Психология запрета

Глава 1

Утро пятницы не предвещало никаких потрясений. Ника лениво брела по коридору университета, мысленно прокручивая планы на выходные. Все в ее жизни было привычным, размеренным и до скуки правильным. Учеба на отлично, любимая подруга Катя и Виктор.

Ника достала телефон, проверяя входящие. От Виктора висело короткое: «Доброе утро. Вечером освобожусь. До встречи». Ника улыбнулась, но внутри не екнуло. Они были вместе с конца второго курса, и Виктор давно стал для нее тихой гаванью — безопасным портом, в котором не бывало штормов. Обычные каштановые волосы, зеленые глаза, минимум макияжа — сама Ника тоже идеально вписывалась в эту спокойную, предсказуемую гавань. И до сегодняшнего дня ее это полностью устраивало.

Все изменилось на первой паре.

Вместо пожилого профессора на утренней лекции по общей психологии появился новый преподаватель. Он вошел в аудиторию легкой, уверенной походкой. Виктор так никогда не ходил — тот всегда двигался солидно, чуть грузно. Новый препод моментально приковал к себе взгляды всех присутствующих. Статный, в идеально сидящей рубашке, с небрежной легкой щетиной и пронзительными серо-голубыми глазами. Он широко улыбнулся, показав очаровательные ямочки на щеках.

— Добрый день. Меня зовут Дмитрий Иванович. С сегодняшнего дня я буду вести у вас общую психологию. Надеюсь, мы подружимся.

По аудитории прошел тихий вздох. Не успел он открыть журнал, как с первой парты прилетел предсказуемый выпад.

— А вы женаты? — Юля подалась вперед, закусив губу.

Аудитория взорвалась смешками. Юля продолжала буквально пожирать преподавателя взглядом, демонстративно поправляя глубокий вырез майки. Эта крашеная блондинка никогда не стеснялась пускать в ход свои главные козыри. Ника мысленно вздохнула и уткнулась в тетрадь. «Началось, — подумала она, открывая чистую страницу. — Сейчас все девчонки с ума сойдут. Хоть бы лекцию нормально дал записать».

— Простите, вопрос немного не по теме, но я отвечу, — Дмитрий Иванович смущенно улыбнулся, ничуть не потеряв самообладания. — Нет, я не женат. Но у меня есть невеста.

Юля разочарованно надула губы и откинулась на спинку стула. По рядам пронесся разочарованный гул, а Ника поймала себя на странной мысли: преподаватель ответил слишком быстро. Словно эта «невеста» была для него не столько любимой женщиной, сколько щитом от навязчивых студенток.

Ника покачала головой, отгоняя глупые домыслы, и приготовилась записывать. Но когда Дмитрий Иванович повернулся к доске, его взгляд на секунду скользнул по притихшей аудитории и… замер на Нике. Буквально на мгновение. Спокойный, оценивающий взгляд человека, который заметил, что одна-единственная студентка не разглядывает его с открытым ртом. Ника дернула плечом и демонстративно опустила глаза к тетради.

Лекция пролетела на удивление быстро. Дмитрий Иванович говорил интересно, но Ника упорно заставляла себя концентрироваться только на терминах, а не на его низком, приятном бархатном голосе.

Когда прозвенел звонок, аудитория шумно зашевелилась. Пока Юля с подружками собирали сумки, явно замышляя новые вопросы у кафедры, Ника поспешила выйти одной из первых. Ей нужно было переодеться.

Шумная раздевалка перед физкультурой встретила привычным гулом и запахом дезодорантов. Ника молча натягивала спортивные штаны, когда Катя, заметив ее молчание, встревоженно округлила свои темные карие глаза и приподняла тонкие черные брови.

— Ника, ты сама не своя. Что случилось? — подруга подошла ближе.

Они дружили со школы и читали друг друга как открытую книгу, скрывать что-то было бесполезно. Но признаться, что новый препод выбил ее из колеи своим дурацким минутным взглядом, было бы глупо.

— Да так… Погода сегодня сонная, — соврала Ника, отводя взгляд и разглядывая серое небо за окном спортзала. — Осень, сил вообще нет.

— Ну-ну, — недоверчиво хмыкнула подруга, поправляя короткую черную челку. — Надеюсь, бар в девять вечера в силе? Ты, я, Виктор и кто-то из его друзей. Оторвешься, взбодришься.

— Конечно. В девять у «Феникса», — улыбнувшись, подтвердила Ника.

Домой после пар она шла пешком, зябко кутаясь в куртку. Прохладный ветер дул в лицо, но мысли упрямо возвращались к утренней лекции. Точнее, к тому секундному, внимательному взгляду Дмитрия Ивановича. Ника сердилась на себя, ускоряя шаг. С каких пор она стала обращать внимание на преподавателей? У нее есть Виктор, стабильные отношения, понятное будущее. А это — просто глупая реакция на красивое новое лицо в университете.

С этими мыслями она даже не заметила как дошла до дома. В квартире было пусто и тихо. Мама снова ушла на ночную смену в больницу, а младшая сестра Диана уехала на выходные к бабушке. Тусклый свет озарил коридор. На комоде стояла старая семейная фотография — только мама и они с Дианой. Отец ушел, когда мелкой было всего четыре года, просто растворился в воздухе, оставив их одних.

В этом притихшем доме Нике особенно остро захотелось тепла и безопасности. Того самого ощущения, которое всегда давал ей Виктор. Чтобы заглушить дурацкое, навязчивое воспоминание о серо-голубых глазах препода, она решила устроить для Виктора особенный вечер.

Быстро созвонившись с мамой, чтобы предупредить, что идёт в бар с Катей и Виктором, Ника бросилась собираться. Время поджимало. Она натянула маленькое черное платье, обула туфли на каблуке. Каштановые волосы перехватила на затылке в изящный пучок. Пару взмахов кистью с пудрой, немного туши — и из зеркала на нее посмотрела взрослая, привлекательная девушка.

— Сегодня я просто расслаблюсь и выкину всю дурь из головы, — решительно подмигнула она своему отражению.

Такси затормозило у яркой неоновой вывески бара «Феникс» ровно в девять вечера. Выйдя на прохладный воздух, Ника сразу заметила Виктора. Он стоял у самого входа и о чем-то эмоционально спорил с высоким, худощавым парнем. Сам Виктор — крепкий, светловолосый — на фоне своего длинноногого приятеля казался еще ниже.

— Привет, ребята! — улыбнулась Ника, подходя ближе.

— Привет. — Виктор дежурно приобнял ее за талию и быстро чмокнул в щеку, даже не взглянув на ее платье. — Знакомься, это Денис, мой друг.

Брюнет вежливо кивнул, сверкнув карими глазами из-под широких бровей, и скользнул по Нике оценивающим, но уважительным взглядом.

— Очень приятно.

Через пару минут появилась Катя, и вся четверка скрылась за тяжелыми дверями бара. Внутри царил приятный полумрак. Алкоголь подействовал быстро. Ника, которая обычно мало пила, после первого же бокала мартини почувствовала, как по телу разливается глухое тепло. Мысли о Дмитрии Ивановиче наконец-то начали отступать.

Они уже вовсю танцевали, когда у Виктора завибрировал телефон. Ника заметила, как он резко переменился в лице, взглянув на экран. Он нахмурился, поспешно сбросил вызов, но через секунду аппарат зазвонил снова. Перекрикивая басы, Виктор поговорил с кем-то буквально полминуты, пряча телефон в ладонях, а затем виновато притянул Нику к себе:

— Солнце, мне срочно надо уехать. Проблемы на объекте, авария, надо выручать парней. Прости, — он бегло поцеловал ее в губы, даже не глядя в глаза, и обернулся к другу: — Денис, присмотри за девчонками, ладно?

— Без проблем, бро, езжай, — Денис понимающе пожал ему руку, но в его глазах мелькнуло странное сомнение.

Оставшись втроем посреди шумящего неонового зала, они потанцевали еще немного, но музыка гремела слишком сильно, мешая дышать. Катя наклонилась к самому уху Ники и заговорщически подстегнула:

— Пойдем-ка выйдем на воздух. Голова раскалывается от этих басов.

Ника согласно кивнула. Махнув рукой Денису, чтобы он не терял их в толпе, девчонки направились к тяжелым дверям выхода.

На улице было прохладно и свежо. Ночной ветер приятно остудил горящие щеки. Катя посильнее закуталась в свою джинсовку, достала сигарету и, чиркнув зажигалкой, внимательно посмотрела на подругу из-под короткой черной челки.

— Тебе не кажется, что Виктор в последнее время сам не свой? — прямо спросила она, выпуская тонкую струйку дыма.

— В смысле? — Ника удивленно подняла глаза, опираясь спиной о холодную кирпичную стену здания. Она попыталась сделать равнодушный вид, но сердце предательски екнуло.

— Ну, он стал каким-то холодным, отстраненным. Постоянно эти внезапные дела, ночные звонки, сорванные свидания. Тебя это вообще не напрягает, Ники?

— У него проблемы в семье, Кать, — поспешно, почти на автомате заступилась за парня Ника. Она так часто повторяла эту фразу самой себе, что успела заучить наизусть. — Его отцу урезали зарплату, на фирме кризис. Виктор крутится как может, чтобы помочь. Ему сейчас очень тяжело.

— А с семьей он тебя за столько времени познакомил? — Катя подозрительно прищурилась.

— Кать, у них там сейчас вообще не до гостей. Отец сильно нервничает, обстановка натянутая. Я просто не давлю на него, — вздохнула Ника, чувствуя, как внутри, где-то под ребрами, остро кольнуло.

— Вы встречаетесь уже больше года, Ники… — Катя качнула головой, туша сигарету о край урны. — Ты правда веришь, что все нормально? Или тебе просто удобно так думать?

Последний вопрос ударил под дых. На мгновение Нике захотелось расплакаться и признаться, что она сама задыхается от этой неизвестности. Но гордость взяла верх.

— Да, считаю. И давай закроем эту тему, пожалуйста, — резко оборвала её Ника, пряча руки в карманы куртки.

Катя виновато подняла ладони вверх, соглашаясь прекратить допрос, и они молча вернулись в душное марево бара. Но ядовитое зерно было брошено. Ника больше не могла веселиться. Она смотрела на пустой стул Виктора и понимала: оправдания, которые она придумала для подруги, уже не звучат так убедительно.

Минут через двадцать алкоголь и духота окончательно сморили Катю. Она заметно побледнела, её карие глаза затуманились, и девушка едва держалась на ногах. Денис тут же вызвался отвезти её домой на такси.

— Я посажу её в машину и доеду с ней, чтобы все было в порядке, — уверенно сказал Денис, придерживая Катю за талию. Затем он повернулся к Нике. В его карих глазах на секунду промелькнуло что-то похожее на жалость. Он открыл было рот, словно хотел что-то сказать, но сдержался. — Ника, ты как? Поехали с нами?

— Нет-нет, езжайте, — Ника натянуто улыбнулась, стараясь выглядеть абсолютно трезвой. — Я в полном порядке. Сейчас тоже вызову машину и поеду спать. Не переживайте за меня.

Проводив взглядом подругу и Дениса, Ника осталась стоять одна посреди чужого, безразличного веселья. Ей следовало сразу достать телефон и открыть приложение такси. Но вместо этого ноги почему-то сами понесли её обратно к барной стойке. Ей отчаянно не хотелось возвращаться в пустую квартиру к своим невеселым мыслям.

— Повторите мартини, пожалуйста, — негромко попросила она бармена, присаживаясь на высокий стул.

Потом последовал ещё один бокал. Поняв, что лимит прочности исчерпан и пора останавливаться, Ника забрала с барной стойки последний бокал с оливкой. Она резко развернулась, собираясь отойти к окну, и со всего размаху впечаталась в чью-то широкую грудь. Мартини выплеснулся из бокала, мгновенно расплываясь темным пятном по чужой одежде.

— Черт! Простите, ради бога, я не хотела… — испуганно забормотала Ника.

Мир вокруг и так покачивался от выпитого, а тут еще эта неловкость. Ника судорожно схватила со столика бумажную салфетку и принялась слепо тереть мокрую ткань. Ладонь сквозь тонкий хлопок ощутила сильное, тренированное тело и обжигающий жар. Рубашка была белой — до этого самого момента.

— Все в порядке, стойте, вы сделаете только хуже, — раздался над её головой удивительно спокойный, низкий голос. В шуме бара он прозвучал мягко, но уверенно.

Мужские пальцы перехватили её запястье, заставляя остановиться. Прикосновение было теплым и сухим. Ника замерла. Алкоголь мгновенно выветрился из головы, уступив место паническому страху. Этот голос...

Медленно, боясь поверить своей догадке, она подняла глаза вверх — вдоль мокрых пуговиц, к волевому подбородку с легкой щетиной, пока не наткнулась на до боли знакомые серо-голубые глаза. Перед ней стоял он. Дмитрий Иванович.

Глава 2

«Пожалуйста, только не узнавай меня», — мысленно умоляла она, проклиная и этот бар, и Катю, и свою внезапную смелость остаться у стойки.

Он пристально посмотрел на неё сверху вниз. В полумраке «Феникса», залитым базовым неоном, Ника с растрепанным пучком и размазавшейся тушью вряд ли походила на ту прилежную девочку, которая утром тихо сидела на третьем ряду. Для него она сейчас была просто безымянной, нетрезвой девчонкой, которая едва держится на ногах. И все же в его взгляде мелькнуло узнавание.

— Вы одна? — спросил он, и в его глазах проступило искреннее мужское участие, без капли преподавательской строгости. Он бросил короткий взгляд за её спину, словно проверяя, не подойдет ли к ней кто-то.

— Нет… то есть да, подруга уехала, — заплетаясь языком, пробормотала Ника, чувствуя, как краснеют уши. — Я уже вызываю такси. Простите еще раз за рубашку. Я... я могу оплатить химчистку.

— Бросьте, — он мягко улыбнулся, и на щеках снова обозначились те самые ямочки. — Это всего лишь мартини. Езжайте домой, на улице сильный ливень. Одной здесь оставаться не стоит.

В этот момент к барной стойке подошла эффектная, дорого одетая девушка. Она уверенно взяла Дмитрия Ивановича под руку и что-то недовольно высказала ему, кивнув в сторону вип-зоны. Преподаватель спокойно перевел на нее взгляд, и Ника поняла: это та самая невеста. Чувствуя себя максимально неловко, Ника вывернулась из-под их взглядов и почти бегом бросилась к гардеробу. Сердце колотилось где-то в горле.

Уже сидя в такси и глядя на стекающие по стеклу капли дождя, Ника заново переживала этот позор. Но стоило ей открыть телефон, как обида на Виктора вернулась с новой силой. Он так и не написал, доехал ли до работы.

Весь следующий день, субботу, Ника провела как в тумане. Виктор так и не перезвонил, лишь в обед прислал сухое: «Занят, освобожусь — наберу».

В воскресенье телефон Виктора по-прежнему молчал. Ника места себе не находила от тревоги и глухой обиды, то и дело проверяя экран. Оправдания про «проблемы на объекте» уже не помогали, внутри крепла уверенность: он что-то скрывает. И на фоне этой тяжелой, выматывающей неопределенности воспоминание о пятничном позоре в баре казалось особенно мучительным. Стоило Нике прикрыть глаза, как она снова чувствовала под пальцами ткань мокрой белой рубашки и тепло чужих рук. Ей было невыносимо стыдно перед самой собой.

В понедельник утром Ника шла в институт с одной единственной мыслью: «Пронесло. Он был расслаблен, в баре темно, он меня точно не запомнил».

Она вошла в аудиторию, стараясь слиться со стеной, и села на самое дальнее место. Не успела она разложить тетради, как в класс влетела Катя. Плюхнувшись на соседний стул, она сразу же затараторила на всю аудиторию:

— Ой, Ники, ну и вечерок вышел! Мне так плохо стало, кошмар... Хорошо, что Денис поехал со мной, караулил меня. Я все выходные просто провалялась, только к вечеру воскресенья ожила. Как ты добралась? Сама?

Ника отвела взгляд делая вид, что усердно ищет в сумке ручку. Ей почему-то было невыносимо стыдно рассказывать подруге о том, что произошло после её уезда. Эту неловкую тайну хотелось спрятать поглубже.

— Да, нормально, — виновато соврала Ника, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Выпила еще немного, поняла, что ловить там больше нечего, и поехала домой. Сразу спать легла.

— Ну и слава богу, — выдохнула Катя, оборачиваясь к доске. — О, препод идет!

Раздался звонок. Дверь открылась, и легкой походкой в класс вошел Дмитрий Иванович. На нем была совершенно новая, идеально отглаженная темно-синяя рубашка.

Он положил журнал на стол, окинул взглядом притихшую аудиторию, и на мгновение остановился глазами на Нике.

У неё перехватило дыхание, ладони мгновенно стали влажными. Ника замерла, готовая провалиться сквозь землю. Но взгляд Дмитрия Ивановича скользнул дальше — спокойно, равнодушно, точно так же, как и по другим студентам. Ни один мускул не дрогнул на его лице. На щеках не появилось и намека на ту улыбку с ямочками.

— Доброе утро, прошу старосту в конце пары сдать список отсутствующих, — его голос звучал официально и строго. — Тема сегодняшней лекции «Психология малых групп». Записываем план.

Ника тихо выдохнула и уткнулась в тетрадь. «Не узнал. Конечно, не узнал! В полумраке бара, пьяную, растрепанную — как он мог связать ту девчонку со своей прилежной студенткой?»

Ей должно было стать легче, но глубоко внутри, под самым сердцем, почему-то заворочалась глупая, необъяснимая обида. Значит, она для него — просто пустое место.

Лекция шла своим чередом. Дмитрий Иванович, как обычно, увлеченно рассказывал материал, жестикулировал и чертил схемы на доске. Ника старательно записывала каждое слово, почти не поднимая головы.

— ...Именно в малых группах сильнее всего проявляется феномен конформизма, — чеканя слова, произнес преподаватель. — Когда человек готов согласиться с очевидной ложью, лишь бы не выделяться и казаться «своим».

Он прошлся вдоль доски и остановился как раз напротив ряда Ники. Она подняла глаза от тетради. Он смотрел прямо на нее. Внимательно, серьезно.

— Порой мы изо всех сил пытаемся делать вид, что все в порядке, и закрываем глаза на правду. Просто потому, что так удобнее. Верно, Вероника?

Сердце Ники пропустило удар. Спина мгновенно стала ледяной. Он не просто всё помнил. Он узнал её имя.

По аудитории пронёсся тихий шелест — препод впервые обратился к кому-то по имени, даже не заглядывая в журнал.

Ника почувствовала как к щекам приливает жар. Дмитрий Иванович смотрел на неё без тени флирта или насмешки. Это был холодный, профессиональный взгляд человека, который помнит все до единого слова. Он не собирался с ней заигрывать, у него была невеста и своя жизнь. Но он дал ей понять: я знаю, кто ты, я все помню, и мы оба будем играть в то, что ничего небыло.

— Да, Дмитрий Иванович. Абсолютно верно, — тихо, но твёрдо ответила Ника, выдерживая его взгляд.

Он удовлетворительно кивнул и повернулся к доске, продолжая лекцию. А Ника поняла, что этот семестр будет для нее самым тяжёлым испытанием.

Прозвенел звонок. Студенты с шумом собрали свои вещи и потянулись к выходу. Ника закинула тетрадь в сумку, мечтая раствориться в толпе.

— Вероника, задержитесь, пожалуйста на пару минут, — ровный голос Дмитрия Ивановича разнесся над притихшим классом.

Катя удивленно выкинула брови, но Ника лишь кивнула ей: "Иди, я догоню". Когда дверь хлопнула и в аудитории воцарилась гулкая тишина, Дмитрий Иванович отошёл от доски. Он собрал свои бумаги в кожаную папку, а затем посмотрел на Нику — спокойно и открыто.

— Извините за этот экспромт на лекции, — начал он, застегивая замок папки. — Но я заметил, что вы весь час пытались спрятаться за спинами сокурсников на самом дальнем ряду.

Ника сильнее сжала ремешок сумки, чувствуя, как глупо выглядит со стороны.

— Я... Я просто не хотела привлекать внимание, Дмитрий Иванович. После пятницы. Было неловко.

Он сделал пару шагов к её парте, остановившись на уважительном расстоянии. В его взгляде небыло ни строгости, ни насмешки.

— Вероника, в пятницу произошла обычная бытовая нелепость. Испорченная рубашка — это не повод сдавать мой предмет с задней парты. Вы испугались, что я предвзято отнесусь к вам на зачёте?

— Немного, — призналась она, опуская глаза.

— Напрасно, — Дмитрий Иванович едва заметно улыбнулся, и на его щеках снова на мгновение мелькнули ямочки. — За пределами университета у каждого есть право на личную жизнь и отдых. Но здесь мы в других ролях. Вы — способная студентка, я — ваш лектор. Давайте оставим этот инцидент в «Феникс» и начнём семестр с чистого листа. Договорились?

— Да, спасибо вам.

— Идите на перерыв, Вероника. И больше не прогуливайте мои лекции, даже мысленно.

Ника кивнула и поспешила к выходу, чувствуя, как сердце бьется в каком-то новом, суматошном ритме.

Уже в пустом коридоре она замедлила шаг, а в голове эхом отозвалось его: «Вероника». Как странно. Её ведь никто так не называл. Для мамы и сестры она была Никой, для Кати — Ники. Виктор и вовсе звал её просто «солнце» или «малыш» — дежурными, безликими словечками, которые теперь, после двух дней его глухого молчания, казались почти оскорбительными. Полное имя всегда казалось ей слишком строгим и чужим. Но из уст Дмитрия Ивановича оно прозвучало иначе. Бархатно, весомо. Отрезвляюще.

Чужой мужчина, который видел её пьяной и растрепанной, потратил две минуты, чтобы вернуть ей чувство достоинства и успокоить. А Виктор, с которым они вместе больше года, даже не спросил, как она доехала из бара в тот жуткий ливень.

Шум студенческой столовой оглушил сразу на входе, выдернув Нику из мыслей. Звон тарелок, гул сотен голосов и аппетитные запахи выпечки помогли окончательно прийти в себя и сбросить остатки странного оцепенения, в которое её поверг разговор.

Катя отыскала её глазами из самого угла зала и замахала рукой, призывно указывая на свободный стул у окна. Перед подругой уже стоял стакан с соком и тарелка с булочкой.

— Ну наконец-то! — Катя подалась вперед, едва Ника успела опустить сумку на стул. Её карие глаза буквально горели от любопытства. — Я уже думала, тебя там на кафедре на пожизненное заключение оставили. Рассказывай быстро, что этот синеглазый от тебя хотел?

Ника поспешно опустила глаза, делая вид, что увлеченно разглаживает замявшийся уголок бумажной салфетки. Сердце до сих пор билось чуть быстрее обычного от пережитого волнения.

— Да ничего страшного, Кать, — Ника постаралась, чтобы её голос звучал максимально спокойно. — Помнишь, он в пятницу просил старосту прислать ему списки группы со средними баллами за прошлый семестр? Оказывается, он посмотрел их перед сегодняшней парой. Сказал, что у меня самый высокий балл по психологии на потоке. Спросил, почему я с такой успеваемостью прячусь на галёрке и демонстративно летаю в облаках вместо того, чтобы работать на семинарах. Предупредил, что будет спрашивать с меня строже, раз я способная.

Катя разочарованно вдохнула и откинулась на спинку стула, подперев щеку кулаком.

— Ой, ну я так и знала! Нашелся бдительный педагог. Я-то думала, там как минимум интрига века, а он просто решил устроить тебе проверку на прочность из-за твоих отличных оценок. Ну, подруга, сочувствую, теперь ты у него под прицелом! Попала ты.

— Да уж, попала, — тихо повторила Ника, чувствуя, как внутри ворочается липкое, неприятное чувство вины. Ей никогда не приходилось так нагло врать лучшей подруге. Но рассказать правду — признаться, что пьяной облила мартини рубашку этого самого преподавателя в субботу, а он сейчас так благородно прикрыл её, — было выше её сил. Это была их общая, неловкая тайна.

— Ладно, проехали, — Катя откусила кусочек булочки. — Главное, чтобы он к тебе на зачете не придирался. Слушай, а Виктор тебе так и не звонил?

Словно в ответ на её вопрос, телефон в кармане Ники коротко и требовательно завибрировал. Она вздрогнула, поспешно доставая мобильный. На экране высветилось новое сообщение от Виктора:«Привет. Извини за выходные, правда был жуткий завал на работе. Давай сегодня увидимся после твоих пар?».

Ника замерла, глядя на строчки. Аппетит пропал мгновенно. Фраза Дмитрия Ивановича о конформизме и о том, что люди готовы соглашаться с очевидной ложью, лишь бы не разрушать удобную иллюзию, снова эхом отозвалась в голове. Виктор опять пишет про работу. И она так сильно хочет ему поверить... но иллюзия уже дала трещину.

— Ну вот, легок на помине, — Катя скользнула взглядом по экрану её телефона и недовольно нахмурилась. — Нашелся-таки. И что пишет?

— Хочет встретиться, — тихо ответила Ника, убирая телефон обратно.

— Ну, иди, — вздохнула Катя, и в её голосе уже не было прежнего веселья. — Послушай, что он тебе наплетет на этот раз. Только, умоляю, сними наконец розовые очки, Ники.

Глава 3

После пар Ника наконец-то встретилась с Виктором. К её удивлению, он выглядел вполне обычным — улыбаясь, чмокнул её в щеку и как ни в чем не бывало обнял. Извинился и повторил, что был очень занят. Никакой открытой драмы, которой она так боялась. Но внутри Ники всё равно зудело тревожное предчувствие.

— Вить, нам надо поговорить, — Ника заглянула ему в глаза, пытаясь поймать прежний теплый взгляд. — Что происходит? Ты стал чужим. Из-за каких проблем ты постоянно пропадаешь?

Виктор раздраженно выдохнул и убрал мобильный в карман джинсов. В его голубых глазах вместо нежности мелькнуло глухое нетерпение.

— Ники, ну началось. Я же просил: не выноси мне мозг. У меня сейчас сложный период. Отцу нездоровится, на подработке завал, я сплю по четыре часа. Мне нужна твоя поддержка, а не допросы.

— Но почему ты не познакомишься меня со своими? — тихо спросила она, сдерживая подступающие слезы. — Мы больше года вместе…

— Потому что сейчас не время для смотрин! — отрезал он, но тут же смягчил тон, заметив, как задрожали её губы. Он притянул её к себе, мягко погладив по спине. — Малыш, потерпи немного. Вот разгребу дела, и мы обязательно поедем к моим. Всё, мне пора, начальник вызывает.

Он бегло поцеловал её в щеку и быстро зашагал к автобусной остановке. Ника смотрела ему в спину. Внутри росло холодное, липкое чувство: он лгал. Каждая его интонация казалась фальшивой. Но признаться себе в том, что её предают, было слишком больно. Ника зажмурилась и сделала глубокий вдох. «Нет, он просто на взводе из-за отца, — упрямо приказала она себе, цепляясь за его ласковое "малыш". — Я просто накручиваю себя. Всё наладится».

Вечером подружки встретились у Ники дома. Катя, как заправский детектив, крутила в руках телефон.

— Так, ладно, с Виктором твоим потом разберемся, — прищурилась Катя, листая экран. — Ты лучше посмотри, кого я нашла. Наш новенький психолог, Дмитрий Иванович.

— Ну и? — Ника постаралась, чтобы её голос прозвучал максимально скучающе. Она лениво перевернула страницу учебника. — Что же там такого интересного?

— А то, что у него, оказывается, есть страница! И там… та-дам! Его невеста. Смотри, какая фифа.

Катя ткнула экраном прямо Нике в лицо. Сердце Ники сделало бешеный кувырок и ухнуло куда-то вниз. Она заставила себя равнодушно зевнуть, хотя взгляд намертво прилип к дисплею.

— Ну, симпатичная, — безразлично пожала плечами Ника. — Мне-то какое дело?

— Скажи же, идеальная? — не унималась Катя. — Марина Анатольевна. Папа у неё, походу, какой-то крутой профессор. Посмотри на эти фотки: Мальдивы, рестораны, идеальная укладка. Она даже вон посты пишет про их «осознанные отношения» и как они планируют бюджет на свадьбу. Душная, наверное, жуть.

— Обычная, — сухо бросила Ника, отворачиваясь к окну. — Нашли тему для обсуждения. Личная жизнь препода. Пойду чай поставлю.

Ника поднялась и вышла на кухню. Только там, в темноте у шумящего чайника, она позволила маске сползти. Пальцы мелко дрожали. Она достала свой телефон, зашла в поиск и вбила имя Марины.

С экрана на неё смотрела холеная, уверенная в себе девушка с безупречной улыбкой, так самая из бара. На одной из фотографий Дмитрий обнимал Марину за талию на каком-то банкете. Он улыбался, но глаза оставались серьезными. Они выглядели как идеальная пара из глянцевого журнала.

«Куда ты лезешь, Ника? — жестоко спросила она себя, глядя на свое отражение в темном оконном стекле. — Ты серая мышь по сравнению с ней. У него идеальная, понятная жизнь. Выкинь этот дурацкий пятничный позор из головы». Но память упрямо возвращала ощущение чужих пальцев, сжавших её запястье. Дмитрий Иванович тогда проявил к ней простое человеческое участие, которого ей сейчас так не хватало от собственного парня. И от этого было вдвойне паршиво.

Чайник громко щелкнул, отключаясь. Ника вздрогнула, поспешно убрала телефон в карман домашней кофты и сделала глубокий вдох, возвращая на лицо привычную маску спокойствия. Налив в две кружки ароматного чая с мятой, она вернулась в комнату.

Катя уже растянулась на диване, лениво листая ленту новостей.

— Держи, сыщик, — улыбнулась Ника, протягивая подружке кружку.

— О-о-о, мятный, спасительница! — Катя с удовольствием сделала глоток. — Ладно, забудь про этого препода с его идеальной невестой, у них там своя вселенная. Ты мне лучше пообещай, что завтра устроишь Витьке нормальный допрос. Хватит ему вечно ускользать.

— Постараюсь, — мягко ответила Ника, садясь рядом. — Завтра как раз приглашу его на ужин, мама будет дома. Посидим по-семейному, спокойно поговорим.

Они поболтали о всяких институтских пустяках еще около часа, пока чай в кружках окончательно не остыл. Наконец Катя зевнула, потянулась и начала собираться домой.

— Все, Ники, я побежала, а то завтра на первую пару не встану. Созвонимся! — Катя накинула куртку, чмокнула подругу в щеку и скрылась за дверью.

Только когда за подругой защелкнулся замок, а в квартире воцарилась полная тишина, Ника позволила плечам устало опуститься. Она выключила свет, забралась под одеяло и уставилась в темный потолок. Голова гудела от избытка мыслей. Засыпая поздно ночью, она упрямо повторяла себе одну и ту же мысль, как молитву: «Завтра все изменится. Мы с Витей поговорим, и все снова будет хорошо. Наша любовь сильнее любых недоразумений». Ей отчаянно хотелось в это верить.

На следующий день пары пролетели незаметно. Вечер у Виктора выдался свободным, и Ника пригласила его на ужин. Мама как раз отдыхала после смены, да и младшая сестра вернулась от бабушки.

— Мам, ну зачем столько готовить, — вздохнула Ника, расставляя тарелки. — Это ведь просто ужин.

— Наша мама просто обожает кормить людей, дай ей волю — весь дом созовет! — рассмеялась Диана своим задорным смехом, хитро прищурив светло-зеленые глаза.

— Так, хватит причитать, Виктор скоро придет, несите салат, — пресекла все споры Ольга Петровна, вытирая руки полотенцем.

Едва они закончили с сервировкой, как в прихожей раздался звонок.

— Всем привет! — улыбнулся Виктор, проходя в коридор. — Ольга Петровна, здравствуйте, это вам.

Он протянул маме скромную коробку конфет. Ника всегда любила такие тихие, скромные вечера, когда все близкие рядом, а Виктор никуда не спешит. Сегодня он даже казался мягче и нежнее, чем обычно. Тревожные мысли окончательно отступили, уступая место привычному теплу.

— Ну расскажи, Витя, как твоя подработка? — поинтересовалась мама, подкладывая ему горячее. — Время на учёбу-то остаётся?

— Да, все хорошо, справляюсь, спасибо вам огромное, — скромно улыбнулся парень. — Если бы не ваша помощь, я бы такую вакансию в жизни не нашёл. Свободного времени конечно в обрез, но другого выбора сейчас нет.

Виктор продолжал мило улыбаться и шутить с Дианой, но Ника ловила себя на мысли, что смотрит на него совершенно иначе. Внутри будто перегорел какой-то предохранитель. Перед ней сидел парень, которого она, казалось, любила, но прежнего тепла больше не было. Всё чаще на его ласковые слова хотелось ответить глухим раздражением. Она ведь пыталась поговорить, изменить что-то, но в ответ слышала лишь вечные отмазки. «Может он и правда устаёт? — уговаривала она себя. — Может я придираюсь?».

Но стоило этой мысли зародиться в голове, как у Виктора на столе завибрировал телефон. Экран вспыхнул. Виктор резко переменился в лице, быстро перевернул мобильный дисплеем вниз и поднялся из-за стола.

— Простите, мне нужно ответить. Это по работе, — бросил он и поспешно вышел в коридор.

Ника замерла, сжимая в руке вилку. Сердце застучало в горле. «Только не снова, — взмолилась она про себя. — Пожалуйста, не уходи».

Через пару минут Виктор вернулся. На его лице блуждала виноватая улыбка, но куртку он натягивать не стал. Сел обратно за стол, шумно выдохнув.

— На складе опять чп, начальник рвет и мечет, требует, чтобы я приехал прямо сейчас. Но я сказал, что смену отработал, у меня семейный ужин, и буду только завтра утром. Пусть штрафуют, если хотят. На сегодня с меня хватит работы.

Мама понимающе улыбнулась, похвалив его за твердость, а у Ники от сердца отлегло. Внутри разлилось жидкое облегчение. Весь остаток вечера прошел идеально. Виктор был внимателен, помогал убирать со стола, хвалил мамин пирог. Подозрения Ники окончательно растаяли, погребенные под его заботой. Она снова поверила, что все хорошо.

Ближе к одиннадцати вечера Виктор начал собираться домой. В прихожей Ника помогла ему накинуть куртку. Парень обнял её, притискивая к себе, и крепко поцеловал в макушку.

И именно в этот момент, уткнувшись носом в воротник его куртки, Ника замерла. Вместо привычного запаха его одеколона со свежими цитрусовыми нотами, от ткани отчетливо, душно пахло сладким, дорогим женским парфюмом. Тяжелым, с нотами ванили и жасмина. Сама Ника такими духами никогда не пользовалась.

— Ну всё, малыш, я побежал, завтра рано вставать, — Виктор отстранился, ничуть не заметив её оцепенения, и скрылся за дверью.

Дверь захлопнулась. На кухне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Ника медленно вернулась туда, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а сладкий, чужой запах будто до сих пор стоял в ноздрях.

— Ники, — тихо позвала мама, садясь напротив и накрывая её дрожащую ладонь своей тёплой рукой. — Посмотри на меня.

Ника подняла глаза, изо всех сил стараясь не расплакаться.

— Что у вас происходит? — мягко спросила Ольга Петровна. — Не ври мне, я же вижу. Ты весь вечер сидела сама не своя. Он тебя обижает? Он слишком… идеален сегодня, доченька. Словно вину заглаживает.

— Нет, мам, что ты… Просто погода дурацкая, и учёба давит, — попыталась улыбнуться Ника, но губы не слушались.

Мама грустно вздохнула и погладила её по пальцам. В ее глазах мелькнула застарелая, понятная без слов боль.

— Доченька, мужчины всегда становятся шелковыми и приносят конфеты, когда у них появляется кто-то еще. Мой точно так же «задерживался на работе» перед тем, как уйти навсегда. Я слишком хорошо знаю этот бегающий взгляд, прикрытый излишней заботой. Не позволяй делать из себя дурочку. Если чувствуешь, что он врёт — не ищи ему оправданий.

Слова мамы ударили наотмашь, попав в самую больную точку. Чужой парфюм на куртке и мамин опыт сложились в страшную картину. Ника ничего не ответила, лишь крепко обняла маму, пряча лицо у неё на плече.

Глава 4

Вся эта ситуация тяжёлым грузом давила на Нику. Со всех сторон - от мамы, от Кати - только и слышалось "Он тебе врёт", "Он стал холодным". Удобно судить со стороны, когда это происходит не с тобой. Никто ведь не знает, что на самом деле творится у Виктора. Хотя, возможно, от этой неизвестности Нике было только сложнее. Чтобы заглушить тревожные мысли, она решила с головой погрузиться в учёбу. Пусть всё идет своим чередом.

Спустя несколько дней на практическом занятии по общей психологии Дмитрий Иванович предложил аудитории разобрать сложный психологический кейс: «Доверие и защитные механизмы в паре».

— Итак, может кто-то хочет обсудить эту тему у доски? — он окинул студентов беглым взглядом и с легкой иронией добавил: — Как всегда, лес рук. Желающих предостаточно.

Ника, которой эта тема сейчас попала в самую прореху в душе, неожиданно для самой себя подняла руку.

— Прекрасно! Радует, что на этой лекции буду говорить не только я. Прошу к доске, Вероника, — Дмитрий Иванович мягко улыбнулся, подпер подбородок рукой и приготовился слушать.

Ника вышла, сжала в руке мел и повернулась к притихшей группе.

— Таким образом, когда уровень доверия в паре падает и возникает угроза разрыва, психика начинает искать спасение в защитных механизмах, — её голос сначала звучал тихо, но постепенно набрал силу. — Самый разрушительный из них в отношениях — это отрицание. Человек наотрез отказывается верить в очевидные факты. Он сознательно игнорирует холодность партнера, его постоянные задержки на работе, странные запахи или то, что он стал отдаляться, находя этому любые логичные оправдания.

Дмитрий Иванович перестал улыбаться. Его серо-голубые глаза внимательно сузились, он подался вперёд, не сводя с неё проницательного взгляда. Как психолог, он моментально уловил, что студентка у доски сейчас препарирует собственное сердце.

— В этот момент включается вытеснение, — продолжала Ника, глядя куда-то поверх голов однокурсников, прямо перед которыми сидела Юля. — Вся пугающая, болезненная правда буквально блокируется в подсознании. Нам кажется, что если мы не будем замечать чужую измену или ложь, то сохраним наш хрупкий мир. Это бессознательный способ отсрочить неминуемый крах...

Голос девушки слегка дрогнул на последнем слове. Поняв, что выдала себя, она осеклась и машинально поправила тонкую цепочку на шее, словно пыталась снять внезапно подступившее к горлу удушье. В аудитории повисла мёртвая тишина. Даже дерзкая Юля перестала крутить локон и уставилась на Нику.

— Поразительно глубокий анализ, Вероника. Садитесь, пять, — тихо произнес преподаватель. Его взгляд смягчился, наполнившись глубоким, почти осязаемым сочувствием.

После семинара, когда все шумно начали собирать сумки и выходить, Дмитрий Иванович негромко подозвал её к своему столу:

— Вероника, задержитесь на пару слов.

Она подошла, пряча ладони в карманы кофты.

— У вас отличный, очень зрелый аналитический склад ума, — сказал он, аккуратно складывая бумаги в папку. — Вы не просто зазубрили термины, вы понимаете саму суть человеческой боли. Кафедра психологии сейчас готовит студентов для участия в городской научной конференции. Мне нужен толковый соавтор среди четвертого курса для написания серьезной работы. Тему вы сегодня фактически утвердили сами. Вы согласны поработать со мной над этим проектом?

Он посмотрел на неё прямо и открыто, как на равного коллегу, но в глубине его взгляда читалось искреннее мужское одобрение и поддержка. Он словно протягивал ей руку помощи, понимая, через какой ад она сейчас проходит.

— Да, конечно! — воскликнула Ника, плохо скрывая вспыхнувшие эмоции. — Это прекрасная возможность получить опыт. Спасибо вам.

— Отлично, тогда с понедельника и начнем, — заключил Дмитрий Иванович, застегивая замок папки. — Хороших выходных, Вероника.

Наступили долгожданные выходные. Ника отчаянно нуждалась в том, чтобы перевести дух после этой безумной, выматывающей недели. Поэтому она охотно согласилась на предложение мамы взять младшую сестру и вытащить её прогуляться. Погода наконец-то смилостивилась: затяжной ливень отступил, уступив место мягкому сентябрьскому солнцу.

— Ники, смотри, там сладкая вата! Купишь? — Диана дернула её за рукав куртки, указывая на яркий фургончик у центральной аллеи парка.

— Конечно, пойдём, — улыбнулась Ника, чувствуя, как узел тревоги в груди впервые за неделю начинает немного отпускать.

Диана, весело напевая, побежала вперед, щуря на солнце свои светло-зеленые глаза. Ника неторопливо шла следом, вдыхая свежий запах мокрой листвы, пока её взгляд случайно не зацепился за знакомую фигуру у раскидистого клёна.

На деревянной скамейке, весело смеясь, сидели Катя и Денис.

Ника невольно замедлила шаг. Денис что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя своими длинными руками, а Катя, поджав под себя ноги, смотрела на него во все глаза и без умолку хохотала. Они держали дистанцию, между ними не было никаких двусмысленных жестов, но со стороны они выглядели удивительно гармонично — как старые добрые друзья, которые знают друг друга сто лет.

— Катя? — удивленно окликнула подругу Ника, подходя ближе.

Ребята синхронно обернулись. Катя на секунду смутилась, её щеки слегка порозовели, и она тут же соскочила со скамейки:

— Ники! Привет! А мы тут… вот, пересеклись случайно. Представляешь, Денис, оказывается, живет всего в паре кварталов отсюда.

— Привет, Вероника, — Денис вежливо поднялся и тепло улыбнулся. — Решили прогуляться, раз уж погода разгулялась. А это твоя сестрёнка? Привет, малявка.

— Я не малявка, я Диана! — гордо заявила девочка, прячась за спину Ники, но тут же с интересом уставилась на высокого незнакомца.

Они поболтали буквально пару минут о какой-то чепухе, институте и погоде. Катя вела себя как обычно, но Ника уловила легкое, едва заметное напряжение. Подруге явно было неловко. «Может, она пытается выудить из Дениса правду о Викторе?» — промелькнула в голове Ники внезапная мысль. Сам Денис же оставался абсолютно спокойным и дружелюбным.

— Ладно, девчонки, не будем вам мешать, — Денис засунул руки в карманы куртки. — Кать, пойдём дальше? Там у пруда лебеди.

— Да, идем! Ники, созвонимся вечером! — помахала рукой Катя.

Ника смотрела им вслед. Катя и Денис шагали рядом, оживленно переговариваясь. Внутри у Ники не было ревности — Денис ей никогда не нравился, да и Катя имела полное право общаться с кем хочет. Но странный укол легкого одиночества все же задел сердце. Все вокруг жили своей жизнью, заводили новые знакомства, Виктор строил свои какие-то планы… И только она, Ника, застряла в эпицентре этой лжи, судорожно пытаясь удержать равновесие.

Единственным ярким пятном в этом тумане оставался понедельник. День, когда начнется её совместная работа с Дмитрием Ивановичем. От мысли об этом по коже пробегал легкий трепет — предвкушение чего-то чистого, правильного и настоящего, где ей не придется ничего скрывать.

Ближе к одиннадцати вечера, когда Диана уже спала, а мама тихо смотрела телевизор в соседней комнате, телефон Ники на тумбочке завибрировал. На экране высветилось имя Кати.

Ника отложила книгу, устроилась поудобнее на подушке и ответила на звонок:

— Привет, Кать. Ну как лебеди в парке?

— Ой, Ники, лебеди супер, но я звоню вообще не поэтому! — голос подруги в трубке звучал взволнованно и непривычно тихо, словно она от кого-то пряталась. — Как у вас вчера ужин прошел? Твой благоверный сидел до победного или опять сбежал в ночь под предлогом спасения склада?

Упоминание Виктора отозвалось в груди Ники тупой болью. Чужой, удушливый запах жасмина от его куртки до сих пор стоял в ноздрях, но она даже взглядом не выдала бы своего состояния. Слишком гордая, чтобы жаловаться. Слишком уставшая от чужих жалостливых взглядов.

— Да нет, все хорошо, — ровно соврала Ника. — Сидел до конца, помогал маме. Мы решили, что пока учеба давит, побудем немного на расстоянии, отдохнем друг от друга.

— Ники, послушай меня внимательно, — Катя перешла на заговорщический шепот. — Мы под конец прогулки зашли с Денисом в пиццерию. Ну, посидели, поболтали. Я как бы между прочим спросила у него, как там Витька справляется со своей ночной подработкой на складе… Мол, устает парень, переживаю.

Сердце Ники пропустило удар. Легкие, ловившие воздух в груди, мгновенно сжались.

— И что? — постаралась как можно равнодушнее спросить она.

— Денис так странно на меня посмотрел и говорит: «Какой склад? Витек уволился оттуда еще три недели назад, ему тяжело было совмещать». Ники… Денис — его лучший друг, он бы знал, если бы Витя где-то в другом месте в ночь вкалывал.

В трубке повисла тяжелая тишина. Словно огромный холодный камень упал Нике прямо на душу. Все оправдания Виктора, в которые она так отчаянно пыталась верить вчера после ужина с мамой, рассыпались в прах. Три недели. Он врал ей три недели подряд, прикрываясь работой, которой давно не существовало.

— Ники? Ты тут? — обеспокоенно позвала Катя.

— Да, тут, — Ника сжала кулаки так крепко, что ногти больно впились в ладони. Гордость внутри нее требовала держать лицо до конца. Поддаться панике перед подругой означало расписаться в собственной глупости. — Наверное, Денис просто не в курсе. Витя нашел другое место, неофициально. Он говорил, что там все строго с конфиденциальностью.

— Ну… может быть, — неуверенно протянула Катя. Было ясно, что она не поверила ни на секунду. — Ладно, мое дело предупредить. Спи давай, соавтор великого психолога. До понедельника!

— Спокойной ночи, Кать.

Ника нажала отбой и медленно опустила телефон на одеяло. Тьма в комнате казалась удушающей. Слова мамы, подозрения Кати, этот случайный факт от Дениса, удушливый женский парфюм на куртке — все выстроилось в одну монолитную, страшную стену.

Виктор лгал. Но признать, что он делает из нее дурочку, было выше ее сил. Гордость и остатки прежней любви отчаянно бунтовали. «Нет, Денис может чего-то не знать, — упрямо шептал ей внутренний голос, цепляясь за последнюю соломинку. — Витя просто не хотел говорить другу, чтобы тот не просил устроить его туда же. Я должна проверить сама. Лично. До тех пор, пока я не увижу все своими глазами, я не сделаю глупость».

Она перевернулась набок, пряча лицо в подушку. Теперь понедельник и лекция Дмитрия Ивановича были ей нужны как никогда. Ей нужно было научиться понимать, когда люди врут.

Глава 5

Ну вот и понедельник. Позади остался тяжелый учебный день, пары наконец-то закончились. Ника стояла перед массивной дверью кафедры психологии, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее обычного. Сделав глубокий вдох, она постучала и толкнула дверь. Дмитрий Иванович уже её ждал.

В пустом кабинете царил приятный полумрак, на столе горела лишь одинокая настольная лампа, выхватывая из темноты стопки распечаток. На экране его ноутбука светился документ с заголовком: «Феномен супрессии (подавления) базовых эмоций в межличностных отношениях».

Они поработали над первыми набросками статьи больше часа, пока между ними не завязался жаркий спор вокруг ключевого вывода.

— Дмитрий Иванович, я категорически не согласна с вашим вторым тезисом, — Ника решительно развернула к нему распечатку, постучав по ней кончиком ручки. — Вы пишите, что сознательная супрессия эмоций может выступать в качестве адаптивного механизма для сохранения стабильности системы. Но ведь это ловушка!

Дмитрий Иванович откинулся на спинку стула, устало потёр переносицу и с улыбкой посмотрел на девушку. В полумраке кабинета его серо-голубые глаза казались темнее, чем обычно.

— И в чем же, по-вашему, заключается ловушка, Вероника? — негромко спросил он. От этого прямого, проницательного взгляда у Ники на секунду перехватило дыхание. Ей показалось, что он спрашивает не о статье, а о ней самой.

— В неизбежном когнитивном диссонансе, — уверенно продолжила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Психика не может долго находиться в состоянии фрустрации. Когда субъект подавляет свои истинные деструктивные мысли или, наоборот, сильные влечения, ради… ну, ради сохранения социальной маски или обязательств перед другими, он включает жесточайшую рационализацию. Он придумывает логические оправдания там, где всё давно разрушено. Но это не адаптация. Это бомба замедленного действия. Рано или поздно наступит эмоциональный дефолт.

Дмитрий Иванович внимательно слушал её. Его взгляд медленно скользнул по её лицу, задержался на упрямо сжатых губах и снова вернулся к глазам. На мгновение его спокойная маска преподавателя дала едва заметную трещину — в глубине серо-голубых глаз мелькнула глухая, застарелая тоска.

— Вы рассуждаете с позиции юношеского максимализма, Вероника, — тихо, но весомо произнёс он. — В реальной жизни социальные конструкты и чувство долга часто весят больше, чем сиюминутные импульсы. Человек — это просто набор инстинктов. Порой супрессия и жёсткий самоконтроль — это единственный способ защитить долгосрочные, осознанные отношения от… хаоса. Защитить людей, которые тебе доверяют и строят с тобой планы.

— То есть, по-вашему, лучше жить в тотальном замещении? — Ника подалась вперед, сокращая расстояние между ними через стол. — Улыбаться, говорить правильные слова, планировать общее будущее, но при этом чувствовать внутри глухую, ледяную пустоту? Использовать близкого как безопасную гавань, пока внутри выгорают последние предохранители? Это же чистой воды эмоциональный паразитизм!

Она говорила о Викторе. Говорила горячо, с затаенной обидой, которая копилась в ней последние дни. Но Дмитрий Иванович, казалось, воспринял это иначе. Будто он воспринял это на свой счёт — вспомнив свои безупречные, распланированные до мелочей «осознанные отношения» с Мариной Анатольевной.

Его пальцы, лежавшие на столе, заметно напряглись.

— Вы судите слишком поверхностно, — его голос стал на порядок ниже, в нем прорезались глухие, опасные мужские нотки. — Иногда человек искренне пытается соответствовать роли, которую от него ждут. Он не паразитирует. Он борется. С самим собой, со своими триггерами, со своими… внезапными, абсолютно нелогичными мыслями, которым здесь не место.

В кабинете воцарилась такая оглушительная тишина, что стало слышно, как гудит процессор ноутбука. Ника замерла, поймав его тяжелый, полыхнувший странным огнем взгляд. Она вдруг осознала, что они уже давно спорят не о студенческом докладе. Они говорят о себе.

Дмитрий Иванович первым нарушил это оцепенение. Он шумно выдохнул, закрыл крышку ноутбука и посмотрел на часы.

— На сегодня достаточно, Вероника. Мы зашли в тупик. Оставьте этот тезис, я сам переформулирую его завтра. Собирайтесь, уже поздно.

Ника молча кивнула. Напряжение в кабинете было настолько осязаемым, что ей казалось — сделай она ещё одно резкое движение, и эта невидимая струна лопнет, покалечив их обоих. Она быстро сложила тетради в сумку, стараясь не смотреть на Дмитрия Ивановича, и поспешила выйти в коридор.

На улице, словно в насмешку над её надеждами, снова разгулялся ливень. Потоки воды стекали по стеклянным дверям университета. Ника обреченно замерла на крыльце, доставая телефон, чтобы вызвать такси, но приложение упорно выдавало «нет свободных машин». От усталости и бессилия у неё задрожали губы.

— На автобус вы уже опоздали, а такси в такую погоду не дождешься, — раздался сзади спокойный голос. Дмитрий Иванович застегивал пальто. Он критически посмотрел на её бледное лицо и добавил: — Идемте к машине, Вероника. Я довезу вас. И это не обсуждается — вы еле на ногах стоитесь.

Спустя десять минут они уже сидели в его автомобиле. За окнами лениво поплыли вечерние огни города. В салоне тихо шуршала печка, пахло кожей и хорошим парфюмом. Ника устало прислонилась виском к прохладному стеклу дверцы, чувствуя, как силы окончательно покидают её после бессонной ночи. Ей было немного неловко ехать вот так, наедине с ним, но тепло печки убаюкивало.

Дмитрий Иванович плавно перестроился в правый ряд, бросив на неё быстрый, внимательный взгляд.

— Вероника, — негромко нарушил он молчание. — Если бы я не знал, что вы учитесь на отлично, я бы подумал, что вы всю ночь готовились к худшему в вашей жизни экзамену. У вас очень уставший вид. Физиологический маркер сильного стресса на лицо.

Ника слабо хмыкнула, не отрывая взгляда от пролетающих мимо витрин:

— Психосоматика наверное. Вы же сами говорили на первой лекции: тело никогда не врет, даже когда разум отчаянно пытается держать лицо.

— Говорил, — согласился он, мягко притормаживая на светофоре. — И как ваш преподаватель, я должен спросить, не связана ли эта фрустрация с нашей конференцией? Нагрузка слишком большая?

— Нет, проект здесь ни при чем. Проект — это как раз то, что помогает мне не сойти с ума, — Ника повернула к нему голову. Разговор в замкнутом пространстве машины ощущался иначе, чем на кафедре. Пропала жёсткая субординация, сменившись странным, почти приятельским доверием. — Просто… у вас никогда не было ощущения, Дмитрий Иванович, что вы смотрите на близкого человека, а вся ваша прошлая жизнь с ним начинает казаться хорошо сконструированной иллюзией? Как будто вы застряли в фазе отрицания, о которой мы сегодня спорили, и боитесь сделать один шаг, чтобы всё не рухнуло.

Дмитрий Иванович долго молчал, глядя на дорогу. Его руки уверенно лежали на руле, но Ника заметила, как на его волевом подбородке на секунду проступили желваки.

— Бывало, — тихо ответил он, и в его голосе небыло прежней менторской строгости. Только усталость взрослого мужчины. — В психологии это называется кризисом ожиданий. Когда ты понимаешь, что реальность не совпадает с идеальной картинкой в твоей голове. Но знаете, Вероника, в чем главная ошибка большинства людей в этой фазе?

— В чем? — тихо спросила она.

— Они ждут, что ситуация разрешится сама собой. Боятся причинить боль, затягивают узлы ещё туже, надеются на чудо. Но правда в том, что если фундамент дал трещину, декоративный ремонт не поможет. Рано или поздно придется либо перестраивать все заново, либо уходить. Третьего не дано.

Машина плавно затормозила у её подъезда. Дмитрий Иванович выключил фары, оставив только мягкую подсветку приборной панели. Он повернулся к Нике и посмотрел на нее — открыто, спокойно, без всякого флирта, но с таким глубоким пониманием, от которого у неё защипало в носу.

— Постарайтесь сегодня выспаться, Вероника. Оставьте защитные механизмы за порогом. Иногда нужно просто позволить себе побыть уставшей.

— Спасибо, Дмитрий Иванович. И… за совет тоже, — Ника выдавала искреннюю улыбку.

— До среды, Вероника.

Она вышла из машины, чувствуя, как внутри, вопреки всей боли из-за Виктора, разливается странное, поддерживающее тепло. Этот мужчина не лез к ней в душу, не переходил границ, но его спокойная взрослая мудрость дала ей гораздо больше, чем все жалкие оправдания, которые она пыталась придумать для своих рушащихся отношений.

Ника тихо прикрыла дверь подъезда и поднялась на свой этаж. В квартире царил полумрак. Мама уже спала после тяжёлой смены в больнице, а из-под двери спальни пробивался тонкий лучик света.

Ника на цыпочках прошла на кухню, не включая верхний свет, и поставила чайник. Пока он бесшумно нагревался, она подошла к окну, прислонившись лбом к прохладному стеклу. На улице снова закапал дождь, размывая огни редких машин. Слова Дмитрия Ивановича о том, что декоративный ремонт рушащегося фундамента не поможет, эхом отзывались в голове. Хватит закрывать глаза. Ей нужно распутать этот узел самой.

— Ники, ты чего в темноте сидишь? — негромкий шепот заставил её вздрогнуть.

В дверях кухни стояла Диана. В своей безразмерной пижаме с забавными пандами четырнадцатилетняя сестра выглядела совсем по-детски, хотя взгляд ее светлых глаз был очень внимательным. Она сразу заметила поникшие плечи Ники и ее уставший вид.

— Да так, над проектом сегодня допоздна засиделись, чаю захотелось, — Ника попыталась улыбнуться, поспешно смахнув непрошеную слезинку со щеки. — А ты почему не спишь? Уже поздно.

— Сериал досматривала, — Диана прошла к столу и устроилась на стуле, поджав под себя ноги. Она пихнула Нику локтем в бок и достала из кармана пижамы две яркие упаковки. — Смотри, я в шкафу припрятала тканевые маски с черникой. Кожа после них, говорят, просто сияет. Давай нацепим и включим какую-нибудь комедию у меня на ноуте? А то у тебя вид такой, будто ты вагон угля разгрузила. Лицо надо срочно спасать!

Ника посмотрела на сестру, и к горлу подступил теплый ком благодарности. В этой маленькой девочке сейчас было столько искренней любви и желания отвлечь её, что маска безразличия Ники окончательно растаяла. Без лишних вопросов и расспросов Диана просто была рядом.

— Давай, — искренне улыбнулась Ника, потрепав сестру по волосам. — С черникой — это как раз то, что мне нужно.

Спустя полчаса они сидели на кровати Дианы с уморительными белыми масками на лицах, тихо смеясь над глупыми шутками из старого ситкома. В тепле их комнаты рядом с сестрой, под мерный стук ливня за окном, Ника впервые за долгое время засыпала с чувством, что она не одна. Защитные механизмы были оставлены за порогом.

Глава 6

Следующие две недели превратились для Ники в затяжное, изнурительное испытание на прочность. Она больше не устраивала Виктору допросов, но теперь замечала каждую мелочь. Его путаные объяснения, почему он не может встретиться в среду, его внезапно запароленный телефон, его дежурные, фальшивые поцелуи при встречах — всё это резало по живому. Ника упорно собирала эти мелкие улики, но пока не находила в себе сил устроить финальный разговор. Она ждала неопровержимого факта.

Единственным спасительным щитом в этом хаосе стала кафедра психологии. Ника с головой ушла в исследование. Окунаясь в чтение первоисточников и жаркие споры о психологии лжи, она наконец-то могла хотя бы на несколько часов отвлечься от трещащих по швам отношений. Книги и статьи стали её легальным способом сбежать от реальности, а кабинет Дмитрия Ивановича — территорией абсолютной честности, где никто никого не обманывал.

В пятницу на парах Катя, сидевшая рядом, всё никак не унималась с расспросами. Поглядывая на то, как Ника вместо конспекта по другой дисциплине увлечённо правит карандашом распечатанный график их статьи, подруга хмыкнула:

— Ники, ну это вообще не дело, ты совсем ушла в эту учёбу, — Катя подпёрла подбородок рукой и хитро улыбнулась. — День и ночь пишешь статью со своим Дмитрием Ивановичем. Или, может, там дело не только в статьях? Уж больно ты расцветать начинаешь, когда к нему на кафедру собираешься.

Ника резко замерла, грифель карандаша с тихим стуком сорвался, оставив жирную черту поперек бумаги. Она повернулась к подруге, во все глаза уставившись на неё от поступившего испуга. Самым пугающим было то, что слова Кати попали в какую-то очень глубокую, скрытую от всех прореху в её собственной душе. Ника и сама боялась признаться себе, что в обществе преподавателя она чувствует себя нужной, умной и защищенной — то есть такой, какой давно перестала чувствовать себя рядом с Виктором.

— Кать, угомонись, ты в своём уме? — шёпотом, но очень эмоционально осадила её Ника. — Мы пишем работу, не более того. К тому же, сегодня наш последний день работы над проектом. Статья готова.

— А что это мы так занервничали, а? — не унималась та, сузив глаза в заговорщической улыбке. — Ну-ка колись, подруга. Я же вижу, как ты на телефон косишься каждые пять минут, когда мы о нем говорим.

— Остынь, у тебя вечно одно на уме, — Ника постаралась вернуть лицу самое невозмутимое выражение. — Лучше расскажи, что у вас с Денисом? На выходные есть планы?

Катя тут же замолчала, весь её весёлый напор мгновенно испарился. Она отвела взгляд в сторону окна и слегка покраснела, теребя колпачок ручки.

— Мы просто общаемся, ничего более, — буркнула она, заметно смутившись. — Во всяком случае, пока.

— Ну вот, всё с тобой понятно, — рассмеялась Ника, чувствуя, как отпускает внутреннее напряжение, и коротко, ободряюще обняла подругу за плечи.

Этот вечер на кафедре действительно должен был стать особенным. Им предстояло поставить финальную, жирную точку в работе над статьёй. Уже через два дня Дмитрий Иванович должен был улететь на крупную трёхдневную конференцию, чтобы представить их общий труд академическому сообществу. Они просидели в кабинете допоздна, вычитывая текст в последний раз.

Вокруг царил привычный рабочий беспорядок: чашки с остывшим кофе, стопки отбракованных черновиков и мерное гудение системного блока. Когда Дмитрий Иванович закрыл крышку ноутбука, Ника почувствовала одновременно облегчение и странную, щемящую грусть. Проект, который спасал её последние две недели и служил щитом от личных проблем, был завершён.

Поскольку стрелки часов давно перешагнули за одиннадцать вечера, а общественный транспорт в это время уже не ходил, Дмитрий Иванович наотрез отказался отпускать её одну. Попытка Ники вызвать такси провалилась — приложение выдавало долгое ожидание.

— Ждать машину тридцать минут на пустой парковке — плохая идея, Вероника, — спокойно пресек её возражения преподаватель, подхватывая ключи. — Идемте, я довезу вас. Мне всё равно нужно заскочить в тот район по делам конференции.

В салоне автомобиля было тепло и уютно. Все так же шуршала печка, пахло дорогой кожей и едва уловимым шлейфом его парфюма. Но в этот раз Ника не сидела, уткнувшись в стекло от усталости. Между ними, как всегда в моменты уединения, продолжалась увлекательная, живая беседа. Они плавно перешли от обсуждения организационных вопросов конференции к более лёгким темам, открыто улыбаясь удачным шуткам друг друга. В этой машине Ника впервые за две недели чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Большой чёрный автомобиль плавно въехал в знакомый Нике двор и мягко притормозил прямо у её подъезда. Прохладный ночной ветер качал ветви старого клёна, бросая резкие тени на лобовое стекло. Дмитрий Иванович переключил передачу, расслабленно положил одну руку на руль и повернулся к девушке.

— Спасибо за работу, Вероника, — негромко произнёс он. В полумраке салона его серо-голубые глаза казались глубокими и тёплыми. — Мы проделали колоссальный объём за эти две недели. Без твоего свежего взгляда и этого упрямства статья не получилась бы такой глубокой.

Ника почувствовала, как к щекам мгновенно прилила приятная, обжигающая теплота. Его похвала весила для неё слишком много.

— Это вам спасибо, Дмитрий Иванович, — искренне улыбнулась она, бережно прижимая к груди папку с итоговыми распечатками, словно это было самое ценное сокровище. — За то, что поверили в меня, не побоялись взять в проект и дали этот шанс. Для меня это действительно очень важно. Удачи вам на конференции. Буду держать за вас кулачки.

Дмитрий Иванович тихо усмехнулся, и на его лице мелькнула мягкая, совершенно не преподавательская улыбка.

— Спасибо. Вернусь в конце следующей недели — обсудим итоги и рецензии. А сейчас иди домой, уже поздно. Отдыхай, ты это заслужила.

— Доброй ночи, — тихо отозвалась Ника.

Она толкнула тяжёлую дверцу машины, выходя в прохладную свежесть двора. Сделав глубокий вдох, Ника поправила капюшон куртки и на секунду задержалась, провожая взглядом разворачивающийся автомобиль. Красные габаритные огни плавно скрылись за аркой дома, унося с собой привычное ощущение безопасности.

Ника развернулась к родному подъезду, готовая наконец-то подняться в квартиру и лечь спать. Она даже не подозревала, что безопасный вечер на этом закончился.

Из густой тени старого клена внезапно отделился силуэт. Ника вздрогнула и отступила на шаг, но свет придомового фонаря выхватил до боли знакомое лицо. Парень тяжело дышал, от него отчетливо пахло табачным дымом, а взгляд голубых глаз был непривычно колючим и злым.

— Витя?.. — удивленно выдохнула она, сильнее прижимая папку к груди. — Ты что здесь делаешь в такое время?

Виктор не ответил. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и его голубые глаза, обычно мягкие, сейчас казались колючими и тёмными. Он проводил тяжёлым взглядом скрывшуюся за поворотом машину Дмитрия Ивановича и медленно перевёл взгляд на Нику. Его пухлые губы были зло перекошены.

— Это я должен у тебя спросить, Ники, — процедил он сквозь зубы, делая шаг вперед. — Какого черта ты приезжаешь посреди ночи на чужих дорогих тачках? Кто это был? Новый спонсор?

Ника почувствовала, как внутри всё похолодело от несправедливости и резкости его тона. Но она заставила себя глубоко вздохнуть, напоминая себе: она любит его, и всё это — просто глупое недоразумение. Виктор просто устал, перенервничал.

— Перестань, Вить. Это Дмитрий Иванович, мой научный руководитель, — спокойно, стараясь сгладить углы, ответила Ника. — Мы две недели писали статью, сегодня был последний день. Время двенадцатый час вечера, транспорт не ходит, он просто подвез меня как студентку. В этом нет ничего такого.

— Как студентку, значит? — Виктор зло хмыкнул, сделав ещё шаг и оказался почти вплотную. От него слабо пахло тем самым чужим, приторно-сладким женским парфюмом, который Ника уже замечала на его куртке. Сердце девушки болезненно сжалось, но в смятении она заставила себя проигнорировать этот удушливый шлейф.

— А что, у нас теперь все преподаватели работают до полуночи и развозят девчонок по домам? Ты за дурака меня не держи, Ника! — голос Виктора сорвался на какой-то жалкий обиженный фальцет. Он взъерошил свои светлые волосы, и в его голубых глазах в свете фонаря промелькнула настоящая, глупая паника. — Я пашу на этом складе, света белого не вижу ради нас. А ты в это время с холеными преподами катаешься?

Но слова «на этом складе» ударили Нику наотмашь. Внутри все болезненно сжалось. Вечерний звонок Кати, признание Дениса о том, что Виктор уволился с работы еще три недели назад... Все это огненными словами вспыхнуло в её голове. Он врал ей. Врал прямо сейчас, глядя в глаза, прикрываясь несуществующей работой.

Ей было безумно больно, к горлу подкатила тошнота от этой очевидной фальши, но слепая надежда исправить всё и спасти их любовь оказалась сильнее гордости. Ника решила не выдавать подругу, не устраивать сцену здесь, на улице, под окнами спящих соседей. Она сделала шаг навстречу и попыталась бережно коснуться его руки:

— Витя, пожалуйста, успокойся. Давай зайдем в подъезд, поднимемся домой. Время позднее, маму разбудишь. Мы спокойно обо всем поговорим. Мы так давно нормально не разговаривали… Пожалуйста.

Виктор резко отдернул руку, словно обжегшись о её пальцы. На его лице промелькнула странная смесь злости и паники — он явно не ожидал, что она останется такой спокойной и мягкой.

— Какого дома, Ника? У меня смена скоро ночная, на подмену вызвали! — рявкнул он, отступая назад в тень дерева, упрямо продолжая цепляться за свою ложь. — Я приехал сделать тебе сюрприз, а застал вот это. Короче, мне нужно подумать. Не звони мне пока. Разобраться надо…

Он развернулся и быстрыми, рваными шагами пошёл прочь со двора, даже не обернувшись.

Дверь подъезда со скрипом закрылась за спиной Ники. Поднимаясь в лифте, она едва сдерживала слезы. Внутри бушевал ураган: её ранила его неприкрытая ложь про работу, но слепая любовь продолжала шептать, что Виктор просто запутался, испугался ревности и боится её потерять. «Всё можно исправить», — твердила она себе, открывая дверь квартиры ключом. На выходных мы обязательно встретимся и поговорим без криков. Все будет хорошо.

Глава 7

Ночью Ника спала плохо, тяжёлые мысли никак не выходили из головы. Проснулась она совершенно разбитой. Мама уже ушла на смену, а Диана ещё сладко спала в своей кровати, обняв подушку.

Ника сварила себе кофе и тихо села у окна на кухне, глядя во двор. Погода выдалась на славу солнечной и теплой — точь-в-точь как в тот день, когда они с Виктором гуляли в парке аттракционов и он впервые признался ей в любви.

— Фух, вот это карусель! — рассмеялась тогда Ника с лёгкой, испуганной истерикой в голосе. — Я думала, вылечу в какой-то момент! Кошмар, что у меня на голове?

— Ты выглядишь потрясающе. Никакие аттракционы этого не изменят, — Виктор посмотрел на нее тем теплым, искренним и влюбленным взглядом, от которого у нее перехватило дыхание.

— Спасибо! Нет, ну ты видел эту скорость? Это просто сплошной адреналин! — не скрывая эмоций, тараторила Ника, активно жестикулируя.

— Ника, я люблю тебя! — вдруг выпалил Виктор.

На несколько секунд она опешила. На лице появилась смущенная, глупая улыбка. Ника потянулась к нему, чтобы просто поцеловать в щеку, но он перехватил инициативу и поймал ее губы. Он поцеловал ее — сладко, нежно, бережно обнимая за талию и прижимая к себе. А когда отстранился, в его голубых глазах плясали яркие, живые искорки. Тогда Ника тихо прошептала ему в ответ: «Я тоже люблю тебя, Витя».

Они были счастливы. Они действительно любили друг друга, и каждый день приносил им яркие эмоции. Они встречались, гуляли, а по вечерам болтали допоздна обо всем на свете.

А что сейчас? Ложь, вечные отлучки, мифические дела. Это было ненормально. Как будущий психолог Ника умом прекрасно все понимала, но вот сердце упрямо отказывалось верить в крах.

Виктор просил не звонить, и она решила пока не трогать его — пусть остынет после своей ночной вспышки ревности. Суббота превратилась в попытку сбежать от собственного безумия. Ника устроила яростную генеральную уборку. Она отмывала кухню, стирала шторы и терла зеркала до боли в мышцах, просто чтобы занять руки и не смотреть на молчащий телефон. Но в воскресенье силы иссякли. Учебники, которыми она пыталась заблокировать лезущие в голову мысли, больше не помогали.

К вечеру воскресенья терпение окончательно испарилось. Набравшись смелости, Ника дрожащими пальцами набрала сообщение: «Витя, привет. Твоя "смена" закончилась? Может встретимся?». Она намеренно взяла слово «смена» в мысленные кавычки, зная, что никакого склада давно нет. В ответ тут же прилетело сухое: «Извини, мне нужно время. Я занят».

С каждым таким сообщением ей все меньше хотелось искать ему оправдания и пытаться что-то починить. Ника не видела ответных шагов, а в одностороннем порядке отношения не исправить — для этого нужны двое.

Новая неделя началась серо и скучно. Дмитрия Ивановича не хватало в институте — без его увлекательных лекций расписание казалось пресным. Виктор окончательно закрылся в своем выдуманном мирке, и, как назло, даже Катя умудрилась подхватить простуду и осталась дома. Ника осталась совершенно одна посреди этого звенящего, холодного ожидания.

Пары пролетели незаметно, ровно до того момента, пока в расписании не возникла «Экспериментальная психология» с Элеонорой Петровной.

В аудитории стояла удушливая, сухая жара. Солнце безжалостно плавило стекла, но студенты четвертого курса сидели, вытянувшись в струнку. Элеонора Петровна — пожилая женщина с безупречно уложенным седым пучком и ледяным взглядом из-под очков — медленно перелистывала журнал. На факультете ее железный характер оброс легендами, а «Экспериментальная психология» на выпускном курсе считалась главным барьером перед дипломом.

Ника сидела на своем привычном месте. Место Кати рядом пустовало — подруга слегла с ангиной, и Ника особенно остро чувствовала свое одиночество. Прошедшие выходные «молчанки» Виктора выжали ее до капли. Голова гудела от недосыпа, мысли путались, а защитные механизмы психики, о которых она так красиво рассуждала, окончательно отказали.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Ника достала телефон. На экране висело непрочитанное сообщение, пришедшее несколько минут назад. Сердце испуганно ёкнуло, но это был не Виктор.

«Вероника, добрый день. Наш доклад произвел фурор на утренней сессии конференции, академическое сообщество в восторге. Комиссия отдельно отметила ваш аналитический блок. Спасибо за отличную работу. Д.И.»

Губ Ники коснулась слабая, искренняя улыбка. В этом беспросветном сером дне сообщение Дмитрия Ивановича стало единственным лучиком тепла. Он был там, далеко, на важной конференции, но нашел минуту, чтобы поддержать ее и разделить этот триумф. Она прижала телефон к груди и заблокировала экран, чувствуя, как внутри на секунду оживает прежнее вдохновение.

Но сухой, скрипучий голос профессора безжалостно разрезал тишину, возвращая ее в душную реальность. Элеонора Петровна методично закрыла журнал, и этот тихий звук заставил Нику внутренне сжаться.

— Итак, господа выпускники. Сегодня у нас промежуточный коллоквиум по структуре квазиэкспериментов. Дмитрий Иванович, как ваш куратор, сейчас выступает на конференции, так что принимать срез знаний буду я. Посмотрим, как вы освоили фундаментальную базу.

Ее ледяной взгляд медленно скользил по рядам и намертво зафиксировался на Нике.

— О, Кузнецова. Наша новоявленная звезда науки. На кафедре только и разговоров, что о вашей статье по скрытым эмоциям. Что ж, прошу к доске, Вероника. Продемонстрируйте нам критерии внутренней валидности по Дональду Кэмпбеллу.

Ника поднялась на негнущихся ногах. Внутренняя ось, которая обычно надёжно держала ее, сегодня казалась надломленной. Она подошла к трибуне, взяла мел, но перед глазами упрямо стояло злое лицо Виктора и чужой, сладковатый женский парфюм от его куртки.

— Внутренняя валидность — это… это мера того, насколько обнаруженная зависимость обусловлена действием независимой переменной, — тихо начала Ника, отчаянно пытаясь собраться. — Кэмпбелл выделяет… фактор фона, эффект тестирования и… и фактор естественного отбора.

По аудитории пронесся едва слышный вздох. Ника замерла, мгновенно осознав, что от жуткой усталости оговорилась. Она перепутала «естественное созревание» испытуемых с «естественным отбором» из биологии. Ошибка была пустяковой, чисто механической, но Элеонора Петровна ждала именно этого.

Профессор резко опустила ручку на стол. Звук получился хлестким, как выстрел.

— Естественного отбора, Кузнецова?! — Элеонора Петровна подалась вперёд, и в ее глазах вспыхнуло торжествующее, жестокое недоброжелательство. — Вы серьезно путаете психологию с дарвинизмом на четвертом курсе?

— Извините, я оговорилась... фактор естественного созревания, — попыталась исправиться Ника, чувствуя, как по щекам приливает жгучий, унизительный жар.

— Поздно, Кузнецова! — громом разнеслось по притихшей аудитории. От этого окрика даже Юля на первой парте испуганно сжалась. — Вы, Кузнецова, слишком много времени проводите на кафедре у Дмитрия Ивановича, видимо, путая науку с чем-то другим. А базы не знаете! Заигрались в больших учёных под крылом молодого доцента, а элементарное определение сформулировать не в состоянии.

Грязный, публичный намек на ее отношения с куратором ударил Нику наотмашь. Воздух словно разом превратился в стекло. Она стояла у доски, сжимая мел до побелевших пальцев, готовая разрыдаться от этого двойного удара. Мало того, что она от усталости завалила коллоквиум, так ее ещё и выставили подстилкой перед всей группой.

— Незачет, — ледяным тоном отрезала Элеонора Петровна, делая жирный, размашистый росчерк в журнале. — Даю вам ровно три дня на пересдачу. Не исправите до конца недели — я лично подпишу представление на лишение вас повышенной стипендии, а там и до отчисления недалеко. Ошибок я не прощаю. Особенно тем, кто пытается прыгать выше головы, прикрываясь покровительством кураторов. Свободны.

Ника на ватных ногах вернулась на свое место. Аудитория мгновенно загудела от ядовитых шепотков. Кто-то смотрел со злорадством, кто-то с показной жалостью. Ника уткнулась в пустую тетрадь, пряча лицо за волосами. Защитить ее было некому. Она осталась один на один со своей разрушенной жизнью и угрозой вылета из университета.

Наконец-то прозвенел звонок. Больше не в силах выносить эти косые взгляды, Ника первой смела вещи в сумку и буквально вылетела из кабинета. Ей нужно было спрятаться, укрыться, просто провалиться сквозь этот чертов пол. Невозможно передать, какой позор и стыд она сейчас испытывала. Все это было грязно, жалко и неописуемо низко.

Ноги сами принесли ее к массивной двери кафедры психологии. Именно здесь последние две недели они с Дмитрием Ивановичем спорили до хрипоты, пили остывший кофе и писали ту самую статью. Ника дернула за ручку, но замок не поддался. Дверь была заперта. Конечно, он ведь ещё не вернулся.

Опустившись на подоконник в пустом, тупиковом коридоре, Ника наконец-то дала волю чувствам. Ее прорвало. Слезы тихо стекали по щекам от жгучего бессилия, от несправедливости Виктора и изощрённой жестокости Элеоноры Петровны.

Она достала телефон. Ей безумно, до дрожи в пальцах захотелось написать Дмитрию Ивановичу. Рассказать, что их общий проект, в который они вложили столько сил, публично смешали с грязью из-за ее дурацкой, механической оговорки. Ника открыла чат, набрала строчку: «Дмитрий Иванович, извините, но Элеонора Петровна...» — и долго смотрела на мигающий курсор. Но так и не решилась дописать и нажать кнопку отправки. Вся набранная фраза была безжалостно стёрта. Порядочность и гордость взяли верх. Жаловаться — значило расписаться в собственной слабости и переложить свои проблемы на чужие плечи. Ника убрала телефон в карман куртки и поспешила на выход.

Она шла по осеннему городу, не разбирая дороги. Холодный сентябрьский ветер швырял в лицо сухие листья, но Ника почти не замечала прохлады. Внутри выгорело всё. Обида на Виктора, унижение от Элеоноры Петровны, страх потерять стипендию — всё это слилось в один тяжелый, удушливый ком. В этот момент ей до боли, до крика захотелось оказаться там, где нет человеческой фальши, косых взглядов и грязных намеков. Где её примут любой — уставшей, раздавленной и ошибившейся.

Ноги сами принесли её к знакомым воротам на окраине города. За ними раздавался звонкий, разноголосый лай. Из-за вечной суеты последних недель Ника давно не появлялась в приюте для животных, хотя раньше бывала здесь регулярно. Именно здесь, среди брошенных, но всё еще верящих людям собак, она всегда находила душевный покой. Сегодня приют был её последней надеждой не сойти с ума от одиночества.Немного подтянув капюшон, Ника толкнула тяжелую калитку и вошла внутрь.

— Привет, Ники! — радостно воскликнула Таня, едва завидев ее на пороге, и бросилась обнимать. — Я так давно тебя не видела! Граф и Ральф по тебе глаза проглядели, безумно скучают.

Таня, не скрывая бурных эмоций, сразу же потащила Нику к вольерами. Ника почувствовала, как на душе впервые за день становиться легче. Она была искренне рада видеть собак, и Таню — невысокую, приветливую девушку с длинными светлыми волосами, с которой они сумели сдружиться за время волонтерства.

— Танюша, полегче! Не торопись, я же сейчас упаду, — впервые за день искренне засмеялась Ника.

Собаки встретили их радостным лаем, преданно прыгая на сетчатые решетки. Ника обошла почти всех, ласково гладя протянутые носы и разговаривая с питомцами, но больше всего времени уделила своим любимцам. Граф — статный, благородный пёс породы овчарка — покорял своей умной, почти человеческой добротой. А Ральф, забавный метис, безумно похожий на пушистого шпица, без умолку тявкал и крутился волчком, требуя игры. Несмотря на разницу в размерах и характерах, эти два чуда были лучшими друзьями.

Они весело поиграли, а потом Ника помогла Тане выгулять и накормить остальных подопечных. Это было потрясающе. Ника с радостью забрала бы этих славных псов к себе, но в их небольшой квартире места было совсем мало, да и мама бы точно не одобрила двух собак.

— Ники, пойдем выпьем чаю? Мы так давно нормально не общались, — умоляюще посмотрела Таня своими светлыми глазами.

— Конечно, пойдем, — улыбнулась Ника и шагнула вслед за ней в небольшой уютный домик для персонала.

Пока чайник шумно грелся на плитке, Таня обеспокоенно обернулась, наливая заварку:

— Ты действительно давно не появлялась, Ники. Ральф сегодня с ума сходил, когда тебя увидел. На тебе, если честно, лица совсем нет. Учеба заездила?

— Да, навалилось всё в институте перед дипломом, — попыталась ровно ответить Ника, усаживаясь на стул и пряча уставшие глаза за кружкой. — Писали сложную научную статью на кафедре, спала по четыре часа. Наверное, просто выгорела полностью, голова вообще не соображает.

— Ой, про выгорание — это к собакам, — Таня мягко улыбнулась, придвигая к ней вазочку с рассыпчатым печеньем. — Знаешь, почему я так люблю приют? Животные никогда не строят иллюзий. Если собаке больно — она скулит. Если ей страшно — рычит или прячется. Они принимают реальность такой, какая она есть, моментально. А вот люди… Люди могут месяцами притворяться, что все хорошо, строить воздушные замки и отчаянно цепляться за то, чего давно нет. Просто потому, что реальность им не нравится.

Слова Тани, сказанные просто так, между делом, попали Нике в самую душу. Она молча сделала глоток ароматного малинового чая, чувствуя, как тепло приятно разливается по телу. «Принимать реальность такой, какая она есть», — мысленно повторила она. Таня была права. Пора было перестать прятаться в домике из надежд.

— Кстати, о реальности, — Таня устроилась напротив, обхватив ладонями свою кружку. — К зиме-то мы подготовимся. У нас тут, представляешь, благодетель какой-то объявился. Мужчина, лица особо не показывает, привозит всё самое дорогое. На прошлой неделе доставил целую машину утеплителя для дальних вольеров и новые инструменты. Сказал, сам приедет в свои выходные помогать всё это устанавливать, чтобы мы тяжести не таскали. Есть же ещё нормальные люди на свете!

Ника слабо улыбнулась, искренне радуясь за приют:

— Это здорово, Тань. Мир не без добрых людей.

Девочки поболтали ещё немного о приютских нуждах, обсудили, какой корм лучше заказать к зиме, и стали собираться. На пороге Ника крепко обняла подругу.

— Я в следующий раз обязательно привезу витамины для Графа. Если нужно будет что-то еще — просто напиши мне. Сегодня спонтанный визит вышел.

— Конечно, моя хорошая. Главное сама отдыхай, — обняла ее в ответ Таня. — Ты умница, ты со всем справишься.

На этой теплой ноте они и разошлись. Ника побрела к дому. Предстояли невероятно сложные дни. Нужно было попытаться выспаться и подготовиться к пересдаче у Элеоноры Петровны, как бы сильно ей ни хотелось возвращаться в эти душные коридоры.

Глава 8

Выделенные профессором дни пролетели для Ники как в кошмарном сне. Она практически не выходила из своей комнаты, заставив себя полностью абстрагироваться от личной драмы. Мобильный, на который Виктор за это время прислал лишь одно дежурное: «Занят, на выходных наберу», сиротливо лежал экраном вниз. Ника упрямо зубрила критерии валидности, решив, что сначала спасет свою учебу, а уже потом разберется с рушащейся личной жизнью.

И вот наступила четверг . Сегодня был очень важный день: нужно пересдать «Экспериментальную психологию» и наконец-то расставить точки над «и» с Виктором. Ника стояла перед зеркалом, твердым и решительным взглядом изучая собственное отражение. Она устала быть слабой. Устала позволять вытирать о себя ноги. Больше этого не будет! Сделав лёгкий макияж и собрав каштановые волосы в привычный аккуратный пучок, она уверенно направилась к выходу.

По дороге в институт в кураторские часы Ника набрала номер подруги:

— Кать, привет, — с нескрываемой грустью в голосе произнесла она. — Как ты? Как себя чувствуешь? Без тебя в аудитории очень одиноко.

— Ой, ужасно, — тихо прошептала в трубку Катя. — Горло просто раскалывается, и температура держится. Ты там как? Как вчерашний срез прошел?

— Ну как прошел… Ты же знаешь Элеонору Петровну. Влепила незачет из-за дурацкой механической оговорки. Да ещё и при всех грязно намекнула на какие-то отношения между мной и Дмитрием Ивановичем, — вздохнула Ника. — Вот, иду сегодня на кафедру, к назначенному времени на пересдачу.

— Жесть, — выдохнула подруга. — Значит, у меня этот ад ещё впереди. Держись, Никки, ты у меня самая умная, всё от зубов отскочит. Буду держать за тебя кулачки.

— Спасибо, пока!

Ровно в пятнадцать ноль-ноль Ника уже стояла перед дверью злополучного кабинета. Расправив плечи и гордо подняв голову, она постучала и приоткрыла тяжёлую дверь:

— Здравствуйте. Можно войти?

— А, это вы, Кузнецова, — ядовито выдавила Элеонора Петровна, оторвав взгляд от бумаг. — Ну заходи, коли пришла.

Ника уверенно шагнула внутрь и остановилась прямо перед столом профессора. В кабинете стояла такая оглушительная тишина, что было отчётливо слышно мерное, пугающее тиканье настенных часов.

— Я слушаю вас, Кузнецова, — Элеонора Петровна откинулась на спинку стула, плавно скрестив пальцы на коленях. В ее глазах из-под очков сквозило ревностное недоброжелательство к студентке, посмевшей «высовываться». — Что вы можете сказать о структуре квазиэксперимента и проблеме валидности по Дональду Кэмпбеллу?

— Внутренняя валидность эксперимента — это мера того, насколько обнаруженная зависимость действительно обусловлена действием независимой переменной, — ровно, без единой заминки начала Ника. — Кэмпбелл выделяет несколько основных угроз. Например, фактор фона — сторонние события, происходящие параллельно с экспериментом. Фактор естественного созревания — изменения в самих испытуемых, вызванные течением времени. И эффект тестирования — когда первый замер напрямую влияет на результаты второго.

Элеонора Петровна слегка прищурилась. Ее сухой указательный палец начал ритмично постукивать по лакированном у столу. Ответ был безупречным, и это ее явно раздражало.

— Теорию вы зазубрили, Кузнецова, похвально, — сухо оборвала ее профессор, поправляя дужку очков. — А теперь примените это к вашей хваленой работе по скрытым эмоциям. Каким образом вы собираетесь контролировать эффект Розенталя, а именно — субъективную предвзятость экспериментатора? Или вы полагаете, что ваш... излишне вовлеченный научный руководитель застрахован от артефактов восприятия?

В словосочетании «излишне вовлеченный» прозвучал такой тонкий, грязный намек, что у Ники внутри все вспыхнуло от возмущения. Элеонора Петровна пользовалась тем, что Дмитрия Ивановича не было в городе, и трусливо била исподтишка.

— Эффект Розенталя контролируется методом «двойного слепого опыта», Элеонора Петровна, — Ника сделала шаг вперёд, выдерживая ее ледяной прессинг. — Когда ни испытуемые, ни сам экспериментатор до конца не знают истинных целей исследования. В нашей работе все первичные данные шифруются независимым лаборантом. Субъективное влияние полностью исключено. Проект ведётся строго в рамках академической этики.

Пауза затянулась. Слышно было, как за окном шумит ветер, гоняя по асфальту сухую листву. Лицо профессора потемнело от скрытой зависти — эта девчонка не испугалась, не расплакалась, а жёстко защитила своего руководителя на ее же научном поле.

Понимая, что придраться больше не к чему, Элеонора Петровна с раздражением сделала размашистый росчерк в журнале, а затем с тихим стуком пододвинула к Нике ее зачётку.

— Свободны, Кузнецова, — ледяным тоном отрезала она. — Ответ, конечно, неплох. Но зачет я вам ставлю скорее авансом. Вам нужно гораздо лучше готовиться к моему предмету, а не забивать голову посторонними вещами. Ступайте.

Ника на автомате забрала зачётку, резко развернулась и вылетела из кабинета. В тупиковом коридоре она опустилась на подоконник, до боли сжимая кулак. Внутри все кипело от ярости и унижения. Как можно быть такой жестокой? Как можно публично топтать чужую репутацию, основываясь лишь на собственных грязных домыслах?

От злости и обиды дыхание перехватило, а мысли путались в один сплошной тугой узел. Ника невидящим взглядом смотрела перед собой и даже не заметила, как к ней бесшумно приблизилась высокая фигура. Из оцепенения ее вывел знакомый голос:

— Добрый день, Вероника.

Она медленно подняла глаза. Перед ней стоял Дмитрий Иванович. На его плечах было накинуто тёмное дорожное пальто, а в руке он держал небольшой дорожный кейс. Он только что приехал из аэропорта, прямо с конференции. На его лице играла привычная безупречная улыбка, но, едва заметив состояние девушки, он мгновенно переменился в лице. Его взгляд потускнел и стал предельно серьезным.

— Что случилось? Пойдёмте на кафедру.

Ника, крепко стиснув зубы, поднялась и пошла за ним. Обида переполняла ее, мешая трезво мыслить и дышать. Едва за ними закрылась тяжёлая дверь кабинета, Дмитрий Иванович поставил кейс на пол и повернулся к ней, даже не сняв верхнюю одежду:

— А теперь рассказывайте. В институте что-то произошло, пока меня не было? Я ведь знаю, что у вас сегодня была пересдача.

— Да, в институте... — Ника больше не могла сдерживаться. Все ее барьеры рухнули. Голос задрожал, а на глаза навернулись горячие, злые слезы. Она заговорила быстро, глотая слова, из последних сил сдерживая подступающие рыдания. — Как они могут? Как можно так относиться к студентам? Я же ничего плохого не сделала! Ничего! Элеонора Петровна... она устроила мне настоящий допрос. Ладно теория, я всё выучила! Но её грязные намеки... Она прямо при всей группе обвинила меня в том, что я получаю оценки благодаря вашему «особому покровительству». Мне никогда в жизни не было так стыдно!

— Вероника, тише. Я не понимаю, что произошло. Давай спокойнее, — его низкий, ровный голос попытался заземлить ее, но лавина уже сошла.

Захлебываясь словами и глотая слезы, Ника выплеснула всё: и позор на понедельничном срезе, и сегодняшнее унижение на пересдаче, и то, какими мерзкими, грязными намеками Элеонора Петровна прошлась по их совместной работе прямо перед всей аудиторией.

Только высказав все до последнего слова, Ника вдруг осознала, как беспомощно выглядит сейчас перед куратором. Поняв весь ужас своего эмоционального срыва, она испуганно отступила на шаг и затараторила, судорожно хватая ртом воздух:

— Простите… Простите меня, Дмитрий Иванович, я не хотела. Правда… Я не должна была вываливать это на вас...

Договорить она не успела — из глаз брызнули новые, горячие, сдерживаемые до этого слезы.

Дмитрий Иванович, который все это время молча и неподвижно слушал ее, тихо, тяжело выдохнул. Ника услышала его неторопливый шаг, и в следующий миг перед ней выросла его широкая фигура, буквально закрывая собой весь остальной мир.

Он не стал ничего говорить, читать нотации или подбирать правильные психологические термины. Вместо этого он просто перешагнул те самые незыблемые личные границы субординации. Мягко, но удивительно уверенно Дмитрий Иванович притянул ее к себе. Одной рукой он крепко обнял ее за плечи, а вторую осторожно положил на затылок, утыкая лицом в свое плечо.

Ника замерла от неожиданности, ее сердце пропустило удар, но сопротивляться сил не было. Ткань его дорожного пальто пахла тем самым дорогим парфюмом, деревом, прохладой аэропорта и свежим осенним дождем. От него шло такое мощное, надёжное и спокойное тепло, что узел удушья в горле Ники наконец-то лопнул. Она зажмурилась, судорожно всхлипнула и уткнулась носом в его плечо, позволяя себе просто поплакать. Впервые за долгое время. Без масок. Без защитных механизмов. Ей наконец-то позволили побыть уставшей и слабой.

Дмитрий Иванович не отпускал ее. Он лишь чуть сильнее сжал объятия, давая ей безмолвную, но такую необходимую сейчас опору. Его пальцы на ее затылке едва заметно, успокаивающе погладили каштановые волосы. В этом не было флирта или скрытого умысла. Это была чистая, взрослая мужская защита.

Спустя пару минут, когда плечи Ники наконец перестали вздрагивать, она тихонько отстранилась. Ей было безумно неловко за свою минутную слабость, но Дмитрий Иванович смотрел на нее на удивление мягко. В его серо-голубых глазах не осталось ни капли лекционной строгости — только глубокое, обволакивающее тепло.

Он аккуратно, подушечкой большого пальца, смахнул одинокую слезинку с ее щеки. Его кожа была сухой и горячей, оставив на лице Ники едва заметный след тепла.

— Все хорошо, Вероника, — его низкий, бархатный голос прозвучал совсем близко, заставив толпу мурашек пробежать по ее спине. — Вы ни в чем не виноваты. Слышите меня? Не позволяйте чужим манипуляциям и зависти ломать вашу внутреннюю ось. Вы гораздо сильнее, чем вам кажется.

Договорить он не успел. В кармане его пальто — как раз там, куда Ника только что утыкалась носом, — резко, требовательно и оглушительно зажужжал телефон. Дмитрий Иванович вздрогнул, словно его поймали на месте преступления.Он мгновенно отступил на шаг, безжалостно разрывая их интимный кокон, и достал мобильный. На экране крупными буквами светилось имя: «Марина».

Ника шумно перевела дыхание, чувствуя, как внутри все сжимается от внезапного ледяного холода. Она отчётливо увидела, как в эту же секунду изменилось лицо Дмитрия Ивановича. Мягкость и обволакивающее тепло исчезли без следа, будто их никогда и не было. Челюсть упрямо замерла, а глаза превратились в два осколка льда. Он не ответил на вызов. Резким, рваным движением пальца смахнул звонок и убрал телефон обратно в карман, но магия момента была безвозвратно разрушена. «Супрессия» вернулась на свое место.

Дмитрий Иванович небрежно поправил воротник рубашки, посмотрел куда-то мимо Ники и произнес совершенно другим — сухим, лекторским тоном:

— Я попробую поговорить с Элеонорой Петровной. А вы, Вероника, идите сегодня домой. Попробуйте успокоиться и отдохнуть.

Он развернулся и стремительным шагом вышел из кабинета кафедры, даже не дождавшись ответа. Дверь за ним глухо захлопнулась.

Ника осталась стоять как вкопанная посреди пустой комнаты, не понимая, что только что произошло. Голова шла кругом. Секунду назад он так нежно обнимал ее, баюкала в своих руках, а потом... так резко оттолкнул и буквально сбежал. «Конечно, куда уж мне, — горько подумала Ника, чувствуя, как к горлу снова подкатывает удушливая волна обиды. — У него там идеальная Марина Анатольевна. Осознанные отношения. Свадьба. А со мной это был просто добрый жест жалости к несчастной студентке».

Выйдя из университета, Ника на ходу набрала номер Виктора. Он упрямо не поднимал трубку. В итоге, не выдержав, она дрожащими пальцами написала ему короткое смс: «Витя, привет. Нам надо поговорить. Я больше так не могу. Устала вечно гадать, где ты и что с тобой. Сижу в неизвестности как дура. Либо мы что-то решаем и двигаемся дальше, либо это конец...»

Она убрала телефон в карман куртки и побрела в сторону сквера. Домой сейчас не хотелось совершенно. Погода, сменившись на пасмурную, точь-в-точь отражала ее внутреннее состояние.

Осенний сквер был удивительно красив в это время года. Ника опустилась на уединенную скамеечку у небольшого пруда, отрешённо глядя, как серое тяжёлое небо отражается в тёмной воде. Вековые деревья были усыпаны золотом и багрянцем, и редкие листья медленно, кружась, падали на сырую землю. Вокруг неспешно прогуливались редкие прохожие, кутаясь в шарфы и любуясь этой увядающей красотой. А Ника сидела неподвижно, обняв себя за плечи.

Экран в её руке коротко завибрировал. Ответ пришел на удивление быстро, минут через пятнадцать: «Я тебя услышал. Тоже думаю, пора поговорить и все решить. Завтра, в семь вечера, в нашем кафе».

Ника перечитала сообщение несколько раз. До семи вечера оставалось чуть больше двух часов. Два часа до момента, когда её прежняя жизнь либо окончательно рухнет, либо склеится заново.

Глава 9 Дмитрий

Вылетев из здания университета, Дмитрий сел в машину и вцепился в руль с такой силой, что костяшки на пальцах побелели. Кожа на груди до сих пор словно горела — там, где он всего несколько минут назад прижимал к себе Нику.

Он яростно злился на себя. Он нарушил своё главное, незыблемое правило — субординацию. Но глубоко внутри, в самых потаенных мыслях, он был безумно рад этому. Ему отчаянно, до дрожи не хотелось её отпускать, и эта внезапная слабость пугала его до чертиков. Профессиональный психолог, он сам сейчас не мог совладать с собственным подсознанием.

Из тяжелых размышлений его вывела резкая вибрация смартфона, закрепленного на панели. На экране снова крупными буквами высветилось: «Марина». Дмитрий нехотя поднял трубку, и в динамиках тут же раздался ровный, привычно контролирующий голос невесты:

— Дима, ты где пропал? Я уже полчаса жду тебя в ресторане. Мой отец и твоя мама уже подъезжают, мы обсуждаем меню для завтрашнего банкета.

Дмитрий посмотрел на монументальный, серый фасад института, отчетливо понимая, что окончательно застрял в ловушке чужих ожиданий. Он завел мотор и бросил короткое:

— Уже выезжаю. Скоро буду.

Ресторан был пафосным и слишком дорогим, а запечённая утка — на редкость пресной. Дмитрий вяло ковырял вилкой в тарелке, вынужденный слушать, как Марина увлеченно обсуждает со своим отцом список гостей на свадьбу и рассадку за столами. Его мама, скромная интеллигентная женщина, сидела чуть поодаль и лишь виновато улыбалась, чувствуя себя явно не в своей тарелке среди этого сватовства. Дмитрий согласился на этот ужин только ради неё — Марина настояла, что «семьи должны сплотиться перед субботним банкетом».

— …Димочка, папа договорился, сразу после свадьбы тебя переведут на полную ставку доцента, — Марина ласково накрыла его ладонь своей тонкой рукой с безупречным французским маникюром. — Больше никаких ночных дежурств, проверок рефератов и копеечных консультаций. Ты ведь рад, дорогой?

Профессор Анатолий Петрович снисходительно улыбнулся из-за бокала с дорогим вином, вальяжно откинувшись на стуле:

— Молодым учёным нужно помогать, Дима. Главное в нашей жизни — это семья. Скоро внуки пойдут, нечего тебе со студентами допоздна на кафедре задерживаться. Пора расти.

Дмитрий выдал вежливую, деревянную улыбку, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого, яростного протеста. Его карьера, его независимость, его личные научные проекты — вся его жизнь была расписана этой хорошей, респектабельной семьёй, как по нотам. Ему искренне не хотелось обижать Марину. Она была замечательной девушкой и не заслужила предательства. Но в этот самый момент, глядя на её идеальную, волосок к волоску укладку, он поймал себя на дикой, пугающей мысли.

Он вспомнил растрепанный каштановый пучок, зеленые, полные слез и испуга глаза Вероники и сводящее ума тепло её кожи сквозь тонкую ткань пальто. Вспомнил, как она защищала свой доклад, отчаянно и смело споря с ним, преподавателем. С Вероникой он спорил о живой науке, а с Мариной — выбирал цвет шелковых салфеток для банкетного зала.

— Да, Анатолий Петрович, спасибо, — тихо сказал Дмитрий, аккуратно убирая ладонь из-под руки невесты под предлогом того, что нужно взять тканевую салфетку. — Я очень ценю вашу помощь.

На обратном пути в машине Марина обиженно отвернулась к боковому стеклу:

— Ты весь вечер молчал, Дим. Что с тобой происходит в последнее время?

— Просто устал на работе, Марин, — соврал он, крепче сжимая кожаный руль.

Ему было противно от собственной лжи. Дмитрий всегда гордился своей абсолютной честностью, но сейчас, глядя на дорогу через пелену бьющего по стеклу дождя, он понимал: он увязает во лжи всё глубже. И дело было вовсе не в усталости. Дело было в девчонке с четвертого курса, которую он просто не имел права любить. И с этим диким, нелогичным чувством нужно было что-то делать. Живо.

С Мариной они встречались уже пять лет, и грядущая свадьба казалась чем-то само собой разумеющимся. Мама ждала этого шага, да и глупо было расставаться после стольких лет стабильности. Но правда заключалась в том, что романтика и страсть ушли из этих отношений года два назад. Дмитрий не хотел делать Марине больно. Она была чудесным, добрым человеком: порой по утрам готовила ему завтраки и наизусть помнила, какой кофе он пьет. Но Дмитрий отчетливо понимал, что застрял в тихом, вязком болоте. Появление Ники буквально взорвало этот привычный, безопасный мир.

Дмитрий высадил Марину у ее дома, мягко коснулся губами ее щеки и пообещал позвонить завтра. Но стоило двери дома захлопнуться, как он резко переключил передачу.

Машина сорвалась с места, рассекая колесами лужи. Дмитрий открыл окно, впуская в салон ледяной осенний воздух, словно тот мог выветрить из головы образ зеленоглазой студентки. Хватит. Начиная с завтрашнего дня, Вероника станет для него просто строчкой в журнале посещаемости. Вовремя опомнившись, он резко оборвал эту глупую вспышку до того, как она разрушит жизнь им обоим.

На следующий день пора было возвращаться к лекциям. Сложнее всего было настроить себя на встречу с четвертым курсом.

— Всем добрый день, присаживайтесь, — ровным, уверенным тоном начал Дмитрий Иванович после звонка. — Я рад всех видеть и надеюсь, вы не успели забыть мой предмет за время моего отсутствия на конференции.

Дмитрий скользнул взглядом по притихшей аудитории, на долю секунды дольше положенного задержавшись на Веронике. Вовремя спохватившись, он резко опустил глаза и принялся демонстративно листать журнал.

Едва пара закончилась, студенты шумно заторопились к выходу. Дмитрий Иванович неторопливо собирал документы в папку, когда к его столу подошла Ника.

— Дмитрий Иванович, извините, можно… — тихо начала она, но он поднял на неё взгляд.

В его серо-голубых глазах больше не было вчерашнего обволакивающего тепла. Он смотрел на неё спокойно, вежливо и подчеркнуто официально — так, как смотрел на любого другого студента-отличника. На его лице играла безупречная, но абсолютно холодная маска преподавателя.

— Да, Вероника, конечно, — ровно ответил он, закрывая папку. — По поводу Элеоноры Петровны можете больше не переживать. Я уже поговорил с ней и всё объяснил. Вопрос с вашим зачетом решен, оценка в журнале. Вы проделали отличную работу в рамках проекта, спасибо вам.

Ника замерла, не зная, что ответить. Эта его безупречная вежливость и официальное «спасибо» выстроили между ними глухую кирпичную стену. Дмитрий Иванович слегка кивнул ей на прощание, давая понять, что разговор окончен, и Нике ничего не оставалось, кроме как развернуться и выйти из кабинета.

Дмитрий проводил её взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого протеста. Строжайшая субординация. Нельзя, нельзя допускать ничего лишнего. Он упрямо твердил себе, что так будет правильно. Но только правильно для кого?..

В этот момент дверь открылась, и в аудиторию вошел декан факультета.

— Доброе утро, Дмитрий. Как вчера доехали после ресторана?

— Здравствуйте, Анатолий Петрович, спасибо, хорошо, — Дмитрий вежливо поднялся, чтобы пожать руку будущему тестю.

— Я делаю тебя доцентом, Дима, — Анатолий Петрович снисходительно похлопал его по плечу, но его взгляд оставался невозмутимым и холодным. — Но учти: на этой должности твоя репутация должна быть безупречной. Никаких скандалов. Ты — лицо нашей семьи. Свадьба с Мариной должна состояться к весне. Без опозданий.

— Я вас понял, Анатолий Петрович, — сухо бросил Дмитрий, сдерживая внутреннюю дрожь. — У меня и в мыслях не было портить вашу репутацию.

После чего декан попрощался и вышел. Дмитрий остался со своими мыслями наедине. Он подошёл к окну и увидел на внутреннем дворе института Веронику. Она шла к выходу, зябко кутаясь в куртку, и ее одинокий силуэт казался таким беззащитным среди толпы.

Дмитрий сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ему хотелось сбежать вниз, догнать ее, извиниться за свою сухость. Но слова тестя ещё звенели в ушах удушающим приговором. Он отчетливо понимал, что если сделает хотя бы один неверный шаг, будущий тесть сотрет его в порошок и уничтожит всё, чего он добивался годами. Дмитрий закрыл жалюзи, отрезая себя от вида на Веронику. Правильно или нет, но он выберет лёд.

Всё было расписано до мельчайших деталей. Марина уже распланировала их жизнь на десять лет вперед: в каком районе они купят квартиру, в какую элитную школу пойдут их будущие дети, какую должность Дмитрий обязан занять на кафедре через два года. Она постоянно его «улучшала», переодевала, мягко, но настойчиво контролировала каждый шаг. И этот золотой ошейник с каждым днем давил на горло всё сильнее, превращаясь в удушающую петлю.

Вечером, как он и ожидал, сбежать домой не удалось. Марина заехала за ним прямо к корпусу университета на своей новенькой машине и безапелляционно заявила, что сегодня они едут в крупный торговый центр — выбирать текстиль для их будущего семейного гнезда.

Спустя час Дмитрий покорно толкал перед собой огромную тележку в сияющем неоновыми огнями гипермаркете товаров для дома. Голова раскалывалась от обилия запахов, навязчивой музыки и сотен одинаковых стеллажей.

— Димочка, ну посмотри же, — Марина, выглядевшая как сошедшая с обложки журнала модель в своем безупречном кашемировом пальто, приложила к его лицу кусок плотной изумрудной ткани. — Этот оттенок штор идеально подчеркнет твои глаза. И диванные подушки мы возьмем в тон. Как тебе?

— Отлично, Марин. Главное, чтобы тебе нравилось, — глухо отозвался он, мечтая только об одном: оказаться сейчас в тишине своего кабинета. Или... в темной машине у чужого, засыпающего под дождем подъезда.

— Ну что ты снова кислый такой? — Марина недовольно надула безупречно накрашенные губы и забрала у него ткань. — Мы ведь строим наше будущее, Дима. Ты должен быть вовлечен в процесс. Папа ради тебя расшибается, доцента тебе выбивает, а ты стоишь с таким видом, будто тебя на каторгу привели.

— Я просто устал после конференции, — на автомате повторил он заученную фразу, аккуратно перехватывая ручку тележки.

— Ладно, пойдем к кассам. По дороге нужно еще заскочить в отдел посуды, папа просил выбрать приличный сервиз для семейных ужинов, — Марина легкой, царственной походкой пошла вперед между рядами, даже не сомневаясь, что он пойдет следом.

Дмитрий сделал глубокий вдох, заставляя себя сдвинуть тележку с места. Он смотрел на идеальную прямую спину своей невесты и чувствовал, как внутри него, под слоем правильных слов и чувства долга, медленно, но верно выгорают последние предохранители.

Глава 10

— Спасибо, — видимо, уже в пустоту тихо сказала Ника.

Этот ровный, вежливый тон, которым он разговаривал с ней на кафедре, ранил сильнее любого крика. Будто не было тех ночных объятий на кафедре, запаха его дорожного пальто и искренних слов поддержки. Дмитрий Иванович вернул на лицо свою безупречную преподавательскую маску, мгновенно выстроив между ними глухую стену субординации. Всю дорогу до дома Ника только и думала: почему он так резко похолодел? Ведь ещё недавно они увлеченно спорили, а после он так бережно защищал её от нападок Элеоноры Петровны… Может, она сделала что-то не так или сказала лишнее? Но узнать этого Ника не могла.

Придя домой, она начала собираться на встречу с Виктором. Покрутившись возле зеркала, Ника довольно улыбнулась своему отражению. Сегодня ей хотелось выглядеть особенной. Она надела милое бежевое платье, накинула сверху кожаную куртку и обула удобные белые кеды. Каштановые волосы оставила распущенными, лишь слегка подсобрав их у висков, а лёгкий макияж гармонично дополнил образ.

Ника чувствовала себя полностью готовой к тяжелому разговору. В глубине души она искренне верила, что Виктор сделал правильные выводы после её смс, и сегодня всё наконец-то решится. У них снова всё будет хорошо. Она вышла из квартиры немного раньше — Диана попросила по пути заскочить в торговый центр за новой тетрадкой.

Зайдя в канцелярский магазин, Ника прошлась мимо ярких рядов и быстро нашла нужный отдел. «То что надо. Как раз с котятами, — подумала она, вспоминая младшую сестру. — Думаю, Диана будет довольна». С теплой улыбкой Ника расплатилась на кассе и вышла в общую галерею торгового центра.

Но в ту же секунду её улыбка бесследно исчезла.

Всего в десятке метров от себя она увидела Дмитрия Ивановича в сопровождении Марины Анатольевны. Ника замерла, спрятавшись за массивную колонну. К счастью, её никто не заметил. Со стороны они казались идеальной, счастливой парой из рекламы. Они неспешно шли между витрин и мило беседовали. Марина что-то увлеченно, очень эмоционально рассказывала, сияя безупречной улыбкой. А вот улыбка Дмитрия Ивановича почему-то казалась натянутой, искусственной. И взгляд был непривычно поникшим.

«Ладно, может, я просто надумываю, и у них всё прекрасно», — оборвала свои мысли Ника, провожая их глазами. — «Мужчина просто устал. Целый день читать лекции, а потом вести преподавательские отчеты — это ведь не шутки. Да и подготовка к свадьбе явно уматывает. Хотя, зная властный нрав его невесты, там уже каждый шаг расписан наперед».

Горько усмехнувшись своим мыслям, Ника поспешила к выходу из центра и направилась в кафе «Лакомка». Именно там они с Виктором больше года любили проводить свободное время. В этом крошечном заведении всегда пахло безумно вкусным свежесваренным кофе и теплыми французскими круассанами.

На улице поднялся сильный порывистый ветер, бросая в лицо сухие листья, и Ника заторопилась к заветным стеклянным дверям, чтобы поскорее согреться. Все дела она сделала раньше времени, так что можно было спокойно занять их любимый столик у окна и подождать Виктора в тепле.

Стеклянная дверь кофейни мягко звякнула, отсекая шум улицы и порывы яростного ветра. Ника сняла куртку, мечтая только об одном — заказать горячий латте, забиться в уютный угол и наконец-то согреться в ожидании Виктора.

Она сделала шаг к стойке и замерла. Воздух словно разом выкачали из лёгких, а земля ушла из-под ног.

За их любимым дальним столиком у окна сидел Виктор. Тот самый Виктор, с которым они договаривались о сегодняшней встрече и ради которого она наряжалась, упрямо веря, что всё еще можно исправить. Но он пришел раньше. И он был не один.

Рядом с ним сидела яркая блондинка в облегающем платье. Виктор улыбался ей той самой нежной, открытой улыбкой, которую Ника не видела уже несколько месяцев. Он что-то тихо говорил, а потом взял девушку за руку, переплетая пальцы, и осторожно поцеловал её ладонь. Блондинка тихо рассмеялась, потянулась к нему и мимолётно коснулась его губ. Что-то в её силуэте, в наклоне головы казалось Нике смутно знакомым, но в первые секунды шока она никак не могла понять, что именно.

Внутри Ники что-то оглушительно хрустнуло, осыпавшись острыми осколками. К горлу подкатила тошнота, а перед глазами на секунду всё поплыло от дикой, удушающей обиды. Ей захотелось развернуться и убежать, спрятаться от этого позора, расплакаться прямо на пороге.

Но это было ещё не всё. Блондинка собиралась на выход — видимо, Виктор торопилсявыпроводить её до семи вечера, ведь с минуты на минуту должна была прийти Ника. Девушка поднялась, накинула куртку, и в этот момент Нике просто захотелось ослепнуть. Именно это шокировало больше всего.

Теперь Ника наконец-то узнала её. Это была не просто какая-то посторонняя поп-дива из клуба. Это был прицельный удар в самое слабое, незащищенное место. Перед Виктором стояла Юля. Та самая Юля с её потока. Как? Почему именно она?! Ну неужели вокруг мало других девушек?!

В момент, когда Юля пошла к выходу, Ника резко повернулась к барной стойке, пряча лицо за распущенными волосами, чтобы та её не заметила. Колокольчик над дверью звякнул, выпуская блондинку на улицу.Ника сделала глубокий, судорожный вдох. Гнев, чистый, ледяной и ослепительный, внезапно вытеснил всю слабость. Жалость к себе испарилась. Ей расхотелось плакать. Наоборот, внутри проснулось опасное любопытство: она решила сделать вид, что ничего не видела. Интересно, до какой степени низости и лжи он сможет дойти прямо сейчас?

Ника поправила каштановые локоны, расправила плечи и твёрдым, уверенным шагом направилась прямо к его столику. Подошвы её белых кед ровно и четко чеканили шаг по плитке.

Заметив боковым зрением движение, Виктор лениво обернулся. Его лицо на долю секунды напряглось, но он моментально взял себя в руки и натянул свою самую приторную, ласковую улыбку:

— Привет, солнце! — послушно запел он, приподнимаясь. — Так давно не виделись. Я уже безумно соскучился. Как ты?

— Я в порядке, — ровно ответила Ника, присаживаясь напротив. Она скрестила руки на груди, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. — Согласна, ты в последнее время слишком глубоко ушел в дела. И сильно отдалился. Может, всё-таки расскажешь, что происходит на самом деле?

— Ну ты опять за свое, Ники, — Виктор тяжело, картинно вздохнул и отвел взгляд в окно. Его лицо приняло привычное, отрепетированное выражение побитой собаки. — Ты же знаешь, у меня проблемы. И деньги сейчас позарез нужны, и отцу нездоровится…

Опять та же заезженная пластинка. Ника смотрела на него и поражалась: чего еще она ожидала от патологического лгуна? Он даже не утруждал себя, чтобы сочинить что-то новое. Один раз придумал идеальное прикрытие — и пользовался им месяцами. И ведь работал план! Надо отдать ему должное, Ника послушно велась на эту ложь, заглядывая ему в рот. От этой мысли внутри разлилась обжигающая, горькая обида. Как она могла быть такой слепой?

— Так, может, не стоило взваливать на себя столько проблем, Вить? — Ника гордо приподняла подбородок, глядя прямо в его бегающие голубые глаза. — От одной из них вполне можно было отказаться. От меня, например. Чтобы не мучить себя и меня постоянными отмазками. Хотя… — она сделала паузу, позволив себе холодную, ехидную улыбку. — Замену моему присутствию ты мог бы найти и поприличнее.

— Я не совсем тебя понимаю, — Виктор заметно побледнел. Его пухлые губы на секунду сжались в тонкую линию. Он явно догадался, к чему она клонит, но упрямо пытался держать маску.

— Да неужели? Я про Юлю, Вить. Вы так мило беседовали пару минут назад у этого самого окна. Переплетали пальцы, целовались… Ну, с ней-то тебе наверняка есть о чём поговорить. Хотя нет, поговорить — это вряд ли. Скорее, есть на что посмотреть.

— С Юлей мы просто разговаривали! — окончательно занервничал Виктор, пойманный с поличным. Он резко подался вперед, сдавая себя с потрохами. — Лучше расскажи, что ты сама делаешь со взрослыми мужиками, катаясь с ними на дорогих тачках по ночам? Я же не устраиваю тебе скандалов! Да, пообижался немного у подъезда, признаю, но пошел тебе навстречу, приехал поговорить. А с Юлей у меня вообще ничего нет, и ты тут на пустом месте сцены устраиваешь!

— Я не собираюсь устраивать сцену, Виктор, — тихо и пугающе спокойно прервала его Ника. Она медленно поднялась со стула. — Мне просто хочется, чтобы ты знал: ты поступил подло. Но это больше не имеет значения. Я ставлю точку. Мы больше не вместе, ты абсолютно свободен и вправе делать всё, что тебе захочется. Прощай.

Она развернулась и пошла к выходу. Спина оставалась идеально прямой, подбородок — высоко поднятым. Ей стоило титанических усилий просто переставлять ноги, чтобы не упасть прямо посреди зала под косыми взглядами бариста. Колокольчик над дверью звякнул, выпуская её на улицу, в объятия шквального, холодного ветра.

Ника упрямо прошла два квартала, двигаясь быстро и механически, словно заведенный робот. Но возле какого-то чужого, глухого забора её накрыло. Внутренняя скала, которую она так тяжело выстраивала перед зеркалом, с грохотом рухнула. Силы разом покинули тело.

Ника просто бессильно опустилась на корточки, прижавшись спиной к мокрой стене, и слезы покатились из её глаз сплошным, неудержимым градом. Она зажала рот ладонью, с трудом сдерживая рвущийся наружу крик. Внизу живота всё сжималось от дикой, почти физической боли. Это была адская, удушающая боль предательства и унижения.

Юля. Из всех девушек в мире это должна была быть именно Юля, с которой им теперь каждый день сидеть на соседних рядах в аудитории, ходить по одним коридорам института... Как он мог? За что он так жестоко растоптал её?

Над городом сгущались черные тучи, и первые тяжелые капли дождя упали на её бежевое платье, смешиваясь с горькими слезами. Ника рыдала в темноте чужого переулка, чувствуя себя абсолютно, беспомощно одинокой.

В таком разбитом состоянии Ника дошла до дома — к счастью, идти было совсем недалеко. Ника зашла в квартиру, дрожащими пальцами бросила ключи на тумбочку и замерла — из гостиной струился мягкий свет. Мама ещё не спала. Ольга Петровна прекрасно знала, куда её дочь сегодня пошла, и, видимо, преданно ждала её возвращения. Нике меньше всего на свете хотелось расстраивать маму, но скрыть свое нынешнее состояние она была просто не в силах.

Ника тихо стянула кеды и на цыпочках прошла в гостиную. Мама сладко дремала под тихий бубнеж телевизора, укутавшись в теплый плед. Из последних сил попытавшись улыбнуться, Ника решила, что это её шанс незаметно проскользнуть мимо. Она бесшумно выключила телевизор и уже развернулась в сторону своей спальни, как вдруг...

— Ника, — её имя в тишине квартиры отозвалось внутри как слабый удар тока.

— Мамуль, ты чего проснулась? Спи, — стараясь сделать голос как можно более спокойным, прошептала Ника. — Я уже дома, всё хорошо.

— Иди ко мне, я просто тебя обниму, — негромко, но с глубоким, щемящим беспокойством сказала мама, приподнимаясь.

Видимо, она всё поняла по одному лишь силуэту дочери в дверном проеме. Почувствовала материнским сердцем. Ольга Петровна всегда безошибочно знала, когда нужно промолчать, а когда — просто крепко обнять.

Ника сделала шаг навстречу и буквально утонула в её родных объятиях. И в ту же секунду слезы с новой, сокрушительной силой хлынули из глаз, будто до этого она и вовсе не плакала в темном переулке. На плече у матери было так тепло, уютно и… безопасно. Ей не пришлось ничего говорить или оправдываться. Мама всё знала. Знала задолго до этого злополучного вечера и даже пыталась деликатно предупредить дочь. Но Ника тогда никого не слышала — точнее, просто не хотела слышать. Она любила и слепо, безумно верила.

Но, наверное, это к лучшему, что нарыв наконец-то вскрылся именно сейчас. Это болезненный урок, который ей придется пережить. Ведь на самом деле не так страшно само расставание, как это грязное, подлое предательство.

Глава 11

В субботу утром Ника так и не смогла заставить себя подняться. С трудом дотянувшись до телефона, она набрала старосту и попросила отметить её, если кто-то будет спрашивать. Сил на институт, на бесконечные расспросы и чужие взгляды у неё просто не осталось.

Почти весь день она провела в кровати под тяжелым одеялом, тупо глядя в потолок и не желая вставать даже ради чая. Мысли упрямо крутились по одному и тому же мучительному кругу. С одной стороны, грудь разрывало от дикой обиды за подлый поступок Виктора. С другой — её парализовал чистый, липкий страх: как теперь возвращаться в университет? Как сидеть на лекциях, ходить по одним коридорам и смотреть в глаза Юле, которая наверняка уже празднует свою грязную победу? Где-то в глубине сумки беззвучно вибрировал мобильный — Виктор пытался звонить и что-то писать, но Ника даже не прикоснулась к экрану. Всё было кончено.

Лишь к вечеру субботы Катя сумела буквально силой вытащить Нику на улицу. Подруга наконец-то окончательно поправилась и была полна решимости выбить из Кузнецовой всю эту серую меланхолию, хотя для этого ей пришлось штурмовать её квартиру добрых полчаса.

— Привет, Кать, — с поникшим взглядом вышла на крыльцо Ника, кутаясь в куртку и с трудом сдерживая подступающие слезы. — Прости меня, пожалуйста… Я за всё это время даже не пришла тебя навестить. Вся погрязла в своих проблемах.

— Эй, ты чего? Прекрати сейчас же! — Катя возмущенно замахала руками. — Я же всё понимаю, на то мы и лучшие подруги. Зато Денис меня без внимания не оставлял, постоянно бульоны таскал, — не скрывая счастливой улыбки, затароторила она. — Ладно, сейчас вообще не об этом. Пошли скорее пройдемся, пока солнце не село, и ты мне подробно всё расскажешь.

Катя нежно приобняла её за плечи, увлекая за собой. Осенний сквер встретил их потрясающим пейзажем — деревья в октябре казались объятыми тихим, золотым пламенем. Закатное солнце играючи пробивалось сквозь поредевшие ветви, ложась длинными теплыми полосами на тропинки.

Присев на их любимую уединенную скамейку у пруда, Ника наконец выдохнула и начала рассказывать всё, что произошло вчера: и про новую пассию Виктора, и про его наглую ложь, и, самое страшное, — про Юлю.

Катя слушала её как онемевшая, широко распахнув глаза от шока и то и дело забывая дышать. Дар речи вернулся к ней только к самому концу рассказа.

— Ники, это просто ужасно, — с нескрываемой, болезненной жалостью посмотрела Катя на подругу. — Вот же козел, слов нет! А эта стерва… Она ведь прекрасно видела вас вместе в институте! Вокруг полно парней, ей мало с кем можно было закрутить роман? Хотя, учитывая, как она вешается на всех подряд и как наши придурки пускают по ней слюни, удивляться нечему.

— Да, именно то, что это Юля, добило меня сильнее всего, — Ника отрешенно смотрела в пустоту, на темную гладь воды. — Я теперь даже не представляю, как в понедельник приду на пары.

— Так, стоп. Сейчас самое главное для тебя — успокоиться. Дай себе официальное право побыть слабой, поплачь, — Катя крепко сжала её ладонь. — А потом ты вернешься в боевом духе и утрешь им всем носы. Знай, что я в любом случае рядом. И вообще… в принципе, можно даже сказать этой Юле спасибо за то, что так быстро избавила тебя от хлама. Извини, что говорю грубо. Я понимаю: вы были вместе долго, любовь, планы… Но по-другому этого человека я теперь назвать не могу.

— Спасибо огромное, ты всегда знаешь, как меня поддержать, — Ника постаралась натянуть на лицо слабую улыбку. — А теперь рассказывай, что у вас там с Денисом?

— Ой, Ники, я ни дня не оставалась без его внимания! — сразу же засияла Катя, и её щеки снова порозовели. — Сначала он просто звонил, а потом стал приходить чуть ли не каждый день. Апельсины мне тоннами таскал, лекарства. Мы много болтали, смотрели какие-то глупые фильмы… Но ты ничего такого не подумай, мы правда просто дружим!

— Да делайте вы что хотите, — впервые за долгое время искренне рассмеялась Ника, легонько пихнув подругу плечом. — Денис вроде бы хороший парень. Если он тебе нравится, то я буду за вас только счастлива. И если ты сдерживаешься из-за Виктора, то брось — это больше не имеет никакого значения.

— Ты и про Виктора когда-то говорила, что он хороший парень, — пожала плечами Катя. — А Денис, как-никак, его лучший друг. Так что я предпочитаю быть осторожнее.

Договорив фразу, Катя внезапно осеклась на полуслове. Наткнувшись на замерший, потухший взгляд подруги, она виновато сжала губы. В глазах Кати отразился такой испуг от собственной неосторожности, словно она только что с размаху наступила на самую больную мозоль.

— Прости… Прости меня, пожалуйста, Ники! Язык мой — враг мой, я совсем не хотела тебя обидеть или напомнить…

— Всё хорошо, Кать, перестань. Ты права, осторожность не помешает, — Ника бережно перебила её, возвращая лицу невозмутимое выражение. — Я правда очень рада, что ты вытянула меня сегодня прогуляться. Хоть свежим воздухом подышала, а то в четырех стенах крыша ехала.

Они еще немного прошлись по золотистой аллее, любуясь багровым закатом и болтая о всякой безопасной ерунде. Ближе к сумеркам девочки попрощались и разошлись по домам.

Ника вернулась в свою спальню, чувствуя, что после прогулки на душе действительно стало капельку легче. Боль не ушла, но тупая, парализующая паника наконец-то отступила. Укутавшись в плед, она включила какую-то старую мелодраму и под тихий бубнеж телевизора незаметно для самой себя уснула.

В воскресенье Ника проснулась с четким ощущением, что ей нужно движение. Хватит лежать. Первым делом она решила прогуляться до крупного зоомагазина, а оттуда отправиться в приют. Пора было выполнять свои обещания. Она купила целую гору всего необходимого: укрепляющие витамины для шерсти Графа, большой мешок хорошего корма, специальный шампунь и пару забавных пищащих игрушек для непоседливого Ральфа.

Придя в приют, Ника впервые за несколько дней расслабленно выдохнула и искренне улыбнулась, едва заслышав знакомый радостный лай. Но её тут же застали врасплох.

— Ники, привет! — радостно подлетела к ней Таня. — Какими судьбами в воскресенье? Ой… а чего у тебя глаза такие грустные?

— Да так, ерунда, — Ника поспешно отвела взгляд, крепче сжимая ручки тяжелых пакетов. — Всё хорошо, Тань. Вот, принесла витамины, корм и всякие полезности для собачек. Соскучилась по ним безумно.

— Какая ты умница! Ну хорошо, давай я всё это богатство отнесу на склад, — Таня забрала у неё пакеты и крепко обняла на прощание. — Иди развлекайся, а я уже побегу, моя смена как раз закончилась. До встречи!

Оставшись одна, Ника решила не терять времени. В одном из пакетов лежал новый шампунь, и она договорилась с дежурным волонтером завести Графа и Ральфа в специальную душевую комнату приюта.

Следующий час превратился в сплошной весёлый хаос. Непоседливый Ральф, стоило включить теплую воду, принялся отчаянно брызгаться и крутиться волчком, пытаясь поймать струю носом. Граф, напротив, стоял смирно и с чисто овчарочьим достоинством терпел бьющую в нос парфюмированную пену. К концу водных процедур Ника сама была мокрой с головы до ног: её каштановые волосы растрепались, джинсы потемнели от воды, а на щеке красовался мыльный потек. Но на душе у неё впервые за долгое время было легко и чисто. Она смеялась, вытирая Графа огромным махровым полотенцем, пока пушистый Ральф забавно фыркал, отряхиваясь рядом.

Отпустив чистых, пахнущих лавандой псов обратно в вольер, Ника вышла во внутренний двор приюта, чтобы немного обсохнуть на свежем воздухе. Она шла вдоль деревянных ограждений, на ходу отжимая мокрый край кофты и мягко разговаривая с прыгающими на сетку собаками. Любимчики по-прежнему резвились больше всех, преданно сопровождая её по ту сторону решетки.

В этот самый момент Ника случайно подняла глаза и замерла на месте.

Вдали, у невысокого забора, уходящего за домик персонала, обрисовывался до боли знакомый силуэт. Мужчина шел неторопливым, уверенным шагом, бережно неся в руках тяжелую коробку, и о чем-то спокойно разговаривал со старшим смотрителем. Ника была крайне, до глубины души удивлена. Вот кого-кого, а его она увидеть в этом Богом забытом месте точно не ожидала.

Навстречу ей, щурясь от яркого осеннего солнца, шел Дмитрий Иванович.

Глава 12

Дмитрий Иванович подошел ближе. На нем были простые потемневшие джинсы и плотная черная толстовка. Без привычного строгого костюма он казался шире в плечах, крупнее и как-то… приземленнее, ближе. Но в его взгляде, когда он остановился в паре шагов от неё, снова появилось то самое глухое, непроницаемое выражение, которым он встретил её в пятницу на паре.

— Здравствуйте, Вероника, — ровным, подчеркнуто спокойным тоном произнес он.

Ника на секунду замерла, и её пальцы чуть крепче сжали мокрое махровое полотенце. Этот официальный тон после недавних отчаянных объятий на кафедре прозвучал как пощечина. Но она не стала показывать, насколько глубоко задета. Ника просто вежливо, но очень холодно улыбнулась — так, как улыбаются совершенно чужим, посторонним людям:

— Здравствуйте, Дмитрий Иванович. Рада, что вы всё еще помните моё имя вне стен университета. Не ожидала встретить вас здесь.

Дмитрий Иванович едва заметно прищурился, явно уловив её горькую иронию, но комментировать выпад не стал.

— Я помогаю этому приюту, — ответил он, засунув руки в карманы толстовки. Взгляд его скользнул по её растрепанным локонам, мокрым джинсам и высохшему мыльному потеку на щеке, но лицо по-прежнему оставалось деревянным. — Привез необходимые медикаменты. А вы, я вижу, решили полностью сменить сферу деятельности?

— Я волонтерю здесь уже полгода, — Ника упрямо вздернула подбородок, изо всех сил стараясь скрыть, как сильно внутри всё горит от обиды. Ей нестерпимо хотелось развернуться и уйти обратно к вольерам, только бы не стоять перед ним такой растрепанной, жалкой и… ненужной. — Если у вас ко мне нет вопросов по поводу прошедшей конференции, я, пожалуй, вернусь к работе.

Она уже собиралась развернуться, когда резкий, пронизывающий осенний ветер полоснул по двору приюта. Ника, которая была мокрой с головы до ног после водных процедур с собаками, невольно вздрогнула и мелко, судорожно задрожала.

Дмитрий Иванович нахмурился. Ника заметила, как на его волевой челюсти на секунду перекатились желваки. И в следующий миг этот ледяной, отстраненный преподаватель сделал то, чего она от него никак не ожидала.

Быстрым, резким движением он расстегнул молнию своей толстовки, снял её, оставшись в одной тонкой футболке, и решительно шагнул к ней. Прежде чем она успела отстраниться или возразить, Дмитрий Иванович набросил плотную, тяжелую ткань ей на плечи. Нику мгновенно окутало сумасшедшим теплом его тела и тем самым знакомым, едва уловимым ароматом дорогого парфюма с нотками осеннего дождя.

— Вы простудитесь, — коротко и жестко бросил он, тут же сделав шаг назад и возвращая прежнюю дистанцию. Его тон не терпел возражений. — И вы выглядите так, будто не спали пару ночей. Вас кто-то обидел?

Ника горько усмехнулась, сильнее кутаясь в его огромную, пахнущую им толстовку. Ей было до безумия смешно и одновременно больно: он заботливо кутает её в свои вещи, но продолжает упорно держать дистанцию, словно отгораживаясь от неё кирпичной стеной.

— Не переживайте, Дмитрий Иванович, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — На моей учебе и нашей дальнейшей научной работе это никак не скажется. Просто… моя «безопасная гавань», про которую вы говорили в машине, оказалась обычной грязной лужей. Иногда чьи-то идеальные планы на жизнь — это просто красивая ширма, за которой трусливо прячут грязь.

Ника внимательно, не отрывая взгляда, следила за его лицом. И на долю секунды непроницаемая маска Дмитрия Ивановича всё-таки дала трещину. Его серо-голубые глаза потемнели, став почти черными, а пальцы, зажатые в карманах джинсов, заметно напряглись, обрисовав рельеф мышц на руках. Он явно не ожидал услышать эту новость. Но он слишком быстро взял себя в руки, привычно сжав губы в тонкую, упрямую линию.

— Мне жаль, — негромко произнес он, и в его обычно ровном голосе впервые за весь разговор промелькнула настоящая, живая хрипота. — Но сейчас вам нужно в первую очередь обсохнуть. Идемте к администраторскому домику, я попрошу у Тани чай.

Он развернулся и пошел вперед по узкой тропинке, даже не проверяя, идет ли она следом. А Ника тихо шла позади него, вдыхая родной запах его одежды, и отчетливо понимала: весь его лед — это ненастоящее.

В домике персонала Дмитрий Иванович молча налил в две тяжелые керамические кружки кипяток, бросив туда по пакетику черного чая, и пододвинул одну из них Нике. Сам он остался стоять у небольшого окна, прислонившись спиной к подоконнику и глядя на залитый солнцем двор. Без своей огромной толстовки, в одной облегающей футболке, он казался удивительно домашним и совсем не похожим на того грозного преподавателя, перед которым все вытягивались в струнку на кафедре.

— Давно вы помогаете этому месту? — тихо спросила Ника, бережно грея ладони о теплую кружку. Её волосы всё еще были влажными, а его толстовка, наброшенная на плечи, доходила ей почти до колен, делая её совсем маленькой.

— Около года, — Дмитрий Иванович повернул к ней голову. Осеннее солнце из окна мягко подсвечивало его серо-голубые глаза, делая их светлее и намного теплее. — Просто раньше я переводил средства через фонды, а лично привозить корма и помогать с ремонтом вольеров стал совсем недавно — вот, буквально с прошлой недели. Сюда редко доезжает помощь от города. А животные… они ведь, в отличие от людей, врать не умеют. Если собака тебя любит, она любит искренне. Если боится — не станет притворяться ради какой-то выгоды. Психологам иногда жизненно необходимо отдыхать от человеческой сложности и фальши в таком месте.

Ника удивленно подняла на него глаза. В его голосе не было привычного поучающего тона куратора. Он говорил просто, как человек, который впервые решился поделиться с кем-то сокровенным.

— Вы поэтому приехали сегодня? Чтобы отдохнуть от людей? — осторожно спросила она, тонко намекая на его внезапный, поспешный уход с кафедры в четверг сразу после звонка Марины.

Дмитрий усмехнулся, но улыбка вышла немного грустной, затаенной. Он отвел взгляд обратно в окно, переводя его на играющих во дворе собак.

— Вроде того, — негромко отозвался он. — Иногда чужие ожидания весят слишком много, Вероника. Кажется, что ты вечно должен всем вокруг — коллегам, невесте… А здесь ты нужен только собакам. Им плевать на твои научные степени, должности и статус. Мне жаль, что твои выходные… тоже выдались такими тяжёлыми.

От того, что он снова назвал её по имени и так тихо, по-мужски разделил с ней эту тяжесть, у Ники сладко заныло в груди. Весь его тогдашний институтский холод словно испарился в этой маленькой комнатке. Сейчас Дмитрий Иванович открывался ей с той стороны, которую никто в университете никогда не видел. Перед ней стоял одинокий, смертельно уставший мужчина, намертво запертый в тесные рамки своей идеальной жизни.

Дмитрий повернулся к ней. Их взгляды встретились, и в воздухе мгновенно повисла та самая звенящая, опасная тишина, от которой перехватывает дыхание. Он медленно посмотрел на её губы, затем снова в зеленые глаза, и Ника заметила, как потемнел и углубился его взгляд. Расстояние между ними в этот миг казалось ничтожным. Еще один вдох — и всё изменится.

Дмитрий сделал глубокий, тяжелый вдох, словно физически борясь с самим собой, и первым мягко отвел глаза в сторону. Привычная маска преподавателя вернулась на его лицо, но теперь она была не ледяной, а скорее грустной и усталой.

— Чай допивай и собирайся домой, Вероника, — его тон вернулся к привычному, спокойному академическому регистру, но прозвучал не грубо, а просто очень сдержанно. — Завтра понедельник, у вашего курса первая пара. Нужно успеть отдохнуть и настроиться на учебу.

Ника замерла с кружкой в руках. И снова этот ровный, официальный голос. Мягкая, но непреклонная граница, которую он бережно, но твердо провел между ними. Дмитрий Иванович не пытался её обидеть или уколоть — он просто аккуратно закрывал дверь, которую они оба только что случайно приоткрыли слишком широко.

Она молча поставила кружку на стол, поднялась со стула и начала медленно расстегивать его толстовку:

— Я поняла вас, Дмитрий Иванович. Спасибо за чай.

Ника аккуратно стянула с плеч плотную, пахнущую им ткань, собираясь протянуть её владельцу, но он мягко остановил её движение руки.

— Оставь себе, — спокойно сказал он, даже не взглянув на толстовку. — На улице похолодало, а у тебя джинсы насквозь мокрые. Завтра принесешь на кафедру.

Ника спорить не стала. Ткань до сих пор хранила его тепло, и лишать себя этой защиты сейчас казалось выше её сил. Она молча натянула толстовку обратно, утонув в её огромных рукавах.

— Идем к машине, я тебя подвезу, — добавил он, забирая пустые кружки.

На этот раз Ника даже не пыталась возражать. Сил на гордость и отказы просто не осталось. Всю дорогу до её дома они ехали в абсолютном, звенящем молчании. Дмитрий Иванович уверенно вел машину, глядя только на дорогу. Его профиль в полумраке салона казался высеченным из камня.

Ника тихо сидела на пассажирском сиденье, прижавшись лбом к прохладному боковому стеклу. Мерное гудение мотора, тихий джаз из динамиков и мягкое тепло его толстовки подействовали как снотворное. Весь стресс последних трех дней навалился свинцовой усталостью, и Ника сама не заметила, как провалилась в глубокий, спокойный сон.

Проснулась она от того, что музыка смолкла. Машина стояла у её подъезда. Ника открыла глаза и обнаружила, что её голова уютно покоится на мягком подголовнике — Дмитрий Иванович аккуратно отклонил спинку кресла назад, пока она спала, чтобы ей было удобно.

Сам он сидел, откинувшись на спинку своего сиденья, и тихо смотрел на неё в полумраке салона. В его взгляде не было и следа той ледяной субординации. Только странная, глубокая и какая-то обреченная нежность. Заметив, что она проснулась, Дмитрий Иванович тут же отвел глаза и мягко кивнул:

— Приехали, Вероника. Постарайся дома сразу лечь спать.

— Спасибо, — тихо ответила она и поспешно вышла в сырую прохладу вечера.

Дома её ждала тишина. Мама снова ушла на ночную смену в больницу, Диана уже крепко спала. Ника приняла горячий душ, заварила себе ромашковый чай и забралась с ногами на диван. Удивительно, но от мысли о Викторе внутри больше не разверзалась черная бездна. Боль от его предательства никуда не делась, она всё еще ныла где-то под ребрами, но теперь казалась далекой, словно это случилось не с ней. Её «безопасная гавань» действительно оказалась лужей, и Ника наконец-то перестала за неё цепляться.

Но на смену этой боли пришел новый, глухой страх, от которого сладко покалывало кончики пальцев. Она смотрела на аккуратно сложенную черную толстовку, лежащую на кресле, и с замиранием сердца думала о завтрашнем дне.

В понедельник у четвертого курса была первая пара — общая психология. И завтра им снова придется делать вид, что между ними нет ничего, кроме сухой субординации. Ночь пролетела в тревожном полузабытьи, а утренние сборы в университет напоминали подготовку к выходу на сцену. Ника бережно упаковала мужскую вещь в непрозрачный пакет, поглубже спрятав её на дно сумки. Она должна вернуть её до начала лекции, пока коридоры не заполнились любопытными однокурсниками.

Глава 13

Ника зашла в аудиторию задолго до звонка, чтобы успеть вернуть черную толстовку. Дмитрий Иванович уже сидел за преподавательским столом. В своем безупречном сером костюме и строго завязанном галстуке он казался полной противоположностью тому вчерашнему, домашнему мужчине из приюта. Он сосредоточенно заполнял журнал, даже не поднимая головы — образец невозмутимого, серьезного профессора. Ника на секунду задержала на нем взгляд, но тут же опомнилась.

Она подошла ближе и аккуратно поставила бумажный пакет на край стола:

— Доброе утро, Дмитрий Иванович. Спасибо. Я всё вернула.

Он даже не посмотрел на пакет, продолжая изучать бумаги, но Ника заметила, как на долю секунды замерла его ручка над листом.

— Доброе утро, Вероника. Садитесь, — его голос прозвучал подчеркнуто сухо, мгновенно возводя между ними ту самую ледяную стену субординации.

Ника согласно кивнула и прошла на свое привычное место. Спустя пару минут в аудиторию начали шумно подтягиваться остальные студенты. Юля зашла вальяжной, покачивающейся походкой. Как всегда, она выглядела вызывающе откровенно: юбка едва доходила до середины бедра, водолазка с глубоким вырезом, безупречная укладка. Заметив Нику, она бросила на неё торжествующий, ядовитый взгляд и направилась прямо к её парте.

— Привет, Ника! Как ты? — громко, на весь класс поинтересовалась блондинка. — Слышала, вы с Виктором расстались? Надо же, такая пара красивая была.

— Знаешь, отлично, — Ника выдержала удар, заставив себя безразлично пожать плечами. — Эти отношения давно себя изжили, пора было что-то менять. Так что можешь забирать, пользуйся.

Юля зло прищурилась, не ожидая такого спокойного отпора.

— Ой, ну надо же! Забирать? — с ехидством прошипела она, наклоняясь ближе. — Да он сам ко мне ушел, — шепотом, но так, чтобы слышали соседние ряды, выдавила она. — Ему тебя просто жалко было бросить, вот он и тянул. Я даю ему то, что ты дать никогда не могла. Я эффектная, яркая, красивая. А ты кто? Мышь серая. На тебя же ни один мужик без жалости не взглянет.

Ника стояла гордо, выдерживая этот наглый, торжествующий прессинг. Ноги предательски подкашивались, но она держалась изо всех сил. Нельзя было упасть лицом в грязь перед этой стервой. Но грязные слова Юли про её внешность и «жалость» попали в самую больную точку.

— Зато я не кручу задницей перед каждым встречным и не прыгаю в койку к любому, кто поманит, — чуть громче, чем следовало, отчеканила Ника.

По аудитории пронесся гул. Лицо Юли пошло красными пятнами от ярости. Она потеряла контроль и выкрикнула то, что Виктор, очевидно, разболтал ей в постели:

— Да какая койка в твоей-то ситуации?! Ты и с Виктором-то за год ни разу не спала, девственница несчастная!

В ту же секунду в аудитории воцарилась гробовая, звенящая тишина. Студенты замерли, уставившись на Нику. Осознав, что с потрохами выдала их грязную тайну на глазах у преподавателя, Юля испуганно натянула глупую улыбку и тихо добавила:

— Ой...

— Лисицына! — ледяной, оглушительный голос Дмитрия Ивановича разрезал тишину аудитории, как удар хлыста. Преподаватель медленно поднялся со своего места. Его серо-голубые глаза потемнели от ярости, а волевая челюсть была жестко сжата. — Вон из аудитории. Живо. И без допуска от деканата на мои лекции можете больше не приходить. За нарушение академической этики и публичные оскорбления вы пойдете на дисциплинарную комиссию.

Юля побледнела, судорожно забыв про свою сумку и, не поднимая глаз, пулей выскочила в коридор.

Но Ника этого уже не видела. Она стояла как водой облитая. Ей казалось, что у неё на лбу теперь горит клеймо позора. В ушах оглушительно звенело, а от пережитого унижения хотелось только одного — заживо провалиться сквозь пол. В полузабытьи она бросила один-единственный взгляд на Дмитрия Ивановича. Его маска строгого профессора судорожно сползла, а глаза в одно мгновение сменились с ледяных на сочувствующие, полные боли и… жалости.

Но жалость от него сейчас ранила сильнее всего. Ника судорожно, вслепую смела вещи в сумку и вылетела из аудитории, не разбирая дороги.

— Вероника! — долетел ей в спину резкий, сорвавшийся крик профессора.

Но она не хотела ничего слышать. Не хотела никого видеть. Просто исчезнуть. Спрятаться.

Бежав по пустому коридору, Ника спиной почувствовала, какой ледниковый период наступил в аудитории. Из приоткрытой двери на весь этаж разнесся раскатистый, грозный голос Дмитрия Ивановича, заставивший оставшихся студентов испуганно замереть на местах. Он объявлял тему лекции таким тоном, какого от него еще никто и никогда не слышал.

Глухой, торопливый стук Юлиных каблуков возвестил о её позорном бегстве в противоположную сторону коридора, но Ника уже не оборачивалась. На повороте у лестницы она со всего размаху столкнулась с Катей, которая как раз запыхавшись бежала на пару. Подруга моментально считала состояние Ники и поняла: лекцию они сегодня пропускают.

— Эй, Ники, что случилось? — испуганно выдохнула Катя, перехватывая её за подрагивающие плечи. — На тебе лица просто нет!

Они быстрыми шагами прошли к уединенной скамейке в самом конце коридора. Звонок на урок уже прозвенел, этаж полностью опустел, и все студенты разошлись по кабинетам.

— Я больше не вернусь туда. Никогда, — с глухой, вибрирующей дрожью в голосе заговорила Ника, утыкаясь лицом в ладони. — Это просто кошмар. Она унизила меня. Прилюдно. Я не смогу больше сидеть с ней в одной аудитории.

Руки Ники мелко тряслись. Катя молча накрыла её ладони своими, притянула подругу к себе и крепко обняла, давая ей время выплакаться и прийти в себя. Лишь когда судорожные всхлипы Ники немного утихли, Катя тихо спросила:

— А теперь спокойно рассказывай. Что произошло на паре? Кто посмел тебя обидеть?

Запинаясь и глотая слезы, Ника пересказала их диалог с Юлей. Рассказала, какую интимную деталь её прошлых отношений с Виктором эта стерва выставила на всеобщее обозрение перед всем курсом. И то, что Дмитрий Иванович слышал каждое грязное слово.

Катя в этот момент пришла в самую настоящую, бешеную ярость. Её пальцы буквально впились в обшивку скамьи. Мало того, что ей и раньше не нравилась эта крашеная, высокомерная девица, так еще и совершить такую подлость… Учитывая, что Юля втихаря спала с Виктором, обманывая Нику, она должна была сидеть тише воды ниже травы и вообще не высовываться. Но она предпочла ударить в спину.

Дождавшись оглушительного звонка с лекции, Катя решительно поднялась со скамьи. В её руках от напряжения проступили вены.

— Ники, подожди меня здесь, — бросила она, и в её глазах вспыхнул опасный огонек.

— Кать, стой! Ты куда? — обеспокоенно крикнула вслед Ника.

Но подруга её уже не слышала — она стремительно полетела по коридору к аудитории. Испугавшись, что Катя натворит глупостей, Ника бросилась за ней.

На повороте она замерла от шока. Юля, которую Дмитрий Иванович выгнал посреди пары, всё это время караулила у дверей. Она стояла взвинченная, злая, со слезами на глазах от страха перед дисциплинарной комиссией, дожидаясь возможности забрать оставленную сумку. Но забрать вещи она не успела. Катя с размаху налетела на неё, мертвой хваткой вцепилась в её безупречно уложенные выбеленные волосы и что-то яростно, злобно зашипела прямо в лицо. Юля испуганно взвизгнула, пытаясь вырваться, но Катя держала намертво.

Студенты, выходящие из кабинетов на перемену, моментально начали собираться в круг, предвкушая зрелище. Ника мигом ускорилась, прорываясь сквозь толпу.

— Прекратите! Немедленно отпусти её! — громко крикнула она.

И в этот самый момент дверь аудитории распахнулась, и на пороге выросла высокая фигура преподавателя.

— Вы трое, на кафедру. Живо! — ледяным, не терпящим возражений тоном приказал Дмитрий Иванович. От его грозного взгляда толпа зевак моментально рассеялась.

Девочки, тяжело дыша, покорно поплелись за куратором. На кафедре, к счастью, никого из преподавателей не было. Как только тяжелая дверь за ними захлопнулась, отсекая шум коридора, Дмитрий Иванович медленно повернулся к ним. Его серо-голубые глаза были холодными, как арктический лед, а челюсть упрямо сжата.

— Ну и? Как вы объясните свое поведение? — тихо, но пугающе весомо спросил он. — Вы считаете это нормой для высшего учебного заведения? Наверное, именно так должны вести себя порядочные, умные девушки перед дипломом?

— Насчёт ума — это вы у Кузнецовой спросите, раз она у нас на потоке такая святая отличница! — ядовито огрызнулась Юля, поправляя растрепанную укладку и зло указывая пальцем на Катю. — А по поводу этой дикой ситуации вы лучше вот эту бродячую собаку спросите! Она на меня набросилась!

— Начала всё ты, стерва! — не унималась Катя, делая шаг вперед. — Если не умеешь держать свой грязный рот закрытым, я тебе в следующий раз намордник подарю!

— Хватит! — Дмитрий Иванович резко оборвал их зарождающуюся перепалку, и девочки синхронно замолчали.

— Дмитрий Иванович, извините нас, пожалуйста. Эта ситуация действительно вышла из-под контроля, — спокойно и твердо вмешалась Ника. Она понимала, что устраивать при преподавателе разборки из-за Виктора — это верх глупости, и посвящать куратора в грязные интимные сплетни не стоит. — Мы просто повздорили с Юлей по личному вопросу, а Катя решила за меня заступиться. Обещаю, этого больше не повторится. Мы всё уладим мирно.

Дмитрий Иванович глубоко вздохнул, устало потер переносицу и внимательно посмотрел на Нику, словно пытаясь прочесть её мысли. Наконец он сухо произнес:

— Я очень надеюсь, что подобный позор в стенах университета больше не повторится. Свободны.

Девочки потянулись к выходу, но едва Катя взялась за ручку двери, его голос заставил всех замереть:

— Вероника, останьтесь.

Катя и Юля вышли из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь, а Ника без сил опустилась на небольшой кожаный диванчик у стены. Плечи поникли, руки всё еще слабо подрагивали от пережитого стресса. Дмитрий Иванович молча смотрел на неё несколько секунд. Затем его лицо смягчилось, а из серо-голубых глаз окончательно исчезла лекционная строгость.

— Вероника, вы же умная, взрослая девушка, — тихо, с глубоким сожалением произнес он, делая шаг к дивану. — Никогда бы не подумал, что вы опуститесь до коридорных стычек с Юлей и так легко поддадитесь на её провокации.

— Дмитрий Иванович, я вас поняла. Это было неподобающе, — Ника подняла на него глаза, стараясь говорить спокойно, хотя внутри снова всё болезненно сжалось. — Просто… именно она стала причиной нашего разрыва с Виктором. Простите… Я знаю, что не должна посвящать вас в свои личные проблемы, субординация и всё такое. Но почему-то мне очень важно, чтобы именно вы понимали: это был не просто глупый девичий каприз. У нашего поведения была веская причина.

Дмитрий Иванович внимательно выслушал её. Он подошел еще ближе, опустив ладонь на край стола совсем рядом с ней. Его голос обрел ту самую бархатную, живую интонацию, которую она слышала вчера в приюте:

— Я понимаю, Вероника. В психологии есть четкий закон: агрессия провокатора всегда направлена туда, где у жертвы находится зона самой острой уязвимости. Юля ударила прицельно, зная, что вам больно после расставания. Но её дикий выпад на паре — это не её сила, это её страх перед вашей глубиной и интеллектом. Пытаясь публично очернить вас, она лишь обнажила собственную пустоту.

Он замолчал, и его взгляд стал до боли серьезным, проникающим в самую душу:

— Самая большая ошибка, которую вы можете сейчас совершить — это принять её правила игры, замкнуться в себе или начать оправдываться перед курсом. Не смейте сомневаться в собственной ценности из-за чужой низости. Выше голову, Вероника. Ваше достоинство, ваша чистота и ваш ум — это то, что никто и никогда не сможет у вас отобрать, как бы сильно они ни старались. Просто помните об этом.

— Спасибо, — Ника почувствовала, как к горлу подкатывает теплый ком, а натянутые внутри струны наконец-то отпускают. — Правда, огромное вам спасибо. Вы правы.

— Идите, Вероника. Вы можете быть свободны, — Дмитрий Иванович мягко улыбнулся одними уголками губ и вернулся к своему журналу.

Ника поднялась, вышла из кабинета кафедры и, только закрыв за собой дверь, спокойно и глубоко выдохнула. Ей действительно стало намного легче. Слова Дмитрия Ивановича подействовали как сильное успокоительное, вернув ей внутреннюю ось. Она снова взяла себя в руки, расправила плечи и уверенно пошла на остальные пары, до самого вечера ледяным молчанием игнорируя любые попытки Юли задеть её. Домой она возвращалась уставшей, но с твердым ощущением, что первый, самый страшный день новой жизни она выдержала.

Глава 14

Ника была искренне рада, что хотя бы на лекциях Дмитрия Ивановича ей больше не приходилось наблюдать вызывающее лицо Юли. На курсе еще пару дней лениво пошушукались над громким коридорным скандалом, но вскоре благополучно обо всем забыли — у выпускников хватало и своих забот перед дипломом.

Прошла неделя. Ника спокойно шла по коридору института, когда её вдруг окликнул до боли знакомый низкий голос. Дмитрий Иванович отошел со стаканчиком от кофе-автомата и ровно произнес:

— Вероника! Можно вас на минутку?

— Да, Дмитрий Иванович, — она послушно повернулась к нему.— Ректорат официально утвердил наше исследование, — сообщил он, глядя на неё сверху вниз. — Теперь нам нужно вручную обработать и занести в электронную базу данные двухсот тестов младших курсов. Работа монотонная, полностью за компьютером. Придется задерживаться после пар. Если вы сейчас не готовы к такой нагрузке, я могу передать проект другому студенту.

Её девичья гордость мгновенно взвилась на дыбы. Ника расправила плечи и бесстрашно посмотрела прямо в его серо-голубые глаза:

— Я готова, Дмитрий Иванович. Во сколько мне подойти?

— Сегодня после четырех. Сразу на кафедру.

Ника согласно кивнула и пошла дальше по расписанию. Ровно в четыре часа она уже стояла возле массивной двери кафедры, тщетно пытаясь отыскать в себе смелость просто постучать. Напряжение внутри росло. Как вдруг из-за спины раздался тихий голос, от которого Ника невольно вздрогнула:

— Не стесняйтесь, Вероника. Прошу, — серьезно, но едва сдерживая мягкую улыбку в уголках губ, Дмитрий Иванович жестом пригласил её войти.

Они просидели в пустом кабинете уже несколько часов. Время неумолимо близилось к восьми вечера. Верхний свет они выключили, и теперь в комнате горела только одинокая лампа у монитора, укутывая всё вокруг них в интимный полумрак. Из-за того, что им приходилось всматриваться в один узкий экран, Дмитрий Иванович пододвинул свой стул вплотную к столу Ники. От накопившейся усталости, тишины и легкой духоты воздух в кабинете казался буквально наэлектризованным.

Из-за бесконечных таблиц, графиков и цифр у Ники уже двоилось в глазах. В очередной раз запутавшись в сложной кодировке, она тихо, измученно вздохнула и прижала ладони к пульсирующим вискам.

Дмитрий Иванович, сидевший справа от неё настолько близко, что она физически ощущала исходящее от него плотное мужское тепло, внезапно откинулся на спинку стула. Он сделал глубокий, тяжелый вдох. Ника краем глаза заметила, как его длинные пальцы потянулись к шее.

Одним плавным, ленивым от усталости движением он ослабил узел строгого шелкового галстука и уверенно расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной рубашки. Ника едва заметно сглотнула, на секунду замерев взглядом на открывшейся темной ямочке между его ключицами. Но на этом Дмитрий Иванович не остановился. Он спокойно расстегнул тяжелые запонки на манжетах, аккуратно убрал их в карман брюк и принялся неторопливо, виток за витком, засучивать рукава рубашки до самых локтей, обнажая сильные, рельефные предплечья.

Ника завороженно смотрела на его сильные руки с четко проступающими под кожей венами. В полумраке кафедры этот строгий, всегда застегнутый на все пуговицы преподаватель внезапно стал выглядеть невероятно притягательно. И пугающе… по-домашнему. Мужественно.

— Устала? — его голос из-за позднего времени стал еще тише, обретая ту самую мягкую, бархатную хрипотцу, от которой у неё по спине мгновенно пробежали мурашки.

— Немного, — выдохнула Ника. Она боялась даже повернуться к нему, потому что их лица сейчас находились на расстоянии каких-то двадцати сантиметров.

— Давай сюда мышку, я сам закончу этот блок, — Дмитрий Иванович наклонился вперед.

Его плечо плотно, ощутимо прижалось к её плечу, а большая теплая ладонь легла на стол. Его пальцы случайно, мимолетно скользнули по её руке, забирая мышку. Шлейф его парфюма — дорогого дерева и терпких пряностей — окончательно заполнил всё пространство вокруг них, выбивая из головы Ники последние мысли о психологии. Сдерживаться с каждым таким вечером становилось всё сложнее.

От этого случайного, но такого интимного прикосновения Ника замерла. Она медленно повернула голову. Их лица оказались так близко, что она физически ощущала его прерывистое дыхание на своих губах. Они смотрели друг другу прямо в глаза несколько бесконечных, звенящих секунд. Взгляд Дмитрия Ивановича потемнел, став почти черным, и медленно, гипнотически опустился к её губам. Еще мгновение… И именно в эту секунду тишину разорвал резкий, беспардонный звук открывающейся двери.

Они тут же отпрянули друг от друга на максимальное расстояние. Вспыхнул яркий свет в коридоре.

Лёгкой, уверенной походкой на кафедру зашла Марина Анатольевна, принеся с собой волну дорогого, приторного парфюма. Ни на секунду не сомневаясь в своем праве находиться здесь, она подошла к столу:

— Димочка, ты всё ещё возишься? — она ласково улыбнулась, но тут же перевела взгляд на Нику. — Ой, здравствуйте… Вы, должно быть, та самая студентка-отличница, о которой говорил мой папа? Лучшая на курсе? Какая милая девочка, надо же, как наукой увлечена! Дима, ну не мучай ты ребенка, отпусти её домой, девятый час на дворе!

Марина по-хозяйски обняла своего жениха за шею, прижимаясь к его безупречному серому костюму.

— Я соскучилась, поехали ужинать, — капризно протянула она.

— Да, действительно, уже поздно. Дмитрий Иванович, я, пожалуй, пойду, — Ника судорожно подскочила со стула и начала сгребать вещи в сумку, из последних сил сдерживая предательскую дрожь в руках.

— Вероника, подождите, на улице сильный дождь, — спокойно произнес Дмитрий Иванович, натягивая пальто. Он обернулся к невесте, сохраняя идеальную маску: — Марин, давай подбросим девушку? Ей до квартала у парка добираться, общественный транспорт сейчас редко ходит. Нам ведь по пути.

— Не стоит, я сама доберусь, — оборвала его Ника, застегивая сумку.

— Да ладно вам, мы вас с удовольствием подвезем! Нам абсолютно по пути, — дружелюбно подхватила Марина Анатольевна, уже увлекая жениха к выходу. — Заодно расскажешь, как продвигается ваш проект.

Ника бросила быстрый взгляд на Дмитрия Ивановича, но его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Ей ничего не оставалось, кроме как покорно пойти следом за этой парой.

В машине Ника тихо села на заднее сиденье. Переднее кресло — то самое, где она еще недавно сладко дремала, а Дмитрий Иванович заботливо отклонял для неё подголовник, — теперь было занято. Там царственно восседала его законная невеста в своем безупречном дорогом пальто. Её маленькое уютное убежище было вероломно захвачено, хотя, если быть честной с самой собой, её местом оно никогда и не являлось. Ника чувствовала себя безбилетным пассажиром, который случайно заглянул в чужую, роскошную жизнь, но карета в полночь превратилась в тыкву, вернув её на место скромной студентки.

Машина плавно мчалась по проспекту, разрезая темноту вдоль ярких огней города. Марина ласково поправила Дмитрию Ивановичу воротник рубашки, а затем по-хозяйски положила ладонь ему на колено. Ника видела, что он вел машину напряженный как струна, намертво вцепившись в руль. В салоне тускло горела подсветка панели. И вдруг Ника поймала его отражение в зеркале заднего вида. Он смотрел прямо на неё — мрачно, тяжело, с такой глухой, извиняющейся тоской, от которой перехватывало дыхание. Он словно без слов просил у неё прощения за этот фарс.

Они бесшумно затормозили у её подъезда.

— Пока, Вероника! Учись хорошо, папа возлагает на тебя огромные надежды! — обернувшись, дружелюбно помахала рукой Марина Анатольевна.

— До свидания. Спасибо, что подвезли, — постаралась натянуть вежливую улыбку Ника.

Она вышла из машины в сырую прохладу вечера, сделала глубокий вдох и отчетливо поняла: в их идеальном, глянцевом мире для неё нет места. Она никогда не позволит сделать из себя тайную интрижку, отдушину для уставшего профессора или просто «жалеемый объект». Она свободная, гордая девушка, и с неё хватит чужой лжи.

Не успела она сделать и трех шагов к двери, как в кармане куртки настойчиво завибрировал телефон. На экране высветилось имя Кати.

— Алло, Кать? Что-то случилось? — тихо ответила Ника.

— Да, случилось! — воодушевленно затараторила в трубку подруга. — Я тут подумала и решила: моей любимой подруге срочно необходимо отдохнуть и развеяться. Хватит тухнуть дома! В эту пятницу мы идем в новый клуб-бар «Тайга». Он только-только открылся, и народ говорит, там просто нереально круто! Ты как?

Ника обернулась. Красные габаритные огни машины Дмитрия Ивановича как раз плавно скрывались за аркой двора. Внутри неё наконец-то проснулась глухая, упрямая злость. Свободна. Она теперь абсолютно свободна.

— М-м-м… Знаешь, Кать, а давай, — твердо согласилась Ника. — Это замечательная идея.

Они поболтали еще немного, пока Ника поднималась на лифте в квартиру, а затем тепло попрощались. Решение было принято. Она сотрет эту неделю из памяти и просто начнет жить заново.

Глава 15 Дмитрий

Как только Вероника вышла из машины, Дмитрий резко переключил передачу и выехал со двора. Марина что-то эмоционально рассказывала фоном, но её голос доносился до него словно сквозь толщу воды. Дмитрий полностью утонул в собственных мыслях. «Я чуть не сорвался. Мы были в каком-то миллиметре друг от друга на этой проклятой кафедре. Что со мной происходит? Почему меня так неудержимо влечет к этой девчонке и, главное, что мне теперь делать?»

Из тяжелых раздумий его безжалостно вырвал недовольный голос невесты:

— Дима! Ты меня слушаешь вообще?

— Да, извини, задумался о статье, — соврал он, слегка опешив. — Что ты говорила?

— Я говорю, нам нужно будет завтра поехать в ресторан, внести залог за банкетный зал на свадьбу. И, может, наконец-то съездим посмотрим тебе приличный костюм?

— Завтра я точно не смогу. Работы выше крыши, давай в другой раз, — сухо отрезал Дмитрий, крепче сжимая руль.

Его уже давно не просто не радовала мысль о предстоящей свадьбе — от неё натурально тошнило. Ему отчаянно не хотелось участвовать во всей этой предпраздничной суете.

— Ладно, — Марина снисходительно улыбнулась, поправляя безупречную укладку. — Я, как всегда, всё сделаю сама.

Ей, похоже, действительно доставляло извращенное удовольствие держать абсолютно всю его жизнь под своим полным контролем. Когда они припарковались у её элитного дома, Марина грустно надула губы, демонстративно не спеша отстегивать ремень безопасности:

— А я надеялась, мы поедем в ресторан и нормально поужинаем вместе… Ты всё время занят своей дурацкой работой, Дим.

— Прости, ты права. Но давай не сегодня. Разгребу накопившиеся дела на кафедре, и мы обязательно куда-нибудь съездим, — он попытался выдавить из себя подобие мягкой улыбки, чувствуя, как внутри всё сильнее выгорают последние предохранители.

— Может, хотя бы зайдешь ко мне? Я соскучилась, — Марина пересела ближе, сокращая расстояние, и принялась игриво, собственнически поглаживать пальцами его подбородок с легкой щетиной. — Я сделаю тебе расслабляющий массаж...

Она потянулась к его губам, но Дмитрий мимолетно, почти неуловимо отвернулся в сторону окна, сделав вид, будто просто поправляет зеркало и не заметил её недвусмысленного посыла.

— Я бы с радостью, Марин, но уже правда слишком поздно. Глаза слипаются. Иди отдыхай.

— Ну ладно. Пока, — с явной обидой и грустью в глазах Марина наконец открыла дверь и вышла из машины.

Дмитрий дождался, пока за ней закроется тяжелая дверь дома, развернулся и на максимальной скорости поехал к себе домой. Напряжение внутри требовало выхода. Ему было физически тошно от мысли, что нужно быть рядом с Мариной, обнимать её, целовать, изображать любящего жениха. Все его мысли, все его желания были заняты этой ранимой, гордой и одновременно чертовски дерзкой девчонкой.

Заглушив мотор во дворе своего дома, Дмитрий обессиленно откинулся на спинку кресла. Он невольно перевел взгляд на соседнее сиденье и отчетливо вспомнил, как Вероника спала на этом самом месте всего несколько дней назад. Вспомнил, как нежно подергивались её длинные ресницы, как тихо она дышала, укутавшись в его толстовку... Он сжал руль до боли в костяшках, понимая, что медленно, но верно летит в пропасть.

Тряхнув головой, Дмитрий силой отогнал эти пугающие мысли. Он жестко, на правах ментора, запретил себе даже думать о Веронике. Это было слишком опасно. На кону стояло всё: карьера, статус, репутация, будущее.

Дни до конца недели пролетели в удушающей рабочей рутине. Дмитрий Иванович намеренно загружал себя бумагами, а на лекциях общался с четвертым курсом подчеркнуто официально, превратившись в ходячий свод академических правил. В базу данных были занесены последние тесты, рутинный проект наконец-то завершился, лишив их с Никой любого повода оставаться наедине.

Наступила пятница. Сбежать домой Дмитрию снова не удалось — Марина в ультимативной форме вытащила его на ужин в тот самый пафосный ресторан своего отца.

— Димочка, ты снова меня не слушаешь, — Марина раздраженно звякнула дорогой вилкой о фарфор, прерывая тишину. — Я битый час рассказываю тебе, что папа договорился с дизайнером интерьеров. В следующую субботу мы едем утверждать проект перепланировки нашей будущей квартиры. И подпишем брачный договор, юрист папы уже всё подготовил.

Она небрежно пододвинула к нему по белоснежной скатерти плотную кожаную папку с документами. Дмитрий медленно отложил нож. Воздух в ресторане внезапно показался ему невыносимо спертым.

— Какой еще брачный договор, Марин? Мы это не обсуждали.

— Ой, ну не начинай, — она снисходительно махнула холеной рукой с безупречным маникюром. — Это чистая формальность. Папа настаивает. Вся недвижимость и будущая доцентская дача оформляются на меня, так как деньги дает моя семья. Ну и пара пунктов о твоей… медийной и профессиональной безупречности. Папа считает, что если ты представляешь наш клан, у тебя не должно быть права на ошибку.

Внутри Дмитрия что-то глухо и страшно оборвалось. Пять лет он покорно принимал их правила игры, искренне считая Марину хорошей, надежной спутницей. Но сейчас, глядя на её красивое, холодное лицо, он отчетливо понял: его не любят. Его просто покупают как удобный, породистый аксессуар для профессорской дочки. Приручают, кастрируют его независимость и надевают золотой намордник.

Дмитрий взглянул на часы. Пятница, девять вечера. Внутри него закипала ярость такого масштаба, которую он уже не мог подавить никакой супрессией. Ему нужно было немедленно сбежать отсюда, вырваться на воздух, пока он не разнес этот чертов стол.

— То есть твой отец покупает мне должность доцента в обмен на мою свободу? — тихо, но с опасной хрипотой спросил Дмитрий.

— Дима, не устраивай сцен, на нас люди смотрят! — Марина нахмурилась, и её голос стал непривычно жестким, властным. Точь-в-точь как у ректора. — Папа делает из тебя человека. Без его протекции ты бы до сорока лет сидел на кафедре за копейки и ковырялся в своих бесконечных тестах с малолетними студентками. Будь благодарен и веди себя прилично.

Пауза за столом стала леденящей. Дмитрий несколько секунд молча смотрел на невесту, чувствуя, как предохранители, о которых так точно предупреждала Вероника, окончательно выгорают, оставляя внутри пепелище.

— Спасибо за ужин, Марин, — Дмитрий спокойно поднялся, швырнув салфетку на стол. — На каторгу я сегодня не готов. Проект утверждайте сами.

— Дима! Ты куда? Вернись сейчас же! — в панике зашипела Марина, но он уже не слушал.

Вылетев из ресторана на прохладный ночной воздух, Дмитрий сел за руль. Руки мелко дрожали от ярости и глухого, застарелого унижения. Возвращаться в пустую квартиру было невыносимо — стены давили. Ему нужно было срочно заглушить этот шум в голове.

Вспомнив, что в центре открылся новый закрытый клуб-бар «Тайга», о котором шумел весь город, Дмитрий резко нажал на газ. Ему было плевать на безупречную репутацию, плевать на ректора и его ультиматумы. Сегодня он хотел побыть просто мужчиной. Одиноким, злым мужчиной с бокалом крепкого виски.

Подъехав к сияющей неоновой вывеске «Тайги», Дмитрий заглушил мотор и толкнул тяжелые стеклянные двери заведения. Внутри царил густой полумрак, прорезанный яркими, цветными вспышками софитов. Музыка плотной волной вибрировала в груди. Народа уже было предостаточно: у барной стойки шумно заказывали напитки, а на танцполе в безудержном ритме двигались десятки тел.

Дмитрий прошел к бару, собираясь заказать виски, как вдруг его взгляд зацепился за дальний угол вип-зоны. Сквозь толпу он заметил до боли знакомый силуэт. Это была Вероника. Но в этот вечер она не имела ничего общего с той скромной, вечно прячущей глаза студенткой, которую он привык видеть в коридорах института. На ней было потрясающее изумрудное платье на тонких бретельках, идеально подчеркивающее каждый изгиб тела. Каштановые волосы крупными локонами падали на обнаженные плечи, а выразительный макияж делал её зеленые глаза бездонными. Она выглядела невероятно, сногсшибательно красиво. И Дмитрий почувствовал, как сердце пропустило удар.

Но тут же его взгляд опустился ниже. Какой-то пьяный, плотно сложенный мужчина мертвой хваткой держал Веронику за запястье, не давая отступить. Дмитрий решительно двинулся сквозь толпу, на ходу улавливая их рваный, неприятный диалог.

— Да ладно тебе, поехали, чего ты ломаешься? — заплетающимся языком настойчиво бормотал парень, притягивая её к себе. — Хочешь, я тебе еще коктейль куплю? Повеселимся!

— Отпусти, я сказала! Я никуда с тобой не поеду! — чеканя каждое слово, Ника отчаянно пыталась вырвать руку. В её глазах, подернутых легким хмелем, читался самый настоящий, панический ужас.

Предохранители в голове Дмитрия сгорели окончательно. Ярость, чистая и первобытная, затопила сознание. В один широкий шаг он оказался рядом, жестко перехватил руку незнакомца чуть выше локтя и с силой сжал, заставляя того взвыть от боли и разжать пальцы, отпуская Нику.

— Еще раз ты прикоснешься к этой девушке, и мы будем разговаривать в другом месте, — леденящим, глухим тоном произнес Дмитрий. В его серо-голубых глазах полыхнул такой опасный гнев, что Ника невольно затаила дыхание.

— Что? Ты кто такой вообще?! — наглец попытался вырваться, но Дмитрий держал его как в тисках. — Какое тебе дело? На сегодня это моя спутница, найди себе другую! А хочешь выйти — так это мы мигом устроим!

Пьяный парень, теряя остатки разума, замахнулся для удара. Дмитрий среагировал мгновенно, как профессионал: он резко уклонился, но кулак незнакомца всё же вскользь полоснул его по лицу, рассекая кожу на скуле. В следующую секунду Дмитрий коротким, мощным толчком в грудь отшвырнул наглеца от себя. Тот с грохотом отлетел на пустой столик, сбивая бокалы.

К месту потасовки тут же подлетели двое массивных охранников клуба. Оценив ситуацию и заметив респектабельный вид Дмитрия и абсолютно неадекватное состояние его противника, они без лишних слов скрутили пьяного дебошира и поволокли его к выходу.

Ника всё это время стояла с ошарашенными, огромными глазами, прижав ладонь к груди и не до конца понимая, что произошло. Адреналин смешался с алкоголем, её мелко трясло.

— Дмитрий Иванович… — испуганно и с глубоким беспокойством прошептала она, делая шаг к нему. — О боже, спасибо вам огромное… У вас… у вас лицо разбито, кровь идет!

Ника судорожно, со слезами на глазах начала искать салфетки в своей сумочке, но пальцы не слушались.

— Всё нормально, Вероника, — Дмитрий перехватил её дрожащие руки, заставляя остановиться. Он посмотрел на неё сверху вниз — тяжело, горячо, и на его губах появилась легкая, пренебрежительная к боли улыбка. — Заживет. Главное, что ты цела.

— Пойдемте… пойдемте на улицу, на воздух, там за углом есть тихий скверик со скамейками, — взволнованно затараторила Ника, увлекая его за собой к выходу. — Я помогу вам обработать.

Они ушли подальше от шумящего входа в клуб, свернув на уединенную аллею сквера. Ночной воздух приятно охлаждал разгоряченное лицо, но внутри у Дмитрия по-прежнему всё горело от ярости. Они опустились на старую деревянную скамейку, скрытую в тени раскидистых кленов.

Вероника судорожно достала из сумочки влажную салфетку. Подавших вперед, она бережно, едва дыша, принялась стирать сочившуюся кровь с его разбитой скулы. Её тонкие пальцы были удивительно теплыми. В какой-то момент её рука замерла, и они застыли, неотрывно глядя в глаза друг другу в неверном свете далекого ночного фонаря. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. В этой звенящей ночной тишине Дмитрий отчетливо ощущал шлейф её сладковатого вечернего парфюма, смешанный с легким ароматом алкоголя, и физически чувствовал, как бешено колотится её сердце.

Вероника не выдержала первой. Потеряв контроль от пережитого страха и выпитого алкоголя, она подалась еще ближе и прижалась к его губам. Это был порыв отчаянной, нежной силы.

И в эту секунду вся хваленая супрессия Дмитрия, вся его порядочность, железный самоконтроль и пять лет правильных, осознанных отношений с Мариной с грохотом полетели в бездну. Предохранители сорвало окончательно. Он потерял разум. С тихим, глухим рыком Дмитрий ответил на этот поцелуй — страстно, голодно, сминая её губы и с силой прижимая девушку к себе за тонкую талию. Отрезвляющая боль в разбитой скуле только подстегивала эту внезапную, запретную лавину чувств. Ткань её изумрудного платья казалась обжигающе горячей под его ладонями. Она была его чистым, долгожданным кислородом посреди душного профессорского плена.

Но именно вспыхнувший в голове образ ректора и его холодный ультиматум заставили Дмитрия содрогнуться. На кону стояла безопасность. Их будущее. Если кто-то узнает, Анатолий Петрович может уничтожить и его, и её, просто сотрет в порошок.

Каких же титанических, нечеловеческих усилий ему стоило разорвать этот поцелуй.

Дмитрий отстранился, тяжело и рвано дыша. Его глаза потемнели, превратившись в два угольных омута. Он бережно, но твердо убрал руки с её талии, медленно провел большим пальцем по её щеке, словно прощаясь, и тихо, хрипло произнес:

— Вероника, нельзя. Ты пьяна, а у меня… у меня есть обязательства, которые я пока не вправе перечеркнуть. Не здесь. И не так.

Резко поднявшись со скамьи, он поправил куртку, пряча дрожащие пальцы в карманы:

— Идем к машине. Я отвезу тебя домой.

Вероника согласно отстранилась, покорно опустив голову. До её дома они ехали в полной, гнетущей тишине. Музыка в салоне молчала, лишь мысли надоедливым роем жужжали в голове Дмитрия. Его губы до сих пор горели от этого страстного, греховного поцелуя, а каждая клеточка тела отчаянно требовала вернуть этот «запретный плод» обратно в объятия. Он чувствовал себя последним подлецом, но понимал: эта суровая холодность — единственный способ спасти её от самого себя.

Большой черный автомобиль плавно повернул в её двор и замер у знакомого подъезда. На выходе Вероника даже не повернулась к нему. Она бросила короткое, леденящее душу:

— Спасибо, Дмитрий Иванович. И извините за этот инцидент. Мне очень жаль.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, и её изумрудное платье скрылось в темноте подъезда.

А Дмитрию оставалось только сидеть в пустой машине, сжимая руль до хруста в суставах, и мучительно думать: о каком именно «инциденте» она пожалела? О том, что к ней пристали в клубе? Или о том, что она позволила себе поцеловать своего преподавателя?

Он тронулся с места и медленно направился к своему пустому дому. Впереди были мучительные выходные, которые ему предстояло провести рядом с Мариной на официальном банкете в честь их помолвки, а мысли упрямо возвращались к Веронике. Всё, абсолютно всё сейчас стояло под угрозой. Нельзя срываться. Нельзя позволять себе лишнего. Ведь на кону теперь стояла не только его карьера доцента, но и судьба самой Вероники. Ректор не простит им этой слабости. И этот страх за неё пугал его сильнее всего на свете. А впереди еще был неизбежный, пугающий понедельник в институте...

Глава 16

Выйдя из машины, Ника на ходу достала телефон и набрала короткое смс Кате: «Кать, мне резко стало плохо, уехала домой. Не теряй». Она заблокировала экран, мельком подумав, что хорошо, что с подругой остался Денис — он присмотрит. Поднявшись в квартиру, Ника без сил рухнула на кровать и мгновенно провалилась в глубокий сон без сновидений.

Субботнее утро встретило её легким похмельем и тупой головной болью. Ника никак не могла оторвать голову от подушки, пока в комнату мягко не вошла мама.

— Доброе утро, доченька, — ласково улыбнулась Ольга Петровна. — Как отдохнула?

— Кажется, после такого отдыха мне понадобится еще один отдых, — едва шевеля губами, прохрипела Ника, пытаясь приподняться.

Мама понимающе усмехнулась, протянула ей стакан прохладной воды, нежно погладила по спине и ушла на кухню готовить завтрак. Ника залпом осушила стакан и снова плюхнулась на подушку, собираясь доспать еще часок.

Но резкое, ослепительное воспоминание ворвалось в сознание, унеся остатки сна в никуда.

Ника буквально подорвалась на кровати, тяжело дыша. Голова дико заныла от резкого движения, но сквозь эту боль перед глазами стали одна за другой проявляться ночные сцены. Сквер. Прохладный ветер. Влажная салфетка в её пальцах, которой она стирала кровь с его рассеченной скулы... И… Ника схватилась за голову, приоткрыв рот от ужаса:

— О господи… Я его поцеловала.

Она медленно, неверяще прикоснулась подушечками пальцев к собственным губам, которые до сих пор, казалось, хранили вкус его горячих губ и терпких пряностей. Вспомнила, как страстно, голодно он сжимал её в своих объятиях за талию. И как потом резко, леденяще отстранился… Что это было? Алкогольное помутнение? Секундная слабость? Или её тайное, глубоко запрятанное желание, которое просто вырвалось наружу?

— Вот дура… Зачем, ну зачем я это сделала? — Ника начала панически мерить комнату шагами, упрямо ходя туда-сюда по ковру. — Что теперь будет в понедельник? Какой позор. Дмитрий Иванович ведь теперь злиться будет, возненавидит меня. У него невеста, свадьба, а я… что я натворила?

Она кусала губы, не зная, как быть и что делать. Мысль о том, что послезавтра придется идти в институт и смотреть ему в глаза, парализовала. Но его горячие руки, сильные предплечья и сумасшедшее тепло тела никак не выходили из головы. Против воли на её лице расплылась глупая, смущенная улыбка.

В этот момент из коридора донесся умопомрачительный запах блинчиков. Ника сделала глубокий вдох и приняла волевое решение: она подумает об этом в понедельник. Ей просто необходимо заблокировать эти мысли на выходные, чтобы окончательно не сойти с ума.

Она вышла на кухню и замерла в дверях. Из окна косыми полосами били редкие, мягкие лучи осеннего солнца. Мама стояла у плиты, ловко переворачивая блинчики на сковороде, а Дианка увлеченно заваривала чай, что-то весело напевая под нос. На душе у Ники впервые за неделю разлилось такое пронзительное, поддерживающее тепло. Её семья была рядом, они любили её, и в этом доме она была в полной безопасности.

Все выходные прошли в этом уютном домашнем кругу. Девчонки пекли пиццу, смотрели старые комедии, укутавшись в один огромный плед, и болтали обо всем на свете. Ника изо всех сил старалась быть веселой. И ей почти удалось забыть о том, что в понедельник утром у их курса стоит первая пара — общая психология.

В понедельник утром Ника шла по коридору института так, словно направлялась на эшафот. Ноги казались свинцовыми, а сердце колотилось где-то в районе горла. Возле дверей аудитории её уже поджидала Катя — румяная, бодрая и явно сгорающая от любопытства.

— Ники! — Катя подлетела к ней, едва Ника успела снять куртку в гардеробе. — Ты куда в пятницу испарилась? Я поворачиваюсь, а тебя и след простыл! Что случилось? Ты как вообще?

— Да нормально, Кать, просто голова раскалывалась, — Ника постаралась, чтобы её голос прозвучал максимально естественно. Она принялась усердно копаться в сумке, выкладывая тетради, лишь бы не встречаться с подругой глазами. — Алкоголь, душный зал… Поняла, что не выдержу, и потихоньку сбежала, чтобы не портить вам вечер. Как вы с Денисом?

— Ой, Ники, всё просто супер! — Катя моментально переключилась на любимую тему, её глаза счастливо заблестели. — Он такой заботливый. Проводил меня до самого дома, мы ещё час у подъезда болтали. Знаешь, он совсем не такой, как Виктор. Абсолютно другой.

«Слава богу», — мысленно выдохнула Ника. Больше всего она боялась, что Денис заметил Дмитрия Ивановича в клубе или, что еще хуже, видел саму потасовку. Но, судя по счастливому лицу Кати, подруга была слишком увлечена своим кавалером и ничего не узнала. Секрет пятничного ночного сквера остался только её тайной. И… его.

— Я очень рада за тебя, Кать, правда, — улыбнулась Ника и увлекла её в класс. — Пойдем, а то сейчас звонок.

Юля уже сидела на первой парте, демонстративно уткнувшись в зеркальце. Заметив Нику, она лишь злобно поджала губы и тут же отвернулась. После того как Дмитрий Иванович выставил её с прошлой лекции, спеси у блондинки заметно поубавилось. Но Нике сейчас было абсолютно плевать на Юлю. Всё её внимание было приковано к преподавательскому столу.

Раздался резкий, оглушительный звонок.Дверь аудитории распахнулась, и легкой, стремительной походкой в класс вошел Дмитрий Иванович. На нем был идеально скроенный темно-синий костюм, белоснежная рубашка и безупречно завязанный галстук. Мужчина из приюта и уж тем более взволнованный мужчина из ночного сквера снова исчезли. Перед ними стоял строгий, недосягаемый преподаватель.

Единственное, что безжалостно выбивалось из этого идеального образа, — небольшая, аккуратно затянувшаяся ссадина на его волевой скуле. Свидетельство его пятничного кулачного поединка.

Ника затаила дыхание, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Дмитрий Иванович положил папку на стол, раскрыл журнал и окинул аудиторию своим привычным, спокойным взглядом. Ника замерла, ожидая, что сейчас повторится сцена скрытой игры. Но его глаза скользнули по ней ровно, мимолетно, точно так же, как и по остальным студентам. Он не задержался на ней ни на секунду. Лицо оставалось абсолютно деревянным, непроницаемым. Супрессия эмоций работала на максимальной мощности.

— Доброе утро, присаживайтесь, — его низкий, ровный голос разрезал тишину, заставив мурашки привычно пробежать по спине Ники. — Тема сегодняшней лекции: «Психологические границы личности и методы их защиты». Записываем план.

Ника опустила голову и судорожно сжала в пальцах ручку. Ей казалось, что эта тема — очередной изощренный подтекст, его личный ответ на то, что произошло между ними на скамейке. Он читал лекцию уверенно, жестикулировал, чертил схемы, а Ника смотрела на его сильные руки с четко проступающими под рубашкой венами и сходила с ума. Каждое его слово о «необходимости держать дистанцию» и «недопустимости нарушения личных границ» казалось ей личной пощечиной. Магия приюта и сквера испарилась. Дмитрий Иванович бережно, но беспощадно возводил между ними глухую стену субординации. И Ника понимала, что эта неделя станет для неё настоящим кругом ада.

Звонок с пары прозвучал для Ники как долгожданное избавление. Больше не в силах выносить этот ровный, чужой голос и демонстративное игнорирование со стороны преподавателя, она первой смела тетради в сумку. Даже не взглянув на его стол, Ника быстро вышла из аудитории, оставив Катю догонять её в коридоре. Ей нужно было срочно уйти, уехать, скрыться из этого здания.

Навстречу ей по главному переходу, чеканя шаг, шла Элеонора Петровна. Ника судорожно огляделась, намереваясь свернуть в боковой тупик, чтобы избежать встречи, но не успела — её цепко заметили из-под строгих очков.

— О, Кузнецова! Постойте. Вы-то мне и нужны, — сухо окликнула её профессор.

— Здравствуйте, Элеонора Петровна. Чем могу помочь? — пряча за вежливым тоном глухую неприязнь, остановилась Ника.

— Ректорат приказал навести порядок на цокольном этаже, — невозмутимо, как о само собой разумеющемся, заговорила женщина. — Вам, Вероника, поручается полностью разобрать архив кафедры. Перебрать и отсортировать старые дипломные работы за последние десять лет, а после — составить подробную опись оборудования в дальней архивной лаборатории.

Ника от возмущения даже воздух ртом поймала. Пыльный, темный подвал? Опись за десять лет?

— Элеонора Петровна, но почему именно я? — недовольно возразила она, чувствуя, как внутри закипает протест. — Там же работы на неделю, не меньше! У нас выпускной курс, дипломы… Может, стоит поручить это кому-то другому? Кому нужно отработать долги?

— Не спорьте со мной, Вероника! — жестко настояла Элеонора Петровна, и в её глазах снова мелькнуло то самое ревностное недоброжелательство. — Приказ подписан. Завтра же после пар спускаетесь в архив и начинаете. И да, кстати… Дмитрий Иванович, как ваш куратор, будет лично контролировать весь этот процесс и принимать у вас опись.

Профессор, даже не дожидаясь ответа, развернулась и зашагала дальше по коридору, абсолютно уверенная в покорности студентки. Впрочем, мнение самой девушки её и вовсе никогда не волновало.

Ника осталась стоять посреди шумного коридора, сжимая ремень сумки. Внутри всё похолодело от дурного предчувствия. Только-только она испытала дикое облегчение от того, что лекция закончилась и они с Дмитрием Ивановичем смогли благополучно разойтись, как судьба в лице старой ведьмы с размаху сталкивает их в замкнутом пространстве подвала. И деться некуда. Выбора не было — отказ привел бы к лишению стипендии и новым придиркам на экзаменах.

Чтобы больше ни с кем случайно не встретиться и не выдать бушующий внутри пожар, Ника пулей вылетела из дверей института, растворяясь в прохладном осеннем воздухе. Завтра её ждал невероятно сложный, наэлектризованный день. И к нему нужно было как-то морально подготовиться.

Глава 17

На следующий день учебное расписание затянулось допоздна. Когда Ника наконец спустилась на цокольный этаж и остановилась возле запертой архивной лаборатории, за узкими окнами под потолком уже вовсю густели сизые октябрьские сумерки. Толкнув тяжелую деревянную дверь, она словно шагнула в глухую стену темноты. Нащупав на стене старый выключатель, Ника щелкнула им, и комнату озарил тусклый, безжизненный свет одинокой лампочки.

В помещении было сыро, пыльно и пахло старой бумагой. Массивные стеллажи стояли настолько близко друг к другу, что проходы между ними казались узкими, лабиринтными, отчего свободного места почти не оставалось.

Ника прошла к единственному рабочему столу в углу и зажгла настольную лампу, которая выхватила из полумрака первые стопки пожелтевших папок. Не дожидаясь куратора, она решительно уселась на стул, взяла первую пачку дипломных работ за прошлые годы и принялась методично перебирать их. Спустя десять минут за спиной со скрипом открылась дверь. У Ники мгновенно перехватило дыхание, а сердце испуганной птицей застучало в груди.

— Добрый вечер, — с привычным невозмутимым видом Дмитрий Иванович прошел вглубь лаборатории и остановился у её стола. — Вы уже начали? Похвально.

В своем строгом костюме, застегнутый на все пуговицы, он снова казался ледяным памятником самому себе.

— Здравствуйте, Дмитрий Иванович, — Ника изо всех сил постаралась скрыть дрожь в голосе, уткнувшись взглядом в бумаги. — Да, решила не терять времени.

Он молча придвинул второй стул и сел рядом. Они приступили к работе. В воздухе цокольного этажа мгновенно сгустилось такое сильнейшее напряжение, что, казалось, стены подвала физически давят на них, делая комнату еще меньше. Просидев в удушающей тишине около получаса, Ника поняла, что больше не выдержит этого прессинга. Ей нужно было разрубить этот узел. Она заговорила первой, хотя каждое слово давалось ей с огромным трудом:

— Дмитрий Иванович… Мне кажется, что из-за того, что произошло в пятницу в сквере, вы безумно злитесь на меня.

Пальцы Дмитрия, перелистывавшие страницу, на секунду замерли.

— И чтобы между нами не оставалось недосказанностей, я бы хотела искренне извиниться, — гордо выпрямив спину, продолжила Ника, глядя на его строгий профиль. — Я была пьяна, поддалась глупым эмоциям и совершенно не контролировала свой порыв, напрочь забыв про субординацию. Обещаю, этого больше никогда не повторится. Спишем это на алкоголь.

Дмитрий Иванович резко сжал пальцами край папки, отчего плотный картон жалобно хрустнул. Желваки на его волевом лице судорожно перекатились, а челюсть упрямо сжалась. Он медленно отложил дипломную работу в сторону и перевел на Нику свой проницательный, потемневший от скрытой бури взгляд. В его глазах на долю секунды полыхнула такая глубокая, горькая обида за её трусливую попытку обесценить их близость, что Ника невольно отпрянула.

— Списать на алкоголь, значит? — тихо, с глухой хрипотой переспросил он, и в его тоне прорезались те самые опасные мужские нотки из ночного сквера. Он подался к ней чуть ближе, неумолимо сокращая расстояние. — То есть для вас, Вероника, это был всего лишь неконтролируемый хмельной порыв? Обычная глупость, о которой стоит поскорее забыть?

Ника замерла, ошарашенная его реакцией. Она ожидала, что он с облегчением согласится, но вместо этого преподаватель выглядел глубоко задетым за живое.

Дмитрий Иванович несколько секунд всматривался в её испуганное лицо, словно ведя внутреннюю войну с самим собой, а затем шумно, тяжело вздохнул. Его взгляд неохотно смягчился, возвращая на лицо привычную деревянную маску куратора. Он откинулся на спинку стула и сухо отчеканил:

— Я вас понял. И я не злюсь. Субординацию в этих стенах действительно никто не отменял, и это… действительно был необдуманный поступок. Хорошо. Сделаем вид, что в ту ночь ничего не произошло. Продолжайте работу, Вероника.

— Спасибо, — едва слышно прошептала Ника, утыкаясь в бумаги. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она солгала ему, закопав правду еще глубже, но эта архивная комната теперь казалась настоящей пороховой бочкой.

После этого разговора дышать в подвале стало чуть легче, невидимые стены немного отступили. Но внутри у Ники всё равно скребли кошки. Ей было до безумия обидно. Разговоров между ними больше не было — они лишь изредка перекидывались короткими, сухими фразами по делу. Ника возвращалась домой и засыпала с одной мучительной мыслью: он не хочет с ней даже просто разговаривать. Словно панически чего-то боится. Или… ему просто противно вспоминать ту ночь.

Так в удушающей, стерильной вежливости пролетела вся неделя. На парах Дмитрий Иванович вел себя как абсолютный профессионал: ни одного лишнего взгляда, ни одной двусмысленной интонации. В архиве цокольного этажа всё тоже сводилось к сухим отчетам. Каждый день Ника надевала маску идеальной студентки, а к вечеру чувствовала себя эмоционально выжатой.

В пятницу их подвальное заточение подходило к концу. Оставалось перебрать последний стеллаж в самом дальнем, пыльном углу лаборатории.

Ника вытащила из глубины полки толстую, потемневшую от времени папку-скоросшиватель. На обложке значился лохматый год и заголовок курсовой работы. Вчитавшись в имя автора, она удивленно замерла.«Свобода выбора как высшая психическая ценность личности. Студент 3-го курса Д. И. Чернышов».

Ника не удержалась. Прислонившись спиной к стеллажу, она открыла пожелтевшие страницы. С первых же строчек на неё повеяло такой дерзостью, такой искренней, живой верой в человеческую независимость и бунтом против рамок, что Ника невольно затаила дыхание. Это написал тот самый мужчина, который сейчас покорно везет тележку за невестой в ТЦ и сухо чеканит лекции о «необходимости держать границы».

— Вероника, вы нашли что-то по описи? — Дмитрий Иванович заглянул в её проход, держа в руках планшет для записей.

Ника медленно подняла на него глаза, закрывая папку так, чтобы он видел обложку.

— Нашла, — тихо, но твердо сказала она. — Вашу курсовую, Дмитрий Иванович. Десятилетней давности.

Он мгновенно изменился в лице. Улыбка, супрессия, лекторский тон — всё слетело в один миг. Он сделал шаг вперед, протягивая руку, чтобы забрать архивный документ:

— Отдайте, это старый хлам. Ему место в утилизации.

Но Ника упрямо прижала папку к груди, делая шаг назад и заставляя его подойти вплотную. В узком проходе между стеллажами они снова оказались опасно близко.

— Вы пишете здесь, что отказ от собственной свободы ради чужого одобрения — это добровольная ментальная смерть, — процитировала она по памяти, глядя в его потемневшие серо-голубые глаза. — И что порядочность — это верность себе, а не чужим планам. Куда делся тот парень, Дмитрий Иванович? Почему вы сейчас так отчаянно врете самому себе?

В архивной комнате воцарилась оглушительная тишина. Пальцы Дмитрия, замершие в воздухе, заметно задрожали. Он смотрел на неё — тяжело, яростно, и Ника видела, как в глубине его взгляда нарастает настоящая буря. Её ответный укол попал в самую незащищенную, кровоточащую рану. Он не злился на неё. Он будто панически боялся, что эта девчонка видит его насквозь.

— Вы переходите границы, Вероника, — его голос упал до опасного, вибрирующего шепота, от которого у Ники перехватило дыхание. — Прекратите препарировать мою жизнь.

— А вы прекратите прятаться за этой лекционной маской, — так же тихо, но бесстрашно выдохнула она, чувствуя, как её плотное мужское тепло снова гипнотизирует её.

Дмитрий Иванович резко шагнул вперед, окончательно стирая между ними последние сантиметры расстояния. Ника не успела даже вскрикнуть, как оказалась прижата спиной к прохладным металлическим стойкам стеллажа. Папка с его курсовой так и осталась зажатой между их телами. Большая, горячая ладонь Дмитрия легла на полку прямо у её головы, а вторая уверенно перехватила её тонкую талию, фиксируя на месте.

Их лица оказались в каком-то ничтожном миллиметре друг от друга. Ника физически ощущала как бешено бьется его пульс и как обжигает её губы его прерывистое дыхание. Взгляд Дмитрия Ивановича, темный, почти антрацитовый, лихорадочно скользил по её лицу, останавливаясь на приоткрытых губах. Он отчаянно, до дрожи в теле хотел поцеловать её прямо сейчас, в этом пыльном, заброшенном подвале.

— Хочешь знать правду, Вероника? — хрипло, сорвавшись на опасный, интимный шепот, выдохнул он ей прямо в губы. Его пальцы сильнее сжали её талию сквозь ткань кофты. — Хорошо. Ты права. Я действительно лгу самому себе. Каждый день, когда надеваю этот костюм и вхожу в аудиторию. И я не забыл ни одной секунды той пятничной ночи в сквере.

Ника замерла, боясь сделать даже вдох. Сердце готово было вырваться из груди от сумасшедшего торжества и страха. Он признался. Сам.

Дмитрий Иванович прикрыл глаза, словно от невыносимой физической боли, и уткнулся лбом в её плечо, тяжело дыша. Его порядочность и мужской долг вели внутри него жестокую войну.

— Но я не имею права, — так же тихо, глухо произнес он, не поднимая головы с её плеча. — Не имею права ломать тебе жизнь, Вероника. Мой тесть — ректор этого университета. Он уже предупредил меня. Один неверный шаг с моей стороны, одна грязная сплетня — и он сотрет в порошок меня, а если узнает о тебе… Лишит повышенной стипендии, не допустит до диплома, вышвырнет с волчьим билетом. Ладно я… но ты? Ты слишком талантлива, чтобы ломать свое будущее из-за этого безумия.

Он медленно отстранился, заглядывая в её широко распахнутые зеленые глаза. На его лицо с трудом, но возвращалась та самая привычная, строгая маска субординации. Дмитрий Иванович аккуратно убрал руку с её талии и забрал из её ослабевших пальцев свою старую курсовую работу.

— Марина — хорошая девушка, и я действительно связан обязательствами перед её семьей. Но моя холодность на парах — это не пренебрежение к тебе, Вероника. Пожалуйста, пойми это. Я просто защищаю тебя.

В архивной лаборатории воцарилась звенящая, мертвая тишина. Ника стояла, прижавшись к стеллажу, и чувствовала, как по щеке катится одинокая горячая слеза. Но это были не слезы обиды. Это были слезы глубокого, горького понимания. Её препод не был трусом или эгоистом, как Виктор. Он защищал её честное имя ценой собственного несчастья.

— Я… я всё поняла, Дмитрий Иванович, — едва слышно прошептала она, сглатывая ком в горле.

— Вот и отлично, — он мягко, понимающе кивнул и отошел к выходу из прохода, возвращаясь к рабочему столу. — Опись завершена. Завтра я передам документы Элеоноре Петровне. Вы свободны, Вероника. Можете идти домой.

Ника молча кивнула, накинула куртку и быстрым шагом направилась к дверям. Выйдя на прохладный воздух вечернего города, она сделала глубокий вдох. Стены больше не давили. На смену обиде пришло новое, взрослое и очень сложное чувство. Ей предстояло научиться жить с этой тайной, зная, что мужчина, к которому её так отчаянно тянет, готов пожертвовать собой, лишь бы её будущее оставалось в безопасности.

Глава 18

Следующие несколько недель они безупречно держали дистанцию. Кафедральный проект был официально закрыт, архивная отработка завершена, и у них больше не осталось ни единого легального повода оставаться наедине. Встречаясь в коридорах института, они лишь обменивались короткими, сухими приветствиями. Дмитрий Иванович снова стал тем самым недосягаемым профессором в строгом костюме, а Ника упрямо заставляла себя быть просто прилежной студенткой с третьего ряда. Время летело незаметно, и вскоре на город опустились первые пушистые снежинки, ознаменовав приход зимы.

В субботний день Ника неторопливо прогуливалась по заснеженному скверу. Она всегда любила такую погоду: её завораживали сонные зимние пейзажи, когда земля медленно покрывалась чистым белым ковром, а на ветках деревьев уютно устраивались милые пушистые шапки.

Ника замедлила шаг и остановилась у той самой уединенной скамейки, на которой всего несколько недель назад, в полумраке, они с Дмитрием Ивановичем впервые поцеловались. От этого внезапно нахлынувшего воспоминания внизу живота сладко и больно перевернулось, а сердце пропустило удар.

«Неужели я ему действительно нравлюсь? — думала Ника, стоя как вкопанная и глядя на припорошенную снегом древесину. — Неужели ради того, чтобы спасти его карьеру и мою учёбу, он вынужден запереть себя в этой клетке и жениться на Марине? А может, он и правда её любит, просто со мной оступился? Но что тогда чувствую к нему я сама? Искреннюю симпатию, зарождающуюся любовь… или я просто ищу спасения под крылом сильного, надежного мужчины?».

Её глубокие, мучительные размышления бесцеремонно прервал звонкий голос подруги:

— Ники! — закричала Катя, с разбегу точным броском отправляя в её плечо мягкий снежок. — Защищайся!

— Ах ты вредина! — рассмеялась Ника, мгновенно сбрасывая оцепенение, и принялась судорожно лепить ответный снаряд. — Ну держись у меня!

Девчонки начали азартно играть, хохоча на весь сквер. Свежий пушистый снег лепился с трудом, рассыпаясь в ладонях, но им это совершенно не мешало. Весёлый бой продолжался до тех пор, пока на аллее не показались мальчишки.

— Привет, любимая, — Денис с ходу приобнял Катю за талию и нежно поцеловал в губы.

Они начали встречаться совсем недавно, но Денис уже успел проявить себя как невероятно внимательный и заботливый парень. Главное — Катя рядом с ним буквально светилась от счастья. С Виктором Денис полностью порвал все контакты, как только узнал от Кати о его подлом поступке в кофейне. Он был шокирован предательством друга не меньше остальных и никак не ожидал от него такой низости.

Вместе с Денисом пришёл его приятель Кирилл. Катя и Денис встретили его еще в тот роковой вечер в «Тайге», а с Никой парня познакомили чуть позже. С тех пор Кирилл часто проводил время в их компании.

— Привет, девчонки, — улыбнулся Кирилл, стряхивая снег с капюшона. — Вам тут, я гляжу, и без нас было очень весело.

— Нет, ну что ты, — протянула Катя, уютно устраивая голову на плече Дениса. — Просто искали, чем занять себя в ожидании вас.

Компания дружно рассмеялась, и они неторопливо пошли по аллее, застланной мягким белым ковром. Когда пальцы начали неметь от холода, ребята зашли согреться в небольшое уютное кафе, где еще час лениво пили горячий шоколад и болтали обо всяких пустяках. К вечеру, когда за окнами сгустились сумерки, стали собираться домой.

На выходе из кофейни Кирилл немного замялся, пряча руки в карманы куртки, и неуверенно предложил Нике:

— Ника, может… я провожу тебя? На улице темно уже, скользко.

— Нет, спасибо, Кирилл, мне тут совсем недалеко, буквально два квартала, — с легким, смущенным кивком отказалась она. — Спасибо за отличный вечер. Всем пока!

Она тепло попрощалась с друзьями и неспешно побрела по засыпающим улицам в сторону своего дома.

На следующий день, в воскресенье, Ника поняла, что сидеть дома в четырех стенах больше не может. Душа отчаянно требовала тишины и покоя, и ноги сами принесли её к воротам любимого приюта.

Набросив капюшон куртки, она вошла на территорию и мгновенно замерла как вкопанная. У дальних вольеров стоял Дмитрий Иванович. На нем были простые потемневшие джинсы, теплая спортивная куртка и вязаная шапка, из-под которой выбивались непослушные пряди волос. Без своего вечного, безупречного костюма он казался шире в плечах, как-то… взрослее и абсолютно осязаемо ближе. Мужчина весело играл с собаками, мило чесал Графа за ухом и позволял Ральфу преданно прыгать вокруг своих ног.

Зрелище было неописуемым. Этот человек, такой холодный, строгий и недосягаемый на лекциях в институте, здесь казался невероятно живым, настоящим и свободным. Ника завороженно смотрела на него, не в силах отвести глаз, и внутри у неё снова сладко и тоскливо заныло. Ей безумно нравилось то, что она видела.

Немного опомнившись, она испуганно отступила назад, решив тихонько скрыться, пока он её не заметил. Дмитрий Иванович слишком ясно дал понять в их прошлый разговор в архиве: личные границы и субординация — это единственный способ её защитить. Навязываться и ломать его правила она не хотела.

Ника тихонько развернулась, намереваясь на цыпочках уйти обратно к калитке, но её коварно предали. Проницательный Ральф заметил знакомую фигуру, звонко, радостно тявкнул и со всех ног припустил по свежему снегу прямо к ней, волоча за собой поводок.

— Ральф, стоять! Ко мне! — раздался громкий, удивленный голос Дмитрия Ивановича.

Бежать было глупо и поздно. Пушистый метис уже прыгал вокруг Ники, пачкая её джинсы мокрыми лапами. Дмитрий Иванович быстрыми шагами подошел ближе, на ходу натягивая перчатки, и замер в паре метров от неё.

— Вероника? — в его серо-голубых глазах мелькнуло искреннее замешательство, которое он тут же попытался скрыть под привычной маской. — Добрый день. Не думал, что вы приедете в такой мороз.

— Здравствуйте, Дмитрий Иванович, — Ника смущенно поправила шарф, чувствуя, как щеки заливает жгучий румянец — и далеко не от холода. — Да я… я просто корм привезла. Уже ухожу.

— Вы замерзли, у вас нос покраснел, — нахмурился он, бесцеремонно проигнорировав её попытку сбежать. Его тон снова стал строгим, не терпящим возражений. — Идемте в домик. Таня как раз заварила свежий чай перед уходом. Нужно согреться.

Возражать сил не было. Они молча прошли в небольшое помещение персонала, и их мгновенно окутало плотное, спасительное тепло натопленной комнаты. Дмитрий Иванович снял куртку, оставшись в одном облегающем спортивном джемпере, который подчеркивал рельеф его плеч, и принялся заваривать чай, бесшумно орудуя кружками у небольшого стола.

В воздухе снова повисла та самая звенящая, наэлектризованная тишина, от которой у Ники перехватывало дыхание. Она присела на край диванчика, бережно грея руки у обогревателя, и исподтишка разглядывала его профиль в мягком полумраке.

Дмитрий Иванович пододвинул к ней кружку с дымящимся чаем, присел на соседний стул и с легкой, едва заметной усмешкой нарушил молчание:

— У меня только один вопрос, Вероника. Почему вы пятились назад к воротам, когда я вас увидел? От кого вы так усердно пытались сбежать?

Ника замерла, сжимая пальцами теплую керамику. Его ироничный тон уколол её гордость.

Избегать маски больше не хотелось. Она подняла на него свои упрямые зеленые глаза и ответила немного отстраненно, но честно:

— Хотела уйти, чтобы не нарушать те самые психологические границы, Дмитрий Иванович. Вы ведь как-то на паре очень доступно объяснили всему курсу, почему дистанция необходима. Вот я и стараюсь соблюдать субординацию. Как вы и хотели.

Дмитрий Иванович долго молчал, глядя на дымящуюся кружку в своих руках. Его плечи под серым джемпером напряглись, а взгляд стал непривычно грустным, лишенным всякого кураторского превосходства.

— Но это ведь не значит, что вы теперь должны сбегать от меня из приюта, Вероника, — тихо, с глухой хрипотой произнес он. — Вы имеете точно такое же право приходить сюда, как и я. Но если… если мое присутствие причиняет вам дискомфорт, то лучше уйду я.

Он поставил кружку на стол и уже собирался подняться со стула, когда Ника, поддавшись глухому, паническому импульсу, резко подалась вперед и перехватила его за руку. Её пальцы робко, но крепко сжались на его теплом запястье. Ей стало невыносимо страшно, что сейчас он уйдет, дверь закроется, и между ними снова вырастет ледяная стена.

— Нет, не уходите. Пожалуйста, — почти беззвучно прошептала она.

Сердце Ники бешено заколотилось в груди, грозя сломать ребра. Дмитрий Иванович медленно опустился обратно на стул. Он не стал убирать свою руку, позволяя ей держать себя. В тесном полумраке домика они замерли, неотрывно глядя друг другу в глаза, и в этой тишине воздух между ними снова стал плотным, наэлектризованным.

— Дмитрий Иванович... вы счастливы? — слова давались Нике с огромным трудом, но она обязана, жизненно обязана была это знать. — Та жизнь, которой вы сейчас живете... это именно то, о чём вы когда-то мечтали?

Дмитрий Иванович судорожно прикрыл глаза, и на его волевом лице проступила застарелая, мучительная усталость. Её психологический подтекст попал в самую точку.

— Вероника… Жизнь гораздо сложнее, чем кажется в студенческие годы, — его голос упал до интимного шепота. — Порой возникают такие тяжелые обстоятельства и обязательства, которым ты просто не в силах противостоять. И вопрос о личном выборе… он уже просто не стоит. Ты просто делаешь то, что должен. Ради близких. Ради стабильности.

— Но ведь из любой ситуации есть выход! — Ника чуть сильнее сжала его горячую ладонь, подаваясь к нему еще ближе. — Всё можно изменить, если сильно захотеть. Человек должен сам решать, какой путь ему выбирать, а не хоронить себя заживо ради чужого одобрения и красивой ширмы. Вы ведь сами писали об этом в своей работе. Помните?

Ника смотрела на него, и внутри неё всё переворачивалось от острой, щемящей жалости к этому сильному, запертому в золотую клетку мужчине. Если бы он сейчас твердо сказал ей, что искренне любит Марину и счастлив, Ника бы прямо сейчас развернулась и ушла навсегда. Она бы перешагнула через себя. Но он молчал. Его взгляд кричал о том, как ему душно в этой правильной, навязанной ему жизни. Тот дерзкий парень из архивной папки внутри него еще не умер. Он просто спал.

— Вероника, я… — Дмитрий Иванович шумно, рвано выдохнул.

Потеряв последние крохи своего хваленого самоконтроля, он потянулся к ней. Его большая, сухая ладонь легла на её щеку, а сам он ласково, отчаянно прильнул своим лбом к её лбу. Ника зажмурилась, чувствуя, как его пальцы слегка подрагивают в её волосах.

— Я пока сам не знаю, что мне делать, — глухо признался он ей прямо в губы, и в его голосе прорезалась пугающая, чисто мужская беспомощность. — Моя жизнь пять лет плавно плыла по течению, и мне казалось, что всё нормально. Всё правильно. Но появилась ты… и весь мой идеальный мир с грохотом полетел в пропасть. Я больше не могу контролировать себя, когда ты рядом. Не могу держать эти проклятые границы.

— Так не сдерживайся, — выдохнула Ника, мягко увлекая его за собой и окончательно стирая эту невидимую черту.

Дмитрий Иванович коротко вздохнул и наконец-то прижался к её губам. Это был совсем другой поцелуй, не такой, как в безумную ночь у клуба. Он целовал её медленно, трепетно, невероятно нежно и сладко, словно пробовал на вкус свою долгожданную свободу. Их пальцы по-прежнему были крепко сцеплены между собой, а второй рукой он бережно зарылся в её каштановые локоны, осторожно притягивая девушку к себе и заставляя мир вокруг окончательно исчезнуть.

Ей потребовалось много сил, но спустя минуту Дмитрий Иванович всё же сумел мягко отстраниться. Он тяжело дышал, глядя на неё потемневшими, полными решимости глазами:

— Дай мне немного времени, Вероника. Я попробую изменить ситуацию. Я найду способ всё исправить так, чтобы ректор не смог навредить тебе и твоей учебе. Но пока… пока в институте нам придется держать еще более строгую дистанцию. Ты понимаешь меня? На кону твой диплом.

Ника довольно кивнула, чувствуя, как по лицу расплывается глупая, абсолютно счастливая улыбка. Напряжение, мучившее её все эти недели, испарилось. На лице Дмитрия Ивановича тоже впервые за всё время появилась теплая, искренняя и какая-то мальчишеская улыбка. Это выглядело так глупо, контрастно и одновременно до безумия мило.

— А теперь идем, — он ласково щелкнул её по носу и поднялся, потягиваясь за курткой. — Я отвезу тебя домой, Вероника.

Глава 19

Утром Ника проснулась в прекрасном настроении. За окном вовсю светило яркое зимнее солнце, заставляя свежий снег искриться миллионами бриллиантов. Жизнь казалась удивительно легкой и правильной. Ника соскользнула с кровати и босиком поспешила на кухню, где мама уже неторопливо пила утренний кофе.

— Доброе утро, мамочка! — Ника подскочила со спины, нежно поцеловала её в щеку и прижалась щекой к плечу.

— Доброе утро, моя хорошая. Ты прям светишься сегодня, — Ольга Петровна тепло улыбнулась и приобняла дочь. — Давно я не видела тебя в таком чудесном расположении духа. Что-то случилось?

— Нет, просто всё замечательно. Жизнь прекрасна, — улыбнулась Ника, заваривая себе чашку крепкого ароматного кофе и присаживаясь за стол рядом с мамой.

— Я очень рада за тебя, — Ольга Петровна ласково погладила её по руке, но затем слегка посерьёзнела. — Кстати, Ники, вчера бабушка звонила. В деревне ударили первые сильные морозы, ей тяжело одной, нужно помочь заготовить дрова на зиму. Я с работы отпроситься никак не могу, завал. Может, у тебя получится съездить на несколько дней?

— Конечно! Зайду сегодня на кафедру, предупрежу куратора и напишу заявление, — Ника воодушевилась этой идеей. — А Дианку отпросишь из школы? Вдвоем нам будет веселее.

— Да, вдвоем вам будет даже лучше, — обрадовалась Ольга Петровна.

Ника вздохнула с облегчением. Внутренне она понимала, что эта поездка — подарок судьбы. Отличная возможность на неделю сбежать из душного института, где на неё до сих пор волком косилась Юля. А главное, это давало Дмитрию Ивановичу время и пространство, чтобы спокойно со всем разобраться и решить вопрос с Мариной, как он и обещал в приюте.

Допив кофе, Ника пулей полетела собираться. Высидев положенные пары, она сразу направилась на кафедру.

Когда она приоткрыла дверь кабинета, её сердце привычно пропустило удар. Дмитрий Иванович был там не один — за соседним столом сидел кто-то из лаборантов. Сам преподаватель с подчеркнуто серьезным видом заполнял какие-то бланки. Ника уверенно подошла к его столу, стараясь сохранять максимально официальный вид.

— Дмитрий Иванович, меня не будет до конца недели по семейным обстоятельствам. Вот заявление, — она протянула ему лист бумаги.

— Хорошо, Вероника, — сухо и ровно ответил он.

От этого тона Ника на секунду растерялась. Повеяло таким арктическим холодом, что ей на мгновение показалось, будто не было никакого домика в приюте, нежного поцелуя и его откровенных слов. Он размашисто подписал заявление, вернул его Нике и добавил, даже не поднимая головы:

— Свободны. Можете идти.

Чувствуя, как внутри неприятно покалывает обида, Ника забрала документ, развернулась и поспешила к выходу из главного корпуса. Но не успела она отойти и на десять метров от двери, как за спиной раздались быстрые, знакомые шаги.

— Вероника, постойте, — его низкий бархатный голос заставил её замереть.

Дмитрий Иванович нагнал её у самого поворота к лестнице, где не было лишних глаз. Он посмотрел на неё своими потемневшими, полными скрытой бури глазами, и тихо, почти интимно произнес:

— Поезжай и ни о чем не думай. Береги себя. Обещаю, когда ты вернёшься, всё уже будет иначе.

Ника мимолетно, но очень счастливо улыбнулась ему, кивнула и поспешила вниз по ступенькам. Теперь ей было тепло. Теперь она точно знала, что готова ждать.

Дома они с Дианой быстро собрали небольшие сумки и поторопились на вокзал. Ехать было недалеко, да и деревянный домик бабушки находился совсем близко от станции.

Дойдя до любимого дворика, в котором прошло всё её детство, Ника на секунду остановилась, с наслаждением вдыхая чистый, звенящий морозный воздух. От резкого холода приятно защекотало в носу, и она невольно улыбнулась. Весь двор, включая старую раскидистую яблоню и лавочку у забора, был засыпан девственно-белым, пушистым снегом.

Ника потянула на себя резную ручку и приоткрыла дверь. В лицо тут же ударила волна домашнего тепла, густо перемешанная с ароматом свежеиспечённых пирожков. Это был ни с чем не сравнимый, родной запах детства. Нику с головой окутала щемящая ностальгия по былым, безмятежным временам.

Из приятных воспоминаний её вырвал до боли любимый, дребезжащий голос:

— А кто это тут у нас приехал? — навстречу в коридор, вытирая руки о цветастый фартук, вышла Зинаида Степановна.

— Бабушка! — в один голос радостно закричали внучки и дружно кинулись ей на шею. — Мы так скучали!

— Ой-ой, задушите ведь старуху, — счастливо рассмеялась бабушка, крепко прижимая их к себе. — Ну-ка раздевайтесь поскорее, замерзли, поди, с дороги. Пойдемте, я накормлю вас вашими любимыми пирожками с капустой, только-только из печи достала.

Они шумной гурьбой прошли на залитую солнцем кухню. Разлив по кружкам ароматный травяной чай, пристроились за угощение, которое сейчас казалось самым вкусным на свете. Болтали без умолку, бурно обсуждая последние новости. Особенно усердствовала Диана, наперебой рассказывая про школьные дела и подружек — младшая сестра явно старалась заполнить все паузы, чтобы отвлечь бабушку от расспросов о личной жизни Ники. Пока Диана тараторила, Ника просто сидела, грела пальцы о горячую кружку и тихонько улыбалась. Её сердце впервые за долгое время было на месте.

На следующее утро за окном установилась идеальная зимняя погода. Девчонки тепло оделись, дружно расчистили деревянной лопатой дорожки от свежего снега, а потом, дурачась как в детстве, слепили огромного снеговика и затеяли веселую игру в снежки. Воздух был по-настоящему морозным, но яркое солнце припекало совсем по-весеннему. В эти минуты Нике было искренне, по-детски весело. Насущные городские проблемы, предательство Виктора и даже косые взгляды в университете отступили на задний план, растворившись в этом белом безмолвии.

Набегавшись, они отогревались в уютном доме. Укутавшись в мягкий шерстяной плед и обхватив ладонями кружку с горячим чаем, они завороженно слушали рассказы бабушки. Зинаида Степановна, тихо перебирая спицами, вспоминала свою молодость. Она с улыбкой рассказывала о том, как они когда-то познакомились с дедушкой, как забавно он за ней ухаживал и как счастливо и дружно они потом жили. Слушать это было безумно интересно, и Ника, глядя на танцующие за стеклом печи искорки, мечтала, чтобы и её собственная история любви когда-нибудь стала такой же — выстраданной, крепкой и настоящей.

— Мама твоя мне всё по телефону рассказала, доченька, — Зинаида Степановна вдруг отложила вязание и с глубоким, щемящим сочувствием посмотрела на старшую внучку. — Ну и бог с ним, с этим Виктором. Не твой это человек был, раз так поступил.

Ника на секунду замерла, глядя на пляшущие за стеклом печи огоньки, но быстро взяла себя в руки. Ей очень не хотелось погружаться в тяжелые воспоминания, поэтому она ответила спокойно и мягко:

— Да, бабушка, мы расстались. Всё к лучшему. Эти отношения просто исчерпали себя. Так бывает.

— Ах, жаль… Он вроде хорошим парнем казался, — грустно вздохнула бабушка, качнув головой.

— Да, хорошим, но так уж вышло, — улыбнулась Ника.

Ей очень не хотелось посвящать Зинаиду Степановну в грязные подробности измены Виктора и Юли, чтобы лишний раз её не волновать. Прошлое осталось в городе, и возвращаться к нему не имело смысла.

— Ну ладно, деточка, твое счастье еще впереди, — бабушка ласково притянула её к себе и крепко обняла. — Ты у меня красавица, умница, обязательно еще встретишь свою настоящую любовь.

Ника уткнулась носом в её теплое плечо и почувствовала, как к щекам мгновенно прилил густой, обжигающий румянец. Перед глазами тут же вспыхнули проницательные серо-голубые глаза Дмитрия Ивановича, вспомнился его потемневший взгляд в коридоре института и тихий, обещающий шепот: «Когда ты вернешься, все уже будет иначе».

Как он там сейчас? Что делает? Удалось ли ему сделать тот самый тяжелый шаг, о котором они говорили? Сердце сладко заныло от тоски. Нике до безумия, до дрожи в пальцах хотелось прямо сейчас достать телефон, написать ему короткое «скучаю» или просто услышать его низкий бархатный голос в трубке. Но она вовремя одернула себя. Нельзя. Категорически нельзя нарушать их пакт безопасности. Нужно просто верить и ждать.

Из глубоких раздумий её внезапно вырвал звонкий, обиженный голос младшей сестрёнки:

— А я? Я вам что, не красавица, что ли? — Диана смешно надула губы и уперла руки в бока.

Бабушка с Никой переглянулись и звонко рассмеялись, разом разряжая обстановку.

— Конечно красавица, моё ты солнышко! — с бесконечной нежностью Зинаида Степановна поймала прибежавшую Диану в охапку. — Пострелёнок ты мой. А ну-ка, егоза, марш в кровать, и ты, Никки, тоже. Завтра с самого утра с дровами будем разбираться, помощницы мои.

Девочки, шутливо толкаясь и смеясь, побежали в свою комнату. Укутавшись в одеяла, они еще какое-то время шептались, пока сухое тепло деревенской печи и неповторимый, уютный запах родного дома окончательно не убаюкали Нику, быстро провалив её в глубокий, безмятежный сон.

Глава 20 Дмитрий

Едва Вероника уехала, как город для Дмитрия словно опустел. Внутри него до сих пор жило обжигающее тепло её рук и ни с чем не сравнимый вкус губ — глубокий, трепетный, пахнущий долгожданной свободой. Он дал ей обещание всё исправить и был готов пойти до конца. Но суровая реальность настигла его в первый же вечер её отсутствия.

Марина, словно чувствуя невидимую угрозу, без лишних слов вытащила его в тот самый пафосный ресторан в центре города, который Дмитрий ненавидел всей душой. Вокруг царила давящая, фальшивая роскошь: приглушённый свет, тихий звон хрусталя и вышколенные официанты. Дмитрий отрешённо ковырял вилкой в тарелке с каким-то изысканным блюдом, не чувствуя вкуса еды. Марина же, сияя безупречной улыбкой, восторженно раскрывала перед ним один глянцевый каталог за другим. Она взахлёб расписывала достоинства пятизвёздочного отеля на островах и планировала их свадебное путешествие так, словно его мнения вообще не существовало.

Дмитрия тошнило от этой фальши. Перед его глазами неотступно стояла сцена из натопленного домика волонтеров. Уютная комната, мягкий свет, шлейф морозного воздуха за окном и Вероника, которая умоляюще просила его не сдерживаться. Там была жизнь. Здесь — глухая, удушающая эпитафия его свободе.

Не выдержав этого давления, Дмитрий накрыл ладонью глянцевую страницу каталога, прерывая затянувшийся поток слов невесты.

— Марин, остановись. Нам нужно поговорить, — его голос прозвучал низко и непривычно жёстко. — Мы давно остыли друг к другу. Давай будем честны хотя бы перед самими собой. Эта свадьба — огромная ошибка. Нам нужно расстаться.

Марина на секунду замерла, но на её холёном лице не дрогнула ни одна мышца. Она лишь снисходительно улыбнулась, аккуратно высвобождая каталог из-под его руки. В отказ она пошла мгновенно и профессионально:

— Димочка, ты просто переутомился из-за лекций, этой статьи и скорого утверждения в должности доцента. У всех нормальных людей перед свадьбой бывает мандраж. Я не обижаюсь на эти глупости, правда. Давай ты сегодня просто хорошенько выспишься, а завтра после обеда мы вместе поедем выбирать тебе костюм.

Она буквально проигнорировала его слова. В её идеальном, выстроенном до мелочей мире попросту не существовало сценария, в котором её — дочь ректора и завидную невесту — могут бросить у самого алтаря.

— Марина, услышь меня наконец, — Дмитрий подался вперёд, и его серо-голубые глаза превратились в два холодных осколка льда. — Никакого костюма не будет. Я не могу и не стану на тебе жениться. Я люблю другую женщину.

Вот теперь маска идеальной, понимающей невесты улетучилась без следа. Лицо Марины мгновенно заострилось, а в глазах полыхнула хищная, злая ярость. Она до белизны в костяшках сжала пальцами край дорогой скатерти, но голос её остался пугающе спокойным:

— Очень интересно… И кого же? — она прищурилась, лихорадочно перебирая в голове варианты. — Ты всё время проводишь исключительно в институте, Дима. Где ещё ты мог найти эту свою «другую»?

В следующую секунду её будто осенило. Взгляд Марины наполнился глухой, ядовитой злостью, а на губах появилась торжествующая, ледяная усмешка.

— Ты никуда не уйдёшь от меня, Дима, — тихо, чеканя каждое слово, произнесла она. — Если ты посмеешь сорвать эту свадьбу и публично опозоришь мою семью, мой отец сотрёт в порошок и тебя, и твою эту святую отличницу Веронику. Её отчислят с волчьим билетом со старшего курса прямо перед самым дипломом. Её матери в один день испортят репутацию и вышвырнут из больницы, а тебя самого навсегда выкинут из науки и лишат кафедры. Ты этого хочешь? Так вот знай: её жизнь будет разрушена по твоей вине.

Дмитрий сжал зубы так, что на волевом подбородке отчетливо заходили желваки, а пальцы под столом сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу. Внутри него бушевал первобытный, разрушительный ураган. Ему хотелось перевернуть этот чертов стол, высказать всё, что он думает о ней и её высокопоставленном отце. Но ледяной разум учёного, годами тренированная супрессия, заставили его остановиться.

Марина била без промаха. Она целилась не в него — она целилась в Веронику. И Дмитрий с ужасом осознал, что у ректора действительно хватит связей и влияния, чтобы выполнить каждую из этих угроз. Если он сейчас упрямо пойдёт напролом, он уничтожит будущее девочки, которую пообещал беречь.

Дмитрий какое-то время просто молчал, переваривая эту оглушительную капитуляцию, отзывавшуюся в его груди глухой, невыносимой болью. Ради безопасности Ники ему придётся сыграть в эту грязную игру. Позволить Марине объявить о помолвке, вытерпеть эти недели ада, но выиграть время, чтобы найти способ выбить козыри из рук её всемогущего отца. Сам он легко пережил бы отчисление, потерю кафедры и волчий билет в науке — он бы справился. Но подставлять под удар Веронику, ломать жизнь невинной девочке и её матери Дмитрий не имел права. Отец Марины действительно обладал безграничной, карательной властью в этом городе. До этого уже поступали глухие угрозы, от которых Дмитрий отчаянно пытался оградить Веронику. Но ничего не вышло. Его загнали в угол, заставив пойти на этот отчаянный, унизительный шаг.

— Будь по-твоему, — медленно откидываясь на спинку стула и возвращая на лицо ледяную, непроницаемую маску, хрипло произнёс Дмитрий. Он уверенно поднялся из-за стола, глядя на Марину сверху вниз. — Если ты хочешь этой фальши, так и будет. Завтра в семь вечера я буду готов ехать за костюмом. Но знай, Марина: я соглашаюсь на это не ради тебя. И никогда об этом не забывай.

Он развернулся, чтобы уйти, но Марина кинула ему вслед, торжествующе прищурившись:

— И да, любимый, свадьба перенесена на конец января. Хочу, чтобы вокруг был красивый белый снежок, — с довольной, приторной улыбкой съязвила она. — А приказ о твоём утверждении в должности доцента ректорат подпишет в ближайшие дни. Мой папа обо всём позаботится.

Дмитрий ничего не ответил. Он стремительно покинул душный ресторан, вышел на морозный воздух и сел в машину. Он был в ярости. Настоящий, разрушительный шторм бушевал внутри, а руки на руле дрожали от бессилия. Дмитрий злился на то, что не сдержал собственное обещание. У него не получилось. Всё развернулось в самую худшую сторону, и теперь он был обязан сделать невозможное, чтобы защитить Веронику.

Сам не замечая как, ведомый глухим подсознательным порывом, Дмитрий приехал в тот самый городской сквер у клуба. Он заглушил мотор, дошёл до знакомой аллеи и тяжело опустился прямо на ту скамейку, где они с Вероникой впервые поцеловались.

Он чувствовал себя полностью раздавленным. В груди всё сжималось от дикой, удушающей боли и горького непонимания. Неужели Марине и её семье действительно важна не любовь, а лишь статус, картинка безупречной жизни и тотальный контроль над всем вокруг?

Дмитрий поднял голову, глядя на заснеженные ветви деревьев. Мужское эго требовало немедленно пойти напролом, но разум хладнокровно шептал: сейчас нельзя. Прямо сейчас ему действительно придётся пожертвовать Вероникой — оттолкнуть её, включить ледяной холод на лекциях, заставить её возненавидеть себя за этот обман. Ради её же собственной безопасности. Ему нужно выиграть эти недели до конца января. Выиграть время, чтобы найти компромат на тестя, накопать то, что лишит ректора его безграничного влияния, и выбить козыри из рук Марины.

Дмитрий крепко зажмурился, и в тишине зимнего сквера его рваный вздох прозвучал как клятва. Он заставит их заплатить за каждую слезу Вероники. Но сначала ему придётся стать для неё главным кошмаром.

Всю неделю Дмитрий ходил по университету чернее тучи. Единственное, что приносило слабое облегчение, — Вероника на эти дни уехала из города. У него было немного времени, чтобы выиграть эту войну и придумать, как защитить её от надвигающегося шторма.

И вот, в пятницу ближе к вечеру, дверь его кабинета на кафедре без стука распахнулась. На пороге появился Анатолий Петрович. Ректор выглядел обманчиво спокойным, но в его тяжёлом, давящем взгляде читалась опасная, глухая ярость. Он закрыл за собой дверь, прошёл к столу Дмитрия и опёрся о него ладонями, нависая всем телом.

— Ты довёл мою дочь до слез, Дима? — тихо, но с леденящей кровь угрозой спросил он. — Послушай меня внимательно, мальчик. Из этой семьи ты уйдёшь только вперёд ногами — в профессиональном плане. На твоей карьере, на твоих статьях, на этом гранте и на всей твоей жизни в этом городе будет поставлен жирный крест. Ты женишься на Марине, даже если будешь до конца дней ненавидеть этот брак. Твоё мнение меня не интересует.

Дмитрий медленно поднялся со своего кресла, выравнивая дыхание. Он выдержал тяжёлый взгляд тестя, не отводя глаз. Внутри всё кипело от ярости, но внешне он оставался каменным изваянием.

— Я всё прекрасно понял, Анатолий Петрович, — чеканя каждое слово, ровно ответил он. — Ваша дочь предельно ясно объяснила мне правила вашей игры. Если для вашей семьи штамп в паспорте и красивая картинка важнее человеческого несчастья — я сделаю это. Приказ о доцентстве можете подписывать.

— Вот и славно, — ректор удовлетворённо прищурился, отстраняясь от стола. — Рад, что ты оказался благоразумным, Дима. До встречи на семейном ужине завтра.

Анатолий Петрович круто развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув тяжёлой дверью.

Дмитрий остался один в наступившей тишине. Предохранители сгорели окончательно. Серо-голубые глаза потемнели до черноты. Сжав кулаки, он посмотрел на заиндевевшее окно, за которым кружилась метель. Ловушка захлопнулась. Ему придётся сыграть эту фальшивую свадьбу в конце января, чтобы уберечь Веронику. Но он сделает всё, чтобы этот триумф стал для ректора и его дочери началом их собственного конца.

Глава 21

В деревне у бабушки было удивительно хорошо, тепло и уютно. Неделя пролетела как один день: Ника с Дианой дружно расчищали двор от пушистого снега, помогали наколоть и сложить дрова, с удовольствием растапливали печь, впуская в дом сухой древесный жар. А по вечерам, под неторопливые и безумно интересные рассказы Зинаиды Степановны, девочки мгновенно засыпали безмятежным сном. Нике отчаянно не хотелось выходить из этого спасительного состояния детской ностальгии и безопасности. Но пришло время возвращаться в город.

Попрощавшись с бабушкой и пообещав приехать на новогодние праздники, сестры сели на обратную электричку. Вернувшись в город, они решили сразу зайти в крупный торгово-развлекательный центр — Дианка уже весь месяц жужжала желанием присмотреть себе красивый наряд к Новому году.

— Вот, посмотри, какое чудесное платье, беленькое, с пышными рюшами, — улыбнулась Ника, снимая с вешалки первый попавшийся вариант. — Или вот это, нежно-голубое. Правда, кажется, оно немного длинновато для тебя.

— Не-а, это всё вообще не то, — капризно надула губы Диана.

Она целеустремленно двинулась дальше по рядам, придирчиво рассматривая вешалки. Угодить младшей сестре в одежде всегда было сложнейшей задачей, поэтому Ника предоставила ей полную свободу выбора, а сама решила лениво полистать трикотажные джемперы на соседнем стенде.

В этот момент её взгляд случайно скользнул сквозь панорамную стеклянную витрину магазина. На противоположной стороне галереи, прямо из дверей элитного бутика мужских костюмов, вышли Дмитрий Иванович и Марина Анатольевна.

Внутри у Ники всё оглушительно рухнуло, а сердце на секунду просто перестало биться.

«Почему он всё ещё с ней? — паническая мысль набатом застучала в голове. — Он же обещал… Он же говорил в приюте, что сделает всё, чтобы решить этот вопрос». Ника замерла, спрятавшись за манекеном, но не в силах оторвать взгляда от пары. «А может, он просто ещё не успел? Или они встретились по каким-то важным семейным делам?». Она лихорадочно искала ему оправдания, но картинка перед глазами безжалостно их уничтожала. Марина Анатольевна шла, собственноручно и крепко держа его под руку, буквально сияя от счастья. Дмитрий Иванович нес в руках несколько больших брендовых пакетов, но его лицо казалось высеченным из камня — бледным, отрешенным, с застывшим ледяным взглядом в никуда. Невеста ректора не замечала этой мертвой маски, она что-то увлеченно и весело щебетала, заглядывая ему в лицо.

Ника заставила себя зажмуриться и сделать глубокий вдох, пытаясь прогнать накатившую дурноту. Нужно успокоиться. Он ведь просто не знает, что она уже вернулась в город. Она пообещала верить ему, а значит, узнает всю правду сразу после выходных, когда придет в институт. Он же обещал, что всё будет хорошо…

Из тяжелых мыслей её внезапно вырвал восторженный голос сестры:

— Ники, я нашла именно то, что мне нужно! — Диана сияла от счастья, прижимая к себе элегантное тёмное платье. — А ты выбрала себе что-нибудь?

— Нет, милая, мне ничего не понравилось, — Ника через силу выдавила из себя подобие улыбки, чувствуя, как к горлу подкатывает сухой ком.

— Ну ладно, в другой раз вместе сходим и посмотрим внимательнее. Может, и тебе что-нибудь подберем, — довольная Диана пулей полетела в сторону кассы.

Весь оставшийся вечер и последующие выходные Ника не могла выкинуть эту сцену из головы. Закрывая глаза, она неотступно видела Дмитрия Ивановича в торговом центре. Но память упрямо возвращала её в тот заснеженный домик приюта. Ника продолжала отчаянно ждать понедельника. Верила, что на кафедре они наконец-то встретятся, он обнимет её, поцелует и тихо объяснит, что всё это было лишь вынужденной маской.

Все выходные она провела за учебниками, пытаясь усердно нагнать пропущенные дни. Плотная учёба хоть как-то отвлекала от изнуряющей ревности. В воскресенье вечером Ника засыпала в своей кровати с трепетным, замирающим от предвкушения сердцем.

Завтра понедельник. Завтра она наконец-то вернется в университет. Неделя разлуки прошла. Всё уже должно быть иначе.

Утро встретило её хмурым, свинцовым небом и колючим, пронизывающим ветром. Ника быстро оделась, буквально на ходу сделала пару глотков горячего чая и почти побежала в институт. Сердце испуганной птицей колотилось где-то в самом горле, когда она наконец толкнула тяжёлые дубовые двери главного корпуса.

В холле её сразу же перехватила Катя. Подруга буквально сгорала от нетерпения вывалить на неё последние университетские сплетни:

— Ники, ну наконец-то ты приехала! — Катя крепко обняла её за плечи. — Без тебя тут такая скукотища была, кошмар. Зато у меня есть просто зубодробительные новости!

— И что же? — Ника попыталась улыбнуться, но лицо казалось деревянным от волнения.

— Тут такое в институте творится, Ники! Это напрямую касается нашего куратора, Дмитрия Ивановича, — воодушевленно и громко начала Катя, увлекая её за собой по коридору. — Сегодня утром на доске объявлений у деканата вывесили официальный приказ. Его всё-таки утвердили в должности доцента!

— Ну это же хорошо… Он долго к этому шёл, — Ника выдавила из себя подобие радости, но губы её почти не слушались. Она подсознательно, на каком-то животном уровне чувствовала, что Катя ещё не договорила самого главного. Самого страшного.

— Так это ещё далеко не всё! — радостно затараторила Катя, округлив глаза. — Вместе с приказом там теперь висит огромная глянцевая газета с поздравлениями от семьи ректора. Оказывается, в субботу у них состоялась официальная помолвка с Мариной Анатольевной! Свадьба назначена уже через месяц. Её отец лично спонсирует какой-то масштабный международный форум в нашем вузе в честь этого праздника. Юлька со своей свитой уже второй день ходит по коридорам и во весь голос орёт, что наш куратор выгодно продался и скоро вообще займет кресло замдекана. Ты представляешь, какой взлёт?

В голове у Ники эти слова отозвались глухим, давящим эхом: «Помолвка… через месяц…». Он не просто не разорвал отношения. Они ускорили всё, что только могли. Свадьба, которую они с Мариной планировали на весну, теперь должна была состояться в конце января. Всего через месяц.

Сердце пропустило сильный, болезненный удар, а к горлу подкатила удушающая тошнота. Ника почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног, но, собрав всю оставшуюся волю в кулак, заставила свой голос звучать ровно. Катя ведь ничего не знала о том, что произошло между ней и Дмитрием Ивановичем в том заснеженном домике. Да и было ли там что-то вообще? Или она сама всё выдумала в своём воспалённом от одиночества мозгу?

— Да… это же прекрасно, — тихо, но твёрдо ответила Ника, выдерживая любопытный взгляд подруги и стараясь, чтобы ни одна мышца на лице не дрогнула. — Рада за него. Пусть будут счастливы.

Мир вокруг Ники на секунду оглушительно замолчал, словно из него разом выкачали весь кислород. Пророческие слова Дмитрия Ивановича: «Обещаю, когда ты вернёшься, всё уже будет иначе», вспыхнули в её памяти ядовитым, удушающим пламенем, выжигая всё внутри дотла. Он действительно не обманул. Всё стало совершенно по-другому. Но совсем не так, как она отчаянно и глупо мечтала всю эту неделю.Так Ника и не заметила, как они с Катей дошли до аудитории. Сейчас должна была начаться его лекция, и она с огромным трудом нашла в себе силы, чтобы просто переступить порог, зайти внутрь и сесть на своё привычное место.

Прозвенел звонок. Дверь открылась, и в аудиторию вошёл Дмитрий Иванович. Серьёзный, холодный, пугающе далекий. На его лице не было и намёка на ту мягкость, которую Ника видела в приюте. Он окинул помещение своим привычным, равнодушным взглядом, безупречно скользнув мимо её ряда. Словно Ники вообще не существовало в этом классе. Затем неторопливо полистал журнал и начал лекцию.

Вся пара прошла для Ники как в полузабытьи. Его низкий бархатный голос, который еще неделю назад казался ей самым родным на свете, теперь звучал сухо и монотонно. Он читал материал, чертил схемы, а Ника механически выводила буквы в тетради, чувствуя, как внутри неё с каждым его словом выгорают остатки тепла. Слова Кати о скорой свадьбе в конце января окончательно обрели реальность.

Едва прозвенел спасительный звонок с пары, студенты с шумом начали собирать вещи и потянулись к выходу. Когда Катя обернулась к ней, Ника, поспешно пряча глаза, тихо попросила:

— Кать, иди в столовую без меня. Мне нужно зайти на кафедру, отдать ведомость по нашему исследованию. Я догоню.

Катя понимающе кивнула и скрылась в коридоре вместе с толпой. Ника дождалась, пока аудитория полностью опустеет, до белизны в пальцах сжала ремешок сумки и на негнущихся ногах направилась к его кабинету. Ей была невыносима эта неопределённость. Ей нужно было услышать всё лично.

Она без стука толкнула тяжёлую дверь кафедры и вошла внутрь. Дмитрий Иванович уже был там. Он стоял у окна спиной к ней, неподвижно всматриваясь в серую пелену метели, и даже не обернулся на звук её шагов. Верхняя одежда была аккуратно повешена, а его идеальная осанка и строгий костюм словно подчеркивали вернувшуюся между ними незыблемую стену субординации.

— Дмитрий Иванович, — негромко, но отчётливо позвала Ника.

Он медленно повернулся. Его серо-голубые глаза, которые в приюте светились мягким теплом, теперь казались двумя абсолютно пустыми осколками льда. Лицо оставалось каменным и непроницаемым.

— Да, Вероника. У вас какие-то вопросы по обработке тестов? — спросил он подчеркнуто официально, даже не сделав шага навстречу.

Ника горько усмехнулась. Этот сухой, лекторский тон ударил наотмашь. Вся её недельная надежда, все глупые мечты о том, что он «всё решит», сейчас показались ей дешёвой и наивной иллюзией.

— Нет, не по поводу тестов, — Ника сделала шаг к его столу, заставляя себя гордо поднять голову и смотреть ему прямо в глаза, несмотря на стоявшую в горле удушающую тошноту. — Я пришла поздравить вас с должностью доцента. И с официальной помолвкой, конечно. Вы ведь обещали мне в коридоре перед моим отъездом, что когда я вернусь, всё уже будет иначе. Скажите мне в глаза… Всё то, что было между нами в приюте — это тоже часть вашей профессиональной маски? Вы просто играли со мной?

Дмитрий Иванович несколько секунд молчал. Ника неотрывно следила за его лицом, надеясь заметить хоть какую-то эмоцию, но его ледяной самоконтроль был безупречен. Ни один мускул не дрогнул на его волевом лице, и лишь на подбородке на долю секунды едва заметно заходили желваки, а пальцы, упирающиеся в край стола, побелели в суставах от дикого напряжения.

Он глубоко, медленно вздохнул, и его взгляд стал ещё более холодным и отстранённым.

— Вероника, давай проясним это раз и навсегда, чтобы больше не возвращаться к этой теме, — его голос прозвучал жестоко, ровно и убийственно спокойно. — Тот поцелуй в приюте… и всё, что произошло до этого — это была огромная, непростительная ошибка. Минутная слабость, о которой нам обоим стоит поскорее забыть. Я взрослый человек, у меня есть карьера, чёткие обязательства и женщина, которая идеально подходит мне по статусу. Рассчитывать на что-то большее с твоей стороны было… как минимум, глупо и очень наивно. Нам нужно вернуться исключительно к рабочим отношениям.

Каждое его слово падало на сердце Ники раскалённым свинцом, выжигая там всё дотла. Осколки её разбитых иллюзий болезненно впились в душу. Ей было невыносимо больно и стыдно за свою слабость, за то, что она доверилась чужому мужчине. Но она нашла в себе силы не расплакаться перед ним. Она сжала кулаки так, что ногти вонзились в кожу, и горько улыбнулась.

— Я всё поняла, Дмитрий Иванович, — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Катя права. Вы просто выгодно продались за перспективное кресло в ректорате. Извините, что отвлекла от важных семейных хлопот и подготовки к свадьбе. Больше этого не повторится.

Ника круто развернулась, порывисто пересекла кабинет и вышла с кафедры, громко захлопнув за собой тяжёлую дверь. Она почти бежала по коридору, не разбирая дороги, а в ушах всё ещё звенел его ледяной, равнодушный голос.

Пророческие слова Дмитрия Ивановича: «Когда ты вернёшься, всё уже будет иначе», — окончательно сгорели, оставив после себя лишь горький пепел. Он действительно не обманул. Всё стало по-другому. Но в этот заснеженный декабрьский день Ника точно знала: её сказка закончилась, так и не успев начаться.