало истории моего пробуждения...»

Архангел хотел прочесть, что там дальше, но человек Начала забрал у него книгу, и с громким хлопком закрыл её, как закрывают двери не позволяя переступить порог чего-то запретного, того, что навсегда останется за гранью твоего понимания.

— Подожди, — остановил его Архангел. — Мне кажется, что это принадлежит тебе.

Он достал из кармана обрывок книжной страницы, той самой, которая была найдена при потерявшем память агенте. Он и сам не понимал, зачем изъял этот обрывок из дела и принёс с собой. Человек Начала, очень осторожно взял его в руки, разгладил и вложил в «Суприму праведных» на нужной странице.

— Это твой пропуск в новую жизнь, — сообщил он, словно совсем не был этому удивлён. — Итак, я рассказал тебе правду о «Восходе». Теперь моя очередь спросить тебя: «Зачем тебе всё это?» — Он обвёл рукой холодное помещение, наполненное лишь приглушённым светом ламп и тусклым отблеском хирургических столов. — Мне нужна только, правда. Я давно прочёл твоё сокровенное. Не забывай, я вижу тебя насквозь, но теперь я хочу услышать это от тебя. Скажи мне сам. Скажи мне «зачем»?

Архангел знал, обманывать не имеет смысла. Действительно, зачем врать самому себе.

— Мне есть чего стыдиться. — Архангел отвёл глаза в сторону. — Я совершил множество ошибок. Я причинил много боли и страданий. И теперь всё это саднит у меня внутри. Порой мне больно физически. Сам я не смогу с этим справиться. Вот, пожалуй, поэтому я согласился. Я хочу, чтобы это навсегда осталось там, в прошлом, а не жило у меня в голове.

— Да. Я понимаю. Воспоминания съедают тебя, — человек Начала в очередной раз непроизвольно и очень осторожно погладил пальцами треугольный шрам на своём лбу. — Мне это знакомо. Ты хочешь начать всё с НАЧАЛА. Так я и думал. Значит, я не ошибся — ты тот, кто нам нужен. Саднящая совесть — через неё Абсолют пытается разговаривать с тобой. Я здесь, и я помогу тебе. Ничто не прошло напрасно. Ни одна загубленная жизнь, ни одна сломанная душа не были напрасными.

Архангелу показалось, что человек Начала раз за разом повторяя слова о ненапрасных жертвах, сам уговаривает свою совесть оставить его в покое. Хотя может он и ошибался.

— Все они проложили трудную дорогу, по которой ты теперь пройдёшь лёгкими шагами. Воскреснуть в точке «начала» — не это ли наивная мечта грешника? И я помогу тебе, ведь в этом часть смысла моего имени. Это похоже на смерть и рождение. Щелчок и тебя нет. Щелчок и ты появляешься на свет чистым. А теперь тебе нужно немного поспать. Это требуется для следующего этапа подготовки. Найдёшь дорогу к своей комнате?

— Не заблужусь... — Архангел кое-что вспомнил. — Подожди, ещё я хотел узнать кто такой Армахеннон.

Человек Начал напряжённо замер, похоже, что этот вопрос застал его врасплох.

— Нехорошо, что ты упомянул это имя, — мрачно заметил он. — Больше не произносить его здесь вслух. От этого зависит твоя безопасность. Возвращайся в свою комнату и постарайся уснуть.

Когда Архангел был уже в дверях, человек Начала повернулся к темноте в углу помещения, и сделал странный жест рукой, словно призывал эту темноту к себе.

2

Архангел остановился в коридоре перед дверью отведённой ему комнаты. Он не хотел возвращаться в неё. Он не хотел спать. Архангел сел на пол, прислонившись спиной к прохладной стене. Надо бы подумать, проанализировать всё хорошенько, но на это у него совсем не осталось сил.

Краем глаза Архангел заметил какое-то движение справа. Он повернул голову, чтобы убедиться в том, что это просто обман зрения. Коридор был ярко освещён и только в дальнем конце его, там, где начинался лестничный пролёт, по которому он только что проходил, сгустилась темнота. Архангел немного удивился такой закономерности. С какой-то странной регулярностью здесь перегорали лампы. Присмотревшись внимательнее, Архангелу показалось, что он видит человека, который стоит там, в темноте.

«Наверное, кто-то из обслуживающего персонала меняет перегоревшие лампы», — подумал он.

Архангел негромко окликнул человека, но тот никак не отреагировал. Значит показалось. Никого там нет... И тут у Архангела перехватило дыхание. Нет. Всё-таки есть. Он понял это в тот самый момент, когда темнота сдвинулась вместе с человеком, который и был её источником. Окружённый сумрачным ореолом этот неизвестный поднялся по лестнице на следующий этаж. Архангел явственно услышал звук удаляющихся шагов. Оказалось, что участок возле лестничного пролёта был также ярко освещён, как и весь коридор в целом.

Архангел вскочил на ноги. Непроизвольно он по привычке зажал гвоздь в кулаке, но так и не почувствовал себя защищённым. И даже яркий свет электрических ламп не мог высветить сейчас всей черноты первобытного страха, который внезапно овладел им.

Архангел резко повернулся к двери желая поскорее покинуть коридор и увидел прямо перед собой того самого человека в тёмно-синем комбинезоне, что был его провожатым, когда он только попал сюда. Архангел вздрогнул от такого внезапного появления. Ни слова, ни говоря, этот человек со сверхъестественной силой одной рукой припечатал Архангела к стене. Всё это у него получилось легко и непринуждённо, словно он имел дело с беспомощным щенком. И ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что тебе известно об Армахенноне, — потребовал он. — Ты знаешь, где он находится?

— Да пошёл ты! — прохрипел ему в ответ Архангел.

Тёмно-синий человек легко бросил его о противоположную стену коридора, затем подошёл к нему, поднял на ноги и вновь повторил свой вопрос:

— Где Армахеннон?

Не получив ответа, он продолжал кидать Архангела от стены к стене. И откуда только в его тщедушном теле было столько силы.

— Если хочешь жить, тебе придётся рассказать мне то, что я хочу услышать.

В какой-то момент Архангел изловчился и раскрытыми твёрдыми пальцами ударил в глаза этой твари. Затем основанием ладони, под подбородок, с силой запрокинул назад его голову и резко повернул её в сторону от себя. Раздался хруст ломающейся шеи.

Но к удивлению Архангела, действия его не принесли ожидаемого результата. Его противник не упал замертво. Человек в тёмно-синем комбинезоне с повторившимся хрустом быстро вернул свою голову на прежнее место. А потом его синяя оболочка вместе с серым непримечательным лицом словно бы раскололась от макушки до паха, и стала медленно расползаться вправо и влево, открывая взору Архангела, что-то светлое, то, что скрывалось там, внутри. Эта оболочка исчезла и растворилась у него за спиной.

При этой метаморфозе его противник даже как-будто вырос на целую голову. Коротко стриженые волосы его удлинились, истончились и поседели, а из внешних уголков глаз медленно потекли по щекам кровавые слезы. Это существо легко махнуло правой рукой, и Архангел покатился по полу отброшенный страшным ударом. Он быстро вскочил на ноги, но так и не успел увидеть нового взмаха руки своего противника.

Архангел какое-то время приходил в себя, потом, шатаясь, попробовал встать на ноги и вновь упал. «Почему он не добивает меня?» Опираясь о стену, Архангел всё-таки сумел подняться с пола.

А его противник уже принял свой прежний безобидный облик и теперь пятился назад, не спуская глаз с того, что надвигалось на него из глубины коридора. Архангел обернулся и увидел ту самую живую тьму. В движении она казалась рыхлой и какой-то рваной на вид, словно полосы чёрной дымной ткани развевались на ветру, цепляясь своими краями за стены коридора.

— В комнату.

Этот приказ прозвучал из темноты, и Архангел поспешил ему подчиниться. Он плотно закрыл за собой дверь и навалился на неё своим телом. В коридоре было тихо. Никаких звуков борьбы, или разговоров не было слышно. Архангел тяжело дышал, мучительно вслушиваясь в ватную тишину за дверью и собирая остатки сил, чтобы отразить возможную атаку, выстоять против которой у него не было ни единого шанса. А потом там, в коридоре, раздался короткий пронзительный крик, похожий на скрежет металла, и снова воцарилась гнетущая тишина.

Вот теперь он окончательно осознал, что попал в какой-то современный мистический замок, полный непонятных технологий, которые создают призрачные живые тени, находящиеся за гранью его понимания. Здесь, в этом подземном лабиринте, не бывает рассветов, здесь не восходит солнце, а значит, кошмары не рассеиваются с первыми его лучами. Внешний мир, даже если Архангел сейчас сбежит отсюда, никогда не будет для него прежним. Он станет ещё хуже, чем был до этого. И где тогда ему искать спасения? Ответа на этот вопрос у Архангела не было. Одно он знал наверняка — у него нет дороги назад. Значит нужно идти до конца. Только так и никак иначе.

3

Человек Начала ни словом не обмолвился о том, что произошло с Архангелом несколько часов назад. А Архангел ни о чём не стал его расспрашивать и требовать объяснений. Сам ведь хотел чудес и подтверждений. Ну что же, он получил их предостаточно.

На этот раз человек Начала повёл его совсем в другом направлении.

Бесконечные повороты, однообразные коридоры, лестничные пролёты, ведущие только вниз. Спутанные мысли в голове, как отражение запутанных маршрутов, по которым Архангел погружался в глубины этого таинственного мира. Это была дорога всё дальше уводившая его от реальности. В этом и заключалось её основное назначение. Архангел смирился с тем, что из этого лабиринта ему уже никогда самостоятельно не найти обратной дороги.

Двустворчатая дверь открылась перед ними, и они вошли в ярко освещённое просторное помещение в форме полусферы, в самом центре которого располагалось нечто отдалённо напоминающее компрессорную установку. В один ряд, по всей окружности зала, из стен выступали цилиндрические переходы с выпуклыми запирающими крышками. Архангел заглянул в один из них и увидел, что тот ведёт внутрь достаточно просторной капсулы. Четыре из десяти капсул были наглухо закрыты и возле них циклично мигали зелёные огоньки ламп на контрольных панелях.

Человек Начала подвёл Архангела к одной из открытых капсул, рядом со входом в которую стоял небольшой, но судя по всему, довольно мощный прожектор, закреплённый на жёлтом штативе.

— Не боишься замкнутого пространства? — уточнил он.

— До сих пор не боялся, — ответил Архангел.

— Это хорошо, потому что тебе придётся какое-то время побыть одному. Изоляция — ещё один этап подготовки. Не хочу, чтобы ты думал, что я как-то выделяю тебя среди остальных и поэтому с особой тщательностью испытываю на прочность. Это обычная процедура. Всё, что от тебя требуется — это привыкнуть к новой реальности, задуматься, поверить. Именно в такой последовательности. Я хочу, чтобы в тебе окончательно и бесповоротно отступили обыденность восприятия жизни, притупились острота и боль всего пережитого. Нам нужно освободить место в твоём сознании и тогда новая информация не будет вступать в противоречие с опытом прожитой тобой жизни.

Период изоляции будет протекать в специальной камере с разряженной атмосферой. Фактически ты попадёшь в искусственно смоделированные условия высокогорья. Это тоже не случайно. При недостаточном поступлении кислорода в кровь возникает гипоксия, в результате которой в организме в ускоренном порядке гибнут нервные клетки. Это не опасно. Функцию погибших берут на себя другие нейроны, отчего их потенциал значительно усиливается. Это как сбросить с себя лишний груз. Перенесённая гипоксия потом поможет тебе легче раскрыть свой Абсолют.

Вот только мне не нравится твоя бессонница. Она может осложнить процесс адаптации к обеднённой кислородом атмосфере. Возможны головокружения и прочие неприятные моменты, но потом это пройдёт, и ты почувствуешь себя легко, как птица в полёте. Всё что нужно для жизни есть внутри капсулы...

Человек Начала замолчал, словно раздумывая над чем-то.

— Ты ни о чём меня не хочешь спросить, — произнёс он, наконец.

Архангел отрицательно покачал головой:

— У меня больше нет вопросов. Я хочу лишь одного, чтобы всё это скорее закончилось.

— Ты не поверишь, — сказал ему человек Начала, — но сейчас я нахожусь в не меньшем смятении, чем ты. Всё это время я изучал и оценивал тебя. И вот к какому выводу я пришёл — ты опасен. Невероятно интересный материал, но я так и не смог увидеть, что из тебя может получиться в конечном результате. Такого со мной раньше не было, чтобы я испытывал сомнения. Твоё прошлое, как на ладони и при этом нет никакого будущего, словно ты будешь существовать вне течения времени. Там где ты пройдёшь, или остановишься, не будет ни прошлого, ни будущего, а будет один только настоящий момент. Поэтому я не вижу...

Но это только моё предположение. Я ни в чём сейчас не уверен. Всё это очень странно и опасно. Полная неизвестность. Мне становится не по себе от всего этого. Внутри тебя ещё много грязи и ни одному Праведнику в мире не очистить тебя от неё. Вот почему тебя так мало интересует конечный результат, а всё что ты хочешь сейчас всем сердцем так это просто забыть своё прошлое. А ты знаешь, что я хочу получить из тебя после погружения в Абсолют?

-Нет.

— Редкую особь, — сказал человек Начала. — Неужели тебя это совсем не волнует? Ведь в тебе сейчас нет ни тени любопытства. Тебе это совсем не интересно. Согласись, это странно. Обычно люди идут на всё это, чтобы что-то приобрести. Их очень привлекает сила и власть. Ради них они готовы пойти на многое.

— Я просто хочу всё забыть. Забыть всё, что было до этого. И ещё забыть всё, что со мной произошло здесь. Больше меня ничего не волнует. Силой и властью должны обладать только хорошие люди, а я, как тебе известно, человек плохой.

— Что-то мне подсказывает, что из тебя получится то, что я искал так долго, — задумчиво сказал человек Начала. — Погрешность, конечно же, имеет место быть. Сколько уже было ошибок, мне виделось одно, а в итоге я так и не достигал предсказанного мною результата. И всё же ты, вне всяких сомнений, случай особый.

Человек Начала улыбнулся и добавил:

— Только в одном я сейчас уверен на сто процентов — из тебя не выйдет цепного пса. Ты всегда будешь сам по себе. И в будущем подчиняться мне ты точно не станешь. А теперь, давай продолжим. Во время изоляции я буду держать с тобой связь. Ты должен будешь ежедневно выполнять установленную процедуру. Ничего сложного в ней не будет, но я хочу, чтобы ты исполнял её беспрекословно. Это очень важно.

— Что за процедура?

— Посмотри на свою ладонь! — вместо ответа резко и громко приказал человек Начала.

Архангел вздрогнул, уж очень внезапной была эта смена интонаций.

— Не понимаю... — Сказал он.

— Посмотри на свою ладонь! — чеканя каждое слово, повторил человек Начала.

Архангел послушно выполнил его приказ.

— Смотри внимательно! Это твоя дорога назад. Это твоё возвращение. Что ты сейчас видишь?

— Вижу свою ладонь.

Человек Начала включил нестерпимо яркий прожектор и направил его Архангелу прямо в лицо.

— А теперь поднеси руку к свету и смотри! — Приказал он.

В белом слепящем ореоле Архангел увидел, как пальцы его окрасились цветом бегущей по сосудам крови. Вначале ладонь на просвет стала розовой, затем ярко красной, затем выгорела в его глазах дочерна.

— Не отводи взгляда и не закрывай глаз! — Продолжал отдавать приказания человек Начала. — Смотри и запоминай!

Шло время. Свет слепил, свет резал глаза, но Архангел терпел. Сквозь набежавшие на опалённые зрачки слёзы он видел только чёрный контур своей узкой ладони с истончившимися от яркого белого света линиями чёрных пальцев.

Когда свет погас, Архангел ослеп на мгновение. Он закрыл глаза и там, в темноте ещё долго мог видеть чёрный отпечаток своей правой руки на фоне раскинувшегося безвольной звездой белого сгустка, который был выжжен в его памяти неживым светом.

— Запомни то, что ты сейчас видишь! — сказал человек Начала. — Это твоё возвращение. Это печать твоей памяти. Она спасёт твой разум в момент пробуждения, когда ты не будешь знать, что с тобой происходит.

Архангел открыл глаза. Но ещё долго образ чёрной руки преследовал его. Он то и дело возникал перед его внутренним взором. Так происходило каждый раз, когда он смыкал веки. Получалось, как будто яркая раскрытая ладонь вяло пульсирует перед его глазами, словно затухающее сердце, то появляясь, то исчезая вновь. Всё медленнее и медленнее. Всё туманнее и туманнее. Так этот образ постепенно таял, становился менее чётким, пока не исчез совсем. Осталось только неясное расплывчатое белое пятно.

— Эту процедуру ты должен будешь выполнять по сигналу, всё время пока будешь находиться внутри капсулы. Периодичность выполнения процедуры будет хаотичной. Последовательность такая: сигнал и ты смотришь на свою раскрытую ладонь, загорается свет — подносишь ладонь глазам и продолжаешь смотреть, свет гаснет — всё закончилось. Это понятно?

— Понятно.

Архангел забрался внутрь довольно просторной герметичной капсулы, и круглая дверь с шипением закрылась за ним. Послышался лёгкий шум работающего компрессора, и голова его постепенно стала лёгкой и пустой. Прошло какое-то время, грудь томительно, словно в ожидании чуда, сдавило от недостатка кислорода, и он потерял сознание.

Так начался его первый день в изоляции.

4

День последний.

Господи, как я устал...

Сон или реальность? В который раз он открывает глаза, чтобы задать себе один и тот же вопрос: «Сон, или реальность?» Он не знает ответа. Он старается понять, куда он идёт. На что он соглашается. Но неведомы пути его устремлений. Полный хаос. Пьянящее удушье. Быть может, от него стали так размыты и перепутаны линии его прошлой жизни. Ощущение полёта. Он дал своё согласие, он поверил в абсурдность эксперимента, и теперь он точно знает почему. Больше нет ни малейшего сомнения. Он знал об этом и раньше, но теперь бесповоротно утвердился в своей вере. Ответ прост — ему за многое было и будет стыдно в прожитой им жизни. Его прошлое. Его поступки. Он хочет забыть каждый свой шаг. Он хочет забыть всю свою жизнь навсегда, чтобы стыди раскаяние оставили его, наконец, в покое. Забыть всё — вот цель, к которой стоит стремиться, и он не знает, что ещё кроме этого может спасти его теперь. А что будет с ним потом, его совершенно не интересует.

Как я устал...

Совсем недавно он сходил с ума. Он не находил себе места. Это отложенная травма того, что ему довелось пережить. Так ему говорили раньше. Но никто так и не сумел предложить ему лечения. Теперь он знал — есть только одно средство, способное сохранить его человеческий облик и не дать отстраниться окончательно от кажущегося враждебным внешнего мира. Это средство — стереть свою прошлую жизнь начисто. Покой его в беспамятстве. В этом он уверен наверняка.

А Абсолют? Верит ли он теперь? Как знать. Порой ему кажется, что он начинает сомневаться. Слишком много необычного он видел, того, что не укладывается в привычный ход вещей. Но вот, что самое странное, теперь его это почему-то совершенно не удивляло. Как будто всё идёт так, как и должно быть. Это похоже на сон, но он знает, что всё-таки это реальность. Человек Начала сказал, что изоляция поможет очистить его сознание. Быть может это как раз сейчас с ним и происходит.

Свет медленно разгорается в капсуле — так он узнаёт, что пора просыпаться. Но он так и не спал. Пока светло он один на один со своей совестью. Свет медленно гаснет — так он узнаёт, что пора засыпать. Но он всё равно не будет спать. В темноте он погружается в тесный мрак кошмара пережитых им за день мыслей. Так было вчера. Так было неделю назад. Ему кажется, что так происходит уже целую вечность. Они заперли его здесь. Они сознательно подводят его к черте отчаяния, за которой уже не бывает сомнений. Они выжигают в его глазах чёрный отпечаток руки. Они испытывают остатки его крепости.

Как тогда-то давно, когда перед ним ставили видеокамеру, и он начинал говорить. И если он говорил не то, что от него хотели услышать, его били. Это продолжалось мучительно долго. Так долго, что постепенно он превратился в животное, которое не помышляло, о сохранении тайн. Слово честь стало для него пустым звуком. Страшно вспомнить, как он радовался, когда рассказал им всё, что они хотели от него услышать. Кому нужны такие герои, как он — спустившиеся в ад и зачем-то вернувшиеся оттуда живыми?

Однажды на четвёртый, или пятый день изоляции, ему показалось, что про него забыли. Это было отчаяние, и тогда спустя день, не выдержав ватной тишины и гнетущего одиночества, он закричал что есть силы:

— Вашу мать! Меня зовут Архангел! Я Архангел!!!

И в тот же момент бесстрастный женский голос из динамиков заговорил с ним:

— Ты — Архангел. Скоро всё закончится. О тебе помнят, потому что ты нам нужен.

Это было неожиданно, потому что впервые за всё время изоляции кто-то заговорил с ним и назвал по новообретённому имени. С того момента этот голос время от времени поддерживал его в мучительном одиночестве.

Вот и сегодня утром голос назвал его по имени и замолчал. А сердце его продолжало учащённо биться. Это ничего. Он так долго к этому шёл, что теперь прощал себе эту слабость. Пусть оно бьётся. Это не страх. Скорее это радость предчувствия. Он улыбался тому, что ещё не разучился радоваться. Даже внутри самого холодного человека живёт ребёнок, каким он был когда-то. Даже внутри самого страшного убийцы. Ведь они тоже иногда улыбаются. Он знал это. Ведь он же сейчас улыбался.

Проклятое прошлое. Проклятая жизнь. Она прошла быстро, как один день, и ничего в ней теперь нельзя исправить, или изменить самостоятельно без помощи извне. Состояние беспомощности. Ничто не зависит теперь от него. Он давно уже не хозяин своей жизни. Ему никогда не нравилось, то чем он занимался. Размен чужих жизней. Что может быть абсурднее этого. Спасти одну жизнь ценой десяти других — глупо и страшно. Такое соотношение не для него. К сожалению, он слишком поздно это осознал, и когда это произошло, обратной дороги для него уже не было.

Господи, как же я всё-таки устал...

Он с отвращением потряс головой, стараясь отогнать от себя навязчивые воспоминания. Глупо, но иногда ему казалось, что так он мог от них избавиться хотя бы на время. «Я исполнял приказы. Не я совершал всё это. Я лишь орудие. Мною вершили суд и исправляли чужие ошибки!» Он знал, что это не правда, но так он привык обманывать свою совесть. «Я исполнитель. Я последнее звено в этой цепи перекладывания греха и ответственности из одних рук в другие. Как горящие угли. От одного к другому. Быстрее чтобы не дай бог не обжечься или испачкаться. Те, кто отдавал мне приказы. Не знаю, болит ли у них совесть. Не знаю, есть ли она у них. Знаю только, что это мои руки впитали в себя всю грязь, что это моя душа навсегда обезображена ожогами».

«Ты выполняешь приказ», — так говорили ему, словно, эти слова снимали с него всякую ответственность. «Не размышляй. Только действие. Думать за тебя будут другие». Так его обманули — ведь думать на самом деле пришлось именно ему. Думать много. До тех пор пока однажды он не придумал порох — всё внутри него вот-вот должно было взорваться. И в этот момент ему выпал такой шанс. Эксперимент. Потеря памяти. Абсолют. Чудаки! Неужели они думали, что он откажется...

В самом конце его изоляции с Архангелом по внутренней связи заговорил человек Начала. Он предложил ему записать то немногое, что тот хотел бы оставить в память о себе, о своём прошлом. Архангел долго думал, что бы ему хотелось потом вспомнить, но так ничего и не смог придумать. Скорее бессознательно он записал на листе бумаги адрес картинной галереи, под которым приписал понятную одному только ему фразу: «Облако для Елены».

5

Постепенно лёгкий шум компрессора изменил ритм своей работы, пока не замолчал вовсе, и Архангел вновь почувствовал тяжесть своего тела, от которой он уже порядком отвык. Разумеется, ощущение это было далеким от действительности, просто исчезла пьянящая лёгкость в голове, и всё вокруг вновь стало реальным и тусклым.

Круглая дверца капсулы беззвучно открылась, и Архангел увидел человека Начала, который стоял в коридоре и жестом приглашал Архангела следовать за ним. Одетый во всё чёрное, он был неприятен Архангелу, но не как живое существо, а как некий неодушевлённый предмет, неопределённо двигающийся на фоне белых скользких на вид стен. Это раздражало. Архангел слишком долго оставался один на один с самим собой и теперь был озлоблен на весь старый, нисколько и не изменившийся мир, который сейчас воплотился для него в образе человека Начала.

— Пойдём. Сейчас всё начнётся. Не волнуйся, скоро всё закончится.

Он внимательно посмотрел в глаза Архангелу и, заметив напряжение, чтобы разрядить его спросил:

— Знаешь, что мне больше всего не нравится во всей этой процедуре?

Архангел покачал головой.

— Запах, — поморщился человек Начала. — Отвратительный запах больницы. Не понимаю, откуда он берётся. У меня от него всё переворачивается внутри. А в остальном это очень рутинная процедура. Сядешь в кресло и быстро уснёшь, вот и всё.

Архангел ещё не бывал до этого в этой части здания. Та, в которой его содержали прежде, была совершенно безлюдной. А здесь его удивило и заставило задуматься наличие постов вооружённой охраны. Архангел не понимал, кого, и главное, от кого они здесь могут охранять. Он зачем-то, скорей по привычке, запоминал их расположение и общее количество. Закрытые на замок, бронированные двери принимали электронный ключ человека Начала и после того, как они проходили бесшумно смыкались за их спинами. При этом подвижные камеры слежения провожали каждый их шаг своими чёрными глазами.

— Может быть, запах больницы мне только мерещится? — говорил меж тем человек Начала. — Каждый раз хочу спросить кого-нибудь об этом: чувствуют они тоже самое, или нет? И всё время забываю. У тебя не бывает такого? Видишь белый медицинский халат, и тут же появляется этот мерзкий запах больницы? Запах вмешательства в твоё тело.

Архангел вновь отрицательно покачал головой. Он понимал, что человек Начала просто отвлекает его, чтобы он не замыкался в своих мыслях о том, что ждёт его впереди.

Они миновали очередные бронированные двери и остановились.

— Не спеши. Пусть они посмотрят на нас, — удержал Архангела на месте человек Начала. — Они любят смотреть.

— Кто любит смотреть? — без всякого интереса спросил Архангел.

Он подумал, что человек Начала говорит всего лишь, о камерах наблюдения. Очередная формальность контроля. Это был такой же, как и все остальные, обычный пустой коридор с одной только разницей — по левой и по правой стороне его тянулись ряды высоких от пола до потолка окон из тёмного, почти чёрного, стекла. И возле каждого такого окна имели место узкие закрытые бронированные двери.

— Кто, или что... — вместо ответа загадочно пробормотал человек Начала. — Пойдём медленно. Доставим им такую радость.

И чем дальше они шли, тем сильнее вздрагивали чёрные стёкла. Совсем беззвучно. Ощущение было такое, словно, стены коридора ожили и провожают идущего вдоль них игрой пульсирующих сверкающих волн. Нереальное ощущение. От него у Архангела мурашки бежали по спине, кружилась голова, мир стал зыбким...

— Осторожно, — подхватил его человек Начала, когда Архангел стал заваливаться набок. — Если становится плохо, смотри себе под ноги. Так легче. Странно, что ты так реагируешь. Я думал ты крепче. Мне, например, это даже нравится.

Архангел встряхнул головой и остановился.

— Что, совсем плохо? — спросил человек Начала.

Архангел промолчал, борясь с накатывающими приступами дурноты.

— Давай подождём, — терпеливо предложил человек Начала. — Время у нас есть. Это ничего. Не паникуй. Так иногда бывает с непривычки. Неприятно, когда они впервые пробуют тебя на вкус.

Архангел больше не мог сопротивляться физической слабости и сел на пол. Человек Начала подошёл к ближайшему стеклу и приложил к нему ладонь. Рука его начала ритмично подрагивать.

— Как будто бьётся сердце, — сказал он.

— Что там за стеклом? — с трудом ворочая языком, спросил Архангел. Ему было очень плохо.

— Темнота...

Человек Начала помолчал немного, а затем добавил:

— Впрочем, теперь уже нет никаких секретов. Посмотри сам. Если конечно не боишься.

— А мне стоит бояться? — насторожился Архангел.

— Стекло крепкое, плюс толстые стальные прутья внутри, — успокоил его человек Начала. — Сейчас тебе стоит страшиться только неизвестности. Ведь я так и не сказал, что там внутри.

Архангел с трудом поднялся на ноги и подошёл к стеклу.

— Смелее, — подбодрил его человек Начала.

Стекло перестало дрожать. Сложив ладони колодцем, Архангел нерешительно заглянул во мрак, по ту сторону. И ничего. Он видел только отражение своих глаз в тёмном стекле.

— Ничего не вижу, — продолжая вглядываться в пустоту, сказал Архангел.

— Смотри внимательно.

— Там ничего нет.

— Оно там.

Архангел напрягал глаза, но всё безрезультатно.

— Пустота.

— Самое смешное, — сказал человек Начала, — что оно смотрит тебе сейчас прямо в глаза, а ты этого никак не можешь понять.

Архангел в ужасе отпрянул от вздрогнувшего стекла. То, что мгновение назад казалось ему отражением его собственных глаз, на самом деле было глазами другого существа, которое рассматривало Архангела из темноты. Архангел понял это окончательно лишь в тот момент, когда глаза эти закрылись, и стекло вздрогнуло, оттолкнув его от себя.

— Мы называем их рефаимами, — пояснил человек Начала. — Им больно смотреть на белый свет, поэтому чёрное стекло. Рефаимы не выносят собственной боли, но знают толк в боли чужой. Они многое видят в темноте человеческой души. И боль, которую они причиняют телу человека, пропорциональна тому, сколь недостойна эта душа, по их мнению снисхождения. Во взгляде рефаимов заключается часть их животной силы. Поэтому по стеклу пробегает ударная волна. Их взгляд работает, как ультразвук у летучих мышей. Они постоянно голодны и сканируют всё вокруг в поисках пищи. Они видят твоё грязное прошлое насквозь. А там было разное. Им бы сейчас очень хотелось добраться до тебя, чтобы очистить твою душу.

Архангел вновь прильнул к окну.

— А что случится, если зайти к ним внутрь? — спросил он.

Чужих глаз за тёмным стеклом больше не было.

— Тебе не советую. А вот мне они уже не страшны...

В этот момент тяжёлое тело выпрыгнуло из глубины тёмной комнаты и всей массой ударилось о стальные прутья с такой силой, что стекло дрогнула, а со стены и потолка коридора посыпалась строительная пыль. От неожиданности Архангел едва не упал, но главное, что прутья и стекло выдержали эту атаку.

— Иногда мы выпускаем рефаимов на охоту, — спокойно продолжал человек Начала, как будто ничего не произошло. — Я видел, что они делают с теми, кого загоняют. Поверь мне, это страшное зрелище.

— Что ещё за охота такая? — Архангелу стало не по себе.

— Нам же нужно их кормить. А человек с его грехами для рефаимов всего лишь пища. Объект их жутких желаний.

Архангел посмотрел на человека Начала. Всё что он говорил, с трудом укладывалось у него в голове. Но, похоже, что это была правда. С недавних пор у Архангела не осталось и тени сомнения.

— А вообще, рефаимы лучшая защита наших секретов, — пресным голосом, словно уставший экскурсовод продолжал человек Начала. — Если сюда пожалуют незваные гости, двери автоматически выпустят рефаимов на свободу. После их работы зачастую не остаётся даже следов крови.

— Неплохо, — заметил ошеломлённый Архангел. — Значит они что-то наподобие твоих цепных псов?

— Именно. Грубый, но надёжный инструмент. Все мы здесь чем-то напоминаем цепных псов. Да и ещё. Я забыл предупредить. Та же участь постигнет, того, кто захочет самостоятельно, без моего ведома, выйти отсюда.

Архангел посмотрел в глаза человеку Начала. А ведь это угроза. Зачем он теперь пытается запугать его? Он и так уже подчинился и не собирался идти против правил.

— Я не запугиваю тебя. Никаких намёков, — пояснил человек Начала. — Всё предельно просто. С этого момента лучше не пытайся сделать этого. У тебя было время подумать и отказаться. Теперь дороги назад для тебя нет.

Он замолчал. Архангел рассматривал страшный коридор, через который для него не было обратного пути. Человек Начала задумчиво постукивал костяшками пальцев по чёрному стеклу, словно приманивал аквариумных рыбок во время кормления. И пока они шли по длинному коридору рефаимы раз за разом проверяли стальные прутья и тёмное стекло на прочность. Архангел слышал шипение. Архангел запомнил десять закрытых дверей. Он слышал жалобный плач. Он слышал голоса, шепчущие ему из темноты: «Не верь ему. Не ходи за ним. Он обманывает тебя. Помоги нам. Открой двери».

— А как рефаимы выглядят? — спросил Архангел.

— Сложно объяснить словами, — ответил человек Начала, — Очертаниями похожи на людей. Две руки, две ноги, туловище, голова. Только очень высокие. Ещё им дана сила десятерых. Крепкие твари. Практически неуязвимые, и очень быстрые. Они красиво двигаются. Без этой деревянной скованности. С виду как люди, но только это уже не люди.

Архангел почувствовал большое облегчение, когда они миновали чёрный коридор и бронированные двери за ними закрылись. Их встретила деловая неторопливая жизнь дорогой клиники. Вдалеке появлялись и исчезали за широкими дверьми врачи до глаз закрытые стерильной тканью. Стеклянные боксы. Полупрозрачные ширмы, за которыми неподвижно лежали люди. Их было много, очень много. Тени проводов и трубок от капельниц. Сигналы работающих приборов. Всё очень неспешно, очень размеренно, хорошо отлажено, буднично.

6

Они вошли в очередной стерильно белый кабинет, каких уже было множество до этого, и Архангел моментально ощутил еле уловимый запах медикаментов, неприятный и навязчивый, похожий на запах только что вскрытого из старой упаковки пожелтевшего от времени бинта. В центре кабинета стояло кресло, рядом с креслом стойка для капельницы, в ячейках которой, горлышком вниз были закреплены две стеклянные ёмкости, заполненные прозрачной жидкостью. Взгляд Архангела моментально зацепился за ремни на подлокотниках кресла.

— Спокойно. Спокойно, — сказал человек Начала, который внимательно следил за его реакцией. — Никакой боли не будет. Это не пытка. Нужно зафиксировать руки и ноги, чтобы ты, засыпая, не менял положения тела. Без ремней руки падают с подлокотников.

Архангел неотрывно смотрел на жёлтые ремни из толстой кожи. Ладони его стали влажными, он поймал себя на том, что непроизвольно и нервно кусает нижнюю губу. И только почувствовав острую боль и солоноватый привкус во рту, Архангел сумел выйти из оцепенения.

— Ты мне веришь? — спокойно спросил человек Начала.

Архангел уже справился с собой и поэтому твёрдо ответил:

— Да.

— Хорошо. Спокойно осмотрись, а когда привыкнешь, садись в кресло. Главное, чтобы в этом не было никакого принуждения. Решай сам — когда.

Всё это человек Начала сказал Архангелу, не вкладывая в свои слова и тени эмоций; пресно и очень сухо, так, что Архангел даже почувствовал за собой некую вину. Действительно, что он как маленький. Хватит. Больше никаких сомнений и страхов. Ему уже и самому надоело сомневаться и испытывать чувство изматывающей тревоги. Нужно скорее заканчивать со всем этим.

Архангел решительно сел в кресло. Он снял с шеи серебряную цепочку с припаянным к ней гвоздём и отдал её человеку Начала. Это был символ его прошлого, от которого он так хотел избавиться раз и навсегда.

— Думаю, что больше мне это не понадобится, — сказал он. — Теперь я готов. Можно начинать.

Человек Начала нажал кнопку на стене, затем подошёл к креслу и стал неспешно фиксировать руки Архангела ремнями.

— Моё правило предупреждать любые возникающие у тебя в голове вопросы. — Спокойно говорил он. — Они повод к сомнениям, а это нам ни к чему. Значит так, сейчас сюда придёт врач и введёт тебе внутривенно вот этот вот препарат. Состояние, в которое ты затем погрузишься, будет чем-то напоминать сон без сновидений. Чистое небытие. Препарат, который сейчас тебе введут, называется «Вода забвения». В древности была такая река и называлась она Лета. Каждый, кто напивался из этой реки, забывал свою прошлую жизнь навсегда. Знакомо такое выражение «кануть в Лету»?

— Что-то такое слышал, — ответил Архангел.

Человек Начала показал Архангелу свой перстень:

— Именно этой водой наполнена чаша, — пояснил он.

— Почему тогда тёмный камень?

— Потому что там, где протекала эта река, стояла вечная ночь. Каждому кто видел её воды, она казалась чёрной. Я в тебя верю. Вернись обновлённым человеком и раскрой тайну своего Абсолюта. Меня ты уже не вспомнишь, но если понадобится, я напомню о себе сам. Это будет необременительная встреча — просто один новый человек встретится с другим новым человеком. Только обмен информацией, без тягостных воспоминаний. Деловая встреча двух посвященных в тайну сокровенных знаний людей.

В этот момент двери открылись, и вошёл врач. Человек Начала ни слова больше не говоря, развернулся и направился к выходу.

— Совсем забыл, — сказал Архангел ему вслед.

— Что случилось? — он нехотя обернулся.

— Ты был прав. Здесь действительно стоит мерзкий лекарственный запах.

Человек Начала улыбнулся и кивнул головой.

— Спи спокойно, — сказал он, и двери закрылись за ним.

Глава 6

1

... — Что значит, он просто встал и ушёл? — холодно спросил человек Начала.

— Я не знаю, как это произошло технически, но всё было именно так...

2

Сон или реальность? В который раз этот смутный вопрос в голове, как отголосок прошлого: «Сон или реальность?» Когда Архангел открыл глаза, то увидел, что в мире идёт дождь. Он был один под низко плывущими фиолетовыми облаками ночного неба. Тёплый летний воздух казался плотным и от того наверное было похоже, что это мягкое одеяло укутывает его усталое тело. Он был один на один с тишиной внешнего мира созвучной тишине его внутреннего я. Ни тревог, ни обременительной памяти о прошлом. Он был один. Никого и ничего кроме него самого. Пустой мир, вновь открывшийся его чистому сознанию, был прекрасен. Ему было хорошо и спокойно.

Архангел шёл по дороге, не имея ни малейшего представления, куда и зачем идёт, испытывая безмерное удовлетворение от бесцельности своих действий. По обе стороны от гладкого, мокрого асфальтированного полотна стеной стояли высокие деревья, а это значит, что ему не надо никуда сворачивать. Всё было предельно просто и понятно — идти только вперёд, не сомневаясь и не задерживаясь на ненужных поворотах и перекрёстках дорог.

Как отголосок сна, из глубины леса послышался отдалённый, но явственный шёпот и Архангел замер на месте, тревожно вслушиваясь в ночную тишину. Именно в этот момент он начал медленно просыпаться. Тёплый сон покоя таял, постепенно возвращая его в мрачную реальность настоящего момента. Лёгкость исчезла, и он почувствовал всю тяжесть свалившейся на него физической усталости. Видимо он шёл слишком долго, так долго, что теперь у него совсем не осталось сил.

Шёпот был странный, непохожий ни на что из того, что он слышал когда-либо. Этот странный размытый звук непостижимым образом перекрывал шелест листьев и стук падающих капель дождя. Повторяясь, с разными интонациями, шёпот постепенно приближался к нему. Что-то или кто-то неотвратимо подбирался к дороге из темноты леса. Всё ближе и ближе. И там, в темноте, уже явственно слышался хруст ломающихся сухих веток.

Архангел стоял на дороге, прислушиваясь к таинственному лесу. Не было смысла бежать, потому что сознание его не принимало реальности всего происходящего. Скорее это было похоже на продолжение сна, а опасности сна не несут в себе угрозы физической гибели. Незачем бежать, вместо этого нужно просто проснуться.

А там, между деревьями, уже двигались смутные тени. Архангелу показалось, что в темноте сверкнули чьи-то глаза, и в то же мгновение в лицо ему ударила плотная волна холодного воздуха. Он начал различать смутные голоса и тихое шипение. Архангел со всей очевидностью понял, что пройдёт ещё совсем немного времени, и тени воплотятся в нечто осязаемое. Они примут свой истинный облик, и выйдут к нему из-под полога мрачного леса, и тогда уже у него не будет шанса на спасение.

Но в тот момент, когда это должно было произойти, на дороге стало очень светло. Раздалось громкое шипение резко затормозившего автомобиля. Архангел вышел из состояния гипнотического оцепенения и потряс головой. Вот теперь он проснулся окончательно. Обратив лицо к источнику света, на мгновение, он перестал видеть, ослеплённый светом ярких фар и перемежающимся мельканием красных и синих огней. Коротко взвыла и тут же затихла сирена. Архангел поднял руку и прикрыл глаза.

Непонятно почему, но вид собственной ладони на фоне яркого белого света, словно заворожил его. Вмиг исчезли и дорога, и лес, и ночь с дождём. Остался только другой мир, сконцентрированный в контурах чёрной ладони. Этот непонятный, зовущий в свои глубины мир был запечатан за чёткими линиями кисти его собственной руки, которую, как в театре теней, приставили к светящемуся белому экрану. Это был смутный, но такой знакомый образ, который, без всякого сомнения, должен был что-то означать. Нечто загадочное, что несло в себе скрытый смысл. Возможно даже ключ к пониманию.

— Куда направляешься? — спросили у Архангела из-за полосы света.

И тут же другой голос посоветовал ему:

— Стой спокойно.

Архангел перестал рассматривать собственную ладонь и быстро обернулся к стене леса. Он, словно, хотел удержать на мгновение ставшую для него понятной, а теперь стремительно ускользающую связь между его личностью и теми, кто находился сейчас в лесу. Но тени исчезли, а может просто затаились.

— Там кто-то есть, — еле слышно сказал Архангел.

На его слова никто не обратил внимания.

— Что ты здесь делаешь? — устало и от того безразлично спросил первый голос.

Архангел задумался и с удивлением понял вдруг, что не знает ответа на этот простой вопрос.

— Оглох?! Я спросил, что ты здесь делаешь?!

— Я не знаю, — честно признался Архангел.

— Пьяный, — не то спросил, не то приговорил другой голос.

— Не помню, — ответил Архангел, удивляясь самому себе и своему беспамятству.

Он понимал, что его однообразные ответы звучат слишком подозрительно, но он ничего не мог поделать с собой — ему действительно нечего было сказать.

— Документы есть?

— Не знаю.

К нему осторожно подошли два вооружённых человека. Один из них направил на него луч фонаря, и обшарили им Архангела с головы до ног.

— Наш клиент.

— Подожди. Это что кровь? — спросил патрульный, когда луч света застыл на шее Архангела.

— Похоже, — ответил ему напарник.

— Повернись спиной. — Приказал первый. — Медленно. Вот так. Теперь руки назад.

Архангел не сопротивлялся, запястий его прикоснулся холодный металл, и затем он услышал, как сзади защёлкнулись наручники. Патрульные проверили его карманы, но ничего в них не нашли.

— Зачем это? — спросил Архангел, пошевелив скованными руками.

— Ты задержан, — объяснил ему патрульный с фонарём в руке.

— За что?

— Не сомневайся, оснований у нас вполне достаточно. Отсутствие документов, кровь на шее, кровь на воротнике, кровь на спине. Заметь кровь не твоя. Ведь видимых ранений на тебе нет.

— И что дальше?

— Придётся тебе проехать с нами. До выяснения. А там посмотрим. Если не будешь сопротивляться — всё будет хорошо. Вздумаешь быковать... В общем, я тебе не советую. А теперь спокойно, без резких движений садись в машину.

— Хорошо, — согласился Архангел.

Неожиданно в голове его возник вопрос, на который у него также не было ответа, и поэтому он задал его людям в форме:

— Слушайте, а кто я такой?

— Ничего, ничего, — подтолкнули его в спину, — там разберёмся.

В машине было душно и сыро, пахло табачным дымом. Архангел откинулся на заднем сидении. Он решил ещё раз попробовать предупредить этих людей.

— В лесу кто-то есть, — сказал он.

— Подожди, — один из патрульных, наконец-то, обратил на его слова внимание, — что там в лесу?

— Не знаю, — ответил Архангел. — Я слышал шёпот.

— Хватит с ним разговаривать. Ты что не видишь, что он не в себе.

— Да я подумал, может он там пришил кого-нибудь в лесу.

— Ладно, поехали.

Архангелу было неудобно со скованными руками, но, несмотря на это, он моментально отключился. Это был сон без сновидений. Чёрный провал в отпечаток черной руки на белом экране, образ который, если закрыть глаза, как фотографический снимок возникал у него в голове. Архангел падал в него, в состоянии какого-то обморочного бессилия, как бывает после сильного удара по голове. После пробуждения от такого сна всегда немного подташнивает, словно ты и не спал вовсе.

3

Очнулся Архангел от того, что его резко бросило вперёд, когда машина внезапно затормозила на полном ходу. С того момента, как он отключился, прошло совсем немного времени — быть может, минут пять или десять. Архангел мутными глазами смотрел на пустую, залитую дождём, дорогу в ярком свете фар. Он не понимал, что происходит.

— Ты видел?! Что это было? — хрипло спросил патрульный, сидевший за рулём автомобиля.

— Зверь какой-то, — стараясь говорить спокойно,ответил ему напарник.

Но именно это наигранное безразличие выдавало в нём чувство глубоко сидящего страха, перед чем-то непонятным и необъяснимым, что внезапно возникло перед ними на дороге и затем так же стремительно исчезло.

— Ты когда-нибудь видел таких зверей? Да и откуда здесь звери, практически в городской черте. Это было больше похоже на человека. Здоровенный такой человечище.

— По-твоему человек может вот так запросто перемахнуть через дорогу? Одним прыжком. Муть какая-то. Кому расскажи, не поверят. Ну чего встал?! Поехали.

— Это, был у меня такой случай... — Он так и не успел закончить начатую историю.

Чёрная мокрая дорога в свете фар была пуста. Дождь резко усилился, и дворники с трудом справлялись с потоками воды, так что временами видимость становилась практически нулевой. Поворот дворников — пустая дорога в свете фар, и опять потоки воды, заливающие ветровое стекло. Машина медленно тронулась с места, и в этот момент что-то бледное, громоздкое и явно живое с грохотом упало на капот машины. Удар от рухнувшего с большой высоты тела был такой страшной силы, что заднюю часть автомобиля высоко подбросило вверх.

Архангел ударился головой о крышу салона и скатился вниз, беспомощно застряв между сидениями. Он услышал, как дико заорал один из патрульных: «Заводи!!! Заводи!!! На нас напали! Нападение на патрульную машину! Мы находимся на...» Звук разбившегося стекла, хруст пластика и скрежет металла, быстро удаляющийся вопль патрульного, словно его с огромной силой выдернули из машины и теперь уносили прочь. Выпавшая из его рук рация продолжала шипеть и время от времени что-то гнусаво бормотать. Водитель видимо впал в ступор, потому что вместо того, чтобы предпринять что-либо, раз за разом на автомате терзал зажигание, пытаясь оживить мёртвый двигатель. «Господи Иисусе Христе, да святится имя твое, да прибудет царствие твое... Господи Иисусе Христе...» — забыв слова, истово тараторил он одно и то же по кругу. В этот момент деформированная после удара дверь с водительской стороны с душераздирающим скрежетом открылась.

— Ты готов, грешник? — Спросил вкрадчивый шипящий голос. — Вижу все дела твои и помыслы. Сейчас ты пойдёшь со мной. Нам есть о чём с тобой побеседовать.

— ... Да светится имя твое, да прибудет царствие твое, — жалобно взмолился патрульный. — Господи! — закричал он что есть силы, машина вздрогнула, и крик его также быстро растворился в ночи.

Архангел остался в машине один, зажатый между передними и задним сидениями. За расчерченным, полосатым от стекающей воды стеклом кто-то неторопливо передвигался. Тени окружили машину. Архангел панически переводил взгляд с одной двери на другую. Всё внутри него сжалось от томительного ожидания встречи с кошмаром и от нереальности всего происходящего с ним. Огромная узкая ладонь с длинными пальцами легла на мокрое стекло правой задней двери, и закрыла собой добрую его половину. Ладонь с влажным скрипом проехала по стеклу и на мгновение очистила его от воды. Архангел увидел бледную голову существа с совершенно белыми, лишёнными зрачков глазами. Глаза эти были столь ужасны, что кроме них он больше ничего не успел рассмотреть.

«Чистый», — прошипел голос.

Машина вздрогнула, с протяжным стоном заскрежетала отрывающаяся крыша салона, вниз посыпалась стеклянная крошка. Стало холодно и сыро. Архангел, не отрываясь, смотрел на нависшее над ним трёхметровое существо. Крупные тяжёлые капли холодного дождя заливали ему глаза, но у него не было сил закрыть их — страх парализовал его. «Чистый», — ещё раз прошипело существо, плавно поводя головой из стороны в сторону, словно разминая затёкшую шею. Анатомически оно было похоже на человека, но это точно был не человек. Таких людей не бывает. И дело тут далеко не в росте. Архангел видел, как волнами перекатываются под его бледной отсвечивающей ртутным блеском кожей неестественно сложные сплетения мышечных волокон. Существо протянуло могучую руку и, схватив Архангела за шиворот, выдернуло из покорёженных останков машины. Он так и остался висеть в его вытянутой руке.

Невдалеке Архангел увидел группу точно таких же существ, которые окружали человека, сидевшего в страшно неудобной птичьей позе на железном полосатом отбойнике дороги. Было непонятно, как ему удаётся сохранять равновесие и не падать с узкой кромки, с которой соприкасались только ступни его согнутых в коленях ног. Тем временем бледное существо поднесло Архангела к сидящему человеку, и тот легко и очень мягко спрыгнул с парапета на землю.

Это был человек в тёмно-синем комбинезоне. Он подошёл к беспомощному Архангелу, и старый облик его раскололся на две половины и исчез у него за спиной. Существо, которое скрывалось под этой оболочкой, было намного выше ростом, голову его покрывали совершенно седые длинные волосы, которые, несмотря на сильный дождь, абсолютно не намокли. Они мягко колыхались, как колышутся волосы у человека находящегося под водой. Из внешних уголков глаз этого существа текли кровавые слёзы, от чего лицо его приобретало странное неуловимое выражение не то крайней печали, не то безмерной озлобленности на весь мир.

— Опусти его пониже, рефаим, чтобы я мог его рассмотреть, — попросил этот человек.

Могучее существо послушно исполнило его просьбу, и ноги Архангела слегка коснулись земли.

— Мы нашли, что искали, — прошипел рефаим.

— Он довольно сильно изменился с момента нашей с ним последней встречи, — задумчиво сказал человек, вытирая кровавые слёзы.

— Сомнений нет, — прошипел рефаим. — Ошибки быть не может.

— Ты меня помнишь? — спросил седой человек у Архангела.

Архангел молчал. Рефаим с силой встряхнул его, так что у Архангела хрустнули суставы:

— Когда тебя спрашивают, надо отвечать, — прошипел он.

— Не нужно с ним так, — мягко остановил его человек, из глаз которого опять потекли кровавые слёзы. — Пусть он пока просто побудет без сознания.

Рефаим развернул Архангела к себе лицом и наотмашь ударил его раскрытой ладонью, хлёстко, словно плетью.

— Я хочу, чтобы руки его оставались скованными. Пусть он не видит своих ладоней. Нам сейчас ни к чему, чтобы он просыпался.

4

— Я правильно тебя понял, — переспросил человек Начала, — он самостоятельно проснулся и ушёл?

— Так всё и было.

Человек Начала задумчиво погладил треугольный шрам кончиками пальцев. Тот, с кем он разговаривал, был немолод, крепкого телосложения, но со склонностью к полноте. Редкие волосы его были аккуратно зачёсаны назад. Одет он был в светлую униформу больничной охраны, которая плохо смотрелась на его заплывших жиром боках.

— Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Ты спал. Никто не осмелился тебя будить. Все знают, что это может быть опасно.

— Запись того, как всё произошло, — потребовал человек Начала. — Немедленно.

Пока запись готовилась к просмотру, он нервно ходил по своему кабинету, шагами меряя расстояние от стены до стены.

— Всё готово, — отчитался вновь появившийся перед ним охранник.

Человек Начала обратил внимание на бейдж с личными данными, прикреплённый слева на его груди.

— Что это такое? — спросил он.

Охранник не ответил, а лишь отвёл взгляд в сторону.

— Я спрашиваю, что это такое? — раздражённо повторил свой вопрос человек Начала.

— Алексей Пахомов, — ответил охранник, — мне кажется, что так меня звали в прошлой жизни.

— Ты обманываешь самого себя, — холодно сказал ему человек Начала. — И имя твоё было другим. Забудь то, чего никогда не существовало. Не было у тебя никакой прошлой жизни. Твоим прошлым владею только я и никто больше.

— А кто владеет моим настоящим? — в вопросе охранника прозвучал открытый вызов.

Человек Начала мрачно посмотрел ему в глаза.

— Твой позывной Инок, первое подразделение «Серафим». Вот твоё настоящее и будущее. Это тебе понятно?

— Предельно понятно, — с едва скрываемой злобой ответил Инок.

— Мне надоел твой глупый вид, — раздражённо сказал ему человек Начала, смерив его взглядом. — Раскрой свои крылья. От меня не надо прятаться.

Тот, кого он называл Иноком, повиновался. Образ грузного охранника воспламенился, его изрезали сложные линии трещин. Затем этот образ, словно разорванная фотография разделился на шесть неравных частей, похожих на крылья и сгорел за спиной серафима. Сгорели и имя и фамилия, написанные на одном из крыльев. Открывшиеся контуры тела и черты лица серафима были неуловимо размыты. Складывалось такое впечатления, что их скрывает пелена дрожащего от нестерпимого жара воздуха. Человек Начала пристально посмотрел серафиму в жёлтые пустые глаза и приказал:

— Оставайся здесь и комментируй происходящее.

На широком экране возникло серое изображение: ряды лежащих в глубоком забытьи людей.

— Четырнадцатый блок, — пояснил серафим. — Время ноль часов сорок семь минут. Прошедшие сутки.

— Который из них? — спросил человек Начала.

— Тот, что сейчас поднимется и уйдёт, — ответил Инок и мгновенно пожалел об этом.

Человек Начала коротко взглянул на него, потом правая рука его непостижимым образом удлинилась, покрылась грубой древесной корой, сквозь которую вылезли наружу острые шипы. Этой рукой—веткой человек Начала схватил серафима за горло и сдавил его. Серафим издал звук похожий на змеиное шипение и пал на колени.

— Больно? — спокойно спросил человек Начала. — Когда я задаю вопрос — отвечать только на мой вопрос. Чётко и предельно понятно. Итак, тебе больно?

— Да, — прошипел серафим и все шесть внушительных огненных крыльев распахнулись у него за спиной, как у жука, раздавленного на асфальте.

— Который из них?

Серафим, по-прежнему стоя на коленях, потянулся, превозмогая боль, и ткнул огненным пальцем в экран:

— Вот этот.

— Хорошо. — Человек Начала, отпустил горло серафима, а рука его тем временем обрела прежний вид. — Теперь можешь подняться.

Указанная на экране серая фигура слегка пошевелилась, и камера, поймав это лёгкое движение, резко взяла её крупным планом.

— Что с его показателями? Было что-нибудь странное, необычное?

Инок поднялся с колен и теперь стоял рядом с человеком Начала, опустив голову, стараясь не смотреть ему в глаза. Пламя его крыльев медленно угасало.

— По показаниям датчиков, — осторожно подбирая слова, ответил серафим, — за час до пробуждения температура его тела поднялась до критической отметки и продержалась на таком уровне порядка восемнадцати минут. Одновременно с этим испытуемый резко начал терять жировую массу, в общей сложности было потеряно порядка восьми килограммов. Проведённый анализ биометрических показателей, отмеченных при поступлении испытуемого к нам, показал, что потеря жировой массы составила девяносто процентов.

— То есть он попросту высох? — уточнил человек Начала.

— Да.

— Что-нибудь ещё?

— Да. Сейчас это будет в записи.

На экране серая фигура человека ещё раз слабо пошевелилась.

— Лицо, — указал пальцем серафим, — следи за его лицом.

— Не понимаю, — раздражённо сказал человек Начала. В динамиках возник слабый шум, отдалённо напоминающий металлический скрежет. — Он что-то говорит?

— Мы почистили звук и вот что получилось.

Серафим отмотал запись назад и включил дублированное воспроизведение. Сквозь шипение усиленного звука пробился неестественный голос действительно похожий на скрежет металла. «Восемь ошибок в слове быть», — произнёс человек на экране и в тоже мгновение глаза его открылись. Он поднялся с лежака и медленно вышел из поля видимости камеры.

— Запись велась в автоматическом режиме, — пояснил серафим, словно пытаясь оправдаться, — поэтому никто сразу не отреагировал на происшествие. Согласись, такого развития событий не мог предвидеть даже ты.

— «Восемь ошибок в слове быть», — задумчиво повторил человек Начала. — Чтобы это могло означать. Что-то очень знакомое. Не могу вспомнить что. Было что-нибудь подобное раньше?

— Было. Шесть месяцев назад произошёл аналогичный случай. Один из испытуемых самостоятельно пришёл в себя и произнёс фразу о какой-то рыбе, которая однажды пожрёт его душу. Бессмысленная фраза. Из него так потом ничего и не получилось. Странно как он вообще выжил, проснувшись раньше времени. Память его была стёрта Абсолютом. Мы его эвакуировали, но на всякий случай какое-то время отслеживали...

— Так вот в чём дело. И как я раньше не обратил на это внимание, — у человека Начала был такой вид, словно он, что-то вспомнил. — Это же так очевидно. Кто-то решил поработать с их сознанием и заложить кодовые фразы, определяющие их поведение. Сделано очень грубо, но стоит признать эффективно. Ладно, с этим всё понятно. Вернёмся к записи. Что дальше?

— А дальше самое интересное, — сказал Инок. — Основная галерея пятого корпуса. Пост наблюдения.

На экране босой человек в белой больничной накидке шёл по центру широкого коридора. Он смотрел прямо перед собой и, проходя мимо, не обратил никакого внимания на трёх крепких охранников, о чём-то разговаривающих между собой. Вначале они с удивлением смотрели на него, затем один из них очнулся и громко крикнул: «Эй! Эй! Куда?» Он сорвался с места и нагнал бредущего человека. «Стой!» — приказал он и грубо схватил его левой рукой за плечо. В тот же момент охранник дико вскрикнул и рука его, став вдруг удивительно гибкой соскользнула вниз, повиснув вдоль тела безвольной плетью.

— Перелом в трёх местах, — пояснил серафим бесстрастным голосом.

Охранник правой рукой выхватил чёрную дубинку и замахнулся, намереваясь ударить спокойно продолжающего брести человека по голове. На этот раз он не успел даже вскрикнуть, а просто осел на сверкающий, скользкий на вид, пол коридора. Из горла его вырвался хриплый выдох, и он застыл в неестественной позе.

— Перелом берцовых костей, перелом...

— Не надо мелких подробностей. Летальный?

— Летальный — перелом шейного отдела позвоночника.

— Но ведь он к нему не притронулся? — уточнил человек Начала. — Или всё произошло настолько быстро, что я этого не заметил?

— Никакого контакта, — подтвердил серафим. — Мы отсмотрели запись на разных скоростях и ничего. Он даже не обернулся, чтобы оценить грозящую ему опасность и не замедлил своего движения вперёд.

— Неплохо. Дальше.

Видимо более опытный и сообразительный охранник первым выхватил пистолет и направил ствол на бредущего человека. Второй замешкался. Что-то у него там зацепилось — он никак не мог освободить рукоятку из-за фиксирующего ремешка кобуры открытого типа. Он весь изогнулся, пытаясь достать оружие, и потому не видел, как откинулась назад голова его напарника, словно того ударили снизу в подбородок. Из затылка его на белую стену брызнула кровь, и он упал на спину. Всё произошло в полной тишине.

— Смерть от сквозного пулевого ранения в голову. — Прокомментировал Инок. — Пули мы так и не нашли.

— Хорошо искали? — холодно спросил человек Начала.

— Пули нет. — Уверенно ответил серафим. — Ни пули, ни стреляной гильзы.

— Могу предположить, что этого глупца ждёт та же участь?

— Совершенно верно, — утвердительно кивнул серафим.

В подтверждение его слов последний охранник на экране упал замертво. Сила несуществующей пули, словно лёгкий ветерок, растрепала волосы у него на затылке в тот момент, когда он направил многострадальный пистолет в спину, бредущему по коридору человеку в белой накидке.

— Странная вещь случай, — сказал человек Начала. — А ведь мог бы остаться в живых и быть свидетелем.

— На трёх остальных постах всё повторилось практически в той же последовательности.

— Значит, живых свидетелей не осталось?

— Ни одного.

— Так. А замки? — Вспомнил человек Начала. — Как он открывал двери?

— Электронная начинка сгорела. Металл штифтов и все крепления деформированы. На местах сгибов следы окалины. Сами двери сорваны с петель и отброшены на несколько метров вперёд в одном направлении — по ходу продвижения испытуемого. Вот один из таких моментов.

Со стороны экрана раздался скрежет, зашипел и вспыхнул электронный замок, неизвестна сила продавила створки двойных дверей наружу. Хлопок, и двери, подняв облако строительной пыли, летят сорванные с петель. А бредущий человек, ни на секунду не замедляя своего хода, как автомат, продолжает своё движение вперёд.

— У меня такое впечатление, что он продолжает спать и ничего не замечает вокруг, — заметил человек Начала.

— Не знаю, — неуверенно сказал Инок. — Не похоже, чтобы это было так. А если и предположить такое, тогда кто же им управляет?

— Я и сам хотел бы это знать. — Задумчиво пробормотал человек Начала. Он вдруг встрепенулся, — Подожди, ты сказал, что на внутренних постах не осталось ни одного живого свидетеля. Так?

— Да.

— А внешний пост?

— Там тоже все мертвы, но только он, — серафим показал пальцем на экран, — не имеет к этому отношения. Конечно, имеет, но только косвенное.

Человек Начала мрачно смотрел на Инока, который мгновенно понял, что наводящих вопросов не последует, спохватился и стал торопливо объяснять:

— Дело в том, что все замки и двери на его пути были уничтожены. Рефаимы оказались на свободе. Результат: пять охранников, от которых ничего не осталось. Есть запись, но в том помещении не были предусмотрены камеры ночного видения. Первое, что сделали рефаимы, оказавшись на свободе — это вырубили свет. А дальше вот...

На тёмном экране мелькают вспышки выстрелов, слышны крики и пугающий своей неестественностью шёпот, потом тишина.

— Реакция рефаимов на испытуемого?

— Реакция отрицательная они не обратили на него внимания, словно его и не было рядом с ними.

— Запись?

— Да конечно. Вот.

Очередные двери сорвало с петель, и на пороге появился человек в светлой униформе охраны.

— Стоп. Кто это такой? — спросил человек Начала.

— Я забыл сказать, — пояснил Инок, — испытуемый снял одежду с одного из погибших охранников на третьем посту.

— Дальше.

Свет в коридоре погас, и камера перешла в режим ночного видения. Десятикратно повторившийся, характерный стук, автоматически открывшихся дверей освободил рефаимов. Коридор заполнили огромные серые тени. Они с протяжным шипением о чём-то перешёптывались между собой. Они плавно и осторожно поводили головами в разные стороны, словно разминали затёкшие шеи, и волны поднятой пыли подобно кругам на воде разбегались от их голодного, оценивающего взгляда. На неспешно бредущего через их сборище человека рефаимы действительно не обращали никакого внимания.

— Что это за блики на его лице?

— Не знаю, — неуверенно ответил Инок. — Возможно дефект записи. Так бывает иногда.

— Возможно... — человек Начала хотел что-то сказать, но подумав немного, остановился. — Ладно, это потом. Что дальше?

Следующие двери на пути человека в светлой униформе сорвало с петель. Рефаимы повернули головы в сторону открывшегося прохода и окинули новое, ярко освещённое свободное пространство своим тяжёлым взглядом. Шипение и шёпот возросли многократно и рефаимы скрылись в подсвеченном пылевом облаке квадратного проёма. Прошло какое-то время, и свет там погас, а затем раздались выстрелы и жуткие крики гибнущих охранников.

— Что-нибудь ещё? — спросил человек Начала.

— Да. Испытуемый проник в архивное помещение и провёл там что-то около часа. Никакие документы не пропали. Похоже, что он их просто читал.

— Всё?

— Пока это всё, — сказал серафим.

— Если это всё, можешь быть свободен, — отпустил его человек Начала.

Инок послушно склонил голову, и еле слышно пробормотал, глядя в дальний угол кабинета, в котором сгустилась особенная темнота: «Не выношу запаха палёной шерсти». Затем он сложил из крыльев свой новый образ, на этот раз врача в белом халате, и покинул кабинет.

Человек Начала ещё какое-то время задумчиво смотрел на остановившееся изображение спокойного лица Архангела на экране. Затем обратившись к темноте в углу, он сказал:

— Нет смысла играть в прятки, Гафар. Он всё равно с самого начала почувствовал твоё присутствие.

То, что раньше казалось темнотой, собравшейся в дальнем углу погружённого в полумрак кабинета, разделилось на четыре равные части и исчезло за плечами щуплого на вид, молодого человека.

Одет он был в серый костюм. Ворот серой, в тон костюму, сорочки плотно стягивал отливающий золотыми узорами галстук. Густые ухоженные волосы цвета речного песка, имели вид несколько беспорядочный. Гафар носил очки в тонкой оправе, что придавало его и без того необычному Т-образному лицу ещё более странное выражение. Широко поставленные жёлтые глаза Гафара мрачно смотрели на мир сквозь стекла, покрытые еле заметными трещинами, напоминающими арабскую вязь.

Человек Начала погасил серый экран с застывшим на нём безмятежным лицом Архангела, достал из сейфа серебряную цепочку с гвоздём-амулетом и передал её Гафару.

— Он цепляется за эту вещь, как за спасительную соломинку. Его больная совесть спряталась за неё и создала фантастическую иллюзию спасения. Поможет она ему и сейчас. Встретишь его, отдашь этот амулет.

Затем человек Начала достал из сейфа конверт с листком бумаги, на котором рукой Архангела были записаны адрес картинной галереи и слова «Облако для Елены».

— Отдашь ему и это тоже. Там адрес, по которому он направится в любом случае. Если он сбежит от тебя, или что-то пойдёт не так, я буду знать, где его найти. Но лучше всего просто приведи его ко мне живым. Престолы уже предлагали отдать его мне в обмен на Армахеннона. Значит этот сбежавший Архангел у них в руках. Найди его. Чтобы не случилось, он должен выжить! Ты хорошо меня понял?!

Гафар кивнул головой.

— Думается, что он именно тот, кто мне нужен, — сказал человек Начала. — Теперь всё закрутится по-настоящему. Только драка и никаких компромиссов. Переговоры и политика в прошлом. Перемирия больше не существует. Многие погибнут. Найди этого Архангела Гафар и любой ценой сохрани ему жизнь. У тебя нет права на ошибку.

5

Архангел медленно приходил в себя. После тяжёлого удара по голове он был полностью дезориентирован. Он лежал на прохладном сухом полу, от которого остро пахло цементной пылью. Было темно. Архангел попытался встать, но у него ничего не вышло. Он долго не мог понять, что с его руками, и почему они не слушаются его. Только спустя какое-то время он вспомнил, что с ним произошло, как его задержали на ночной дороге, и надели наручники.

Что было дальше?

Архангел старательно избегал этих воспоминаний. Они были похожи на бред. То, что он видел, не могло происходить на самом деле. Лучше представить, что это был сон, и он сейчас находится в изоляторе, пока устанавливают его личность. Вне всяких сомнений так оно и есть на самом деле — как он заснул тогда в патрульной машине, так с тех пор и не просыпался.

Чистое сознание Архангела, лишённое каких бы то ни было воспоминаний из прошлой жизни, металось между тем, что произошло на дороге и образом чёрной руки. Этот образ не давал ему покоя. Смутное видение чёрного отпечатка собственной ладони в свете ярких фар. Какое-то далёкое воспоминание. Что-то во всём этом было не так. Ему мучительно хотелось взглянуть на свою ладонь снова, чтобы спокойно подумать, и понять, наконец, что же его так беспокоит. Какое-то простое и в тоже время недоступное его пониманию несоответствие.

Откуда-то слева раздался клацающий звук отпираемого замка и, вместе с открывшейся дверью, темноту разрезала полоса яркого света. Архангел не спешил смотреть на тех, кто за ним пришёл. Ему было страшно увидеть подтверждение своему ночному кошмару. Собравшись с духом, он осторожно повернулся к свету и увидел два неясных силуэта на фоне дверного проёма. Похоже, что это были всё-таки люди, а ни какие не монстры.

Ни слова не говоря, они бесцеремонно подняли его с пола, надели на голову мешок из тёмной ткани и, поддерживая с двух сторон, вывели в коридор. Там ему профессионально подняли скованные руки высоко вверх, так что Архангел непроизвольно согнулся пополам. Это было унизительно, но Архангел не сопротивлялся и не задавал вопросов.

В таком положении его быстро повели по длинному пути, на котором Архангел отсчитал несколько лестничных пролётов и поворотов. Через какое-то время движение прекратилось, и его грубо усадили на скрипучий шаткий стул.

Время тянулось мучительно долго, но ничего так и не происходило. В напряжённой тишине Архангелу внезапно стало страшно. Это была паника. Он пытался сдержать нарастающий пульс, который заставлял его панически часто и шумно вдыхать и выдыхать сквозь мешковину на его голове. Архангел, сдерживая дыхание, тревожно вслушивался в пустоту неизвестности, которая его окружала.

— Кого вы привели? — в полной тишине спросил негромкий спокойный голос.

— Это тот о ком мы с тобой говорили, — почтительно ответил ему другой голос.

Архангел непроизвольно поворачивал голову, реагируя на вопрос, который прозвучал справа от него и ответ пришедший откуда-то слева.

— Сырой материал, — безразлично заметил спокойный голос. — Какой от такого прок, если неизвестно, что из него получится?

— Не всё так просто, Экзарх, — вмешался в разговор кто-то третий. — Этот случай действительно необычный. Я видел его в деле. При контакте с ним погибли несколько человек. Его одежда — посмотри, он снял её с одного из погибших. Она до сих пор испачкана кровью. Этот Архангел действительно нужен человеку Начала.

— А ты не подумал о том, что всё это ловкий ход, и он просто заставил вас поверить, что так оно всё и было на самом деле? — спросил спокойный голос.

— Не знаю. Когда я разговаривал с ним, у меня сложилось впечатление, что для него это тоже было полной неожиданностью.

Архангел услышал звук приближающихся шагов. Кто-то остановился рядом с ним, и какое-то время стоял молча. Архангел понимал, что этот неизвестный смотрит сейчас на него и решает, что делать с ним дальше.

— Кто ты такой? — спросил спокойный голос.

— Я? — Архангел не знал, был ли этот вопрос обращён к нему.

— Да, ты.

— Я не знаю, — честно признался Архангел.

— Что с тобой произошло?

— Я помню только, как шёл по дороге. Потом вы меня остановили и привезли сюда...

— Что с тобой происходило до того, как ты оказался на дороге?

— Я не помню.

— Что с тобой происходило до того, как ты оказался на дороге? — повторился вопрос.

— Поверьте мне. — Архангел старательно пытался вложить в свой ответ, как можно больше убедительности. — Я ничего не могу вспомнить. Я не могу вспомнить даже своего имени. Помогите мне.

— Может быть, ты меня обманываешь? — тональность вопросов не менялась, никак не выдавая эмоции задающего их.

— Я говорю правду.

Следующий вопрос поставил Архангела в тупик:

— Значит, ты утверждаешь, что продолжаешь спать?

— Я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете. Что происходит? Где я?! — закричал Архангел.

— Значит, ты утверждаешь, что всё ещё спишь?

— Я не знаю, как мне ответить. Я ничего не понимаю.

— Ответь, как считаешь нужным, — посоветовал спокойный голос.

— Да я сплю, потому что всё это не может быть реальностью.

Неизвестный наклонился и негромко сказал ему на ухо:

— Тогда может быть пришло время проснуться.

В этот момент с его головы сдёрнули чёрный мешок, и Архангел в страхе отшатнулся от лица, которое возникло перед его глазами.

Всё было правильно в этом лице и именно этим оно и пугало. Полная симметричность, как у сложенного изображения, когда зеркально сводят воедино две правые, или две левые половины лица одного и того же человека. У него были короткие светлые вьющиеся волосы. Лоб формой своей напоминавший перевёрнутую скобку переходил в узкую переносицу. Лицо его казалось немного вытянутым из-за слегка заострённого подбородка. Ещё странный разрез ярких, почти синих, глаз и неприятный бездушный взгляд. Непонятное лицо, которое можно было признать прекрасным и уродливым одновременно. Не лицо, а какая-то ожившая маска.

Архангел панически стал осматриваться по сторонам, инстинктивно ища поддержки, или защиты от того, что не находит объяснения в его сознании. Он не мог разобраться день сейчас, или ночь, потому что здесь не было окон. Лишь ярко горящая керосиновая лампа стоявшая рядом с ним на столе освещала небольшое пространство, в центре которого Архангел сидел на стуле.

Постепенно глаза его стали различать детали скрытые в полумраке и то, что он увидел, привело его в ещё большее замешательство и страх. Грань безумия. Это был просторный круглый зал, вдоль стен, которого выстроились бледные тени огромных рефаимов, старавшихся держаться поближе к темноте. Над ними на железных балках в птичьих позах сидели седовласые твари с кровавыми глазами. Их печально-озлобленные лица были обращены к Архангелу, а вихри от распахнутых светлых крыльев заставляли колыхаться волосы на их головах. По левую руку от Архангела, в круге света, стоял некто внешний вид, которого соответствовал обычному человеческому облику. Но и здесь он ошибся. Это был не человек, а существо из этого нереального мира в который, непонятным для себя образом, попал Архангел. Время от времени по телу этого существа пробегали огненные волны, которые сжигали человеческие оболочки, заменяя их на новые. И каждый раз это были облики разных людей, как будто это создание в задумчивости перебирало чётки, подобным образом играя со своей внешностью.

— Смотри на меня! — приказал Архангелу человек с симметричным лицом-маской. — Мой позывной Экзарх, третье подразделение «Престол». Запомни это! У меня есть власть над всеми вами. — Экзарх рукой указал на всех, кто сейчас собрался в круглом зале. — Ты спросил, как тебя зовут. Пока ты не проснулся, мы будем называть тебя Архангел, поэтому привыкай к своему новому старому имени. А вот кто ты на самом деле, нам только предстоит выяснить. Это тебе понятно?!

— Понятно, — выдавил из себя Архангел.

— Тогда живи пока.

Сказав это, Экзарх поманил к себе серафима, который развлекал себя тем, что сжигал разнообразные человеческие образы, возникающие, как некая достоверная до мельчайших деталей проекция, на его сложенных крыльях.

— Инок. Подойди.

Когда Инок приблизился к нему, Экзарх произнёс:

— Закончишь здесь, займись поисками Лазаря. Он не появлялся уже несколько дней. Скажи ему, чтобы срочно пришёл ко мне. К человеку Начала можешь больше не возвращаться — не ты и ни кто другой из серафимов. Вы больше не принадлежите ему. Скоро он останется совсем один. Будет бродить во тьме и разговаривая с душами мёртвых подопытных в покинутых лабораториях...

При упоминании имени человека Начала серафим непроизвольно потёр рукой шею, словно почувствовал сильное раздражение на коже. Потом престол сказал Иноку ещё несколько слов, но так тихо, чтобы Архангел ничего не расслышал. После Экзарх вышел из зала, а серафим приблизился к Архангелу.

— Тебе сейчас не по себе, — с сочувствием в голосе сказал ему Инок и добавил, — я знаю, каково это. Но ты держись. Ничего не бойся. Представь, что всё это обычный сон. Мне совсем ни к чему, чтобы ты сошёл с ума от всего увиденного.

— Кто ты такой? — хрипло спросил Архангел.

— Позывной Инок. Первое подразделение «Серафим». В прошлой жизни сгорел в подбитой машине. С тех пор огонь моя вторая натура. А ты любишь огонь?

— Я не знаю, — ответил Архангел.

Было в этом наигранном сочувствие серафима к судьбе Архангела что-то неприятное. Какая-то скрытая угроза. Как перед пыткой.

— Ничего, сейчас мы это проверим, — сказал ему Инок. — Понимаешь, никто из нас не может разобраться, что ты за зверь такой. Может ты серафим, как и я? Ты тут недавно такие чудеса вытворял, что многие удивились. Я точно был удивлён.

Инок поднёс к лицу Архангела кисть своей правой руки, и в этот момент её охватили языки пламени. Вначале это был совсем слабый огонь, похожий на горение паров спирта. Архангел даже видел, как тот затухает от его дыхания, чтобы потом появиться снова. Но постепенно огонь набирал силу, становится каким-то плотным, компактным, раскаляющим пальцы серафима добела.

-Так что мы с тобой сейчас практически в равных условиях, — продолжил Инок, любуясь своей горящей рукой. — Ты удивлён и напуган, я просто удивлён. Хочешь спросить, как такое возможно — управлять пламенем? Без понятия. Знающие люди мне много и подробно объясняли механизм воспламенения, но я мало, что понял. Ты пока даже не догадываешься, как это страшно вспыхнуть в первый раз. Когда всё твоё тело и даже кости по непонятной причине начинают исторгать пламя. А ты даже не знаешь, почему и как это происходит. Вот-вот. Поэтому не думай о том, что сейчас с тобой происходит что-то ужасное. Самое плохое у тебя ещё впереди.

Инок зашёл за спину Архангелу и приказал:

— Подними руки повыше. Я освобожу тебя от наручников.

Раскалённой рукой он взялся за цепь. Постепенно нагревающийся металл обжигал запястья Архангела, причиняя ему боль. Когда серафим пережёг звенья цепи, он погасил пламя. Сквозь полуобморочный страх Архангел, неожиданно отметил про себя, что руки у Инока на самом деле совсем холодные, почти ледяные.

— А теперь посмотри на свои ладони, — приказал Инок. — Смотри внимательно. Чем быстрее сумеешь понять, в чём твоё первое отличие от обычного человека, тем скорее ты станешь одним из нас.

Но, как Архангел ни старался, он так и не смог ни в чём разобраться, хотя ещё недавно сам очень хотел понять, что не так с его руками. Но сейчас его больше поразил вид браслетов от наручников, которые болтались у него на запястьях с расплавленными остатками звеньев от пережженной цепи на них.

— Безнадёжен, — безразличным тоном заметил Инок. — Ничего, у тебя ещё будет время во всём разобраться.

Серафим подошёл к столу, на котором стояла керосиновая лампа, и приглушил её до минимума, чтобы к нему могли приблизиться избегающие яркого света рефаимы. Затем он взял со стола несколько пакетов с одеждой и бросил их на колени Архангелу.

— Переоденься в чистое, — приказал Инок. — Сейчас.

Архангел скинул с себя испачканную в крови униформу больничного охранника и разорвал пакет, в который был упакован дешёвый костюм: брюки и пиджак. Ещё в одном пакете лежала аккуратно сложенная белая рубашка. Перед тем как надеть её Инок остановил Архангела.

— Подожди, есть ещё одна вещь, с которой ты не должен расставаться.

Он взял со стола строительный степлер, зарядил в него золотые скобы и подал знак одному из рефаимов. Тот с лёгкостью поднял Архангела за вытянутые руки над полом, повернув его лицом к себе.

— Чистое золото. Это будет совсем не больно, — сказал серафим. — Чтобы ты понял, это необходимо для твоей же безопасности и здоровья.

Затем он степлером начал загонять ему под кожу тонкие скобы. Архангел закрыл глаза, чтобы не видеть перед собой мертвенно бледного рефаима, который держал его за руки. Время от времени Архангел шипел от боли, потому что Инок прижигал, каждую вбитую скобку пламенем своей руки — так он останавливал выступающую из раны кровь.

— Ну, вот и всё. Отпусти его, — приказал рефаиму Инок.

Он положил степлер на стол, понаблюдал какое-то время за тем, как Архангел, морщась от боли, накидывает на плечи рубашку и пиджак, затем протянул ему новые туфли и пояснил:

— Первое время от скобок будет неприятное ощущение, но потом ты привыкнешь. Не пытайся извлечь золото из спины. Это в твоих же интересах. Ты же не хочешь стать таким же красивым, как этот рефаим.

Инок засмеялся, словно это была очень смешная шутка, и жестом показал, чтобы Архангела уводили. Архангелу опять накинули на голову мешок и, протащив в обратном направлении теми же путаными коридорами и лестницами, бросили на цементный пол камеры. Дверь закрылась, и он остался один в полной темноте.

Глава 7

1

«Найди этого Архангела, Гафар и сохрани ему жизнь. Чтобы ни случилось, он должен выжить. У тебя нет права на ошибку».

Это был приказ, цена которого была слишком высока. Гафар прекрасно понимал это. И как всегда, в такие моменты, когда звериное предчувствие близкой опасности овладевало им, его влекло туда, где он хотя бы на мгновение мог почувствовать себя дома, чтобы набраться сил перед тем, что ему предстояло совершить.

Был поздний вечер. Небольшая квартира погрузилась в полумрак, сгущающихся летних сумерек. На город надвигалась новая гроза, и её тяжёлые тучи быстро затягивали небо, отсекая от земли последние лучи уходящего за горизонт солнца.

Гафар много раз давал себе зарок не приходить сюда больше, но каждый раз неизвестная и непреодолимая сила влекла его в этот печальный дом. В квартире сейчас никого не было. Гафар долго смотрел на фотографию в деревянной рамке, которая стояла на полке у зеркала. С фотографии на него смотрел дочерна загорелый молодой парень в лёгком камуфляжном комбинезоне на фоне зелёных пологих гор. Он улыбался радостно и беззаботно. Рядом с этой фотографией, на той же полке был и другой снимок — тот же человек обнимает красивую девушку. Он стоял у неё за спиной и держал её в своих руках. Левой щекой он прикоснулся к её вьющимся каштановым волосам. В тот момент, когда их фотографировали, он совсем не смотрел в камеру. Только на девушку. Похоже, что этот снимок был сделан осенью в каком-то парке.

Гафар взял первую фотографию и посмотрел в зеркало. Он долго изучал сквозь стёкла очков своё отражение, а затем сравнивал его с лицом на снимке. По временам ему казалось, что он видит неоспоримое сходство с этим незнакомым ему человеком, но потом эта твёрдая уверенность покидала его, и приходило сомнение. Лицо на фотографии не имело с ним никакого сходства. Гафар попробовал улыбнуться так же радостно и беззаботно, но не смог этого сделать. Он даже зарычал от злости, на секунду показав зеркалу мелькнувшие и тут же пропавшие жёлтые клыки.

В этот момент он услышал, как несколько раз щёлкнул замок входной двери. Гафар поставил фотографию на прежнее место и скрылся за темнотой своих крыльев. Рамка с фотографией не удержалась на полке, слетела вниз и с негромким хлопком упала на пол. Гафар не успел поднять её, потому что в комнату быстро вошла та самая красивая девушка из осеннего парка. Она подняла фотографию с пола, посмотрела на неё и поставила на место. «Ты здесь?» — очень тихо и совершенно неожиданно спросила она, посмотрев в сумрачную пустоту, за которой укрылся от её глаз Гафар. Ему очень хотелось ответить ей, но он не мог этого сделать, потому что не знал наверняка, имеет ли на это право, или нет. Не дождавшись ответа, которого и не могло быть, девушка отвернулась. «Мне плохо без тебя», — сказала она. Гафар осторожно подошёл к ней, и на секунду показав своё лицо, слегка прикоснулся щекой к её волосам. Совсем так, как на том снимке из парка. Она почувствовала это и подняла руку, словно хотела погладить его по голове. Но Гафара уже не было рядом с ней. Квартира была пустой.

2

До заката у Гафара ещё оставалось какое-то время, поэтому он пришёл к львиному вольеру в городском зоопарке. По причине позднего часа парк был уже закрыт, а значит, никто не мог нарушить его покой. Ему о многом надо было подумать, хотя для себя он давно уже всё решил.

Вот только звериное предчувствие надвигающейся беды так и не покинуло его. А такого с ним ещё никогда не бывало. Исполнение задания, которое он получил от человека Начала, имело мало шансов на благополучный исход.

Гафару не было страшно. Во всяком случае, теперь, когда он нашёл выход из создавшегося тупика. Это решение далось ему с большим трудом, и сейчас внутри него всё вроде бы пришло в равновесие. Но что делать с той гнетущей тоской, что переполняла его последнее время, ему было неведомо.

Он стоял и смотрел, как по ту сторону, вдоль зарешеченной части загона, вальяжно прохаживается молодой лев. Они смотрели друг на друга разделённые железными прутьями. Время от времени, отразив неверный свет жёлтых фонарей, глаза льва вспыхивали в сумерках двумя бледными круглыми зеркалами и тут же гасли. Лев беззвучно мерил шагами то небольшое пространство, которое ему отвели для жизни, постепенно, малым зигзагом, ближе подбираясь к решётке, за которой стоял облокотившийся на каменный парапет Гафар. Лев подошёл вплотную к железным прутьям и с тяжёлым вздохом лёг, положив массивную голову на скрещенные лапы.

Всё. Время. Пора было уходить...

3

Гафар в одиночестве шёл по ночному городу. Это был грязный городской квартал на окраине, прилегающий к промышленной зоне, в котором всё казалось заброшенным и нежилым. Но так могло показаться только вначале. На самом деле здесь жили люди, по своим законам и со своими взглядами на жизнь вообще, опустившиеся и такие же грязные, как и сам район. Гафар с какой-то кошачьей брезгливостью перепрыгивал через дыры в асфальте, заполненные мутной дождевой жижей с плавающим в ней бытовым мусором. И без того редкие фонари в этом районе горели через один.

Гафар остановился перед низкой железной дверью, ведущей в заброшенный коллектор теплоцентрали. Это было приземистое сооружение, прислонившееся к нежилому дому под снос, из разбитых окон второго этажа которого доносились визгливые женские крики — обычная пьяная ссора. Метрах в двадцати вдоль по улице группа парней с бритыми затылками, со смехом, били ногами какого-то бродягу. Кто-то снимал всё происходящее на камеру мобильного телефона. Бродяга истошно кричал дурным голосом. Парням явно было скучно.

Гафар толкнул дверь коллектора, но та не поддалась с первого раза, и он толкнул её сильнее. Раздался громкий скрип, на который немедленно обратили внимание. Гафар услышал за своей спиной удивлённый вопрос: «А это кто такой?» Раздался свист и бодрые крики: «Эй, подожди. Стой! Стой, говорят!» Гафар не обратил на них никакого внимания, и дверь закрылась за ним.

Он осторожно спустился по шаткой лестнице вниз.

Внутри коллектора было душно. Спёртый воздух провонял остывшим ржавым паром и старыми трубами, с которых свисало какое-то гниющее тряпьё. По мокрому цементному полу ползали жирно поблёскивающие чёрные тараканы, а в тёмных углах сдавленно пищали шумно дерущиеся крысы.

Призрачный свет от уличных фонарей, всё же пробивался сюда снаружи через узкие окошки вентиляции, что располагались под самым потолком. Гафар уверенно продвигался по запутанным, похожим на лабиринт, коридорам коллектора, пока не остановился перед проломом в стене. Он нагнулся, стараясь не испачкаться в осыпающейся извести, смешанной с паутиной и слоями отмершей плесени, и шагнул в кромешную темноту.

Он чиркнул спичкой и поднял её над головой. Неверный свет отразился в линзах его очков и на короткое мгновение высветил заключённые в них витиеватые надписи. Гафар обогнул облезлый кривоногий стол, на котором стопкой лежали книги и осторожно приблизился к куче грязных матрасов, сваленных возле дальней стены, и несколько раз ударил по ним натёртым до блеска носком дорогого ботинка. Куча ожила. Послышался хриплый надсадный кашель.

— Нет у меня ничего, — сказал сонный прокуренный голос. — Нет у меня денег.

В этот момент спичка, словно бы от внезапного порыва ветра, погасла в руке Гафара, стало совершенно темно, и он почувствовал, как в то же мгновение к его горлу приставили лезвие ножа. Кто-то тяжело и жарко дышал у него за спиной.

— Не надо снимать очки, херувим, — предупредил хриплый голос. — Зачем пожаловал?

— Хорошая шутка, — спокойно ответил на угрозу Гафар. — Убери нож, Митра. Я пришёл к тебе просить о помощи.

— Мои шутки всегда хорошие, — улыбнулся хриплый голос в темноте. — Ведь это твой собственный нож сейчас приставлен к твоему же горлу. А ты даже не почувствовал, как я забрал его у тебя. Так, что там у тебя за дело ко мне?

— Давай, поговорим при свете, — предложил Гафар. — Ты же не откажешь гостю.

Митра отпустил херувима и зажёг оплывший огарок свечи на столе.

— Что-то зачастили ко мне в последнее время незваные гости, — сказал он, — а значит и от твоего визита не стоит ждать ничего хорошего.

— Не могу привыкнуть, — на лице Гафара проступила брезгливость. — Как ты можешь жить в таком месте и в таких условиях.

— Люблю руины, — хриплым голосом ответил ему Митра. — Люблю обломки. Это мой райский сад. Мой дом темноты и покоя. К тому же, вы все считаете меня прокажённым. А прокажённым здесь самое место.

Желтое пламя разгоревшейся свечи осветило мрачный чертог и его хозяина. Он был одет в чистые кипенно белые свободные одежды. Босые ноги его, не смотря на царившую вокруг грязь, также были чисты. Череп и лицо человека были гладко выбриты. Единственное, что дисгармонировало со всей его внешней чистотой и опрятностью были старые перепачканные бинты, которые закрывали глаза Митры. В левой руке он сжимал бронзовый серповидный нож с кольцом на рукоятке.

Человек с завязанными глазами прикурил от свечи дешёвую сигарету. Он глубоко затягивался и медленно выдыхал дым. Дым складывался в сложные знаки. Митра зачеркивал знаки, проводя по ним указательным пальцем крест-накрест, и те исчезали.

— Темнота и покой, — задумчиво повторил Гафар. — Я уважаю твой выбор.

— Я знаю, — сказал Митра. — Ты единственный, кто не отвернулся от меня тогда...

— Мог бы попросить в прошлый раз, чтобы я бы принёс тебе чистые бинты.

— Незачем. У меня здесь достаточно всякого старого тряпья, чтобы сменить повязку, если понадобится.

Гафар взял со стола первую попавшуюся книгу в рыхлом переплёте, бездумно перелистал несколько пожелтевших от сырости страниц и положил книгу на место.

— Ну а это тебе зачем? — поинтересовался он.

— Да так. Было любопытно кое-что для себя выяснить.

— Интересно что.

— Вот ты знал, например, что Митра это такое божество, символ справедливости. Тот, кто следит за соблюдением договоров. Древние верили, что даже война может быть справедливой. Митра всегда выступал на стороне тех, за кем была правда. Одно время Митра был богом солдат. Но самое забавное, что по некоторым сведениям у него было много глаз, а ещё в его честь убивали быков.

— Действительно любопытно, — согласился Гафар. — Есть много схожего.

— Всё равно, не нравится мне это имя, — раздражённо сказал Митра, дымя сигаретой. — Кстати, там и про твои имена тоже можно найти информацию. Если хочешь, могу поискать, а то по памяти я плохо помню? Тебя же изначально они назвали по-другому...

— Не нужно, — остановил его Гафар. — Я и так всё про себя знаю. Да и нет никакой разницы, как они нас назвали. Я слышал, что это была такая традиция, в случае успешно завершённого эксперимента, давать имена подопытным, наугад выбирая их в каком-то замшелом атеистическом справочнике. Это всего лишь случайность, совпадение и ничего больше.

— Есть в этом что-то унизительное, — Митра отбросил в сторону пролома в стене недокуренную сигарету и сразу же закурил следующую. — Мы же всё-таки не животные. Вернее не совсем животные. Хотя, надо признать, во многом они были правы. Давай вернёмся к тому, с чего мы начали — чем я могу тебе помочь?

— Надо бы поговорить с рефаимами, — сказал Гафар. — Они забрали себе то, что им не принадлежит. Ты нужен мне, чтобы слова мои имели больший вес, чем просто слова. Разговор должен получиться жёстким. Так хочет человек Начала. Жертвы и последствия его не беспокоят. Он очень просил тебя помочь не только мне, но и ему тоже.

— Это что-то новое, — мрачно заметил Митра, выдыхая клубы дыма. — Значит, он единолично решил, что теперь мы должны резать и рвать друг друга на куски во благо, которое известно только ему одному. Вот это уже совсем не смешно. Не нравится мне это.

Гафар достал из кармана очки с такими же витиеватыми надписями на стёклах, как и у него самого и положил их на стол. Митра долго не решался, но потом отбросил очередную недокуренную сигарету и всё-таки взял очки в руку.

— Человек Начала просит тебя вернуться, — сказал Гафар.

— Так просто. Он думает, что всё будет так просто? Отдать мне то, что однажды он у меня отнял и этим вернуть меня на службу. — Митра покачивал раскрытой ладонью, на которой лежали очки, словно оценивал их вес и стоимость. — Нет. Слишком тяжёлая и дорогая ноша.

Он сжал пальцы в кулак, и осколки раздавленного стекла брызнули в разные стороны.

— Так уж вышло, что я не получился по шаблону, — со вздохом сказал Митра. — Таким и останусь. Ведь даже ты пришёл просить у меня помощи, потому что я не такой, как вы. Я же вижу тебя насквозь. Ты, не хочешь подставлять остальных херувимов, Гафар. А меня можно. Да? Я вроде бы и не один из вас. Ведь так?

— Врать и плести интриги не в моих правилах, — холодно заметил Гафар. — Всё обстоит именно так, как ты сказал. Я не хочу подставлять других. В одном ты не прав — я ничем от тебя не отличаюсь. Ты такой же херувим, как и я...

Митра приложил указательный палец к губам, знаком показывая, чтобы Гафар замолчал. Он подошёл к пролому в стене и напряжённо замер, вслушиваясь в тишину коридоров коллектора.

— Когда горит свет мне трудно различить, что может прятаться там, в остальной темноте, — шёпотом сказал он. — Но я всегда распознаю присутствие чужого по тому, как ведёт себя дым от сигареты. В этом месте нет сквозняков.

— Успокойся. Никого там нет, — Гафар глубоко и как-то по-звериному втянул воздух ноздрями. — Я бы сразу почувствовал.

— Херувим всегда поймёт другого херувима. Порой во мне просыпается какая-то животная тревога — чувство незримой опасности. Или, наоборот, азарт и желание загнать жертву. Мы понимаем друг друга. Не то что престолы. Престолы... — Лицо Митры скривилось от злобы. — Не переношу их заносчивости. Недавно они присылали ко мне Инока. Я отказал ему в разговоре, и тогда престолы пришли ко мне сами. Ты знаешь, их очень интересует, где ты прячешь Армахеннона.

— И что ты им ответил? — безразличным тоном спросил Гафар.

Митра напряжённо улыбнулся.

— Я попросил, чтобы в обмен на информацию они лично и собственноручно вычистили и вымыли мой дом.

— И что же престолы? Спрашиваю не из любопытства. Мне просто нужно знать насколько далеко они готовы зайти ради достижения своей цели.

— Надменные твари, — Митра продолжал говорить как можно тише, словно их могли подслушать, — они сказали мне, что найдут Армахеннона сами. Я пожелал им удачи.

— Вежливый отказ. Совсем на тебя не похоже.

— Тем более, я не знаю, где ты его прячешь. — Митра большим пальцем правой руки проверил остроту изогнутого лезвия. — Ведь этого никто кроме тебя не знает. Раньше я думал, что всё дело в этом ноже, но взяв его в руки, так ничего и не почувствовал. Я согласен с человеком Начала лучшего сторожа, чем ты не найти.

— Так что ты решил? Ты со мной, или нет?

Митра молчал, подбирая слова для отказа.

— Забыл тебе сказать, — Гафар протянул руку и осторожно, без резких движений, забрал у Митры свой нож, — если во всех этих междоусобицах со мной что-то случится, моё место займёшь ты. И это никак не связано с тем пойдёшь ты сейчас со мной, или нет. Так распорядился человек Начала. Поэтому он и просил тебя вернуться.

— Выходит, что я не должен тебе сейчас помогать и надеяться на твою скорую гибель, чтобы поскорее занять твоё место? — Митра был удивлён такой постановкой вопроса. — Странный у тебя способ просить моей помощи. Задал же ты мне задачу.

Митра надолго замолчал, мрачно рассуждая о возможных перспективах, но потом лицо его посветлело, он хрипло рассмеялся и толкнул Гафара кулаком в плечо:

— Хитрец. Признайся, ведь ты знал, что я откажусь помогать тебе и поэтому приберёг эти слова напоследок. И теперь у меня вроде бы и нет другого выбора кроме, как последовать за тобой, потому что иначе это будет несправедливо. А с таким грузом на душе у меня никогда больше не будет покоя.

— Врать и плести интриги не в моих правилах, — ещё раз повторил свои слова Гафар. — Выбор за тобой.

— Всё верно. Ты никогда не врал мне, — улыбнулся Митра. — А я тут недавно прочитал, что, оказывается, всегда сражаюсь за тех, на чьей стороне правда. Значит решено. Подожди меня снаружи, я скоро выйду.

И он задул свечу.

4

Гафар выбрался из коллектора первым. Он остановился, чтобы выдохнуть из себя затхлый воздух городского подземелья. «А вот и он», — сказал кто-то и десять теней отделились от стены дома на противоположной стороне улицы. Это были те самые коротко стриженые ребята, что недавно измывались над бродягой. Херувим посмотрел вдоль улицы и увидел, что бродяга уже оправился и теперь часто прикладывается к бутылке, время от времени сочувственно поглядывая на херувима. Бродяга сделал выразительный жест поднятой бутылкой, всем видом показывая, что пьёт за его здоровье.

В этот момент Митра неслышно вышел из коллектора и тихо прикрыл за собой дверь. Он сменил белые одежды на строгий чёрный костюм, вот только грязные бинты по-прежнему скрывали его глаза. Митра спокойно присел возле стены, не вмешиваясь во всё происходящее. Не отрываясь, он слепо смотрел в ту сторону, где среди тряпья ворочался бродяга.

— Что ты делаешь на этой помойке? — презрительно спросил один из парней, когда вся группа окружила Гафара.

Херувим безразлично посмотрел на него.

— Ты почему не останавливаешься, когда тебя об этом просят?

— Надо бы заплатить за неуважение.

— Как будешь расплачиваться деньгами, или здоровьем?

Херувим молчал, никак не реагируя на вопросы, которые сыпались на него с разных сторон.

— Гордый ты. Бесстрашный.

— А по мне так он просто извращенец. Охотник за чужими задницами.

— Или наоборот ищет, кому подставить свою. Ты чего молчишь? В штаны наложил?

— Просто ему не нужны ни деньги, ни здоровье.

С этими словами один из парней снял с херувима очки и одел себе на переносицу. В ту же секунду он взвыл диким голосом, потому что глаза его превратились в безобразное месиво. Все замерли и с ужасом смотрели на то, как по его щекам потекли кровавые слёзы. Но это было ещё не самое страшное.

Лишившись защитного стекла, скреплявшего его человеческий взгляд письменами, голова херувима резким рывком, который сопровождался хрустом ломающихся позвонков, обернулась на сто восемьдесят градусов вокруг своей оси. Затылок его превратился в львиную морду, обрамлённую роскошной гривой цвета речного песка. Херувим взревел и полностью перевоплотился в невероятных размеров льва, над спиной которого распахнулись две пары чёрных крыльев, между которыми время от времени возникали, извивались и пропадали мощные электрические дуги. Только по форме своей они отдалённо напоминали крылья птицы. И не было в этих крыльях перьев, они мерцали и переливались окутанные дрожащей дымкой. И от этого, наверное, казалось, что крылья эти вобрали в себя мрак самой тёмной ночи. И ещё они издавали леденящий душу звук, похожий на вой ветра в печной трубе. Воздух пришёл в движение, втягиваясь в распахнутые крылья херувима. Бумаги и какое-то тряпьё, подхваченные этим воздушным потоком, потянулись со всей улицы к фигуре Гафара. Как завершение перевоплощения, передние лапы обратившегося во льва херувима вспыхнули ярким зелёным пламенем, которое поднялось и охватило собой его гриву.

— Твою мать, — пробормотал кто-то и перекрестился.

Неверный электрический свет замигал по всей улице. Потом редкие фонари, моргнув своими большими глазами, растворились в темноте, оставив о себе, как напоминание, лишь красные отсветы отражателей подогретых не успевшими остыть нитями накаливания. По улице прокатился рёв херувима, и горящие лапы его и грива во мраке пришли в движение.

Его огромные прыжки настигали разбегающихся смертных. Под дикие крики своих жертв, в ярости своей, он жёг тела и затем разрывал их на части. Это продолжалось недолго. Херувим шумно втянул огромными львиными ноздрями ночной воздух, смешанный с запахом горелого мяса и успокоился — скверны рядом с ним больше не было, а вместе с ней постепенно рассеивалась и чернота его злобы.

Когда фонари вновь осветили улицу, рядом с херувимом остался один слепой. Он топтался на одном месте и тихонько подвывал, не зная, что ему теперь делать и как жить дальше.

— Тебе, наверное, очень больно, — с безразличием в голосе заметил Митра, который так и продолжал сидеть, прислонившись спиной к стене. — Сними очки, недоумок. Нет, не понимает. Ты же ослеп, а не оглох.

Митра сам снял с его лица очки и осторожно положил их на землю. Гафар закрыл глаза и ночную тишину улицы разорвал громкий львиный рык полный ярости и боли. Голова херувима вновь развернулась, но на этот раз в обратную сторону, вернув ему прежний человеческий облик. Он сложил свои крылья, и они, окутав его тело, приняли вид дорогого костюма. Глаза Гафара были всё ещё плотно закрыты и он, опустившись на колени, некоторое время на ощупь искал лежавшие на грязном асфальте очки. Когда херувим нашёл их, губы его брезгливо скривились. Он тщательно протёр прозрачное стекло и серебряную оправу краем пиджака, и только после этого Гафар водрузил очки на прежнее место и открыл жёлтые широко поставленные глаза.

Напившийся бродяга уже спал и потому не видел того, что произошло, а если бы и увидел, то подумал, что с перепоя и не такое может привидеться. Митра вновь подошёл к ослепшему парню и, развернув его в правильном направлении громко, чтобы тот понял сквозь боль и шоковое состояние, сказал ему: «Иди домой», — и слегка подтолкнул в спину.

Когда херувимы покинули улицу и скрылись в темноте, проснувшийся бродяга, бормоча себе под нос проклятия, поднялся на ноги и, пошатываясь, встал в полный рост. Он ладонями похлопал себя по засаленной одежде, словно выбивал видимую только ему пыль, и грязная одежда на нём рассыпалась в прах. Вместо лохмотьев на бродяге возникли майка и джинсы. С лица его вместе с грязью сошли морщины и кровоподтёки, а волосы очистились. По телу его пробежала огненная волна и после погасла. Серафим набрал короткий номер телефона и, дождавшись ответа, сказал: «Да, это я. Да, приходил. Здесь всё ещё воняет его палёной шерстью. Не знаю, о чём они говорили. Меня рядом с ними не было». Он выслушал приказ и отреагировал: «Хорошо, я остаюсь на месте. Осмотрю коллектор, но я не думаю, что они прячут Армахеннона именно здесь». Серафим дал отбой. Проходя мимо слепого он, увернулся от его протянувшихся на звук шагов рук.

— Иди домой! — Рявкнул на него серафим. — Обрадуй старушку маму. С этого дня у неё будет очень тихий и послушный сын.

5

Архангел сидел на полу, забившись в угол погружённой в кромешный мрак камеры. Он пытался вспомнить, что с ним произошло и кто он такой, но у него ничего не выходило. Прошлое не напоминало ему о себе ничем, ни единой даже мимолётной картины не возникало у него в голове. Там внутри был только отпечаток чёрной руки на светлом фоне. Он словно прятал от него всё, что с ним было до настоящего момента. Архангел был уверен, там за этой рукой скрывалось его прошлое. Он видел эту руку каждый раз, как только закрывал глаза.

Всё что с ним сейчас происходило, было похоже на липкий ночной кошмар. Только вот проснуться у него не было никакой возможности. Почему они все говорили ему, что он продолжает спать? Он не хотел так спать. Этот сон пугал его. Сейчас он хотел только одного — проснуться. И чтобы всего этого не было...

Архангел всё-таки задремал, потому что когда он открыл глаза перед ним стоял один из тех, кого они называли престолами. В камере было светло от керосиновой лампы, которую принесло с собой это существо с правильным до омерзения, неживым лицом. Но это был не тот престол, который задавал ему непонятные вопросы. Это лицо-маска было другим. В руке этот новый престол держал обрез, короткий приклад которого украшал золотой узор сложного плетения.

— У тебя, наверное, сейчас много вопросов в голове? — спросил престол.

— Да, — хрипло отозвался Архангел.

— А когда закрываешь глаза, то видишь чёрную руку, — утвердительно добавил престол.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Мы все через это проходили, — голос у престола был пресным и совершенно не передавал его эмоций. — Я думаю, что эта рука закрывает нам дорогу к смерти. Ведь на самом деле мы умерли. Только мало кто из нас понимает это.

— Я жив? — У Архангела перехватило дыхание. — Или я умер?

Его опять раздавил беспричинный панический страх. Ему почему-то показалось, что вот сейчас престол поднимет руку с обрезом и выстрелит ему в голову.

— Ты не то и не другое. Пока ты ещё даже не проснулся.

— И когда я проснусь? Я очень хочу проснуться.

— Посмотри на свои ладони, — потребовал престол. — Ты видишь что-нибудь странное, непривычное?

Архангел поднёс руки к свету, но вся его решимость разгадать эту загадку немедленно, здесь и сейчас, постепенно растаяла. Он не понимал что не так с его ладонями.

— Я ничего не вижу, — в отчаянии сказал Архангел.

— Значит ты ещё не готов.

— А когда я буду готов, что со мной произойдёт?

— Я не знаю, когда это с тобой случится. Просто сейчас ещё не твоё время.

Престол присел на корточки и для убедительности ткнул указательным пальцем Архангелу в лоб.

— Слушай внимательно. Ты стал участником эксперимента, который навсегда изменил твою жизнь. Поэтому ты ничего не помнишь. Смирись. Это такой побочный эффект. А произойдёт с тобой вот что: в один из дней прежняя реальность слезет с тебя, как старая кожа со змеи и превратится в крылья за твоей спиной. Вот тогда ты окончательно проснёшься. Всё это будет похоже на деформационный сдвиг. Ты сделаешь шаг вперёд и выйдешь из себя прежнего. А то, что от тебя останется в прошлом приобретёт форму крыльев за твоей спиной. По сути, крылья это лопнувшая оболочка твоего прежнего «я». Крылья это обрывки времени и пространства. Обрывки твоей прошлой жизни. А то, что будут скрывать эти крылья и есть настоящий ты. Но главное не в этом...

Престол надолго замолчал.

Архангел не выдержал томительной паузы, у него и без того голова шла кругом, поэтому он спросил, чтобы прервать молчание:

— Что главное?

Он очень хотел, чтобы престол больше говорил с ним. Ему было так страшно, что он внушил себе мысль о том, что пока тот разговаривает с ним, он точно его не убьёт.

Престол встрепенулся, словно вышел из глубоких раздумий. Возможно, он действительно решал — жить Архангелу, или умереть.

— Главное в том, — сказал он, — что сон и реальность поменяются для тебя местами. В своём сне все обычные люди неуязвимы. Какие бы ранения и увечья им не привиделись, они не несут для тела критического урона. Так вот, ты станешь жить, словно во сне. Это будет твоя реальность. Ты станешь неуязвим для обычных людей, а сам сможешь нести им смерть и разрушения.

Престол направился к двери, но в самый последний момент обернулся и добавил:

— Я хочу, чтобы ты усвоил, для чего я это всё тебе рассказал — когда ты проснёшься, не думай о себе слишком много. Ты станешь неуязвим для простых смертных, но только не для меня. Я с лёгкостью уничтожу тебя в любой момент. Я Престол — выше моей головы нет надо мной Власти. Я и есть сама Власть. Помни об этом.

И дверь закрылась за ним.

6

Машина, за рулём которой сидел Гафар, свернула с главной дороги, фарами осветила едва читаемое, поблёкшее предупреждение «Посторонним вход воспрещён!» на листе ржавого металла, миновала заброшенный пост охраны со сломанным шлагбаумом, и вкатила по разбитому асфальту на территорию закрытого для всех объекта. После нескольких поворотов машина остановилась в центре небольшой площади выложенной квадратными плитами, которые перекосило от времени, так что теперь от былой гладкости не осталось и следа. Площадь прилегала к помпезному парадному входу мрачного строения, в окнах которого никогда не загорался свет. Раскинувшиеся бетонные крылья-корпуса здания были не достроены и брошены в таком состоянии когда-то давным-давно. Его приземистая пятиэтажная серая глыба мрачно возвышалась на фоне ночного неба, с которого вот уже которую неделю постоянно срывались дожди. Гафар заглушил двигатель, погасли фары, и вокруг сразу стало тихо и дико, только капли сонно барабанили по крыше автомобиля.

Митра, который почему-то решил ехать на заднем сидении, вторя унылой погоде что-то неразборчиво напевал. А потом, прервав пение, тихо заметил:

— А в мире так ничего и не изменилось. Всё по-прежнему.

— Подождём немного, — предложил Гафар. — Чем больше их соберётся здесь на открытом пространстве, тем лучше.

Он достал серебряную цепочку с припаянным к ней гвоздём и положил её себе в карман. Затем он взял в руку нож и застыл, раздумывая брать его с собой, или нет.

— А знаешь, как называется нож такой формы? — неожиданно спросил Митра.

Гафар отрицательно покачал головой.

— Керамбит. — Митра, казалось, был доволен собой и своими познаниями.

— Полезное занятие чтение книг, — иронично заметил Гафар.

— Это не из книг, — с досадой в голосе поправил его Митра. — Просто случайное воспоминание из прошлой жизни. Сначала я привычно подумал, что это очередной приступ ложной памяти. Проверил. Оказалось, нет. Действительно, так он и называется.

— Совпадение.

— Может быть и совпадение, — согласился Митра. — А у тебя так бывает?

— Бывает. — Гафар решил, что возьмёт керамбит с собой. — Только от этих воспоминаний всегда становится только хуже. Всё равно, что обманывать самого себя.

— Да. Ты прав. — Согласился Митра. Он посмотрел в окно забинтованными глазами и заметил, — Всё-таки жутковатое здесь место. Гнетущее какое-то. Похоже на клинику для неизлечимых больных. Человек Начала так и не нашёл для них никакого лекарства?

— Он и не искал его, — ответил Гафар. — Просто пообещал найти, чтобы держать их на коротком поводке. Но больше они ему не верят. Они думают, что это болезнь, а на самом деле просто этап их развития. Сначала светлые крылья и восторг от новых возможностей, потом начинают седеть и истончаться волосы, потом появляется кровотечение из глаз, потом оцепенение и всё — готов новый рефаим. Озлобленный, бескрылый, прячущийся в темноте, ненавидящий всё живое сорняк.

— Сорняк? А мы, выходит, особенные? — с едва заметным упрёком в голосе поинтересовался Митра.

— Не в этом дело.

— Ну-ну. Раньше я в тебе не замечал такого высокомерия. Стал особенным?

Гафару не хотелось ничего сейчас объяснять, но ему пришлось:

— И мы, и серафимы, и престолы — в большинстве своём результат случайного успеха. Просто пока человек Начала понял, что прошлая жизнь и пережитые страдания подопытного играют важную роль в конечном результате эксперимента, он успел наделать много ошибок в виде рефаимов. Теперь он выбирает для своих исследований только экземпляры с критически больной совестью, но и это не всегда себя оправдывает. Возможно, и ты и я натворили много бед и принесли много горя в прошлой жизни. Вот и всё наше отличие от них. Остальное просто стечение обстоятельств.

— Извини, что плохо подумал о тебе, — сказал Митра. — Ты знаешь, что я не выношу заносчивости. Это ведь только престолы считают, что они не от мира сего.

— Не извиняйся. Я действительно изменился за последнее время. Предчувствие у меня какое-то нехорошее. Что-то идёт не так.

— Справимся,- заверил его Митра. — Не переживай. Ты бы и один здесь разобрался. Без моей помощи.

— Не уверен.- Гафар отрицательно покачал головой. — Многое теперь по-другому. Они совсем потеряли страх перед нами. К тому же задача усложнена тем, что нужно отбить у рефаимов одного человека.

— Человека? — удивился Митра. — Я думал, они вещь себе какую-то важную присвоили, или информацию. Не понимаю, зачем рефаимам живой человек. Ты уверен, что он всё ещё жив?

— Уверен, — заверил его Гафар и постарался объяснить. — Говорю тебе, задача сложная. Пока это человек, но с другой стороны он уже вроде бы, как и один из нас.

— Тоже херувим?

— Не знаю. — Гафар пожал плечами. — Этого никто не может понять. Он тут такие чудеса недавно во сне демонстрировал... Короче, я такого раньше никогда не видел. И если хочешь знать моё мнение, то он больше похож на престола. Но, возможно, я ошибаюсь. Сейчас только в одном можно быть уверенным — на данный момент это просто слабый потерявший память человек.

— Ясно, — сказал Митра и подытожил, — он ещё не проснулся.

— Если он увидит, что за ним пришёл монстр, сомневаюсь, что он пойдёт за мной, — усмехнулся Гафар. — Хотя, наверняка, он уже много чего успел насмотреться.

— Значит техническая сторона вопроса на мне?

— Да. Будешь прикрывать меня и его. А там посмотрим. Всё это похоже на заговор. Сначала ему дали беспрепятственно уйти из лаборатории, а потом отловили за её пределами. На самом деле они не спускали с него глаз. Так они хотели отвести от себя любые подозрения с нашей стороны. И всё равно, что-то во всём этом не сходится. Что-то не так. Они словно заманивают нас в ловушку.

— Чувствуешь? — Митра насторожился. — Они уже повылезали из своих нор...

Гафар опустил все стёкла и вместе с сырым ночным воздухом салон машины наполнился странными шорохами и звуками похожими на тихое перешёптывание множества живых существ, которые были там, в темноте.

— Ночные кошмары, — мрачно сказал Митра. — Ты прав, они совсем потеряли страх, только нам порой очень трудно признаться себе в этом.

— Сорняки, — добавил Гафар и включил дальний свет.

Вся открытая площадь перед зданием была полна бескрылыми рефаимами. В следующее мгновение они бесшумно растворились в темноте, сторонясь освещённого пространства.

— Думаю, что мне пора, — вздохнул Митра.

С этими словами он решительно покинул машину.

Митра медленно шёл в свете фар, постепенно разматывая бинты на своей голове. Он тяжело дышал, словно готовился к чему-то, что требовало от него усилия воли, как перед прыжком в ледяную воду. Когда бинты упали на грязный бетон и Митра открыл глаза, за короткий миг он успел почувствовать, что соскучился по свету, пусть и такому неверному, как этот. Всё-таки это было прекрасно, смотреть на мир вот так просто, своими глазами.

А дальше всё закружилось перед ним знакомой, но так и не ставшей привычной, бешеной каруселью. Голова его с хрустом развернулась на сто восемьдесят градусов. То, что раньше было основанием черепа, вытянулось вперёд, распахиваясь внизу мощными ноздрями, которые тут же шумно выпустили пар от жаркого дыхания. Удлинившаяся шея, оплетённая канатами тугих мышц, под тяжестью своей силы опустила его голову чуть ниже плеч, отчего образовалась мощная таранная линия. Затем появились похожие на венец острые стальные рога. Херувим распахнул две пары чёрных крыльев и преобразился в могучее существо с головой быка. Тело его, покрытое темной с блестящим отливом шкурой, распрямилось во весь свой гигантский рост, которым он теперь нисколько не уступал рефаимам. Только по форме тело Митры отдалённо напоминало человеческое, но по содержанию его сейчас переполняла дикая несокрушимая животная сила. Бетонные плиты трескались и ломались под босыми ступнями херувима.

Митра потянулся, размял тяжёлую шею, расправил мерцающие электричеством крылья, потом на мгновение обернулся и посмотрел на Гафара шестью налитыми красным бычьими глазами, которые по три с каждой стороны прятались в тени стальных рогов. Гафар всё понял и выключил фары. Там в темноте раздался рёв, который можно было сравнить с рёвом пара, что вырвался из разорванного чудовищным давлением котла, и всё пришло в движение.

Гафар подождал пять минут, прислушиваясь к душераздирающему рычанию и шуму борьбы на площади. Потом, когда рядом упала бледная туша растерзанного рефаима, он вышел из машины и направился к главному входу в заброшенное здание, обходя по дороге во множестве разбросанные по бетонным плитам быстро гниющие мёртвые тела.

7

Архангел сидел на полу и отрешённо смотрел на жёлтое пламя керосиновой лампы, которая смрадно чадила, испуская по временам хлопья копоти. Они взлетали под потолок и опускались вниз подобно чёрным отвратительно бесформенным снежинкам.

В его голове сейчас не было ни одной мысли. Он больше не хотел искать логических ответов и не пытался самостоятельно пробудить в себе хотя бы что-то из своего потерянного прошлого. Он уже понял, что это бесполезно. Изучение собственных рук тоже не дало никакого результата — ничего не менялось, сколько бы он в них не всматривался.

Из-за большого количества информации, которая плохо вязалась со здравым смыслом, Архангела охватила и лишила сил глубокая апатия. Наступила пора тупого безразличия ко всему загадочному, что с ним происходит.

На противоположной от него стене белой краской по голой кирпичной кладке, кем-то прежде, было написано: «Руины эти край чудес — зашёл сюда и здесь исчез». Глупая зарифмованная фраза, как заевшая пластинка уже давно крутилась у Архангела в голове, доводя его до исступления.

Эти слова, словно намёк, не оставляли ему шансов на то что он когда-нибудь выберется отсюда живым. Архангелу очень не хотелось «здесь исчезнуть». Ведь кто-то же там, в нормальном мире, наверняка ждёт его, помнит о нём, переживает за него, испытывает к нему ну хоть какие-то самые простые человеческие чувства. А он потерялся. Заблудился в каком-то диком сне. И никто не знает об этом.

Как и у всякого изолированного в замкнутом пространстве человека, у Архангела, помимо его воли, болезненно обострился слух. Он бессознательно ловил любой скрип, любой шорох, любое движение изредка доносившееся из-за кирпичных стен. Но до этого момента всё это были далёкие едва различимые звуки. Сейчас же снаружи раздавались неторопливые уверенные шаги, которые, по мере приближения,становились всё громче и отчётливее. Неизвестный, шаркнув жёсткими подошвами, остановился напротив его камеры. Повисло томительное ожидание, а затем произошло невозможное. Кто-то сильнейшим рывком, кроша кирпич, выдернул железную дверь вместе с дверной коробкой из стены и с грохотом отбросил её в сторону.

Архангел ожидал увидеть нового монстра из этого нереального мира, и был сбит с толку, когда в пыльном проёме возник щуплый, невысокий, молодой человек в очках. Эти очки почему-то особенно сильно поразили Архангела. Было во всём этом какое-то странное несоответствие. Очки, субтильная внешность и вырванная из стены громоздкая дверь.

Гафар подошёл к Архангелу, бесцеремонно схватил за волосы правой рукой и рывком заставил подняться с пола. Затем он внимательно рассмотрел лицо, поворачивая его голову то вправо, то влево. Убедившись в том, что это тот, кто ему нужен Гафар спросил:

— Жить хочешь?

— Хочу, — хрипло ответил обескураженный Архангел.

— Останешься здесь — сдохнешь без вариантов. Пойдёшь со мной — возможно, останешься жив. Это понятно?

— Понятно.

Гафар отпустил Архангела и направился к выходу. В дверном проёме, всё ещё заполненном не осевшей строительной пылью, он обернулся, и жестом позвал застывшего на месте Архангела следовать за собой.

— Не отставай, — сказал он.

Архангел не успел сделать и шага, как что-то с шипением прыгнуло из темноты дверного проёма на спину Гафару. Крылатый рефаим с окровавленным лицом и спутанными седыми волосами повис у него на шее и, подобно гигантской летучей мыши, обхватил его своими светлыми крыльями пытаясь сковать движения херувима. Гафар пошатнулся, но всё же сумел устоять на ногах. Рефаим невероятно широко распахнул челюсти с острыми, словно ряды гвоздей, зубами и вцепился ему в затылок.

В момент этого внезапного нападения с лица Гафара едва не упали очки. Их перекосило, снимая защитные печати с его взгляда, от чего херувиму пришлось плотно закрыть глаза, чтобы случайно не перевоплотиться во льва с огненной гривой. Гафар прекрасно понимал, что сейчас для этого было не самое подходящее время. Вот только его противник не догадывалась об этом. Рефаим разжал свои челюсти, и теперь все свои силы тратил на то, чтобы крепко держать руками голову Гафара, и не дать ей обернуться вокруг своей оси. Взбешённый херувим громко зарычал, показав жёлтые львиные клыки, и, отталкиваясь всем телом, несколько раз с хрустом ударил рефаима спиной о стену.

Гафар продолжал бить его о стены пока не почувствовал, что хватка рефаима немного ослабла. Воспользовавшись этим, он освободил руки от сдерживающих их чужих крыльев. Вслепую, нанося удары снизу вверх, ему всё же удалось с третьей попытки подцепить острым окончанием серповидного лезвия за подбородок напавшую на него тварь и, орудуя ножом, словно крюком, перекинуть массивное тело через себя. Рефаим с глухим костяным стуком врезался в кирпичную стену, осел на пол, попытался вскочить на ноги, но, запутавшись в собственных крыльях, так и не успел этого сделать.

Гафар с каким-то неуловимым эстетством быстро поправил очки указательным пальцем левой руки у себя на переносице, открыл глаза и уже зряче ударом керамбита пробил рефаиму череп. Затем он перевернул, лицом вниз, конвульсивно содрогающееся тело своего противника и сделал глубокий продольный разрез между его крыльями. Рефаим в агонии неестественно вывернул шею. «Ненавижу», — голосом смертельно уставшего человека сказал он, глядя Гафару в глаза. Как заевший механизм он ещё несколько раз попытался подняться на ноги, но каждый раз терял опору и сползал вниз, раздирая лицо о кирпичную стену. Когда рефаим перестал подавать признаки жизни, его мёртвое тело занялось пламенем, с языков которого срывалась вверх жирная копоть, откладываясь на потолке камеры чёрным отпечатком в форме крылатого человека.

Пока между ними шла борьба, Архангел вжался в дальний угол, чтобы не быть задетым и раздавленным этими двумя порождениями его ночных кошмаров. И сейчас он с ужасом смотрел на уже догоревшее, но всё ещё тлеющее тело рефаима и никак не мог разобраться, кто же из них на самом деле желал помочь ему: победитель, или побеждённый?

Архангел сел на пол, прислонившись спиной к стене. У него кружилась голова, и немного мутило от запаха горелого мяса. Рука его непроизвольно потянулась к груди в поисках спасительного амулета, но там ничего не было. Да он и сам не знал, что ищет. Гафар словно почувствовал это его инстинктивное движение. Осторожно отступая назад, не спуская глаз с пыльного проёма в стене, он подошёл к Архангелу и протянул ему серебряную цепочку.

— Забыл вернуть тебе твою вещь из прошлой жизни. — Сказал Гафар и добавил, — Мне можно верить.

Архангел нерешительно взял гвоздь в руку и, тут словно, какая-то часть его самого вернулась к нему. Он не знал что именно, так мимолётно было это чувство возвращения. Но теперь Архангел был убеждён в том, что эта вещь именно его. Он глубоко вдохнул, надел цепочку себе на шею и, выдохнув из себя всю свою слабость, поднялся на ноги.

— Что дальше? — спросил он.

— Нужно выбираться из этого осиного гнезда, — ответил Гафар. — И кстати, захвати с собой лампу. Там очень темно. Я не хочу, чтобы ты свернул себе шею.

8

За дверным проёмом начинался просторный коридор с высоким потолком, в котором прямо над головой зияла дыра затянутая оголенной сеткой арматуры. Скупого света от лампы хватало лишь на несколько метров, поэтому Гафар сразу же остановился.

— Сейчас что, ночь? — тихо спросил Архангел.

— Здесь всегда ночь... Слушай внимательно, мы находимся в подвальных помещениях. Продвигаемся в ту сторону. Через двести метров будет лестничный пролёт. Чаще смотри себе под ноги. Тут всё ветхое, много дыр в полу. Я иду впереди, слежу за тем, чтобы всё было спокойно и жду тебя в контрольных точках. Сейчас для тебя первый такой ориентир — лестница.

Гафар быстро и бесшумно растворился в темноте, а Архангел осторожно последовал за ним. Он шёл в полной тишине, высоко поднимая лампу над головой, чтобы осветить, как можно больше пространства вокруг себя. Получалось так, будто он бредёт совершенно один в этом жутковатом месте.

Архангел внимательно смотрел себе под ноги, помня о дырах в полу, и едва не разбил лампу, задев ею провисшие с потолка мотки толстых проводов в облезлой обгорелой изоляции. Архангел удивился тому, что запах пластиковой гари, идущий от них, был свежим. Он остановился, поднёс к ним лампу и тут же в страхе отшатнулся, увидев тянущиеся к нему руки и закопченное лицо с раскрытыми глазами. Там в проводах, словно в паутине, запуталось сгоревшее тело мёртвого рефаима. Он висел вниз головой, заброшенный наверх нечеловеческой силой.

Архангел опустил лампу и быстро пошёл прочь, хотя на самом деле ему хотелось бежать. Бежать что есть сил из этого проклятого места. На всём его пути повсюду были разбросаны обгорелые тела, и не было уже никаких сил выносить этот тошнотворный запах, идущий от них.

Архангел взял себя в руки и лишь ускорил шаг, поминутно оглядываясь, потому что ему казалось, что вот сейчас, стоит ему только отвернуться, темнота набросится на него из-за спины и схватит за горло своими обгоревшими руками. Свет от лампы дрожал и панически прыгал по стенам, разбивая всё, что было вокруг, в глазах Архангела на какие-то фрагменты. Сваленный в кучи битый кирпич, перевёрнутая дырявая бетономешалка, пруты изогнутой арматуры, закрытые железные двери, просевшие от времени перекрытия, капающая с потолка дождевая вода, налёты белой плесени на стенах, свалявшиеся облезлые рулоны стекловаты, так похожие в неверном свете на разлагающихся мертвецов.

Архангел в очередной раз на ходу обернулся назад и едва не столкнулся с Гафаром.

— Лестница. — Сказал херувим. — Поднимаемся на два этажа выше.

Сверкнув линзами очков, Гафар вновь растворился в темноте, а Архангел, перешагивая через несколько ступеней за раз, стал подниматься наверх. Оказывается, лестничные пролёты не начинались с этого подвального яруса, как он ожидал, а вели ещё ниже. Архангелу не хотелось даже думать о том, насколько глубоко зарылось это заброшенное здание в землю, и что оно там в себе скрывает. Он старался держаться ближе к стенам, потому что перил, или каких-нибудь других ограждений здесь не было. Можно было легко оступиться, споткнуться и упасть в бездонный чёрный колодец между лестничными пролётами. Темнота, которая была там внизу, ждала его подобно раскрытой голодной пасти.

Странно, но то, что оставалось у него за спиной по-прежнему наводило на Архангела больший ужас, чем то, что ожидало его впереди. Поэтому он никак не мог удержаться от того, чтобы постоянно не оглядываться назад. Панический страх был сильнее его.

Когда Архангел в очередной раз увидел Гафара, тот ждал его стоя, на просторной лестничной площадке рядом с распятым рефаимом крылья и руки которого были прикручены к стене торчащей из неё арматурой. Рефаим был жив, вот только нижняя челюсть у него практически отсутствовала. Она была смята и раздроблена ударом страшной силы. Седые волосы его были испачканы в грязи, а в окровавленных глазах застыло страдание. Рефаим тяжело дышал, и время от времени с болезненным стоном напрягал всё тело, пытаясь освободить руки и крылья, но это ему было явно не по силам.

— Обещал не убивать его, если он скажет, где они тебя прячут, — сказал Гафар, заметив страх и немой вопрос в глазах Архангела. — Я всегда держу своё слово. А теперь отдай мне лампу.

Архангел послушно выполнил его просьбу. Гафар поднёс свет к лицу рефаима.

— Подойди к нему ближе, — жёстко приказал Гафар. — Надо раз и навсегда излечить твои страхи, иначе так мы далеко с тобой не уйдём.

Архангел не сдвинулся с места, предпочитая оставаться на безопасном расстоянии, и тогда Гафар, без лишних слов, схватил его за шиворот и придвинул вплотную к обезображенному рефаиму. Их лица были друг напротив друга, Архангел чувствовал его дыхание, и ему было невероятно страшно и противно видеть прямо перед собой эти окровавленные мученические глаза, в которых застыли тоска и безысходность. Рефаим попытался что-то сказать, но вместо этого у него получилось нечто сиплое и невнятное, затем он отвёл взгляд в сторону.

— Таких, как он, называют рефаимами. — Сказал Гафар. — Они бывают двух видов — плохие и очень плохие. И судя по крови из глаз и седым волосам, скоро он превратится в «очень плохого». Посмотри на него внимательно! — Громко приказал Гафар. — На это жалкое зрелище. Смотри и никогда не бойся того, кто сам тебя боится. Иначе они, как псы почувствуют твой страх и набросятся на тебя всей сворой.

Гафар отпустил Архангела и протянул ему нож.

— Я обещал не убивать, но ты ведь ему ничего не обещал. Добей его, — спокойно, словно речь шла о чём-то совершенно естественном, сказал он.

Архангел отступил на шаг назад и отрицательно покачал головой.

— Не сделаешь этого сейчас, так и будешь жить в страхе.

Архангел демонстративно убрал руки за спину.

— Боишься его?

— Нет, — злобно ответил Архангел.

— Значит, не боишься... А что тогда?

Архангел молчал.

-Тоже мне, праведник нашёлся, — презрительно заметил херувим. — Хочешь остаться чистым и не запачкать руки.

Он воткнул нож в плечо рефаиму, подождал немного, а затем резко выдернул его из раны, махнув лезвием в сторону Архангела, так чтобы брызги алой крови попали ему на лицо. Архангел не ожидал этого, поэтому брезгливо провёл по лицу ладонями. Гафар недобро рассмеялся — теперь руки Архангела были в крови.

— Убей его. — Херувим вновь стал серьёзен.

— Нет, — накаляясь всё больше, ответил Архангел и неожиданно для самого себя выдал вслух то, о чём на самом деле думал в этот момент, — Не уверен, кого из вас двоих мне следует прикончить.

Архангел действительно больше ничего и никого не боялся. Страх вытеснила злоба, а злоба растворилась в ненависти, которую он сейчас испытывал к этому возомнившему о себе существу в очках. Пальцы Архангела непроизвольно сжались в кулаки, а в голове промелькнула заманчивая картина, как он размазывает это самодовольное лицо вместе с ненавистными очками по кирпичной стене.

Гафар по-звериному втянул воздух ноздрями.

— Ненавидишь меня? — Спросил он и сам же себе ответил, — Чувствую, что ненавидишь. Это хорошо. Значит, ты не безнадёжен. Люблю лечить чужие страхи, вызывая ненависть к себе.

Гафар с лёгкостью разогнул толстые прутья арматуры и освободил крылья, и руки распятого рефаима, после чего тот с болезненным стоном упал на пол. Затем он ногой подтолкнул его безвольное тело в сторону Архангела.

— С этой минуты, — жёстко сказал Гафар, — больше не оглядывайся назад и не думай о том, что он набросится на тебя из темноты. И будь уверен, он может так поступить, потому что ему плевать на твоё благородство. Это будет твоя плата за сострадание. Забудь про страх и жалость. Они тебя не пожалеют. Нас никто не пожалеет. Поэтому живи с ненавистью. А кого ненавидеть, решать тебе.

Архангел посмотрел на белёсое тело, которое лежало у его ног. Повреждённые крылья рефаима время от времени начинали мелко дрожать, издавая неприятный шелест. Только сейчас, с близкого расстояния Архангел рассмотрел, что они состояли из чего-то туманного, по цвету напоминающего сильно разбавленное водой молоко. Эти крылья не были чисто белыми и под разными углами отливали синими оттенками. А ещё они обладали определённой степенью прозрачности, сквозь них можно было смутно видеть обломки кирпича, разбросанные по бетонной плите, но только в изменённой перспективе, как если смотреть на всё через увеличительное стекло.

Пожалуй, незачем было оставлять у себя за спиной эту тварь с обманчиво печальными глазами. Архангел наклонился и, приложив немалые усилия, столкнул рефаима в чёрный колодец между лестничными пролётами. Затем он забрал лампу из рук Гафара и поднёс свет к его лицу. Тот самодовольно улыбался.

— Вопрос решён? — злобно спросил Архангел.

— Можно сказать и так. Только это его не убьёт. Может быть, задержит на время. Поэтому тебе лучше поспешить. Прямо по коридору, никуда не сворачивая, до следующей лестницы. Бегом. Мы всё ещё не выбрались из подвала.

И Архангел побежал.

9

Он мчался сквозь это мрачное, постоянно меняющееся заброшенное здание, воспринимая себя путешественником по собственным запутанным болезненным сновидениям, которые были так далеки от реальности, что проснуться уже не представлялось никакой возможности.

Лестничные пролёты сменяли открытые пространства, которые неожиданно начинали дробиться на множество тесных клетей со сквозными проходами, и тупиками. Затем всё вокруг рассыпалось сетью узких расходящихся и вновь сплетающихся коридоров. А потом, вне всякой логики, весь этот душный хаос концентрировался в единое целое и становился одним открытым, заполненным лишь подвальным мраком и звонкой пустотой, пространством. Это была липкая и душная архитектура ночного кошмара, к которой невозможно было привыкнуть, которая запутывала и сводила с ума своей переменчивой зыбкостью.

До этого момента всё было спокойно. Никто не вставал у них на пути.

Задыхающийся от бега Архангел преодолел очередной коридор, вдоль стен которого, в беспорядке было свалено какое-то разбитое медицинское оборудование, и перешёл на шаг, увидев, поджидавшего его Гафара. На этот раз тот не сообщил ему направление бега, а поднёс палец к губам, знаком предупреждая, чтобы Архангел молчал и вёл себя, как можно тише.

— Отдышись, — шёпотом сказал ему херувим.

Это было что-то новое, ведь прежде он особо не таился.

— Дальше идём вдвоём. Идём очень тихо. Держись как можно ближе ко мне. Если была бы возможность, это место следовало бы обойти стороной. Но такой возможности у нас с тобой нет. Там, за этим коридором нехорошее место, где крылатые рефаимы превращаются в «очень плохих» и становятся бескрылыми. Видел уже таких тварей?

Архангел кивнул головой.

— Сначала у них появляется кровотечение из глаз, затем истончаются и седеют волосы, потом они впадают в ступор. Это происходит с ними в разных местах, поэтому их сносят сюда, чтобы здесь они были под постоянным присмотром. Они как бабочки, только наоборот. Эти бабочки превращаются в бескрылых плотоядных гусениц. Их там много. Сейчас они обездвижены сном перерождения, но всё может измениться. Поэтому ступай, как можно тише. Ни в коем случае не задень никого из них. Проснётся один, проснутся и все остальные. Лампу держи низко. Не подноси свет к их закрытым глазам. Всё понятно?

— Да. — Беззвучно, одними губами ответил Архангел, потому что от постоянного напряжения и бега ему в горло, словно бы насыпали песка.

— Тогда пошли.

Они миновали коридор, и попали в огромный зал, оплетённый галереями восходящими наверх так высоко, что в темноте не было видно свода, в который они упирались. Всё пространство здесь было заполнено похожими на статуи высокими фигурами рефаимов. Они были неприятны на вид, потому что напоминали гигантские оплавленные свечи с подтёками по всему телу чего-то мерзкого, застывшего: не то слизи, не то каких-то других органических выделений.

Архангел старался больше не смотреть по сторонам, потому что его вновь одолел приступ дурноты и слабости. Он сосредоточил всё своё внимание на силуэте Гафара, который с какой-то кошачьей ловкостью передвигался между плотно наставленными фигурами пребывавших в оцепенении монстров. Путь их казался нескончаемо долгим, потому что не был прямым, а состоял из замысловатых зигзагов и петель. Нагромождение тел рефаимов становилось всё более сложным и запутанным. Они миновали уже половину зала и теперь находились в самом его центре.

Сначала Архангелу показалось, что это ветер, но потом он расслышал слова. Негромкий шепчущий голос престола доносился откуда-то сверху:

-Гафар. Эй, Гафар. Слышишь меня?

Херувим остановился и стал всматриваться в темноту галерей, тревожно поднеся руку к оправе своих очков, словно раздумывал снять их сейчас, или ещё не время.

-Отгадай загадку, Гафар. Уличный кот забрался в фарфоровую лавку, — продолжал негромкий голос престола. — Что ему делать, если кто-то из посетителей лавки разобьёт хотя бы одну вазу?

Повисло томительное ожидание, и затем тихий голос зазвучал снова:

— Есть только один правильный ответ на этот вопрос.

Гафар схватил Архангела за руку и потянул за собой, наплевав на осторожность, с каждым шагом ускоряясь всё быстрее и быстрее. В этот момент голос престола из темноты громко выкрикнул с многократно повторившимся эхом ответ на свою загадку:

— Бежать!!!

Прогремел выстрел, и голова одного из застывших рефаимов, будто слепленная из сырой глины, разлетелась на куски.

Вначале ничего особенного словно бы и не произошло, но затем зал постепенно стал наполняться нестерпимым потрескиванием от лопающихся оболочек, из которых стали появляться на свет мертвенно бледные тела. Гафар выхватил из рук Архангела лампу и бросил её далеко вперёд. Лампа разбилась о стену, а её разлившееся содержимое загорелось, осветив спасительный коридор до которого им во что бы то ни стало, нужно было добраться.

-Беги, нечестивый! — кричал престол из темноты галерей. — Нечестивый всегда будет бежать, даже когда за ним уже никто не гонится!

Бледные тела рефаимов выпадали из своих омертвевших коконов и какое-то время обездвиженные лежали на земле, что дало Гафару и Архангелу возможность добраться до коридора у входа, в который уже догорали остатки керосина. Дальше им предстояло бежать в полной темноте. Глаза Архангела к тому моменту немного привыкли к отсутствию света. И в этом было его спасение. Он хорошо различал на сером фоне чёрные очертания возникающих перед ним препятствий.

Новоявленные бескрылые рефаимы тем временем один за другим поднимались на ноги, поводили головами из стороны в сторону, словно разминали шеи, осматривались по сторонам, выискивая свою жертву. Зал наполнился шорохами и тихим шёпотом. А потом всё резко пришло в движение. Толкаясь, падая, мешая друг другу на ещё не совсем окрепших ногах, бледной волной из сплетающихся тел рефаимы устремились за нарушителями своего покоя.

Гафар и Архангел пересекли длинный коридор, который упирался в лестницу ведущую наверх. Они бежали, поднимаясь из затхлых подвалов этого заброшенного подземелья минуя пролёт за пролётом. И вот уже откуда-то сверху послышались глухие раскаты грома, а спасительный свет от молний на мгновение выхватывал из темноты фрагменты недостроенного запустения, царящего здесь повсюду.

Это казалось невозможным, но они всё-таки смогли выбраться на поверхность. Гафар вбежал в просторное фойе со множеством массивных кирпичных колонн, за которым начиналась покрытая бетонными плитами площадь с припаркованной машиной, но вовремя остановился и изменил направление бега. Здесь, их уже поджидали шипящие рефаимы.

Им пришлось отступить, чтобы подняться ещё на этаж выше и, не сбавляя темпа, выпрыгнуть из пустого окна второго этажа. Задыхающийся от этой бешеной погони Архангел даже не успел ничего понять, он просто бессмысленно следовал за Гафаром и вдруг потерял под ногами опору и просто сорвался вниз. Он ударился ступнями, о покатую крышу какой-то пристройки не удержался, скатился до края и после всем телом упал в сырую траву. В туже секунду кто-то схватил его за шиворот и легко оторвал от земли. Это был Гафар. «За мной», — прорычал он.

Они вырвались из здания на пустырь, как раз в тот момент, когда Митра разорвал тело очередного рефаима и отбросил две половины его быстро гниющего тела в разные стороны. Страшный с налитыми кровавой злобой глазами он ступал, кроша бетон босыми ногами, шумно дышал, время от времени издавая душераздирающий рёв, словно древняя машина, выбрасывающая из своего котла скопившийся под большим давлением пар.

Митра бросился к Архангелу, чтобы разорвать и его, но Гафар вовремя преградил ему дорогу. Митра долго смотрел на Гафара, пытаясь вспомнить, кто это такой и почему тот не боится его мощи. Гафар вместо слов указал Митре на окно, из которого только что выпрыгнул. А из него уже падали на землю идущие по их следу рефаимы. Они были похожи на шевелящуюся волну сцепившихся между собой муравьёв, так их было много. Митра отвлёкся от Архангела и бросился им навстречу.

— В машину! — Крикнул Гафар.

Тёмно-серое здание смотрело на них пустыми глазницами не застеклённых окон. Но всё это безжизненное запустение могло обмануть только того, кто не знал, что это за место на самом деле. В какой-то момент фасад здания осветился трескучей вспышкой молнии, и стало хорошо видно, что оно полностью облеплено, шевелящейся плесенью мертвенно бледных тел рефаимов.

Автомобиль с визгом сорвался с места и, стремительно набирая скорость, помчался по ночной автостраде.

— Да что здесь вообще происходит!? — выкрикнул Архангел. — Что это было!? С рогами?

— Митра. — Ответил Гафар. — Он нас прикроет. Я думаю, ничего ещё не закончилось.

Архангел обернулся, по обочине дороги, нисколько не уступая им в скорости, мчались рефаимы.

— Сколько же их?

— Много... Очень много...

Откуда-то сбоку, из темноты, ломая деревья и заборы, на дорогу вырвался Митра, и побежал рядом с машиной.

— Главное не дай им остановить нас! — крикнул ему Гафар.

Рефаимы то справа, то слева выскакивали на дорогу и пытались преградить им путь к отступлению. Гафар как мог, маневрировал между их бледными телами, стараясь уйти от столкновения. Внезапный скрежет и дверь со стороны Архангела исчезла в темноте. Удар сверху, машину повело в сторону. Удар сбоку — сыпучий звук разлетающихся крошек от разбившегося стекла. Рефаима, который забрался на крышу салона и попытался выдернуть из мчащегося автомобиля Архангела, Митра на бегу схватил за ноги и размозжил его тело об асфальт.

В свете фар мелькнула блеснувшая светоотражающими лентами фигура с жезлом. Совершенно неуместная в этом бредовом мире фигура. Патрульный автомобиль, мелькая огнями, с включенной сиреной, попытался преследовать их, но эти огни, смятые рефаимами, быстро пропали далеко позади.

В самый разгар всей этой нескончаемой безумной круговерти, совершенно некстати, зазвонил телефон, валявшийся где-то на заднем сидении. Гафар зарычал от раздражения, и Архангел подал ему трубку. «Да, он у меня...» — подтвердил херувим кому-то: «Да... Понял...» Разговор получился коротким.

И в этот момент, сразу после звонка, погоня внезапно прекратилась. Гафар какое-то время ещё мчал по дороге, выжимая из машины всё возможное, но потом, когда он убедился в том, что всё действительно закончилось, он свернул на неприметную дорогу, поплутал какое-то время и остановился в центре грязного пустыря, чтобы подождать отставшего Митру. Гафар покопался в аптечке, нашёл упаковку бинтов и распечатал её.

— Сиди на месте и ничего не бойся, — приказал он Архангелу. — Митра в принципе безобидный, только плохо себя контролирует. Но ты не переживай, сейчас он не то, что был раньше. Он работает над собой и читает много умных книг.

Плохо различимый в темноте Митра появился внезапно и стал кругами ходить рядом с покорёженной машиной. Налитыми кровью глазами он внимательно рассматривал Архангела, а тяжёлое паровое дыхание его учащалось с каждым новым кругом. Казалось, что он вот-вот нападёт на него.

Архангел, что есть сил, вжался в кресло, боясь даже слегка пошевелиться.

Гафар после нескольких неудачных попыток всё-таки сумел отвлечь внимание Митры на себя и показал ему бинты. Прошло какое-то время, и херувим с головой быка постепенно успокоился. Он закрыл глаза и, издав продирающий до костей крик боли, вернул себе свой прежний безмятежный облик.

— Планы поменялись, — сказал Гафар, когда бинты скрыли глаза Митры. — Престолы блокировали лабораторию человека Начала. Нам сейчас не пробиться к нему. Я возвращаюсь в город. — Он кивнул на Архангела. — Надо присмотреть за ним пока всё не успокоится. Надеюсь, что вскоре он проснётся.

— Что делать мне? — спросил Митра.

— Скройся там, где тебя не смогут найти. — Посоветовал ему Гафар. — Я не собираюсь подставлять тебя под удар.

— Наш уговор в силе?

— Да. Если со мной что-то случится, ты занимаешь моё место рядом с человеком Начала.

Глава 8

1

Человек Начала сидел за массивным дубовым столом в своём сумрачном кабинете. В неверном свете лицо его, казалось, было покрыто глубокими трещинами и походило на омертвевшую кору старого дерева. Из треугольного шрама с огрубевшими краями по временам каплями выступала алая густая кровь, что выдавало в нём крайнее напряжение. Человек Начала осторожно вытирал её белоснежным платком.

Перед ним в удобном кресле с изящной небрежностью расположился поздний посетитель.

— Почему ты пытался скрыть свою удачу от престолов? — спросил гость с симметричным лицом-маской.

— О какой удаче ты говоришь, Экзарх?

— Новый Архангел, или не Архангел, или что там у тебя получилось. Ты же так мечтал создать это своё новое существо, которого не было прежде. Ар-Хаггадола, что сумеет всех нас умиротворить и привести к порядку.

Экзарх всем своим видом давал понять, что не относится к разговору слишком серьёзно и потому, опустив взгляд, неспешно перелистывал страницы лежавшей у него на коленях «Супримы праведных», словно изучал важные документы в присутствии своего подчинённого.

— Нехорошо, — приговаривал он, — Нехорошо. Ещё один новый зверь в нашем старом бестиарии, а мы узнаём об этом от третьих лиц.

— С каких пор серафимы стали для вас третьими лицами?

— Какая разница, как кого называть, — спокойно заметил Экзарх. — Ты пытаешься уйти от моего вопроса. Престолы ждали от тебя братского доверия и что же мы получили взамен — скрытность, непонятные нам интриги.

— А какое дело престолам до того, что происходит в моём доме? — холодно поинтересовался человек Начала.

— Ну, вот. Ты опять задаёшь мне вопросы вместо прямого ответа и полностью игнорируешь нашу искреннюю заинтересованность. — Престол подался вперёд и очень мягко, но с угрозой в голосе сказал, — Не надо с нами так. Не надо. Я всего лишь хочу передать тебе наше общее мнение — под твоим «началом» всё рассыпается. Нас это не может устраивать. Всё чего хотят престолы это порядок. По нашему мнению тебе уже давно пора передать свою часть Власти кому-нибудь, кто сможет взвалить на себя этот груз ответственности. Мы все ничего не имеем против тебя лично. Для нас ты навсегда останешься символом Начала...

— Символом? — насмешливо переспросил человек Начала.

— Ну, вот опять, — Экзарх сокрушенно покачал головой. — Посуди сам, я пришёл к тебе с открытыми намерениями.

— Ворваться в чужой дом и захватить его. Ты это называешь добрыми намерениями?

— Зачем ты сейчас глумишься над нашим хорошим к тебе расположением? Неужели ты хочешь войны? Вижу, что не хочешь. Что-то тебя сдерживает. Неужели твоя слабость? Войны за власть чаще всего не хочет закисшая кровь. Не старая, не молодая, а именно закисшая. Ей ничего нет милее собственного устоявшегося порядка, в котором она видит свой покой. Пусть всё вокруг рушится — тебе и так хорошо, незачем что-то менять. Не обижайся, ты просто давно не слышал о себе правды.

— Можешь передать престолам и всем, кто перешёл под вашу власть, что войны не будет. — Человек Начала вновь промокнул платком каплю крови, выступившую из шрама.

— Ну, зачем? Зачем опять обманывать себя? — спросил престол. — Ты думаешь, что этот Архангел сможет что-либо изменить. Кто он такой? Жалкий одиночка силу, которого никто толком и не видел. Очень напоминает тебя.

— Я знаю, — задумчиво произнёс человек Начала.

Он встал из-за стола и подошёл к стеклянной витрине, которая закрывала собой ярко освещённую глубокую нишу в стене. Там, за стеклом под искусственным светом цвели большие яркие цветы, и летали пёстрые бабочки, крылья которых были похожи на ожившие драгоценные камни.

— Что ты знаешь!? — не сдерживая себя больше, раздражённо выкрикнул престол и с громким хлопком закрыл «Суприму праведных». — Тебе говорят — уйди в тень сейчас, и никакой войны не будет! Отдай мне Армахеннона.

— Самонадеянные твари! — сказал человек Начала.

— Кого ты назвал тварью? — спросил Экзарх, грозно поднимаясь над креслом.

— Этих бабочек, — спокойно ответил человек Начала. — Подойди сюда.

Экзарх подошёл к человеку Начала и посмотрел за стекло. На его симметричном лице не отразилось ровным счётом ничего: ни восторга, или восхищения, ни брезгливости, или отвращения. Полное отсутствие, каких либо эмоций.

— Прекрасные создания, — сказал человек Начала.

— Я так не считаю, — на удивление тихо отозвался Экзарх.

Накал их давнего спора неожиданно исчез, и теперь они разговаривали друг с другом, как два усталых непримиримых бойца после долгого изматывающего боя, когда ни у одного, ни у другого не осталось больше сил на ненависть.

Полёт бабочек был неспешен и подобен лёгкому сновидению.

— Они напоминают мне нас, — сказал человек Начала. — Когда-то они были мерзкими гусеницами, но однажды у них выросли крылья и они научились летать.

— И что из того? — спросил Экзарх.

— Как ты думаешь, помнят ли они, кем были раньше?

— Не знаю, — Экзарх внимательно изучал профиль человека Начала, стараясь понять, к чему тот клонит.

— Иногда я ловлю себя на мысли, что если бабочкам дать власть, то они уничтожат всё, что посчитают несовершенным.

— Зачем проводить неуместные аналогии? — разочарованно спросил Экзарх.

— Затем, что они начали бы уничтожение всего несовершенного с бесполезных и уродливых на их взгляд гусениц.

-Не будет никакого самоуничтожения. Всё случится совсем не так.

— Мы с тобой никогда не перестанем спорить о целях и средствах, — со вздохом заявил человек Начала. — Ответь мне, откуда в тебе такая уверенность? Почему ты считаешь, что как бы ты ни поступил, это будет правильно?

— А ты всё продолжаешь верить, что ты единственный, кто разбирается в добре и зле? Отдай мне Армахеннона, — в голосе Экзарха вновь появилась спокойная жёсткость.

— Я отдам его тебе немедленно, — неожиданно ответил человек Начала, — но только если ты ответишь мне всего на один вопрос. Быть может, поиск ответа на него зародит в тебе сомнение.

— Какой?

— Что видит во сне гусеница, спящая в своём коконе?

Симметричное лицо-маска Экзарха было непроницаемым.

— С этого момента, — сказал он, — никто не сможет войти и выйти отсюда. Надеюсь, что ты хорошо это понял. И мой тебе совет — сожги, наконец, «Суприму» и перестань жить поисками избранного. Это дорога в никуда. Никакого Ар-Хаггадола нет и не будет. Мы долго ждали, и верили тебе на слово, но теперь твоё время вышло. Наше требование одно — отдай нам Армахеннона.Он принадлежит только престолам.

И Экзарх, не прощаясь, покинул кабинет.

Человек Начала разулся, открыл стеклянную дверцу и ступил босыми ногами на влажную, тёплую землю цветника. Он подставил вновь ожившее лицо и ладони под электрический свет, льющийся сверху, и, закрыв глаза, застыл без движения. Разноцветные бабочки окружили его своим неспешным сонным полётом. Они садились ему на руки и лицо, слегка касаясь их своими бархатными крыльями, то расправляя, то складывая яркие узоры у себя за спиной.

2

Прошло несколько часов, которые пролетели для человека Начала, как одно мгновение, потому что время остановилось внутри него. Кто-то осторожно постучал в стекло снаружи. Человек Начала так и не открыл глаза, продолжая наслаждаться своим покоем. На этот раз к нему пожаловал Лазарь. Он положил обрез с прикладом покрытым золотым узором на дубовый стол, придвинул кресло к освещённой нише с цветами и сел напротив, внимательно рассматривая босого человека Начала.

— А правду говорят, о том кем ты становишься, когда раскрываешь крылья? — спросил Лазарь.

— Ну что ты, — ответил человек Начала. — Конечно, нет. Это всё сказки, небылицы, суеверия.

— Я сам по себе страшная сказка, — мрачно заметил Лазарь.

— И как тебе живётся внутри твоего сказочного мира?

Разговаривая с Лазарем, человек Начала так и не повернулся к нему и не открыл глаза.

— Плохо мне живётся, — ответил Лазарь.

— Странно слышать такие слова от существа, которое считает себя совершенством, — заметил человек Начала.

— Потому что недавно я понял, что это совсем не так.

— Значит до тебя, наконец, дошёл смысл той притчи, которую я рассказал тебе когда-то очень давно.

— Да, — подтвердил предположение человека Начала Лазарь. Он тоже закрыл глаза и монотонно стал пересказывать: — Жил на свете совершенный убийца. И был он настолько искусен в своём ремесле, что мог одновременно появиться у каждого живущего в этом мире за спиной и выстрелить своим жертвам в затылок. В одно мгновение прервать столько жизней. Можно только представить, какой прокатился бы над миром грохот. Но однажды он понял, что в этом и заключается весь ужас его несовершенства. Ведь совершенное действие, это действие, выполненное до конца. А если идти до конца, то он должен был приставить ствол и к своей голове тоже, для того, чтобы убить самого себя. Какое же он тогда совершенство, если не мог этого сделать. А значит, Власть его не безгранична потому как сдерживает саму себя.

— Вывод один, — сказал человек Начала, — чтобы стать совершенным убийцей, тебе нельзя никого убивать. По крайней мере, до тех пор, пока ты не сможешь убить самого себя. Парадокс.

Лазарь долго не решался рассказать о том, что его тревожит и поэтому надолго замолчал.

— Я слушаю тебя, — сказал ему человек Начала.

Лазарь открыл глаза и заговорил:

— Однажды, я спас ребёнка от неизлечимой болезни. Это была девочка с маленькой безволосой головой. Врачи назвали её выздоровление чудом. И только она видела меня и знала, кто избавил её от страданий. Так я стал её ангелом хранителем. До сих пор не понимаю, зачем я это сделал и почему именно она, а не тысячи других больных детей. Я ищу разумных объяснений и не нахожу их. Поэтому, наверное, я придумал удобную для себя форму ответа: «Мне показалось, что она совершенство». А это было не так — при виде неё я испытывал обычное отвращение, которое испытывают все престолы к людям. Иногда я разговаривал с ней и убеждал её только в одном, что всё в её жизни будет хорошо, потому что я спасу её от любых невзгод. И она меня слушала, но самое главное верила мне.

Лазарь замолчал.

— Что было потом? — спросил человек Начала.

— Ты ведь и так знаешь.

— Может быть, и знаю, но если ты расскажешь сам, тебе станет легче.

Лазарь с большим трудом продолжил свой рассказ:

— Дети быстро растут и всё потому, что им скорее хочется стать взрослыми. Он перестала слушать меня. Она перестала слышать меня. Она перестала мне верить. То, что я говорил, казалось ей унылым и бесполезным. Она искала приключений и однажды нашла их. И вот тогда ей стало страшно. Это случилось несколько дней назад. Я услышал, как она зовёт меня и пришёл к ней на помощь. В доме кроме неё было ещё пять человек. Они очень удивились моему внезапному появлению. Ты знаешь, как обычно это бывает: распахнутые крылья, испуганные лица и всё такое... Началась стрельба. От страха они больше палили наугад, чем в меня. Я закрыл её собой от пуль и быстро с ними разобрался. Я сказал ей, что всё будет хорошо, но она вновь не услышала моих слов. Одна из шальных пуль срикошетила от меня самого и попала ей в грудь. Она умерла очень быстро. Меня почему-то впервые это так поразило. Такая незначительная на вид рана и такая быстрая смерть. А потом я понял, что своим вмешательством сам же её и убил.

— Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? — холодно спросил человек Начала.

— Я не убил твоего Архангела, хотя мог это сделать. И за это я хочу получить от тебя личную информацию. Ты всё про нас знаешь. Ответь мне всего на один вопрос.

— Нет, — по-прежнему стоя к нему спиной сказал человек Начала.

— Всего один вопрос, — взмолился Лазарь.

— «Нет» это и есть ответ на твой вопрос.

— Значит, у меня не было детей в прошлой жизни?

— Нет.

— Мне кажется, что ты говоришь мне то, что я хотел бы услышать, — холодно заметил Лазарь. — А мне нужна, правда. Почему я каждый раз вижу её лицо, когда засыпаю. Ведь наши сны это обрывки прошлого, которое стёр Абсолют, превратив былую жизнь в бессвязные видения.

— Тогда зачем задавать вопрос, правильный ответ на который, ты и сам прекрасно знаешь.

— Неужели тебе так трудно сказать прямо «да», или «нет», чтобы после этого в душе не осталось и тени сомнений?

— Мне нечего больше добавить, — человек Начала был непреклонен. — А теперь уходи.

Лазарь вышел из сумрачного кабинета и долго бродил один по лабиринтам подземной лаборатории. Ему хотелось забраться как можно глубже и как можно дальше, чтобы никто не смог увидеть его слабости. В какой-то момент, он упёрся в глухую стену. Тупик. Пути дальше не было.

Лазарь сел на пол, обхватил руками колени, а потом не выдержал и тоскливо завыл, раскачиваясь из стороны в сторону. Боль его души вырывалась из него бессвязными словами. Словно он разговаривал с ней, спрашивая у неё, зачем она оставила его одного. Потом он направил обрез себе в лицо, и, не закрывая глаз, нажал сразу на два спусковых крючка. Раздался грохот спаренного выстрела и картечь, соприкоснувшись с его бледным симметричным лицом, расплавленными брызгами разлетелась в разные стороны, не причинив престолу никакого вреда. «Несовершенство», — разочарованно и очень горько прошептал Лазарь, вдыхая раскалённый пороховой газ.

3

Разбитую машину они бросили на рассвете.

Большой город оживал после кратковременной ночной клинической смерти, с новыми силами прокачивая по своим улицам-артериям нарастающие потоки людей и машин. После прошедшей ночи Архангел с опаской вглядывался во все встречные лица. Кошмар его новой жизни не рассеивался с приходом утра. Напряжение и постоянное чувство притаившейся опасности не покидали его.

Люди шли им на встречу. Люди обгоняли их. Они спешили, они торопились, они не смотрели по сторонам, они не смотрели друг другу в лица. Архангел не понимал ритма их жизни, он уже был чужим среди них. Это существо, Гафар, которое шло рядом с ним, было для него намного реальнее той обыденности, что окружила его в городе полном серого, пасмурного света. Поймав на себе несколько косых взглядов, Архангел вспомнил о браслетах от наручников, что оставались на его запястьях. Он поднял их выше, стараясь прикрыть рукавами пиджака. Всякий случайный интерес со стороны встречных к нему сразу пропал.

Гафар привёл Архангела в заброшенный дом, в старом безлюдном квартале. Дом этот был в три этажа, покрытый трещинами грязный внутри и грязный снаружи, с пустыми оконными проёмами и висящей на одной петле входной дверью.

— Удобное место, чтобы отсидеться, — пояснил Гафар. — Обзор хороший. Есть куда отступить. И днём здесь никогда никого не бывает. Привыкай. Какое-то время тебе придётся держаться подальше от людей. Так проще и безопаснее.

Архангел сложил стопкой несколько кирпичей и сел на них, так чтобы видеть и отслеживать через окно как можно большее пространство вокруг. Гафар, нисколько не жалея дорогой костюм сел прямо на пол и прислонился спиной к грязной стене.

— Рефаимы не охотятся при свете дня, — сказал он, рассматривая Архангела сквозь полуприкрытые веки. — Нам дана небольшая передышка. До наступления ночи. За городом рефаимы нас легко найдут. Слишком открытое пространство. А в городе много домов, они спрячут нас от их ищущих глаз. Опасаться нужно только престолов и серафимов. Видел уже кого-нибудь из них?

— Видел престолов, — ответил Архангел. — Один назывался Экзархом, а второй был с золотым обрезом. Имени его я не знаю.

— Лазарь, — утвердительно кивнул головой Гафар. — Так его называют. Он тоже был в доме рефаимов этой ночью. Странно, что он не убил тебя.

— Мне показалось, что он хотел это сделать. Был ещё Инок.

— Инок из серафимов.

— Он так мне и сказал. А кто ты такой?

— Второе подразделение «Херувим». При необходимости называй меня Гафар.

— Гафар? — переспросил Архангел. — Тоже странное имя.

— Раньше меня называли ещё страннее... — начал было пояснять Гафар, но потом устало и безразлично махнул рукой, — Ладно, неважно... Не я выбирал себе имя — меня просто им назвали. Как и всех остальных. Мы участники эксперимента. Те, кто ставили на нас опыты, не особо интересовались нашим мнением, приписывая имена-позывные к личным делам.

— Что будет дальше? — спросил Архангел.

— Невозможно прятаться вечно, — ответил Гафар. — Для тебя сейчас очень важно проснуться. Так ты обретёшь силы сопротивляться тому миру, в который попал. Ты самое непонятное существо, которое я видел. Я думаю, что человек Начала прав. Он нашёл, что искал. Во всяком случае, я на это надеюсь. Иначе тебе не выжить. Ты вообще сейчас висишь на тонком волоске.

— Человек Начала? Кто это?

— Он мой хозяин. И твой тоже. Он работал с тобой до того, как ты уснул. С него всё началось. Он давно мечтал создать тварь подобную тебе. Недостающее звено нашего мира. Ар-Хаггадола, который сможет соединить в себе все качества серафимов, херувимов и престолов. Я в это не верил, пока не увидел запись того, как ты уходил из лаборатории человека Начала.

— Ничего не помню, — с отчаянием в голосе сказал Архангел. — Я очнулся уже на дороге.

— Вот это и странно, что ты совершал такое в беспамятстве, а сейчас, как беспомощный младенец, ничего не можешь.

— Лазарь и Инок говорили мне больше смотреть на собственные руки до тех пор, пока я не увижу, или не пойму что-то. Но до меня так и не дошло, что это значит.

— Это загадка Абсолюта, сначала из твоей головы исчезнет видение черной руки, которая закрывает свет, а потом ты должен будешь сам всё понять. Я ничего тебе не скажу, иначе в этом не будет никакого смысла. Есть ещё одно радикальное средство, чтобы разбудить тебя, но я надеюсь, что мне не придётся прибегать к нему. Слишком большой риск.

— Как твоя рана? — Архангел кивнул на тёмное пятно на шее Гафара.

— Это ерунда. Такое проходит, стоит только немного поспать. А теперь, пока есть время, я введу тебя в краткий курс хитросплетений мира, в который ты попал.

— Для начала расскажи мне, кто я такой, — попросил Архангел.

Гафар отрицательно покачал головой.

— Знаешь, какое желание привело тебя к нам? — спросил он.

— Нет.

— Ты отчаянно хотел забыть своё прошлое. Ты даже от имени своего отрёкся.

— Значит, там было что-то такое...

— Да, там было такое, о чём лучше не вспоминать.

— Понятно, — мрачно согласился с ним Архангел.

— С этим разобрались. — Гафар закрыл глаза. — Теперь слушай. Наш мир раздираем противоречиями, потому что в нём существуют два центра притяжения — два центра Власти. Это власть человека Начала и власть престолов. Не нужно противопоставлять их, как добро и зло. Это будет неправильно. Любая власть в равных пропорциях совмещает в себе эти две противоположности.

Гафар открыл глаза и посмотрел на Архангела, ожидая уточняющих вопросов с его стороны.

— Я тебя понял. Продолжай.

— Теперь дальше. Всякая Власть опирается на Силу. Грубая сила нашего мира — это подразделения херувимов и серафимов. Рефаимы тоже обладают силой, но они сами по себе. Их никто не берёт в расчёт, и относятся к ним, как к расходному материалу.

— А ты херувим? — уточнил Архангел.

— Всё верно, — подтвердил Гафар.

— И в чём твоя сила?

— Главная сила херувимов в слепой преданности. Единожды признав над собой власть человека Начала, мы всегда останемся верными ему.

— То есть, если он прикажет тебе убить меня, ты это сделаешь?

— Да, — совершенно спокойно ответил Гафар.

— Спасибо за откровенность.

— Херувимы никогда не лгут, не льстят и не ищут для себя выгоды. Запомни это. Наша задача подчиняться и исполнять.

— Убийственная прямолинейность, — криво улыбнулся Архангел.

— Именно «убийственная», — холодно согласился с ним Гафар. — Но на этот раз мне было приказано сохранить твою жизнь любой ценой.

— Ну, а серафимы?

— Серафимы тоже никогда не лгут, и не льстят.

— Так в чём же тогда между вами разница? — Архангел слегка запутался.

— В том, что серафимы служат тому, у кого на данный момент больше власти.

— Значит, сейчас они служат престолам? — предположил Архангел.

— Ты схватываешь всё на лету. — Гафар был доволен.

— Ну, а если грубо, какой силой вы обладаете?

— Мы звери. Пусть и преданные своему хозяину, но всё-таки звери. То, что ты видишь перед собой в моём лице это только оболочка. Под ней скрывается моя настоящая сущность, не знающая жалости, страха, ничем не сдерживаемая кроме власти, которой я подчиняюсь. А серафимы это сила огня со всем его непостоянством и непредсказуемостью.

— И зачем вам нужна власть над собой? — спросил Архангел. — Быть свободным, по-моему, намного лучше.

— Неужели ты так и не понял? Ладно, постараюсь объяснить. Основное предназначение власти в том, чтобы ограничивать себя и нас структурными рамками. Не будь над нами власти и мы, и серафимы давно бы уже не оставили от этого мира камня на камне, а потом уничтожили друг друга. Всегда кто-то должен управлять тобой и твоей силой.

— И в чём их конкретное проявление? — поинтересовался Архангел. — В чём заключается их власть? Ну, я имею в виду, человека Начала и престолов.

— Власть человека Начала это власть сокровенного знания. Власть того, с кого, в буквальном смысле этого слова, всё началось. А власть престолов это «совершенство». Они смотрят на мир через призму золотого сечения. Можно сказать, что они архитекторы, знающие, как всё изменить, чтобы принести в мир гармонию. И если мироздание обветшало и пришло в негодность, они его разрушат без сожалений, чтобы потом возвести новое. Никто не любит этих симметричных высокомерных тварей.

— Так. Понемногу начинаю понимать. А что за противоречие меду человеком Начала и престолами? — спросил Архангел. — Ты говорил, что между ними есть противоречие.

— Армахеннон, — коротко ответил Гафар.

— Что это такое?

— Он и «что», и «кто» одновременно.

Гафар замолчал.

— Если это тайна, то не говори, — устало сказал Архангел. — Для меня всё это и так уже слишком...

— Никакая это не тайна, — ответил Гафар. — Об этом знают все. Просто такая информация вначале всегда вызывает удивление и непонимание.

— Ничего, после всего, что со мной случилось, я ко многому теперь отношусь серьёзно, хотя и продолжаю думать, что застрял в каком-то дурном сне.

Архангел впервые посмотрел херувиму прямо в глаза и выдержал его тяжёлый взгляд.

— Тогда слушай, — усмехнулся Гафар. — Если грубо, то Армахеннон — это рай.

— И где этот рай находится? — уточнил Архангел. — На небесах?

— Нет, он находится здесь, на грешной земле. Забыл пояснить, Армахеннон выглядит, как обычный человек.

— Вот теперь я точно ничего не понимаю.

— Я постараюсь объяснить. — Гафар был терпелив. — Помнишь, что такое эволюция?

Архангел кивнул головой.

— В начале молекулы, потом клетка, потом много клеток, всякие там твари, приматы, дальше человек. Но это там, — Гафар махнул рукой в сторону города за окном, — в том мире. Человеку Начала открылась совсем иная теория. Он назвал её теорией «сакральной эволюции». Суть её проста. Сотворение воды, земли, неба, рая. Из земли райского сада был создан первый человек. Потом грехопадение и изгнание. Всё. Конец истории, или же её начало. Сколько потом на всём этом произросло путаных изысканий месторасположения райской земли, что все как-то забыли, тот факт, что любой обычный человек является её носителем в самом себе, потому как из неё и был создан. Теоретически стать живым воплощением рая мог каждый...

Гафар закрыл глаза и продолжил:

— Был в нашем мире такой персонаж, которого называли Первопрестол. Очень суровый персонаж, ненавидящий всё, что на его взгляд было несовершенным и существующий по принципу аз воздам им отмщение. В прямоте своей, следуя главной идее «апокалипсиса», он воплотил в жизнь часть плана написанного в этом откровении. Это там, где говорится, о протрубившем ангеле, и звезде упавшей в реку Полынь. И река такая нашлась и место на той реке с интересным названием Чернобыль, что означает полынь. Престолы из его подразделения зажгли на реке атомную «звезду», и воды её стали действительно горьки, как и было написано, и много людей погибло отравленные этой горечью.

Он бы действовал так и дальше, но однажды человек Начала открыл ему глаза на истину. И Первопрестол понял, что начал вершить новую историю руководствуясь её последней главой. Чтобы исправить всё несовершенство ему пришлось бы долго и планомерно уничтожать человечество, а вместе с ним и всё живое. А это неправильно и слишком сложно. И тогда он осознал, что намного проще и рациональнее обратиться к самому началу сакральной эволюции — к сотворению мира, а именно к пятому его дню. Чем хорош этот день? Да тем, что всё уже было создано кроме самого человека.

Первопрестол стал единственным существом, осмелившимся повторно погрузиться в сон Абсолюта — это тот эксперимент, через который прошёл и ты, и я. Так вот, он сделал это дважды. Что с ним там произошло неизвестно, но вернулся он из Абсолюта изменившимся до неузнаваемости, потерявшим всю свою Власть, безропотным и покорным. Но самое главное, что он достиг нужного престолам результата. Он отрёкся от того, что поэтично называют «дыхание жизни» и «душою живою». От него остался один райский «прах земной». С тех пор Армахеннон воплощение совершенного мира, в котором нет места простому смертному — чистая земля пятого дня. Земля только для таких как мы, как я и возможно ты. Но не для всех остальных, живущих в этом мире. Если окончательно разбудить Армахеннона, то человечеству придёт конец.

— Всё это для меня слишком сложно, — сказал Архангел. — Ты сам-то в это веришь? Что в человеке могут заключаться райские земли...

— Во-первых, Армахеннон не человек. А во-вторых, — Гафар открыл глаза, достал бронзовый серповидный нож и рукояткой вперёд протянул его Архангелу. — Эта вещь сделана из фаланги его мизинца. Внутри Армахеннона нет крови, как таковой. Внутри него не бьётся жизнь пусть даже и такая бредовая как у тебя, у меня и у всех нам подобным. Внутри него камни и песок. Внутри него горы и реки. Внутри него время и пространство. Внутри него земля, в которой все ангелы становятся смертными. Поэтому сейчас в этом мире для расправы над себе подобными, нам приходится наносить смертельные раны друг другу частицами райской земли. Обычное оружие не берёт нас.

Архангел смотрел на изящно выполненную вещь, которую держал сейчас в своих руках. С длинной рукояткой и невероятно острой режущей кромкой, он ощущал внушающую уважение тяжесть бронзового ножа. И сейчас в спокойной обстановке Архангел чувствовал лёгкое электрическое покалывание, которое от него исходит.

— Слишком сложно, — сказал он, возвращая Гафару его нож. — Если честно, единственной, что меня сейчас волнует по-настоящему — есть ли у меня дом, и ждёт ли меня в нём хоть кто-нибудь.

— Ничего скоро ты во всём разберёшься, — сонным голосом подытожил Гафар. — А теперь не буди меня. Я сам проснусь, если это будет необходимо.

Херувим немедленно закрыл глаза, и тело его окутала чёрная дымка.

4

Услышав приближающиеся шаги, Лазарь резко обернулся и направил в темноту коридора двуствольный обрез, короткий приклад которого был украшен золотым плетением.

— Спокойно,- Экзарх показал свои безоружные руки, — Не надо стрельбы. От неё слишком много шума.

— Это ты, — лишённым эмоций голосом сказал Лазарь.

-Тебя было трудно найти, — заметил Экзарх.

— Но ты справился.

— Да, как всегда я справился.

Экзарх сел на пол рядом с Лазарем.

— Я знаю, где ты пропадал, — участливым тоном сказал он. — Я знаю, что произошло. У меня к тебе только один вопрос — зачем она вообще была тебе нужна?

— Мне показалось, что она совершенство, — ответил Лазарь и отвёл взгляд в сторону.

Казалось, что за маской его безжизненного лица притаилась настоящая боль потери.

— И как всегда ты ошибся?

— Да, как всегда я ошибся, — согласился Лазарь.

— С тех пор сердце моё ожесточилось и теперь, когда я услышу мольбы о помощи, никто не дождётся моего ответа. — Экзарх сказал это так, словно делился с Лазарем собственным опытом. — Я же говорил тебе, что твои поиски бессмысленны. Ты ищешь своё прошлое. А на самом деле это ложная память играет с тобой в свою невесёлую игру. Ты ищешь то, чего нет. Ты же прекрасно знаешь — этот мир, для нас он несовершенен.

— Значит, мы должны изменить этот мир, — мрачно заметил Лазарь.

— Правильный ответ. Скоро всё изменится.

— Что я должен делать?

— То, что умеешь лучше всего. Начинай охоту. — Приказал Экзарх. — Мы достаточно сильно разворошили гнездо человека Начала. Но ни здесь, ни там, где скрывался Митра, не было Армахеннона. Вообще не понятно, кто и где его прячет. Есть информация, что это Гафар его сторож. А может и не он один.

— Мы ищем Армахеннона слишком долго. — В голосе Лазаря послышался злобный упрёк.

— Ты уже видел новую надежду человека Начала? — Спросил Экзарх. — Я говорю об Архангеле.

— Видел. Жалкое зрелище. Я так и не решил тогда, убивать его или нет.

— Хорошо, что ты не убил его раньше времени. Иначе нам пришлось бы изменить план действий. И кстати, у меня имеются другие сведения, не такой он жалкий и беспомощный, как ты оценил его. Первое моё впечатление о нём было точно таким же, как и у тебя. Но меня заверили, что этот выкормыш человека Начала не так уж и плох, что он его случайная удача. Он действительно его последняя надежда.

— Я так не думаю. — Лазарю было всё равно. — Обычная испуганная тварь.

— Теперь слушай меня внимательно. — Приказал Экзарх. — Найди Гафара и поставь его перед выбором: либо он отдаёт Армахеннона, либо ты убиваешь Архангела. Не думаю, что это сработает, но попытаться стоит. Можешь резать херувимов на куски, но пусть они скажут тебе, где прячут Армахеннона. С этого момента никто больше не играет по правилам. Вот твоя первоочередная задача. Выбор действий остаётся за тобой. Мне нужен только результат — Армахеннон должен быть в наших руках. Пришло время престолам вернуть себе свою собственность.

— Для удачной охоты мне нужна информация, о повадках этого зверя. — Сказал Лазарь. — Расскажи мне, о его прижизненных слабостях.

— Слабостей у него достаточно, но есть две, на которые нужно обратить особое внимание. Первое — однажды он предал друзей, которые погибли за него. Второе — он убил беременную женщину, выстрелив ей в живот. В прошлой жизни это измотало его настолько, что рано, или поздно всё равно тенью всплывёт в его памяти. Используй это.

— Когда я добьюсь нужного нам результата, как мне с ним поступить? — спросил Лазарь.

— Убей его в любом случае, — приказал Экзарх. — Нужно лишить человека Начала последней надежды и уверенности в себе. Убей Архангела и можешь считать, что война будет выиграна, так и не начавшись. Сейчас для нас он очень удобен. Своего мы добились. С его помощью мы будем знать всё о передвижении Гафара. Да и ещё, убивать херувима необязательно, — добавил он.

— Ничего не могу обещать.

— А я ничего от тебя и не требую, — строго сказал Экзарх, — кроме того, чтобы ты нашёл Армахеннона, и чтобы Архангела после этого не стало в ближайшее время. Это уже твоя забота, как ты это сделаешь. И ещё, не обижайся, но я дал тебе в помощь два десятка серафимов.

Лазарь надменно посмотрел ему в глаза.

— Я не сомневаюсь в твоих способностях, — совершенно спокойно сказал Экзарх. — Они действуют самостоятельно, но ты имеешь власть отдавать им приказания. В случае чего это лишний повод стравить серафимов с херувимами.

— Мне уже порядком надоело то, что серафимы постоянно провоцируют нас на демонстрацию нашей Власти, — с раздражением заметил Лазарь.

— А ты думаешь, что так они поступают только с нами. Серафимы по природе своей наёмники. Только служат они не за деньги, а за близость к Власти. Поверь мне, они также постоянно испытывали на прочность и человека Начала. И то, что теперь они перешли на нашу сторону это верный признак его слабости. Хотя временами я сильно жалею, что они, а не херувимы присоединились к нам.

Экзарх поднялся на ноги.

— Не задерживайся здесь. — Приказал он. — Впереди много работы. Мой тебе совет — загоняй Гафара так долго, чтобы он почувствовал себя затравленным зверем. Возможно, при таком раскладе событий ему, волей не волей, придётся самому укрыться в том логове, где он прячет Армахеннона.

— Можешь не волноваться за меня, — заверил его Лазарь. — Я справлюсь.

— Я пока остаюсь здесь. — Сказал Экзарх. — Нужно попробовать надавит на человека Начала. Я собираюсь отключить всех подопытных от систем жизнеобеспечения. Но не сразу. Я буду убивать их по одному. И тогда, возможно, он сдастся, и вернёт нам нашу собственность. Шанс невелик, но всё же.

— Ты думаешь, они для него хоть что-нибудь значат? — горько усмехнулся Лазарь. — Ты даже не замечаешь насколько вы одинаковые. Вы оба одержимы. Ты одержим мечтой вернуть Армахеннона. Человек Начала пожертвует всем, чтобы получить в свои руки Архангела. И на остальных вам попросту наплевать...

— Жду от тебя хороших новостей.

5

Архангел, засыпая, несколько раз ронял голову на грудь. Он падал в отпечаток чёрной руки, как в бездну и от этого просыпался, вздрагивая всем телом. И каждый раз, открыв глаза, он видел за окном пустырь с кучами разбросанного по нему строительного мусора. Прямо под окном в помойной грязи рылась бродячая собака. Старый и дряхлый пёс бойцовой породы, которого выбросили на улицу.

Архангел снова закрыл глаза и задремал.

За окном раздался прерывистый сиплый лай, а потом звук глухого удара и громкий удаляющийся визг собаки. Архангел открыл глаза и увидел молоденькую беременную девушку, которая неспешным шагом шла через пустырь. «Ей здесь не место», — только и успел подумать Архангел, и в этот момент походка девушки стала неверной. Было похоже на то, что она теряет сознание. Она попыталась опереться на обломок кирпичной стены, но силы покинули её, и она опустилась на колени. «Помогите, помогите», — еле слышно стонала она. Потом девушка попыталась подняться на ноги, но у неё ничего не вышло. Беспомощно цепляясь за обломок стены, она сползла на землю и затихла.

Архангел, не раздумывая, выпрыгнул из окна и бросился к ней. Только потом он поймал себя на том, что действует инстинктивно и очень эмоционально. В его лишённой всякого прошлого голове почему-то крутилось сейчас только одно неосознанное чувство какой-то глубокой вины, чего-то нехорошего, того, что необходимо было во что бы то ни стало исправить.

— Вам плохо? — спросил он.

— Нет, нет. — Очень тихо, почти шёпотом ответила она. — Сейчас всё пройдёт. Голова закружилась.

— Может быть, у вас есть с собой какие-нибудь лекарства? — он не знал, как должен действовать, чтобы не навредить ей ещё больше.

— Нет, — бледно улыбнулась девушка, бережно придерживая выпуклый живот, — они остались дома. Помогите мне подняться.

Она протянула ему руку, и Архангел осторожно помог ей встать на ноги.

— Где вы живёте? Давайте я вас провожу домой, — предложил он.

— Здесь совсем недалеко...

Прихрамывая, и от того очень медленно, она повела его через пустырь. Архангел поддерживал её под руку. Вспомнив про спящего херувима, он обернулся и посмотрел на заброшенное здание. Ничего страшного, сейчас он быстро проводит эту девушку до её дома и вернётся. Его отсутствие никто даже и не заметит.

Неверной походкой она шла рядом с ним и что-то тихо говорила о его доброте, и о том, как ей повезло встретить такого человека в этом безлюдном месте. Краем глаза Архангел заметил среди строительного хлама что-то дрожащее и живое. Это была та самая бродячая собака. Сейчас она лежала на земле и тряслась в конвульсиях. Потом она вывалила язык и затихла. Бок у собаки был сожжён до угольной черноты и распространял запахи палёной шерсти и сгоревшего мяса. Удивительно, что она столько смогла пробежать с подобной раной.

Архангел ещё раз обернулся. Заброшенный дом казался теперь таким далёким. Непонятным образом, совсем незаметно эта девушка ускорила шаг и теперь быстро уводила Архангела прочь. Ещё одна вещь неприятно кольнула его в сердце — как он мог раньше не заметить такое неприятное и непонятное несоответствие. Из окна девушка казалась такой невысокой, совсем маленькой, а сейчас шагая рядом с ней и поддерживая её под холодную руку, Архангел обратил внимание, что она практически с него ростом. И шли они не к жилым кварталам, а в сторону таких же однотипных заброшенных трёхэтажных домов наподобие того, в котором остался спящий херувим.

Из-за кучи мусора медленно и бесшумно, как во сне, выкатился белый микроавтобус без окон на бортах.

— Почти пришли, — ласково сказала девушка.

Архангел уже со всей очевидностью понимал, что что-то здесь не так. И в этот момент рядом с автофургоном, внезапно возник Гафар. Это произошло так, словно бы, грязная стена ближайшего заброшенного дома ожила, растрескалась, потом разделилась на четыре равные части, а её, замершее отображение отпечаталось на крыльях, которые распахнулись за спиной херувима. Настоящая стена осталась на то же месте где и была, Гафар просто прятался в её тени, подобно хамелеону переняв крыльями её внешний вид.

Херувим с разбегу мощно ударил плечом в левый борт фургона и тот, несколько раз перевернувшись, приземлился на бок, придавив своей массой боковую дверь. Теперь, чтобы выбраться из салона, тем, кто находился внутри, потребовалось бы время. Гафар легко вскочил на фургон готовый атаковать любого, кто вырвется из него наружу. Девушка железной хваткой вцепилась Архангелу в руку. Он хотел сказать ей, чтобы она ничего не боялась. Заверить, что никто не причинит ей вреда, но взглянув в её жёлтые, заполненные огнём глаза, Архангел всё понял. Это была тварь из этого нереального мира.

По телу серафима, сжигая облик беременной девушки, пробежала огненная волна. Теперь Архангела крепко держал за руку человек в чёрной вязаной маске и в форме бойца специального подразделения. Гафар по-звериному стремительно прыгнул на него с борта перевёрнутого фургона и отбросил в сторону от Архангела. Он взмахнул серповидным ножом, но в самый последний момент передумал и ударил им по земле рядом с головой серафима.

— Говоришь, что не выносишь запаха моей палёной шерсти? — прорычал херувим, оскалив львиные клыки. — Это первое и последнее предупреждение. В следующий раз перережу глотку.

Борта и крыша перевёрнутого фургона пузырились закипающей краской. Серафимы прожигали его изнутри. Но Гафар и Архангел уже бежали прочь от этого места.

— Стой, — неожиданно приказал Гафар.

Он развернулся лицом к серафимам, расправил два чёрных крыла, с которых уже сошёл отпечаток старой кирпичной кладки и с шумом начал бить ими по воздуху, намеренно цепляя при этом землю. Его крылья с каждым взмахом своим издавали низкий, тугой, протяжный гул, от которого у Архангела заложило уши. Херувим поднимал в воздух тучи строительной пыли, которая заволокла собой большую часть пустыря. Под прикрытием этой грязной пелены, Гафар и Архангел продолжили свой бег.

Когда они добрались до оживлённой улицы, херувим направился к припаркованному автомобилю, водитель которого увлечённо разговаривал по телефону. Дверь с водительской стороны была приоткрыта. Гафар отобрал у него телефон, затем как щенка выкинул хозяина машины из салона, и занял его место. Он открыл дверь справа и Архангел без лишних слов сел рядом с ним. Машина сорвалась с места.

— Всё прошло слишком легко, — озабоченно сказал Гафар. — Сначала они дали тебе уйти из дома рефаимов, теперь это. Ведь серафим мог легко убить тебя в любой момент, но почему-то не сделал этого... Такое чувство, что они решили поиграть со мной. Вот только, как они так быстро нас нашли. Не понимаю...

Архангел только сейчас заметил, что на затылке Гафара больше нет никакой раны.

6

Несколько раз они меняли машины, а потом бросали их. Они растворялись среди толпы заполненных людьми улиц. Гафар выбирая путаные маршруты, время от времени останавливался в неприметных местах, и напряжённо ждал, высматривая в каждом, кто появлялся в поле его зрения, тех, кто мог идти по их следу. Пока всё было чисто. Если за ними и гнались, то делали это очень аккуратно. Гафар не надеялся на лучшее, и поэтому ни на секунду не давал предательской мысли, о том, что они оторвались от погони ввести себя в заблуждение.

Солнце уже медленно клонилось к закату, когда херувим привёл Архангел в очередное заброшенное место. Усталый Архангел не сразу сообразил, что это какой-то очень старый заброшенный храм. Былое великолепие росписей его высоких сводов и стен осыпалось вместе со штукатуркой, но кое-где ещё можно было рассмотреть всевозможные лики с мученическими глазами.

Гафар на какое-то время исчез, а потом вернулся, но уже на новой машине и поставил перед Архангелом упаковку с водой.

— Совсем забыл, — сказал он, — тебе сейчас нужно больше пить.

Архангел только в этот момент ощутил невероятную жажду. Он откупорил бутылку с чистой холодной водой и жадно осушил её до самого дна. Но вот что странно — есть ему совершенно не хотелось. Ни малейшего намёка, на чувство голода. А ведь он не ел... Сколько же он обходится без пищи? Казалось, прошла уже целая вечность.

— Чтобы такого больше не повторилось, — посоветовал Гафар, — усвой главное правило — не доверяй никому. Серафимы могут принимать облики разных людей. Но только в рамках своей комплекции. Они не могут предстать в облике детей, или животных.

— Я этого не знал, — сказал Архангел и добавил, — Я не понял, как у тебя это получилось.

— Что именно? — Уточнил Гафар.

— Ну, это... — Архангел искал слова, чтобы объяснить ему. — Как ты слился со стеной? Тебя не было видно.

— Мои крылья имеют такую способность, — нехотя разъяснил херувим, — сливаться с окружающими предметами. Я закрываюсь ими, как щитом от всего мира.

Гафар подошёл к стене, расправил четыре чёрных крыла, затем словно бы укутался ими и исчез. Осталась лишь потрескавшаяся штукатурка с поблёкшим изображением, какого-то схематичного ангела на ней.

— А серафимы просто меняют оболочки. — Гафар вновь проявился, стряхнув с чёрных крыльев примитивно-наивное изображение ангела. — Они не могут прятаться как мы. Но это всё ерунда. Светомаскировка, мимикрия — хлам... Самые опасные твари это престолы.

— Чем они так опасны? — Архангел не удержался и открыл вторую бутылку с водой.

— Тем, что нельзя убить совершенство, — назидательно пояснил Гафар. — Престолы совершенные создания. Любое действие, направленное против них, отразится на тебе самом. Это как поднявший меч, от меча и погибнет. Если ты захочешь выстрелить в престола, то прежде чем ты это сделаешь, невидимая и несуществующая в реальности пуля убьёт тебя самого. Престолам незачем прятаться, нет такого противника, который сможет причинить им вред.

Херувим спрятал крылья, подошёл к Архангелу и внезапно ударил его в челюсть. Архангел совсем не ожидал такого развития событий, поэтому не успел уклониться. От сокрушительного удара он не устоял на ногах и упал на спину. Херувим поднял его одной рукой и кинул о кирпичную стену, прямо в изображение ангела. Затем он взял Архангела за волосы и приставил к его горлу нож.

— Может они не трогают тебя, потому что почувствовали в тебе престола? — мрачно спросил Гафар. — И теперь вы забавляетесь со мной, чтобы узнать, где я прячу Армахеннона? По-вашему я похож на наивного простака, которого можно запросто обвести вокруг пальца?

— Нет, — прохрипел Архангел, с ненавистью глядя херувиму прямо в жёлтые львиные глаза, скрытые за очками.

— Я сам видел, как ты отражаешь направленную против тебя угрозу, когда ты уходил из лаборатории человека Начала, — сказал херувим. — Там погибли несколько человек. На такое способны только престолы.

— Я ничего не помню! — прохрипел Архангел.

— На твоём лице на записи с камер наблюдения были видны светлые блики. Так отливают золотым сиянием только престолы.

— Да пошёл ты! — и Архангел плюнул ему в лицо. — Обрубок недоделанный! Как вы меня достали со своими тайнами! Пошли вы все... Твари!!!

Гафар немного успокоился и отпустил Архангела.

— Не доверяй никому, — холодно сказал херувим. — Ни мне. Ни себе. Вообще никому. Не доверяй. Я тебе не верю. Если бы я не пообещал человеку Начала, что ты выживешь, то давно убил бы тебя. Так поступить проще всего. И не ждать, что из тебя получится. Не ломать голову над тем, как спасти тебя. От скольких сомнений можно было бы избавиться сразу. Я не знаю, как тебя защитить. Ты всё равно погибнешь, как только на моём пути встанут престолы. Я не смогу им противостоять.

— Да пошёл ты, — Архангел сплюнул кровь. — Мне всё равно.

— А вот мне не всё равно, — мрачно сказал Гафар. — Мне надо было тебя проверить. У каждого живого существа на свете есть что-то вроде «гена самоуничтожения». Престолы умеют запускать его механизм и к тому же многократно ускоряют и усиливают его действие. Можно превысить допустимую скорость за рулём и тем самым включить работу этого «гена». Ведь всегда есть вероятность разбиться и погибнуть. Можно поднять оружие и запустить свой «ген самоуничтожения», ведь неизвестно выберешься ты из перестрелки живым или нет. Можно ввязаться в простую драку и получить смертельное увечье. Престолы запускают твой механизм самоуничтожения и не оставляют тебе вариантов на благополучный исход рискованного действия, направленного против них. Если бы ты был не проснувшимся престолом, я бы почувствовал, как ты хотя бы пытаешься отражать мои удары, зеркально проецируя их на меня. Поэтому мне надо было тебя проверить. Скорее всего, ты не один из них, но я своими глазами видел, что ты умеешь это делать. Возможно, ты сам по себе, но всё может быть. Почему они тебя не трогают, почему так чётко идут по нашему следу: вот вопросы, на которые у меня нет пока ответов. Поэтому я тебе не верю. Слишком много сомнений на твой счёт.

Архангел дрожащими пальцами вцепился в гвоздь-амулет. Ему очень хотелось отобрать у херувима его нож, собрать всю свою ненависть и перерезать тому горло. Только что потом? Куда идти? Кому он нужен, кроме этих возомнивших о себе тварей.

— Я никого не просил защищать меня, — процедил Архангел сквозь зубы. — Если ты не веришь мне, самое время оставить меня в покое. Знать ничего не хочу о вашем тухлом мирке. Возились бы и дальше в нём без меня.

— Ты не понимаешь, — Гафар был очень серьёзен. — Помнишь, я тебе рассказывал про Армахеннона? Если он попадёт в руки к престолам этому огромному миру придёт конец. Никто из живущих на земле не спасётся. Это будет конец этого света и начало нового. Престолы очень хотят, чтобы это произошло, и чем скорее, тем лучше. Их здесь ничего не держит — несовершенство вызывает в них отвращение близкое к физической боли. Так что наш тухлый мирок с его проблемами не такой уж и маленький. Теперь тебе не укрыться от него. Никто не оставит тебя в покое.

— К чёрту весь мир! — Архангел лёг на спину и стал смотреть на своды храма. — Мне-то до него какое дело? Да и тебе тоже. Отдай им Армахеннона и конец всем проблемам.

— Тебя пока ни что не связывает с этим большим миром, — устало ответил Гафар. — Ты потерял память — этим объясняется твоё безразличие. Ничего это скоро пройдёт. Когда-нибудь ты встретишь человека, ради которого захочешь жить и оберегать. Ты почувствуешь и увидишь что-то, что напоминает связующую нить. Каждый из нас рано, или поздно становится чьим-то хранителем. Говорят, что это забытое прошлое играет с нами в свои непонятные игры. Мы встречаем человека, с которым невольно связываем свою прежнюю жизнь. А так это, или нет, в этом никто не может быть уверен наверняка. Только человек Начала знает точно всё про наше прошлое, но он никогда об этом никому не скажет. Возможно, однажды ты тоже почувствуешь непреодолимое желание хранить и защищать. Только престолы и рефаимы не способны на такое. Но мне почему-то кажется, что престолы просто скрывают это, не желая никому показывать свою слабость.

— Всё равно я не понимаю. Почему именно ангелы? — с отчаянием спросил Архангел, глядя в неживые глаза росписей на высоких сводах. — Почему вы не превратились во что-то другое.

— Я не знаю, — грустно улыбнулся Гафар. — Этого никто не знает. Возможно всё дело в крыльях. Только никакие это не крылья, а всего лишь наше прошлое. Разорванное время и пространство былой жизни. Я сам много раз задавался этим вопросом — почему именно ангелы? Человек Начала говорил мне, что Абсолют чем-то напоминает материнскую утробу, в которой мы проходим очередную стадию формирования перед новым рождением. Так Абсолют слепо и неразумно, как всякая материя, не поддающаяся логике, пытается защитить саму себя и нас заодно от самоистребления. Нас создали разными, чтобы началась межвидовая борьба. И кто победит в ней, тот и станет щитом и ограждением — истинной под крыльями которой Абсолют будет безопасен.

— А рефаимы? — спросил Архангел. — У них, как я заметил, нет крыльев.

— Во сне у каждого человека бывают кошмарные видения. Рефаимы стали ожившими кошмарами этого мира. Они появляются из тёмных глубин чёрных снов тех, кто живёт только ненавистью, тех, кто не испытывает мук совести и не имеет за душой ничего светлого. Мы все — ожившие сны. Такая у нас теперь реальность.

— Ты говорил мне, никому не верить, — сказал Архангел. — Но я тебе всё равно почему-то верю. Мне кажется, что ты добрый, хоть и хочешь казаться злым.

— Все вы, потерявшие память одинаковые, — усмехнулся Гафар. — В простоте своей вы похожи на детей. Тянетесь к тому, кто вас защищает и думаете, что так происходит из добрых побуждений.

В пустом проёме, там, где когда-то были двери храма, показалось заходящее солнце.

— Ночь скоро, — как-то очень грустно сказал херувим. — А так хотелось ещё пожить...

Он не договорил.

— Что с твоими руками? — обратился он к Архангелу. — Нет никаких изменений?

Архангел посмотрел на свои ладони.

— Всё, как обычно.

— Плохо. И времени у нас совсем не осталось. А теперь слушай меня внимательно, — он протянул Архангелу конверт, который извлёк из глубин своих чёрных крыльев. — Вот письмо, которое ты написал самому себе из прошлой жизни. Это единственное, что ты захотел оставить себе в напоминание о ней. Вряд ли, ты вспомнишь, что значит всё то, что ты написал и какой в этом смысл. Но там есть адрес. Если со мной что-нибудь случится, по этому адресу тебя сможет найти человек Начала.

Архангел не сдерживаясь, тут же распечатал конверт и жадно пробежал глазами по написанным строчкам. Он испытывал непреодолимое желание поскорее узнать о себе хоть что-то. Прошлое не пугало его, а скорее изводило тем неизвестным, что было сокрыто в его стёртой памяти. Томительным чувство того, что вот сейчас все вопросы получат свои ответы, сменилось разочарованием. Незнакомый адрес и непонятная фраза «Облако для Елены» — вот всё что он оставил себе настоящему от себя прежнего.

В этот момент рядом с заброшенным храмом дурным голосом взвыла сигнализация автомобиля, который несколько часов назад где-то раздобыл херувим. Гафар стремительно выбежал на улицу, на ходу приказав Архангелу оставаться на месте. Потом он так же быстро вернулся и рывком подняв Архангела с земли очень тихо и от того наверное страшно прошептал:

— Нужно убираться отсюда. Немедленно.

Когда они выбежали на улицу, Архангел увидел, что на капоте машины лежит отрезанная львиная голова.

7

Солнце уже опустилось за горизонт. Гафар сидел в птичьей позе на самом краю плоской крыши строящегося высотного здания, которое возвышалось почти в самом центре большого города, и смотрел вниз на потоки машин.

— Боишься высоты? — неожиданно спросил он.

Архангел подошёл к краю крыши, заглянул в бездну и в ужасе отшатнулся.

— Да, — ответил он.

— А я люблю смотреть на мир вот так, сверху вниз.

Гафар раскрыл два чёрных крыла и стал покачиваться из стороны в сторону точно так, как это делают дети, когда разводят в стороны руки и представляют, что летят.

Архангел ещё раз с замиранием сердца посмотрел вниз. Внутри него всё сжалось от такой высоты и ощущения собственной беспомощности перед тем паническим страхом, который она в нём вызывала. Он осторожно отступил от края крыши.

— Я только не понял, откуда взялась львиная голова и что это всё означает? — спросил Архангел.

— Лазарь намекает мне на то, что сделает со мной, — совершенно спокойно ответил Гафар. — Лазарь охотник. Видел его обрез?

— Видел.

— Это тоже намёк. Всем херувимам. Такой обрез называется хауда, или хаудах. Раньше им обычно добивали раненого хищника, который бросался из зарослей на охотника...

Гафар надолго замолчал, а потом вновь вернулся к старой теме:

— И всё равно, почему они так чётко идут по нашему следу?

Он задумался и вдруг спросил у Архангела:

— Ты не носишь на себе ничего, что сделано из золота?

— Не знаю, — ответил Архангел. — Если это не золото тогда на мне больше ничего нет.

Он показал херувиму цепочку, на которой висел гвоздь.

— Нет, это не то, — задумчиво сказал Гафар.

— А причём здесь золото?

— Говорят, что престолы чувствуют этот металл, — ответил херувим. — У них у самих золото течёт по жилам вместо крови. Им известно всё, что происходит с его обладателем. Все его действия и перемещения. Раньше я думал, что это просто слухи, но всё может быть. Эту одежду дали тебе они?

— Да.

— Скинь пиджак и рубашку, — приказал херувим.

Архангел повиновался. Гафар изучил и прощупал материал, осмотрел пуговицы, но так и не нашёл ничего подозрительного. Теперь он стал осматривать Архангела.

— Повернись ко мне спиной, — приказал херувим.

«Вот в чём дело»... еле слышно пробормотал он с досадой в голосе.

— Что там такое? — с тревогой спросил Архангел.

По его спине, вдоль позвоночника от лопаток до поясницы шли два ряда ожогов, под которыми скрывались золотые скобки, что строительным степлером вогнали в тело Архангела в доме рефаимов.

— Престолы, — усмехнулся херувим. — Всё-таки это правда. Потерпи, может быть больно.

— Подожди, — остановил его Архангел. — Мне сказали, что без них я превращусь в рефаима.

— И ты им поверил? Молодец. Из-за тебя они загоняют меня, как дичь. А мне это очень не нравится.

Из указательного пальца херувима появился стальной львиный коготь. Им он стал поддевать и выдергивать вместе с кожей из тела Архангела одну скобку за другой. Их набралось двадцать штук — по десять с каждой стороны. На спине Архангела выступила кровь. Херувим передал скобы шипящему от боли Архангелу и сказал:

— Любимый металл престолов. Если хочешь укрыться от их надзора, держись подальше от золота. А теперь выброси его.

Архангел размахнулся и бросил испачканные в крови золотые скобки вниз.

— Одевайся. Теперь многое прояснилось, — с облегчением сказал Гафар. — Ты не один из них.

Архангел только сейчас понял.

— Подожди, — сказал он, накидывая рубашку и пиджак, — а если они найдут нас здесь, нам ведь некуда будет отступить.

— Не волнуйся, — совершенно серьёзно ответил ему Гафар, вернувшись к самому краю крыши. — Мы просто улетим отсюда. Ведь мы живём в сказочном мире. Поэтому всё будет хорошо.

В этот момент херувим неожиданно насторожился, словно почувствовал внезапную боль, или услышал далёкий зовущий голос.

— Подойди ко мне, — приказал Гафар. — Я должен тебе кое-что показать. Это очень важно.

Превозмогая страх перед бездной, Архангел встал на краю плоской крыши. Херувим крепко взял его за руку и вложил в неё свой серповидный нож.

— Чтобы не случилось, ни в коем случае не потеряй его. А теперь слушай и запоминай. Не думай, не анализирую. Просто запоминай. От этого зависит твоя жизнь.

Гафар внимательно посмотрел Архангелу в глаза. Казалось, он прорабатывал в голове сложную многоходовую комбинацию. Наконец он решился, привлёк к себе Архангела и стал что-то говорить ему на ухо. И чем дольше он говорил, тем большее облегчение отражалось на его лице, словно он сбросил с себя в этот момент непосильную ношу.

— Зачем ты рассказал мне об этом? — спросил ошеломлённый Архангел.

— Проверь. — Вместо ответа на вопрос потребовал Гафар. — Письмо с адресом у тебя?

Архангел утвердительно кивнул головой.

— Ты хорошо запомнил, что узнаешь человека Начала ты по треугольному шраму на лбу? Не сомневайся, делай в точности, как я тебе сказал в случае крайней необходимости.

— Да, я всё запомнил. Но, ты уверен?..

— А теперь прости, — не дал договорить ему Гафар, — у меня больше нет времени ждать твоего пробуждения. Если ты тот за кого тебя принимают — ты выживешь. Другого быстрого способа тебя разбудить не существует.

— Не понимаю.

Архангел обернулся и увидел приближающихся серафимов.

— Поймёшь после, — неожиданно спокойно сказал ему херувим и добавил, — ты тут недавно говорил, что я добрый, так вот ты ошибался, это совсем не так.

С этими словами херувим столкнул Архангела с крыши вниз.

После этого он развернулся лицом к приближающимся огням и медленно снял очки. До своего превращения, не открывая глаз, он каблуком растоптал исписанные вязью стекла. Гафар больше не собирался отступать. И уже перевоплотившись в огромного льва, он широко расправил свои переливающиеся электрическими разрядами крылья, тем самым практически полностью прикрыв собой край крыши, за которым сейчас падал вниз Архангел.

Пламенные крестообразные силуэты подступающих к Гафару серафимов время от времени приходили в движение и угрожающе, словно мечами, описывали в воздухе замысловатые огненные дуги своими крыльями. Их бледные, ромбовидные лица, расположенные в самом центре пылающих перекрестий были спокойны и от того казались лишёнными жизни. Огненная волна серафимов столкнулась с тьмой исходящей от херувима. Они не решались напасть на Гафара первыми и поэтому, подойдя к нему вплотную, серафимы остановились.

— Лучше уступи нам, Гафар, — предложил Инок. — Ты знаешь, что тебе одному не удастся справиться с нами.

Херувим вместо ответа неспешно двинулся на серафимов, и тем пришлось также медленно отступить от края крыши.

— Не испытывай судьбу, — продолжал переговоры серафим. — Мы не хотим проливать твоей крови. Ты один.

Гафар упрямо продолжал наступать на серафимов, но теперь уже взмахами своих крыльев он сдувал с них пламя от чего то, по временам, немного затухало, чтобы затем разгореться с новой силой.

— Гафар, за нами идут престолы. Они не будут так терпеливы как мы...

— Что ты с ним разговариваешь, глупец. Ты что не видел, что он раздавил свою печать. Теперь он ни за что не отступит.

Из-за яркого света от пламенных крыльев серафимов вначале не было видно, кто произнёс эти слова. Серафимы расступились, пропуская вперёд Лазаря. В одной руке он держал стволом вниз, украшенный золотой резьбой двуствольный обрез, а в другой ту самую отрезанную львиную голову.

Престол медленно подошёл вплотную к херувиму. Гафар не напал на Лазаря, а лишь упрямо продолжил своё движение вперёд, оттолкнув от себя престола. Тот пришёл в ярость, потому что ему пришлось сделать несколько вынужденных шагов назад.

— Запомните все, кто ещё не понял! — громко сказал Лазарь. — Время переговоров прошло.

В этот момент херувим в стремительном прыжке атаковал престола. Но ему не хватило ни всей его силы, ни животной ловкости, Лазарь оказался намного быстрее его. Он поднял обрез, направив его в львиную голову херувима, и нажал на правый спусковой крючок.

Прогремел выстрел, от которого время на крыше, казалось, остановилось. Раскалённый металл, добытый из земель пятого дня, изломанный и заряженный в гильзу вместо картечи, вырвался вместе с пламенем и посёк львиную голову херувима в кровь. Гафар успел среагировать на выстрел и закрылся крыльями, но они не смогли уберечь его. Херувим взревел от боли, упал на землю, потом быстро поднялся на лапы, сделал несколько неверных шагов и, лишившись выбитых львиных глаз, превратился в крылатого слепого человека.

Затылок его был залит чёрной кровью, кровью было испачкано его лицо, но он был всё ещё жив. Едва стоящий на ногах Гафар попытался расправить свои чёрные крылья, одно из которых было разорвано выстрелом, но ослаб от этого последнего усилия и упал на спину. Он лежал на крыше, а крылья его продолжали жить, едва поднимаясь над бетоном, чтобы затем вновь безвольно опуститься вниз, словно он пытался подняться в небо, чтобы улететь от своей боли.

Вид поверженного херувима привёл серафимов в замешательство. Все они спрятали свои огненные крылья за спинами и замерли на своих местах. Лазарь подошёл к Гафару, наступил ему на грудь и направил обрез, целясь ему прямо в лицо.

— Я умираю? — хрипло спросил Гафар.

— Да, — холодно подтвердил Лазарь.

— Это хорошо, — захлёбываясь чёрной кровью, попытался улыбнуться Гафар. — Теперь только этот Архангел знает, где спрятан Армахеннон. Только он один... Знает.

Инок тронул престола за плечо и сказал:

— Не делай этого.

Лазарь яростно отмахнулся от него, и серафим, не устояв на ногах, упал рядом со смертельно раненным херувимом.

— Может мне выстрелить в тебя вместо него? — спросил престол.

Серафим молча, смотрел в направленное ему в лицо дуло обреза.

— Чего же ты молчишь!? — крикнул Лазарь. — Отвечай!

— У меня нет ответа, — сказал серафим.

— Вы ещё спойте ему на прощание «Славу херувимам»! Жалкое воинство Абсолюта! Вы всегда будете жалкими, пока сами испытываете жалость к себе подобным. Все вы напоминаете мне гигантов с душами детей. От Абсолюта вы получили Силу, но Сила без Власти, данной престолам — ничто. Без нашей Власти вы все — жалкие дети. Властью своей мы подчиним вашу Силу, и только тогда наступит вечный мир и гармония. Только так мы принесём порядок всему, что нас окружает. Только так наступят времена нашей Власти покоящейся на вашей Силе и чистоте. Херувимы могли быть с нами, но они сделали свой выбор. Они решили слепо держаться своей преданности человеку Начала, не видя того, что происходит вокруг. У человека Начала тоже есть Власть, но она несовершенна. Он только символ. Он всего лишь тот, с кого всё началось, и никак не может признать этого. Он символ Власти, а мы престолы её реальное воплощение. Скоро миру несовершенства придёт конец, и сейчас времени выбирать уже не осталось.

Престол взвёл курок.

— Серафимы с нами, или против нас? — спросил он. — Есть у тебя ответ на этот вопрос?

— Мы с вами, — ответил Инок и отвёл взгляд в сторону.

«Правильный выбор», — одобрительно заметил Лазарь и выстрелил в голову херувиму. Крылья того ещё раз мучительно поднялись к небу после чего безвольно упали вниз.

— Сожгите тело и передайте остальным, чтобы отозвали своих псов рефаимов, — приказал Лазарь Иноку. И дальше обратился ко всем серафимам, которые стояли перед ним, — Защищайте Архангела. Храните его, как зеницу ока, чтобы ни один волос не упал с его головы. Пусть почувствует себя на какое-то время свободным от преследования, но глаз с него не спускайте.

Престол подал руку Иноку и помог ему подняться на ноги.

— Охота ещё не закончена, — с этими словами он толкнул серафима к краю крыши.

8

Архангел с криком отчаяния ударился, о землю и испытал всю боль своего ломающегося тела. Но внезапно от этого удара отпечаток чёрной руки в его голове разлетелся на куски, словно разбившееся чёрное стекло, и он увидел яркий свет. Жаркий свет заполнил собой его сознание. Он наполнял его чем-то новым, неуловимым. Казалось, что этот свет можно вдыхать, напитываясь им словно чистейшим горным воздухом, от которого становится легко, а тело наполняется свежестью. Новое, неведомое, непонятное вливалось в Архангела. Оно наполняло его силами и давало власть над этой растущей, безграничной энергией.

«Догмы правят миром тела», — эти слова из полузабытого сна ещё долго крутились у него в голове. Но он больше не подчинялся этим догмам.

Архангел открыл глаза и увидел, что лежит на дне неглубокой грязной канавы. Скоротечный сон Абсолюта растаял, а над ним нависла громада недостроенного высотного здания, с плоской крыши которого столкнул его Гафар.

Вспомнив о серафимах, Архангел вскочил на ноги, и только в этот момент понял, что совершенно не пострадал после смертельного падения вниз. Теперь это его даже не удивило. Архангел не знал, как ему быстро подняться наверх, чтобы помочь Гафару. Он услышал далёкий хлопок выстрела, за ним последовал рёв смертельно раненого херувима. Архангел прислушался. Тишина продлилась какое-то время, а затем прозвучал второй выстрел и Архангел увидел, как кромку крыши охватило пламя. Пламя это плавным потоком перелилось через край крыши и медленно стало распадаться на огненный дождь, состоящий из отдельных фигур спускающихся вниз серафимов.

Архангел понял, что уже ничем не сможет помочь Гафару. Он вспомнил, о чём тот говорил ему. В его руке по-прежнему был зажат серповидный нож. Архангел надорвал ткань пиджака и спрятал керамбит за подкладку. Затем он проверил карманы, письмо с записанным в нём адресом было на месте.

В этот момент он всем телом почувствовал удар холодного воздушного потока, исходящего от ищущих его своим взглядом рефаимов и понял, что они где-то совсем рядом с ним. Значит с заходом солнца они тоже вышли на охоту. Весь этот бредовый мир ополчился против Архангела. У него больше не осталось времени стоять и думать, пытаясь понять, что происходит, пришло время действовать.

И Архангел бросился бежать. Он пересёк строительную площадку, прорвался через какие-то захламлённые дворы-колодцы и, петляя по узким проулкам, вылетел на широкий проспект, по которому шли многорядные автомобильные потоки. Не обращая внимания на сигналы, Архангел помчался напрямик, только вскользь успевая выхватывать те неподдающиеся никакой логике моменты, когда о его тело разбивались визжащие тормозами машины, и как он отбрасывал их в стороны, чтобы они не мешали его бегу. Яркие фонари, освещавшие проспект и рекламные световые панели уже гасли за его спиной и там, в темноте так же шумно сметая все преграды со своего пути, с жестяным грохотом перепрыгивая по крышам автомобилей, мчались по его следу бледные тени огромных рефаимов.

Архангел понял, что больше держаться неверного уличного освещения не имеет никакого смысла, метнулся в сторону и дальше уже вновь бежал узкими проулками, путаясь в тёмных подворотнях, но, совершенно точно не теряя выбранного для бега направления. До рассвета было ещё далеко, поэтому нужно было рассчитывать только на себя и свои силы. Нужно было любым способом самому постараться оторваться от рефаимов. А они были совсем близко.

Сон или реальность? В который раз один и тот же вопрос, который после удара о землю вновь возник в его голове. Сон или реальность? Если это сон, тогда можно пойти напрямик. И Архангел, не сбавляя скорости бега, врезался в металлическую сетку забора, огораживающего подготовленное к ремонту старое пустующее здание и та, словно сделанная из паутины, легко порвалась и пропустила через себя его тело. Архангел не остановился и пошёл напрямик через кирпичные стены. Он ломал существовавшую вокруг него реальность так, словно это были декорации обычного ночного кошмара, через которые, — стоит лишь только поверить в свои силы, — можно было с легкостью вырваться наружу. Поэтому теперь Архангел бежал только прямо, не обращая внимания ни на какие препятствия, на своём пути.

9

Архангел бежал почти всю ночь, хотя за ним давно уже никто не гнался. В какой-то момент он просто остановился. Дыхание его было ровным, он не чувствовал физической усталости, но ему нужно было поспать. Это была единственное, в чём он сейчас остро нуждался. Архангел выбил закрытую на замок дверь, ведущую в подвал под каким-то домом и, устроившись прямо на грязном, сыром полу мгновенно уснул.

Сколько он проспал, неизвестно — может быть несколько часов, а может быть прошло уже несколько дней. Но, когда Архангел вышел наружу над городом ярко светило солнце. Он по привычке осмотрел свои руки, и, как и прежде не заметил никаких изменений. Единственное реальное изменение было в том, что от браслетов наручников на его запястьях не осталось и следа. Он потерял их во время ночного бега, когда ломал своим телом кирпичные стены того обветшалого дома. Но как такое возможно? Скорее всего, это был просто сон. Во всяком случае, так ему теперь казалось.

Глава 9

1

Архангел протянул руку, чтобы открыть дверь, за которой скрывалась тайна его личности, а вернее сказать, того единственного, что он пожелал себе оставить от неё в качестве воспоминания. С мягким пением висящих над дверью колокольчиков он перешагнул порог и с удивлением обнаружил, что попал в картинную галерею. Архангел в нерешительности остановился посреди просторного зала, не зная, что ему делать дальше.

Возле некоторых картин стояли заинтересованные посетители. Они не понравились Архангелу. Обычно в такие места ходят семейные пары, или люди весьма специфической наружности. Эти же ценители прекрасного все были мужского пола и все как один крупной комплекции. Было их пятеро. Одеты разнообразно, но всё равно, словно по единому шаблону.

Ещё один настораживающий момент — Архангел чувствовал их физическое напряжение, как у спортсменов перед стартом. Предметы искусства так не оценивают и не выбирают, чтобы купить. Они стояли каждый возле своей картины, как будто их кто-то расставил по заранее оговорённым местам и приказал не покидать своих постов вплоть до поступления следующего распоряжения.

Архангел глубоко вдохнул и выдохнул. В своём беспамятстве он стал слишком подозрительным. Словно бродячая собака он разрывался между своей тягой к людям и тем чувством опасности, которое эти люди ему внушали.

Он неспешно осматривал галерею, выбирая, у кого бы спросить кто такая Елена. Но потом он подумал, — а почему я собственно решил, что это живой человек. «Облако для Елены». Возможно, так называется картина. Архангел беспомощно остановился, не зная с чего начать. То ли искать человека, то ли картину. Ходить и задавать всем встречным странные вопросы не входило в его планы. Этим он мог только привлечь к себе ненужное внимание, наталкивающее на подозрения в его вменяемости. У него возникло чувство паники, захотелось забиться в угол и перестать дышать. Он в полной мере осознал, насколько не соответствует своим неопрятным видом этому ярко освещённому месту. Ему стало неловко, как в том самом неприятном сне, в котором ты один стоишь совершенно голый посреди многолюдной толпы.

Архангел решил уйти отсюда и чем скорее, тем лучше. Он заметался в лабиринте картонных панелей, на которых висели картины. Стараясь найти кротчайшую дорогу к выходу, он запутался в ярких красках полотен, которые душили его, разжигая в нём чувство неосознанного страха. Ему здесь было не место.

Поворот ещё поворот, какие-то люди смотрят на него косо. Архангел увидел спасительную входную дверь, та открылась ему навстречу, и в галерею вошла девушка. Тёмно-синие джинсы и облегающая рубашка в крупную серую клетку с укороченным по локоть рукавом, большинству женщин с лёгкостью могли бы испортить фигуру такой стиль в одежде, но только не в её случае. Уверенно выстукивая каблучками, она пошла прямо на Архангела, внимательно его рассматривая. Архангел, смутившись от внимания к себе ещё больше, ссутулился и опустил глаза вниз. По стуку каблуков он услышал, как замедлился её шаг. Потом она остановилась.

— Постойте, — услышал Архангел, — Вы так и не забрали у меня свою картину.

Архангел остановился и с надеждой посмотрел на неё. Нет. Ничего о ней не было в его памяти.

— Вы меня знаете? — неуверенно спросил он и непроизвольно улыбнулся, словно встретил самого родного для себя человека на свете.

Она явно удивилась такому вопросу и профессионально холодно ответила на его улыбку.

— А вы что, меня не узнаёте? — спросила она и сняла солнцезащитные очки. — Елена... Нет?

Короткая стрижка — нарочитый беспорядок уложенных прядей с медным отливом. Серые широко поставленные глаза с едва заметными янтарными вкраплениями. И ещё неброский аромат духов, немного горький, нисколько не раздражающий. Архангел всматривался в черты её красивого лица. Такого спокойного, такого близкого, что ему сразу же захотелось ей рассказать обо всём, что с ним приключилось. Только сейчас он осознал, что она была первым нормальным человеком, с которым он заговорил после своего томительного беспамятства. Он был уверен, что она поймёт его. Непременно поймёт, а потом найдёт нужные слова, чтобы успокоить. Чтобы ему стало также спокойно и легко, как и этой девушке. Но всё равно он так и не смог её вспомнить.

— Так вы вернулись за картиной? — спросила Елена, чтобы прервать неловкое молчание.

— За какой картиной?

— За той, которую вы у меня купили.

Архангел мучительно пытался найти нужные слова, чтобы всё ей рассказать:

— Мне трудно вам это объяснить... — начал он, но, так и не придумав ничего вразумительного, просто сказал, — дело в том, что я потерял память. Я ничего не помню из того, что делал, и где был раньше. Расскажите мне, что вы знаете обо мне. Почему я так хотел, чтобы вы остались в моей памяти?

— У меня нет времени на глупые розыгрыши, — нахмурилась Елена. — Забирайте картину и уходите.

Да что же это такое? Неужели она совсем не верит ему? Хотя ничего удивительного в этом не было.

— Поверьте мне это правда. — Архангел был жалок. — Со мной происходит что-то странное. Я ничего не помню. Даже своего имени.

Она отрицательно покачала головой, а в её спокойных глазах появилось холодное недоверие.

— Вашего имени я тоже не знаю.

— Возможно, мы были с вами знакомы? У меня было вот это.

Архангел протянул ей листок бумаги с адресом и с записью «Облако для Елены».

— Я не хочу объяснять, что это означает. — Елена отстранилась от его протянутой руки. — Вы меня пугаете. Я не понимаю для чего вам это нужно. Пожалуйста, возьмите картину, и просто уходите. Иначе я вызову охрану.

— Не надо вызвать охрану, — грустно сказал Архангел. — Я ухожу.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Про картину не забудьте, — сказала ему вслед Елена, но он даже не обернулся.

2

Так ничего для себя и не выяснив, Архангел покинул галерею. Он остановился, не зная, что ему делать дальше и куда теперь идти. Ему хотелось выть от того одиночества которое навалилось на него в одночасье. Это был холодный вакуум, в котором растворилась его последняя надежда. И в этот момент его окликнули:

— Эй, Архангел!

Архангел обернулся и увидел седого человека с дряблым лицом, который стоял возле чёрного фургона с тонированными стёклами. Архангел из осторожности не спешил приближаться к нему.

— Ты меня знаешь? — спросил он у Седого.

— Знаю. И ты меня знаешь. Мы давно ждём тебя и вот ты появился. Нам о многом надо поговорить.

— Мы поговорим, но сначала назови себя. Кто ты такой. Я ещё не всех вас знаю. Или ты и есть человек Начала?

— Вот видишь, ты сам меня прекрасно узнал, — наигранно легко улыбнулся Седой.

— Если ты человек Начала, тогда где же твой шрам?

Седой достал из нагрудного кармана конверт и протянул его Архангелу.

— Прочти. Здесь ответы на все твои вопросы.

Архангел подошел к незнакомцу и взял у него конверт. Не спуская глаз с Седого, он распечатал конверт и быстро прочёл то, что было написано на вложенном в него листе бумаги. «ВоСемЬ ошИбоК в слоВе БыТь», — вот и всё что там было написано этим странным разномастным шрифтом. И каждое слово, и каждая буква, и вся фраза целиком, оказывали на него какое-то особенное воздействие. В этот момент в голове у Архангела, словно что-то перевернулось. Он посмотрел на Седого и понял, что должен полностью доверять этому человеку. Мало того, ещё и беспрекословно подчиняться ему.

— Теперь садись в машину, — приказал Седой.

Архангел открыл боковую дверь и забрался в фургон. Внутри сидели трое.

— Протяни руки, — сказал один из них.

Архангел выполнил этот приказ, после чего на его запястьях опять защёлкнулись наручники.

3

В галерее Седой подошёл к одному из посетителей, из тех, что так насторожили Архангела.

— Докладывай, — негромко приказал Седой.

— У неё хранится какая-то картина. Он оставил её здесь ещё до операции.

— Что за картина?

— Не знаю. Он так и не забрал её.

— Возможно, вы засветились, и он решил изменить свои планы, — предположил Седой. — Надо бы поговорить с девчонкой. Как она себя вела?

— Довольно нервно.

— Она точно что-то знает, — утвердился в своих подозрениях Седой. — Архангел оставил ей на сохранение что-то важное. Иначе, зачем ему сюда вообще приходить? Вопрос только где она это хранит. Сомневаюсь, что здесь в галерее. Или их что-то связывает? Личное? Деловое? Они не договаривались встретиться позже?

— Об этом речи не шло.

— Ну, может это был знаки, намёки?

— Нет, ничего такого я не заметил.

— Плохо смотрел, — отрезал Седой. — Идите все к машине. Ждите меня. Я задержусь.

Он прошёл через зал и без стука открыл дверь в кабинет Елены.

— Добрый день, Елена, — сказал он, изображая на лице подобие улыбки.

— Здравствуйте.

Седой показал Елене своё удостоверение.

— Это, чтобы не терять время на ненужные вопросы с вашей стороны, — пояснил он. — А теперь вопросы важные и задавать их буду я.

— Господи, ну что за день сегодня, — устало, вздохнула Елена. — Что вам всем от меня нужно?

— Вы знакомы с человеком, с которым только что разговаривали в зале? — спросил Седой.

— Так и знала, что речь пойдёт о нём.

— Так вы его знаете? — переспросил Седой.

— Нет. Не знаю. Я видела его всего один раз. Вы не могли бы прийти позже? У меня назначена важная встреча.

В её словах Седой уловил волнение, которое она пыталась скрыть. Только вот в чём причина этого волнения ему только предстояло выяснить.

— Тогда зачем он приходил к вам?

— Месяц назад... Нет уже больше... В общем, он был здесь, — сказала Елена. — Как и вы показывал мне удостоверение. Задавал вопросы о работе моего деда. Потом купил картину и оставил её у меня на хранение. Он сказал, что придёт за ней и вот сегодня пришёл.

— А почему он не забрал картину сразу, и почему не забрал её сегодня? — быстро спросил Седой.

— Я не знаю, почему он не забрал её в прошлый раз. А сегодня он вёл себя очень странно. Говорил, что потерял память. Напугал меня. А что? Он натворил что-нибудь?

— Покажите мне картину, — Седой проигнорировал её вопросы.

Елена ждала ответа. Но Седой холодно посмотрел ей в глаза и повторил свою просьбу, которая больше походила на приказ:

— Покажите мне картину.

И добавил:

— Пожалуйста.

— Идите за мной.

Елена проводила Седого в хранилище, где висела проданная картина. Он не стал рассматривать её, а сразу перевернул и проверил обратную сторону. Там ничего не было. Седой осмотрелся, взглядом нашёл ящик с инструментами, взял из него отвёртку и взломал раму.

— Эй, что вы делаете?! — Елена с ужасом следила за его действиями.

Под рамой тоже ничего не нашлось. Седой отбросил полотно в сторону, как ненужный хлам.

— Теперь слушайте меня, — сказал он, обращаясь к Елене. — Человек, который только что приходил к вам работал под моим руководством. Потом он исчез, а вместе с ним исчезли и важные сведения. Мне нужны эти сведения, и если вы что-то скрываете от меня, то я вам не советую этого делать. Что он вам оставил? Зачем приходил? Где вы это храните? С кем он должен был здесь встретиться?

— Знаете что, — очень спокойно сказала ему на всё это Елена, — идите вы к чёртовой матери.

— Ты, наверное, думаешь, что это игра такая, — холодно заметил Седой. — Может быть это и игра, но только не по твоим, а по моим правилам. Если ты мне сейчас ответишь на все мои вопросы, я уйду, а вместе со мной уйдут и все твои возможные неприятности.

— Я вам уже всё сказала! Ничего я не знаю и знать не хочу. С какой стати вы разговариваете со мной в таком тоне. И с какой стати я вообще перед вами должна оправдываться.

Седой достал носовой платок и вытер им выступившую на пальце кровь. Он не заметил, как поранился, когда ломал деревянную раму.

— Вы не оставляете мне выбора, Елена. Теперь вам придётся проехать со мной для дальнейшей беседы. Это только начало тех неприятностей, которые я вам обещал.

— Я никуда не поеду.

— Не надо так говорить, — почти ласково попросил её Седой. — Очень не хочется прибегать к грубой силе. Поверьте мне, то, что вы женщина ровным счётом ничего не меняет. У меня такая работа. Сейчас очень многие стали грамотными и требуют в подобных случаях адвоката, или перечисляют свои многочисленные связи. Поверьте мне на слово, я очень нехороший человек и лишний раз меня злить не стоит. Давайте спокойно без скандала, который, кстати, может повредить репутации вашего тихого бизнеса, пройдём со мной и побеседуем на моей территории. Если вы будете паинькой, ничего плохого с вами не случится, и через несколько часов вы окажетесь дома. Вы меня понимаете? Кивните, если понимаете.

Елена с ненавистью посмотрела ему в глаза и кивнула головой.

— Ну, вот и замечательно.

Когда Седой сел в машину один из его людей поинтересовался:

— Зачем нам девчонка?

— Она нужна не нам, — улыбнулся Седой. — Она нужна Архангелу.

— Я к тому, что у нас могут быть неприятности.

— Вот и я об этом, — Седой снял очки и протёр линзы испачканным кровью платком. Когда он надел очки, то увидел грязные разводы сгустившейся на стеклах крови. Седой раздражённо снял их и спросил, — У тебя есть чистый платок?

— Нет. Так что там насчёт неприятностей?

— Если у нас возникнут неприятности, — Седой с брезгливым видом стал протирать очки полой пиджака, — мы с её помощью сможем остановить Архангела. А всё остальное, поверь мне, это не проблемы. Сейчас Архангел наша самая главная забота. Он и раньше бывал не в себе, а теперь я вообще не знаю чего можно от него ожидать.

4

Седой приказал, чтобы Елену везли в том же фургоне, что и Архангела. Так, по его мнению, Архангел должен был понять, что она теперь у них и только от него будет зависеть её дальнейшая судьба. За всю дорогу она так и не проронила ни слова. Она даже не смотрела в его сторону.

Архангел чувствовал, что виноват перед ней, только он не понимал в чём. Ему было ясно, что он невольно впутал эту девушку в нехорошую историю. А история явно была нехорошей, потому что Архангел не испытывал доверия к Седому. Он вообще больше никому не верил.

Но эта фраза: «Восемь ошибок в слове быть», — она несомненно означает что-то очень важное. Хозяином этой фразы был Седой. Эти непонятные слова начисто лишили Архангела самостоятельности. И теперь в его запутанной последними событиями голове была только одна ясная мысль: «Я должен подчиняться!» Именно так, утвердительно, без тени сомнения, без оглядки на простой вопрос: «а почему он вообще должен кому-то подчиняться?»

Вот только Елена. Мысли о ней не давали ему покоя. Ей здесь не место. Это он знал точно. И то, что она оказалась в одном с ним фургоне, было его виной.

— Простите меня, — попросил он у неё прощения. — Я действительно не знаю и не понимаю, что происходит.

Она на мгновение с презрением посмотрела ему в глаза и снова отвернулась.

5

— Ну что, начнём, — напряжённо улыбаясь, предложил Седой.

Архангел молчал. Он даже не смотрел на Седого. Всё его внимание приковала к себе камера, на которую велась запись их беседы. Он отчётливо видел её красный огонёк, светившийся в полутёмной комнате. Он видел его, не смотря на то, что кто-то, словно бы невзначай, поставил на стол лампу так, чтобы она полностью освещала его, отделяя от остального полумрака в котором сидели те, кто будут задавать ему сейчас свои вопросы. Эта работающая камера вернула ему какое-то смутное воспоминание чего-то нехорошего, что когда-то произошло с ним. Такого нехорошего, что у Архангела невольно задрожали руки. Он украдкой посмотрел на свои ладони.

— Я сказал, начнём! — жёстко повторил своё предложение Седой.

— Да, — согласился Архангел. — Начнём. Только у меня есть вопросы.

— Задавайте, свои вопросы, — позволил человек в белом халате, после того как Седой с сомнением посмотрел на него.

— Что с девушкой? — спросил Архангел, не поднимая глаз. — Зачем вы её привезли сюда?

— Не волнуйся, — ответил Седой. — С ней будет всё хорошо. Ведь главное — это, чтобы между тобой и мной сохранилось взаимопонимание. Так? И тогда ни с кем, ничего плохого не случится.

Архангел сделал вид, что не услышал угрозы в словах Седого.

— Моё полное имя?

— Павел Фёдорович Покровский.

Чужое имя, к которому ещё нужно было привыкнуть, или же выкинуть за ненадобностью, потому что оно ни о чём не напоминало ему.

— Теперь вы можете произнести своё имя? — врач что-то отметил в своих бумагах.

— Я не совсем понимаю...

— Произнесите своё имя.

— Павел.

— Какие-нибудь затруднения, дискомфорт?

— Нет. Всё в порядке.

Врач сделал очередную пометку.

— Почему все называют меня «Архангел»?

— «Архангел» это твоё старое прозвище.

— Где я сейчас нахожусь?

— Вы находитесь в клинике, — по возможности доверительным тоном отозвался врач, продолжая что-то записывать. — Сейчас вы в безопасности. Среди друзей.

— Среди друзей, — задумчиво повторил Архангел и вновь посмотрел на свою правую ладонь.

Почему эта загадка никак не давалась ему. То, что он болен и сейчас находится в клинике, было понятно. Но с ним явно ещё что-то было не так помимо его здоровья. Но как в этом разобраться, когда он не мог решить такую простую задачу — что не так с его руками. Он смотрел то на правую, то на левую руку, пытаясь отстраниться от всего внешнего, и полностью сосредоточиться на поиске ответа на главный вопрос.

— Что с твоими руками? — Седой внимательно следил за каждым изменением в поведении Архангела.

— Не знаю, — неохотно отозвался Архангел.

— Вы испытываете боли? — задал свой очередной вопрос врач.

— Что? — Архангел рассеянно посмотрел на врача.

— Я спросил, вы испытываете боли. Ваши руки. Они болят?

— Нет, не болят. Просто с ними что-то не так.

— Вы хотели бы узнать ещё что-нибудь, о своём прошлом? — поинтересовался врач.

— Пожалуй, нет, — после недолгой паузы ответил Архангел.

Седой показал ему серповидный нож, который лежал на столе запакованный в прозрачный пакет, предназначенный для улик.

— Что это такое? — спросил он.

— Нож. — Просто ответил Архангел. — Мне его дали на хранение.

— Вижу, что нож, — раздражённо заметил Седой. — Зачем ты стёр с него все отпечатки?

— Я ничего не стирал, — несколько удивлённо ответил Архангел. — На нём точно должны быть мои отпечатки. Я сам несколько раз держал его в руках.

— Что-то у нас с тобой не сходится, — заметил Седой. — Ну, хорошо. Возможно, ты просто забыл. Тогда другой вопрос: кто дал тебе этот нож?

Архангел молчал. Да и что ему было ответить? Что эту вещь дал ему херувим и, что это не совсем обычный нож? Это было бы уже слишком.

— Ладно, оставим пока эту тему. Давай вспоминать вместе, где ты был, и что тебе удалось выяснить, — предложил Седой. — «Восход». Вспоминаешь? Чем они там занимаются?

— Вы можете полностью нам доверять, — подхватил врач. — Мы ваши друзья. Мы не причиним вам вред.

Он придвинул к Архангелу чёрный экран монитора, на котором белым символами была набрана эта непонятная фраза: «восемь ошибок в слове быть». Врач нажал какие-то клавиши на клавиатуре и серый курсор начал закрывать буквы в хаотичном порядке. Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, пока глаза не перестали даже замечать всю эту чехарду.

— Смотрите внимательно на экран, — попросил врач. — И не задумываясь, отвечайте на вопросы, которые вам будут задавать.

— «Восход», — напомнил Седой, и жёстко приказал, — Вспоминай!

— «Восход», — повторил Архангел и дальше заговорил сухо, словно читал заученный на память документ. — Бывший секретный проект, находившийся до девяносто первого года в ведомстве министерства обороны. Основное направление деятельности — изучение скрытых возможностей организма человека в целях дальнейшей трансформации подопытного объекта в существо, наделённое определённым набором способностей.

— Какими способностями? — поинтересовался Седой.

Информация выходила из Архангела очень странно. Он даже не успевал подумать о том, что сейчас скажет. Он просто механически повторял то, что видел однажды в архиве «Восхода», когда в забытьи побывал в нём.

— Проект «Серафим». Лабораторно подтверждённая температура компактно выделяемого тепла при горении тела 4750 градусов по Цельсию. Предположительно этот показатель может достигать больших значений. Полевые испытания доказали способность наблюдаемого объекта после трансформации прожигать броню всех известных на данный момент образцов техники.Неуязвимость для всех видов стрелкового оружия. Возможность изменять внешность — незаменимое качество при выполнении диверсионных операций.

Проект «Херувим». Способности к светомаскировке. Способность вызывать замыкание в электрических цепях. Максимально зафиксированная сила сжатия челюстей объекта после трансформации девять целых восемь десятых тонн на квадратный сантиметр...

— Стоп. Стоп! — остановил его Седой. — О ком ты сейчас говоришь?

Архангел, словно не слышал этого вопроса, сосредоточенно выбирая из памяти, один раз прочитанные им в архивах «Восхода» документы.

— Проект «Престол» — побочный результат, полученный в ходе работ над проектом «Херувим». Функциональные способности до конца не известны. Отмечено сверхвысокое содержания атомов золота в организме, со склонностью к увеличению этого показателя...

— О ком ты сейчас говоришь? — раздражённо повторил свой вопрос Седой.

— Об ангелах.

— О каких ангелах? — осторожно спросил врач.

— О самых настоящих ангелах. Я сам их видел.

Повисла пауза, во время которой врач выключил монитор.

— И вы с ними общались? — участливым тоном спросил врач, прервав молчание.

— Да, я с ними общался, — утвердительно ответил Архангел.

— О чём они вам рассказывали? О Боге?

— Причём здесь Бог? — искренне удивился Архангел.

Такие мысли даже не приходили ему в голову.

— Но они ведь ангелы, — напомнил ему врач.

— Они солдаты, понимаете? — Архангел старался говорить, как можно более убедительно. — Живые боевые машины. Если бы танк умел говорить, вы бы стали с ним разговаривать о Боге?

— Ангелы — солдаты? — улыбнулся врач. — Непривычное сочетание.

— Да, непривычное, — согласился Архангел.

— С кем же эти солдаты воюют? — продолжил свои расспросы врач. — С дьяволом?

— Причём здесь дьявол. — Архангела раздражало такое непонимание, или скорее нежелание понять то, что он им говорит. — Что за глупые вопросы. Пока они ни с кем не воюют. Они выясняют отношения между собой. Что будет дальше, я не знаю. Этого никто не знает.

— У вас не возникает ощущение, что вами управляют извне? — неожиданно сменил тему врач.

— Не знаю. Никогда не думал об этом...

Архангел осёкся и замолчал. Эти люди явно не верили ни единому его слову, но всё равно продолжали расспрашивать его, о том, что с ним происходило. И этот врач, он явно подводил своими вопросами Архангела к какой-то черте, за которой последует вердикт о его Архангела вменяемости.

— Скажите, они вас преследовали? — спросил врач. — Может быть, они хотели вас убить, ведь вы узнали их секреты?

— Меня хотели убить, — сухо подтвердил Архангел. — Но только не из-за того, что я узнал об их существовании.

— Тогда почему они желают вашей смерти?

— Это долгая история. — Архангел захотел, как можно скорее отстраниться от этого никому ненужного разговора.

— А вы нам расскажите.

Архангел посмотрел на врача пустыми глазами и холодно заметил:

— Зачем? Вы всё равно мне не верите.

— Можно вас на секунду, — после томительного молчания, позвал Седого врач и первым вышел из комнаты.

Седой на всякий случай забрал со стола керамбит и последовал за ним.

— Не понимаю, что он несёт, — раздражённо высказался Седой в коридоре.

— Похоже, что ваш человек сломался, — улыбнулся врач, вытряхивая из пачки сигарету.

— По-вашему это смешно?

— Не смешно. — Совершенно серьёзно ответил врач. — Дайте прикурить, забыл зажигалку на столе.

Седой похлопал себя по карманам, и только потом, вспомнив, ответил:

— Не курю.

— Понятно. Давно бросили?

Вместо ответа Седой только мрачно посмотрел на него.

— Что с моим человеком? — спросил он.

— Полагаю, что у него синдром...

— Слышать больше ничего не хочу ни о каких синдромах, — перебил его Седой. — Говорите проще.

— Шизофрения. Помните, я смотрел его дело и не советовал вам допускать его кандидатуру к операции. У него была контузия. Травма спровоцировала заболевание. Вся информация, которую он вам выкладывает, не имеет никакого смысла. Это его бред.

Седой холодно посмотрел в глаза врачу и жёстко спросил:

— А может всё дело в том, что ваша методика зомбированиямоих людей на подчинение кодовым фразам приводит к подобным результатам? Уже третий случай и всё впустую. Этот хотя бы что-то говорит. Полный бред говорит, конечно. Остальные просто походили на растения.

— Моя методика не даёт стопроцентную гарантию в конечном результате, — врача явно задело сомнение Седого в его профессиональных навыках. — Вы сами настаивали на её применении к вашим людям. И потом, это не только моя неудача. Я вам тысячу раз объяснял — чтобы моя методика сработала, необходимо доверие пациента. Чтобы он полностью доверял и мне, и вам тоже. Вам в большей степени. Я не виноват, что ваши люди вам не доверяют. К тому же вы разыграли перед ним спектакль с подставным агентом. Я был против этого и настаивал, что лучше рассказать ему всю правду, после того как тот агент, мягко скажем «погиб» по вашему приказанию. А он, — врач кивнул на Архангела, — всё понял. Раскусил ваш обман. Поэтому моя методика дала сбой.

— Я тоже не виноват, что те из моих людей, кто полностью доверяют мне, недалёкого ума и плохо справляются с подобными задачами. — Седой достал сигарету из пачки врача и стал раздражённо разминать её пальцами. — Да я настоял на спектакле. А как иначе держать их в подчинении и быстро приводить в сознание после потери памяти. Но только делать надо было всё правильно. Я крайне недоволен вашей работой, так что убери ухмылку со своего лица, иначе я тебя изуродую, как бог черепаху.

Врач побледнел.

— Что вы себе позволяете?! — начал было возмущаться он, но Седой резко оборвал его.

— Заткнись и продолжим. Думай лучше, как исправить ситуацию. В крови у него нашли что-нибудь? Наркотики, или другую постороннюю химию?

— Анализы пока не готовы.

— Ну, так поторопитесь с анализами! — сорвался Седой. — Совсем разучились работать! Я пока побеседую с девчонкой, может быть она поможет что-то прояснить. Жду вашего доклада. Да и ещё, я хочу, чтобы вы ещё раз перепроверили нож в лаборатории. Может вы действительно, что-то упустили.

Седой подал знак дежурному, чтобы тот закрыл дверь в камере для допросов. Автоматический замок щёлкнул три раза, и Архангел остался один.

6

— Я не понимаю, для чего вы меня сюда привезли, — спокойно сказала Елена. — Ничего нового я вам рассказать не смогу.

Седой медленно прохаживался перед ней, сняв очки и задумчиво потирая брови. Затем он резко сел на стул напротив неё и пристально посмотрел в глаза.

— А мне кажется, что вы мне врёте, — почти ласково сказал он. — Не знаю зачем, не знаю почему, но врёте. А у меня чутьё на такие вещи.

— В моём случае ваше чутьё вас подводит.

— Ну, хорошо, давайте разбираться по порядку,- миролюбиво предложил Седой. — Мой человек, совершенно случайно приходит к вам перед началом запланированной операции. Совершенно случайно покупает у вас картину. Потом уходит на задание, теряет память и первым делом возвращается куда? Правильно, к вам. И ещё при себе имеет вот это, — Седой положил на стол мятый лист бумаги с адресом и словами «Облако для Елены». — Между прочим, это его почерк. Если он имел возможность записать что-то перед потерей памяти, почему он не записал номер моего телефона, например?

— Может, потому что вы ему попросту противны, — спокойно предположила Елена.

— Ну да, ну да, — улыбнулся Седой.

Он, что есть силы, хлопнул ладонью по столу, от чего Елена сильно вздрогнула, а в глазах её появился испуг.

— Что такое «Восход»!? — грозно выкрикнул Седой. — Какое ты имеешь ко всему этому отношение!? Отвечай!!! Не задумывайся! У тебя нет времени! Быстро и чётко! «Облако для Елены» — кодовые слова. Что они означают!

Елене было очень страшно и противно от этого седого и дряблого лица напротив.

— Не кричите, — она закрыла уши руками. — Пожалуйста, не надо кричать. Я всё скажу.

Седой немного смягчился. Он надел очки, чтобы иметь более доверительный вид и сказал:

— А теперь рассказывайте всё по порядку.

— «Облако для Елены» действительно кодовые слова, — со злорадным весельем она посмотрела Седому прямо в глаза и пояснила, — они расшифровываются, как «старый ты козёл».

Седой замахнулся, чтобы ударить её тыльной стороной ладони, но в этот момент на пороге комнаты для допросов появился взволнованный врач.

— Пойдёмте в лабораторию, — сказал он. — У них для вас есть кое-что любопытное.

— Я не барышня, чтобы сгорать от любопытства, — нахмурившись, холодно заметил Седой, медленно опуская занесённую для удара руку. — Мне просто нужны результаты вашей работы.

Перед тем, как Седой ушёл, Елена с отвращением в голосе сказала ему вслед:

— Когда я виделась с вашим человеком в прошлый раз, мы говорили с ним только об одном.

Седой остановился в дверях и, не поворачиваясь, дослушал то, что она хотела ему сказать.

— Мы говорили об ангелах. Больше я ничего не знаю.

— Очень хорошо. — Седой вновь стал обходителен и вежлив. — Но вы всё же не надейтесь, что для вас всё закончилось. Мы ещё продолжим нашу увлекательную беседу.

7

Странно, почему они утверждают, что на ноже херувима нет его отпечатков...

Стоп!

Архангел вновь посмотрел на свою правую ладонь. Неясная догадка промелькнула у него в голове. Почему именно сейчас? Неужели всё так просто? Когда у него брали кровь на анализ, он внимательно следил за руками человека в белом халате. Какие они были? Обычные ладони обычного человека. Архангел перевёл взгляд на свою левую ладонь и первая догадка его подтвердилась. Это был тот самый простой ребус, когда долго смотришь на два знакомых тебе предмета, а у тебя просят найти несколько отличий.

В его случае отличие было всего лишь одно. На его ладонях не было линий. Никаких линий. Ни линии жизни, ни линии смерти, ни морщинистых изломов отделяющих друг от друга фалангу каждого пальца. Совершенно гладкая кожа. Он не мог понять, было ли всё так с самого начала, или же эти изменения с его руками произошли после падения со смертельной высоты.

«Этого не может быть», — подумал он и поднёс обе ладони к свету.

Лампа замигала, теряя напряжение, стол за которым сидел Архангел начал мелко вибрировать, а вместе с ним задрожали и все предметы в комнате. Архангел вскочил на ноги, сердце его бешено стучало в груди. Он не понимал, что с ним происходит. В какой-то момент ему показалось, что сердце его и вовсе остановилось, а вместе с ним застыли все дико вибрирующие вокруг него предметы. Лампа замерла в самой яркой точке своего мерцания. Стол так и не опустился на одну ножку, а зажигалка врача, подпрыгнув над столешницей, повисла в воздухе.

Сердце в груди Архангела не подавало признаков жизни. Он не чувствовал его ударов. Архангел проверил пульс — пульса не было. Воздух в комнате вначале стал плотным, а потом его как-будто что-то стало скручивать против часовой стрелки. И эпицентром этой аномалии был сам Архангел. Образы предметов в комнате постепенно начали смазываться, оставляя за собой тягучие следы. А потом всё закружилось в обратную сторону, словно кто-то отпустил натянутую до предела пружину во взведённом механизме. Бешенная пространственная карусель, в которой вся комната и все предметы в ней смешались в бесформенное единое целое. Постепенно это нечто сжалось и подобно тесному кокону окружило Архангела со всех сторон.

В какой-то момент перед его глазами, в этом пространственном удушливом коконе на уровне лица возникла небольшая трещина. Он поднял руку и закрылся от яркого света извне, что слепил сейчас его глаза. Вначале сквозь свет он видел алое внутри кисти своей руки, затем алое стало золотистым.

Трещина в коконе очень медленно увеличивалась, пока Архангел, устав бороться с ярким, выжигающим глаза, светом, не взялся за её края и мощным движением окончательно разорвал сошедшее с ума пространство. Оно распахнулось перед ним словно двустворчатые парадные двери. Архангел сделал шаг вперёд, а разорванное пространство, из которого он сейчас вырвался, осталось у него за спиной.

Зажигалка, наконец-то, упала на столешницу. И теперь в комнате всё было по-прежнему. В этом старом мире ничего не поменялось. Изменился сам Архангел. Его прошлое осталось у него за спиной и превратилось в огромные мощные белые крылья.

8

— Что случилось!? — спросил Седой у бледного, как полотно лаборанта.

— Я не знаю, — ответил тот и как-то глупо хихикнул. Потом он истерично засмеялся часто всхлипывая. Глаза у него остановились. Седой ждал, не понимая, в чём причина его смеха. Когда терпение его лопнуло, и он уже собирался ударом ладони прекратить эту истерику, лаборант заговорил сам.

— У него в крови ничего нет, — давясь смехом, заявил он. — У него и крови-то нет.

— Чего у него нет в крови?! — злобно выкрикнул Седой.

— А ничего нет. Ни лейкоцитов, ни эритроцитов, ни тромбоцитов, ни базофилов... Мне дальше перечислять? Это не кровь. Это какая-то неизвестная субстанция. Что вы мне подсунули. Хотя нет. Я же сам её брал у него на анализ. — Смех прекратился, и он продолжил разговаривать сам с собой. — Вначале, на вид это была обычная кровь. А теперь я не знаю... — Он посмотрел на Седого широко раскрытыми глазами. — Она поменяла цвет. В тёмном помещении при электрическом свете она становится чёрной. Но на солнечном свету она становится золотистой. Она меняется в зависимости от интенсивности освещения. Вы понимаете, что всё это значит?

— Нет, — ответил Седой.

— Я тоже ничего не понимаю.

В этот момент раздался звук глухого удара, от которого на лабораторном столе звякнули колбы.

— Это ещё, что такое? — спросил Седой, ни к кому собственно не обращаясь.

У него зазвонил телефон. «Срочно зайдите в комнату контроля», — сказал голос в трубке: «В камере для допросов происходит что-то странное. Вы должны это увидеть сами». У Седого голова шла кругом от того, как всё быстро выходит из-под его подчинения, и летит куда-то, ломая на своём пути все заранее заготовленные схемы действий.

9

Архангела озарило фрагментарное вспоминание. Это была очень яркая картинка из его прошлой жизни. Седой приказал ему ввести антидот, на случай возможных отравлений и он послушно подчинился ему. Архангел словно бы со стороны увидел самого себя, лежащего на кушетке, под капельницей. Рядом с ним сидел человек и через компьютер вводил в прибор на голове у Архангела быстро вспыхивающие и гаснущие перед раскрытыми глазами символы, которые хаотично складывались в знакомые слова: «Восемь ошибок в слове быть. Восемь ошибок в слове быть. Восемь ошибок в слове быть». И так несколько часов подряд. С тех пор эти слова, словно путы, сковывали его волю и его сознание. Именно они не давали ему действовать так, как он сочтёт нужным, а не так, как ему прикажет кто-то со стороны. Вспомнив, как его программировали, Архангел сам того не ведая разрушил свою зависимость от чужой воли. Его использовали всё это время.

Теперь настало время уходить отсюда, потому что никто из тех, кто держал его взаперти обманом, не имел больше над ним власти. Наоборот, это Архангел был теперь сама Власть. В ярости своей он встал посреди камеры и распахнул крылья. Ему было приятно это незнакомое для него чувство силы раскинувшейся у него за плечами. Крылья были новой частью его тела.

Ничего лишнего, наоборот, теперь ему было непонятно, как он мог жить раньше не испытывая такого приятного гармонично-естественного ощущения своего нового тела. Он понял вдруг, что прежде был подобен калеке, лишённому такой простой и естественной способности, как передвигаться на собственных ногах.

Стены мешали ему расправить крылья в полную силу. Но Архангелу и этого пространства было вполне достаточно. Медленными взмахами он управлял воздухом, сгущая его, превращая в нечто плотное, твёрдое, как камень. С каждым новым направленным взмахом крыльев, бронированная дверь камеры сотрясалась, как от тяжёлого направленного удара. Она скрипела и шаталась на своих петлях. Гулкие удары разносились по всему изоляционному корпусу, а мощным стенам передавалась вибрация, от которой с них осыпалась штукатурка.

10

Седой с ужасом наблюдал за всем происходящим на мониторе. У Архангела за спиной были крылья. Не как у птицы, из перьев, но это точно были крылья по форме своей. Состояли они из чего-то белого призрачно-прозрачного, и через них можно было видеть призматично ломающиеся стены и мебель комнаты для допросов. После очередного взмаха крыльев Архангела внутренняя камера слежения вышла из строя, и экран монитора покрылся серыми шипящими полосами.

— Быстро. Штурмовую группу туда! — выкрикнул Седой. — Остановите его. Не дайте ему уйти. Я сейчас буду...

11

Елена услышала повторяющийся грохот, который волнами передавался стенам. Стулья и стол стали перемещаться по комнате, как при землетрясении, потом обрушились несколько шкафов, а лампа под потолком раскачивалась, наполняя пространство ломающимся светом.

У Елены было такое чувство, что здание вот-вот рухнет. Вот теперь ей стало страшно по-настоящему, и она забилась в угол комнаты, чтобы не пострадать от падающей мебели. Она села на пол и обхватила колени руками. Мимо её комнаты пробегали люди, и их паника постепенно передавалась ей. Никто не шёл к ней на помощь, никто не пытался увести её из этого опасного места. Про неё все забыли.

В этот момент дверь распахнулась. Седой подбежал к ней и, резко схватив за руку, потащил за собой.

— Что случилось?

Но Седой так страшно посмотрел на неё, что Елена больше не помышляла задавать какие-либо вопросы.

12

Тяжело экипированная штурмовая группа сконцентрировалась возле камеры для допросов, в которой сейчас находился Архангел. Старший группы в мгновение сориентировался, что это не они идут на штурм и тяжёлая дверь, если сорвётся с петель, сметёт половину его отряда. Он ещё успел раскидать своих людей по обе стороны от дверного проёма, когда с грохотом отлетевшая дверь ударом своим отбросила его на стену, а потом, упав сверху, придавила к полу.

В поднявшемся облаке пыли щёлкнули затворы, и поднялась беспорядочная стрельба. У каждого из бойцов по гарнитуре в ухо гнусаво кричал Седой: «Прекратить огонь!» Но его как-будто никто не слышал. Только отработав по дверному проёму по одному рожку, они сами собой прекратили стрельбу.

— Что у вас происходит? — в наступившей тишине неожиданно спокойно спросил Седой.

— Командир группы выбыл. Говорит его заместитель. Дверь сорвана с петель. Видимость ноль. Здесь много пыли. Объект не наблюдаю.

— Больше никакой стрельбы, — приказал Седой. — Повторяю, никакой стрельбы. Если увидите его, вступайте с ним в переговоры. Тяните время. Я скоро буду у вас на месте. Всё. Отбой.

— С кем здесь вступать в переговоры? — проворчал заместитель командира группы. — Если там и был кто живой, то теперь он точно труп.

13

Седой встал позади Елены и спрятал руку с пистолетом у себя за спиной.

— Стой смирно и не пострадаешь, — сказал он, после чего обратился к закрытому завесой пыли дверному проёму. — Эй, Архангел. Отзовись, если жив.

В камере стояла тишина. Только пыльная взвесь мерно двигалась, выползая и втягиваясь обратно в дверной проём, словно там, в мутной пелене, дышало что-то живое.

— Нет там никого. Мы его уложили.

— Заткнись, — сквозь зубы осадил его Седой. — Архангел, выходи, поговорим. Здесь со мной твоя знакомая.

Облако пыли колыхнулось сильнее, и все невольно сделали несколько шагов назад. В дверном проёме показались контуры крылатого человека. Он был высок ростом, поэтому ему пришлось пригнуть голову, чтобы выйти из камеры.

Архангел вышел в коридор, мрачно осмотрел окруживших его вооружённых людей, но когда он увидел Елену, лицо его неожиданно смягчилось. В глазах её он прочёл удивление и страх. И от этого ему неожиданно стало невыносимо грустно и одиноко. Первый восторг от перерождения прошёл, и теперь внутри него была пустота. В кого он превратился?

Седой с большим трудом справился с собой и хрипло спросил:

— Что собираешься делать?

— Я ухожу, — ответил Архангел.

— Боюсь, тебе придётся остаться здесь.

Седой приставил ствол пистолета к голове Елены, но она на это никак не отреагировала, настолько было велико её удивление от нового облика Архангела. Она неотрывно смотрела на него, и лицо её было по-детски открытым, от нескрываемых, ничем не сдерживаемых эмоций.

— Пойдёшь со мной? — спросил у неё Архангел.

Елена отрицательно покачала головой.

— Кому ты доверяешь больше, мне или человеку, который приставил к твоей голове оружие? Я его знаю. Ему всё равно, умрёшь ты, или нет.

— Ты меня пугаешь, — очень жалобно ответила Елена.

Они разговаривали с Архангелом так, словно кроме них здесь больше никого не было: ни Седого с перекошенным от страха и непонимания лицом, ни этих ребят в бронежилетах и касках, которые продолжали держать Архангела на прицеле.

— Я знаю, что пугаю тебя. Но ты должна пойти со мной.

— Зачем?

— У меня нет другого выбора. Но сейчас решаешь тебе. Мне нужно уходить. Никто не сможет помешать мне, сделать это. Но если я просто уйду, он — Архангел указал глазами на Седого, — причинит тебе вред. Если я останусь, он тебя всё равно не отпустит, и ты станешь его щитом, чтобы он мог держать меня в подчинении.

— Я не знаю, что мне делать...

— Просто доверься мне, и всё будет хорошо. Я не причиню тебе вреда. Я всегда буду защищать тебя. Обещаю. Ты только верь мне.

— Хватит ворковать, голубки! — выкрикнул Седой. — Ладно, девчонка, но ты ведь понимаешь, насколько всё серьёзно?!

— Сейчас здесь никого нет, кроме нас. Ты доверяешь мне? — Архангел протянул Елене руку. Он игнорировал Седого и его угрозы. — Я жду ответа. Да, или нет?

Елена сомневалась.

— Да, или нет? — повторил свой вопрос Архангел.

— Нет, — она отрицательно покачала головой.

Архангел медленно опустил протянутую руку, и вместе с ней опустились и крылья у него за спиной.

— Давай решим всё по-хорошему, — предложил Седой. — Не сопротивляйся. Всем от этого будет только лучше.

Потом он усмехнулся и с холодным злорадством в голосе добавил:

— Видишь, никому кроме меня не нужен такой урод, как ты.

После этих слов Седого в глазах Елены появилась решимость.

— Я тебе верю, — очень спокойно сказала она и протянула руку Архангелу.

Она сделала шаг ему на встречу. Всё произошло настолько стремительно, что Седой в первое мгновение даже растерялся и не стал удерживать её. Когда Елена положила свою ладонь в ладонь Архангела, Седой опомнился и направил ствол пистолета ей в голову.

— Шутки кончились, — с угрозой в голосе сказал он.

Архангел прижал Елену к себе и закрыл ей ладонью глаза, чтобы она не стала свидетелем того, что произойдёт дальше. Время остановилось в голове у Архангела. Помимо его воли он увидел тысячи ломающихся оборванных картин. Множество ситуаций с незавидным исходом для тех, кто берёт в руки оружие. Случайным образом одна из этих картин отразила желание Седого убивать, и превратила его в случайную жертву беспорядочной перестрелки. Всё произошло очень естественно, само собой, так что Архангел даже сам не понял, как именно.

Слегка надавив на спусковой крючок, Седой запустил механизм своего самоуничтожения. Архангел увидел, как голову Седого отбросило назад силой удара несуществующей пули вошедшей ему аккуратно между глаз. Седой издал сиплый мучительный выдох и, как стоял, прямым телом упал на спину, широко раскинув руки в стороны.

Всё произошло в полной тишине.

— Нет! — только и успел выкрикнуть Архангел, желая остановить, то, что сейчас должно было произойти.

Но его не услышали.

Одновременно с его криком поднялась бешеная стрельба. В Архангела стреляли с разных сторон. Он прикрывал себя и Елену крыльями, которые слегка вздрагивали от частых попаданий. Его расстреливали в упор. Времени на то чтобы собирать в голове картины случайных смертей, и отражать их в стрелявших по нему людей у Архангела не было. Он не мог сосредоточиться сразу на нескольких целях, чтобы запустить цепь событий, что привела бы их к гибели.

Сейчас ему достаточно было того факта, что пули не причиняют ему вреда, он просто принял это, как должное. Хотя в первое мгновение всё внутри него привычно сжалось в ожидании боли и смерти. В широком казематном коридоре стоял адский грохот. Встав спиной к выстрелам, Архангел широким щитом раскрыл крылья. Он посмотрел в глаза Елене и сказал, перекрывая весь этот шум: «Я вернусь за тобой», — и втолкнул её в пустую камеру.

Потом он повернулся лицом к шквальному огню. По спине его непроизвольно пробежало нервное электрическое покалывание, которым он не управлял. Это было что-то необычное. Сейчас его тело само инстинктивно включало всё новые защитные механизмы, которыми обладало. От этого электрического импульса свет в коридоре замигал и погас. Ориентируясь по всполохам выстрелов, Архангел старался уходить из-под прямого огня. Он хорошо видел в темноте серые тени своих противников. Пули не причиняли ему вреда, но от их глухих ударов по его телу всё равно приятного было мало.

Внезапно появившись за спинами двух бойцов, которые били по темноте короткими очередями, Архангел резко дёрнул стволы автоматов так, чтобы направить их друг на друга. Поддавшись панике, вместо того, чтобы прекратить стрельбу, они разворотили свои тела встречными очередями.

«Пустой. Перезарядка», — послышалось с разных сторон. На какое-то время возникла тишина, заполненная лишь тяжёлым от напряжения дыханием. «Где он!?» — спросил заместитель командира группы. «Цели не наблюдаю» — ответили ему сразу несколько голосов.

И вдруг: «Контакт!!! Контакт!!! Он напал на меня!» Архангел с лёгкостью поднял кричавшего бойца над полом и припечатал его к стене. В таком беспомощном положении он открыл огонь, держа автомат одной рукой. Он дёргался всем телом, пытаясь освободиться, отчего стрельба его имела панически-беспорядочный характер.

«Меня зацепило!» — крикнул кто-то в темноте. Поймавший шальную пулю боец хотел ещё что-то сказать, но вместо этого издал только невнятное горловое бульканье, когда кровь стала заполнять ему трахею. Архангел резко отступил в тот момент, когда старавшиеся помочь своему прижатому к стене товарищу бойцы, вместо помощи слепо изрешетили его пулями.

— Дайте мне уйти, — спокойно сказал Архангел в резко наступившей тишине. — Или вы все погибнете.

Из штурмовой группы только трое оставались на ногах. В темноте они беспомощно жались друг к другу и слепо водили стволами в ожидание атаки со стороны Архангела. Седой и ещё четыре тела валялись на полу. Распластавшийся у стены боец, которого мгновение назад на вытянутой руке держал Архангел, продолжал конвульсивно дёргать ногами. Он стонал и мучительно хрипел.

— Дайте мне уйти. И помогите тем, кому ещё можно помочь. Положите оружие на пол, и я вас не трону.

Нерешительно, но всё-таки они приняли его условие. В этот момент в изоляционном корпусе протяжно взвыла сирена, и над головой у Архангела загорелся свет аварийных ламп, в красном отсвете которых белые крылья его стали мрачно багровыми.

У дальнего перекрытого решёткой с толстыми прутьями входа в коридор возникло какое-то движение. Это новоприбывшая штурмовая группа приготовилась вступить в бой.

— На пол! — крикнул Архангел тем, кто только что добровольно прекратил сопротивление.

Они очень быстро выполнили его приказание. Архангел мощно взмахнул крыльями, от чего по стенам, полу и потолку коридора прокатился, набирающий силу, направленный воздушный поток. Он снес новую вооружённую группу, которая уже была готова открыть огонь по Архангелу. Резкая смена давления в ограниченном пространстве разорвала им барабанные перепонки и вызвала, как от взрывной волны,оглушающий эффект контузии. Смятое сознание, и почти полная обездвиженность лишили их способности к сопротивлению.

— Всем лежать так. Не двигаться, — спокойным голосом приказ Архангел. — Почувствую движение, порву каждого.

Он вернулся к Елене и вывел её из камеры.

— Закрой глаза, — сказал он ей. — Не надо смотреть.

В этот момент Архангел почувствовал, что здесь ещё кто-то есть. Он замер, напряжённо всматриваясь в темноту противоположного конца коридора. Этот неизвестный был там. Архангел был абсолютно уверен в этом. Кто-то, кто скрытым присутствием своим по ощущениям напомнил ему о мраке крыльев херувимов. «Гафар?» — негромко позвал он в темноту, но никто ему, конечно же, не ответил.

Архангел, ещё какое-то время подождал ответа, потом взял Елену за руку и повёл её по коридору. Ударом ноги он легко выбил закрытую на замок решетчатую дверь. На полу в переходном тамбуре, беспомощно ворочались контуженые охранники. У стены сидел знакомый Архангелу врач. Он смотрел на Архангела широко раскрытыми безумными глазами и, отрицательно покачивая головой, всё повторял и повторял одну и ту же фразу: " Я в тебя не верю. Я в тебя не верю".

— Ты уж в меня поверь, — сказал ему Архангел.

Врач услышал его слова и закрылся кулаками, словно хотел уберечь себя и своё сознание от кошмара, который воплотился для него в непостижимом образе. Архангел вырвал у него из судорожно сжатых пальцев пакет с серповидным ножом.

— Эта вещь принадлежит мне, — сказал он ему на прощание.

Глава 10

1

Они долго шли по ночному городу и молчали. Архангел давно сложил свои крылья, укутался в них, и те приняли вид обычного костюма, который был на нём прежде. Только вот вся грязь былых перипетий исчезла с него, и теперь он выглядел, как абсолютно новый. Архангел искал какие-нибудь нужные, правильные слова, но всё что не приходило ему в голову казалось теперь глупым и неуместным. Елена даже не смотрела на него и шла рядом погруженная в свои мысли. Можно было подумать, что она совсем забыла, о его существовании.

В какой-то момент она взмахнула рукой и остановила первое проезжающее мимо такси. Архангел посадил Елену в машину, а сам остался стоять на обочине дороги.

— Прощай, — сказал он. — Прости, что всё так получилось.

Елена ничего ему не ответила. Пережитое ошеломило её настолько, что теперь не отпускало её мысли, отчего она выглядела сейчас очень уставшей и отрешённой от всего внешнего. Она так ничего ему не ответила, хотя для Архангела почему-то было очень важно услышать от неё слова прощения. Глухо хлопнула дверь, и такси быстро помчалось прочь, а он остался совсем один.

Архангел засунул руки в карманы, ссутулился и стал похож на обычного человека, которому очень одиноко от бессмысленности всего происходящего с ним в этой жизни. Ночной город давил на него уличными фонарями и выплёскивал ему в лицо, как холодную воду из стакана, свет фар проезжающих мимо машин. А ещё окна домов. За этими окнами жили люди. Со своими радостями и заботами. У Архангела не было ни одного такого окна, за которым его ждали. Ну, хоть кто-нибудь...

Архангел почувствовал сквозь своё одиночество, что-то необъяснимое. Словно какая-то нить связывала его с уезжающей Еленой. Он почти физически ощущал натяжение этого незримого нечто, что только условно можно было назвать «нитью», потому что этот «что-то» было намного значительнее, чем все слова на свете. И чем больше становилось расстояние между ними, тем сильнее истончалась эта связь. Ещё немного и она порвётся.

Архангел совершенно отчётливо понимал, что как только это произойдёт — они расстанутся навсегда и никогда уже больше не встретятся. Непроизвольно он сделал несколько шагов вслед уезжающей Елене, чтобы ещё немного продлить момент единения с ней. Архангел увидел, что такси остановилось. Машина медленно развернулась и быстро вернулась к нему.

— Куда ты теперь? — опустив стекло, просто спросила Елена.

— Я не знаю, — так же просто ответил Архангел.

— Поедем со мной, — предложила Елена.

— Ты уверена? — Архангел поймал себя на том, что очень рад тому, что она вернулась за ним.

Он понял вдруг, насколько устал быть никому ненужным.

— Да. Я уверена.

Она открыла дверь и подвинулась, приглашая Архангел сесть рядом с ней.

Он не хотел знать, куда они едут и то, что Елена всю дорогу молчала, тоже было прекрасно. Прошло какое-то время, прежде чем Архангел заметил, что она внимательно его изучает. Не бросает украдкой взгляд, а открыто рассматривает. Архангел смутился и отвернулся к окну, пытаясь в прозрачном стекле увидеть неверное отражение своего лица. Возможно, оно превратилось в отвратительную симметричную маску, как у престолов, или ещё хуже...

— Не смотри на меня так, — попросил Архангел. — Чувствую себя цирковым уродом.

Вместо ответа она взяла его за руку. Так просто и так спокойно.

— Совсем ничего не помню, — с отчаянием в голосе заметил Архангел. — Даже своего лица. Какое оно?

— Раньше оно было измученное и злое, — тихо сказала Елена. — А сейчас словно светится изнутри. Смиренное и одновременно жестокое. Интересное сочетание — «смиренная жестокость»... Ты, правда, потерял память? Наверное, это очень тяжело.

Архангел пристально посмотрел в её серые глаза, и она тут же отпустила его руку.

— Всё ещё боишься меня?

— Немного, — честно призналась Елена.

— Я прежде видел существ подобных мне. — Сказал Архангел. — Не все из них были похожи на людей, когда открывали свои крылья.

— Ты совсем не меняешься. У тебя просто появляются крылья.

Елена улыбнулась собственным словам.

— Как я буднично об этом говорю: «Просто появляются крылья». Это было что-то невероятное. Может я во сне и всё это мне только снится? В детстве я мечтала повстречать своего ангела. И если я болела, или со мной случалось что-то плохое, мама мне всегда говорила, что во сне ангел заберёт себе все мои детские беды.

Елена вновь взяла его за руку. Ей было очень любопытно и теперь совсем не страшно.

— А когда я стала взрослой, то перестала мечтать, — добавила она.

— К сожалению, я не ангел.

— Ты самый настоящий ангел, — совершенно серьёзно сказала Елена. — Как ты этого не понимаешь?

— Мне рассказали, что я принял участие в каком-то эксперименте. После чего потерял память. А теперь превратился вот в это, — Архангел показал на своё отражение в стекле. — Я пошёл на это осознанно, потому что сам хотел всё забыть. В прошлой жизни я совершил что-то очень плохое. И вот теперь я забыл об этом и не знаю радоваться мне, или грустить.

— Как можно добровольно согласиться на такое? — тихо спросила Елена. — Стереть свою память... Ведь жизнь одна. Можно всё перечеркнуть, но переписать её заново всё равно не получится. Рано или поздно прошлое, каким бы оно ни было плохим, напомнит о себе с новой силой.

— Возможно, так и будет, — согласился с ней Архангел. — У меня и сейчас порой бывают проблески и мне кажется, что я что-то вспоминаю. Но всё это очень размыто и неясно. Почему я так хотел, чтобы от моего прошлого осталась только ты. Не знаю, что это, но у меня сейчас такое чувство, что ближе тебя у меня никого никогда не было. Мне кажется, что я знал тебя всю свою жизнь.

— Мы виделись только однажды и очень недолго.

— Выходит, — грустно заметил Архангел, — что я жил лишь однажды и очень недолго.

Ему было невероятно легко от своей открытости перед Еленой. Ему не хотелось прятать то, что у него на душе, потому что он был уверен, что она непременно поймёт его. Поймёт и разберётся во всём том, что напутано у него внутри.

— Ангелам нужно держаться подальше от людей, — неожиданно сказал водитель такси, который до этого был абсолютно неприметен, и тут вдруг внезапно проявился, отчего в салоне машины стало нестерпимо жарко. — Иначе они становятся слишком похожими на них.

В этот момент Архангела, словно бы кто-то сильно встряхнул за плечи и крикнул в лицо: «Не спи!!!» В этом мире нужно было постоянно быть начеку, и любая слабость могла привести к гибели.

— Ты говорила ему куда ехать? — быстро спросил Архангел.

В глазах Елены появилась тревога, и она отрицательно покачала головой.

— Ничего не бойся. — Сказал ей Архангел. — Это всего лишь сон. Я заберу все твои беды и никому не дам тебя в обиду.

Она обхватила его руками, и крепко прижалось к нему.

За этот краткий миг Архангел сумел рассмотреть в ней то, чего не замечал раньше. Она не была способна совершать поступков, которые могли бы запустить гибельные для неё процессы саморазрушения. Он взглянул на неё по-новому — на её внутренний мир, который был прекрасен. Она была не такая, как все. Она словно находилась в точке равновесия, в той точке, в которой невозможно нарушить никакие правила и законы самосохранения. В этом была часть её совершенства. А значит, он не сможет причинить ей вреда по неосторожности.

Сидевший за рулём серафим показал раскалённую добела руку.

— Надеюсь, ты просчитал, все последствия, — сказал он Архангелу. — Сиди спокойно, или мы все вспыхнем, как спичка. Пожалей девчонку, по-моему, она к тебе неравнодушна. Напрасно ты её втянул во всё это.

Они давно покинули пределы города. Серафим вдавил в пол педаль газа, и такси стремительно набирая скорость, помчалось по ночной дороге, нарушая все правила и ограничения.

— А вот это ты зря, — спокойно сказал ему Архангел. — Не надо было так рисковать собой.

Множество разорванных картин страшных аварий пронеслись у него в голове. Он закрыл Елену своим телом в тот момент, когда серафима неожиданно бросило вперёд, словно машина на полном ходу налетела на невидимое препятствие, хотя на самом деле она, как и прежде продолжала двигаться по дороге.

Всё что происходило с телом серафима, напоминало безвольную пластику манекена на замедленном повторе краш-теста. Он проломил голову при страшном ударе о лобовое стекло, а ремень безопасности с неприятным хрустом смял его грудную клетку. Рулевая колонка сместилась назад и пропорола ему живот. После этого абсолютно целая на вид машина потеряла управление, съехала на обочину и, врезавшись в дерево, остановилась.

Архангел вытащил потерявшую сознание Елену из салона и, убедившись в том, что она практически не пострадала, бережно положил её на землю. Затем он быстро подошёл к приходившему в себя после такой встряски серафиму от пылающих рук, которого внутри машины уже занималось пламя.

— Ты всё-таки один из престолов, — с ненавистью прошипел тот.

— Ошибаешься, — с этими словами Архангел злобно оскалился, на секунду показав львиные клыки, и добил серафима ударом ножа в голову.

Архангел взял Елену на руки, и пошёл вдоль дороги, чтобы отнести её, как можно дальше от горящей машины.

— Не плохо, — одобрительно заметил, кто-то у него за спиной. — Не успел стать одним из нас, а уже завалил серафима. Хороший трофей. Вот только остальным серафимам это совсем не понравится.

Архангел бросил короткий взгляд назад и увидел, что это Лазарь, спокойно вышагивая, идёт вслед за ним. Архангел ничего не сказал ему в ответ и даже не остановился.

— Тебе ещё никто не сообщил, что мы приносим женщинам несчастья?

Архангел игнорировал Лазаря и всё, что тот говорил ему.

— И физическая близость с ними нам противопоказана. Можно подцепить нехорошую болезнь и превратиться в рефаима. Но я думаю, что это просто слухи.

В этот момент мимо них промчался автомобиль. Водитель оживлённо разговаривал по телефону, а на заднем сидении пристёгнутый к детскому креслу сидел ребёнок и радостно махал им в окно, какой-то игрушкой с большими пуговичными глазами.

— Смотри, смотри, — наигранно хвастливым тоном выкрикнул Лазарь, — я тоже так умею делать, как ты. Давай, я даже пальцами щёлкну, как волшебник.

Стекла в машине изнутри забрызгало кровью, она потеряла управление и громким скрежетом несколько раз перевернулась, теряя при этом отлетающие от корпуса крупные фрагменты. Только когда она окончательно превратилась в смятое жестяное месиво, всё что от неё осталось, замерло на середине дороги.

— Жаль, —заметил Лазарь. — Не успел щёлкнуть пальцами. Ничего сейчас попробую ещё раз, чтобы всё было сделано с присущим мне совершенством.

— Нет в тебе никакого совершенства. — Архангел, не останавливаясь, шёл дальше. Он понимал, что Лазарь провоцирует его. — Ты обычный убийца.

— Ты даже не догадываешься насколько ты прав.

Тем временем ещё одна машина с уже мёртвыми водителем внутри сначала загорелась, а потом взорвалась на дороге.

— За что ты их убиваешь? — с ненавистью спросил Архангел. — Ради удовольствия, или хочешь продемонстрировать мне свою власть?

— Какой ты правильный. Чистый. Честный. Только сияющих доспехов и белоснежных перьев не хватает. — В словах престола сквозило отвращение. — Так вот скажи мне, кто давал тебе право убивать серафима?! Ответь на вопрос. Он всего лишь вёз тебя на встречу со мной. Давай спросим, хотел он погибнуть, или нет. Только он не ответит, ведь ты же убил его. И теперь я всего лишь наглядно демонстрирую тебе, что каждое совершённое тобой действие будет иметь свою цену.

— Серафим был солдатом вашей бредовой армии, — ответил ему Архангел, — а ты убиваешь невинных людей.

— Женщин, детей, стариков... — подхватил Лазарь. — В этом мы с тобой похожи.

— Я не такой, как ты.

— Ошибаешься, — мягко поправил его Лазарь. — Если что-то забыть, это совсем не означает, что ты этого не совершал. Нас с тобой различает только одно. Ты слишком эмоционален. А вот я забыл, что такое эмоции. Однажды, когда я посмотрел на чужие эмоции со стороны, то понял вдруг на что это похоже. Ведь это же симптомы болезни. Слёзы. Из носа течёт. Красные мокрые глаза. Всё это похоже на инфекцию. Инфекцию, что живёт в человеке от момента его сотворения. Чужеродные эмоции, которыми нас заразили. Любая болезнь нуждается в лечении. И я вылечу этот мир.

Очередная машина разбилась на дороге.

— Хватит! — остановил престола Архангел. — Чего ты от меня хочешь?

— Чего я хочу лично, так это убить тебя, — спокойно сообщил ему Лазарь. — Но это потом. У нас с тобой ещё будет на это время. А сейчас с тобой хотят встретиться и вежливо поговорить, а я должен доставить тебя на эту встречу. Ну что разобьём ещё пару машин и загубим несколько жизней, или сразу согласишься поехать со мной?

2

Лазарь привёз Архангела и Елену в большой старинный загородный дом, который совершенно одиноко возвышался посреди неухоженного парка, окружавшего древнюю усадьбу. Во всём здесь сквозила былая роскошь прошлых лет: с колоннадами, галереями, вросшими в постаменты спящими каменными львами и крылатыми фигурами ангелов, обратившими к миру свои печальные женские лица. Чтобы дополнить картину не проходящей грусти и изматывающей тоски, не хватало лишь опавших осенних листьев и ветра гуляющего по пустынным аллеям.

Архангел бережно отнёс Елену в небольшую и вполне уютную спальню, которую показал ему ставший вдруг молчаливым Лазарь. На короткий миг она проснулась и крепко обняла Архангела за шею.

— Я уснула? — сонно спросила она.

— Да.

Архангел заметил неглубокое рассечение у Елены над правой бровью. Всё-таки авария, в которую они попали по его вине, не прошла для неё бесследно.

— Мне приснился странный сон. Там был ты... И ты меня спас.

— Это хорошо, — сказал ей Архангел. — Тебе нужно поспать.

Он положил её на кровать и заботливо укрыл одеялом.

— Ты же не уйдёшь? — с сонной тревогой спросила она.

— Нет. Я буду рядом. Засыпай и ни о чём не беспокойся.

3

Экзарх ожидал встречи с Архангелом в своём кабинете. Это был очень странный кабинет. В нём не было обычных для таких мест стола, стульев, кресел, книжных шкафов с тиснёнными кожаными корешками старинных книг. В кабинете престола не было ничего, кроме голых стен.

Экзарх стоял под золотой пластиной во весь потолок, на которой был выгравирован витрувианский человек. Точно такая же пластина была у него под ногами. Вначале Архангел подумал, что это игра с зеркалами, но потом понял что это не так. Единое в оригинале изображение было разделено на две составные части. Фигура человек на потолке была заключена в круг. С разведенными в стороны руками и ногами, казалось, что выгравированный человек пытается взлететь, или наоборот находится в свободном падении. Человек же, изображённый на полу, был скован рамками квадрата и внешне, чем-то отдалённо напоминал распятого мученика. Золото мягко переливалось в свете пяти свечей в подсвечниках из оникса. От всей этой игры теней и неяркого света казалось, что престола, стоявшего посреди кабинета, окутала облачная золотая дымка.

— Золото, пожалуй, самый кровавый металл на свете, — вместо приветствия задумчиво произнёс Экзарх. — Наверное, поэтому именно оно течёт в наших жилах. Как ты думаешь?

— Не знаю. У меня ещё не было времени подумать об этом.

— Кстати, ты на удивление быстро обживаешься в нашем воинстве Абсолюта.

— Могу гордиться собой, — после этих слов, Архангел испытал смутное, едва уловимое чувство чего-то знакомого. Эхо прошлого, но он тут же потерял эту оборванную нить связывающую его с ним.

— Можешь.

— Что тебе от меня нужно?

— Ар-ма-хен-нон, — разделяя имя на слоги, произнёс Экзарх. — Видишь ли, Гафар оказался хитрее меня и моих охотников. Оказалось, что он единственный кто знал, где спрятан Армахеннон. А потом он передал это знание тебе, и принес себя в жертву, чтобы тебя никто не тронул. Выходит, что ты теперь для нас очень ценен.

Архангел никак не отреагировал на слова престола.

— Я поставил себя на твоё место, — продолжил Экзарх, — и понял причину твоего негативного отношения к престолам.

— А разве для этого нужны причины? — не смог сдержаться Архангел.

Престол был очень терпелив.

— Твоё сознание после пробуждения стало чистым, — спокойно сказал он.— Поэтому твои первые выводы о мире, в который ты попал, субъективны, а значит сейчас ты не прав. Ты совершаешь ошибку, деля наше воинство Абсолюта на белое и чёрное. Герой в белой одежде хороший, герой в чёрной одежде плохой. — Лицо-маска Экзарха оставалось непроницаемым. — Поверь мне, мы все не без греха. И человек Начала, и престолы и все остальные вместе с нами. Всё это один большой клубок противоречий. Я положил смыслом своего существования найти выход из создавшегося положения и разрешить эти противоречия. Тот, кто пытается привести всё к порядку, не всегда действует, так чтобы всем угодить.

— Тяжёлое бремя, — с ироничным сочувствием заметил Архангел. — Не пойму только откуда в тебе такая уверенность, что всё, что ты делаешь правильно?

— Я престол, — ответил Экзарх. — Выше моей головы нет надо мной власти. От Абсолюта, все престолы получили право на суд. Мы смотрим на мир через призму «Золотого сечения». Кто-то говорит, что «Золотое сечение» всего лишь формула и ничего больше. Мы же считаем его высшей формой справедливости, идеальной формулой всеобщего совершенства. Мы чувствуем им. Если бы ты посмотрел на мир моими глазами, то увидел, насколько он несовершенен и испытал то, что испытываю я.

— Я и без тебя знаю, обо всех недостатках этого мира. — Архангел порядком устал от всех этих заумных бесед.

— Знать это совсем другое, — мягко поправил его Экзарх. — Мне же больно физически. Всё что несовершенно заставляет любого престола испытывать отвращение, переходящее в острую боль. От такой боли нет лекарства, кроме как уничтожить источник самой боли.

— Радикальное лечение, — не согласился с ним Архангел. — Как-то упрощённо у вас получается. Хотите привести всё к общему знаменателю, измерив, мир своими стандартами. Не слишком геометрически правильный мир получится? Не боишься, что от такого тебе станет ещё хуже.

— Ты буквально воспринимаешь мои слова. В эклектике порой больше совершенной гармонии, чем в прямолинейных формах.

— Пусть так, — согласился с ним Архангел. — Не будем спорить, о том, чего я не понимаю. Что дальше?

— Я много размышлял, почему всё так. Абсолют это скрытое от мира совершенство. Значит, из всех нас, мы — престолы, стоим к Абсолюту ближе всех. Абсолют не даёт прямых указаний. Абсолют не предлагает готовых решений. Заметь, это тоже часть его совершенства. Он открыл перед нами новые возможности, чтобы мы сами привели всё живое и неживое к гармоничной форме нового мироустройства. Власть престолов это власть «Золотого сечения». Престолы архитекторы нового мира. В этом наша миссия. Мы отличаемся от остальных тем, что в существовании престолов есть смысл. Поэтому все кроме херувимов оставили человека Начала и перешли на нашу сторону.

— Я тоже пока не на вашей стороне, — сказал Архангел.

— Ты правильно сделал ударение на слове «пока», — одобрительно заметил Экзарх. — Я постараюсь убедить тебя в своей правоте. Однажды я осмотрелся и увидел, что в воинстве Абсолюта царит хаос. Новые возможности тоже когда-то отходят на второй план. К ним привыкаешь, и они становятся твоей повседневностью и вот в такие моменты возникает первый вопрос — а для чего всё это тебе дано? Никто не понимает, «что» и «зачем». За этими вопросами следуют другие. Это страшная сила — воинство высших созданий без цели к существованию. Военные попытались усмирить престолов, но что могут эти смертные против нас. И вот мы стали сами по себе. У всех множество вопросов, на которые нет ответа. Человек Начала выстроил нас в иерархическую структуру, основанную на строгом подчинении его Власти. Власти Начала. Власти равновесия добра и зла. Он считал, что хаос в наших рядах проистекает от того, что в них нет последнего звена, которому всё подчинится. И он, и мы — престолы, и все остальные.

— И что же это за последнее звено? — спросил Архангел.

— Возможно это ты, — предположил Экзарх.

— Заманчивая перспектива...

Архангел задумался.

— А если я не хочу этого?

— Я знаю, что ты этого не хочешь, — с сочувствием в голосе ответил ему Экзарх. — Исключительно по этой причине я сейчас разговариваю с тобой вместо того, чтобы травить тебя, как дикого зверя. Ведь всё к чему ты так стремишься это всего лишь покой. Поэтому я просто прошу тебя — отдай мне Армахеннона, и мы все оставим тебя в покое.

— Мне нужно время, чтобы принять решение, — потребовал Архангел.

— Даю тебе сутки. А дальше... — Экзарх распахнул белоснежные крылья, с кроваво-красными краями. — Решать тебе, стоит ли жизнь одной женщины целого мира. Забавно, но выбор через двадцать четыре часа будет заключаться для тебя именно в этом. Она, или целый мир? Ты только вслушайся, сколько поэзии в таком выборе...

— Это ты так витиевато намекаешь на то, что если я откажусь подчиниться, вы убьёте её? — мрачно спросил Архангел.

— Сначала её. Потом дадим тебе достаточно помучиться и убьём тебя тоже. Выбор у тебя невелик.

— А с чего ты решил, что она для меня хоть что-то значит? — стараясь говорить, как можно спокойнее, поинтересовался Архангел.

— Я не первый день живу в этом новом для тебя мире, — лишённым эмоций голосом сказал Экзарх. — Кого ты сейчас пытаешься обмануть? Или ты так и не понял простую истину? Ты теперь её ангел-хранитель. Твоя связь с ней намного крепче, чем ты можешь себе это представить. Теперь ты хуже смертного, который жизненно зависит от наркотического сна. Только твой наркотик живой человек. Надо же, как тебе не повезло — у некоторых из нас на поиски такого человека уходят годы. Многие не находят его никогда. А ты встретил её в первый же день своего перерождения.

Архангел, оглушённый таким откровением, слушал долетающие, словно издалека, слова престола. Всё, что тот говорил ему, было правдой.

— Поэтому, просто помоги мне вернуть мою собственность, — попросил престол. — Отдай мне Армахеннона. Я приказал, чтобы никто не беспокоил ни тебя, ни её пока ты принимаешь решение. Вы будете одни в моём доме. Я полагаю, ты понимаешь, что попытка сбежать отсюда будет плохой идеей и аннулирует наше с тобой соглашение.

— У меня будет ещё одно условие, — подумав, сказал Архангел.

— Какое условие?

— Когда этот день закончится, я хочу встретиться с человеком Начала.

— Не понимаю, для чего тебе понадобилась такая встреча, — насторожился Экзарх. — Не знаю почему, но у меня такое чувство, что ты хочешь меня перехитрить. Не стоит этого делать.

— Нет в этом никакой хитрости, — спокойно пояснил своё условие Архангел, — я обещал Гафару перед тем, как вы убили его, что в первую очередь встречусь с человеком Начала. Ему был дан приказ доставить меня живым. И этот приказ должен быть выполнен не смотря ни на что. Это последняя воля херувима, который остался преданным своему хозяину до конца.

— Ну что же, — согласился Экзарх, — Гафар достоин уважения, чтобы в память о нём выполнить твоё условие. Ты встретишься с человеком Начала, но только на моей территории. Здесь я точно уверен, что всё пройдёт по моим правилам и на моих условиях.

— Как пожелаешь.

— Но есть одно препятствие, — заметил Экзарх. — Человек Начала практически никогда не покидает свой дом. Там его корни. Нужны веские основания, чтобы он явился сюда. Для него это будет довольно унизительно.

— Скажите ему, что я единственный из пятого подразделения «архангел». Если он не придёт, чтобы встретиться со мной, я никогда не буду на его стороне.

4

Когда Архангел вернулся в спальню, в которой оставил Елену, то увидел, что она уже не спит, а разговаривает с Лазарем. Они обсуждали какую-то небольшую металлическую пластину, которую престол достал из тёмного бархата и положил перед ней на столе. Елена освещала свечой эту вещицу и была так увлечена, что не заметила его появления. Архангел неслышно вошёл и сел в кресло, обдумывая то, о чём он только что договорился с Экзархом.

— Неужели это оригинал? — с восторгом и трепетом перед чем-то великим изумилась Елена.

— Да, — подтвердил Лазарь.

Сейчас он не был похож сам на себя. Не было в нём той прежней безжалостной уверенности, которой он так гордился. Он смотрел на Елену своими синими глазами с какой-то непонятной не то грустью, не то тоской и старался держаться от неё на некотором расстоянии так, чтобы скрыть безжизненно-симметричное лицо в тени.

— Я не большой ценитель офортов... Ты позволишь? — спросил он, и с осторожной нежностью провёл пальцами по рассечению над правой бровью Елены. Рана исчезла, словно её и не было вовсе. — Мне больше нравятся сопроводительные слова к ним, — продолжил престол. — Например: «Удивительно! Опыт погибших не идёт впрок тем, кто стоит на краю гибели. Ничего тут не поделаешь. Все погибнут».

— Это офорт так и называется «Все погибнут», — вспомнила Елена.

— И ещё: «Куда держит путь эта адская банда, завывающая в ночном мраке? При свете было бы нетрудно перестрелять эту нечисть. Однако в темноте их не видно».

— А вот название этого офорта я не помню, — честно призналась Елена.

— Он называется довольно странно, — напомнил Лазарь. — «Счастливого пути».

— Да-да, теперь вспомнила. Действительно странное название.

Елена задумчиво улыбнулась и с каким-то профессиональным интересом посмотрела в лицо престола, тот отступил на шаг от такого пристального внимания с её стороны, чтобы неверная тень скрыла его ещё больше.

— У вас тоже очень странное лицо, — робко сказала Елена.

— Странное, или страшное? — уточнил в миг помрачневший Лазарь.

— Скорее интересное, — осторожно сказала Елена. — Поразительно. Простите, возможно, я вас обидела. Ведь у людей не бывает лиц с такой совершенной симметрией.

— Откуда тебе знать, что совершенно, а что нет, — от слов престола повеяло холодом. Он больше не искал тени и не скрывал своего лица.

— Оно прекрасно, — Елена посмотрела ему прямо в глаза, — но...

Она остановилась, не решаясь сказать то, что думает на самом деле.

— Не бойся, продолжай, — потребовал Лазарь.

— В нём нет жизни.

Их разговор потерял былую лёгкость, и чтобы уйти от неловкости момента, возникшего в нём, Елена взяла со стола обрез престола, и сделала вид, что её заинтересовал золотой узор, которым был украшен его приклад.

— Не бери его в руки! — привстав с кресла, попытался предупредить Архангел.

Елена обернулась и посмотрела на него. Лазарь прочитал в её взгляде что-то такое, что вернуло ему его былое холодное безразличие.

— Смотри, как он боится за тебя. Давай, сделаем это вместе, — попросил её престол и приставил ствол обреза к своей груди. — Не волнуйся, меня невозможно убить. Даже я сам не могу сделать этого с собой. А знаешь, почему он так боится за тебя? Он боится неизвестности. Я, как зеркало, отражающее от себя смерть. А вот что произойдёт с тобой — вопрос, который волнует и меня, и его сейчас больше всего.

Он взял Елену за руку, силой положил её палец на спусковой крючок и надавил на него сверху. Прогремел выстрел, от которого Елена сильно вздрогнула. Архангел бросился к ней, опасаясь самого худшего. Елена вырвала свою руку из руки престола и спряталась за спиной Архангела. Удивительно, но она ничуть не пострадала.

— Вот в чём заключается моё несовершенство, — сказал ей Лазарь. — И дело вовсе не в безжизненном лице, а в том, что я могу убить любого, кроме самого себя, потому что во мне вообще нет жизни. Нет ничего хуже для престола, чем осознать то, что он несовершенен. Но ты... В тебе есть что-то необычное.

Перед тем, как уйти он обернулся и добавил:

— Вот вам на прощание слова к ещё одному офорту про существование, которого никто не знает: «Там, под крыльями, моя голая душа. Душу невозможно убить пулей. Душу можно убить только поступками».

5

Серый рассвет сменило холодное утреннее солнце.

— И что теперь будет? — спросила Елена, открывая шторы.

— Я не знаю, — ответил Архангел. — Из-за своего эгоизма я втянул тебя в мир своих страшных снов, в котором и сам не всё понимаю. И пока ты рядом со мной тебе будет грозить опасность.

— Если хочешь прогнать меня, то скажи прямо, — Елена замерла в ожидании ответа так до конца и, не открыв одну из штор.

— Тебе, что совсем не страшно? — удивился Архангел.

— Нет. — Она была совершенно спокойна.

— Ты хочешь домой?

Елена отрицательно покачала головой.

— Меня там никто не ждёт.

— Я не хочу, отпускать тебя, — просто сказал ей Архангел. — На целый день мы с тобой здесь совершенно одни. Сейчас мне нужно немного поспать, чтобы восстановить силы. Нет, пусть будет так, не закрывай шторы обратно, свет мне совсем не мешает. Хочу, чтобы было светло. Если тебе не трудно, не усни. И проследи, чтобы я не спал слишком долго. Один короткий день, так не хочется его потерять напрасно.

— Хорошо, — сказала Елена. — Я не усну. Я буду здесь, рядом с тобой.

Архангел лёг на кровать и мгновенно отключился.

Елена осторожно присела на край кровати и потрясла Архангела за руку:

— Эй. Ты уже спишь? — тихо спросила она.

Архангел не отозвался.

Елена подняла его руку, она была удивительно лёгкой, почти невесомой, и совсем не такой тяжёлой, как у обычного спящего человека. Утреннее солнце отразилось в старинном зеркале на стене и осветило комнату. Елена посмотрела на руку Архангела в солнечном свете и с удивлением заметила золотистое свечение под его бледной кожей. Она не удержалась и сделала то, чего ей сейчас хотелось больше всего на свете, прижалась щекой к его тёплой, как весеннее солнце ладони.

Это был сон спокойной тишины. Сон, освобождающий от условностей. Сон, в котором нас любят и мы чувствуем себя нужными. Архангел лежал на кровати, а Елена сидела рядом, и смотрела на него. В своём сне Архангел приблизился к ней и осторожно провёл пальцами по её волосам. Елена смотрела ему прямо в глаза, хотя Архангела не покидало ощущение, что она не видит его. Они одновременно были сном и реальностью, которые не могут встретиться и слиться в своём течении в одно целое. Сейчас Елена была его сном.

Архангел прикоснулся своими губами к её губам. Не поцеловал, а именно прикоснулся. И когда отстранился от неё, то увидел, что она непостижимым образом почувствовала это прикосновение и, не поверив, притронулась кончиками пальцев к своим губам. Она сейчас была самым близким для него человеком, к которому хотелось прижаться, чтобы почувствовать тепло её тела, чтобы стать его частью, чтобы раствориться в нём, исчезнуть, отдав всего себя до самой смерти и затем появиться вновь из всепоглощающего небытия. Это был сон, в котором ты любишь и знаешь, что это взаимно и об этом не надо ничего говорить друг другу, потому что всё и так понятно без слов...

Архангел увидел золотой кулон на груди у Елены, в котором, промелькнув, возникло и тут же исчезло симметрично-правильное лицо Экзарха. Архангел вздрогнул и выпал из своего сна, словно его с силой выдернули из него. Он резко сел на кровати, как человек, проснувшийся от кошмарного видения.

Елена сидела рядом с ним, и точно как в том сне, пальцами касалась своих губ, словно она всё ещё пыталась удержать тот поцелуй, которого не было в реальности. Архангел сорвал с неё кулон, которого не заметил прежде и, подойдя к окну, выбросил его на улицу.

— Ты что? — изумилась Елена.

— Долго объяснять.

— Что случилось? Зачем ты его выбросил?

— Не хочу, чтобы они подсматривали за нами, — в миг помрачнев сказал Архангел.

Он остановился перед зеркалом и взглянул на своё отражение. Человек, который смотрел на него, был ему незнаком. Он не помнил этого лица. Архангел слегка приоткрыл крылья, отчего его отражение будто бы раскололось сверху вниз и превратилось в нечто размыто-неосязаемое. По гладкой поверхности зеркала пробежала мелко пульсирующая рябь. Архангел смотрел на себя, опасаясь расправить свои крылья, которые всё ещё скрывали часть его лица и тела.

— Мне страшно, — сказал он Елене.

— Чего ты боишься? — она подошла и встала рядом с ним.

— Страшно увидеть какой я, когда открываются крылья. Мне сказали, что там внутри и есть настоящий я, а всё остальное лишь иллюзия, сон моего прошлого. Страшно узнать правду о самом себе и увидеть, что на самом деле ты монстр.

— Ты не чудовище, — тихо сказала Елена. — Ты был им раньше. Сейчас ты больше похож на человека, чем прежде.

Отражение крыльев дрожало, словно раздумывало скрывать, или не скрывать своего обладателя от всего остального мира. Архангел сделал глубокий вдох и решительно распахнул крылья. Новый он, он настоящий стал выше. Было похоже на то, что Архангел расправил плечи, перестал сутулиться и гордо поднял до того низко опущенную голову. Он увидел всё то же незнакомое лицо, матовую чистую кожу, чёрные волосы, ярко зелёные глаза, ту же одежду... И крылья, большие белые крылья за своей спиной.

Только заметив в отражении Елену, какая она стала маленькая и беззащитная на его грозном фоне, он ощутил вдруг, сколько в нём теперь заключено силы и власти. Но какой от них теперь прок.

— Давай проведём этот день вместе, — попросил её Архангел.

— Почему только один день? — стараясь скрыть разочарование, спросила Елена.

— Не знаю. Возможно это последний день на земле.

6

Они долго гуляли по старому парку разбитому вокруг усадьбы, который скрывал в себе множество таких простых и в тоже время приятных сюрпризов. Там были две обвитые диким виноградом ажурные беседки. В другом месте они нашли укрытый плотной тенью листвы от дневного света и от этого ставший совершенно бесполезным диск солнечных часов. Они подолгу останавливались на каменных мостиках, нависавших над пересохшими рукотворными каналами по которым уже очень давно не бежала вода.

В какой-то момент Елена взяла Архангела за руку и с тех пор больше не отпускала, словно боялась потерять его в этом сказочном мире старых деревьев, разросшегося дикого кустарника, запутанных дорожек и неведомо куда ведущих аллей.

В Елене удивительным образом сочетались трогательная наивность и сильный характер, спонтанные эмоциональные порывы и готовность проявить волю, достаточную для того, чтобы совершить бесстрашный поступок, на который решится не каждый. Несомненно, Лазарь был прав, когда сказал, что есть в ней что-то особенное.

Многие утверждают, что выражение «настоящий мужчина» порядком истрепалось в современном мире. То же самое можно было сказать и о выражении «настоящая женщина». Так вот Елена и была той самой настоящей женщиной. Вне всякого сомнения, так оно и было. Ей не нужно было казаться красивой, она была просто красива, и всё. Она не примеряла на себя наигранный, роковой образ, не манипулировала своей беззащитностью, не стремилась казаться лучше, или добрее. Она была такой, какая она есть на самом деле — легкой и естественной. Она наслаждалась жизнью вот сейчас, в эту самую минуту, не откладывая этого на потом, ради повседневных тревог и забот, о неведомом никому будущем и уж тем более бессмысленном прошлом, которое ушло навсегда.

Архангел остановился.

— Подожди, — сказал он Елене. — Мне кажется здесь ему самое место.

Она отпустила его руку, и Архангел, сняв с себя серебряную цепочку с припаянным к ней гвоздём, повесил её на голую сухую ветку старого омертвевшего дерева.

— Думаю, эта вещь мне больше не нужна, — сказал он.

— А что она вообще означает? — поинтересовалась Елена.

— Не знаю. — Архангел пожал плечами. — Просто одна из неизвестных и ненужных мне больше деталей моей прошлой жизни.

— И тебе совсем не жаль своего прошлого?

— Прошлое? Какое прошлое? — спросил Архангел. — Не было у меня никакого другого прошлого. Всё что мне нужно знать, я и так уже знаю. И неважно сколько раз и как долго мы встречались с тобой раньше, главное, что я помню тебя всю свою новую жизнь.

Елена вновь взяла его за руку.

— Теперь твоя очередь признаваться. — Сказал Архангел. — Не скажешь мне, что такое «облако для Елены»?

— Нет, не скажу, — улыбнулась она.

— Почему?

— Потому что это глупо. Такая же бессмысленная теперь вещь, как и эта цепочка с гвоздём.

— Понятно, — сказал Архангел. — А я думал, что я тебе что-то должен отдать, что-то очень важное.

— Ну, хорошо, — неожиданно согласилась Елена, — если ты считаешь, что должен мне, при случае я напомню тебе, о твоём долге. Но только когда для этого будет подходящий момент.

Половину неба затянула стремительно набежавшая туча, и при ярком свете солнца хлынул настоящий ливень. Они добежали и укрылись от тяжёлых холодных капель под одним из арочных каменных мостов.

Елена расстегнула несколько нижних пуговиц и стала выжимать края промокшей рубашки. Архангел, как зачарованный смотрел на её голый живот. Он любовался двумя ложбинками, которые начинались от узкой талии и спускались вниз, подчеркивая очень женственный, чуть выпуклый животик с вертикально вытянутой ямкой пупка. Плохо понимая, что он делает, Архангел подошёл к ней и пальцами, словно рисуя,провёл по всем линиям этой приворожившей его красоты. Елена замерла от такого необычного пристального внимания и того тепла, которое разлилось у неё внутри.

Какое-то чёрное воспоминание неприятно кольнуло Архангела в сердце, и он отдёрнул руку, как от сильнейшей боли, которую испытал в этот момент. Это было что-то грязное и мерзкое из его такого же грязного и мерзкого прошлого, которое тенью время от времени налетало на него, и, без спросу, врывалось в сознание, перечёркивая собой такое приятное и безмятежное беспамятство.

Архангел помрачнел, отвернулся и вышел из укрытия прямо под дождь. Он медленно шёл, низко опустив голову не особо разбирая дороги под ногами. Елена догнала его, застёгивая на ходу рубашку. Она не понимала, что произошло, и чем она его так смогла расстроить.

— Ты что стал такой грустный? — тихо спросила Елена. — Это всего лишь дождик. Смотри вон радуга. Не уходи. Всё хорошо.

— Для чего мне всё это? — с тоской спросил Архангел. — Эти крылья... Странные воспоминания, которые мелькают в голове и не несут в себе ничего хорошего...

— Человеку ничто не даётся просто так, — совершенно серьёзно сказала Елена. — Откуда ты знаешь, вдруг тебе суждено спасти мир.

— Ты и в правду в это веришь? — Архангел грустно улыбнулся такой наивной идее.

— Почему бы и нет. — Елене, наконец, удалось поймать его руку. — Ведь мир это не обязательно что-то большое. Возможно, тебе суждено спасти свой внутренний мир. А это уже немало. Раньше я не верила в случайные встречи и события, которые могут всё изменить. А теперь верю. Всё это неспроста. Всё это какая-то единая цепь событий, которая приведёт тебя к чему-то важному. И тебя и меня вместе с тобой.

— И к чему же она нас с тобой приведёт?

— Я не знаю. Но я уверена, что именно так всё и будет. А теперь улыбнись, я тебя очень прошу. Всё будет хорошо.

Они ещё долго, молча, бродили по заброшенному парку. Дождь то срывался, то так же внезапно заканчивался. Как живое существо, он приглашал их поиграть с ним в прятки, но они больше не искали укрытий и не обращали на него никакого внимания.

— А хочешь, я расскажу, что будет дальше? — неожиданно спросил Архангел.

— Так ты всё знаешь, и до сих пор скрывал от меня это, — удивилась Елена. — Конечно. Очень хочу знать.

— Дальше будет осень, — улыбнулся Архангел.

— А потом?

— Потом наступит зима.

— И придёт весна? — улыбнулась ему в ответ Елена.

— Как ты узнала? Ты тоже умеешь предсказывать будущее? Да, придёт весна. И всё действительно будет очень хорошо.

Когда они под вечер возвращались в дом престолов, чтобы развеять все свои сомнения Архангел попросил:

— Покажи мне свои ладони.

— Зачем? — удивилась Елена. — Хочешь погадать мне по руке?

— Просто покажи...

Она потянула ему свои руки. У неё были самые обычные маленькие женские ладошки, такие, как и у любого нормального человека. С глубокими линиями, спиралевидными лабиринтами на подушечках пальцев и ещё множеством каких-то едва заметных черточек и сеточек. Вне всяких сомнений, Елена со всем своим совершенством была человеком, а не фантомным порождением Абсолюта, созданным чтобы обмануть его и сделать управляемым. Это всё воспоминания о погибшем Гафаре с его принципом не доверять никому смутили Архангела и породили в нём мгновенно развеянные подозрения.

— Увидел что-нибудь интересное, — поинтересовалась Елена. — Иногда ты похож на большого ребёнка, у которого есть свои секреты и тайны.

— Мне надо было кое-что проверить.

— И как? Я прошла проверку?

— Да.

— Давай теперь делиться тайной на тайну, — предложила Елена. — Ты непонятно зачем изучил мои ладони, значит, теперь моя очередь задавать странные вопросы. Только не удивляйся. Скажи, что это было между нами, пока ты спал?

— Возможно сон ставший реальностью, — сказал Архангел. — Или наоборот, реальность ставшая сном. В этом невозможно до конца разобраться.

— Как ты хитро запутал всё ещё больше. До сих пор у меня такое странное чувство... Никак не могу понять, кто же из нас двоих кого видит во сне.

7

Пока их не было в доме, кто-то идеально сервировал массивный стол из черного дерева, который стоял перед панорамным окном во всю стену. В окно прекрасно было видно заходящее солнце. Этот последний день истекал слишком стремительно, словно кто-то нарочно ускорил время, но самое неприятное заключалось в том, что за столом сидел поджидающий их Лазарь.

— Ты появился слишком рано, — сказал ему Архангел.

Лазарь не обратил на него никакого внимания. Он смотрел только на Елену.

— В прошлый раз я напугал тебя и хочу за это извиниться, — сказал он ей. — Я решил, что тебе не хватает заботы. Разве он может позаботиться о тебе? Ему даже в голову не пришло, что ты хочешь есть. Что тебе хочется принять душ и переодеться в сухую чистую одежду. Весь день он погружён только в свой эгоизм и совсем не думает о тебе.

— Прости, — сказал Архангел Елене. — Я забыл об этом.

— Глупости, — упрямо заявила Елена. — Не ему решать чего я хочу, а чего нет.

— Но ведь тебе действительно нужно переодеться. — Сказал Архангел. — Ты можешь заболеть.

Лазарь встал из-за стола и протянул Елене руку:

— Пойдём, я покажу тебе ванную комнату и одежду на выбор. А потом сразу же вернусь сюда, чтобы не досаждать тебе своим присутствием. Не бойся. Пойдём.

Елена, так и не подав ему руки, проследовала за ним. Действительно, очень быстро престол вернулся обратно и сел напротив Архангела. Он откупорил бутылку вина и разлил его по двум бокалам. Один из бокалов он поставил возле Архангела.

— «Десятина ангелов», на которую нам дано право, — пояснил Лазарь. — Пей смело. Больше от вина мы не пьянеем, а только набираемся сил.

Архангел демонстративно отодвинул бокал подальше от себя.

— Как пожелаешь, — с безразличием в голосе сказал Лазарь. — Твоё отношение к престолам меня не волнует. Скажи, ведь ты уже принял решение? Принял ещё в тот момент, когда разговаривал с Экзархом?

— Да.

— Значит, скоро всё закончится. — Лазарь в несколько глотков осушил свой бокал и поставил его на стол. — Остался один нерешённый вопрос, как быть с ней. Ведь ты же понимаешь, что ситуация безвыходная. Если ты откажешься раскрыть место, где Гафар спрятал Армахеннона, её ждёт смерть. Если ты благоразумен и вернёшь престолам нашу собственность, то во время пробуждения Армахеннона, как и любая другая смертная она всё равно погибнет.

— И какой ты предлагаешь мне выход? — Архангел порядком устал от того, что его постоянно принуждают к выбору из двух равных зол, и не оставляют ему пространство для манёвра.

— Отдай её мне, — спокойно предложил Лазарь. — Я смогу позаботиться и защитить её от любого.

Архангел достал керамбит и положил его перед собой на гладкую поверхность стола.

— Если хочешь, рискни забрать её у меня, — спокойно предложил он.

— Подумай сам, — сказал ему Лазарь, не обращая внимания на угрозу в его голосе. — Ведь в тебе сейчас говорит всего лишь твой эгоизм и чувство собственника. А она не твоя собственность. Она живой человек. Её нужно спасти, чтобы она могла жить дальше. И не важно, кто из нас двоих будет её ангелом-хранителем. Что ты можешь ей дать? У тебя ничего нет кроме твоих крыльев. Поверь моему опыту, крылья быстро надоедают людям. Через какое-то время, они перестают их замечать вообще. Если один и тот же фокус показывать ежедневно, он перестаёт производить хоть какое-нибудь впечатление. Он будет только раздражать.

Чего было не отнять у престола, так это дара убеждения. Архангелу было противно от его вкрадчивых слов, но при этом он со всей очевидностью понимал, что во многом Лазарь прав.

— И потом, ведь всякое может случиться. Какая-нибудь шальная пуля, или мстящий серафим, или ненавидящий тебя за смерть Гафара херувим, или целая свора рефаимов, а может и все они вместе взятые... И всё — тебя больше нет. Что будет с ней после твоей смерти? Подумай. Меня же невозможно убить. Выше моей головы нет надо мной власти. Я могу пойти против всех, и никто не сможет встать на моём пути. Я буду вечно защищать, и оберегать её совершенство. А она совершенна вне всяких сомнений. В тебе ведь есть часть и от престолов тоже, поэтому ты должен чувствовать наличие в ней того, о чём я сейчас говорю. Я прошу тебя только принять правильное решение и спасти её от самого себя.

— Хорошо. Если я соглашусь с тобой то, как мне сообщить ей об этом? — спросил Архангел. Спросил, как человек, потерявший последнюю надежду.

— Не надо ничего говорить, — лишённым эмоций голосом посоветовал Лазарь. — Это самый лучший вариант. Я что-нибудь придумаю, как объяснить ей, почему ты ушёл.

Архангел задумчиво раскручивал керамбит на гладкой поверхности стола. И с какой бы силой он не придавал ему ускорение, нож непонятным образом сначала замедлялся, а потом останавливался, всегда указывая в одном направлении — лезвием на восток.

— Солнце уже село, — напомнил ему Лазарь. — Экзарх ждёт тебя у входа в парк. Что ты решил?

Архангел, молча, встал из-за стола и, прихватив с собой керамбит, ушёл в темноту.

Когда в зале появилась Елена в красивом вечернем платье, которое она неоправданно долго выбирала, чтобы оно подошло для торжественного ужина, и понравилось Архангелу, Лазарь галантно поднялся ей на встречу.

— А где?... — начала, было, она свой вопрос, а потом приложила ладонь ко лбу, — Господи, какая же я всё-таки глупая. Я ведь даже имени его не знаю.

— У него нет имени, — спокойно сказал Лазарь.

— Но ведь он скоро вернётся? — с тревогой спросила Елена.

— Нет.

— Всё равно, я подожду его. Он обязательно вернётся за мной.

— Не стоит его ждать, — мягко посоветовал ей Лазарь. — Ему не впервой предавать тех, кто в него верил.

— Ты специально наговариваешь на него?!

— Есть ещё много того, чего ты о нём не знаешь. И эта правда тебе не понравится.

— Я тебе не верю. Зачем ты вообще пришёл сюда?! Кто тебя звал? — горько спросила Елена.

— Это мой дом, — печально сказал ей Лазарь. — Мне не нужно приглашение, чтобы вернуться сюда в любой момент.

— Вот и оставайся один в своём доме, — холодно предложила ему Елена. — А я ухожу за ним.

— Что тебя так привлекает в нём? — быстро спросил Лазарь. — Крылья? У меня тоже есть крылья. У нас у всех они есть.

— Какая глупость! — Елена с презрением посмотрела престолу в синие глаза. — Крылья это всего лишь внешняя красота. А он человек, как ты не можешь этого понять?

— Он уже не человек, — поправил её Лазарь.

— Он самый настоящий человек в отличие от вас всех, — улыбнулась Елена, — ранимый, потерянный и беззащитный, несмотря на всю свою силу и грозную внешность.

— Не делай этого. Не уходи. — Попросил Лазарь. — Ты не понимаешь. Скоро всё погибнет. Весь этот мир. Он хотел, чтобы ты осталась со мной, потому что только я смогу спасти тебя. Он поступил правильно.

— Какие же вы все-таки, — устало и с какой-то жалостью в голосе сказала Елена, — раз так до сих пор и не поняли такой простой вещи, что за меня не нужно решать. Я сама разберусь с кем мне жить, а с кем умереть.

— Это твой последний шанс, — без всякой надежды предупредил её Лазарь. — Кого из нас двоих ты оставляешь своим ангелом-хранителем. Никогда ещё я не был настолько искренним. Я не хочу стать тебе врагом. Я хочу заботиться о тебе и уберечь от этого несовершенного мира. Пожалуйста, не спеши с решением. Подумай хорошо. Взвесь все «за» и «против», и ответь, кого ты выбираешь?

— Ну, уж точно не тебя, вместе со всем твоим совершенным несовершенством.

Сказав это, Елена выбежала в парк в надежде догнать Архангела. Лазарь вздохнул, выпил бокал вина, но теперь уже из другой бутылки и, прихватив с собой обрез, неспешным шагом опытного охотника пошёл за ней следом.

Глава 11

1

Архангел, хорошо ориентируясь в темноте, довольно быстро миновал освещённый только лунным светом парк. Он вышел за его пределы и словно окунулся в другой мир, настолько резким оказался этот контраст.

Старый особняк был построен на естественной возвышенности, с которой открывался прекрасный вид на огромный, залитый электрическим светом, ночной город. Сейчас этот город был похож на притаившегося мистического глубоководного зверя, из тех, что завлекает свою добычу в кромешной тьме, играя миллионами разноцветных огней перед своей жертвой. Но это сейчас, ночью. А днём?

При свете дня город превращался в блёклую гигантскую амёбу, с подвижно бесформенным быстро растущим телом, которое уничтожает всё живое, до чего может дотянуться. Стоило ли спасать такой город? Архангел непроизвольно потряс головой, словно так мог избавиться от безжалостных мыслей о несовершенстве мира, которые порой брали над ним верх. Он понимал от кого ему достался подобный взгляд на природу вещей. Они были здесь. Они уже ждали его.

За пределами парка, на ровном открытом пространстве собрались сотни престолов. Архангел был неприятно удивлён тем, насколько же они оказались многочисленны. С правильными симметричными лицами, одинаково одетые, одинакового роста, сейчас, когда их столько и сразу собралось в одном месте, престолы выглядели особенно неуместными и совершенно чужими в этом неидеальном для них мире.

Отдельно от остальных, подчёркивая тем самым свою обособленность, стояли двое и о чём-то негромко разговаривали между собой. Один из них был Экзархом, вторым, по всей видимости, тот самый человек Начала, с которым Архангел искал встречи. Он узнал его по треугольному шраму на лбу, но и не только поэтому. Человек Начала вообще сильно выделялся на фоне единообразно скованных престолов, своей естественностью и какой-то спокойной, уверенной манерой держаться при явно неблагоприятно складывающихся для него обстоятельствах.

Не обращая никакого внимание на Экзарха, Архангел вплотную подошёл к человеку Начала и внимательно осмотрел его, сверяя по памяти то, что ему было о нём известно со слов Гафара. Правильная форма черепа, коротко стриженные чёрные волосы, треугольный шрам, широкие плечи, крепкая шея, строгий чёрный костюм, взгляд нехороший, безжалостный, как у опытного хирурга во время сложной, но рутинной операции. Такой человек совершенно точно мог отправить Гафара на верную гибель. И не его одного.

— Покажи мне свою правую руку, — потребовал Архангел. — Мне нужно убедиться в том, что меня не пытаются обмануть в очередной раз.

Человек Начала выполнил его просьбу, и Архангел увидел то, что хотел увидеть — перстень белого металла с изображением чаши, в которой лежал чёрный камень.

— Где твоя женщина? — лишённым эмоций голосом спросил Экзарх. — Я предупреждал, что будет, если ты вздумаешь обмануть нас!

— Нет никакого обмана, — даже не взглянув на него, ответил Архангел. — Она осталась с Лазарем. А теперь проваливай. Ты пока здесь лишний.

Экзарх на удивление спокойно отреагировал на довольно резкие слова. Он просто отошёл в сторону и замер в ожидании, как и все остальные престолы.

— Гафар выполнил твоё приказание, — доложил Архангел человеку Начала. — Я здесь, перед тобой живой и невредимый. А он заплатил за это своей жизнью. И теперь у меня к тебе есть два вопроса. Стоило ли это того? И испытываешь ли ты сожаление?

— Он знал, на что шёл, — спокойно ответил человек Начала. — Или ты думаешь, что я мог заставить его поступить так, а не иначе?

— Не мне судить. — Архангел внимательно смотрел человеку Начала в глаза. Он хотел разобраться в его безжалостных мотивах, заметить в нём хотя бы тень раскаяния, но увидел лишь жестокое стремление любой ценой достичь своей цели.

— Ты забыл, но во время нашего последнего разговора я говорил тебе, что эта наша с тобой встреча будет необременительной. Что в твоей жизни больше не будет никаких тягостных воспоминаний. Во многом я ошибался, и теперь я сожалею об этом. Но в чём-то всё же я оказался прав, а значит это того стоило.

— Новая жизнь, новые тягостные воспоминания, — заметил Архангел. — Ведь так?

— Да так. Но только если в тебе всё ещё жива совесть. Больная совесть самый редкий товар в современном мире.

Человек Начала произнёс эти слова с гордостью. В это мгновение он был похож на коллекционера, который наконец-то нашёл то, что искал всю свою жизнь. Редкую особь.

— Ты доволен результатом? — спросил Архангел.

— Можно сказать, что так, — ответил человек Начала. — Это был долгий и мучительный путь, в конце которого меня ждал успех. И сейчас я чувствую лишь смертельную усталость. Ты действительно единственный из пятого подразделения «архангел» и в тебе есть частица господства. Теперь ты исправишь все наши ошибки и восстановишь равновесие, а я смогу, наконец, отдохнуть. Значит ни одна смерть, ни одна загубленная жизнь не были напрасными.

Человек Начала снял перстень и протянул его Архангелу:

— Возьми. Теперь он твой по праву.

— Оставь его себе, — отказался Архангел. — Не желаю становиться частью вашего мира. Теперь я сам себе хозяин и не потерплю хозяев над собой.

— Я догадывался, что мне подчиняться ты точно не станешь, — задумчиво произнёс человек Начала, — ни мне, ни кому бы то ни было ещё.

Вокруг них постепенно стало очень светло. Пока они разговаривали, к месту общего сбора приблизились тысячи серафимов, которые больше не прятались за фантомными образами живых людей. Они осветили всё вокруг своими горящими телами с крестообразно сложенными пламенными крыльями.

Человек Начала обратился и к ним, и к престолам, и к тем, кто предпочёл остаться в темноте. Там скрывалось множество рефаимов, вернее те из них, кто ещё не потерял свои крылья. Он говорил негромко и, тем не менее, его услышали все.

— Вы и раньше напоминали мне клубок змей. Но прежде вы хотя бы не кусали друг друга. И вот кто-то разворошил ваше мерзкое гнездовье. И вы с готовностью набросились друг на друга. Слишком много противоречий накопилось в нашем прогнившем воинстве Абсолюта. Вы стали похожи на простых смертных, от которых однажды произошли. Я хотел, чтобы херувимы остались в стороне от ваших склок, но и они, как только почувствуют пролитую кровь Армахеннона, помимо своей воли все явятся сюда. У вас ещё есть время остановиться.

— Хватит кормить нас своими познаниями добра и зла, — прервал его Экзарх. — Мы сыты ими по горло. Не тяните время. Мы и так все слишком долго ждали этого момента.

— Это всё, что я хотел сказать вам. Но вы, как всегда, не услышали смысла моих слов.

Человек Начала повернулся к Архангелу:

— А теперь ты, — обратился он к нему. — Я много думал, что же тебе нужно. Всё, что я предлагал тебе прежде, не подошло. И теперь я знаю почему. Тебе нужна не исповедь и не отпущение грехов. Твой мучительный путь это поиск прощения. Эти долгие поиски изорвали твою душу в клочья. Однажды ты найдёшь то, что ищешь, и тогда обретёшь свой долгожданный покой, которым сможешь одарить любого. Скажи, ты мне веришь?

— Да.

— Тогда ничего не бойся, — поддержал его человек Начала. — Я ведь знаю, для чего ты позвал меня сюда и что собираешься сейчас сделать. Если решил — не сомневайся. Скажи им, где Армахеннон. И поступай смело.

— Просто скажи, где он, — подхватил его слова Экзарх. — И тогда я сам смогу забрать его оттуда.

— Никуда не нужно ехать, — остановил его Архангел. — И не нужно никуда идти. Ваш рай находится прямо здесь.

— Где здесь? — не понял Агнец. — В парке, или в доме? Я так и думал, что они спрятали его где-то у нас под боком.

— Нет. Ещё ближе, чем ты думаешь.

Архангел подошёл к человеку Начала и ткнул ему пальцем в лоб.

— Ваш рай находится здесь.

Архангел выхватил керамбит и неожиданно для всех ударил ножом прямо в треугольный шрам. Человек Начала не издал крика боли и не упал замертво, как можно было ожидать, а лишь закрыл глаза и застыл на какое-то время. Догадываясь, что сейчас произойдёт Архангел предусмотрительно отошёл на несколько шагов в сторону.

От ножа, вошедшего в голову человека Начала по самую рукоятку, вниз по его телу пробежала неровная трещина. Она углублялась, увеличивалась в размере, издавая при этом громкий хруст, как лопнувший пласт старой высохшей древесной коры. Очень медленно, по мере того как расширялся этот разлом, стали раскрываться и его крылья, которые до этого момента, кроме Гафара, никто и никогда не видел.

Это не были обычные на вид ангельские крылья. Больше всего они походили на тонкие ветви дерева, которые будучи скрученными в спирали, подобно стеблям папоротника, медленно распрямлялись, вытягивались, становились мощнее и толще. Всё вокруг затряслось, когда ноги человека Начала видоизменились и стали врастать корнями в землю, разрывая её и выталкивая наверх большие пласты чернозёма.

Кожа того, кого все называли человеком Начала, превратилась в грубую морщинистую кору. И лишь как напоминание, в том месте, где ещё мгновение назад было его лицо, остался глубокий треугольный шрам, обрамлённый древесными наростами. Из этой треугольной, сочащейся смолой язвы торчала, на высоте вытянутой руки, часть намертво вросшего в ствол ножа.

Теперь это был уже не человек, а дерево Начала, которое быстро росло, поднималось вверх, раскинув в стороны ветви, которые так напоминали своим сплетением огромные, неподвижные, распахнутые ангельские крылья. Вот только листвы не было на этих ветвях. Она так и не появилась. Отчего дерево Начала казалось, нет, не мёртвым, а скорее уснувшим, чтобы переждать долгую зиму.

Экзарх, как и все, был поражён подобной трансформацией, но его удивление быстро прошло, ровно в тот момент, кода у основания могучего кряжистого дерева, он увидел неприметную, оплетённую выступающими из земли корнями, фигуру человека в старом синем комбинезоне с высохшим, как у пустынного жителя, утомленным лицом. Армахеннон безразлично смотрел бесцветными глазами на вновь открывшийся перед ним мир.

Архангел лишь на миг без всякого интереса взглянул на это убогое, на вид, воплощение райских земель и больше не обращал на него никакого внимания. Слабый ветер раскачивал крону дерева Начала из стороны в сторону, отчего возникало обманчивое впечатление, что оно осторожно пробует силу своих ветвей-крыльев и собирается взлететь.

Архангел заметил над своей головой нечто белое, безвольно пролетевшее подхваченное ветром мимо него. Это была узкая, извивающаяся в полёте, словно китайский дракон, полоска светлой ткани. Её принесло издалека, и теперь она бессильно порывалась освободиться, зацепившись за одну из ветвей дерева Начала.

— Херувимы придут и защитят меня, — сонно произнёс Армахеннон и закрыл глаза.

Архангел догадался, что в этих словах таится какая-то скрытая угроза. Вспомнив о бинтах, что скрывали глаза Митры, он резко обернулся и увидел сгусток темноты, который стремительно приближался к нему, расправляя на бегу четыре крыла, что скрывали до поры, а теперь явили перевоплотившегося херувима во всём его величии с силой гиганта и головой быка.

Подобно многотонной машине он врезался в Архангела всем телом, отчего тот не устоял на ногах и покатился по земле. Несмотря на удар чудовищной силы, Архангел быстро оправился от него и вскочил на ноги. А Митра уже готовился к очередной атаке. Он стоял, низко опустив голову, и смотрел только на выбранную им жертву шестью налитыми кровью глазами, которые прятались в тени изогнутых полумесяцем, направленных вперёд, железных рогов.

— Я не буду с тобой драться! — крикнул ему Архангел, в надежде, что Митра сейчас понимает его. — Я не хочу тебя убивать!

Но херувим так его и не услышал, или не захотел услышать. Он наносил Архангелу удар за ударом, отчего из многочисленных ран, появившихся на его теле, выступила золотая кровь. Почувствовав золото, Митра впал в ещё большее безумие. Он схватил несопротивляющегося Архангела и бросил его о ствол дерева. От сильнейшего удара Архангел на мгновение потерялся и упал на землю не в силах подняться на ноги. Перед глазами у него всё плыло.

— Как только поднимется, добей его, — услышал он спокойный голос Экзарха, который провоцировал херувима. — Это из-за него погиб Гафар.

Цепляясь за глубокие трещины на коре дерева Начала, Архангел с трудом поднялся на ноги. В нескольких метрах от него, приготовившись для решающего удара, стоял, шумно выбрасывая пар из ноздрей, Митра. Херувим неспешно начал свою смертельную атаку, с каждым шагом ускоряя свой ход.

Всё ещё не пришедший в себя после множества пропущенных ударов Архангел, словно в тумане увидел, как на пути Митры возникла неизвестно откуда появившаяся Елена. Она бесстрашно закрыла его, шатающегося, покрытого ранами, от надвигающейся угрозы.

— Что ты делаешь, — сказал он ей и сам не услышал собственных слов. — Уходи.

Митра на некоторое время замер, раздумывая, как ему поступить с ней. Сначала он попытался запугать её своим душераздирающим рёвом. Елена только крепче прижалась к Архангелу спиной и развела руки в стороны, чтобы надёжнее закрыть его своим хрупким телом. Херувим несильно толкнул её в сторону, но она упрямо вернулась на своё место. Он толкнул её сильнее, но и это не повлияло на принятое ею решение, во что бы то ни стало, защитить Архангела. Митра взревел и замахнулся, чтобы уничтожить эту надоедливую живую преграду на своём пути.

Архангел, позабыв про слабость и раны, от переполнившей его злобы, переходящей в ослепляющую ярость, расправил крылья. Митра немного промедлил перед тем, как нанести свой удар, потому что ему показалось вдруг, что эти крылья распахнулись за спиной у самой Елены.

Архангелу хватило, и этого краткого промедления со стороны херувима. Он стремительно поднялся на несколько метров над землёй после чего, обрушился вниз, втоптав голову со стальными рогами ногой в землю. Этот страшный многотонный удар не убил херувима, а лишь успокоил на время. Архангел надавил ногой на голову Митры ещё сильнее.

— Я причина гибели Гафара. — Сказал он поверженному херувиму. — Я отдал престолам то, что он хранил всё это время. Можешь делать со мной, что хочешь. Это наши с тобой дела. Но только если ты ещё раз просто дотронешься до неё, я тебя уничтожу.

В злобном затмении Архангел грубо схватил Елену за руку и подвёл её к Лазарю, который стоял в стороне, положив обрез на плечо, и спокойно наблюдал за всем происходящим.

— Ты обещал спасти её, — в бешенстве сказал Архангел, подтолкнув Елену к престолу. — Что она здесь делает?

— Она не хочет быть спасённой, — холодно ответил Лазарь. — Она выбрала тебя.

— Это правда? — зло спросил Архангел.

Елена ничего не ответила ему, а в глазах у неё застыли слёзы обиды.

— Как ты не понимаешь, что сейчас всё погибнет?! — крикнул ей Архангел. — Ты погибнешь, если останешься со мной! Я не хочу этого! Я хочу, чтобы ты жила!

Елена продолжала молчать, только слёзы потекли по её щекам.

— Отстань от меня! — закричал на неё Архангел и с силой толкнул её к Лазарю. — Проваливай! Ты мне никто! Знать тебя не хочу!

Он отвернулся от неё и пошёл к дереву Начала, оставляя за собой дорожку из капающей золотой крови.

— Зачем она тебе? — спросил Экзарх у Лазаря.

— Разве ты не видишь, — ответил Лазарь, расправляя свои белоснежные крылья с алой полосой. Он с осторожной нежностью, словно боялся спугнуть её, взял Елену за руку. — Она совершенна. Посмотри хоть на что-нибудь ещё в этом мире, кроме своего потерянного рая. Загляни в её душу. Ты будешь поражён этой красотой.

— Ты не понимаешь... — начал, было, Экзарх, но не успел закончить.

Елена вырвала свою руку из руки Лазаря и побежала вслед за Архангелом и, догнав, ни слова, ни говоря, что есть сил, обхватила его руками и прижалась щекой к его груди. У Архангела не было больше желания отталкивать её от себя ради её же спасения. Он не смог устоять перед таким искренним, открытым и потому особо ранимым проявлением чувств и вначале немного неловко, словно всё ещё сомневался, обнял её в ответ. Архангел укрыл Елену своими белыми крыльями, бинтуя её раны, которые сам же и нанёс ей сказанными в злобе словами.

— Убей девчонку, — просто и без всяких объяснений приказал Экзарх.

Лазарь сомневался.

— Чего ты ждёшь? Убей её.

— Нет, — отрицательно покачал головой Лазарь.

— Я приказываю тебе!

— Хватит никому не нужных смертей, — устало сказал Лазарь и направил обрез в голову Армахеннона. — Она и так сейчас погибнет. Мне это уже всё надоело.

— Подожди! — крикнул ему Экзарх. — Дослушай меня. Ты так и не понял!

2

Прогремел выстрел.

Армахеннон жутко взвыл от боли и своего окончательного пробуждения, которого он так не хотел. Сначала из ночного беззвёздного неба пошёл дождь. Он становился всё сильнее и сильнее, а потом резко прекратился. Затем, вторя болезненному вою Армахеннона, на всё, что было вокруг, включая спящий город, обрушился ураганный ветер. Ветер с рёвом срывал хрупкие крыши и уносил их прочь, шквальными ударами своими выдавливал, как глаза пальцами, окна и витрины домов,вырывал из земли деревья и носил их по воздуху.

Небо заволокло тучами колючего песка, который соединившись с безумным ветром, разъедал стены домов, превращая их в пыль. Невиданные зелёные молнии били из земли в небо, а сверху пролился дождь из расплавленного стекла. А потом, словно от взрыва, эпицентром которого был сам Армахеннон, в разные стороны полетели раскалённые до красного свечения камни.

Архангел инстинктивно, как куполом, накрыл крыльями себя и Елену. Ища спасения и защиты, она со страхом смотрела ему в глаза и ждала от него чуда, чтобы всё это превратилось, как можно скорее. Архангел слышал грохот катаклизма происходившего за пределами того круга безопасности, который он образовал своим телом. Он чувствовал удары ветра, камней и песка которые хлестали его с разных сторон. Архангел не обращал на них никакого внимания. Он смотрел в широко распахнутые глаза Елены и, перекрывая весь грохот и разрушения, что сейчас происходили во внешнем мире, говорил ей очень спокойным голосом: «Закрой глаза. Ничего не бойся. Больше я тебя не обижу. Никогда». Елена, что есть силы, зажмурилась и ещё крепче прижалась к Архангелу.

Город и всё, что было вокруг, возвращалось в прах. На дорогах закипал асфальт и стекал вязкими ручьями в низины. Завязшие в нём автомобили, легко сминала неведомая сила, словно они были сделаны из бумаги. А потом из, затянутого твёрдой коркой неба вместе с каплями раскалённого стекла посыпался пепел, и очистительная огненная волна с рёвом прокатилась по улицам города, выжигая всё живое на своём пути. Чтобы небо больше не слышало криков гибнущих под обломками зданий людей, чтобы никто не мог ступить в чистые земли пятого дня кроме избранных.

— Мне очень страшно, — прошептала Елена.

И удивительное дело, за всем внешним треском, гулом, рёвом, скрежетом и ужасными криками гибнущего мира, Архангел прекрасно расслышал её тихий голос. Он крепко обнял её, желая передать ей свою уверенность в том, что ничего плохого с ними не случится, что всё обязательно будет хорошо.

— Не отпускай меня, — попросила Елена, — Пожалуйста, только не отпускай меня...

3

Когда стихло безумие обрушившегося на мир забвения, Архангел осторожно осмотрелся. Город растворился вместе с прошедшей ночью, словно его никогда и не существовало вовсе. Исчезло мрачное небо. Оно очистилось и теперь сияло режущей глаз тяжёлой полуденной синевой. Солнце стояло в зените и его нежаркие лучи, отражаясь от совершенно гладкого песка, создавали около поверхности волшебную дымку из рассеянного света. На песке вокруг них не было ни единого следа, как-будто их принесла сюда неведомая сила и поставила, как две искусно слепленные фигурки, посреди этого нового мира. Земля стала гладкой и плоской, и простиралась вокруг них насколько хватало глаз, не искривлённая даже линией горизонта. Рядом с ними, поднималось к небу гигантское уснувшее дерево, голые ветви которого так напоминали раскинувшиеся чёрные ангельские крылья.

Архангел сложил свои крылья, но Елена продолжала, закрыв глаза, прижиматься к нему, хотя никакой угрозы, связанной с концом старого мира, для неё уже не было.

— Не прячь крылья, — попросила она. — В них так хорошо. Так спокойно. Как в детстве.

— Здесь должно быть намного лучше, — Архангел был сосредоточен и ждал появления смертельной угрозы, откуда угодно.

— А где мы? — спросила Елена, осматриваясь по сторонам.

— В раю, — просто ответил Архангел. — Только что-то это всё не очень похоже на рай. Не так я его себе представлял.

— Мы умерли?

— Нет. Это старый мир умер, а мы с тобой ещё даже и не родились.

— Как странно... — задумчиво произнесла Елена, взглянув на часы. — Остановились. Одной секунды не хватило до двенадцати.

Только сейчас Архангел заметил множество фигур вдалеке, которые чем-то напоминали при ярком солнечном свете небольшие фонтаны, вырывавшегося прямо из песка, пламени. Их становилось всё больше и больше, пока они не сформировали своими телами стену огня, готовую двинуться на них в любую минуту.

Архангел быстро подошёл к дереву Начала и попытался вырвать нож из треугольного шрама, образовавшегося в коре. Ему нужно было вооружиться, до появления Лазаря, который явно был где-то там, среди серафимов. Но у Архангела не хватило сил вытащить керамбит, настолько плотно он врос в дерево.

4

— И это твой рай?!

Лазарь мрачно осматривал безжизненные окрестности своими синими глазами. Его белоснежные крылья с кровавым обрамлением были широко распахнуты.

— Кругом один песок! — сказал он. — Стерильный мир не может быть совершенным!

— Надо было убить девчонку, — спокойно ответил ему Экзарх. — Я же тебя предупреждал, что ты не понимаешь всех последствий. Ты меня не захотел слушать, и не выполнил мой приказа!

— Чего я не понимаю?! — почти прокричал ему в лицо Лазарь. — Меня утомили твои пустые обещания!

— Она женщина, которая оказался не в том месте и не в то время, — сказал Экзарх. — Земля пятого дня, это земля до сотворения человека. Поэтому всё пошло не так. Она здесь лишняя. Её здесь не должно быть. И чем скорее мы избавимся от неё, тем скорее всё изменится. Всё станет таким, каким и должно быть изначально. Гармоничным и совершенным. Да, и ещё. Для верности нужно уничтожить и дерево Начала тоже.

— Кто же мог предположить, что Архангел сумеет спасти её, — мрачно ответил ему на упрёк Лазарь. — Хорошо. Я всё исправлю. Я убью девчонку, а заодно и этого Архангела.

Чтобы выместить злобу, за собственный промах, он с неприятным хрустом свернул шею серафиму, который стоял к нему ближе всего и тот упал замертво.

— Всё в порядке, — удовлетворённо отметил Лазарь. — Теперь вы все стали смертными. Кто-нибудь боится?

Он посмотрел на серафимов, престолов и крылатых рефаимов собравшихся вокруг него, и с улыбкой ответил сам себе:

-Я не боюсь. Архангел и девчонка — мои трофеи. Хочу, чтобы каждый из вас это хорошо усвоил. Занимайтесь деревом жизни. Сожгите его, чтобы от него даже пепла не осталось.

5

Когда огненная стена, состоящая из серафимов, двинулась к дереву Начала, Архангел встал перед Еленой и закрыл её своими крыльями.

— Они тебя все ненавидят, — сказал он.

— А ты?

— Я твой ангел-хранитель. Забыла? — улыбнулся Архангел. — Всё будет хорошо. Чтобы ни случилось, держись ко мне поближе. Не боишься?

— Нет, не боюсь, — серьёзно ответила она.

— Вот это правильно. Пусть лучше они нас боятся.

На самом деле, на душе у него было черно от нехорошего предчувствия. Он не знал, как сможет защитить Елену и справиться с таким множеством могущественных существ, желающих им смерти. Солнце померкло, словно его скрыла туча. Архангел поднял голову и увидел рефаимов. Их было так много, что крыльями своими они закрывали солнечный свет.

Один из них камнем упал вниз и краем, острого как бритва, крыла, срезал часть ветвей дерева Начала. Затем он вновь поднялся ввысь, а его манёвр повторил следующий рефаим. Потом подобные атаки продолжились уже без пауз. От дерева Начала отлетали крупные куски коры и большие ветви с острыми обрубленными краями, и если бы так продолжалось и дальше, то в скором времени от него бы ничего не осталось.

Когда очередной рефаим опустился достаточно низко, его, в высоком прыжке, за шею схватил неизвестно откуда появившийся Митра. Он размахнулся и бросил, вырывающуюся из его рук, крылатую тварь с печальными глазами прямо в огненную стену серафимов. Соприкоснувшись с ней, рефаим издал крик похожий на скрежет металла и мгновенно воспламенился. Катаясь по земле, он пытался сбить пламя, но безуспешно. Затем он неловко взлетел, чтобы охладить набегающим потоком своё обгорающее тело. Получив страшные ожоги лица, рефаим потерял зрение. Он слепо сталкивался в небе с подобными себе тварями, внося сумятицу в их воздушное построение, невольно поджигая собой и их тоже.

Справа и слева от дерева Начала двумя группами возникли чёрные ряды херувимов. Они явились на запах пролитой крови Армахеннона, чтобы защитить райские земли и дерево Начала. Они стояли с объятыми зелёным пламенем гривами, а распахнутые черные крылья их издавали низки протяжный гул, как от ветра в печной трубе. По их сверкающим чёрным спинам время от времени пробегали электрические разряды. Количеством своим они ничуть не уступали надвигающейся на них огненной стене. Митра был единственным, кто выделялся среди остальных херувимов своим получеловеческим обличием.

Когда с неба стали падать обгорелые тела, херувимы с продирающим до костей рычанием бросились навстречу серафимам, чтобы те не смогли добраться первыми к дереву Начала и уничтожить его. Всё смешалось в хаосе междоусобной схватки их давней вражды и взаимной ненависти друг к другу.

Херувимы окутывали серафимов электрическими разрядами и рвали их своими мощными клыками. Те в ответ жгли и рубили их пламенем своих крыльев. Спутанная живая масса в огне и электрических разрядах с рёвом и шипением каталась по земле, поднимая в воздух тучи тяжёлого песка.

Митра остался возле дерева Начала, как его хранитель, занявший место погибшего Гафара. Он только бросил короткий мрачный взгляд своими шестью глазами на Архангела с Еленой и тут же отвернулся от них. Он попробовал вырвать нож Гафара из ствола дерева жизни, но и у него тоже ничего не вышло из этой затеи. Митра оставил бесполезные попытки достать керамбит и продолжил отбиваться от рефаимов, которые теперь стали намного осторожнее. Он ловил тех, до кого мог дотянуться, рвал на части, втаптывал в землю, словно удобрял и подпитывал их останками и пролитой кровью корни повреждённого дерева Начала.

6

Херувим напряжённо замер, когда к нему приблизился Лазарь. Митра низко опустил рогатую голову на мощной шее, выжидая, что произойдёт дальше.

— Спокойно, — сказал ему престол. — Я знаю, как ты нас ненавидишь, но сейчас я пришёл не к тебе, а к нему, — и он указал стволом обреза на Архангела.

Вокруг дерева Начала собрались все престолы. Они пока не вмешивались в противостояние между серафимами и херувимами и давали им возможность самим без посторонних решить давний спор, кто из них обладает большей Силой. Лазарь отдал обрез Экзарху и обратился к Архангелу.

— Ну что, пришёл и наш черёд разобраться, кто есть кто? — спросил он. — Ты ведь тоже отчасти престол. Только его укороченная версия. Что-то вроде этого обреза. А я никогда не дрался с тем, кто хоть отчасти подобен мне. Очень хочется попробовать и узнать, что из этого получится. Хотя исход мне и так известен. А потом мне придётся убить её. Она и так была обречена с того момента, как сделала выбор в твою пользу. Или ты предпочтёшь сначала её, а потом тебя?

Архангел понимал, что престол провоцирует его. В этом бою отражений проигрывал тот, кто нападал первым. Лазарь не оставил ему выбора и поэтому Архангел не раздумывая нанёс стремительный удар. Мгновение, и он с удивлением увидел перед собой вместо симметричного лица престола самого себя. Он не успел остановиться, и пропустил собственный мощнейший удар в челюсть.

Архангел пошатнулся и, разозлившись от этого ещё больше, продолжил наносить удары престолу. И каждый раз он причинял вред только самому себе. Он сражался со своим собственным отражением, потому что сам престол и не думал нападать на него. Архангел успел заметить, как это происходит. На доли секунды, они словно бы менялись местами. Архангел становился Лазарем, а Лазарь становился Архангелом. Но обмен между ними происходил не только телами. Архангел помимо своей воли видел теперь глаза всех тех, кого когда-либо убивал престол. А их было много. Очень много. Был среди них и Гафар.

Даже разобравшись в этой безумной механике боя, он продолжил подыгрывать Лазарю, и когда тот утвердился в своём превосходстве, Архангел во время очередного своего удара подловил престола на обмене и бросился пока ещё своим телом, которое через доли секунды должно было стать чужим на обрубленную заострённую ветку дерева Начала.

Чехарда с отражениями вмиг оборвалась, и он услышал, как престол закричал от боли. Лазарь упал на колени и медленно в несколько рывков, вытащил из разорванной раны на плече острый деревянный обрубок.

— Неплохо, — хрипло сказал престол, сплёвывая золотую кровь. — Сколько интересных подробностей я узнал, о тебе. Стоило лишь покопаться в твоём грязном прошлом. Помнишь? «Душу можно убить только поступками». Теперь справиться с тобой мне будет совсем несложно.

— А я увидел, что ты самый обыкновенный убийца, — ответил ему Архангел, вытирая кровь с лица, чтобы та не заливала ему глаза.

— Ты думаешь, что имеешь право меня судить, — усмехнулся Лазарь. — Ошибаешься. Я хотя бы не скрываю правду и не бегу от самого себя. Я тот, кто я есть. Убийство моё ремесло. На самом деле это ты грязный убийца, облачившийся в чистые одежды праведника. Ты думаешь, если стереть из памяти свои преступления, то они автоматически будут списаны с твоего счёта? Ошибаешься. Вспомни, что ты совершил. На самом деле это не трудно. Каково это выстрелить беременной женщине в живот?

Архангел пошатнулся и отступил, услышав вопрос престола. Он понял теперь, что на самом деле затеял Лазарь, когда предложил ему этот никому не нужный бой между ними. Он просто хотел узнать и увидеть всё в отражении Архангела, чтобы разбудить в нём забытое прошлое. Чтобы это грязное прошлое уничтожило его в глазах Елены. И он действительно многое вспомнил.

Это были удивительно мрачные эпизоды некогда целостной, но хорошо забытой картины. И сейчас эти рваные фрагменты того, что он совершал когда-то, один за другим возникали перед его глазами. Но самым страшным среди них был образ беременной девушки, что умирала долго и мучительно. Она громко стонала лёжа на полу в страшной муке что есть сил, прижимая руки к простреленному животу, а у него так и не нашлось тогда смелости добить её.

— Ты только представь, как ей и её ребёнку было больно. — Сказал Лазарь.

Архангел не помнил, кто была эта девушка. Под тяжестью такой отвратительно яркой картины из своего прошлого у него опустились крылья. Вначале они почернели, словно их опалило невидимое пламя, а затем их покрыла тягучая вязкая грязь, которая стекала с крыльев вниз и падала на землю. От их прежней светлой чистоты не осталось и следа.

Архангел больше не чувствовал силу крыльев у себя за спиной. Наоборот, теперь они давили на него, превратившись в непосильную ношу. Это была тяжесть его позабытого на время, а теперь вернувшегося к нему с новой разрушающей силой, грязного прошлого.

— Грехи требуют искупления в чистой земле, потому что тебе здесь не место, — сказал ему Лазарь.

Престол поднялся с земли, сплюнул золотую кровь, и вырвал обрез из рук Экзарха.

— О чём он говорит? — спросила Елена.

— Скажешь ей сам? — издевательски поинтересовался Лазарь. — Или это сделаю я?

Сломленный Архангел стоял, опустив голову, и молчал. Потому что не было таких слов, чтобы суметь объяснить ей всё это.

— Твой праведный защитник, — произнёс Лазарь, — в прошлой жизни был безжалостным убийцей беременных женщин.

— Я тебе не верю, — сказала Елена.

— Это правда, — выдавил из себя Архангел.

Лазарь направил ствол обреза в живот Елене.

— Это задача, у которой нет правильного решения, — сказал он Архангелу. — Мечтаю о том, чтобы ты испытал всё на своей шкуре. Сейчас я убью её, чтобы мой мир, который я выстрадал, остался нетронутым. Ты проиграешь в любом случае.

Архангел посмотрел в глаза Елене, боясь прочитать в них отвращение. Но она смотрела на него с жалостью и какой-то необъяснимой, совершенно непонятной ему грустной нежностью, природу которой было невозможно подчинить логике. Это было что-то непостижимое, что проистекало из её женской души. Она словно понимала его. Понимала всю его боль и принимала тяжесть измученной совести. Она понимала и жалела его за всё то, что он вынужден был совершить в прошлой жизни. В её глазах он увидел сострадание.

Одновременно с раздавшимся выстрелом Архангел закрыл Елену своим телом. Он почувствовал жгучий удар и страшную разрывающую боль в животе, но он остался стоять на ногах в ожидании повторного выстрела. Но престол не спешил. Он с удовольствием наблюдал за физическими и душевными страданиями Архангела. Он выжидал, как опытный охотник, когда поверженный, но всё ещё живой зверь измотает себя сам и упадёт на землю.

Архангел стремительно терял силы. В какой-то момент он опустился перед престолом на одно колено, но затем собрался с силами и вновь поднялся на ноги. Вся позолота иллюзий новой жизни и нового мира постепенно сходила с него. Он увидел, что золотистая кровь его раны становится алой. Архангел тщетно искал решения, как он может спасти Елену, но так и не смог его найти. Всё сейчас было в руках престола, и как тот пожелает, так всё и случится.

— Нет смысла, оттягивать то, что неизбежно, — с улыбкой на лице сказал Лазарь и прогремел второй выстрел.

Архангел страшно закричал и упал на землю, прижимая руки к животу. Елена вскрикнула, вторя его боли, и опустилась рядом с ним на колени. Она ничего не говорила, и просто смотрела Архангелу в глаза.

— Я должен тебя защитить, — попытки Архангела подняться на ноги, или хотя бы сесть рядом с Еленой были жалкими. Он растворялся в собственном бессилии, теряя контроль над своим телом.

-Не надо, не вставай, — просила Елена и погладила его по голове, словно хотела успокоить. — Тише. Тише.

— Я должен. Я обещал.

Архангел посмотрел на Лазаря, как тот неспешно перезаряжает свой обрез, и неожиданная мысль промелькнула у него в голове. Это была слабая надежда на то, что он сумел найти правильное решение. Он увидел это в Лазаре. Точно так же, как и тот увидел в Архангеле прежние грязные поступки, которые стали причиной его слабости. Престола не тревожили муки совести, его волновало совсем другое. Архангел хотел что-то сказать. Нужно было непременно опередить Лазаря, прежде чем тот выстрелит, и бросить эти слова ему в лицо, но он настолько ослаб, что голос его был едва слышен.

— Ну, вот и всё, красивый конец некрасивой истории, — произнёс престол.

Елена наклонилась к губам Архангела, чтобы услышать, обращённые к ней слова. Затем она подняла глаза и безжалостно посмотрела на довольного собой Лазаря.

— Он просит передать тебе, — спокойно сказала она, — что теперь ты навсегда останешься несовершенством в этом совершенном мире. А таким здесь не место.

Лазарь вначале не понял. Он растерянно взглянул на Архангела. Тот поставил его перед дилеммой о совершенном убийце, которая так изводила его всё это время. Он мучительно искал ответ на один единственный вопрос — что же ему делать дальше? Как ответить на этот провокационный вызов. Впервые за очень долгое время он испытал что-то похожее на сомнение. Сомнение, которое делало ничтожным его веру в беспредельность собственной Власти. Чтобы подтолкнуть престола к правильному решению, Архангел поднёс указательный палец к своему виску и, намекая на выстрел, прошептал: «Кхх».

Лицо Лазаря исказила гримаса ненависти. Он резким движением направил ствол обреза себе в сердце и нажал на спусковой крючок. Прогремевший выстрел разорвал его грудь. Это было так прекрасно и неожиданно, что Лазарь даже не успел почувствовать боли. Он упал на спину и со счастливой улыбкой на переставшем напоминать маску лице, произнёс: «Совершенство». Все его мучительные сомнения вмиг рассеялись, вместе с выстрелом, который оказался для него смертельным. В эйфории собственного величия он попытался встать, чтобы жить дальше, но упал, раскинув руки в предсмертной агонии и замер, остановившись взглядом на ярком солнечном диске.

Оружие Лазаря выпало из его рук на песок. Чистая земля впитала в себя обрез, вернув себе свою частицу, отчего по её поверхности пробежала лёгкая рябь, как от брошенного в воду камня.

7

Елена осторожно положила голову Архангела себе на колени, чтобы ему было легче дышать.

— Я же тебе говорил, что я не из тех героев, что спасает целый мир, — попробовал пошутить он и болезненно закашлялся.

— Ты спас меня.

Архангел посмотрел на мёртвого престола, а потом на страшную рану у себя в животе, которая была клеймом за его былой проступок.

— Две жизни за две жизни, — сказал он и, теряя слова вместе с остатками, покидавших его сил, попросил. — Ты одна теперь можешь.

— Что? Что мне сделать? — торопливо спрашивала его Елена.

Она очень спешила ему помочь. Она свято верила в то, что обязательно сможет его спасти. Вот сейчас он скажет ей, что нужно сделать и всё будет хорошо.

— Освободи меня, — попросил её Архангел. — Прости мне мою жизнь. Прости меня. За всех кому я причинил боль.

Вот теперь Елена поняла, что никакого чудесного спасения для него не будет, и скоро она потеряет его навсегда.

— Если ты умрешь, на твоей совести будет и моя сломанная жизнь, — сказала она. — Не уходи. Слышишь меня!? Облако для Елены. Помнишь? Ты думал, что должен мне что-то. Ты должен мне облако, понимаешь!?

— Пожалуйста, — умолял её Архангел. — Это очень важно. Прости меня.

— Прекрасное существо, поломанное людьми, — неожиданно сказал Экзарх Елене. — Он не безжалостный убийца и его болезненная совесть тому подтверждение. Прости его, он заслужил прощения.

— Я тебя прощаю, только ты не умирай. Не смей бросать меня! Дурак! — крикнула она. — Ну, какой же ты, дурак! Почему ты так и не понял, что ты и есть моё облако!?

Архангел судорожно прижимал руки к животу, пачкая их в крови. Он отводил взгляд от лица Елены, словно ему было стыдно за свою слабость. Наконец он не выдержал и прошептал, жалобно улыбаясь и глядя ей прямо в глаза:

— Как больно.

— Не умирай, — теряя последнюю надежду, тихо попросила Елена. — Скажи мне, как тебя зовут, и я обязательно найду тебя. Проснусь и найду. Потому что это всё сон. Этого не может быть на самом деле. Назови мне своё имя.

Архангел слышал, но уже не понимал её. Он только повторял в бреду одно и то же:

— У меня больше нет имени. У меня больше нет чести. Почему вы никак не поймёте, что я умер...

Но потом, на короткое время, к нему вернулось сознание и ясность мысли. Так бывает когда смерть уже совсем близко.

— Какое у тебя светлое лицо, — сказал он. — Я знаю. Темноты больше не будет.

Архангел мучительно выдохнул всю тяжесть своей неправильно прожитой жизни и застыл.

— Я тебя прощаю, прощаю, слышишь!

По щеке Елены медленно покатилась одинокая слеза.

— Нет, — совсем тихо, одними губами, произнесла она и вокруг дерева Начала всё внезапно смолкло. Остановилась битва и все они, что собрались в этих бесплодных землях, одновременно схватились за головы, будто бы их оглушил невероятно громкий крик.

Одинокая слеза скатилась по щеке Елены и упала на мёртвого Архангела, смывая с него грязь, словно очищая от всего плохого, что произошло с ним в жизни. Она гладила его лицо, раскачиваясь в такт своим неслышным словам, обращённым только к нему, словно баюкала под колыбельную песню об искуплении, прощении, смерти и надежде на новое рождение.

Экзарх глубоко задумался, увидев это не менее чудесное, чем само возвращение к жизни, очищение погибшего Архангела. Он тяжело опустился на колени и, склонив голову, произнёс:

— Преклоните колени, престолы. Она та, что сможет всё исправить.

Престолы все, как один встали перед ней на колени, потому что никто из них больше не мог сказать, что выше его головы нет над ним власти. Сквозь слёзы, которыми были полны её глаза, Елена вдруг увидела, как всё меняется, словно вода смывала все лишние краски.

Она увидела вдруг, что никакие они не всесильные престолы, а обычные искалеченные мужчины. В грязи, бинтах и крови. И вся эта грязь и кровь на камуфлированных лохмотьях трепетала у каждого из них за спиной безвольными оборванными крыльями, в которых не было теперь никакой власти — только мрачное прошлое, перед которым все они были бессильны. Это прошлое раздавило их подобно непосильной ноше, обрушившейся им на плечи. Они смиренно стояли перед ней на коленях и хотели только одного, чтобы она их по-матерински пожалела, чтобы боль навсегда покинула их искалеченные тела и израненные души.

Серафимы, погасив пламя своих раскалённых добела тел, выстроились позади престолов. Крылатые рефаимы взмыли ввысь на недосягаемую прежде для них высоту и стали походить на белое чистое облако. Могучие херувимы стали по левую, и по правую руку от Елены, взяв её под свою защиту вместе с деревом жизни. А позади неё возвышался смиреной громадой из мышц и укрощённой ярости Митра.

В хрупкой Елене таилась великая сила женщины, в её власти было прощать, а господство её заключалось в душевной жертвенности, той самой способности безвозмездно отдавать тепло своего сердца чёрствому мужскому началу, чтобы этот мир мог двигаться дальше.

Кто они без женского тепла? Обычные жестокие твари, в которых чем дальше, тем всё меньше и меньше остаётся от настоящего человека. И неважно в кого и каким чудесным образом превратит тебя твоя жизнь — в ангела, или демона. Результат будет одним и тем же: смерть, разрушения и хаос.

— Сделай мир идеальным, — попросил её Экзарх, усталым от долгих ожиданий голосом. — Без войн и страданий. Сделай его совершенным.

Он подвёл её к дереву Начала, и Елена легко вынула нож из треугольной раны и по какому-то наитию взглянула на часы. Секундная стрелка вновь двинулась по кругу, отсчитывая время нового шестого дня. Елена отбросила керамбит в сторону, как нечто бесполезное и песок мгновенно впитал его в себя.

Ветви дерева Начала стали медленно покрываться зеленью свежей листвы. По песку, ровно от того места куда подобно семени упал серповидный нож, пошли извилистые трещины, которые на глазах ширились, превращаясь в русла рек наполненных чистой прозрачной водой. А потом безжизненная поверхность буквально взорвалась множеством прекрасных райских деревьев. И зазеленела густая трава, а воздух наполнился сладкими ароматами бесчисленных цветов. Земля вздыбилась, пошла волнами и застыла. И волны эти превратились в холмы, которые со всех сторон теперь окружали прекрасную долину, в самом центре которой росло дерево Начала.

Экзарх посмотрел на лежащее на земле мёртвое тело Лазаря, как у того сквозь пальцы правой руки пробился стебель, который распустился прекрасным алым цветком, словно он держал его на ладони.

— Сделай мир идеальным, — ещё раз попросил Экзарх. — Ты можешь. Я знаю.

Елена вернулась к Архангелу, в надежде на то, что те изменения, которые произошли вокруг, могли вернуть его к жизни. Но этого чуда так и не случилось. Елена отрицательно покачала головой в ответ на просьбу Экзарха.

— Нет, — сказала она. — Я хочу такой мир, в котором ОН снова будет жив.

— Не совершай ошибку, — попросил престол.

Елена не слушала его. Она подошла к дереву Начала и его ветви потянулись к ней.

— Женщина, — сокрушённо произнёс Экзарх. — Наш Бог всё-таки женщина.

Ветви ожившего дерева Начала бережно оплели Елену и приподняли её над землёй. Ветер шелестел в его листве, а может это были тихие слова, которые предназначались только для неё. Она узнавала из этих слов своё будущее, всё доброе и злое чему ещё только предстоит произойти с ней. По её лицу пробегали множество эмоций от безграничного счастья, до безутешного горя. Ветви дерева Начала поднимали её всё выше и выше над землёй. Листья на его ветвях желтели и опадали, а потом распускались снова, словно это были исписанные страницы её ещё непрожитой жизни.

— Я хочу такой мир, в котором Он будет жив, — упрямо повторила Елена, словно каждое услышанное ею слово знаний было для неё величайшим искушением поступить иначе и пожелать, что-то другое.

«Значит, тебе пора проснуться».

Ветви дерева Начала отпустили Елену, и с силой оттолкнули от себя. Глаза её окутал мрак, а в сердце что-то сжалось тоскливо и беспомощно, как во время падения во сне, а потом оно забилось часто-часто, и Елена проснулась.

8

Открыв глаза, Елена долго лежала неподвижно, пытаясь узнать, то место где она находится. В первый момент всё здесь показалось ей совершенно незнакомым. Спустя какое-то время, по мере того, как сон очень медленно отпускал её, Елена поняла, что лежит в собственной кровати у себя дома. Она посмотрела в сторону окна, на улице было темно, и на прозрачном стекле в каплях дождя отражались огни ночного города.

Сон или реальность?

Елена поднялась с кровати и подошла к окну. Внешний мир за стеклом был реален и нереален одновременно. Как же это трудно вновь стать частью обыденности после того, что она пережила во сне. Там где она побывала, всё было настолько сильным и искренним, что теперь ей было необычно и странно опять сюда вернуться. Пережитый сон тёплой волной возвращался к ней, словно не хотел отпускать её от себя. Да и не сон это был вовсе.

В комнате уже долго и настойчиво звонил её телефон. Елена отключила его, чтобы даже не начинать пустые и ненужные сейчас разговоры. Она посмотрела на своё отражение в зеркале и улыбнулась сама себе. Вот именно сейчас, в это самое мгновение Елена внезапно для себя поняла, как она счастлива. И всё потому, что она всем сердцем ждала встречи с ним, спасённым, живым и невредимым.

Она помнила каждую мелочь, каждую деталь того, что произошло с ней в том, другом мире. Но вот беда, те важные знания о будущем, что она слышала возле дерева жизни, стёрлись из её памяти навсегда. Казалось, только что, Елена помнила каждое слово, каждую деталь и вот они растаяли, как забытый, необычайно яркий сон. Осталось только приятное и одновременно тревожное предчувствие чего-то светлого и доброго, похожего на слабую надежду.

А потом дни закружились в своём привычном ритме. Встречи, звонки, дела. Реальный мир был наполнен красками, но краски эти были по большинству своему серыми и унылыми. Машины, люди и всё это движется меж серых домов большого города. Яркие краски не радовали Елену даже во сне. Она разучилась видеть сны и теперь просто просыпалась от звонка будильника, так ничего и не увидев.

Ужасное состояние, когда некому позвонить и некуда написать, чтобы узнать, что с ним и где он сейчас. Чтобы просто напомнить ему о себе. А вернуться в сон к любимому человеку было невозможно.

Суета день за днём. Это был большой город полный одинокого существования. Елена часто сидела в кафе, выбирая место обязательно возле окна. Почему-то ей казалось, что вот сейчас, сейчас он подойдёт к стеклу с другой стороны, помашет ей рукой и беззвучно скажет: «Привет». Но этого, конечно же, не происходило. Это были просто глупые, наивные мечты маленькой девочки. Ну как же дать ему знать, что он ей так нужен. Нужен, как никто другой. Просто жизненно необходим.

Её старая картина, с крылатым человеком в разрушенном городе, которую она так не любила раньше, теперь висела на стене у неё в спальне, рядом с кроватью. Чтобы видеть её перед тем, как уснуть и видеть перед тем, как проснуться. И хотя по краскам прошла трещина, после того как картину безжалостно вырвали из рамы, Елена любила её такой, как некое живое раненное существо. Она не отдала бы её никому и ни за какие деньги. Вот только этот излом, он словно наискосок перечеркнул человека на картине, будто бы намекая на то, что его нужно вычеркнуть из своей жизни и забыть навсегда. Много раз Елена хотела восстановить полотно и всё исправить, но она почему-то так и не решилась это сделать.

Однажды, когда её автомобиль надолго остановился в безнадёжном дорожном заторе, Елена заметила небольшое почтовое отделение, которое затерялось в бесконечной череде витрин дорогих магазинов. В этот день ей было особенно тоскливо и одиноко. Елена вышла из машины, купила конверт и надолго замерла над чистым листом бумаги. Ей столько всего хотелось сказать, стольким поделиться, но именно сейчас она не находила нужных слов. Но потом она улыбнулась, на мгновение, позабыв о своей грусти, и, черкнув всего одну короткую строчку, запечатала конверт с адресом и бросила его в почтовый ящик.

«Папа, я тебя люблю», — вот всё, что она написала.

Это было именно то, что она так давно хотела сказать, и эти слова сейчас казались для неё самыми важными на свете. До этого момента между ними было долгое взаимное молчание. Не из-за чувства вины, или обиды, а просто от отсутствия причин поговорить о чём-то важном. Теперь многое изменилось в самой Елене.

Прошло лето, и пришла осень, но ничего не менялось в её жизни.

В свободные дни Елена бесцельно гуляла по аллеям парка, прислушиваясь, как шумит под ногами опавшая листва. Её было так много, что её не успевали сметать в безобразные дымящиеся кучи. И это было очень приятно бродить вот так, по жёлтым и красным слегка влажным от срывающихся дождей листьям, как в детстве представляя, что шагаешь по мягкому облаку. В парке можно было хотя бы на время спрятаться от скучного серого города.

Какая-то птица, громко хлопнув крыльями, сорвалась с ветки высоко над её головой. Елена посмотрела наверх и увидела падающее вниз белое перо — всё, что осталось от улетевшей навсегда птицы. Ветра не было и поэтому перо медленно, то и дело, меняя направление, словно наталкиваясь на невидимые грани и препятствия в прозрачном воздухе, летело к земле. Плавно, бесшумно, невесомо.

Елена подставила ему ладонь, всем сердцем желая, чтобы перо опустилось именно ей в руку. Она неожиданно для себя загадала, что если случится так, то они непременно встретятся. Несмотря ни на что, и вопреки всему. А маленькое белое перо, словно издевалось над её наивным желанием. Оно, то опускалось ниже, то вновь поднималось вверх. «Нужно только обязательно, чтобы всё было по-честному, ни в коем случае нельзя ловить его», — думала она, а сердце её, тем временем, сладко замирало от томительного ожидания. Ещё немного и перо опустится на её ладонь.

Нежданный порыв ветра отбросил перо в сторону от Елены, ударил его о землю, закружил и унёс куда-то за деревья. У неё слёзы навернулись на глазах от такой несправедливости. Она даже попыталась схватить перо в последний момент, но то выскользнуло из её руки.

— Как же так? — от обиды Елена произнесла свой ни к кому не обращённый вопрос вслух.

— Наверно над нами пролетел ангел, — услышала она за спиной знакомый голос.

Она быстро обернулась к нему.

— От взмахов их крыльев порой поднимается ветер, — добавил Архангел.

Елена сделала несколько неуверенных шагов ему навстречу, но когда он раскинул руки, чтобы обнять её, перестала сдерживать себя, подбежала, обхватила руками шею Архангела и крепко прижалась к нему. Огромные белые крылья бережно закрыли Елену от всего остального мира. Взмах этих крыльев поднял и закружил листву по аллее, кругом очертив пространство, в котором были только он и она.

— Я думала, что ты забыл про меня, — тихо чтобы, слышал только он, сказала ему Елена.

— Как я мог про тебя забыть. — Архангел нежно провёл ладонью по её щеке. — Тем более, я так и не выполнил своего обещания. Пойдёшь со мной?

— Да.

— Ты даже не спросишь меня, куда мы пойдём?

— Мне всё равно, но если хочешь, скажи.

— У меня есть для тебя подарок.

— Какой?

— Облако, — ответил Архангел. — Облако для Елены...

Звонок будильника, и всё оборвалось. Исчезло, растаяв без следа. Оказывается, это был всего лишь сон. Первый сон за долгое время. Издевательский сон. Прекрасный сон. Ну почему так не могло произойти на самом деле? Она измучилась от долгого ожидания встречи. Все говорили ей, что в последнее время она стала сама не своя. Её больше ничего не интересовало в этой жизни.

Елена с головой закуталась в одеяло и села на кровати, прислонившись спиной к стене. Она долго и неотрывно смотрела в одну точку на картине, там, где маленькое солнце закрывал чёрный отпечаток руки. И вдруг странная, абсурдная на первый взгляд идея пришла ей в голову. Эта идея захватила её настолько, что впервые за долгое время она спрыгнула с кровати, а не медленно и устало сползла с неё. У неё было такое же чувство, как раньше, когда к ней приходило вдохновение и хотелось писать новые картины. Елена мгновенно оделась, выбежала на улицу, села в машину и так быстро, как только могла, помчалась за город.

Она с трудом нашла старую родительскую дачу. Маленький двухэтажный покосившийся домик, дверь которого давно не запиралась на замок. Дорожки, по которым никто не ходил заросли дикой малиной, а деревянная беседка сгнила и теперь стояла с провалившейся крышей. Детские качели проржавели и тоскливо скрипели на ветру.

Елена, осторожно ступая по шатким половицам, вошла в дом и направилась в дальнюю комнату, в которой стоял камин. Она руками прощупала кирпичи, из которых он был сложен, и нашла тот самый, с секретом. Елена вытащила его из общей кладки и обнаружила в тайнике старый цинковый ящик. Ломая ногти, она с третьей попытки всё-таки сумела открыть его и там внутри, со вздохом облегчения, увидела то, что искала — папку, хранившую толстую стопку листов отпечатанной на пишущей машинке рукописи.

«Суприма праведных», — прочитала Елена на титульном листе.

Если сон и реальность не могут встретиться, решила она, значит ей тоже нужно стать сном. Она, во что бы то ни стало, найдёт дорогу к нему и непременно исправит все ошибки. Так она решила. И никто не сможет остановить её. Елене не было страшно, она настолько устала, что теперь ей было всё равно, что с ней может произойти. Она села на старый скрипучий стул и, бережно разглаживая каждую страницу ладонью, начала читать.

«Они до сих пор решают: „Бог жив, или Бог умер“?! Несчастные! Им неведомо, что Бога, который существует в их представлении, не было никогда!

Давным-давно я гордо написал на своей груди: „Продам свои лучшие годы дорого“. Но никто так и не купил их у меня. И тогда я изменил надпись: „Продам дёшево“, — вывел я, презрительно насмехаясь над непонимающим меня миром. Но никто так и не взял мои годы себе. И тогда в леденящей душу злобе я вырезал, проливая свою и чужую кровь: „Забирайте даром“. И никто не откликнулся. Лишь в страхе разбежались все, как от дикого зверя. Так я понял, что никому не нужен. Так я и сам не заметил, как прошли мои лучшие годы.

Здесь начало истории моего пробуждения...»