Психолог на орбите

Глава первая: Прилёт без посадки

Станция «Триада-7» висела в глубоком космосе, как забытая запонка на чёрном фраке Вселенной. Ни звёздного ветра, ни гравитационных приливов – только тишина, прерываемая шипением воздуха в вентиляции и редкими тревожными сигналами из ремонтной зоны. Три причала – «Альфа», «Бета» и «Гамма» – принимали корабли с интервалом в 36 часов, и между рейсами на станции царила особая форма бытия: скучная, напряжённая и… очень заинтересованная в новом психологе.

Артем Востриков вышел из челнока последним. У него был идеально отглаженный комбинезон (первый раз надел вне учебного корпуса), сумка с ноутбуком, три тома «Основ клинической психологии» и выражение лица человека, который только что понял, что не знает, куда идти. На борту его предупредили: «На „Триаде“ всё работает, но никто не улыбается. И особенно – не верь Маше Зайцевой».

Он ещё не знал, кто такая Маша Зайцева.

– Вы Артём? – раздался голос, как будто сошедший с обложки рекламы межзвёздного круиза.

Перед ним стояла девушка в обтягивающем сером комбинезоне техобслуживания. Волосы – светло-русые, собранные в хвост, глаза – холодные, но с искоркой. Она держала планшет, но смотрела не на экран, а прямо на него.

– Я Маша. Зайцева. Административный координатор. По совместительству – твоя тень на первые две недели. Пока не поймёшь, где туалет, а где выход в открытый космос.

Артём кивнул, стараясь не краснеть.

– Спасибо. Я… я немного растерян.

– Это нормально, – улыбнулась она, и в этой улыбке было что-то одновременно ободряющее и хищное. – Все здесь сначала растеряны. А потом либо сходят с ума, либо женятся. Иногда – и то, и другое.

Она развернулась и пошла вперёд, не проверяя, следует ли он за ней. Артём поспешил.

По пути Маша бросала фразы через плечо:

– Гостиница – слева, ресторан «Небула» – справа, торговый центр – под ногами, если пойдёшь по жёлтой линии. Столовая – только для персонала, пассажирам нельзя. Там Лера Рюмкина – завхоз, но по факту богиня еды и чувств. Не вздумай сказать, что тебе не нравится её борщ. Иначе проснёшься в спасательной капсуле без скафандра.

– А… а вы здесь давно? – рискнул спросить Артём.

– Полтора контракта. Ещё полгода – и улечу. Навсегда. Мама зовёт обратно. Она там, где настоящие звёзды, а не эта… космическая проходная.

Артём кивнул, не зная, что ответить. Он уже чувствовал: Маша – не просто красивая. Она опасная. Как открытый люк без предупреждающего сигнала.

В коридоре их догнала другая женщина – помоложе, в фартуке с пятнами соуса и с блестящими глазами.

– Маша! Это он?! – воскликнула она, оглядывая Артёма с ног до головы. – Ой, милый! Ты точно психолог? А не актёр? Или модель?

– Лера, не начинай, – вздохнула Маша. – Это Артём. Новый психолог. Его ещё не обучили правилам выживания.

– А я его научу! – Лера подмигнула. – Приходи сегодня в столовую на ужин. Я сделаю тебе особое меню. С любовью!

И, хихикнув, исчезла за поворотом.

– Она так со всеми? – спросил Артём, чувствуя, как у него горят уши.

– Со всеми, кто выглядит беззащитным и одиноким, – сухо ответила Маша. – Особенно если у него нет жены и нет шансов улететь раньше срока.

Они дошли до кабинета – маленькой комнаты с панорамным окном на пустоту и двумя креслами, явно предназначенными не для терапии, а для допросов.

– Вот твой офис. Завтра в девять – совещание у начальника станции. Сегодня – отдыхай. Но не ходи в сектор D. Там Света Ступкина. Она программист ИИ и считает, что все люди – ошибки в коде. Может попытаться «оптимизировать» тебя.

– А Инга Соболева?

Маша на миг замерла.

– Инга… Инга – особая тема. Она следит за безопасностью. И если ты хоть раз нарушишь правила – даже случайно – она сама придет и объяснит, почему ты больше не нужен на станции.

Пауза.

– Но если будешь вести себя хорошо… может, и пригласит на ужин. Говорят, у неё отличный вкус.

Артём уже чувствовал себя как в водовороте. Он прилетел сюда, чтобы помогать другим справляться с космической изоляцией. А теперь сам нуждался в психологе.

Внезапно из-за угла вынырнул мужчина в форме спасателя – широкоплечий, с добродушным лицом и заметной усталостью в глазах.

– Привет, новичок! – сказал он, хлопнув Артёма по плечу. – Кирилл Кудасов. Служба спасения. Если вдруг потеряешься где-нибудь, только позови – и я найду.

Он понизил голос:

– Слушай, парень… держись подальше от всех. Особенно от Маши. Она тебя съест и даже косточек не оставит.

Потом, почти шёпотом:

– Но если всё же решишь рискнуть – выбирай Леру. Она хотя бы накормит перед тем, как разбить сердце.

И, подмигнув, Кирилл скрылся в лифте. Артём остался один в своём кабинете. За окном медленно вращалась грузовая «Кассиопея», готовясь к отлёту. На станции снова стало тихо. Но он уже знал, что тишина здесь обманчива. Под ней бурлит целый океан желаний, интриг и контрактов, которые заканчиваются слишком быстро. А он – всего лишь психолог. Без опыта. Без защиты. И, возможно, без шансов уцелеть.

Глава вторая: Рассадник озабоченных баб

Комната Артёма оказалась в жилом блоке «Гамма-3» – компактная, с двухъярусной кроватью (второй ярус почему-то был забронирован, хотя соседа не было), мини-душем и панелью управления климатом, которая, судя по всему, последний раз обновлялась ещё при первой колонизации Марса.

Дверь открыла горничная – пышногрудая брюнетка лет тридцати пяти, в обтягивающей форме с вышитым именем Тоня.

– Ооо, новенький! – воскликнула она, едва он переступил порог. – Я уж думала, опять старый козёл из инженерного отдела… А ты – свеженький! Прям как мандарин!

Артём попытался улыбнуться, но Тоня уже прижалась к нему плечом, «случайно» задев грудью его локоть, пока протирала пыль на полке над кроватью.

– У тебя тут всё чисто будет, – прошептала она, стоя слишком близко. – Очень чисто… особенно если захочешь вечерком…

Она отошла, но не просто так – медленно наклонилась, чтобы поправить простыню на нижней койке, демонстративно выставив попу в плотном комбинезоне. Артём покраснел до корней волос и уставился в потолок, будто там вдруг появилась инструкция «Как выжить на станции, где все женщины хотят тебя съесть».

– Спасибо… Тоня, – выдавил он.

– Зови просто Тонькой, – подмигнула она и исчезла, оставив за собой шлейф аромата чего-то цветочного и слегка искусственного.

Артём решил прогуляться – освоиться, найти карту станции, может, кофе выпить. Но едва вышел в коридор, как услышал рёв:

– Эй, землянин! Берегись!!

Прямо на него катился погрузчик – массивный, ржавый, с мигающими фарами. За рулём – парень в очках и каске, явно не в первый раз игнорирующий правила дорожного движения в невесомости. Артём прыгнул в сторону, влетел в дверь торгового центра и чуть не сбил витрину с «космическими духами» (аромат «Чёрная дыра» и «Слёзы Нептуна»). За прилавком стояла продавщица – худощавая, с острыми скулами и томным взглядом. На бейдже значилось: Жанна.

– Ой, какой неосторожный… – протянула она, подходя ближе. – Может, тебе помочь? У нас есть всё: от витаминов до… личных принадлежностей.

Она понизила голос:

– Доставка прямо в номер. Вечером. Без записи.

Артём почувствовал, как у него закипает лицо.

– Нет, спасибо! Я… просто осматриваюсь!

– Ну, если передумаешь… – Жанна провела ногтем по краю прилавка. – Я всегда на связи. И не только по внутреннему коммуникатору.

Он выскочил из магазина, бормоча сквозь зубы:

– Да что это за место?! Рассадник озабоченных баб!

В столовой было шумно, душно и вкусно. Артём взял поднос и сел за свободный столик в углу. Не прошло и минуты, как за соседним столом завязался разговор:

– …а Кирилл, конечно, глазки строит Инге, но боится Алису. Та, говорят, однажды выдрала волосы у девчонки с «Беты», просто потому что та улыбнулась её мужу…

– А Маша? – спросила другая.

– Маша – ледышка. Но если растопить… Говорят, её мама – заместитель главы Галактического Совета по миграции. Так что никто не смеет даже флиртовать всерьёз. Хотя… кто знает. Может, этот психолог и растопит?

– Ха! Он же студент! Ещё молоко на губах не обсохло!

– Зато свежий… – многозначительно протянула Лера, проходя мимо с кастрюлей. – А свежее мясо – самое вкусное.

Артём поспешно доел борщ (вкусный, надо отдать Лере должное) и решил вернуться в комнату. Только вот… где она?

Он свернул не туда, потом ещё раз не туда, и внезапно оказался перед массивной дверью с табличкой: РЕМЗОНА – ВХОД ПОСТРОННИМ ВОСПРЕЩЁН. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился грохот, мат и звон металла.

– А ну, студент! – заревел голос, будто вырезанный из стали. – Не путайся под ногами, а то в шлюз отправлю без скафандра!

Перед Артёмом возник мужик в замасляном комбинезоне, с лицом, изборождённым шрамами, и усами как у космического медведя. Это был Семеныч – начальник ремонтной зоны, легенда станции, человек, который (по слухам) мог починить реактор голыми руками и при этом материться на трёх языках сразу.

– Я… я потерялся… – пробормотал Артём.

– Все здесь теряются! Но не в моей зоне! – Семеныч махнул рукой. – Пошёл вон, пока болты не начал глотать!

В этот момент из-за кучи труб вынырнула девушка в грязном комбинезоне, с ключами на поясе и растрёпанными светлыми волосами, собранными в небрежный хвост.

– Семеныч, да отстань от парня! – сказала она, подойдя к Артёму. – Ты же видишь – новенький. Заблудился.

– А ты, Мышка, чё тут делаешь? Опять проводку лезешь чинить?!

– Ага. И ещё тебе напомню – у нас через час проверка герметичности. Так что не ори, а лучше проверь уплотнители на секторе 4.

Семеныч фыркнул, но отвернулся и заорал на кого-то внутри:

– Петров! Где твой болт размером в совесть?!

Девушка улыбнулась Артёму:

– Идём, покажу дорогу. Меня все зовут Мышкой. Потому что я мелкая. А по паспорту – Оля Мышкина. Электрик и наладчик систем жизнеобеспечения.

– Артём, – представился он, идя рядом. – Спасибо… Ты тут одна такая?

– Какая?

– Ну… не пытаешься меня соблазнить.

Оля фыркнула:

– У меня сегодня три аварии, два датчика врут, и мне ещё надо успеть до ночной смены. У меня нет времени на романы. Особенно с психологами. Вы же всё равно думаете, что мы все тут психи.

– Я не думаю! – поспешно сказал Артём. – Наоборот… вы все очень… живые.

Она усмехнулась, но ничего не ответила. Довела его до двери комнаты и уже повернулась уходить.

– Подожди! – сказал Артём. – Может, зайдёшь? Поговорим? Я… один тут совсем.

Оля махнула рукой:

– Ой, некогда мне разговоры разговаривать!

И пошла прочь, но вдруг остановилась, оглянулась – и тут же продолжила идти. Только уже быстрее. Артём заметил: из её хвоста выпала заколка – простая, пластиковая, с маленьким изображением мышки. Он поднял её и спрятал в карман. «Верну завтра», – подумал он. И впервые за день почувствовал, что, может быть, не всё так плохо на этой станции.

Глава третья: Тепло, чай и оплеуха

Первый рабочий день начался с совещания у начальника станции – Виктора Семёныча. Не путать с Семенычём из ремзоны: тот был просто «Семеныч», а этот – «Виктор Семёныч», с отчеством и весом в голосе. Он сидел за массивным столом из композитного сплава, пил чай из кружки с надписью «Я не злюсь. Я перезагружаюсь» и смотрел на Артёма так, будто уже всё про него знал.

– Востриков, – начал он без предисловий. – Ты у нас первый психолог за двадцать лет. До тебя тут справлялись водкой, драками и редкими визитами капелланов. Но теперь…

Он вздохнул, потер лоб.

– Видал, как бабы оголодали? Нет, не в смысле еды. В смысле… внимания. А тут ещё эти рейсы – одни мужики, да инженеры с лицами, как у болтов. Даже ИИ скучает.

Он посмотрел прямо в глаза Артёму:

– Значит, задача твоя – не лечить депрессию. Задача – не допустить бунта из-за хронического флирта. Понял?

Артём кивнул, чувствуя, как его щёки горят.

– Да, товарищ начальник.

– Не «товарищ». Просто Виктор Семёныч. И запомни: если хоть одна дамочка устроит истерику из-за тебя – я тебя отправлю чистить фильтры в шлюзе голышом. Ясно?

– Так точно!

Обед прошёл в столовой. Лера лично принесла ему тарелку с парящим супом и села напротив.

– Ну как, адаптируешься? – спросила она, наклоняясь так, что декольте стало главной темой разговора. А там, надо признать, было на что посмотреть: Лера явно не экономила на себе, даже в условиях космической изоляции.

– Эээ… спасибо за суп, – пробормотал Артём, глядя строго в тарелку.

– Ой, не стесняйся! – засмеялась она. – У нас тут все свои. Даже психологи.

После обеда в его кабинет начали заглядывать «пациентки». Сначала Инга Соболева – пришла проверить, «в порядке ли у него система психологической безопасности». Осталась на двадцать минут, задавая вопросы вроде: «А вы часто мечтаете о женщинах в комбинезонах?»

Потом – Света Ступкина, которая «случайно» принесла ему обновление ИИ-ассистента и попутно предложила «протестировать эмоциональную совместимость».

Наконец, даже Жанна из магазина заглянула «по поводу доставки витаминов для нервной системы». Артём чувствовал себя не психологом, а экспонатом в зоопарке желаний. К вечеру он решил: пора найти Мышку и отдать заколку. Поговорить с кем-то, кто не смотрит на него как на добычу. Он вспомнил, что она работает в районе шлюзового узла. Пошёл туда, сверяясь с картой на планшете. Но, видимо, карту давно не обновляли – он свернул не туда и оказался в аварийном шлюзе B-7, который, как оказалось, был в режиме продувки.

Дверь захлопнулась. Температура резко упала. Воздух начал выходить. На панели загорелась надпись: ДЕКОМПРЕССИЯ. ЭВАКУАЦИЯ ЗАПРЕЩЕНА. Артём замер. Буквально. Его пальцы онемели, дыхание превратилось в пар. Он уже начал прощаться с жизнью, когда дверь с грохотом распахнулась.

– Идиот! – крикнула Оля, врываясь внутрь в полной аварийной экипировке. – Кто тебе разрешил лезть в активный шлюз?!

Она схватила его за руку, вытащила наружу и буквально потащила по коридору. Через десять минут они оказались в тихом, тёплом углу станции – у системы охлаждения основного реактора. Здесь были массивные трубы, покрытые конденсатом, но внутри – тепло от вторичного контура. Место, где ремонтники грелись после ночных смен.

– Раздевайся, – сказала Оля, стягивая мокрый комбинезон. – Или простудишься до смерти. А мне потом объяснять Виктору Семёнычу, почему новый психолог умер от глупости.

Артём, дрожа, последовал её примеру. Через минуту они сидели голые, плечом к плечу, на горячей трубе, пока их одежда сохла на соседней. Оля достала из тайника под решёткой термос и налила чай.

– Это мой секрет. Только не говори Семенычу. Он считает, что чай – это слабость.

Они молчали. Пар поднимался от их тел. В тишине было что-то странное – не соблазн, не флирт, а… близость. Настоящая. И вдруг Артём наклонился и поцеловал её. Оля замерла. Потом – БАЦ! – оплеуха, такая, что у Артёма зазвенело в ушах.

– Ты чего?! – возмутилась она. – Я тебя спасла, а ты…?!

Он потерял равновесие, соскользнул с трубы и ударился спиной о металлическую раму. Несколько ссадин, царапин – и полное унижение. Оля быстро натянула комбинезон и, не глядя на него, бросила:

– Больше не лезь ко мне. И заколку свою забирай сам!

И убежала. Артём, дрожа от холода и стыда, оделся и поплёлся прочь. Он совсем запутался в коридорах, когда вдруг услышал знакомый голос:

– Эй! Вот ты где!

Это был Кирилл Кудасов, с фонарём и тревожным выражением лица.

– Тебя уже в медблоке ждут! Говорят, ты пропал после шлюза! Что случилось, студент?

– Ничего… – буркнул Артём. – Просто… ошибся дверью.

Кирилл покачал головой:

– Брат, ты не в дверь ошибся. Ты в женщину.

Он положил руку на плечо Артёму. – Иди. Врачи тебя осмотрят. А завтра… завтра начнётся настоящая работа.

В медблоке его встретила Алиса Кудасова – жена Кирилла, пилот и, как оказалось, совместитель врача-физиотерапевта («У нас тут все друг друга подменяют»). Она осмотрела ссадины, сделала укол против переохлаждения и сказала, глядя прямо в глаза:

– Слушай, психолог. Если хочешь жить – держись подальше от всех. Особенно от тех, кто кажется «тихой гаванью».

Пауза.

– Особенно от Мышки.

Артём только кивнул. Он уже начинал понимать: на этой станции даже чай может быть ловушкой.

Глава четвёртая: Мир, сопли и дурацкие ситуации

Вечером, когда станция погрузилась в режим «тихого часа» – гасло большинство огней, рестораны закрывались, а даже Лера убирала свои соблазнительные декольте под тёплый халат, – в дверь Артёма постучали. Он открыл – и замер. На пороге стояла Оля Мышкина, уже без комбинезона, в простой футболке и штанах, с распущенными волосами и… виноватым взглядом.

– Привет, – сказала она тихо. – Я… наверное, перегнула.

Артём растерялся:

– Нет! Это я… Я не знаю, что на меня нашло! Я ведь не такой! Честно!

Оля посмотрела на него – и вдруг рассмеялась. Не злобно, не насмешливо, а по-настоящему, как будто только сейчас увидела в нём человека, а не «новенького психолога».

– Ну ладно, – сказала она, всё ещё улыбаясь. – Мир?

– Мир! – быстро кивнул Артём. – Только… я больше так не буду. Обещаю.

– И не надо, – она покачала пальцем. – А то следующий раз оплеухой не отделаешься.

Он покраснел – и в этот момент, как назло, споткнулся на ровном месте, чуть не упав прямо в её объятия. Оля ловко отскочила, всё ещё смеясь:

– Ты вообще хоть раз ходил по ровной поверхности без аварий?

– Только в институте… – пробормотал он.

Она махнула рукой и развернулась:

– Ладно, отдыхай. Завтра у нас проверка системы жизнеобеспечения. Может, зайдёшь? Посмотришь, как настоящие люди работают.

И ушла, оставив за собой лёгкий запах масла, чая и чего-то неуловимо домашнего. По пути в жилой блок Оля столкнулась с Кириллом Кудасовым, который, как всегда, стоял у автомата с кофе и делал вид, что не следит за всеми сразу.

– Ну вот что за дурацкая ситуация? – вздохнула она, не здороваясь.

Кирилл прищурился:

– А ты какого результата добиваешься?

Оля задумалась. Потом пожала плечами:

– Сама не знаю. Он… парень неплохой. Сразу видно. Но чудной. Не от мира сего. Как будто сошёл с обложки учебника по психологии. Она помолчала.

– С таким свяжись – всю жизнь сопли подтирать придётся.

Кирилл хмыкнул:

– А может, ему как раз кто-то нужен, кто не будет его есть, а просто… рядом постоит?

Оля бросила на него странный взгляд.

– Ты чего это вдруг философом заделался?

– Жена научила, – отозвался Кирилл. – Когда бьёт – потом обязательно объясняет, почему.

Он допил кофе.

– Ладно. Я поговорю с ним. Успокою. Чтобы не лез в драку с трубами и не целовался с техниками в реакторной зоне.

– Только без глупостей, – предупредила Оля. – Он и так весь в ссадинах.

– А ты не бей больше, – усмехнулся Кирилл. – А то Виктор Семёныч решит, что у нас на станции разврат, а не психологическая помощь.

Оля фыркнула и пошла дальше. Но на этот раз – чуть медленнее.

Артём тем временем сидел на кровати, сжимая в руке ту самую заколку с мышкой. Он чувствовал себя одновременно глупо и… странно счастливо. Впервые за эти дни он не был «объектом внимания». Он был просто… Артёмом. И, возможно, этого было достаточно.

Глава пятая: Пиво, таблетка и драка в баре

Вечером, когда станция уже погрузилась в полумрак и гул вентиляции стал единственным напоминанием о том, что «Триада-7» – всё-таки живой организм, в дверь Артёма постучали.

– Открывай, студент! Привёз тебе местный колорит! – раздался голос Кирилла.

Артём открыл – и увидел спасателя с двумя бутылками «Космо-Лагера» (местное пиво, сваренное из переработанной воды и синтетического хмеля) и пакетом с чем-то жёлтым и хрустящим.

– Это что? – спросил Артём, осторожно беря пакет.

– Сушёные личинки «Бета-9», – гордо объявил Кирилл. – Станционная закуска. Говорят, повышает выносливость. А по мне – просто хрустят.

Они сели на кровать (единственное место для сидения), и Кирилл, пригубив пива, спросил:

– Ну ты как тут после всего?

Артём вздохнул:

– Не знаю… Всё как в тумане. То Маша смотрит, как на кусок мяса, то Лера демонстрирует декольте, то Оля…

Он замолчал.

– То Оля тебя бьёт, – закончил за него Кирилл. – Но не от злобы. От страха. Она – одна из немногих, кто боится привязаться. Потому что знает: контракт кончится – и все разлетятся, как пыль.

Артём кивнул. Он пил пиво медленно, но даже маленькие глотки ударили в голову. Он давно не пил – и совсем не был готов к тому, как быстро его начнёт клонить в сон. Кирилл ушёл через час, оставив пустые бутылки и совет:

– Не лезь ни к кому. Особенно сегодня. У нас завтра рейс «Гамма-12». Прилетят триста рабочих с верфей. Тогда всем станет не до тебя.

Но Артём уже не слушал. Он засыпал, чувствуя приятную лёгкость…

И тут – стук. Тихий, но настойчивый. Он открыл дверь – и увидел Жанну. В халате. Без бейджа. С томным взглядом.

– Я подумала… может, тебе скучно? – прошептала она.

Артём, ещё не до конца проснувшись, кивнул. Он не помнил, как она оказалась в его комнате. Не помнил, как началось. Но помнил – жар, шёпот, лёгкий смех… и потом – тишина. Утром он проснулся один. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а совесть… ну, совесть вообще решила улететь на соседнюю станцию. Но на подушке лежала маленькая таблетка и записка: «От похмелья. И не парься – ты был мил. Ж.». Он проглотил таблетку – и всё изменилось. Боль исчезла. Настроение взлетело. Мир стал ярче, веселее, будто кто-то включил режим «оптимизм». Он умылся, оделся – и пошёл на работу.

Первые пациенты сразу поняли: с ним что-то не так.

– Вы сегодня… странный, – сказала одна из техничек. – Как будто под кайфом.

– Нет-нет! – запротестовал Артём. – Просто хорошо выспался!

Но внутри он боролся. Таблетка явно была не просто от похмелья. Что-то местное. Синтетическое. Эйфорическое. И, судя по всему, недолговечное – потому что к обеду он уже чувствовал, как настроение начинает падать обратно.

В столовой Лера снова флиртовала:

– Ну как, психолог? Вчера кто-то ушёл не с пустыми руками?

Артём, вместо того чтобы покраснеть, ухмыльнулся:

– Может, сегодня ты покажешь мне не только суп?

Лера прищурилась – и рассмеялась:

– Ого! Кто-то проснулся мужчиной!

Он сам удивился своей дерзости. Но таблетка работала. И он… играл в ту игру, в которую все здесь играли. А потом прибыл «Гамма-12». Станция взорвалась шумом, топотом и гулом голосов. Триста рабочих с космических верфей – голодных, уставших, шумных – хлынули в коридоры. Бары переполнились. Гостиница распределяла номера. Даже Маша Зайцева исчезла – её вызвали в администрацию для экстренного распределения ресурсов.

Артём оказался в толпе. Его потащили в бар «Чёрная дыра», где уже пили инженеры, спасатели и пара пилотов.

– Эй, психолог! – закричал один из работяг. – Давай с нами! Ты же должен знать, как снять стресс!

Артём попытался отказаться, но… таблетка начала откатывать. Голова закружилась. Реальность стала тяжёлой. Он выпил. Потом ещё. Но алкоголь не брал. Таблетка блокировала опьянение – и вместо лёгкости приходила раздражительность. Кто-то сказал грубость про «психологов, которые ничего не делают». Артём ответил резко. Потом – толчок. Потом – кулак в лицо. Он не помнил, кто начал. Но очнулся на полу, с разбитой губой и треснувшим ребром.

В медблоке его уже ждали. Алиса Кудасова осматривала ушибы, качая головой:

– Ты опять? Да ты рекордсмен!

В дверях появился Кирилл.

– Я знал, что будет драка, – вздохнул он. – Но не думал, что ты в ней участвуешь.

– Я не хотел… – пробормотал Артём.

– Ага, – саркастично отозвалась Алиса. – И Жанна сама пришла, и таблетку тебе дал ИИ от скуки.

Артём замер.

– Откуда вы…?

– На станции нет секретов, – сказал Кирилл, садясь рядом. – Особенно если ты весь день улыбаешься, как идиот, и флиртуешь с Лерой, хотя вчера едва не погиб в шлюзе.

Он положил руку на плечо Артёму:

– Слушай, студент. Ты хороший парень. Но если хочешь выжить здесь – перестань быть мишенью.

Пауза.

– И перестань принимать таблетки от Жанны. Это не от похмелья. Это «радуга» – местный антидепрессант. Через два дня будет ломка. А через неделю – ты будешь готов целовать ноги даже Семенычу из ремзоны.

Артём посмотрел в пол.

– Я просто… хотел быть как все.

– Ты не можешь быть как все, – тихо сказала Алиса. – Ты – психолог. А значит, ты должен держать дистанцию. Иначе сожрут. Буквально.

Ночью, лёжа в своей комнате с повязкой на рёбрах, Артём впервые за всё время заплакал.

Не от боли. Не от стыда. А от того, что понял: он прилетел сюда помогать другим. А сам уже нуждался в спасении.

Глава шестая: Беседа о вреде курения и пользе лжи

Утро началось с разбора полётов у Виктора Семёныча. Артём стоял перед столом начальника, как школьник перед директором: с опущенной головой, синяком под глазом и повязкой на рёбрах. Виктор Семёныч молчал минуту – тяжёлое, давящее молчание, от которого хотелось признаться даже в том, чего не делал.

– Востриков, – наконец произнёс он. – Ты прилетел сюда как специалист по психогигиене. А ведёшь себя как курсант на пьяной вылазке. Драка? В баре? С верфянами?

Артём открыл рот, но тут дверь кабинета распахнулась, и вошёл Кирилл Кудасов.

– Виктор Семёныч, разрешите доложить! – сказал он, вытянувшись по струнке. – Психолог вчера не просто не растерялся – он разрядил обстановку! Верфяне уже ломали стойку, а он вышел между ними, начал говорить про стресс-менеджмент… Ну, короче, если бы не он – сегодня чинили бы не фильтры, а весь бар!

Начальник прищурился:

– Правда?

– Честное слово спасателя! – Кирилл хлопнул себя по нагрудному знаку. – Артём молодец. Просто… немного горячий.

Виктор Семёныч вздохнул, потер переносицу и махнул рукой:

– Ладно. Раз спас – пусть дальше спасает.

Он посмотрел на Артёма. – Иди в ремзону. Проведи там беседу о вреде курения. Эти уроды жгут всё подряд – и сигареты, и провода, и терпение моё. У нас потом фильтров не напасёшься!

Ремзона встретила Артёма гулом молотков, матом и запахом горелой изоляции. Он занял место у доски (на самом деле – у старого экрана с треснувшей диагональю) и начал:

– Коллеги, сегодня мы поговорим о том, как курение влияет на…

– Эй, психолог! – перебил его один из работяг, высокий парень с татуировкой «Не трогай – заряжен». – А ты вчера в драке участвовал? Говорят, ты одного верфянина так дал, что тот до сих пор в туалете сидит!

Артём замялся. Потом… его понесло.

– Ну… это было не совсем так, – начал он, и вдруг голос стал увереннее. – Я, видите ли, заметил, что конфликт эскалирует. Один из них уже достал гаечный ключ… Я вмешался. Сказал: «Ребята, стресс – не повод для агрессии». А они мне – «Заткнись, землянин!»

Он сделал паузу.

– Вот тут я и показал, что психолог не только слова говорит.

Работяги переглянулись. Потом кто-то хмыкнул. Потом – взорвались смехом.

– Да ладно?! Ты их всех остановил?!

– Ну… почти, – скромно улыбнулся Артём, хотя на самом деле просто упал и потерял сознание. Но сейчас, с синяками и повязкой, его рассказ звучал убедительно.

– А тот, что с топором? – спросил другой.

– Тот? – Артём махнул рукой. – Тот сейчас в медблоке. Алиса ему ребра вправляет.

Смех усилился. Кто-то хлопнул его по спине. Кто-то предложил выпить после смены. Даже Семеныч из ремзоны (не Виктор, а тот, с усами) буркнул:

– Ну, раз не испугался – значит, не совсем бесполезен.

Но в задних рядах, прислонившись к стене, стояла Оля Мышкина и смотрела на Артёма холодно. Она уже знала. Жанна не скрывала – ходила по станции с самодовольной ухмылкой и намекала всем: «Наш психолог теперь мой». Когда беседа закончилась, Артём подошёл к Оле:

– Привет… Ты чего так смотришь?

Она скрестила руки на груди:

– Ничего. Просто интересно: ты теперь всех спасаешь или только тех, с кем переспал?

Артём оторопел:

– Это… не то…

– Ага, не то, – передразнила она. – Теперь ты герой. Рассказываешь сказки про драки, а сам еле ноги таскал.

Она повернулась.

– Не думала, что ты такой… театральный.

И ушла, не оглянувшись. Артём остался стоять, чувствуя, как лицо горит.

– Чего это с ней? – спросил он у ближайшего работяги.

Тот хмыкнул, усмехнулся и сказал:

– Видать, в тебя втюрилась!

Другой добавил:

– А ты с Жанной… ну, понимаешь. Для Мышки это как пощёчина.

Артём почувствовал, как внутри всё обмякло. Он не хотел никого обидеть. Он просто… заблудился. Сначала в шлюзе. Потом – в себе. А теперь ещё и в чувствах Оли.

Вернувшись в кабинет, он сел за стол и долго смотрел в окно на пустоту. Где-то там, за миллиардами километров, был дом. А здесь – станция, где каждое слово, каждый взгляд, каждый поцелуй имели цену. И он уже не знал, чем платить.

Глава седьмая: Подвиг, погрузчик и субботник

Артём лежал на кровати, уставившись в потолок. В голове крутилась одна мысль: «Хочу совершить подвиг. Хочу спасти станцию. И Олю. Особенно Олю». Но реальность напоминала о себе другими способами. Сначала в дверь постучала Жанна.

– Ты чего в гости не заходишь? – спросила она, прислоняясь к косяку. – Я уж думала, ты стесняешься.

Артём пробормотал что-то невнятное про «загруженность» и «профессиональную этику», но Жанна только усмехнулась:

– Этика – это когда ты выбираешь одну. А ты пока всех пробуешь.

Она провела пальцем по его плечу.

– Но я не против. Главное – не забывай, кто тебя в первый раз… разбудил.

Затем, будто по расписанию, появилась Лера – с тарелкой пирога и хитрой улыбкой.

– Артёмушка, а мне вот интересно… – начала она, усаживаясь на край кровати. – Жена психолога – как называется? Психичка? Или… психологиня?

Она наклонилась ближе.

– А то я, может, хочу предложить свою кандидатуру. У меня и хозяйство, и фигура… и терпение.

Она похлопала его по щеке.

– Только выбирай одну. А то Маша уже шепчется с администрацией: мол, новый психолог – не специалист, а цирк устроил.

Артём чувствовал себя как в ловушке. Он не хотел никого обижать. Но и не знал, кого выбрать. В этот момент станцию основательно дёрнуло. Громкий гул, скрежет металла, тревожный сигнал – пристыковался грузовик с Селестины. Это был один из самых крупных кораблей дальнего радиуса, везущий оборудование, запчасти и… контейнеры с чем-то, что никто не имел права знать.

Станция оживилась. Работяги бросились на борт – проверять документы, принимать груз, устраивать перекуры в трюме. Даже Маша Зайцева исчезла – её вызвали для согласования таможенных протоколов. Про Артёма забыли. И он, впервые за неделю, почувствовал… облегчение.

Вечером он пошёл в столовую – есть, думать, быть человеком. Там уже сидел Кирилл, жуя борщ и листая планшет с графиком дежурств.

– Ну как, герой? – спросил он, увидев Артёма. – Уже спас кого-нибудь?

Артём сел напротив, вздохнул и выложил всё:

– Кирилл… Оля… она думает, что я… театральный. Что я вру. Что я такой же, как все эти…

Он замолчал. Кирилл отложил ложку.

– Послушай, студент. Ты сам-то чего хочешь?

Он посмотрел прямо в глаза.

– Девчонке ты понравился. Это – впервые на моей памяти. Мышка вообще не обращает внимания на мужиков. А тут – смотрит, злится, переживает…

Он понизил голос.

– Но она не такая, как Жанна или Лера. Она не играет. Если свяжешься – значит, всерьёз. А если нет – держись от неё подальше. Потому что обидеть её – всё равно что ударить по реактору. Станция рухнет.

Артём опустил голову.

– Эх… Мне бы как-то показать ей, что я нормальный. Не герой, не клоун… просто… нормальный.

Кирилл задумался, потом усмехнулся:

– Скажи директору, что хочешь получше узнать, как ремзона функционирует. Он тебя туда и пошлёт.

Он прищурился.

– Ты кроме вот этого своего бла-бла-бла что-то умеешь?

– Могу погрузчиком управлять! – обрадовался Артём. – На складах подрабатывал.

– Ну вот! – Кирилл хлопнул по столу. – Я Семенычу намекну. Он тебя с ней в пару поставит поработать.

Он ухмыльнулся.

– Субботник сделаем.

На следующий день Артём действительно подал заявку: «Прошу направить меня на ознакомительную практику в ремонтную зону для лучшего понимания условий труда персонала». Виктор Семёныч прочитал, фыркнул – и подписал: «Пусть хоть чему-то научится, кроме флирта». Через два часа Артём стоял у входа в ремзону, в рабочем комбинезоне, с пропуском и ключами от погрузчика. А навстречу ему, с недовольным лицом и инструментальным поясом, шла Оля Мышкина.

– Ты чего тут? – спросила она, не скрывая раздражения.

– Буду помогать, – сказал Артём, стараясь звучать уверенно. – Субботник.

Она прищурилась.

– Субботник? Кто это придумал?

– Кирилл…

– Ага. Конечно.

Она вздохнула.

– Ладно. Раз уж здесь – не мешай. И не целуй никого. Особенно меня.

Артём покраснел.

– Обещаю.

Она повернулась и пошла к контейнеру. Но на этот раз – не ускорила шаг. Артём посмотрел ей вслед и впервые за всё время подумал: «Может, подвиг – это не спасти станцию… а просто стать тем, кем она хочет видеть рядом».

Глава восьмая: Экзоскелет, ящики и разговоры

Ремзона утром напоминала муравейник после землетрясения: грохот, искры, мат и запах горячего металла. Но сегодня всё было немного иначе – в центре зоны стоял Артём Востриков, облачённый в лёгкий грузовой экзоскелет – серый, потрёпанный, с треснувшим дисплеем на предплечье.

– Ты хоть знаешь, как это включать? – спросила Оля, подойдя ближе. Голос был резкий, но уже без яда.

– Конечно! – Артём нажал на кнопку активации. Экзоскелет тихо загудел, и его руки слегка приподнялись от веса усиления. – У нас на складе такой же был. Только поменьше.

Оля кивнула, не скрывая удивления.

– Ладно. Тогда слушай.

Она указала на ряд контейнеров у стены.

– Эти – в сектор 4, к реакторной шахте. В них – новые фильтры. А эти, – она махнула в другую сторону, – в медблок. Там оборудование для анализа воздуха.

Пауза.

– И не перепутай. Если фильтры попадут в медблок – Семеныч тебя лично в шлюз вышвырнет.

– Понял! – Артём надел перчатки и направился к первому ящику.

Часы шли. Артём возил контейнеры, стараясь не мешать ремонтникам. Экзоскелет гудел, его спина потела, но он чувствовал… удовлетворение. Не от работы – от того, что рядом была Оля. Сначала она только командовала:

– Левее!

– Не так крути!

– Ты вообще читал инструкцию?!

Но постепенно тон смягчился. Она начала объяснять:

– Вот этот контейнер – хрупкий. Внутри оптика. Так что не бей его об угол, как вчера Семеныч сделал с кофе-машиной.

А потом – заговорила сама.

– Ты правда психолог? Или просто сослали за глупость?

Артём усмехнулся:

– Нет, правда. Учился в Академии космических наук. Факультет психогигиены и социальной адаптации.

Он поставил контейнер на место и повернулся к ней.

– Просто… мне всегда было интересно – почему люди делают то, что делают. Как они чувствуют. Почему злятся, почему молчат, почему… целуются не с теми.

Оля чуть отвела взгляд.

– Звучит как книга для подростков.

– Может, и так. Но когда ты понимаешь – можно помочь. Даже если просто выслушаешь.

Она помолчала, потом спросила:

– А зачем ты пошёл в бар? Знал же, что будет драка.

Артём вздохнул.

– Я… хотел быть как все. Хотел, чтобы меня приняли. А потом… выпил. И таблетка Жанны начала откатывать. Я стал злой. И когда один из верфян сказал, что психологи – бесполезные болтуны… я не сдержался.

Он опустил глаза.

– На самом деле я не герой. Я просто… упал. И меня вытащили.

Оля долго смотрела на него. Потом – усмехнулась.

– Ну, хоть честно.

К концу смены ремзона почти опустела. Остались только они двое и Семеныч, который ворчал над сломанным вентилем. Артём выключил экзоскелет и снял перчатки. Руки дрожали от усталости, но внутри было… тепло. Оля подошла, протянула фляжку с водой.

– Выпей. А то завтра не встанешь.

Он сделал глоток, вернул.

– Спасибо…

Она посмотрела на него – и впервые без сарказма.

– А ты… не безнадёжен. Завтра ещё приходи!

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к выходу. Но на этот раз – не ускоряя шаг. Артём остался стоять, с фляжкой в руке и глупой улыбкой на лице. Где-то вдалеке гудел реактор. Где-то в баре пели пьяные верфяне. А здесь, в грязной, шумной ремзоне, впервые за всё время он почувствовал: он на своём месте.

Глава девятая: Баня, щёчка и заслуженное

Ужин Артём устроил по-царски.

– Всего и побольше! – бросил он Лере, ставя поднос. – Я же не обедал!

Лера прищурилась, заметив, что он не смотрит на её декольте, не улыбается в ответ на двусмысленные намёки, не ловит её взгляды. Он просто ел – быстро, молча, с видом человека, который только что вынес грузовой контейнер размером с мини-вэн.

– Что, герой устал? – спросила она, подавая компот.

– Устал, – честно признал он. – Но не от тебя.

Она фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то новое – не раздражение, а… уважение?

Артём доел, кивнул на прощание и ушёл. Прямо в комнату. Прямо под душ. Прямо в кровать. Он уснул, едва коснувшись подушки. Где-то в полночь в дверь постучали. Тихо. Настойчиво. Потом – снова. Потом – тишина. Жанна постояла у порога, вздохнула и ушла. Впервые за всё время на станции – отшита.

Утром в столовой шли слухи.

– Слышал? Новенький Жанку отшил!

– Да ладно?! А вчера ещё с ней ночевал!

– Ну, видать, нашёл кого-то посерьёзнее…

Артём делал вид, что не слышит. Пил кофе, ел овсянку и думал о том, как сегодня будет перетаскивать контейнеры с Олей.

Ремзона встретила его уже без недоверия. Даже Семеныч буркнул:

– Ну чё, психолог, опять за грузами? Или уже умный стал?

– Умным – нет, – улыбнулся Артём. – Но стараюсь.

Оля ждала у погрузочного люка. Сегодня она была в новом комбинезоне – чуть почище, с аккуратно заправленными волосами.

– Ты опоздал на три минуты, – сказала она, но без злости.

– Прости. Кофе пролил.

– Ага. Конечно.

Она протянула ему ключи от экзоскелета.

– Сегодня – тяжёлые ящики. Не подведи.

Они работали весь день. Без лишних слов. Без флирта. Просто – рядом. Она командовала. Он выполнял. Иногда шутили. Иногда молчали. Но в этом молчании было больше, чем во всех разговорах с Жанной и Лерой вместе взятых. К вечеру, когда последний контейнер был установлен, работяги окликнули Артёма:

– Эй, студент! В баню! Ты же не был ещё?

Он растерялся:

– У вас тут… баня?

– Ага! В секторе «Дельта-2». Реактор греет воду – так что пар настоящий!

– И не пытайся отлынивать! Это ритуал! Кто в бане не был – тот не станционный!

Артём посмотрел на Олю. Та лишь пожала плечами:

– Иди. Только не напейся после.

Баня оказалась настоящим чудом: деревянные полки (привезены с Земли!), горячий пар, аромат хвои из синтетических капсул и… странное чувство общности. Здесь не было рангов, должностей, флирта. Только мужики, пот и разговоры о жизни.

Артём вышел оттуда лёгкий, чистый, с красным лицом и хорошим настроением. И тут увидел её. Оля стояла у выхода. Не в комбинезоне, а в простом, но аккуратном платье – сером, с тонким поясом. Волосы распущены. На лице – лёгкая улыбка.

– Ну что, заслужил? – спросила она.

– Чего?

– Прогулки. По станции.

Она взяла его под руку.

– Пойдём. Покажу тебе место, где никто не ходит.

Они шли по тихим коридорам, мимо спящих модулей, мимо гудящих систем. Остановились у обзорной площадки – маленького купола с панорамным стеклом, выходящим прямо в космос.

– Здесь я люблю думать, – сказала Оля. – Когда все спят, а звёзды – как дома.

Они зашли в кафе рядом – почти пустое, с мягким светом и запахом свежего чая. Сидели долго. Говорили обо всём: о детстве, о контрактах, о том, почему она выбрала электрику, а он – психологию. О том, как страшно быть одиноким в космосе. И как ещё страшнее – привязаться.

– Я думала, ты такой же, как все, – призналась она. – Прилетел, пофлиртовал, улетел.

– А теперь? – спросил он.

– Теперь… не знаю. Может, ты и правда не безнадёжен.

Когда он проводил её до двери комнаты, она остановилась.

– Спасибо за сегодня.

– Тебе тоже… спасибо.

Она посмотрела на него – долго, серьёзно. Потом поцеловала в щёку.

– Спи спокойно, психолог.

И закрыла дверь прямо перед его носом. Артём постоял немного, касаясь щеки. Потом ушёл – не с грустью, а с тихой надеждой. Он не хотел никого соблазнить, просто хотел быть рядом.

Глава десятая: Курицы, комиссия и крик из прошлого

Слухи по станции разнеслись быстрее, чем вирус в замкнутом модуле.

– Слышал? Психолог с Мышкой гулял!

– Да ладно?! Она же в платье была! Не в комбезе!

– Вот это дела! Как он её так шустро приручил? Видать, психология – не болтовня, а полезная наука!

Даже Семеныч из ремзоны хмыкнул, услышав это:

– Ну, студент, видать, ты не только ящики таскать умеешь.

Но радость Артёма длилась недолго. Утром его вызвали к Виктору Семёнычу.

– Хватит из себя грузчика изображать! – рявкнул начальник, не отрываясь от планшета. – Пора и делом заняться!

Он поднял глаза.

– Включаем тебя в комиссию по приёмке нового жилого модуля – для семейных. Там всё чисто, стильно, с системой рециркуляции воздуха и даже… цветами.

Пауза.

– Председатель – Алиса Кудасова. И ещё пара дамочек. Твоя задача – не дать им покусать друг дружку. Ясно?

– Так точно! – вытянулся Артём.

– И не вздумай флиртовать. Особенно с Алисой. У неё муж – Кирилл. А у Кирилла – кулаки размером с реактор.

Новый модуль «Эдем-3» сверкал чистотой: белые стены, мягкий свет, даже небольшой внутренний сад с искусственными папоротниками. Но за этой идиллией уже зрел конфликт.

Комиссия собралась в холле: Алиса Кудасова – строгая, собранная, с планшетом и взглядом, от которого дрожали даже ИИ-системы. Таня Барсукова – завхоз склада, любительница сплетен и «справедливого распределения». Рита Волкова – инженер по жизнеобеспечению, недавно вышедшая замуж и решительно настроенная получить «лучшую квартиру».

И, конечно, Артём – психолог, официально «гарант спокойствия». Едва он вошёл, как три пары глаз уставились на него.

– Ну что, герой? – усмехнулась Таня. – С Мышкой уже договорился, а теперь к нам заглянул?

– Не дала, – шепнула Рита Алисе.

– Ага, не дала, – кивнула та.

Артём нахмурился и молча занял место у окна. Но едва начали сверять списки расселения – началась война.

– Почему семье Петровых дают угловую, а мы – у вентиляции?! – возмутилась Рита.

– Потому что у них двое детей, а у тебя – только муж! – парировала Таня.

– А у меня муж – инженер первой категории!

– А у меня муж – пилот, и он может тебя отправить в шлюз без скафандра!

Голоса становились всё громче. Щёки краснели. Пальцы сжимали планшеты так, будто хотели их сломать.

Артём пытался вмешаться:

– Девушки, давайте спокойно…

– Может, составим приоритеты…

– Я предлагаю голосование…

Но его никто не слушал. И тут – вспышка. В голове мелькнул старый фильм, который он смотрел в детстве: космический вестерн, где капитан корабля, уставший от бабьих ссор, просто зарычал:

– А ну заткнулись, курицы!

Артём встал, вдохнул – и гаркнул:

– А НУ ЗАТКНУЛИСЬ, КУРИЦЫ!

Тишина ударила, как вакуум. Все замерли. Даже вентиляция, казалось, притихла. Артём, чувствуя, как сердце колотится в горле, продолжил – уже спокойнее, но твёрдо:

– Каждая взяла по одному листку и пошла по своему маршруту. Через час встречаемся здесь и докладываете.

Он посмотрел на каждую.

– И если хоть одна начнёт спорить – отправлю вас всех в общежитие для холостяков. Там, говорят, соседи по комнате – особенно ласковые.

Алиса медленно подняла бровь, потом усмехнулась.

– Ну что ж… Комиссия приступает к работе.

Дамочки, всё ещё в шоке, молча взяли свои листки и разошлись. Когда они ушли, Алиса подошла к Артёму:

– Не ожидала от тебя такого.

– Я и сам не ожидал, – признался он.

– Но… сработало.

– Зато теперь все думают, что я псих, – вздохнул он.

– Нет, – сказала Алиса. – Теперь все думают, что ты – командир.

Вечером, возвращаясь в свою комнату, Артём заметил, что Оля стоит у входа в жилой блок.

– Слышала, ты сегодня куриц остановил, – сказала она, не скрывая улыбки.

– Пришлось.

– А Мышка? – спросила она, глядя прямо в глаза. – Тоже курица?

Он покачал головой:

– Ты – не курица. Ты – Мышка. И я… не хочу тебя терять.

Она помолчала. Потом тихо сказала:

– Завтра опять в ремзону?

– Обязательно.

– Тогда не опаздывай.

И ушла. Но на этот раз – не закрыла дверь перед носом.

Глава одиннадцатая: Кислород, любовь и сварочный баллон

Утро, как обычно, началось с планёрки у Виктора Семёныча.

– Комиссия по «Эдему-3» – молодцы, – заявил он, глядя на Артёма. – Особенно Востриков. Алиса доложила: «Остановил куриц одним криком».

Он кивнул.

– Так держать. Может, из тебя ещё человек выйдет.

Артём еле сдерживал улыбку. Он чувствовал себя… признанным. Не как игрушка для флирта, не как студент-растеряха, а как член экипажа. Но тут в динамиках раздался тревожный сигнал: «Внимание! Почтовый корабль „Пегас-9“ запрашивает экстренную стыковку. Неисправность в системе жизнеобеспечения. Повторяю – экстренная стыковка!»

Станция мгновенно ожила, все забегали и засуетились. Через час «Пегас-9» – старенький, но надёжный грузопассажирский корабль – причалил к доку «Гамма-1». Из него начали эвакуировать пассажиров: усталых, напуганных, некоторых – в масках. В трюме – сотни посылок, контейнеров, личных вещей.

– Артём, – сказала Алиса, подойдя к нему в защитном комбинезоне, – ты со мной. Контролируем разгрузку. Ничего не должно пропасть. И ничего не должно сломаться. Особенно – эти ящики.

Она указала на маркировку: «ХРУПКО. БИОЛОГИЯ. ЖИВЫЕ ОБРАЗЦЫ».

– Есть!

Оля уже была внутри корабля – с диагностическим сканером и фонарём. Она быстро оценивала повреждения.

– Утечка в секции 4, – сообщила она по внутренней связи. – Система регенерации воздуха вышла из строя. Кто-то там что-то перепутал с фильтрами.

Артём попытался помочь – принёс инструменты, подсветил, предложил идею, как обойти повреждённый провод.

– Ты только мешаешь, – сказала Оля, но без злости. – Лучше стань вот здесь и держи этот кабель. Не шевелись.

Он замер. Она вздохнула, потом усмехнулась:

– Хотя… спасибо. По крайней мере, ты не болтаешь.

И тут раздался хлопок, резкий, глухой, как выстрел в вакууме. Корабль вздрогнул и шлюзовой узел оторвался. Система аварийной герметизации сработала – но слишком поздно.

– Разгерметизация! – закричала Оля. – Все на борт! Быстро!

Но было поздно. Док отстрелился. «Пегас-9», теперь уже беспилотный, начал уноситься от станции, увлекая за собой двух человек, которые остались внутри – Артёма и Олю.

– Скафандры! – крикнула Оля, хватая два старых, пыльных комплекта из аварийного шкафа. – Надевай! Быстро!

Они едва успели. Через минуту корабль уже дрейфовал в открытом космоса, вращаясь вокруг своей оси. Первые часы – тишина, страх, проверка связи.

– Кирилл, приём! Это Артём! Мы в скафандрах, внутри „Пегаса“!

– Приём, студент! Держитесь! Буксир уже вышел!

Но «Пегас» то замедлялся, то резко выстреливал струями остаточного давления, меняя вектор. Буксир не мог зацепить его – каждый раз срывался. А в скафандрах назревала проблема.

– У меня… десять минут кислорода, – сказала Оля, глядя на индикатор.

– У меня… пятнадцать, – ответил Артём.

Они начали меняться. Каждые 10 минут снимали пустой баллон и подключали снятый со следующего скафандра. Но и там кислорода было чуть на донышке. Тела дрожали от холода. Руки – от усталости. Глаза – от страха. Когда осталась последняя порция – на двоих, на пять минут – они легли рядом, спиной к спине, в невесомости.

– Прости, что втянула тебя в это, – прошептала Оля.

– Я сам полез, – усмехнулся Артём. – Ты же знаешь – я герой.

Она слабо улыбнулась.

– Если мы умрём… скажи маме, что я любила её. И… что не жалею ни о чём.

– А если не умрём? – спросил он.

– Тогда… ты должен будешь жениться на мне. И завести троих детей. И построить дом на Луне.

– Договорились.

Они замолчали. Осталось две минуты. И тут Артём вдруг спросил:

– А что это за баллоны у стены?

Оля пригляделась сквозь запотевший шлем.

– Да это… кислород для сварки.

Она замерла. Потом ударила себя по шлему.

– ДА ЭТО ЖЕ КИСЛОРОД! ЧИСТЫЙ!

Они с трудом добрались до баллона, подключили импровизированную трубку. И начали дышать. Следующие три часа у них было кислородное кислородное опьянение.

– Ты самая красивая… даже в этом комбинезоне!

– А ты… самый глупый герой, которого я встречала!

– Давай поженимся!

– Только если построишь мне дом с окном на Землю!

– Обещаю! И цветы! Искусственные, но пахнут как настоящие!

– И кошку!

– И собаку!

– И… и…

– И всё, что хочешь…

Они смеялись, плакали, обнимались в скафандрах, как дети. И вдруг – толчок. Корабль дернуло. Потом – ещё. Потом – стабилизация.

– Артём! Оля! – раздался голос Кирилла в коммуникаторе. – Держитесь! Мы вас цепляем!

Через час «Пегас-9» был в доке. Через два – Артём и Оля – в медблоке. Они потеряли сознание почти одновременно – от усталости, переохлаждения и… переполненного сердца. Алиса покачала головой, укрывая их термоодеялами:

– Ну что, Кирилл? Похоже, твой студент не просто втюрился. Он влюбился всерьёз.

Кирилл усмехнулся:

– А Мышка?

– А Мышка, – вздохнула Алиса, – наконец-то нашла того, кто не боится её укусить.

Глава двенадцатая: Розы, слёзы и дверь, которую открыл ИИ

Олю выписали первой – тихо, ранним утром, пока Артём ещё лежал в медкапсуле, подключённый к системе регенерации лёгких. Она не оставила записки. Не заглянула даже в палату. Просто ушла. Артём проснулся только к вечеру. Голова гудела, в груди кололо при каждом вдохе, а голос… звучал как у перегретого чайника:

– П-привет… – прошипел он, когда Алиса подошла с планшетом.

– Ты герой, студент, – сказала она, но без улыбки. – Но в следующий раз геройствуй с умом. Кислородное опьянение – не шутка. У тебя лёгкие в хлам.

Его продержали ещё два дня. Голос постепенно становился менее писклявым, но всё ещё хриплый, будто он только что выкричал всю любовь Вселенной. На третий день его вызвали «на ковёр». Виктор Семёныч сидел мрачнее тени реактора.

– Востриков! – рявкнул он. – Ты чего полез в корабль?! Это не твоё дело! Ты психолог, а не спасатель!

Артём, собрав всю смелость (и хрипоту), ответил:

– Это именно моё дело. Поддерживать психологическое состояние сотрудницы станции в экстремальной ситуации. Особенно если она… важна для меня.

Начальник прищурился. Помолчал. Потом хмыкнул:

– Молодец. Выкрутился.

Он откинулся на спинку кресла.

– А что ты с Мышкой дальше планируешь делать? Ваши переговоры о любви, свадьбе и доме на Луне вся станция слышала. Даже авария с почтовиком забыта – теперь все только о вас и говорят.

Он посмотрел прямо в глаза.

– Так что? Женишься?

Артём глубоко вдохнул:

– Если Оля не передумает… я женюсь.

– Вот иди и с ней поговори! – махнул рукой Виктор Семёныч. – И чтобы через неделю не было новых аварий из-за ваших романов!

Артём вышел в коридор – и чуть не столкнулся с Кириллом.

– К Мышке идёшь? – спросил тот, уже зная ответ. – Дуй за мной!

Он повёл Артёма не в жилой блок, а в оранжерею – редкое чудо на станции: стеклянный купол с настоящими растениями, искусственным солнцем и запахом земли. Там, среди папоротников и томатов, стояла Зинаида Ивановна – главный биолог, женщина лет шестидесяти, с седыми косами и взглядом, от которого даже ИИ умолкал.

– Вот, Зинаида Ивановна, – сказал Кирилл. – Наш рыцарь. Хочет сделать предложение.

Старушка фыркнула:

– Ага, слышала я ваши разговоры в эфире. «Дети… дом… кошка…» – даже слёзы вытирала.

Она покачала головой, подошла к кусту и срезала девять белых роз.

– На, держи. Белые – для чистоты намерений.

Она сунула букет в руки Артёму.

– Иди. Делай, что должен.

Артём дошёл до двери комнаты Оли. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться в открытый космос. Постучал.

– Оля… это я.

Тишина. Потом – крик сквозь дверь:

– Уходи!

– Пожалуйста… послушай! Я…

– Нечего мне слушать! Уходи!

Он попытался объяснить – про розы, про обещание, про то, что он не шутит. Но она молчала. Тогда он упёрся плечом в дверь.

– Открой! Я знаю, ты там!

Раздался спокойный, механический голос: «Что происходит?»

– Это Артём Востриков! – закричал он. – Я подозреваю, что за дверью человеку плохо!

«Проверяю… Субъект: Оля Мышкина. Состояние: недавно выписана из медблока. Биометрия: эмоциональная нестабильность, повышенный уровень кортизола, признаки острого стресса. Риск самоизоляции. Доступ разрешён».

Дверь открылась. На кровати лежала Оля. Всё лицо в слезах. Волосы растрёпаны. Руки сжаты в кулаки.

– Вот как мне теперь здесь жить, после всего этого? – прошептала она, не глядя на него. – Зачем ты здесь появился на мою голову?

Артём подошёл, осторожно сел рядом. Потом – повернул её к себе. И поцеловал. Не страстно. Не отчаянно. А просто… по-настоящему. Она замерла. Потом ответила. Сначала робко, потом – с отчаянием, с болью, с надеждой. И в этот момент дверь распахнулась. На пороге – медики, спасатели, даже Семеныч из ремзоны. Все замерли.

Тишину нарушила Алиса, появившаяся последней:

– Ну чего уставились? Не видели, как люди целуются?

И, не дожидаясь ответа, выпихнула всех в коридор. Дверь закрылась. За ней – только тишина, розы и два человека, которые наконец перестали бояться быть вместе.

Глава тринадцатая: Кольцо, кошки и Виктор Семенович

После той ночи Оля стала тише воды, ниже травы. Ходила по станции, опустив глаза, будто боялась, что кто-то увидит в ней не «Мышку-электрика», а ту, что плакала, целовалась и мечтала о доме на Луне. На работе держалась напряжённо – руки дрожали, голос срывался. Готова была в любой момент развернуться и убежать. Но Семеныч из ремзоны быстро навёл порядок.

– Слышь, уроды! – заревел он однажды, когда пара техников принялась шептаться за спиной Оли. – Кто ещё раз скажет хоть слово про «психолога и Мышку» – получит так, что будет чистить фильтры языком!

А одному особо резвому даже приложил кулаком в печень – «для профилактики глупости». С тех пор все вели себя так, будто ничего и не случилось. Как будто не было аварии. Не было кислородного опьянения. Не было признаний в любви. Только Артём знал правду.

Он стал встречать Олю после смены – издалека, не навязываясь. Она просила:

– Не мелькай, ладно? Пусть подумают, что всё прошло.

Он кивал. Но всё равно ждал. Однажды в его кабинет вошла Жанна. Без улыбки. Без флирта. Просто положила на стол маленькую бархатную коробочку и сказала:

– Мне бывший так и не сделал предложение. Вот теперь валяется без дела. Может, тебе хоть сгодится…

И вышла, не дожидаясь ответа. Артём открыл коробочку. Внутри лежало кольцо – простое, но изящное, с тремя маленькими красными камушками, мерцающими, как угли в темноте.

Он знал: на станции никакой настоящей ювелирки нет. Только бижутерия из магазина Жанны – блестящая, но пустая. А это… это было настоящее. Работа мастера. Возможно, с Земли. Возможно, с Марса.

«Лучше ничего здесь не найду», – подумал он. Пошёл в магазин – спросить, сколько должен.Но Жанна, увидев его, захлопнула дверь перед носом и повесила табличку: «ПЕРЕУЧЁТ. ВХОД ВОСПРЕЩЁН». Он постоял немного. Потом ушёл. Понял: это был прощальный подарок. Не из расчёта, а из уважения.

Вечером Оля вышла из ремзоны в своём обычном комбинезоне – потёртом, с пятнами масла, но с новой пружинкой в шаге.

– Погуляем? – спросила она, не глядя на него.

– Конечно.

Они пошли в её любимое место – обсерваторный люк в секторе «Эпсилон». Там почти никто не ходил: узкий коридор, старый иллюминатор, сквозь который виднелись далёкие звёзды и медленно вращающийся пояс астероидов.

Артём обнял её, прижал к себе и поцеловал – долго, тихо, без слов. Потом достал коробочку.

– Вот.

Оля открыла. Увидела кольцо. Глаза расширились.

– Ты где это взял?!

– По случаю подвернулось…

Она посмотрела на него – сначала недоверчиво, потом с болью.

– Я думала… ты со станции исчезнешь. Оставишь меня здесь, как дурочку. С этими слухами, с этим… стыдом.

– Да ты что! – возмутился Артём. – А как же дом? Дети? Кошки и собаки?

Она фыркнула. Потом улыбнулась.

– Дурачок…

Пауза.

– Ладно. Будут тебе кошки и собаки.

Она взяла его за руку.

– Сейчас мне надо переодеться. И пойдём.

– Куда? – удивился он.

– К Виктору Семеновичу.

Она посмотрела прямо в глаза.

– Ты ведь по дороге не передумаешь?

Артём надел кольцо ей на палец. Оно село идеально.

– Я передумал только один раз в жизни – когда не поцеловал тебя в первый раз. Больше не буду.

Она засмеялась – тихо, счастливо. И потянула его за руку.

– Тогда вперёд, психолог. Пора становиться мужем.

Глава четырнадцатая: Свидетельство, шампанское и первая ночь

Оля вышла из своей комнаты в простом платье – сером, с тонким поясом и скромным вырезом. Но на ней оно сияло, как галактика. Волосы были уложены, глаза – подведены, а на пальце сверкало кольцо с красными камушками, будто три маленьких сердца. Артём надел парадный комбинезон – чистый, с аккуратно пришитым значком выпускника Академии космических наук. На груди – медаль «За психологическую стойкость» (выдана Кириллом в шутку, но он её гордо носил).

Они вошли в кабинет Виктора Семеновича – теперь уже не начальника, а главного регистратора браков на „Триаде-7“ (по совместительству).

– Ну что, – начал он, не отрываясь от планшета, – вы хорошо подумали? Я тут не церковь и не романтический фильм. Разводить потом не буду. У нас контракты короткие, а чувства – долгие. Так что решайте сейчас.

Оля взяла Артёма за руку.

– Мы решили.

– Давно, – добавил Артём.

Виктор Семенович кивнул. Поднял глаза. Нажал кнопку.

«ИИ, зарегистрируй брак: Востриков Артём Игоревич и Мышкина Ольга Андреевна. Статус – постоянный экипаж. Права – семейные модули, совместное питание, приоритет на эвакуацию».

Из принтера тут же выполз лист – плотный, с голограммой станции и строкой: «Свидетельство о заключении брака в условиях глубокого космоса». Они расписались. Начальник поставил голографическую печать – она засветилась синим, как реактор в ночи.

– Поздравляю, – сказал он, и в голосе прозвучало что-то тёплое. – Теперь вы – семья. А значит, ответственность двойная. Не подведите станцию.

Едва они вышли в коридор, раздался голос по громкой связи: «Экстренное сообщение! Только что на нашей станции родилась новая семья! Ура, товарищи!»

Коридор взорвался. Из дверей выскакивали люди – инженеры, повара, спасатели, даже Семеныч из ремзоны с гаечным ключом в руке. Все кричали, хлопали, обнимали.

– Молодцы!

– Наконец-то!

– Мышка – невеста! Кто бы мог подумать!

Оля краснела, опускала глаза, но улыбалась – такой счастливой улыбкой, что даже звёзды за иллюминатором, казалось, зажглись ярче. И тут навстречу им вышел Кирилл – с бутылкой марсианского шампанского (настоящего, привезённого с Земли в качестве подарка для жены).

– Горько! – заорал он, выстрелив пробкой прямо в потолок.

– ГОРЬКО! – подхватила вся станция.

Артём обнял Олю и поцеловал – долго, крепко, так, что даже ИИ на секунду замедлил вентиляцию, чтобы не мешать. И началось веселье. В столовой сдвинули столы. Лера выкатила тележку с пирогами, холодцом и «космическим желе». Семеныч принёс огромный бак самогона – «для настоящих станционных».

Загремела музыка – старые земные хиты, смешанные с марсианскими ритмами. Заплясали даже те, кто клялся, что «танцы – для слабаков». Маша Зайцева, стоя в углу с бокалом, смотрела на них и впервые за всё время не скрестила руки на груди.

– Ну что, – сказала она Лере, – видать, не все здесь прилетают, чтобы исчезнуть.

– А некоторые – чтобы остаться, – улыбнулась та.

К полуночи праздник начал затихать. Артём и Оля, уставшие, счастливые, с блестящими глазами и остатками шампанского на губах, добрались до его комнаты. Дверь закрылась. Наступила тишина, только тихое гудение станции за стенами – как колыбельная для новой семьи.

Они сняли парадные одежды. Взялись за руки. Посмотрели друг на друга – без страха, без сомнений. И в этой маленькой комнате, среди звёзд и стали, состоялась их первая брачная ночь. Не громкая. Не идеальная. Но настоящая.

Глава пятнадцатая: Контракт, амбиции и вентиляция

Прошло несколько недель. Новая квартира в жилом модуле «Эдем-3» стала их гнездышком: компактная, но светлая, с настоящим окном (пусть и с трёхслойным бронестеклом), небольшой кухней и даже – чудо! – искусственным плющом, подаренным Зинаидой Ивановной. На стене висело свидетельство о браке, а на тумбочке – кольцо Оли, которое она снимала только при работе в ремзоне.

Жизнь вошла в ритм. Артём проводил беседы, участвовал в совещаниях, иногда заходил в ремзону – не как психолог, а как муж: подать инструмент, подержать фонарь, просто постоять рядом. Станционные страсти улеглись. Корабли прилетали по расписанию. Иногда требовался ремонт – но уже без аварий, без драм.

Только ночи оставались бурными. Они любили друг друга – страстно, отчаянно, будто боялись, что завтра всё исчезнет. Потом ходили по станции невыспавшиеся, с тёмными кругами под глазами и глупыми улыбками.

Сначала все шутили:

– Опять Мышка с психологом всю ночь борозды пахали?

– Да уж, лучше бы вентиляцию чистили!

Потом перестали. Просто кивали им вслед – с уважением. Но однажды за ужином Оля сказала тихо:

– Мой контракт заканчивается через три месяца.

Пауза.

– Я не хочу его продлевать.

Артём замер с ложкой в руке.

– Как это – не хочешь? А я? Мне ещё полтора года здесь…

– Я знаю, – сказала она, не глядя на него. – Но я… устала. От всего. От этой станции. От того, что меня зовут «Мышкой», как будто я мелкая, незаметная, годная только для щелей и труб.

Она встала, подошла к окну.

– Я скачала курс по инженерной переподготовке. Высший уровень. Системы жизнеобеспечения нового поколения, ИИ-диагностика, проектирование станций. Сейчас изучаю. Через два месяца – аттестация. Если пройду – получу допуск к работе на орбитальных верфях. Там платят втрое больше. И… там никто не знает, что я «Мышка».

Артём встал.

– Но ты же здесь как дома! Тебя все знают! Уважают!

– Вот именно! – резко обернулась она. – Меня все знают – «Мышка идёт!» – и все смеются. Ха-ха, как мило! А ведь я могу больше. Гораздо больше.

Голос дрогнул.

– Здесь мне никогда не дадут стать тем, кем я хочу быть. Здесь я – жена психолога и мастер по вентиляции. А я хочу быть инженером. Настоящим.

Они поссорились. Артём говорил о стабильности, о том, что они только начали жить вместе, что он не готов терять её. Оля – о мечтах, о том, что контракт – не приговор, что можно работать в разных секторах, встречаться каждые несколько месяцев… Но ночью, в темноте, когда станция спала, они нашли друг друга. Не словами – руками, дыханием, слезами на подушках. И простили.

Утром Оля встала рано. Надела комбинезон. Взяла планшет. Перед выходом посмотрела на Артёма:

– Я подала документы на аттестацию.

Он кивнул. Не улыбнулся. Но сказал:

– Ты справишься.

Она ушла. А он долго сидел на кровати, глядя на пустое место рядом. Понимая: любовь – это не только объятия. Иногда – это отпустить.

Глава шестнадцатая: «Королева Маргарет XII» и обмен

Всё началось с тревожного сигнала в 06:17 по станционному времени. «Внимание. Круизный лайнер „Королева Маргарет XII“ изменяет курс. Запрашивает экстренную стыковку для пополнения запасов воды и кислорода».

На первый взгляд – обычная просьба. Но Виктор Семенович сразу нахмурился.

– Такой корабль не летает без резервов, – пробормотал он. – Либо у них авария… либо не хотят признавать.

«Королева Маргарет XII» – роскошный пассажирский лайнер, размером почти со всю «Триаду-7». На борту – тысячи туристов, сотни служащих, рестораны, театры, даже искусственный пляж с гравитационными волнами. Такие корабли не просят помощи без причины. И уж точно – не меняют курс внепланово.

– Готовимся к худшему, – сказал начальник. – Всем ремонтным бригадам – максимальная готовность. Спасателям – проверить захваты у буксира. И чтобы не как в прошлый раз, когда вы три часа не могли поймать почтовик!

Станция пришла в движение. Столовая доложила: продовольствия – на три месяца, но только для штатного состава. Кислорода – в избытке. А вот топлива – впритык.

– Эта дура может весь резерв высосать за сутки! – возмутился Семеныч.

Через два часа «Королева» показалась на радарах – величественная, сверкающая, но… не стыкуется. Вместо этого от нее отстыковался катер.

Виктор Степанович одел парадный комбинезон, взял планшет и сказал:

– Я сам пойду. Если что – вы знаете, что делать.

Он вошёл в катер. Дверь закрылась. И катер мгновенно улетел – без разрешения, без связи. Связь с ним оборвалась. Прошло три часа. Потом – пять. Станцией временно руководила Маша Зайцева – холодная, собранная, но с тревогой в глазах. Попытки связаться с соседними станциями провалились: в секторе бушевала гравитационная буря – пространство искажено, сигналы гаснут. На экстренном совещании царила напряжённость.

– Может, просто ждать? – предположил кто-то.

– А если они захватили корабль? – спросил Артём тихо.

Все замолчали.

– Ты чего? – фыркнул Кирилл. – Террористы на круизном лайнере? Да там одни старушки с собачками!

Но осёкся, увидев лицо Артёма. И тут заработала связь. Голос, искажённый помехами: «Слушайте внимательно. „Королева Маргарет XII“ захвачена. Все пассажиры – под замком. Ваш начальник – у нас. Требуем всё ваше топливо, всю воду и весь кислород. Иначе начнём выпускать заложников через шлюз – по одному в час. Без скафандров».

Тишина. Потом – паника. Сотрудники внутренней безопасности метались, не зная, что делать. Связь с Галактическим патрулём – невозможна. Ресурсы станции – ограничены. Жизни – под угрозой. Артём встал.

– Дайте мне вести переговоры.

Он включил канал.

– Это психолог станции „Триада-7“. Ваши требования невыполнимы. Если вы заберёте всё – мы все умрём. Но мы можем выделить часть ресурсов… при условии, что вы отпустите нескольких заложников. Женщин. Детей.

Ответ последовал мгновенно: «Если через час не будет топлива у доков – первый пассажир полетит в вакуум». Артём глубоко вдохнул.

– Хорошо. Но я предлагаю обмен. Меня – на вашего заложника. Я прилечу один. Без оружия. Продолжу переговоры лично.

– Не смей! – выкрикнула Оля, врываясь в комнату. – Ты что, с ума сошёл?!

– Сейчас не время выяснять, кто в семье главный! – бросил он, глядя прямо в её глаза.

Террористы согласились. Через час катер вернулся. Артём вошёл в него – без страха, но с тяжестью в груди. Катер улетел. А через двадцать минут – вернулся снова. Из него вышел Виктор Семенович. Лицо в синяках. Губа разбита. Рука перевязана. Но глаза – горят.

– Они серьёзные, – сказал он хрипло. – И жестокие.

Он посмотрел на Олю.

– Не волнуйся. Он жив. Пока.

Оля стояла, сжав кулаки, бледная как стена.

– Он вернётся, – прошептала она. – Или я сама полечу за ним.

Глава семнадцатая: Переговоры, план и патруль

На борту «Королевы Маргарет XII» царила тишина – напряжённая, как натянутая струна. Артём сидел в кресле капитанского мостика, окружённый вооружёнными людьми в чёрных масках. Их лидер – высокий, с голосом, будто прошедшим через фильтр боли, – смотрел на него, как на насекомое.

– Ты думаешь, мы поверим в твой танкер? – спросил он.

– Я не прошу вас верить, – спокойно ответил Артём. – Я говорю: он уже в пути. Через шесть часов будет здесь. У него полные резервуары. Вы получите всё – топливо, воду, кислород. Но только если никто не пострадает.

Он сделал паузу.

– А если вы начнёте убивать – станция заблокирует все доки. И вы останетесь ни с чем. Ни с ресурсами. Ни с заложниками. Только с гневом Галактического патруля.

Террористы переглянулись. Лидер кивнул:

– Хорошо. Шесть часов. Но если обманешь – первый пассажир полетит в вакуум тут же.

На станции тем временем кипела работа. Виктор Семенович, несмотря на ссадины, собрал экстренный штаб.

– Никаких героических вылазок! – рявкнул он. – Мы не армия. Но если придётся – будем драться как крысы в трубе!

Оля исчезла в ремзоне. Там её уже ждал Семеныч, бывший военный, человек, который мог перепрограммировать реактор голыми руками. Они о чем-то совещались над схемами, подключали провода, сверяли данные. На лицах – решимость.

– Если Артём протянет время… – сказала Оля, – у нас есть шанс.

– Главное – чтобы патруль не вмешался раньше времени, – буркнул Степаныч. – Эти мальчики в форме любят стрелять, а не думать.

Как раз вовремя – к станции прибыл плановый грузовой корабль «Ганимед-5». Обычный, серый, с контейнерами продовольствия и запчастей. Виктор Ссеменович лично вышел к капитану:

– Разгружаться не будешь. Поворачиваешь и летишь к ближайшей станции. Поднимаешь переполох. Говоришь: «Триада-7 захвачена». И чтобы через шесть часов сюда пришёл танкер. Понял?

Капитан кивнул. Через час корабль улетел. Но прежде чем танкер успел выйти из гипера, из пространства выпала другая тень. Лёгкий разведывательный корабль – стройный, быстрый, с эмблемой Галактического патруля. На борт станции сошли трое офицеров – в безупречной форме, с холодными глазами и уверенностью победителей.

– Мы берём управление на себя, – заявил старший. – Ваш психолог – в заложниках. Это теперь наша операция.

Виктор Семенович медленно встал. Протёр разбитую губу тыльной стороной ладони.

– Слушай сюда, мальчик, – сказал он, глядя прямо в глаза офицеру. – Ты дома своей бабой будешь командовать. А здесь – моя станция.

Он шагнул ближе.

– Иди договаривайся с террористами сам. А мы пока будем спасать своих.

Офицеры переглянулись. Попытались возразить. Но Виктор Семенович просто отключил им доступ к системам станции.

– У вас есть два варианта: либо помогаете по-человечески, либо улетаете. Выбор за вами.

Разведкорабль улетел, но три офицера остались – видимо, решили, что лучше быть на месте, чем в гипере. В это время Артём продолжал тянуть время.

– Вы знаете, – сказал он террористам, – большинство пассажиров – пенсионеры. Они даже не понимают, что происходит. Один дедушка всё просит чай с мёдом…

Он усмехнулся.

– Если вы их убьёте – вас не героями назовут. Вас назовут мясниками.

Лидер задумался. Потом бросил:

– Ещё три часа и пусть твой танкер уже покажется на радарах. Иначе всем конец.

Артём кивнул, но внутренне молился, чтобы план сработал.

В ремзоне Оля и Семеныч завершили последние приготовления.

– Готово, – сказала она, вытирая руки. – Теперь, если что – у нас есть козырь.

– Главное – чтобы Артём продержался, – ответил Семеныч. Оля посмотрела в иллюминатор, за которым медленно вращалась «Королева».

– Он продержится, – прошептала она. – Он всегда держится.

Глава восемнадцатая: Таран, принцесса и звёздные карты

Танкер прибыл точно в срок. Огромный, тяжёлый, с бортами, покрытыми инеем от долгого полёта в гипере, он медленно подошёл к «Королеве Маргарет XII». От него протянулась заправочная труба – толстая, как змея, и так же опасная. Топливо начало переливаться. Террористы расслабились. Один даже закурил (нарушив все правила пожарной безопасности на борту). Другой уселся у монитора, наблюдая за уровнем резервуаров. Артём воспользовался моментом:

– Выпусти стариков и детей. Как жест доброй воли. Это усилит ваш имидж. Покажет, что вы – не просто бандиты, а… политики.

Лидер посмотрел на него с насмешкой, но кивнул:

– Ладно. Пусть идут. Но без скафандров – только до шлюза станции.

В этот момент по заправочной трубе, как тени, начали пробираться «Серые призраки» – элитный спецназ Галактического патруля. Бесшумные, чёрные, с системами маскировки и нейтрализаторами гравитации. Но Артём не знал об этом. Зато Оля знала.

На станции она уже стояла у пульта управления в ремзоне. Рядом – Семеныч, с лицом, как у бога войны.

– Готова? – спросил он.

– Готова.

Она нажала кнопку. Из складского ангара вылетел импровизированный таран, собранный из обломков старых модулей, двигателей списанного буксира и бронеплиты от реакторного щита. Машина была уродливой, но смертоносной. Оля направила её прямо в главную энергомагистраль «Королевы». Удар был точным. Корабль вскинулся, как раненое животное. Свет погас. Искусственная гравитация отключилась. В коридорах закружились люди и предметы, послышались испуганные крики. Террористы сразу поняли – это штурм.

– К мостику! – заорал лидер. – Быстро!

Он вспомнил про заложницу особого значения.

– Приведите Эвелину Трибушет!

Через минуту на мостик ввели девочку – хрупкую, бледную, но с гордо поднятой головой. Ей было всего шестнадцать. Волосы – светлые, глаза – серые, как сталь. На лице следы от слёз, но спина прямая, как шпага.

– Если тронете – империя разнесёт вас всех, – сказала она тихо, но чётко.

Лидер ухмыльнулся:

– Вот именно. Поэтому ты теперь – мой щит.

Про Артёма все забыли. Но в тот момент, когда спецназ ворвался на мостик, Артём действовал. Он схватил томик «Звёздных карт Галактики» (толстый, в кожаном переплёте) и со всей силы ударил ближайшего террориста по голове. Тот рухнул. Артём бросился к принцессе, повалил её на пол и прикрыл собой. Пули просвистели над ними. Раздался грохот рукопашной. Крики. Взрывы светошумовых гранат. Запах озона и крови. Кто-то ударил Артёма в спину. Он почувствовал жгучую боль, потом – тепло. Очень много тепла.

Последнее, что он увидел – лицо Эвелины, испуганное, но благодарное. Потом – тьма.

Он очнулся в медкапсуле на «Триаде-7». Всё тело горело. Дышать было больно. Но рядом – Оля. Она сидела день и ночь, не отходя. Лицо – бледное, глаза – красные от слёз и недосыпа. Рука – сжимала его ладонь, будто боялась, что он исчезнет.

– Ты вернулся, – прошептала она. – Дурак…

В дверь вошёл офицер в форме – представитель Имперского флота.

– Господин Востриков, – сказал он строго. – Вас необходимо доставить на госпитальное судно патруля. Ваши ранения требуют специализированного лечения.

Оля вскочила:

– Он никуда не поедет без меня!

Офицер поколебался, но кивнул:

– Разрешено. Ваша супруга – часть медицинского сопровождения.

Через два часа их переправили на борт «Гипериона» – огромного госпитального корабля, где белые коридоры пахли антисептиком и надеждой. Пока Артёма везли в палату, Оля шла рядом, держа его руку.

– Не смей умирать, – сказала она. – У нас ещё кошки не завелись. И дом на Луне не построен.

Он слабо улыбнулся.

– Я… не передумал.

И провалился в сон.

Глава девятнадцатая: Луна, принцесса и серая пустыня

Пробуждение было медленным – как восход над кратером. Артём открыл глаза в лучшем госпитале человечества, расположенном в подлунном комплексе «Селена-1». Стены – белые, но не холодные. Воздух – чистый, с лёгким ароматом эвкалипта. За окном – лунная пустыня, бескрайняя, мёртвая, прекрасная в своей безжизненности.

Через неделю к нему пришла делегация. Офицеры в парадных мундирах. Представители Имперского двора. Даже сам министр внутренней безопасности.

– За мужество, самоотверженность и спасение жизни члена императорской семьи вы награждаетесь орденом „Золотой Звезды Галактики“ и премией в размере двухсот тысяч кредитов.

Артём, всё ещё слабый, с трудом сел на кровати.

– Эта… мелкая – принцесса? – удивился он.

Делегация переглянулась. Один из офицеров сдержанно улыбнулся:

– Её Высочество Эвелина Трибушет – племянница самого императора. И да, она очень вам благодарна.

На следующий день принцесса пришла лично. Без охраны, в простом платье, но с короной – не только на голове, но и во взгляде.

– Вы спасли меня, – сказала она тихо. – Я не забуду этого.

Артём кивнул:

– Я просто сделал то, что должен был.

Она улыбнулась – робко, по-детски.

– Если вам когда-нибудь понадобится помощь… просто скажите моё имя.

Когда она ушла, Оля, стоявшая у двери всё это время, подошла к кровати.

– Надеюсь, с принцессой у тебя ничего не было? – спросила она, глядя в пол.

Артём взял её за руку:

– Она мне напомнила… тебя. Наверное, в детстве ты такая же была.

Оля фыркнула, но уголки губ дрогнули.

Через месяц их перевели на Луну. Оля прошла блестяще аттестацию, получила допуск к работе с системами жизнеобеспечения высшего уровня. Артём, выздоровев, оформил перевод из космической службы в лунный психологический центр. Им выделили небольшую квартиру в жилом секторе «Тихо-7» – с видом на серую пустыню и вечный закат над кратером Коперник.

– На станции хоть звёзды было видно! – вздохнула Оля, глядя в окно. – А тут… только пыль и тени.

Сначала всё казалось возможным. Но реальность оказалась суровой. Квоты на воду – 50 литров в день на двоих. Квоты на воздух – строгий учёт CO2. Выброс углекислоты ограничен. Даже дыхание казалось расточительством. А главное – работа.

Оля отправила заявки во все инженерные департаменты. Ответы были одинаковыми: «Ваш опыт ценен, но мы предпочитаем специалистов с наземным стажем». Она не хотела снова ползать по вентиляции. Не хотела быть «Мышкой» в новом месте. Деньги таяли. Премия оказалась не такой уж большой – после налогов, оплаты жилья и медицинских счетов осталось мало. Начались ссоры.

– Может, вернёмся на станцию? – предложил Артём однажды вечером. – Там нас знают. Там у тебя работа. У нас дом…

– Нет! – резко ответила Оля. – Я не хочу всю жизнь быть «Мышкой с Триады»! Я хочу быть инженером! Настоящим!

Больничный заканчивался. Его ждали в центре – проводить беседы с лунными шахтёрами, страдающими от «серой депрессии». Но чаще всего он просто сидел у окна, глядя на пустыню. Серую. Бесконечную. Как его будущее.

Глава двадцатая: Предложение в кофейной гуще

Лунный день клонился к закату, окрашивая пыль за окном в медно-красный оттенок. Артём сидел в кафе «Серебряный Кратер» – дешёвом, но тихом месте для тех, кто устал от регламентов и квот. Перед ним остывал кофе, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Как из этого серого болота выбраться?»

Он только что закончил лекцию для шахтёров – «Как не сойти с ума под слоем пыли». Никто не хлопал. Никто не задавал вопросов. Просто ушли, опустив глаза.

И тут к его столику подсел незнакомец. Строгий костюм, без значков, без бейджа. Лицо – спокойное, взгляд – пронзительный. На пальце – перстень с символом, похожим на раскрытый глаз.

– Унылая жизнь надоела? – спросил он, не здороваясь.

Артём прищурился:

– Вы что-то конкретное предлагаете?

Незнакомец улыбнулся – легко, почти мальчишески.

– Нам нужны мужики с яйцами.

Пауза.

– Я знаю, кто вы такой. Артём Востриков. Спас заложников на «Королеве Маргарет XII». Получил орден. А теперь сидит здесь, как растение в горшке.

Он наклонился ближе.

– И у нас есть контракт для вашей жены.

Артём замер.

– Какой контракт?

– Трёхлетняя экспедиция «Вега-9» в неизведанные системы. Дальразведка. Новейший корабль «Академик Чилингаров». Каюта – роскошная, с панорамным окном и собственной системой рециркуляции. Оплата – в десять раз выше лунной.

Он сделал паузу.

– И никаких квот. Ни на воду. Ни на воздух. Ни на мечты.

– И в чём подвох? – спросил Артём, не веря ушам.

– Никто точно не знает, сколько продлится полёт, – честно ответил незнакомец. – Может, три года. Может, пять. Может, никогда не вернётесь. Но если вернётесь – станете легендой.

Артём посмотрел в свою чашку. В кофейной гуще не было ответа. Но в сердце – был.

– Мы согласны, – сказал он, не колеблясь.

Незнакомец приподнял бровь:

– Даже с женой не посоветуетесь?

– Она согласна, – ответил Артём. – Но контракт инженера обязателен. Не как помощника. Не как «Мышки». А как главного инженера по жизнеобеспечению.

Незнакомец кивнул:

– Уже оформлен. Её допуск прошёл проверку ещё вчера.

Он протянул тонкий планшет.

– Подпишите здесь. Через неделю – отправка.

Артём поставил подпись, не читая мелкий шрифт. Ему было всё равно. Главное – звёзды. Главное – она рядом. Вечером он вернулся домой. Оля сидела у окна, глядя на пустыню.

– Угадай, что? – сказал он, ставя перед ней планшет.

Она прочитала. Глаза расширились. Потом – засияли.

– Это… правда?

– Правда. Ты – главный инженер. Я – психолог экспедиции.

Он взял её за руки.

– И у нас будет каюта с видом на всю Галактику.

Она бросилась ему на шею.

– Я так устала быть Мышкой…

– Ты больше не Мышка, – прошептал он. – Ты – Оля Вострикова. Инженер. Жена. И скоро – первооткрывательница.

За окном Луна медленно погружалась во тьму. Но внутри квартиры уже светило новое солнце.

Глава двадцать первая: Прощание с Луной

Подготовка к экспедиции началась, как положено: строго, быстро, без сантиментов. Артём и Оля прошли медицинский отбор – не просто осмотр, а почти пытку. Генетические сканы, нейроимпульсные тесты, иммунный профиль, даже анализ слёз на устойчивость к стрессу. Всё должно быть идеально – ведь в неизведанных системах нет резервных больниц.

– Если хоть один показатель мимо нормы – вылетаете, – сказала Маргарита Стома, заместитель начальника экспедиции, врач и биолог с лицом, будто выточенным из гранита. – Мы туда летим не за романтикой.

Однажды, когда Оля проходила финальную проверку, Маргарита полушутя заметила:

– Надеюсь, ты не планируешь беременность на борту? У нас в трюме ни одного памперса!

Оля покраснела, но ответила твёрдо:

– Не планирую. Но если вдруг – сами сошьём.

Маргарита хмыкнула и улыбнулась.

Корабль «Академик Чилингаров» оказался чудом инженерной мысли: два жилых модуля, биолаборатория с герметичными камерами, обсерватория с телескопом нового поколения, и даже детская зона – для семей, которые тоже участвовали в экспедиции.

Да, на борту были семьи с детьми – учёные, лингвисты, ксеноботаники. Все понимали: полёт может занять годы. А жизнь не ждёт.

Артём и Оля получили аванс – солидный, почти как годовой оклад на Луне.

– Закупайте то, чего нет на борту, – сказал координатор. – Но помните: вес ограничен. Каждый грамм – на счету.

Начался шопинг. Оля купила набор старинных отвёрток («на всякий случай»), термос с цветочным узором и… книгу о домашних кошках.

Артём – коллекцию классических романов в электронном формате и… детский комбинезон. «На будущее», – сказал он, краснея.

Перед стартом их поместили в двухнедельный карантин. Никаких контактов, только видеосвязь. И тут на Луну прилетели родители Артёма – впервые за десять лет. Они смотрели на Олю через экран, и глаза матери наполнились слезами.

– Такая красивая… и сильная! – прошептала она. – Ты нашёл свою звезду, сынок.

Отец только кивнул, но в его взгляде была гордость.

А на станции «Триада-7» всё узнали через общий видеозвонок. Перед большим экраном на главном табло собрались все: работяги из ремзоны, повара, спасатели, даже Семеныч с гаечным ключом в руке. Когда появилось лицо Артёма, а рядом – Оля в новой форме с эмблемой «Веги-9», в зале повисла тишина. Потом – взрыв радостных голосов:

– Это же наши!

– Мышка – в Дальразведке?!

– Я всегда говорил – она далеко пойдёт!

В курилке Жанна смотрела на экран и тихо сказала:

– Эх… повезло же этой мелкой. А ведь там могла быть я…

Кирилл, обнимая Алису, громко заявил:

– Артём молодец! Моя школа! Я его в самом начале под пивко всему обучил!

Алиса фыркнула:

– Особенно целоваться в реакторной зоне?

– Особенно! – гордо ответил он.

День старта настал. «Академик Чилингаров» висел на лунной орбите, сверкая обшивкой. Экипаж – 52 человека, включая детей. Все – в форме, все – с горящими глазами. Их перевозили на борт челноки, а вокруг сновали телевизионные дроны и снимали всё происходящее. Артём и Оля попали на борт последними. Их каюта – маленькая, но с панорамным окном. За ним – Земля, голубая и хрупкая.

– Ну что, инженер? – спросил Артём, беря её за руку.

– Вперёд, психолог, – улыбнулась она. – К звёздам.

Корабль вздрогнул. Двигатели загудели. Луна осталась внизу. И началось новое путешествие – не только сквозь пространство, но и сквозь время, надежду и любовь.

Эпилог: За пределами Солнечной

Корабль «Академик Чилингаров» вышел из гравитационного колодца Солнечной системы. Последний взгляд на Землю – крошечная голубая точка, почти растворившаяся в тьме. Потом – гиперпрыжок. Пространство скрутилось, как бумага в руках ребёнка. Звёзды превратились в полосы света. И корабль ушёл в неизведанное.

Дни на борту легли в ритм. Артём ходил по палубам – не как герой, а как слушатель. Его работа была простой и сложной одновременно: быть рядом. С учёным, который боится, что его теория окажется ошибкой. С матерью, которая скучает по дому. С юнгой, которому приснился кошмар про чёрную дыру. Он не лечил – он присутствовал. И этого было достаточно.

Оля же жила в мире проводов, датчиков и кодов. Она изучала корабль, как собственное тело. Проверяла каждую магистраль, каждый фильтр, каждый узел связи. Иногда Стома находила её спящей в инженерном отсеке, прижавшейся щекой к тёплой трубе.

– Ты же не Мышка больше, – говорила Маргарита. – Ты главный инженер. Спи в каюте!

– А мне здесь снятся звёзды, – отвечала Оля, не открывая глаз.

Однажды вечером, после ужина, они пошли в бассейн. Да, на «Академике Чилингарове» был даже аквапарк – для детей, но и взрослые не отказывались. Вода подсвечивалась мягким синим светом, имитирующим океанские глубины. Артём плавал, глядя в потолок, где проецировалось медленно вращающееся небо. Оля подплыла, обвила его руками.

– Помнишь нашу первую ночь на станции? – прошептала она. – Ты тогда упал с трубы…

– А ты дала мне оплеуху, – улыбнулся он.

– Это была моя лучшая инвестиция в жизни!

На следующий день прошел предполетный брифинг. Командир корабля, Иван Зорин – опытный пилот дальней разведки с лицом, исчерченным шрамами от радиации, – стоял у голопроектора.

– План простой, – сказал он. – Пятьдесят прыжков в гипере. Обследуем 50 систем. Ищем признаки жизни, ресурсы, аномалии.

Он сделал паузу.

– А дальше – свободный поиск. Может, найдём что-то новое. Может, никого не встретим.

Уголки его губ дрогнули.

– Но если повезёт… надеемся увидеть там зелёных человечков. Или хотя бы синих.

В зале засмеялись. Даже дети.

Ночью, в каюте, когда за окном мелькали странные тени гиперпространства, Оля прижалась к Артёму и прошептала:

– Знаешь… твоя мама на меня так смотрела, будто УЗИ мне пыталась сделать…

Артём рассмеялся.

– Она всегда мечтала о внуках.

– Вот именно, – Оля улыбнулась в темноте. – Поэтому я на всякий случай тоже кое-что из детских вещей на борт принесла… Не ты один такой умный.

Артём замер.

– Что, уже скоро понадобятся?

– Нет, не волнуйся, – тихо сказала она. – Я доктору обещала, что на обратном пути об этом подумаем…

Он обнял её крепче. За окном мелькнула звезда – яркая, одинокая, но не печальная. Потому что теперь у неё были путники.