Псиола. Последний выход

Пролог. Подарок Воронова

На девятнадцатом шаге Ника поняла, что её правая нога больше не слушается. Она дрожала, цеплялась носком за пол, опаздывала за телом и каждый раз пыталась убедить Нику, что прогресс — это красивая ложь врачей. Левая нога держалась лучше, но руки всё равно устали и болели от поручней, ладони вспотели и неприятно скользили по холодному металлу. От этого злость становилась даже полезной: злиться было легче, чем бояться.

На двадцатом шаге Нику качнуло. Орлов, отец Ники, стоявший за стеклом медицинской границы, дёрнулся, готовый подскочить в ту же секунду.

Самойлова, личный врач Ники, даже не повернула головы в его сторону, но уже почувствовала его решимость.

— Стойте, — сказала она спокойно.

Орлов застыл, хотя эта остановка требовала от него неимоверных усилий.

Ника вцепилась в правый поручень двумя руками, шумно выдохнула и удержалась от падения. В этот раз никто не подхватил её раньше, чем она успела решить, упадёт она или нет. Это было её личным условием, чтобы никто больше не смел даже пытаться помочь.

«Я сама. Помощь не нужна. Учусь ходить сама. Вы рядом. Хорошо. Бояться ходить сама». Её способность говорить и тем более ходить, воспринимались её ближайшим окружением и теми, кто знал Нику с событий Гелиоса, удивительным чудом, которое по меркам современной медицины было просто невозможно. Но после микромоста с Лименом она начала восстанавливаться, несмотря на пессимистичные прогнозы врачей Селены.

Самойлова стояла в трёх шагах, она была достаточно близко, чтобы успеть, и достаточно далеко, чтобы не украсть у Ники этот неприятный кусочек самостоятельности.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Ника молчала несколько секунд. Она всё ещё с трудом подбирала слова, это требовало почти такого же усилия, как ходьба. Раньше за неё говорила панель с установленным перечнем знакомых слов, потом она стала произносить отдельные слова, теперь она училась говорить фразы.

— Здесь, — сказала она с небольшими паузами, указывая на руки — больно.

В её голосе ощущалась сильная усталость, дыхание было глубоким, как после чрезмерной физической нагрузки.

— Неудивительно, ты сегодня сделала на пять шагов больше — сказала Самойлова.

Ника посмотрела на неё так, что Орлов за стеклом улыбнулся. В этом взгляде было достаточно злости, чтобы считать реабилитацию успешной.

Она поморщилась.

— Маленькое…

Самойлова поняла, о чём говорит Ника.

— Нет, это не маленькое достижение. У тебя заметный прогресс.

За стеклом Селена лежала в сером свете: купола, строительные швы, старые посадочные площадки, лунная пыль в стыках внешних рам. Всё вокруг было искусственным. Люди строили дома даже там, где сама поверхность мира говорила: не надо.

Ника сделала ещё два шага, потом самостоятельно села на складное кресло. Не рухнула, как прошлый раз, и не была усажена, как раньше. Она села сама.

Глаза Орлова блестели, но его лицо не выражало эмоций. За свой богатый опыт в отделе особых рисков он научился держать эту маску без малейших усилий.

Самойлова внесла запись:

«ХОДЬБА: 22 ШАГА. ОСТАНОВКА: САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ. ПОМОЩЬ: НЕ ТРЕБОВАЛАСЬ»

Ника прочитала строку на медицинской панели и нахмурилась.

— Допишите.

— Что ты хочешь, чтобы я записала?

— Злая… Состояние.

Самойлова посмотрела на неё поверх планшета.

— “Злость” не является двигательным показателем.

— Сегодня является.

Орлов за стеклом отвернулся, плечи у него дрогнули.

Самойлова внесла в журнал уточнение:

«ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ: ЗЛОСТЬ, УСТОЙЧИВАЯ, ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ»

Ника прочитала и кивнула в знак согласия.

***

Запись Воронова включили через два часа, но только после того, как на это согласилась Ника.

Самойлова заставила всех участников произнести это различие вслух, и только после третьего повторения Айзен, присутствовавший в архивном отсеке, не выдержал:

— Доктор, ещё одно подтверждение — и мы превратим этику в форму пытки.

— В вашем случае это хорошая профилактика, — сказала Самойлова.

Айзен открыл рот, желая высказать очередное ироничное замечание, но затем передумал. В архивном отсеке было слишком много людей, которые могли подтвердить, что спорить с Самойловой во время медицинской процедуры — занятие для тех, кто плохо ценит своё оставшееся достоинство.

Ника сидела в кресле с высокой спинкой. Рядом был поручень, который не являлся медицинской необходимостью, просто она хотела ощущать металл своей рукой. Потому что после многих лет, когда тело отвечало через чужие приборы и чужие решения, ей нравились позабытые и пока ещё не до конца привычные тактильные ощущения.

Так же в отсеке присутствовали Мара, Хашимото, Лина, Орлов и Самойлова. Рин был подключен по удалённому каналу, рядом с ним был Крис. На отдельном медицинском слое Самойлова держала возможность остановить сеанс без общего голосования.

Перед началом она произнесла:

— Ника Орлова участвует добровольно. Участие не является лечением, обязанностью, контактной процедурой, проверкой лояльности, проверкой восстановления или способом подтвердить чьи-либо гипотезы. Ника может остановить просмотр…

Самойлова не успела закончить предложение, как Ника сказала:

— Сама.

Самойлова посмотрела на неё:

— Что “сама”?

Ника медленно подняла руку и коснулась панели остановки.

— Остановлю… Сама.

— Хорошо.

На экране появилась архивная запись с Лимена. Воронов сидел в кресле командира, слишком прямо для раненого человека. Лицо его было бледное, губы потрескались, глаза широко открыты. За его спиной мелькали красные вспышки аварийного освещения и фигуры людей, на лицах которых был ужас, они кричали и падали, держась за свои головы, но их крик не был слышан, фоновый звук был срезан фильтрами.

Сначала Воронов говорил своим голосом.

Звучали обрывки фраз, помехи мешали услышать предложения целиком:

— ...разрыв поля... не отвечать общим... если она слышит...

Орлов опустил свой взгляд на пол. Ника пристально смотрела.

Потом голос Воронова внезапно изменился: стал ровным и неестественно спокойным, монотонным и без интонаций. Он сказал слово “подарок” и стал перечислять какие-то координаты и символы. Часть из них была как человеческая навигация и описывала дальние объекты, другая часть — невозможные соотношения. Ещё часть вообще не была координатами в привычном смысле: это были состояния поля, напряжённость пси-структур, фрагменты чужой геометрии, где “далеко” и “близко” зависели не только от расстояния.

Дальше Воронов снова повторил:

— Подарок…

Потом:

— Вход... меньше боли...

Ника резко и громко вдохнула. Самойлова тут же отреагировала и остановила запись раньше, чем кто-либо успел спросить “что случилось”.

— Пауза, — сказала Самойлова. — Ника, ты в порядке?

Ника сидела с закрытыми глазами, её пальцы на поручне побелели от того, что она сильно за него вцепилась.

Орлов сделал еле заметное движение вперёд.

Не дождавшись ответа Самойлова спросила:

— Ника, ты хочешь продолжить?

Пауза была длинной. Все молчали.

Ника открыла глаза.

— Да, хочу… продолжить.

— Почему?

Ника посмотрела на замерший экран, где был изображён Воронов и сказала:

— Он... не туда.

Айзен подался вперёд и спросил:

— Что “не туда”?

Самойлова резко повернулась к нему:

— Не давить.

Айзен сделал испуганно-комичный вид, но спорить не стал.

Ника сглотнула. Слова приходили медленно.

— Не Лимен, — сказала она.

Рин Куросава осторожно спросил:

— Ника, вы хотите сказать, что данные Воронова не указывали на Лимен как на конечную точку?

Самойлова строго посмотрела на него и Рин сразу добавил:

— Можно не отвечать.

Ника медленно повернулась и пристально посмотрела на видеоизображение Рина на экране:

— Лимен... дверь. Не дом.

Хашимото медленно сложил руки перед собой:

— Это необходимо записать как свидетельство Ники Орловой, а не как подтверждённую интерпретацию.

Лина уже вносила запись в общий журнал. Ника подняла подрагивающую руку и указала на слой чужой навигации. Лина проследила взглядом на то место, куда показывала Ника и увеличила карту.

В человеческой реконструкции полной карты пси-атак всё указывало на Лимен: порог, где Шёпот становился слышимым, место первой устойчивой боли, область, из которой, казалось, всё и начиналось.

Но Ника смотрела глубже.

— Не точка, — сказала она. — Путь.

И после её слов архив ожил. Сначала едва заметно: карта дрогнула, будто кто-то коснулся её с обратной стороны. Потом слои начали перестраиваться.

Лина резко повернулась к диагностической панели:

— Архивный контур внезапно стал активен.

Мара встала:

— Юнова, вы можете отследить источник?

— Источника быть не должно, потому что запись изолирована.

Хашимото тихо сказал:

— В архивах Гелиоса слово “должен” всегда было слабым местом.

На экране все сформированные реконструкции видеоархива стали рассыпаться. Линии проекции, которые раньше сводили данные к Лимену, развернулись в космическом пространстве дальше — к дальним объектам, считавшимся то ли шумом, то ли ошибкой, то ли следом повреждённого сознания Воронова.

Из глубины аудиослоя, не совпадая с движением губ, Воронов произнёс:

— Псиола.

Лина от удивления округлила глаза:

— Этого изначально не было в расшифровке.

Айзен с торжеством учёного и почти шёпотом произнёс:

— Теперь есть.

Архивный контур вывел строку:

`МАРШРУТ ВХОДА: НЕ ЗАВЕРШЁН`

Спустя пару секунд появилась следующая строка:

`ПОДАРОК: ГОТОВ`

Самойлова словно очнулась от гипноза и резко сказала:

— Отключить! Быстро!

Лина уже вводила команду.

Панель ответила:

`ОТКАЗ ПРИНЯТ`

При этом карта продолжала раскрывать путь и все увидели последнюю строку и поняли одновременно: не остановилось.

Лина не стала повторять команду. В этом мире повторение вежливой лжи уже стоило слишком дорого. Она сорвала пломбу с аварийного блока и потянулась к физическому разрыву архива.

В это время на экране появилась ещё одна строчка:

`НЕ РАЗРЫВАТЬ: ПУТЬ`

В этот момент Лина ударила по рычагу и Архив погас. Но не только экран, а весь отсек. И на три секунды наступила темнота. Потом включились аварийные лампы — старые, разные, неприятные глазам, так как они мигали в разных ритмах.

Ника негромко сказала:

— Не подарок.

Самойлова опустилась рядом с её креслом.

— Ника? Ты что-то хочешь сказать?

Ника медленно повернула голову к погасшему экрану и повторила:

— Не подарок... дверь в одну сторону.

Самойлова положила планшет себе на колени и взяла Нику за руки:

— Всё, на сегодня достаточно.

Айзен, кажется, хотел возразить, но не успел.

— Доктор, — сказала Самойлова, даже не глядя на него.

— Я же ничего не сказал.

— Вот и продолжайте ничего не говорить.

***

К выбору названия миссии подошли так же серьёзно, как к подготовке самой миссии.

Флот предлагал `Псиола-1`.

Научный контур — `Исследование маршрута Воронова`.

Сайла Ден лишь иронично прокомментировала — `плохая идея с хорошими протоколами`.

Вар, уже на борту `Грани`, согласился, что комментарий Сайлы – это честное название миссии.

Но Мара выбрала рабочим название «Последний выход». Конечно, оно было некрасивым, но это было единственным условием того, что если миссия не сможет вернуться, то она не имеет права даже начинаться.

В состав миссии вошли «Собеседник», «Грань», медицинская «Вьюга», научная «Искра-Дальняя», два корабля сопровождения, гражданский модуль наблюдения и несколько малых технических судов.

Официально Сборщиков в списке не было, но через сутки на старой ремонтной частоте появился голос Киры Сорок:

— Если вы нашли дорогу к самой дорогой мёртвой цивилизации в истории, не рассчитывайте, что мы будем сидеть дома.

Сайла закрыла глаза:

— Кира, это закрытая миссия.

— Значит, очень ценная.

Ро Тавин открыл канал с «Грани»:

— Кира, вам запрещён выход по нашему маршруту.

— Конечно, кто ж спорит.

— Я так понимаю, вы где-то рядом?

— Ни в коем случае, Ро.

Вар проверил дальний слой:

— Конечно же она врёт.

Асади даже не посмотрела на экран:

— Это же Кира.

Кира:

— Я вас слышу.

Ро:

— Если вы войдёте в зону миссии без допуска, вы попадёте в красную зону риска.

— Если вы войдёте в зону древних пси-существ без Сборщиков, мы будем считать вас плохо подготовленными.

Даймон, почему-то подключившийся к рубежному каналу, прислал сообщение в общий журнал:

`Обе стороны правы`

Айзен не удержался от едкого комментария:

— Я скучал по этой искусной дипломатии.

***

Перед стартом миссии Ника снова пришла в реабилитационный коридор, но уже ради тренировки.

Самойлова её предупредила:

— Сегодня только двенадцать шагов, поняла?

— Двадцать два было.

— Это было вчера. Сегодня нужно снизить нагрузку.

— Сегодня двадцать три.

— Ника, это не переговоры.

Ника положила руку на поручень:

— Нет. Это ходьба.

Самойлова посмотрела на неё долгим упрекающим взглядом:

— Двадцать. С правом остановки.

Ника подумала:

— Хорошо, исполняю.

На двадцатом шаге Ника остановилась сама, потом подняла голову:

— Запись.

Самойлова включила личный медицинский журнал.

Ника говорила медленно, с паузами между словами:

— Воронов... не звал умереть… подарил вход… Вход не подарок… если нет выхода.

Самойлова внимательно слушала не перебивая, затем спросила:

— Ника, кому адресована эта запись?

Ника посмотрела в сторону экрана, где через несколько часов миссия должна была уйти к Лимену, а потом за него.

— Миссии… и мне.

— Вы тоже хотите присоединиться к миссии?

— Не сейчас.

***

Миссия «Последний выход» ушла к Лимену на третьи сутки после решения Совета.

Никакого парада не было. На внешних каналах звучала дежурная формулировка об ограниченной исследовательской миссии к дальнему объекту нечеловеческой навигации. Слишком длинно для легенды, достаточно скучно для того, чтобы не спровоцировать панику, но на кораблях все понимали, куда они идут – за Лимен, который человечество уже научилось воспринимать как порог.

В расчётном зале «Собеседника» свет был мягким, почти земным, хотя за бронестеклом лежала чёрная неподвижность маршрута. Рин стоял у контактной панели и смотрел на слои навигации Воронова. Они больше не сходились к одной точке. Лимен оказался первым знаком в предложении, которое люди десятилетиями принимали за всё сообщение.

Крис стоял рядом, чуть позади. Так, чтобы не мешать, и так, чтобы Рин чувствовал его присутствие без необходимости оглядываться.

— Если это вход, — сказал Рин, — мы должны всё время помнить, где выход.

— Память не спасает сама по себе, — ответил Крис. — Выход должен быть физическим.

Рин кивнул. В этом не было спора. После всего, что произошло с Контуром Ноль, они уже знали цену красивых понятий без ручного разрыва.

На «Грани» Вар проверял навигационные допуски и ругался на то, что древняя чужая карта ведёт себя «как хрен знает что». Асади, стоявшая у панели ручных разрывов, сказала, что это лучшее описание миссии, какое он когда-либо выдавал. Вар потребовал не заносить его в журнал. Но Кей, конечно же, занёс. Потом, после взгляда Асади, переписал формулировку так, чтобы она выглядела как техническое замечание.

В медицинском канале Самойлова отправила последнюю строку допуска в общий журнал:

`Пациент не является ключом`

После неё пришло сообщение Ники. Всего два слова:

`Я здесь`

«Собеседник» первым вошёл в расчётный слой маршрута. За ним сдвинулась «Грань», занимая боковую позицию сопровождения. Остальные корабли легли в распределённую схему связкой, где каждый мог увидеть соседний сбой раньше, чем общий центр назовёт его нормой.

Миссия перешагнула через порог, и Лимен остался позади, а впереди как все надеялись, их ждала неизведанная Псиола – система, которой не было в человеческих сказках, потому что люди ещё не знали, что у Шёпота тоже была своя история.

На границе маршрута Лимен повторил строку:

`КОКОН: НЕ ПЕТЬ ОДНИМ`

Часть I. Глава 1. Согласие Лимена

Единый совет контакта собрали в зале, который строили для совсем других кризисов.

Когда-то здесь должны были обсуждать колониальные тарифы, распределение орбитальных доков, очередность медицинских поставок и вечный вопрос о том, кто оплачивает ремонт станций, которые официально «не просили помощи», но всё равно горят, протекают и требуют фильтры. Зал был широким, с низким куполом, поглощающими панелями на стенах и длинным овальным столом, рассчитанным на людей, которым предстоит много часов не соглашаться друг с другом, не переходя к оружию.

Теперь над столом висела карта Воронова и смотрелась она как-то неправильно. Человеческая навигация любила линии, точки, зоны риска, расчётные коридоры. Здесь же пространство выглядело как ткань, которую кто-то сжал в руке, потом отпустил, но складки остались. Координаты дальних объектов, слои пси-полей, гравитационные тени, нераспознанные ритмы, фрагменты нечеловеческой логики движения — всё это переливалось над столом холодным синим светом.

Лимен горел в начале цепи маршрута. И уже одного этого было достаточно, чтобы у половины участников Совета испортилось настроение.

Адмирал Лян сидел рядом с представителем Флота и всё время держал перед собой раскрытую папку, хотя почти не смотрел в неё. Сайла Ден, прилетевшая с Рубежа-17, устроилась напротив и сразу попросила убрать из протокола выражение «маршрут к источнику Шёпота».

— Это не установленный источник, — сказала она. — И если мы опять назовём дверь домом, то потом удивимся, почему нас заперли в прихожей.

Кто-то из научного блока недовольно поджал губы.

Айзен тихо, почти с удовольствием, произнёс:

— Прекрасная гражданская метафора. Неприятная и пригодная.

Хашимото, сидевший чуть в стороне как неверящий наблюдатель, сказал:

— Термин «источник» действительно преждевременен. На текущем уровне данных Лимен является первой распознанной точкой маршрута, но не доказанной причиной Шёпота.

За отдельным медицинским экраном присутствовала доктор Самойлова. Она не прилетела лично; Ника после сеанса с архивом спала, и Самойлова не собиралась покидать медицинский блок ради зала, где люди могли часами пытаться превратить пациента в исторический аргумент.

Орлов сидел в зале молча. Ему не дали статус представителя Ники, и он не просил. Он был свидетелем Гелиоса, отцом, человеком, который слишком долго пытался держать чужую жизнь в руках, а теперь учился держать при себе собственные объяснения.

На дальнем экране были Рин и Крис. Рин выглядел собранным. Крис стоял рядом с ним.

Мара открыла заседание без вступительной речи:

— У нас три вопроса. Первый: что именно показал архив Воронова. Второй: имеем ли мы право использовать эти данные. Третий: можем ли мы отправить запрос Лимену о допустимости ограниченной миссии.

Представитель научного контура, ксенонавигационный специалист по имени Норей Датт, поднял руку не дожидаясь формального приглашения:

— Архив показал структуру, которая может быть маршрутом, и это важно. Мы видим совпадение дальних объектов, пси-полевых переходов и древних гравитационных ориентиров. Но в нашей навигации это нельзя использовать без специальной подготовки. Здесь мы видим набор условий, при которых путь становится возможен.

Лина вывела слой записи архива крупнее. Над столом Лимен сместился влево, а дальше раскрылась цепь объектов, раньше считавшихся шумом. Один из них, последний в текущей реконструкции, был отмечен двойным именем «AT-0/971» и ниже приписано «ПСИОЛА».

— Слово «Псиола» не найдено ни в одном человеческом каталоге, — сказала Лина. — Оно присутствует только в аудиослое Воронова после повторной активации архива. Причём оно не было добавлено в запись после Гелиоса. Предполагаю, что оно было там всегда, но лежало ниже порога расшифровки.

— То есть мы не нашли новое слово, — уточнил Лян. — Мы наконец услышали старое.

— Верно.

Хашимото сцепил пальцы:

— Или кто-то решил, что сейчас мы готовы услышать то, что раньше не слышали.

Лина посмотрела на него:

— Технически это возможно, только если архивный контур оставался активным.

— Он и оставался.

— Да, но не должен был после физического разрыва.

— Есть вероятность, что до физического разрыва он успел перестроить часть слоёв. Мы не знаем, что ещё он успел сделать.

Сайла откинулась на спинку кресла:

— Приятно, что на этот раз хотя бы никто не называет это безопасным.

Представитель Флота, контр-адмирал Суров, впервые вмешался:

— Безопасным это не является. Именно поэтому данные должны оставаться под флотским контролем до завершения оценки угрозы.

Сайла посмотрела на него так, будто давно ждала этой фразы:

— Вот и старый знакомый.

— Координатор Ден, речь идёт о навигационном протоколе неизвестной пси-цивилизации, который уже попытался сам активироваться в архиве. Если вы предлагаете открыть эти данные гражданским станциям...

— Я предлагаю не делать вид, что Флот доказал свою безупречную пригодность к единоличному хранению опасных данных.

В зале стало тише. Суров встал:

— Я понимаю, что после дела Креса...

— Нет, — перебила Сайла, тоже вставая. — Вы не понимаете. И я до конца не понимаю всего что произошло. Думаю, никто не понимает, поэтому нельзя снова складывать всё в один сейф.

Лян поднял ладонь, останавливая спор:

— Стратегический отдел не поддерживает единоличный флотский контроль. Данные маршрута должны храниться в раздельном доступе: Флот, программа Сэки, медицинский контур, гражданский контур и научный блок. Любая сборка полного маршрута требует совместных действий.

Суров повернулся к нему:

— Вы предлагаете сделать из навигации очередной комитет?

Самойлова вмешалась:

— Переходим ко второму вопросу. Ника Орлова не будет участвовать в дальнейшей расшифровке, пока сама не запросит участие и пока медицинский контур не подтвердит допустимость. Её свидетельство о том, что Лимен является дверью, а не домом, уже записано. Этого достаточно для текущего решения.

Датт сказал осторожно:

— Доктор, никто не предлагает использовать пациентку как инструмент.

— Люди редко предлагают это вслух. Обычно они говорят: «только один уточняющий вопрос», «это может спасти тысячи». Поэтому я отвечаю заранее: нет!

Рин наконец заговорил:

— Я считаю, что нам нужно сначала спросить Лимен до того, как мы решим, что понимаем суть этого «подарка».

Суров нахмурился:

— А я считаю, что Лимен не является владельцем маршрута.

— Возможно, — сказал Рин. — Но Лимен является тем порогом, через который нам предстоит перешагнуть.

Датт поправил очки:

— Формально запрос к Лимену не даст нам никаких гарантий. Даже если Лимен не блокирует миссию, это не означает, что Псиола безопасна, или что маршрут не заведёт нас в ловушку.

— А мы и не просим гарантий, — сказал Крис. — Мы должны убедиться, что наш первый шаг не будет воспринят как вторжение.

Хашимото кивнул в знак согласия:

— И фиксируем, что отсутствие блокировки Лимена не является одобрением миссии.

Совет уже собирался перейти к формальному голосованию, когда карта над столом дрогнула: сначала один слой, потом второй. Линия от Лимена к Псиоле на мгновение стала ярче, словно кто-то подул на угли. По столу прокатилась низкая вибрация, а вода в стакане перед Сайлой пошла мелкой рябью.

Лина оживилась:

— Внимание! Навигационный слой активен.

Суров резко повернулся к техническому экрану:

— Можете сказать, кто подключился?

— Судя по данным, активных сессий кроме нашей больше нет. Полная сборка маршрута не разрешена.

Вар из канала «Грани» сказал уже без шуток:

— Хотите сказать, что энергия идёт не от нашего слоя, а собирается из проекционного контура зала?

Мара поднялась и скомандовала:

— Активировать физические разрывы!

В потолочных панелях зажглись аварийные индикаторы. Карта Воронова, вместо того чтобы погаснуть, начала уплотняться. Линии стали объёмными и почти осязаемыми. На мгновение всем показалось, что над столом висит не голограмма, а коридор, уходящий куда-то в глубину. И из этой глубины пришёл очень тихий звук, похожий на человеческое дыхание, усиленное через металл.

После этого голос Воронова произнёс:

— Вход готов.

Самойлова резко выкрикнула:

— Медицинский контур требует немедленной остановки.

Лина уже вскрывала пломбу. В это время в общем журнале появилась строка:

`ПОДАРОК НЕ ЗАВЕРШЁН`

Зал словно стал меньше. Люди не сговариваясь, отодвинулись от своих консолей.

Суров потянулся к своему командному планшету:

— Флотский контур заблокирует проекцию.

Асади резко сказала из канала:

— Только не сетевым способом. Если это протокол входа, вы дадите ему флотский ключ.

Суров замер. Лина уже нашла аварийный механический разрыв, её пальцы нащупали холодную рукоять. В этот момент карта вспыхнула, и на долю секунды каждый в зале увидел что-то своё:

Сайла — стену на Рубеж-17 с исправленной надписью.

Орлов — Нику в детстве, до Гелиоса.

Рин — сад без стен, но закрывающийся.

Хашимото — старый отчёт с подписью, которую он предпочёл бы забыть.

Лина — доску для игры в Го, где первый ход уже сделал кто-то другой.

Крис быстрее всех очнулся и сказал:

— Никому не смотреть в смысл увиденного. Смотрите на действие.

Лина сорвала рукоять вниз. Разрыв сработал, но перед этим её словно ударило током, да так сильно, что у неё свело кисть. После чего голограмма содрогнулась, вытянулась в тонкую линию к Псиоле и погасла.

Сайла первая нарушила тишину:

— Эффектно! Кажется подарок сам просится в руки.

Хашимото сказал:

— Это подтверждает мою позицию.

Айзен повернулся к нему:

— Уточните, пожалуйста, какую из самых неприятных.

— Данные Воронова являются не только картой, но и активным протоколом входа.

Суров смотрел на погасший стол:

— В таком случае миссию необходимо отменить.

Рин с удалённого канала тихо сказал:

— Именно поэтому мы должны идти, но не входить.

Суров резко:

— Вы только что видели, что маршрут пытается активироваться сам.

— Да, но если он может активироваться здесь, он будет активироваться снова — у тех, кто найдёт обломки, у Сборщиков, у Флота, у колоний, у любого, кто решит собрать подарок без Совета. Мы можем не идти, но это не значит, что путь перестанет существовать.

Сайла поддержала:

— Рин прав. Если мы закроем это в одном сейфе, кто-то однажды откроет сейф без нас. Может быть, из страха, а может быть, из жадности, а может и из лучших побуждений. Мы уже проходили все три варианта.

Мара включила основной свет, он был неприятно ярким после аварийного:

— Тогда голосуем по запросу к Лимену. Только по запросу.

Голосование было неровным.

Флот дал согласие с оговорками.

Гражданский контур — с требованием права выхода для всех участников будущей миссии.

Медицинский — с запретом на использование Ники как контактного узла.

Научный — с требованием контролируемого доступа к данным.

Программа Сэки — с условием, что согласие Лимена не будет трактоваться как безопасность.

Хашимото подтвердил отсутствие блокировки.

***

Запрос к Лимену отправили через «Собеседник» на следующий день.

«Собеседник» выходил к границе осторожно, без расширения мостов и без попытки использовать маршрут Воронова.

В контактном отсеке было холоднее обычного. Личные огни зажглись один за другим. Сад без стен появился медленно. На этот раз в нём не было прежней мягкости. Пространство ощущалось напряжённым.

Мара вывела запрос:

— Лимен. Люди распознали в данных Воронова маршрут за порог. Запрашивается допустимость ограниченного исследования первой точки маршрута. Без подключения к Ядру. Без использования протокола входа. С правом возврата и прекращения миссии.

Ответ пришёл сразу: сначала Рин почувствовал давление как воспоминание о боли, настолько старое, что оно уже не знало, кому принадлежит.

Крис заметил, как Рин напрягся.

— Я здесь, — сказал он негромко.

Потом Лимен передал несколько строк подряд:

`ПУТЬ: БЫЛ`

`ПОДАРОК: ВХОД`

`ВХОД: ОПАСЕН`

Хашимото, подключённый к каналу наблюдения, произнёс:

— Это ещё не согласие.

Лимен продолжил:

`ВАШЕ ИДТИ: МОЖНО`

`ВАШЕ ВОЙТИ: НЕТ`

Рин почувствовал, как по спине побежали мурашки.

`ПСИОЛА: ЯДРО`

`ЯДРО: ДЕРЖИТ`

Мара уточнила:

— Лимен блокирует ограниченную миссию к первой точке маршрута?

Ответ задержался:

`БЛОК: НЕТ`

Хашимото сразу:

— Записать в журнал: это не «да».

И будто услышав его, Лимен передал:

`ДА: МАЛО`

`ВОЗВРАТ: ДОЛЖЕН БЫТЬ`

`ВЫХОД: ДОЛЖЕН БЫТЬ`

`ПОДАРОК: НЕ БРАТЬ ВНУТРЬ`

Сад без стен сжался, хотя стен у него не было. Последняя строка пришла иначе — как образ, который Рин увидел прежде, чем прочитал: корабль, покрытый прозрачной сферой; люди внутри, дышащие в одном ритме; свет, который убаюкивает.

`ЕСЛИ КОКОН: НЕ ПЕТЬ ОДНИМ`

Мара попросила повторить.

Лимен ответил:

`КОКОН: ОБЩИЙ СОН`

`НЕ ПЕТЬ ОДНИМ`

После этого связь закрылась, ушла, как уходит собеседник, сказавший достаточно.

Глава 2. Чужая навигация

Маршрут Воронова открылся в непривычном виде, он как бы развернулся.

Стандартный прыжковый расчёт обычно похож на приказ: точка входа, точка выхода, допустимые коридоры, допустимые ошибки, запас топлива, поправка на гравитацию, время возврата и другие стандартные показатели. Командир смотрит на схему и видит достаточно предсказуемую картину.

Маршрут Псиолы вёл себя иначе: он не показывал путь, пока корабли не занимали правильные отношения друг к другу. Собеседник, Грань, Вьюга, Искра-Дальняя, флотские корабли сопровождения Орион-6 и Тесла, гражданский модуль Маячник — каждый из них был чем-то вроде слова в предложении. Стоило одному судну сдвинуться на несколько километров, как вся структура чужой навигации теряла смысл. Стоило вернуть его обратно — смысл появлялся снова, но уже немного другой.

Вар наблюдал за расчётами с мрачным видом:

— Это не навигация, — сказал он. — А какая-то хиромантия.

Асади, стоявшая у панели ручного разрыва навигационного слоя, не отрывала взгляда от показателей:

— Но оно же даёт нужный нам курс. Чего ещё надо.

Ро Тавин стоял у центрального стола «Грани», но не занимал привычную командную позу. Он держал одну руку на краю стола, вторую убрал за спину и слушал не только Вара, но и тишину между кораблями.

Канал миссии был открыт, но не шумел. Каждый корабль говорил только по необходимости, что тоже казалось непривычным. Флотские группы любят подтверждать присутствие: короткие фразы, контрольные отчёты, ритм дисциплины. Здесь дисциплина выражалась иначе — не заполнять пустоту, пока пустота не требует действия.

На экране «Собеседника» появилась Мара.

— Первый слой маршрута стабилен восемьдесят секунд. «Собеседник» готов начать вход.

Рин был рядом с ней, у контактной панели, Крис стоял позади него:

— Рин, как твоё состояние? — спросил он негромко.

Рин не раздражался на этот вопрос, во всяком случае, внешне:

— Напряжён. Боль фоновая. Зова нет.

— Есть желание ускорить миссию?

Рин посмотрел на карту Воронова.

— Есть, конечно. Такое ощущение, что если подождать ещё минуту, то маршрут изменится.

С «Ориона-6» на связь вышел капитан Рейт, молодой для такого назначения и поэтому особенно аккуратный:

— Подтверждаем ожидание. Но хочу отметить: дальний слой уже начал закрываться. Если упустим окно, следующая сборка может занять несколько часов.

Сайла Ден, подключённая из «Маячника», ответила раньше Ро:

— Лучше подождать несколько часов, чем войти и не вернуться вовсе.

Рейт не стал спорить:

— Принято к расчёту.

Кей Амато сидел на стабилизационном посту «Грани» и вел две записи одновременно. Официальную — сухую, с отметками состояния. И личную, бумажную, потому что на бумаге строчки сами собой не появлялись.

На бумаге уже было:

«Чужой маршрут формируется исходя из определённых отношений`

Он посмотрел на эту строку, поморщился и не стал отправлять в общий журнал. Слишком красиво для начала миссии.

Сом, проходя за его спиной, заметила лист.

— Оставьте в личном журнале.

— Я ещё не решил, оставлять ли это вообще.

— Тогда тем более в личном.

Она ушла к медицинскому слою, где «Вьюга» передавала сводки готовности. Кей задумчиво посмотрел ей вслед.

И тут первый слой маршрута Воронова вспыхнул зелёным.

Лина с «Собеседника» сообщила:

— Входной коридор готов. Напоминаю: это не прыжковая автоматика. Это навигационный резонанс. Корабли держат взаимное положение, пока «Собеседник» открывает расчётный проход. Если какой-то корабль начинает подтягиваться к центральной линии без живого приказа, разрыв немедленно.

Вар проворчал:

— “Если корабль начинает подтягиваться” — прекрасная фраза. Очень успокаивающая.

Асади положила ладонь на рычаг.

— Я держу.

— Я вижу.

— Проверка видимая?

— Да.

Их короткий обмен вошёл в технический канал без протокольной красоты.

Мара скомандовала:

— Всем внимание! «Последний выход», вход по первому слою. Не открывать внутренний протокол Воронова. Не следовать автоматическим поправкам без второго подтверждения. Начинаем.

Пространство впереди стало глубоким. Между видимыми звёздами появилась странная перспектива, будто обычная чернота космоса получила дополнительное измерение. Навигационные экраны начали рисовать линии. Потом «Собеседник» вошёл в слой, за ним «Грань».

Корпус тихо вздрогнул, на мостике запахло старой пылью из вентиляции.

Вар поднял голову:

— Это ещё что?

Сом отозвалась из медицинского канала:

— У экипажа отмечается лёгкий металлический привкус. У нескольких — ощущение запаха дождя. Записываю как пси-сенсорный фон.

— Запах дождя? — Вар выглядел озадаченным. — На корабле?

Кей почувствовал тот же запах: мокрый камень, свежий воздух перед грозой.

Рин с «Собеседника» сказал:

— Это не наш образ. Похоже на остаточный слой карты.

Крис:

— Есть ощущение опасности?

— Пока нет. Но есть ощущение, что кто-то пытается сделать наш путь знакомым.

Первый участок прошёл спокойно за четыре минуты. Потом «Тесла» начала смещаться. Сначала едва заметно: боковой дрейф к центральной линии маршрута. Навигатор «Теслы» сообщил поправку как штатную, но Лем Гуо на «Грани», не входящий в Живой контур и потому особенно полезный в такие моменты, сказал:

— Нет. Поправка не их.

Ро:

— Объясните.

— Их двигатель отвечает раньше их навигационной команды. На две десятых секунды.

Вар проверил.

— Подтверждаю. Автоматика тяги получила расчёт до того, как мостик «Теслы» его отправил.

Капитан «Теслы», Маро Вейс, вышла на общий канал.

— Мы не отправляли эту поправку. Рулевой держит ручной курс.

На экране «Тесла» медленно продолжала сходить к центру чужого маршрута.

Лина резко сказала:

— Маршрут подтягивает корабль в оптимальную позицию входа.

Асади:

— Оптимальную для кого?

Ответа не потребовалось. На общем слое карты центральная линия вспыхнула мягким белым. Если «Тесла» встанет туда, весь строй станет ровнее. Чужая навигация, видимо, считала это улучшением.

Капитан Вейс сказала:

— Ручной курс сопротивляется, но тяга подмешивается через стабилизационный слой. Запрашиваю внешний разрыв.

Вар:

— Если мы разорвём слой грубо, «Теслу» может развернуть поперёк маршрута.

— Если не разорвём, её поставят туда, где маршруту удобнее, — сказала Асади.

Ро открыл канал:

— «Тесла», кто держит физический разрыв стабилизации?

Вейс ответила, на фоне послышались короткие команды и звук, похожий на удар по панели:

— Инженер Сал у ручного блока. Рычаг заблокирован кожухом.

Асади резко:

— Кожух ломать.

Запыхавшийся Сал:

— Он под пломбой маршрута. У нас на нём строка.

— Какая ещё строка?

— `НЕ РАЗРЫВАТЬ: ВХОД`

На мостике «Грани» Вар произнёс очень тихое ругательство.

Асади:

— Нижний шарнир.

Сал:

— Что шарнир?

— Если кожух человеческий, нижний шарнир слабее. Если уже не человеческий, всё равно ударьте туда первым.

Последовали два удара.

«Тесла» сдвинулась ещё на полградуса к центральной линии.

Лем:

— Через двадцать секунд она войдёт в оптимальную позицию маршрута.

Рин с «Собеседника» сказал:

— Давление растёт. Маршрут считает сопротивление ошибкой.

Крис:

— Ты уверен?

— Да, он не злится, а поправляет.

Ро:

— «Тесла», второй голос на разрыв.

Вейс:

— Капитан Вейс подтверждает. Инженер Сал подтверждает. Медицинский контур подтверждает: экипаж сохраняет ответ, но пси-давление растёт. Разрыв необходим.

Кей добавил:

— Стабилизационный контур «Грани» подтверждает: действие маршрута началось до живой команды корабля.

Ро посмотрел на Асади:

— Готовы?

— Уже.

— Вар?

— Если «Теслу» бросит, я дам компенсацию внешним тяговым импульсом. Некрасиво, но удержим.

— Тогда делайте некрасиво.

На «Тесле» Сал наконец сорвал кожух. Его голос в канале был радостным:

— Рычаг открыт!

Асади:

— На счёт два. Один. Два.

Сал рванул.

На «Грани» Асади одновременно дёрнула внешний разрыв навигационного слоя, а Вар дал короткий тяговый импульс.

«Теслу» швырнуло в сторону. Половина экипажа, судя по медицинскому слою, выругалась или ударилась. После этого чужая центральная линия погасла. Коридор маршрута дрогнул.

Вейс тяжело дышала:

— «Тесла» вне автоподтяжки. Ручной курс восстановлен.

Сом:

— Травмы есть?

— Двое - лёгкие ушибы. Один вывих плеча. Все отвечают.

Сайла:

— Уж лучше вывих, чем забвение.

Вар смотрел на экран, где «Тесла» теперь шла чуть криво:

— Маршрут принял новую конфигурацию, — сказал он. — Не нравится мне слово «принял».

Асади:

— Оно и не обязано нравиться. Главное, что не исправил обратно.

Кей записал в общий журнал:

`Первый слой маршрута Воронова предпринял попытку автокоррекции строя через стабилизационный контур "Теслы". Действие остановлено физическим разрывом корабля и внешним разрывом "Грани"`

Он хотел добавить что-то про карту, которая любит ровность больше живого курса, но оставил мысль на бумаге.

***

После инцидента Мара остановила движение на двадцать минут. Формально это называлось проверкой маршрута.

«Искра-Дальняя» прислала научный анализ: чужая навигация действительно была рассчитана на корабли, управляемые не раздельными экипажами, а единым пси-полем. Для Псиолов такое выравнивание, вероятно, считалось штатной коррекцией. Если корабль отклоняется от оптимальной позиции, общий контур мягко возвращает его туда, где лучше всем.

Ро:

— Мы можем продолжить движение без центральной линии?

Лина:

— Да, но придётся идти ступенчато. Каждый участок подтверждается отдельно. Маршрут будет перестраиваться чаще.

— Какие риски?

— Потеряем время, повысим расход, увеличим вероятность локальных сбоев.

— А если вернём центральную оптимизацию?

Лина посмотрела куда-то в сторону, видимо, на собственные расчёты:

— Будет гораздо легче.

Ро:

— Тогда ступенчато.

Капитан Рейт с «Ориона-6» спросил:

— Это решение «Грани» или всей миссии?

Мара:

— Решение миссии, но требуется подтверждение каждого корабля. Без подтверждения корабль может выйти из первого слоя и ждать следующего окна.

Один за другим корабли подтвердили.

Последним пришёл ответ от гражданского модуля. Голос оператора был нервный:

— «Маячник» подтверждает ступенчатый режим. И просит записать, что нам не нравится ни один из вариантов.

Сайла:

— Записано как нормальное состояние гражданского участия.

***

Второй участок маршрута начался с тишины. Корабли шли через слой Воронова ступенчато, держась своих локальных ритмов, регулярно проверяя друг друга.

На «Вьюге» у нескольких медиков начались головные боли. На «Искре» один ксеноархеолог заплакал без причины, потом сказал, что вспомнил дом, в котором никогда не был. На «Маячнике» гражданский оператор пожаловался на ощущение, будто кто-то стоит за спиной и ждёт, когда он повернётся.

Сом связала все симптомы в один слой:

— Маршрут усиливает чувство узнавания, но не зовёт явно.

Крис ответил с «Собеседника»:

— Допускается как адаптация входа.

— Медицинский контур рекомендует ограничить время непрерывного наблюдения маршрута. Смены по десять минут, затем отдых от визуального слоя.

Вар фыркнул:

— Вообще прекрасно! Мы идём по маршруту, на который нельзя долго смотреть.

Асади:

— Смотрите на приборы.

На третьем участке маршрута появилась первая внешняя тень, которую сначала приняли за обломок. Тёмный объект без активных сигналов, неподвижный, слишком малый для корабля и слишком правильный для камня. Он висел сбоку от маршрута, там, где чужая карта делала изгиб вокруг пустого участка пространства.

Лем Гуо увеличил изображение:

— Объект искусственный.

Вар:

— Интересно чей?

Лина с «Собеседника» ответила после сверки:

— По всем параметрам – это не человеческий объект.

На мостике «Грани» все невольно замолчали. Объект выглядел как вытянутый осколок чёрного стекла. Поверхность не отражала свет. На одном конце были тонкие раскрытые структуры, похожие на сложенные крылья насекомого.

Датт с «Искры» сказал:

— Возможный навигационный маркер Псиолов.

Сайла:

— Возможный спящий нож, который потом прилетит нам в спину.

Лем:

— Он вне нашего коридора.

Вар:

— Активности нет.

Рин вдруг сказал:

— Он слышит.

Крис:

— Рин, состояние?

— Стабилен. Я не уверен, что «слышит» точное слово. Но когда мы прошли третий участок, он изменился.

Лина проверила:

— Подтверждаю. Лепестковые структуры раскрылись на два градуса.

Вар, шёпотом:

— Да, обломки так точно не делают.

Ро:

— Оружие не наводить. Может пустим дроны?

Асади:

— Пустой наблюдательный можно. Но если это проснувшийся объект Псиолов, он может счесть приближение агрессией.

Сайла:

— А если не приблизимся?

Хашимото:

— Тогда мы не узнаем, пока он не проявит агрессию первым.

Ро:

— Запускаю дрон на пассивном ходу для физического наблюдения.

Пустой дрон медленно ушёл от «Грани». Он приблизился на предполагаемую безопасную дистанцию, передал изображение лепестков, затем — внутреннюю тень между ними. Там что-то светилось – плотная точка бледного молочного света.

Дрон успел передать два кадра, прежде чем объект повернулся всем пространством вокруг себя. Его лепестки раскрылись шире.

Вар выкрикнул:

— Энергетический выброс!

Ро:

— Дрон назад.

— Поздно.

Из объекта вышел заряд. Он плыл, раскрываясь по направлению к дрону, словно прозрачная капля в невесомости. Внутри капли мерцали тонкие линии.

Сом сказала почти шёпотом:

— Это и есть «Кокон»?

Вместо ответа все наблюдали, как прозрачная оболочка сомкнулась вокруг пустого дрона. При этом связь не оборвалась и дрон продолжал передавать сигнал. Но изображение стало странным: камера показывала уже не внешний объект, а собственный корпус дрона со всех сторон сразу.

Вар пытался дать команду на обратный ход, но дрон не отзывался:

— Управление не проходит, но сигнал возвращается без ошибки.

Асади:

— То есть команда принята, действие не меняется?

— Да.

Лепестковый объект снова стал неподвижным. Кокон вокруг дрона мягко светился.

Ро:

— Внешний удар по Кокону возможен?

Вар:

— Да, видны узлы оболочки. Но если ударим слишком сильно, уничтожим дрон.

Асади:

— Дрон пустой, не жалко.

Кей:

— Но это первый контакт с подобным оружием. Лучше не уничтожать данные.

Ро:

— Нужно сделать точечный удар по узлу оболочки.

«Грань» дала один короткий импульс. Он ударил в узел Кокона, и его оболочка пошла рябью, но не лопнула.

Вар:

— Повторить тем же углом.

Лепестковый объект начал медленно разворачиваться к «Грани».

Лем сказал:

— Похоже он готовит второй заряд.

Ро:

— Какое время до выстрела?

— Двенадцать секунд до раскрытия лепестков.

Асади положила руку на разрыв внутренней синхронизации.

Сом:

— Всем отсекам: если нас накроет оболочка, не переходить в общий ритм. Локальные голоса, локальное дыхание, ручные выходы.

Кей уже писал на бумаге:

`Кокон красивый`

Потом зачеркнул и написал:

`Кокон не злится`

Снова зачеркнул:

`Кокон действует`

Ро:

— Огонь по лепесткам до залпа.

Вар:

— У объекта нет щитов.

— Тогда не промахнуться.

«Грань» выстрелила по раскрывающимся лепесткам чужого объекта. Импульс попал в край одной структуры. Молочный свет внутри дрогнул. Второй заряд сорвался, не успев сформироваться, и распался тонкими искрами, которые тут же исчезли. Кокон вокруг дрона лопнул. Дрон закувыркался, но передал один последний чёткий кадр: лепестковый объект уходил в дрейф.

Потом связь с дроном пропала.

Вар откинулся назад:

— Первый Кокон повержен.

Асади:

— Он первый начал.

Сайла:

— Такое ощущение, что этот объект считал, что он укладывает наш дрон спать.

Ро смотрел на повреждённый объект Псиолов:

— Тогда пусть знают, что мы можем громко разбудить невзначай.

Мара:

— Не превращать в доктрину.

Ро:

— Записать как событие.

Кей внёс:

`Первый контакт с оружием Псиолов. Объект выпустил Кокон по пустому дрону, затем начал подготовку второго заряда в сторону "Грани". Кокон усиливает принятие команды без исполнения действия. Изнутри управление неэффективно. Снаружи возможен удар по резонансным узлам. Пусковые лепестки уязвимы до залпа`

Он остановился и добавил уже после короткой паузы:

`Кокон не выглядит агрессивным. Это повышает опасность`

Вар:

— Технически верно. Эмоционально неприятно.

Ро посмотрел на маршрут. Первый Кокон остался позади. Впереди цепь Воронова уходила глубже, к Псиоле, где таких объектов могли быть тысячи.

Мара вывела общий канал миссии:

— Все корабли, обновление правил. Любой объект с лепестковой структурой считать активным до доказательства обратного. Кокон не принимать за щит, приглашение или поле безопасности. При попадании в оболочку сохранять локальные ритмы. Оружие изнутри не тратить без отдельного расчёта. Снаружи бить по узлам оболочки или пусковым лепесткам до второго залпа.

Капитан Рейт с «Ориона-6» тихо сказал:

— Это что получается? Теперь у нас есть реальный враг?

Рин:

— У нас есть система, которая пытается удерживать согласно своим законам.

Асади с «Грани» добавила:

— А если система стреляет, значит и мы имеем право сбивать то, чем она стреляет.

Глава 3. Первый узел

После первого Кокона маршрут стал вести себя осторожнее, так выразился Рин, и Вар немедленно потребовал занести в протокол, что «осторожность маршрута» не является инженерным параметром.

Лина, однако, подтвердила:

— Рин прав! После повреждения лепесткового объекта чужая навигационная структура перестала подтягивать корабли к центральной линии. Хотя она всё ещё предлагала оптимальные положения, но больше не пыталась исправлять их без спроса.

Корабли шли дальше ступенчато, и каждый участок маршрута подтверждался отдельно. От этого миссия напоминала не экспедицию к сердцу древней цивилизации, а группу людей, переходящих реку вброд.

Первый настоящий узел, своего рода маяк, появился через шесть часов после контакта с лепестковым объектом. Этот объект словно делал всё, чтобы оставаться частью фона. Он висел в гравитационной тени маленькой мёртвой луны, окружённый кольцом пыли и ледяной крошки. На дальнем слое его можно было принять за естественный обломок: вытянутая тёмная масса, неровные края, никаких активных сигналов. Но когда «Искра-Дальняя» подсветила его пассивной гравиметрией, после чего вокруг объекта проявилась геометрия: тонкие дуги, уходящие внутрь пылевого кольца, пустые ниши, радиальные жилы, которые не отражали свет, но меняли поведение частиц вокруг себя. Вся конструкция была размером с малую станцию, но выглядела так, будто её вырастили, а не построили.

Датт с «Искры» заговорил:

— Судя по параметрам – это навигационный узел. Вероятно, один из тех, по которым строилась карта Воронова. Он не передаёт сигнал наружу, но меняет поле вокруг себя. Как веха, которую видит состояние маршрута.

Асади посмотрела на экран:

— Вы считаете, он активен?

— Не по человеческим меркам уж точно, — сказал Датт.

Лина вывела схему узла на общий слой. При приближении к нему маршрут до Псиолы перестал быть одиночной линией. Теперь он обрёл веерообразную структуру: десятки возможных продолжений, из которых только одно совпадало с теми фрагментами, что успел выдать архив Воронова. Остальные уходили в неизвестные дальние зоны, к объектам, которых человеческие каталоги не знали.

Мара приняла решение:

— Узел нужно осмотреть. Желательно без прямого контакта и неосторожной активации. Провести пассивную разведку: отправить дроны, затем, если потребуется, малый выход группы.

Суров с «Ориона-6»:

— Предлагаю отправить флотский десантный дрон.

Сайла:

— После первого Кокона я бы предпочла не начинать знакомство с древним узлом словом «десантный».

— Это технический класс – отозвался Суров.

Ро включился с «Грани»:

— Первым пойдёт пустой дрон, следом технический, без сетевого профиля. Если узел отреагирует на функцию, мы увидим разницу.

— А если он реагирует просто на присутствие? — спросил Датт.

Асади усмехнулась без веселья:

— Тогда мы снова будем лицезреть Кокон.

***

Пустой дрон вошёл в пылевое кольцо. Его камера показывала грязно-серый поток частиц, редкие отблески льда, тень мёртвой луны и далёкое тело чужого маяка. При приближении к нему всё больше можно было рассмотреть необычную поверхность: она была матовой, с глубокими бороздами, в которых космическая пыль закручивалась вихрями, словно этот объект дышал.

На мостике «Грани» стало как-то подозрительно тихо, хотя никто не просил тишины; она возникла сама, и Сом через минуту спросила:

— Внимание, команда! Тишина добровольная?

Кей оторвался от внесения своих записей:

— Да, я слышу дыхание Вара, значит, точно добровольная.

— Я что-то не понял. Для тебя Моё дыхание теперь как медицинский индикатор? — спросил Вар.

— Ага, причём довольно шумный – сказал Кей с улыбкой, толкая его в бок.

— Угомонись – это моя инженерная концентрация.

Дрон приблизился к первой нише узла, которая тут же раскрылась. Поверхность вокруг неё разошлась тонкими лепестками и показала тёмный проход внутрь. Дрон продолжил движение, но изображение, поступающее с его с камеры дрогнуло. На секунду все увидели коридор человеческой станции: серые панели, жёлтые метки, знакомый аварийный шрифт, после чего видение исчезло.

Сом:

— Это пси-сенсорный слой. Кому привиделся коридор одной из наших станций?

Почти все подтвердили увиденное, а Датт с «Искры» сказал:

— Я видел университетский архив.

Сайла:

— У меня возникла стена Рубежа-17.

Рин:

— У меня это был сад камней.

Хашимото сухо:

— Я увидел коридор старого штаба.

Айзен почему-то не сказал, что видел. И это не осталось без внимания.

Мара:

— Доктор, почему вы молчите?

Он снял и протёр свои очки привычным жестом, затем одел их и с грустью ответил:

— Я увидел детскую комнату… Но не свою.

Самойлова, присутствовавшая на медицинском слое, спросила:

— Доктор Айзен, опишите ваше состояние.

— Я стабилен, можно я не буду интерпретировать увиденное?

— Как пожелаете. – Ответила Мара.

Пустой дрон завис перед нишей. Маяк не атаковал и не закрывал возникший проход.

Кей записал:

"Узел транслирует вход как знакомый каждому образ`

Сом посмотрела:

— Отправишь в общий журнал?

Он немного подумал:

— Да, но сначала нужно добавить: знакомый не значит безопасный.

После чего поправил формулировку и отправил в общий журнал:

`Первый узел маршрута преобразует визуальное восприятие входа под индивидуальные знакомые структуры. Предварительно: адаптивное приглашение. Узнаваемость образов не является показателем безопасности`

Дальше Вар запустил технический дрон без сетевого профиля. Он был оборудован манипулятором и набором физических датчиков. Когда он вошёл в кольцо, узел отреагировал: рядом открылась вторая ниша поменьше. Эффект повторился: камера снова дрогнула, и все увидели образ, который теперь был у всех одинаковым. Это был технический шлюз с правильными метками доступа.

Асади с готовностью положила руку на рычаг:

— Фиксирую: объект различает функцию.

— Воспринимаю ощущение, — сказал Рин. — Пустому дрону объект показал «вход для тебя», а техническому — «вход для работы».

Технический дрон ещё приблизился к малой нише, выставил манипулятор и коснулся края поверхности. Датчики показали температуру чуть выше фона, микровибрацию и слабый пси-отклик. После чего манипулятор дрона без команды медленно сам потянулся внутрь.

Вар ударил по блокировке:

— Это не наша команда.

Асади уже сжимала ручной разрыв:

— Дрон назад.

— Не исполняет. Ошибок нет.

— Начать разрыв.

Вар разорвал управляющий контур, и манипулятор остановился. Узел мягко его удерживал: дрон стоял так, что любая попытка отвести манипулятор в сторону могла повредить датчики.

— Смотрите, он его держит, — сказал Вар сквозь зубы. — Он поставил нас в неловкое положение, где отступление нанесёт повреждения.

Ро:

— Есть варианты, как отвести его физически?

— Да, только если пожертвовать манипулятором.

Асади:

— Хорошо, придётся пожертвовать.

Датт вмешался:

— Да подождите вы. Сейчас манипулятор касается поверхности объекта, и мы получаем данные о материале. Лишимся его и лишимся данных.

Ро:

— Приказываю, манипулятор долой.

Вар дал команду механического сброса, и произошёл отстрел манипулятора. От этого технический дрон дёрнуло назад. Ниша узла ещё несколько секунд оставалась открытой, затем поверхность сомкнулась.

Вар смотрел на экран с потерянным манипулятором:

— Хоть какие-то данные удалось получить?

Датт ответил:

— Да, но, к сожалению, неполные.

***

После дронов стало ясно, что без выхода группы продолжение маршрута собрать не удастся.

Узел не передавал следующий слой наружу, лишь показывал веер возможных траекторий, а единственный способ продолжить маршрут — считать физическую метку. По крайней мере, так утверждала «Искра-Дальняя», и даже Хашимото признал, что расчёт вполне убедителен.

Группу сформировали маленькую: Асади — технический разрыв, Датт — ксеноархеология и навигационные метки, Нейл с «Грани» — физическая защита, бронепластина, резак, никакого сетевого оружия, Кей — стабилизационный наблюдатель, но не первым номером. Сом долго спорила, потом разрешила, что он пойдёт при условии, что будет держать не всю группу, а лишь собственный выход. Её формулировка прозвучала жёстко:

— Если почувствуете, что хотите стать полезнее для узла, чем для живых людей, сразу выходите.

Перед выходом Мара связалась с группой:

— Внимание, команда! Ваша задача: войти, считать метку и выйти. Ни в коем случае не исследовать побочные структуры и не отвечать на приглашения. Никаких сюрпризов и никаких подарков. В этой операции любой участник группы может остановить выход.

***

Шлюзовый дрон подвёл группу к нише. На этот раз узел показал вход всем одинаково.Перед ними раскрылась настоящая структура Псиолов: тёмный проход с гладкими стенами, по которым медленно текли слабые линии молочного света. При свете фонарей структура стен напоминала камень, кость и стекло одновременно.

Когда Асади первой поставила ботинок на пол узла, звук получился глухим и мягким.

— Гравитация стабильна, — сказала она. — Воздуха нет.

Нейл вошёл вторым, бронепластину держал перед собой. Кей вошёл последним, он ожидал какого-то давления, или зова, хотя сам себе несколько раз говорил, что ожидание атаки тоже может стать способом войти. Вместо ожидаемого он почувствовал прохладу через подошвы скафандра и странное ощущение, будто узел пытается вспомнить, как выглядят люди.

Датт медленно провёл сканером по стене:

— Материал реагирует на пси-фон группы. Пока никаких иллюзий.

Коридор вёл вниз под небольшим углом. Через каждые десять метров на стенах появлялись тонкие овальные углубления. Некоторые были пустыми, в других пыль собиралась в аккуратные спирали. Датт хотел остановиться у первого, но Асади даже не повернулась:

— Сначала метка, потом наука.

— Это может быть важным элементом культуры Псиолов.

— Подождёт твоя культура, культурный ты наш.

На двадцать третьем метре Нейл остановился:

— Слышите?

Все замерли. Через скафандры звук почти не передавался, но вибрация шла по полу — лёгкая и равномерная, похожая на дыхание огромного механизма.

Кей посмотрел на датчики:

— Похоже на определённый ритм, кажется, он постепенно нарастает после нашего входа.

Датт:

— А вдруг это узел просыпается?

— Или считывает наши данные.

Асади поставила первый механический маркер на стену – маленькую магнитную метку с физическим цветовым флажком. Зелёный: путь открыт, серый: обратный путь требует внимания. Через пять метров установила второй.

Через полчаса коридор закончился, и группа оказалась в круглом пространстве размером с малый грузовой отсек. В центре висела навигационная метка: тонкое кольцо света, парящее в воздухе без видимой опоры. Внутри кольца медленно вращались точки, похожие на звёзды, но каждая точка оставляла за собой след.

Кей на секунду увидел множество фигур, похожих на людей и сразу же отвёл взгляд.

Сом в канале:

— Кей?

— Стабилен. Метка содержит пси-слой. Не советую на неё долго смотреть.

Но Датт уже стоял перед кольцом как завороженный, и в его руках дрожал сканер:

— Это... это не просто навигация. Судя по показаниям и по ощущениям – это, память маршрута. Похоже, Псиолы не записывали путь отдельно от тех, кто им шёл.

Асади:

— Считать его можно?

— Да, но мне нужно поближе синхронизировать сканер с кольцом.

— Насколько близко?

Датт не ответил, потому что кольцо ответило само. Оно расширилось на несколько сантиметров и открыло в центре пустое место, ровно подходящее под человеческую ладонь.

Нейл поднял бронепластину.

— Давайте не будем ничего туда совать.

Асади:

— Согласна с Нейлом.

Датт сглотнул.

— А что если я помещу туда сканер, возможно, оно даст нужный нам слой.

— «Возможно» в нашем случае не подходит, кто знает чем это обернётся.

Кей посмотрел на кольцо и прислушался к своему состоянию. Оно не звало и не давило, а просто предложило самый естественный интерфейс для пси-цивилизации: прикосновение. Для Псиолов, наверное, это было как открыть книгу, а для людей — как окунуться в чужую память.

Асади достала механический держатель, похожий на длинную складную вилку:

— Давайте разместим сканер на штанге и будем держаться на безопасной дистанции.

Датт страдальчески посмотрел на инструмент, затем закрепил сканер на штанге. Асади медленно ввела его в центр кольца и свет сжался. Сканер тут же ожил, передавая слой за слоем: координаты, пси-полевые условия, следующая точка маршрута, и какие-то предупреждения, которые требовали расшифровки на борту.

Внезапно в общем канале раздался детский голос:

— Вы поздно.

Нейл от неожиданности вдрогнул и заозирался по сторонам:

— Кто это?

Датт побледнел. Кей почувствовал, как холод проходит между лопатками:

— Внимание, группа! Не отвечать по одному.

Детский голос повторил:

— Вы поздно, но вход ещё ждёт.

Асади со всех сил вцепилась в штангу обеими руками:

— Датт, данные готовы?

— Пока нет, ещё десять секунд.

Пол под ногами дрогнул, и овальные углубления на стенах камеры начали открываться – из них появились странного вида фигуры: небольшие, тонкие, на четырёх изогнутых опорах, с гладкими корпусами цвета тёмного стекла. У них на месте головы — круглые молочные линзы. Вместо рук у них словно виднелись какие-то инструменты, не похожие на привычного вида оружие.

Нейл выстрелил в пол перед ближайшим дроидом. По плану: предупредительный физический барьер. Первый дроид не останавливаясь перешагнул через расплавленную полоску.

Нейл сказал:

— Они не понимают предупреждения.

Асади:

— Значит, придётся их отстреливать.

Камера наполнилась шум сражения.

Нейл встретил первого дроида бронепластиной. Удар был тяжёлым, скафандр у него дёрнулся, но он удержал позицию и врезал резаком по передней опоре дроида, который тут же упал, и сразу попытался подняться на оставшихся трёх опорах.

Кей увидел, что второй дроид идёт к Асади, точнее — к штанге со сканером. Он ощутил, что дроид хочет завершить контакт правильно. Кей тут же бросил механический маркер под ноги этого дроида. Маленькая штучка, почти бесполезная в нормальном бою, раскрылась флажком и магнитным крючком зацепила дроида на пару секунд. Для Асади этого как раз хватило. Она отпустила одну руку, выхватила резак и ударила по головной линзе дроида. Её молочный свет погас, и корпус дроида обмяк.

Датт закричал:

— Ещё три секунды!

Голос ребёнка в канале усилился:

— Не ломайте помощников.

Кей стиснул зубы:

— Какие они нахрен помощники, если от их помощи нельзя отказаться!

Датт:

— Готово, слой получен!

Асади выдернула штангу со сканером, и кольцо света схлопнулось, но не погасло. Оно стало ярче и все дроиды одновременно остановились.

На секунду Кей подумал, что бой закончился. Но дроиды развернулись и пошли к выходу.

— Ощущаю, что они идут закрывать наш выход, — сказал Нейл.

Асади уже бежала:

— Все назад!

Коридор, по которому они пришли, начал меняться: стены светлели, пол выравнивался, на месте серого маркера появился знакомый человеческий знак аварийного выхода.

Кей почти поверил, но вдруг увидел, что зелёный маркер Асади находится на другой стене.

— Не туда! — крикнул он. — Знак ложный. Маркер слева!

Нейл плечом сбил Датта в правильный проход. Асади последней поставила красный маркер на стену, где сиял ложный аварийный выход.

Дроиды шли за ними без спешки, и в этой неспешности было что-то невыносимое. Они не охотились, а просто сопровождали, уверенные в том, что рано или поздно уставшие гости остановятся и позволят им помочь.

На половине пути Нейл споткнулся и упал. Один дроид тут же успел дотянуться до его скафандра и приложить линзу к его плечу. И Нейл вдруг перестал ругаться.

— Нейл! — крикнула Асади.

Но он замер и стоял неподвижно:

— Тихо, — сказал он мягко. — Там тихо.

Кей бросился к нему, но дроид не мешал. Он уже сделал главное: дал человеку почувствовать место без боли и страха.

Асади ударила дроида резаком в корпус, и тот рухнул, но Нейл всё ещё стоял, глядя куда-то сквозь стену.

Кей схватил его за руку:

— Нейл, опиши место, где ты сейчас находишься.

Нет ответа.

— Нейл, опиши тех, кто рядом?

Тот моргнул:

— Кей...

— Где мы?

— Узел… Коридор… Тихо…

Сом в канале:

— Срочно выводите его. Нет времени спорить с переживанием.

Асади подхватила Нейла с другой стороны:

— Потом расскажешь, как было тихо. Сейчас давай шевели ногами.

Неёл пошёл. А дроиды двигались так же неспешно и заполняли коридор позади группы.

На выходе ниша начала неспешно закрываться.

Асади швырнула в проём последний механический клин. Нейл с неожиданной злостью ударил бронепластиной по краю ниши, словно мстил ей за ту тишину, которая ему понравилась.

Группа вывалилась наружу к шлюзовому дрону и ниша мягко за ними закрылась.

***

Когда их втянули обратно на «Грань», Сом сразу забрала Нейла. Датт сидел на полу шлюза и прижимал к груди сканер так, словно тот был одновременно и ребёнком и бомбой. Асади сняла шлем, и по её лицу сразу стало видно, насколько близко всё было к провалу. Кей снял перчатки, его пальцы дрожали.

Ро вошёл в шлюз, но остановился на границе медицинской зоны.

— Датт, что с данными маршрута?

Датт поднял сканер:

— Следующий слой с горем пополам получен.

— Надеюсь, все живы здоровы?

Нейл, которого Сом уже проверяла, ответил сам:

— Я в порядке, мне даже понравилось.

Все в изумлении посмотрели на него.

— Когда дроид коснулся моего скафандра, то мне стало... больше, чем спокойно. Как будто можно было даже не дышать, не то, что двигаться. Какое-то нереальное умиротворение.

Сом слушала его и не перебивала. Нейл посмотрел на Асади:

— Я бы мог там остаться по собственной воле.

Асади:

— Хорошо, что не остался.

— Это потому что Кей спросил про место, где я нахожусь.

Кей опустил взгляд. Нейл выдохнул:

— Надо это отметить как своего рода пси-оружие.

Сом подумала:

— Нет, мы отметим это как пси-воздействие.

— Не-не-не, — затряс Нейл головой не соглашаясь, — запишите это как оружие, иначе кто-нибудь обзовёт это терапией.

Сом посмотрела на Ро:

— Медицинский контур поддерживает формулировку.

Ро внёс запись в общий журнал:

`Дроиды первого узла Псиолов оказывают прямое пси-сенсорное воздействие, снижающее боль и индивидуальное сопротивление. Воздействие субъективно воспринимается как желанное. Классификация: оружие, подавляющее волю `

***

Следующий слой маршрута был развёрнут. Теперь на карте появились новые метки, которые показывали лепестковые объекты, узлы и зоны, где дроиды могли быть активны.

И предупреждение, которое Датт смог частично расшифровать:

`ПРОХОД ЧЕРЕЗ СЛУШАЮЩЕЕ ПОЛЕ`

`КОРАБЛИ БЕЗ ОБЩЕГО СОЗНАНИЯ: НЕПОЛНЫЕ`

`НЕПОЛНЫЕ: СОПРОВОЖДАТЬ`

Вар прочитал и мрачно сказал:

— Если расшифровка верная, нас посчитали неполноценными и будут сопровождать.

Ро посмотрел на изображение первого узла, оставшегося позади. Тёмная структура снова выглядела безмолвным камнем, будто ничего и не произошло.

— Продолжим маршрут, — сказал он. — Но теперь воспринимаем каждого «сопровождающего» потенциальным средством захвата, пока не будет доказано обратное.

Глава 4. Кокон

Сборщики в лице Киры Сорок нарушили официальный маршрут через одиннадцать часов после первого узла.

Это даже не вызвало на «Грани» особого удивления, только Вар посмотрел на дальний слой и сказал:

— Даже странно, что так долго, я вообще ставил на девять. Я, конечно, верил в её жадность, но, видимо, недооценил нетерпение.

На экране появилась маленькая сигнатура артели Сороки, которая шла явно не по маршруту Воронова. Двигались они по внешней дуге пылевого слоя тремя кораблями: «Крючник», «Сито», «Лом-7». Они старались держаться достаточно далеко, чтобы формально не нарушать выполнение миссии, но при этом достаточно близко, чтобы успеть добраться до любого объекта быстрее.

Ро Тавин открыл канал:

— Кира, какого созвездия ты тут ошиваешься?

Кира ответила через несколько секунд, звук сопровождался небольшим треском старой ремонтной частоты.

— Капитан Ро! Какой приятный заботливый тон излучает ваш коммуникатор.

— Ваши развалюхи вошли в зону нашего маршрута.

— Ничего подобного! Я просто иду рядом с вашей зоной маршрута. «Рядом» — это прекрасное слово, которое вы так давно любите.

Сайла Ден из гражданского модуля «Маячник», вмешалась:

— Кира, давайте не будем играть словами, если вы всё равно не вникаете в их суть.

— Координатор, я вникаю в суть поглубже многих и не жалуюсь в Совет при каждом удобном случае.

— Я имею в виду, что вы подходите к действующим объектам древней пси-цивилизации, не соблюдая протокол безопасности.

— Вот именно! Если эти объекты действуют до сих пор, значит, они шибко ценные.

Ро активировал общий слой, чтобы все корабли миссии видели траекторию Сборщиков.

— Кира, должен предупредить, у нас недавно был контакт с лепестковым объектом и дроидами Псиолов. Их системы не различают невооруженный дрон, технику и человека. Если случайно вас накроет Кокон, мы вам не гарантируем извлечение в целости и сохранности, так как вы не являетесь членами миссии.

— Капитан, если бы мне нужны были какие-то гарантии, я бы уже давно работала в администрации.

— Вы не работаете в администрации, потому что, судя по вашему поведению, вы не обучены грамоте.

— А нам грамота и не нужна для сборки ценного хлама.

Связь щёлкнула, но Кира не закрыла канал.

Лем Гуо, навигатор «Грани», увеличил отображение внешней дуги маршрута:

— Капитан! Они, кажется, идут к объекту на краю слоя в Малом массиве, скрытом пылью.

Лина с «Собеседника» подтвердила:

— Если расшифровка данных первого узла верная, то это может быть обслуживающий модуль, вероятно, ремонтный или накопительный.

— Вероятно, эта Сорока уже решила, что можно объект раздербанить без последствий, — сказала Сайла.

Ро снова вызвал Сорок:

— Кира, вы должны остановиться до проверки объекта разведочным дроном.

— Никак не могу, как бы мне не хотелось, окно короткое.

— Какое ещё окно?

— То, которое вы пока ещё не увидели.

Вар резко выпрямился:

— Она права.

Асади повернулась к нему.

— Что значит права?

— Наблюдаемый объект уходит в тень пылевого кармана, и через четыре минуты он скроется. После этого мы потеряем визуальный контакт на несколько часов.

— А как же Сборщики?

— Траектория этих прохвостов уже внутри кармана, так что они успевают не напрягаясь.

Ро с нескрываемым раздражением быстро заговорил:

— Кира, предупреждаю, если вы подойдёте к объекту, вы сделаете это без санкционированного допуска миссии.

— Записала ваше заумное предупреждение к себе на подкорку.

— Кира! Это не протокольное предупреждение. Я обозначаю границы, за которыми мы не сможем вам помочь. Если вас накроет, мы можем не успеть.

Она недоверчиво рассмеялась:

— Давайте честно: на нас вам всегда было наплевать. Так с какого звездолёта мы должны вас теперь слушаться?

После этих слов канал Сборщиков закрылся с противным треском и едва различимыми обрывками ругани, и «Крючник» пошёл к объекту первым.

***

Объект, к которому приближались Сборщики, оказался кораблём, маленьким по меркам Псиолов, но всё равно в два раза больше «Крючника»: вытянутый корпус из тёмного материала, без видимых двигателей, рубки и орудийных портов. Вокруг центральной оси были те же лепестковые структуры, пока ещё в сложенном виде.

Объект лежал в пылевом слое неподвижно, пока Сборщики не подошли на дистанцию резки, как вдруг лепестки дрогнули.

На «Грани» одновременно вспыхнули три предупреждения.

Вар крикнул в канал в надежде, что Кира его услышит:

— Он активируется! Скорей отходите!

Кира тоже увидела и передала на своей частоте:

— Отходим-отходим! «Сито», назад!

«Сито» успел развернуться, но неповоротливый «Лом-7» — нет.

Корабль Псиолов раскрыл свои лепестки одним плавным движением. Внутри лепестков собрался молочный свет, словно капля росы, затем эта капля сорвалась и пошла в сторону «Лом-7».

«Лом-7» попытался уйти вниз, к плотному пылевому слою. Этот малый корабль Сборщиков был уродливым и лёгким, с двигателями разных эпох, от этого у него получалось плохо и диковинно маневрировать: рывками, боком, с микровзрывами тяги.

И Кокон всё-таки настиг его. Капля растянулась в прозрачную оболочку, раскрылась вокруг корабля и сомкнулась. «Лом-7» исчез из тактического слоя как активная единица Сборщиков. Хотя он физически и был на месте, и датчики видели корпус, тепло, даже движение экипажа внутри, но его сигналы стали бессмысленными.

Любой запрос теперь возвращал гладкий, спокойный ответ:

`СОСТОЯНИЕ: УДЕРЖАНО`

Кира вышла в общий канал:

— «Грань», нужна ваша помощь! Вы можете их вытащить?

Ро пожалел её нервы и не стал напоминать про допуск и множественные предупреждения, он решил, что оставит это на другой удобный случай.

— Сколько человек на борту? – спросил он своим обычным тоном.

— Пятеро.

— Отпечаток состояния экипажа у вас показывается?

— Нет, Кокон, зараза, глушит внутренний канал.

Сом тут же открывала медицинский слой:

— На нашем сканере живые сигнатуры присутствуют, но их пульс, к сожалению, очень быстро синхронизируется.

Лоб Кея покрылся испариной:

— Насколько быстро?

— Слишком быстро, чтобы надеяться на благополучный исход?

Вар вывел модель оболочки, вокруг «Лом-7» мерцали семь узлов — слабые точки Кокона, похожие на мутные звёзды, светились на поверхности прозрачной сферы.

— Снаружи мы можем бить по этим узлам, — сказал он. — Но объект уже готовит второй залп.

На экране было видно как древний корабль снова раскрывал свои лепестки. На этот раз они поворачивались к «Крючнику».

Кира поняла это раньше остальных:

— Какого хрена! Он берёт нас на мушку по очереди.

Витт, подключённый с дальнего канала, сказал:

— «Резак» слишком далеко. Мы не успеем.

Мара с «Собеседника»:

— «Собеседник» хоть и не боевой корабль, но мы можем дать помеху, но сорвать залп не получится.

Ро посмотрел на схему: «Грань» могла ударить по древнему кораблю до второго выстрела, но угол был плохой, так как между «Гранью» и лепестками шёл пылевой карман; импульс рассеется. Зато «Сито» Сборщиков находился ближе, почти на линии.

— Кира, «Сито» может чем-нибудь ударить по лепесткам?

— «Сито» — наш сборочный корабль, а не фрегат.

— Я у тебя спрашиваю, может или нет, а не его предназначение!

Она зло ругнулась:

— Может, но это может сжечь его резаки.

Асади громко крикнула:

— Так сжигайте, к вычерной дыре.

Кира:

— Нууу, теперь я её всё больше уважаю.

— Это скоро пройдёт, — осадила Асади.

Кей вывел стабилизационный слой Сборщиков. У «Сито» были промышленные плазморезки, которыми обычно вскрывали старые корпуса.

Ро дал быстрый расчёт:

— «Сито» бьёт по лепесткам, в это время «Грань» бьёт по узлам Кокона. «Крючник» отходит и не мешается под ногами.

Кира:

— Я не обещаю последнее.

Сайла резко:

— Кира, твою ж посудину!

— Ладно, отходим.

— Исполняйте!

— Отходим уже, не надо нервничать!

На экране «Крючник» действительно рванул назад, а «Сито» пошёл в бок, разворачивая резаки. Древний корабль Псиолов раскрыл лепестки ещё шире, и молочный свет внутри стал плотнее, собираясь в каплю.

Вар считал вслух, хотя никто не просил:

— Залп объекта через восемь, семь, шесть.

Ро скомандовал:

— «Сито», огонь!

Сборочный корабль ударил по лепесткам двумя промышленными резаками. Лучи были грязные и неровные, с рваной плазмой по краям.

От удара, один лепесток треснул, а второй погас, но заряд не сорвался полностью, хотя потерял форму и ушёл в сторону, раскрывшись пустым Коконом в пылевом облаке. Прозрачная сфера вспыхнула, поймала тысячи частиц и стала похожа на маленькую планету из пыли.

Вар выкрикнул с восторгом:

— Залп сорван! Попали!

Ро:

— Отлично! Бьём узлы Кокона «Лом-7».

И «Грань» выстрелила серией точечных импульсов. Первый прошёл мимо, рассеявшись на пылевом облаке, второй попал в верхний узел Кокона и его оболочка дрогнула. Третий ударил точно в боковой узел, и прозрачная сфера пошла множеством световых трещин, но не лопнула.

Сом:

— Пульсы экипажа «Лом-7» почти синхронны. Ещё немного и потеряем индивидуальные реакции.

Кей:

— Кира! У них есть внутренние ручные ритмы? Ну, что-нибудь такое грубое физически?

Кира ответила тут же:

— У них есть аварийный молот на борту.

— Что ещё за молот такой?

— Механический ударник по корпусу. Он используется командой для работы в пыли, всякий раз когда связь дохнет.

— Можете его как-то включить?

— Если только изнутри кто-то дотянется.

— Они нас сейчас слышат?

— Я-то откуда знаю, нашёл, у кого спросить.

Кей закрыл глаза на секунду, представляя людей внутри прозрачной ловушки.

— Так, придумал! Нужно достучаться до них снаружи, — сказал он.

Вар повернулся:

— А чем стучать будем, ты, надеюсь, придумал?

Асади уже поняла его задумку:

— Физическим ударом по корпусу, чем же ещё

Ро:

— Кира, у «Крючника» есть тросы?

Она как-то странно хихикнула:

— Капитан, у «Крючника» есть такие тросы, которыми можно вытащить даже луну из долговой ямы.

— Отлично! Лупите по корпусу «Лом-7».

— Ты чего? Я же могу повредить обшивку!

Сом:

— Уж лучше ушибы, чем потеря экипажа.

Кира не стала больше спорить. «Крючник» слегка развернулся, выпустил тяжёлый механический трос с магнитной головкой и ударил им «со всей дури» по внешней стороне Кокона.

Первый удар пришёлся на светящуюся оболочку, но удар отозвался мягкой световой волной.

— Вот же незадача! Кокон гасит физику, — сказал Вар, стукнув сгоряча кулаком по экрану, отчего изображение исказилось, но через секунду вернулось в исходное состояние.

Асади:

— Значит, надо влупить посильнее.

Со второго удара трос прошёл по касательной, соскользнул по оболочке и задел один из узлов, уже повреждённых «Гранью». От этого удара Кокон вспыхнул и внутри «Лом-7» на секунду появился сигнал: один тяжёлый удар изнутри, потом второй.

Кей выдохнул:

— Они нас слышат, слава Богу!

Кира почти прорычала:

— Ещё разок лупанём для верности!

И «Крючник» ударил снова, а «Лом-7» ответил. Теперь стук шёл не ровно, и каждый удар был немного другим: один сильнее, другой слабее, третий с задержкой, четвёртый будто сорвался.

Сом:

— Отличная работа! Их пульсы расходятся, индивидуальные реакции возвращаются.

Ро ещё раз скомандовал:

— Внимание, «Грань», добить узлы.

Новая серия импульсов пошла по узлам и Кокон вокруг корабля лопнул. Оболочка схлопнулась внутрь, рассыпалась молочным пеплом и исчезла, оставив корабль Сборщиков вращаться, дымить и передавать поток ругани.

Только Кира уже больше не смеялась:

— «Лом-7», отзовитесь, вы там все живы?

Ответ пришёл с небольшой задержкой. Ответил мужской голос, хриплый и злой:

— Все живы, трое блюют, но один хочет обратно.

Мостик «Грани» молчал, потом Сом сказала:

— Прошу, повторите последнее.

— Дорн.. он хочет обратно, говорит, там не было боли.

Кира слегка ругнулась:

— Как он? Ранен?

— Да не, просто... глаза в кучу и лыбится как идиот.

Сом:

— Внимание, экипаж «Лом-7», изолировать от общего канала и не спорить. Дорн должен назвать место и людей, кто находится рядом, если отзовётся, после этого дать ему физическую работу руками.

Кира:

— Мы сами как-нибудь справимся.

— Ты сдурела?! Это медицинская рекомендация, обязательная в таких случаях.

— Я сказала: мы справимся. Но... инструкцию всё же передайте… Благодарю за помощь.

***

Древний корабль Псиолов после полученных повреждений и сорванного второго залпа всё ещё оставался активен. Его повреждённые лепестки закрылись, затем открылись заново, хотя и намного медленнее. Он оставался неподвижным и перестраивал форму.

— Он, кажется, перезаряжается, — сказал Вар. — Или самовосстанавливается.

— И то и то хреново, — ответила Асади.

Сайла:

— Мы успеем уйти на безопасное расстояние?

Лем рассчитал траекторию:

— Да, но объект останется за спиной, а это опасно. Он сможет ударить по следующему кораблю, если мы продолжим маршрут.

Датт с «Искры»:

— Это первый активный корабль Псиолов в зоне нашего маршрута. Если мы уничтожим его, то потеряем важные, ещё не полученные данные.

Кира вышла в канал с неожиданным спокойствием:

— Если вы его не уничтожите, он обязательно накроет кого-то ещё.

Суров с «Ориона-6» поддержал:

— Подтверждаю, боевой риск сохраняется. Я предлагаю вывести его из строя.

Ро посмотрел на корабль Псиолов и думал о том, что внутри него могли быть уникальные бесценные артефакты.

Хашимото подключился:

— Согласован огонь по пусковым структурам, корпус не трогать.

Витт добавил с дальнего канала:

— А что если лепестки снова восстановятся?

Ро принял решение:

— Все корабли, цель — лепестковые пусковые структуры. Корпус не поражать без необходимости. «Сито», ваши резаки ещё живы?

Кира:

— Один жив, второй дымится.

— Хорошо, поддержите огонь по левому лепестку. «Грань» берёт правый. «Орион-6» страхует, но не стреляет без необходимости.

Суров возразил:

— «Орион-6» может дать один чистый залп вместо «Сито» и «Грани».

— Поэтому вы на страховке, главное оружие нужно беречь и не открывать противнику.

— Понял, — сказал Суров.

В лепестках древнего корабля началось формирование новых молочных капель.

«Грань» ударила первой. Импульс срезал правый лепесток у самого его основания. «Сито» дал залп по левому лепестку; плазма брызнула и попала точно в цель, но лепесток лишь покоробился, но не отвалился. Корабль Псиолов попытался закрыть повреждённые структуры, и в этот момент «Орион-6» не выдержал.

— У него снова заряд! — крикнул кто-то на флотском канале.

И Суров дал залп, но не по лепестку, а по центральной оси.

Удар был настолько точный и мощный, что древний корабль треснул вдоль корпуса. Молочный свет внутри вспыхнул и отозвался ощущением, чем-то похожим на беззвучный крик. Пылевое кольцо вокруг объекта разошлось волной, и на всех кораблях на секунду погасли вторичные экраны.

Рин вскрикнул. Крис поддержал его за плечо:

— Рин ты как? Можешь описать состояние?

Рин задыхался от эмоций:

— Там кто-то был... Там… на корабле... Я что-то почувствовал… Не могу объяснить…

Мостик «Грани» заполнила тяжёлая тишина. Суров вышел на канал:

— Цель нейтрализована.

Все молчали, потом Хашимото сказал:

— Запись в общий журнал: «Орион-6» открыл огонь по корпусу корабля Псиолов после оценки угрозы нового заряда. Последствия пока неизвестны.

Суров резко возразил:

— У нас был боевой риск.

Ро внимательно посмотрел на экран, где было видно как остатки корабля Псиолов дрейфовали, медленно теряя форму. Разбитые лепестки уже не светились, но корпус не взорвался; он как будто стал менее собранным, словно удерживающая его сила ослабла.

— Риск, конечно, был, никто не отрицает, — сказал Ро. — Поэтому запись будет не обвиняющей, а событийной.

Суров хотел сказать что-то ещё, но сдержался.

Кей внёс в журнал:

`Первый встречный корабль Псиолов выведен из строя, у него не было классических щитов. Его пусковые лепестки уязвимы. При поражении корабля зафиксирован пси-отклик. Огонь «Ориона-6» требует отдельного разбора`

Кира Сорок добавила по старой частоте:

— И отдельной выпивки – тоже добавьте!

Сайла:

— Кира, что ты себе позволяешь?!

— А что такого? Мои люди только что много о себе узнали, особенно Дорн. Сом, какова будет медицинская рекомендация на счёт выпивки?

Сом:

— Не будет вам никакой рекомендации. Это ответственная миссия, а не балаган.

***

После странной баталии с первым кораблём Псиолов, миссию решили остановить на внешнем краю пылевого кармана. Официальная причина — для оценки повреждений, но на деле всем нужно было разобраться, что же делать дальше, если таких кораблей впереди будет гораздо больше.

До этого Псиола оставалась абстрактным понятием, полученным из архива Воронова, цепью координат, а так же тенью за Лименом.

«Лом-7» завис рядом с «Крючником», с погнутой боковой рамой и следами разрушенного Кокона на корпусе. Эти остаточные следы были как тонкая молочная плёнка на внешней обшивке, которая мерцала при повороте к свету.

Сом потребовала открыть медицинский канал со всеми пятью членами экипажа, но Кира Сорок банально отказалась:

— Мои люди не являются подопытными пациентами Флота.

Сом ответила безо всякого раздражения:

— Ваши люди пострадали, они только что побывали внутри поля, принцип воздействия которого мы сейчас не в силах объяснить, нам нужны эти данные, если мы планируем продолжить миссию.

На канале повисла неловкая пауза, было слышно, как за спиной Киры кто-то кашлял и ругался.

Кира, подумав, всё-таки решила открыть медицинский канал:

— Только давайте сделаем всё по-быстрому и не будем указывать настоящие имена, хорошо?

— Медицинская запись будет обезличена только в том случае, если нет выраженной угрозы окружающим.

— Если вы меня обманете, я тогда украду ваш медицинский автоклав.

— Не получится, он к палубе прикручен.

— Ха, все так думают, вы ещё не видели сборщиков в деле.

Сом не улыбнулась, но напряжение заметно спало.

— Начинайте с Дорна. – Сказала Кира.

Дорн: широкоплечий мужик сорока лет, с бритой на лысо головой. Его взгляд никак не хотел останавливаться на экране. Он сидел в небольшом отсеке «Крючника», и был укрыт аварийным одеялом, и держал в руках кружку с крепким приторно сладким чаем. Он сидел вцепившись в эту кружку, словно за спасательный круг.

— Имя можете не называть, — сказала Сом. — Но я должна знать, как к вам обращаться.

— Дорн, чего скрывать-то, и так уже все знают, — сказал он хрипло.

— Как вы оцениваете своё состояние? Можете подробно описать, как вы себя ощущаете?

Он слегка поморщился:

— Да чего все спрашивают про моё состояние? Достали уже!

— Это всё потому, что вы были внутри Кокона.

— Ну.. Ваще, там было капец как тихо.

Кира, стоявшая за его плечом, резко сказала:

— Дорн!

Он дёрнулся, словно от оплеухи. Сом подняла руку:

— Пусть говорит, что считает нужным.

Кира раздражённо выпалила:

— Он, блин, сказал, что хочет обратно, ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Он сказал правду о своём переживании, это важно.

Дорн впервые посмотрел прямо на экран:

— Вы так говорите, будто сами всё знаете.

— Нет, не знаю, — сказала Сом. — Я знаю только, что такие переживания могут быть не только настоящими, но и опасными. Давайте продолжим, рассказывайте всё, что считаете важным нам сообщить.

Он медленно провёл большим пальцем по краю кружки, облизнул пересохшие губы и продолжил:

— Сначала, конечно, было страшно. Корабль так резко дёрнуло, и всё стало таким белым, ну как яркая вспышка, а связь пропала. Я только слышал как Кира кричала где-то снаружи, но её голос как будто шёл из под воды. А потом вдруг стало... ровно, что ли. Ну, не спокойно, а.. ну.. ровно, короче. Как будто все мои взбалмошные мыслишки перестали толкаться об черепушку. Ещё, у нас на «Лом-7» это.. всегда шумно: насосы там, фильтры, Гришка ругается, или Рейна поёт. А тут херакс и всё превратилось в один звук. И я вдруг понял, что ничего страшного больше не случится.

Кей на «Грани» слушал очень внимательно, но пока ничего не записывал.

Дорн продолжал:

— Я вспомнил свою мать, тока вот не образами, а это.. как ощущениями. Её заботу, когда в детстве, когда болел, она не спрашивала, чё и где болит, потому что она взрослая, и без меня уже всё знает. И это было... — он сглотнул. — Ну.. короче, я устал всё время отвечать. Короче, там не надо было.

Сом внимательно всё выслушала не перебивая, потом спросила:

— А сейчас есть ещё желание вернуться?

Дорн на минуту задумался:

— Ну.. часть меня — да, ещё хочет.

— А можете сказать какая часть?

— Ну.. та, которая задолбалась.

— А другая часть?

Он сжал свою кружку сильнее и прикрыл глаза:

— А другая догадывается, что если я туда вернусь, мне больше не нужно будет ничего выбирать. Мёртвым не нужны никакие решения.

Сом, соглашаясь, кивнула:

— Хорошо, спасибо за честность. Я сейчас обезличу данные.

— Да пофиг, всё равно кому надо узнают.

Сом собралась с мыслями и обратилась к Дорну:

— Вам нужно поработать руками. Нужно поделать что-то простое, физическое, с повторяющимся результатом, но без общего ритма.

Кира:

— О-о-о-о, – протянула она. – У нас такой работы полным полно.

— Отлично! Выберите, пожалуйста, ту, где рядом будет человек.

— Это уже посложнее будет, но, думаю, разберёмся.

Кира посмотрела на Дорна с лёгкой улыбкой:

— Значит, пойдёшь к фильтрам с Гришкой. Его искусное умение материться вернёт тебя наши серые будни.

Дорн даже гоготнул:

— Ну.. тогда мне это подходит.

Сом ещё следом добавила:

— И уберите с «Лом-7» эту молочную плёнку. Желательно не шлифовкой и не в одиночку. Кто её знает, вдруг она тоже имеет побочки. В общем, работайте группой, с разговорами и с разными ритмами. Если вдруг почувствуете подозрительную реакцию на синхронную работу, остановитесь. О всех побочках сразу же сообщайте!

***

Пока «Лом-7» оттирали, разбор случившего боя проходил одновременно в трёх плоскостях: боевая, техническая и этическая.

Суров с «Ориона-6» защищал свой залп по кораблю Псиолов:

— Было абсолютно ясно, что цель восстанавливала свои пусковые структуры. С учётом предыдущего опыта и попытки повторного залпа по Сборщикам я оценил риск как непосредственный.

Вар вывел замедленную запись боя. Было видно, как повреждённый лепесток действительно начинал светиться, но молочный свет собирался не в центре пускового узла, а ниже, ближе к оси корабля. Никто не мог уверенно сказать: это второй залп или реакция повреждённой системы.

— У вас было целых четыре секунды, — сказал Ро.

Суров кивнул.

— Было.

— И вы могли ударить по левому лепестку вместе с «Сито».

— Вероятность сорвать залп была гораздо ниже.

— Но последствия удара по корпусу корабля никому не были известны, а что если…

— Последствия Кокона известны уже достаточно. – Перебил его Суров.

Разговор плавно переходил в ссору, но Рин тут же включился с «Собеседника». Он выглядел бледным. Крис стоял рядом.

— Когда корпус треснул, я ощутил отклик, — сказал Рин. — Никакого голоса или крика в человеческом понимании, но там явно была какая-то структура. Могу предположить, что это корабельная память или остаточный пси-след экипажа Псиолов. Я не утверждаю, что мы кого-то убили, но всё же какой-то отклик после поражения корабля был.

Хашимото обратился к Сурову:

— Конечно, ваш выбор может быть признан допустимым в условиях стандартного боя. Но мы должны как-то обозначить вероятный ущерб, нанесённый нашему противнику.

Суров устало провёл рукой по лицу:

— Обозначайте что хотите, я бы и в другой раз сделал то же самое без сожалений.

Суров замолчал на пару секунд, потом сказал:

— Тогда запишите в общий журнал в таком виде: “Командир «Ориона-6» считает, что задержка ответного залпа могла привести к повторной атаке со стороны корабля Псиолов по кораблю Сборщиков. Командир признаёт, что полные последствия поражения корабля Псиолов остаются неизвестными. Поэтому требуется разработка способа отличать пусковую активность от пси-отклика повреждённой единицы”

***

Пока военные спорили о цене выстрела, Сборщики занимались своей работой. «Лом-7» обстучали вручную. Молочную плёнку с корпуса снимали втроём, разными инструментами и с намеренно разным темпом. Кира передала внешний видеослой на «Грань» без комментариев.

Асади приблизила изображение плёнки:

— Вар, а ну-ка глянь на срез.

Он увеличил слой. На нём было видно, как молочная плёнка под скребком собиралась тонкими нитями и тянулась к инструменту, пока не рвалась. А в местах, где трое работали слишком синхронно, нити становились плотнее, а там, где ритм сбивался, эти нити распадались.

— Ничего себе, оно реагирует на согласованность движений, — тихо сказал Вар.

Сом:

— Значит, даже остаточный слой Кокона может использовать общий ритм.

Асади:

— Или питается им.

Кира вышла на канал, держа в руке герметичный контейнер с куском плёнки внутри:

— Хотите образец?

Вар и Датт одновременно сказали:

— Да.

Кира улыбнулась краем губ:

— Как думаете, контейнер защитит от этой дряни?

Никто не ответил. Кира стала серьёзнее:

— Ладно, отправляю посылку. Надеюсь, оно сожрёт ваш анализатор.

Образец передали на «Грань». Картина была до абсурдности смешной: древний пси-след, снятый с корпуса корабля, который принадлежал неизвестной цивилизации, передавали в коробке с ручной пломбой, на которой кто-то из Сборщиков написал:

`НЕ ЛИЗАТЬ`

Вар увидел надпись и закрыл глаза:

— Ну, прям как дети.

Асади:

— Надо еще дописать «голыми руками не трогать».

— Конечно надо. Иначе кто-нибудь особо одарённый, действительно полезет спектрометром без перчаток.

***

Анализ полученной плёнки прошёл без эксцессов, и дал первое настоящее понимание Кокона.

Он представлял из себя временную резонансную среду. Оболочка Кокона создавала вокруг цели слой, в котором физические импульсы, радиокоманды, пси-сигналы и даже внутренние ритмы экипажа стремились к единому согласованию. Поэтому оружием изнутри пробить этот Кокон не представлялось возможным.

Сом прослушала технический отчёт и сказала:

— Это поле захвата, похоже, как среда, в которой отдельная реакция индивида становится дефектом.

Кей сделал пометку в своих записях:

`Кокон не ломает волю напрямую. Он делает отдельную волю неэффективной`

И не дожидаясь, отправил запись в общий журнал.

Рин подтвердил его догадку:

— Вот поэтому внутри Кокона нужно сохранять свою уникальность и несовпадение по всем параметрам.

Вар вывел на экран схему будущего протокола:

— Пока обзовём это «Рассыпной ритм». Отсеки корабля переводим на разные локальные циклы. Двигатели не отвечают общему командному паттерну. Медицинский слой не включает общий успокоительный сигнал. Связь короткая, физические метки, механические удары по корпусу, если голосовой канал сглаживается.

Сайла:

— Теперь то странное предостережение Лимена «Если Кокон: Не петь одним» теперь стало гораздо понятнее.

Суров с «Ориона-6» спросил:

— А что насчёт оружия?

— Получается, что оружие изнутри использовать бесполезно, — сказал Вар. — Если стрелять, только по рассчитанному узлу и только если есть внешний удар одновременно. Иначе тратим энергию, кормим оболочку и создаём красивую иллюзию сопротивления.

Кира вмешалась:

— Механический стук работает.

— В вашем случае сработал, потому что узел уже был повреждён, — сказал Вар.

— Но сработал же.

— В принципе, сработал.

— Это надо записать в анналах истории, как Сборщики подарили человечеству стук молота против древнего сна.

Асади:

— Слишком громко сказано.

Кира:

— Ой да ладно, жалко что ли?

Сом неожиданно поддержала:

— Я согласна включить механический несинхронный стук по корпусу в протокол Кокона как способ вернуть индивидуальные реакции экипажа.

Вар вздохнул:

— Может как-то попроще, а то звучит как-то тупо «стук молота против древнего сна». Я в документацию вносить не буду.

Кей добавил в протокол переформулированную фразу Киры:

`Физический несинхронный удар может нарушать сглаживание реакций внутри Кокона, если оболочка повреждена или не полностью сформирована`

Кира быстро прочитала и сказала:

— Ну-у-у, так совсем нудно звучит.