Рэмма

Псих стал отцом

Глава 1

— Пха-ха-ха… А-ха-ха-ха! — мужчина смеялся как ненормальный, хватаясь за свою кровоточащую рану. Парень, сидевший перед ним в ужасе, отползал назад, вздрогнув, глядя на его безумное лицо, расплывающуюся улыбку и исступленный смех.

Покои были огромными и темными, без единого светильника. Единственным источником тусклого света служили окна, сквозь которые едва пробивались остатки дневного света, почти полностью поглощенные тяжелыми грозовыми тучами и бушевал ливень, перемешанный со снегом и ветром.

Бах! — послышался звук разбивающейся вазы.

— Ах… Кхм, кхм… Чёрт… Хаха… Ха-ха…

Кхм, кхм… — мужчина, получив удар по голове, снова попытался засмеяться. На его окровавленных губах появилась жуткая ухмылка, но приступ кровавого кашля заставил его согнуться. Его и без того вялая фигура, после такого сильного удара, рухнула на пол.

«Моя королева… Как же быть? Видимо, мы с вами уйдем из этого мира в один день», — пронеслось в голове умирающего короля, его последние мысли.

Кто же знал, что в канун Нового года, который народ привык встречать не праздником, а поминанием покойной королевы, теперь придется хоронить еще и короля?

Хоть его глаза и закрывались, а сам он весь был в крови, его взгляд оставался таким же безумным, а на губах застыла улыбка, напоминающая гримасу жуткой улыбающейся механической куклы.

Когда-то, давным-давно, в этот же день он согласился жениться на королеве, что была старше него на шестнадцать лет. Тот день отпечатался в его памяти так ясно, что сейчас с особой ясностью проносился в голове. Он даже вспомнил, как в тот день погода так же «сквернословила».

Ровно четыре года назад.

Королевство Аоран. Родовое поместье Графство Мэнсон.

Граф Мэнсон был известен всему королевству как человек, угробивший свою жизнь после смерти жены. Он подсел на наркотики, азартные игры и даже развлечения в домах удовольствий — лишь бы заглушить боль от потери жены. За прошедшие годы он так и не смог взяться за ум и умер в своей комнате во время очередного бурного загула от передозировки алкоголя и веществ.

Казалось бы, на этом всё и кончилось: умер и умер, сам виноват в своей смерти. Но ирония заключалась в том, что у графа был шестнадцатилетний сын, которому в наследство досталось целое графство. Казалось бы, что может быть лучше? Но это наследство оказалось клубком долгов, оставленных почившим графом. Долгов таких, что вовек не расплатишься.

Кредиторы из казино потянулись к дому, словно хищники, чуя добычу. Их глаза горели жаждой возврата денег любой ценой.

И в самом эпицентре этой бури, словно хрупкий стебель на ветру, возвышался подросток — совсем один, всеми покинутый. В руках он сжимал книгу сказок как последнюю надежду.

Люди приходили и уходили: одни осыпали его лицемерными словами сочувствия, другие зловеще напоминали о долгах, третьи методично выносили вещи, объявляя, что дни его в этом доме сочтены. Выхода не виделось: даже если бы он продал себя в рабство, расплата с долгами оставалась непостижимой.

Возможно, насытившись землями и имуществом графства, казино оставит его в покое. Но вот герцог Экхарт Зандер, которому отец задолжал немыслимую сумму, маячил на горизонте. Казалось, лишь вопрос времени, когда этот человек объявится и превратит единственного наследника в жалкого раба, который до конца своих дней будет пахать лишь ради выплаты долга.

Мэттью совсем не хотел становиться козлом отпущения и расплачиваться за грехи этого отброса общества. Лучше уж умереть, чем гнить ради того, чтобы заработать гроши.

Он стоял посреди огромной комнаты. Когда-то она была его — полная роскоши и света. Теперь же она была пуста, без единой крупицы мебели.

За окном, словно в насмешку, неистово хлестал дождь, аккомпанируя раскатам грома. По стеклу стекали слезы дождевых дорожек.

В одной руке он сжимал сказку — ту самую, которую мать читала ему перед сном. Раз уж суждено умереть, решил он, пусть последним, что он увидит, станут строки этой истории. В другой же руке он держал нож. Взгляд его был пустым и безучастным; в голове не осталось ни единой здоровой мысли.

В комнате горел камин, но по углам гулял леденящий сквозняк, пронизывающий плоть до самых костей. Его худощавое тело дрожало от холода или, быть может, от лихорадки. Но в этот миг это не имело значения.

Он просто молча стоял и бездумно вглядывался в дождевые дорожки на массивных окнах.

— Как говорится, яблоко от яблони… — прозвучал ледяной голос, лишённый малейшего тепла. — Эта злосчастная сказка… И тебе она так по душе, что даже перед смертью ты цепляешься за неё до последнего?

В унисон её словам за окном разразился оглушительный раскат грома. Яркая вспышка молнии осветила её лицо на фоне дверного проёма.

Юноша обернулся и увидел женщину на голову выше себя и холоднее льда. Из-под занавеси густых ресниц глаза цвета аметиста смотрели на него с абсолютным безразличием. Она ничуть не дрогнула, встретившись с его пустым взглядом умирающего человека. Будь на её месте кто-то другой, тот бы посочувствовал ему. Но только не она.

Парень сразу узнал эту гостью. Как можно было её не узнать? Она не раз была гостем, пока была жива мать и пока отец сохранял здравый рассудок. Аоранская королева Дафна Аоран собственной персоной…

Недолго думая, парень ответил механическим, безжизненным голосом:

— Мне не нравится эта книга.

— Да? — приподняла бровь женщина. — Но выглядит всё как раз наоборот.

И вновь за спиной парня взметнулась молния. Внезапно с грохотом распахнулось плотно закрытое окно, и порыв ветра ворвался сквозняком в и без того пустую комнату, принося с собой влажную свежесть дождя.

— Что привело вас? Нет больше ни отца, ни матери, чьим гостем вы были. Если хотели посочувствовать, то уж проще было открытку отправить. Чего ради вы сама сюда соизволили явиться? — с насмешкой прохрипел он и устало кашлянул.

Королева чуть склонила голову, обдумывая его слова, но её взгляд оставался неизменным.

Дождь усиливался, хлеща в распахнутое окно. Юноша поёжился от холода и лихорадки одновременно. Он чувствовал себя измотанным до предела; каждое слово требовало неимоверных усилий. Но ему было всё равно.

— Я выплачу твой долг… — наконец произнесла Дафна, отчего-то с трудом выговаривая каждое слово. Она всегда говорила кратко, по существу.

— Долг этот… — Королева хотела продолжить.

— Долг моего отца! — прозвучал едва слышный голос юноши, из-за чего королева переспросила:

— Что?

— Этот долг принадлежит только моему отцу! Никак не мне! — выговорил парень с неожиданной яростью.

Королева хотела возразить — неважно, кому принадлежит долг, ему или отцу, — но, увидев ненависть в его глазах, проглотила готовые сорваться слова.

— Я выплачу долги твоего отца.

— Чего вы хотите взамен? — Мэттью не блистал умом в плане понимания людей и сам это хорошо осознавал. Но даже он знал: никто ничего не делает просто так.

— Взамен ты должен жениться… на мне, — тихо произнесла королева так отчетливо, что её слова прозвучали громче раската грома за окном.

Казалось, её голос притягивает стихию: небеса снова загрохотали, и по ним прошлись причудливые золотые узоры молний.

Застигнутый врасплох её словами, молодой человек замер. Его взор оторвался от королевской особы и устремился к бушующему небу.

Он осознавал свои недостатки в выражении эмоций, свойственных большинству людей, и которые мешали ему понять всю нелепость происходящего. Поэтому он не думал о бессмысленности предложения королевы, чей сын был почти его ровесником, а погрузился в совершенно другие мысли.

Если он примет это предложение, его жизнь, похожая на кашу, станет подобием одной сказки, которую так любила его мать.

Почти каждый знаком с историей Белоснежки, чья мать отошла в мир иной, а безутешный отец вскоре привёл в дом новую жену. Мачеха, снедаемая завистью, возненавидела юную падчерицу, а после смерти короля и вовсе приказала охотнику лишить принцессу жизни.

Когда мать Мэттью была жива, она часто читала ему эту сказку на ночь. После её кончины осиротевший Мэтт вновь и вновь возвращался к этим строкам. Он не мог понять, любит он эту сказку или нет, но продолжал перечитывать её. Возможно, сейчас его жизнь превратится в мрачное подобие этой истории.

Только теперь он сам окажется на месте злой мачехи, той самой, которую Белоснежка в финале заставила плясать до смерти на раскалённых углях. Пусть он станет не мачехой, а отчимом, пусть у него будет невинный пасынок вместо юной принцессы — но суть останется неизменной.

— Хахаха! — засмеялся парень, повернув голову в сторону женщины, что ждала его ответа. — Я согласен, Ваше Величество.

— Хорошо тогда… — не успела женщина окончить фразу, как заметила, что глаза парня расфокусировались, и он начал пошатываться. Не теряя ни секунды, Дафна сделала несколько шагов вперёд и подхватила падающего юношу.

Продолжение следует…

Глава 2

Несколько месяцев спустя

Веки дрогнули, неохотно впуская первые, робкие лучи солнца, пронзающие простор величественных окон.

«Что за черт, разве я не сдох? Вроде недавно мучительно умирал», — промелькнула смутная мысль.

Ощущение тела возвращалось мучительно медленно.Пошатнувшись, он инстинктивно ухватился похолодевшей рукой за пульсирующий висок, другой — за край стола, ища опору. Протерев глаза, он невольно зажмурился от режущей боли и оглядел комнату.

Она поражала своим немым величием: высокие потолки, дорогая, изысканная мебель и, в углу, — зеркало, огромное, в котором плескалось его собственное отражение, но… моложе.На нем был надет роскошный королевский наряд, белоснежный, расшитый золотыми нитями, достойный монарха.

— Это я? … Похоже, действительно я, — прошептал он, неуверенно приближаясь к зеркальной глади.

Отражение смотрело в ответ: пепельно-золотистые волосы обрамляли бледное лицо, тонкие губы тронуты нежным румянцем, а в глубине золотых глаз плескалась растерянность.Да, это был он, но на несколько лет моложе.

Он ухватился за собственный подбородок, осторожно поворачивая лицо то влево, то вправо, рассматривая свое молодое лицо.Он даже легонько ущипнул себя, пытаясь понять, может ли чувствовать боль или нет.

Случившееся выходило за рамки обыденного и не поддавалось здравому осмыслению, однако парень, несмотря на потрясение, сумел оперативно принять происходящее и восстановить контроль над собой.

— Да, щупленьким же я был в свои шестнадцать, — пробормотал он.

Ведь едва взглянув на свой наряд, он сразу понял, в какой момент своей жизни оказался.

«Говорят, после смерти вся жизнь проносится перед глазами, и прежде чем отправиться в небеса, тебе дается шанс вновь пережить самый счастливый день. Может, это оно? Но я не припоминаю, чтобы день моей свадьбы был самым счастливым в моей жизни. Впрочем, я вообще не помню счастливых дней в своей скучной жизни…»

Тук-тук — его мысли прервал стук в дверь, и следом послышался низкий, бархатный голос священника:

— Господин Мэттью, время пришло.

Парню не нужно было гадать, о чем речь: начиналась церемония бракосочетания, и ему, как жениху, следовало прибыть в церемониальный зал первым.

Мэттью уже смирился с ситуацией… или, скорее, ему было все равно. Ведь он мертв, и все это — лишь игра воображения.

Подойдя к двери, он аккуратно открыл её. Перед ним стоял служитель храма в белоснежных одеяниях, украшенных золотыми причудливыми узорами.

Он вежливо поклонился Мэттью и, жестом указав на дорогу, произнес:

— Прошу, пройдемте в церемониальный зал. — Голос служителя звучал почтительно и скромно.

Мэттью медленно окинул его взглядом с ног до головы.Прошло много времени с его свадьбы, он не помнил лица служащего, проводившего его тогда по этим коридорам.

Не зацикливаясь на этом, он сухо кивнул и, коротко бросив «Хорошо», последовал за служащим.

Он с нескрываемым интересом оглядывал окружающее пространство, пока они двигались вперед. Белоснежные стены коридора, украшенные золотой инкрустацией и замысловатыми узорами, перекликались со статуями и разнообразными полотнами.

Местами на самых стенах были искусно нанесены живописные изображения, ведущие к залу торжеств.Убежденный в том, что все это лишь сон, он не переставал удивляться тому, насколько ясно и детально воспринимает происходящее.

***

Священные земли, где возвышался главный храм, сейчас были обустроены для проведения бракосочетания. Сюда прибывали посланники монархий со всех уголков планеты, приглашенные самим святилищем.

Стоя у алтаря, Мэттью взирал на огромный зал, столь просторный, что не было видно ни конца, ни края. Белоснежно-белый зал с двух сторон был усеян рядами стульев, а посередине змеилась алая ковровая дорожка. Он был полностью заполон гостями со всего света.

Ожидая свою невесту, парень смотрел на знакомые лица. Первым, кого он заметил, была величественно сидящая в первом ряду молодая леди.

Длинные шелковистые волосы, черные глаза, немного резкие черты лица в сочетании бледной кожи и алые, как лепестки роз, губы — особа, чья красота холоднее и острее любого меча.

«Хм, эта представительница Элларионской империи, принцесса Эллариона, герцогиня Лали Элларион.От нее так и веет холодом. Хоть она и несравненная красавица, она больше напоминает молодого человека в самом рассвете сил.»

Женщина, известная своим дрянным характером, и та, что стала символом перемен в таком государстве, как Элларион, придерживающееся старых традиций, а она словно бедствие перевернула вверх дном всю империю, и даже император не может предпринять против нее что-то.

Мэттью внутренне восхищался величием этой женщины, ведь не каждый сможет позволить себе даже половину того, что смогла она.

Продолжая проводить взглядом по гостям, его глаза на секунду округлились: «Это…»

Среди гостей в первом ряду сидел мальчик в черных королевских одеяниях, с длинными, чернее чёрного, волосами, мягким округлым детским личиком, на щеках которого все еще виднелся детский жирок.

Фарфоровой кожей и под густыми и аккуратными бровями, за длинными ресницами, — черные, как обсидиан, холодные глаза, совсем не соответствующие его детскому личику.

Мальчик выглядел на десять-двенадцать лет.Хрупкое и худое телосложение, но красота, которая бросалась в глаза невооруженным взглядом.

«Может, это мое воображение нарушило ход происходящего, но что здесь делает король Оссо?»

Мэттью заметил, что он слишком сильно пялился, так как мальчик поднял взгляд и встретился с его. Осознавая свою ошибку, он быстро отвел взгляд.

«Из моих воспоминаний, из Осского королевства прибыл его представитель, а здесь он сам, собственной персоной — король Осского королевства Роберт фон Хэйден де Николай.»

Мэттью хорошо запомнил его, ведь по его воспоминаниям этот ребенок несколько лет назад наделал столько шуму, что созывали собрание монархии.

Из того, что он запомнил, его оправдали, и храм даже встал на его сторону, хотя обычно он придерживается нейтралитета, когда дело касается государств. А тут его не только поддержали, но и установили с ним хорошие отношения.

«Ей-богу, если бы я не знал, что он парень, я бы никогда в это не поверил.»

Мэттью продолжал скользить взглядом, нежным, как утреннее солнце, по монархам и их представителям.

В какой-то момент его взгляд упал на самого важного гостя в этом зале — наследного принца Аоранского королевства и, по совместительству, того, кто через несколько минут станет его зятем.

Внезапно на его губах заиграла улыбка. В своей голове он искренне верил, что улыбается дружелюбно, и таким образом он хотел произвести хорошее впечатление на будущего родственника.

Но, увидев его лицо, по всему телу принца пробежали мурашки. Его и без того бледное лицо сначала посерело, а потом и вовсе приобрело трупно-синий оттенок.

Он выглядел столь болезненно, что невольно возникал вопрос: как остальные до сих пор не заметили его состояния?

Но, казалось, это все никак не доходило до сознания Мэттью. Он посчитал, что причина такой реакции принца кроется вовсе не в страхе перед ним, а в банальном волнении.

Ведь он же сейчас так дружелюбно улыбается и пытается произвести приятное впечатление! Как причина может быть в нем?

Он даже не осознавал, что его так называемая улыбка на самом деле являла собой зловещую ухмылку, обрамлявшую безумный взгляд, пристально изучающий свою слабую, беззащитную жертву.

Глава 3

Ирэн Аоран фон Альберт де Винсент, наследник трона Аорана, единственный сын королевы Дафны Аоран фон Валетта де Медисан, обладал чертами, удивительно похожими на материнские.

Его глаза, глубокие, как аметист, контрастировали с бледностью кожи, а волосы были темными, как крыло ворона.

Изящные очертания лица и едва заметная родинка над тонкими, нежно-розовыми губами придавали ему, несмотря на юность в четырнадцать лет, завораживающую, неземную красоту. Его изящность граничила с болезненной худобой, придавая облику не желанную хрупкость.

Величественный наряд, сотканный из белых тканей, расшитых пурпурным узором и усыпанных драгоценными камнями, подчеркивал его стройную фигуру.

Ирэн несмотря на волнение продолжал гордо держал спину ровно. Его взгляд, словно испуганная птица, метался между входом в церемониальный зал и юношей у алтаря, едва ли намного старше него.

Стоило их взглядам встретиться, как в животе рождался ком леденящего ужаса. Это улыбка, плясавшая на его губах, и прищуренные змеиные глаза, лишённые всякого благоразумие, прожигали его насквозь. Внутренности узлом скручивала при виде этого человека.

Внезапный скрип распахнувшихся дверей прервал их безмолвную переглядку. В зал вошла высокая, величественная особа в безупречном белоснежном костюме, рассыпанном драгоценностями.

Белые эполеты с ниспадающей бахромой сверкали на ее плечах, и длинная накидка, чей внутренний пурпурный цвет контрастировал с внешней белизной.

Аметистовые глаза, казалось, пронизывали все вокруг, а фарфоровая кожа лица оттеняла черные как смоль шелковистые волосы и алые, чуть припухлые губы, над которыми красовалась маленькая родинка.

Аоранская королева, благородная королева своего народа, чье правление уже шестнадцать долгих лет озаряет земли Аорана.

Шестнадцать лет, а кажется, будто время остановилось для нее в день коронации, не оставив ни единого следа на ее вечно юной красоте.

Зал, переполненный приглушенными голосами, на мгновение замер, пораженный аурой ее могущества. Ее облик, проникнутый ледяным, надменностью, вызывал немоту.

Королева Дафна окинула взглядом своего ребёнка, ее лицо на краткий миг смягчилось, но тут же вновь обрело свою непроницаемость. Уверенно, шаг за шагом, она проследовала к алтарю.

Сотни взглядов, словно отравленные стрелы, преследовали ее, насмешки и презрение плескались у ног, как грязная вода. Для многих ее поступок был клеймом позора, ибо, будучи женщиной в расцвете лет, она посягнула на юность, решившись связать себя узами брака с юношей, который еще даже не достиг совершеннолетия.

В прошлом, когда, будучи королевой, она осмелилась возвысить простолюдина до трона, провозгласив его своим супругом, это вызвало бурю негодования. Но сейчас она, казалось, превзошла саму себя, низвергнувшись в пучину скандала, затмившего все предыдущие поступки. Предыдущий проступок теперь казался невинной забавой по сравнению с этим.

Но ничто, казалось, не трогало ее. Еще тогда, когда она только провозгласила о своем намерении, она испила до дна чашу злобы и презрения, насытившись ядовитыми взглядами и речами.

Пусть за спиной, пусть в лицо, пусть изрыгают проклятия и насмешки — все это было лишь пустой тратой воздуха, бессильными уколами, не способными причинить ей вреда.

Взойдя на алтарь, она застыла напротив юноши, чей взгляд неотступно следовал за ней все это время. Не удостоив его даже мимолетным взглядом, она обратилась к отцу и едва заметно кивнула, давая понять, что церемонию можно начинать.

***

На следующий день

— Ваше величество, пора вставать, — прошелестел тихий мужской голос, и в унисон ему послышался звук раздвигающихся штор, впускающих рассвет.

Мэттью, вместо того чтобы подняться, напротив, зажмурил глаза сильнее прежнего и крепче прижался к подушке. Его недовольное мычание было красноречивее всяких слов.

— Хааа, — вздохнул незваный гость и, не церемонясь, одним рывком сорвал одеяло с новоиспеченного короля.

— Мэтт, живо вставай! Ты хоть представляешь, что его высочество наследный принц ждет тебя с самого утра?

Мэттью застонал и перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Но стоило ему услышать слова гостя, как он подпрыгнул с места и, перевернувшись, упал с кровати:

— Что? Кто говоришь? — недоверчиво переспросил парень.

— Наследный принц! — гость растянул слова, и в голосе его сквозило ледяное презрение.

— Он прибыл несколько часов назад и изъявил желание видеть вас. Но, поскольку вы, наш драгоценный государь, — язвительно процедил он, — Не соизволили проснуться, мы не посмели нарушить ваш царственный сон. Наследный принц повелел не тревожить вас и ждать, пока вы сами не соизволите пробудиться. А вы, как последняя свинья, продолжали храпеть, не обращая внимания на время.

И хотя тон его оставался формально уважительным, слова сочились ядом, не оставляя сомнений в его раздражении.

Мэттью, отобрав из его речи лишь то, что было ему необходимо, изумленно посмотрел на Спенсера своего закадычного друга, сына маркиза.

Тот, в свою очередь, смотрел на него с явным превосходством, словно Мэттью не представлял никакой ценности. Ну, ничего удивительного в этом не было, поэтому Мэттью переключился на свои мысли:

«Ирэн по собственной инициативе пришел искать встречи со мной?»

Это событие, несомненно, стало для него настоящим потрясением. В его прошлой жизни, его пасынок, который на протяжении многих лет питал к нему такую глубокую неприязнь, что всячески избегал даже случайных пересечений, теперь, по собственной воле, стремится к встрече и уже полдня проводит в ожидании?

Пожалуй, ничего более невероятного он не слыхал за всю свою жизнь. Осознание этого факта заставило его быстро вскочить на ноги.

— Живо, приготовь мне одежду! — в голосе прорезался восторг, а в глазах вспыхнул маниакальный блеск. На губах заиграла счастливая, почти безумная улыбка.

— Мне нужно срочно собраться и встретиться с его высочеством! — Как он мог медлить, если его драгоценный пасынок ждет?

От улыбки этого умалишённого, коим его и считал Спенсер,по его телу пробежали мурашки. Сейчас он выглядел как самый настоящий сумасшедший, но, быстро опомнившись, он крикнул вслед удаляющейся спине:

Я тебе не лакей, чтобы одежду твою готовить!

— А кто, тогда?— с ухмылкой возразил Мэтт, направляясь в ванную.

— Отныне я — король, а ты, понятное дело, мой подданный.

— Сволочь, — пробубнил под нос Спенсер, ведь хоть он и не хотел этого признавать Мэттью сказал правильно.

Неожиданно его бормотание не остались незамеченными ведь он получил красноречивее любых слов вытянутый средний палец короля.

— Ха — раздражённо выдохнул он провожая взглядом спину монарха, и каждой клеточкой своего существа ощущая как на его больном лице расплывается торжествующая, самодовольная ухмылка.

***

Разглядывая свое лицо в отражении Мэттью подался размышлениям о случившемся. Лишь вчера, очнувшись после смерти, он обнаружил себя в прошлом, за четыре года до этих событий.

Поначалу он склонялся к мысли, что это всего лишь воображение, порождение угасающего разума.Но чем дольше это странное состояние не рассеивалось, тем сильнее крепли его сомнения.

И по завершению свадебной церемонии всё повторилось, как и в прежней жизни.Все гости разошлись после вечернего банкета а он снова вернулся во дворец, дарованный ему королевой.

Серебряные свет луны пробиваясь сквозь оконные стекла, освещая комнату где весь свет уже был поту. Он стоял посреди нее, омытый после ванны, словно пробудившийся от долгого сна.

Каждый уголок этого пространства, знакомого ему до мельчайших деталей, хранил в себе отголоски прожитых здесь четырех лет, четырех лет, что последовали за днем, когда он обвенчался с королевой.

Их брак носил лишь формальный характер, посему они не встречались без веской причины. После кончины королевы он так и не перебрался в центральную резиденцию, предпочитая проводить дни в этом замке, исполняя королевские полномочия.

Он медленно подошел к знакомым окнам, и взгляд его утонул в луном свете. Внезапно в памяти всплыл последний роман, прочитанный перед смертью.

Пародийная интерпретация известной детской сказки, она, тем не менее, обладала странной притягательностью, секрет которой крылся в мрачной, но захватывающей концепции.

Что, если после того, как Белоснежка обрекла свою мачеху на пляску смерти на раскаленных углях, та, умирая, прокляла бы ее, превратив жизнь принцессы в нескончаемый кошмар?

Что, если Белоснежку ждала бы столь же мучительная кончина, как и ее обидчицу? Но затем, словно в насмешку, Бог даровал бы ей второй шанс, и она, вновь юная, с решимостью в глазах, вернулась бы в прошлое, чтобы изменить свою трагическую судьбу.

Эта извращенная версия сказки о Белоснежке не отпускала Мэтта. Он перечитывал ее раз за разом, и теперь, глядя на закат, события романа странным образом переплелись с его собственной жизнью.

Да, возможно, он тоже переродился, подобно Белоснежке, но не как невинная принцесса, а как та самая злая мачеха, которой был дарован второй шанс. Юноша долго еще стоял у окна, зачарованный наступающий ночи, прежде чем погрузиться в сон.

***

Спешно Мэттью шел по длинному коридору, пока не добрался до гостиной. Зайдя, он увидел невинное лицо своего пасынка, который очень внимательно что-то читал и даже не сразу обратил внимание пришедшего Мэттью. Встретив его взгляд, Мэтт ощутил, как на его губах расцветает улыбка.

Одновременно с этим в его сознании зародился вопрос, столь же захватывающий, сколь и неразрешимый – терзающий его с неумолимой силой. Любопытство съедала его изнутри, но, увы, никто не может его утолить

«Мне интересно, этот изнеженный и стеснительный ребенок, как он себя чувствовал после того, как случайно убил меня»

И в этот момент на его лице поплыла очень зловещая улыбка, полной нездорового любопытства, свидетелем которой стал тот самый изнеженный ребенок, у которого все волосы на теле встали дыбом. А лицо стало трупного цвета.

Едва лишь его взгляд упал на отчима, как в глубине его существа развернулась леденящая паника, сковав внутренности ледяными тисками.

Но Мэтт, погруженный в свои мысли, совершенно не уловил отблеска ужаса в глазах своего приемного сына. Вместо этого, его улыбка стала еще шире, и он изрек…

— Ваше высочество…

Глава 4

— Ваше высочество… — с искренней улыбкой медленно произнес Мэтт, растягивая каждое слово от счастья.

— Добрейшего вам дня, извините за столь долгое ожидание, — извинился он.

Ирэн вздрогнул от его голоса: мало ему было испытать ужас от безумной улыбки и змеиных глаз, пронзающих насквозь, так еще эта слащавая, тихая приветственная фраза, от которой голова закружилась, а сердце замерло.

Его всегда охватывала дрожь при виде этого сумасшедшего, но сейчас он должен был взять себя в руки и ответить.

Сжав похолодевшие ладони, он отложил книгу, встал с дивана и, с легкой улыбкой, стараясь унять дрожь в голосе, произнес:

— И вам доброго дня, ваше в-величество, — проговорил он, и голос предательски дрогнул. Не останавливаясь, он продолжил:

— Всё в порядке? Видно, вы очень устали после вчерашней церемонии. Я не хотел вас беспокоить, а пришел лишь убедиться, что с вами всё хорошо.

«Я весьма польщён, что он беспокоится обо мне», — подумал Мэтт. *

Для него, кто так стремился подружиться со своим пасынком, с которым не смог наладить отношения в прошлой жизни, было радостно слышать, что тот проявляет заботу.

Казалось, в этой жизни у него появился шанс.

Но едва он успел насладиться этой мыслью, как Ирэн произнес следующее:

— Я беспокоился, всё ли у вас в порядке? — с каждым словом его лицо становилось бледнее, чего Мэтт совершенно не замечал.

— Раз я убедился, что вы в добром здравии, пожалуй, я пойду, не буду вас больше отвлекать.

С момента объявления о свадьбе до ее окончания, занявшего два месяца, Мэтт проживал в одном из гостевых дворцов, и за это время его пути с Ирэном не раз пересекались.

Ирэн прекрасно знал, что Мэтт обычно просыпается не раньше полудня, и потому пришел специально, подгадав время.

Так он мог сразу после встречи уйти, не вызывая подозрений.

Было очевидно, как искорка счастья покинула глаза Мэтта, но улыбка продолжала играть на его губах.

Этот образ безумца пугал Ирэна еще больше, но он, черпая последние силы, продолжал стоять, не поддаваясь слабости.

— Ох, — произнес Мэтт, заставив сердце наследного принца перепрыгнуть от одной стороны в другую, и будто его облили холодной водой, тот замер в ожидании следующих слов:

— Не смею вас больше задерживать, ваше высочество, — с сожалением произнес Мэттью.

— Вам и так пришлось прождать меня полдня, из-за чего мне искренне стыдно.

На губах Ирэна мелькнула слабая улыбка облегчения.

Затем, отвесив прощальный поклон, он вышел из гостевой комнаты, оставляя короля стоять посреди гостиной.

Мэтт продолжал сдерживать на губах легкую, почти незаметную улыбку, хотя внутри все похолодело от разочарования.

В прошлой жизни он так отчаянно стремился наладить отношения со своим пасынком.

Однако, чем больше усилий он прилагал, тем сильнее росла в мальчике глухая ненависть и отторжение.

Он не желал стать той злосчастной мачехой из сказок, мечтал быть любящим, понимающим родителем, но в итоге Ирэн начал от него прятаться, словно боялся собственной тени, лишь бы избежать встреч.

В его сознании вихрем проносились мысли, как кадры старого кино.

Внезапно он вновь вспомнил старую книгу, которую когда-то читал, еще в той, прошлой жизни.

Главный герой, одержимый идеей завоевать сердце главной героини, неустанно искал поводов для встреч, преследовал ее, проявляя невероятную настойчивость и целеустремленность.

Но его такое всепоглощающее внимание и неотступность лишь вызывали у девушки страх.

Она стала избегать его, по-настоящему бояться, и он видел этот первобытный ужас в ее глазах.

Разбитый пониманием, что стал причиной ее страха, он радикально изменил свое поведение.

Он стал уступчивым, более смирным, перестал донимать своим присутствием.

И лишь тогда, когда его навязчивость испарилась, девушка начала проявлять к нему робкий интерес.

Мэтт отметил, что его нынешняя ситуация до боли напоминала сюжет той книги.

Но если герой того романа боролся за благосклонность возлюбленной, то Мэтт стремился лишь наладить связи с сыном.

Он горько осознал, что настойчивость, которую он проявлял в прошлой жизни, лишь укрепляла чувства Ирэна, подталкивая его к ещё большей ненависти.

Поэтому Мэтт решил сменить тактику: он отступил, стараясь как можно реже вторгаться в личное пространство Ирэна, если того не требовала крайняя необходимость.

В прошлой жизни это привело к полному краху их отношений, так и не сумев наладить связь с наследным принцем.

Но сейчас всё было иначе. В этой новой реальности Ирэн сам сделал первый шаг, проявив неожиданную инициативу.

Это дало Мэтту надежду.

Он твёрдо решил не повторять прежних ошибок, не быть навязчивым и давящим.

Вместо этого он выбрал путь терпения, готовности выслушать, уступить и понять.

Он стремился стать тем родителем, который сможет стать опорой, а не источником раздражения для своего сына.

***

На следующий день

— Ваше величество, просыпайтесь! — заорал Спенсер, распахивая шторы над спящим Мэттом. В его голосе звучал ядовитый сарказм, во взгляде — презрение.

Он часто задавался вопросом, какого черта он вообще водит дружбу с этим отбросом, у которого явно беды с башкой.

— Будьте так любезны и вставайте!

Мэтт инстинктивно зарылся глубже в подушку, раздраженно промычав с желанием снова провалиться в сон.

— Ха! — язвительно выдавил смешок Спенсер. —

Вы хотите, чтобы наследный принц ушёл, так и не увидев вас?

Фраза Спенсера молнией пронзила сознание, Мэттью заставив сон как рукой снять.

Он резко сел в кровати и, округлив от удивления глаза, уставился на своего так называемого друга.

— Его высочество… снова пришел навестить меня?

— Да, как бы это ни было удивительно, он снова ждет вас уже полдня, — закатив глаза, ответил Спенсер.

— Слуги уже подготовили ванну и одежду. Вставайте и одевайтесь.

— Почему ты не разбудил меня раньше? Зачем заставлять этого ребенка ждать? — сердито проворчал Мэтт, вскакивая с кровати и направляясь в сторону ванной.

— Его высочество настаивал, чтобы вас не беспокоили. Мы ничего не могли поделать, — со вздохом пояснил Спенсер.

Мэтт, улыбаясь, быстро умылся, оделся и направился к наследному принцу.

Он так давно хотел наладить отношения с ним, что любая инициатива с его стороны безмерно радовала его.

***

"Гостиная комната"

Спенсер распахнул дверь гостиной, врываясь внутрь с суетливой поспешностью.

Едва он переступил порог, как его взгляд упал на короля, застывшего посреди гостиной.

Его фигура казалась погружённой в себя, словно он витал где-то далеко, за гранью реальности.

Взгляд короля был опущен, устремлённый в одну точку, лишенный всякого света – лишь пустые глаза, на губах при этом застыла жуткая, неподвижная улыбка.

У Спенсера по всему телу мгновенно пробежали мурашки, волосы встали дыбом.

Его друг, с этим пугающим отсутствием жизни в глазах и неживой улыбкой, медленно, словно сломанная механическая кукла, поднял голову.

Поворот его шеи был плавным, но каким-то неестественным, пока взгляд не остановился прямо на Спенсере.

За его спиной, словно обрамляя эту жуткую сцену, пробивались яркие лучи солнца.

Их сияние, казалось, отражало цвет глаз его друга, добавляя происходящему зловещей сюрреалистичности.

В такие моменты Спенсер, невольно, начинал перебирать в памяти причины, по которым он вообще связался с этим, как он его про себя называл, "психом", и почему их дружба продолжается, несмотря ни на что.

Глава 5

— Мэтт, милый, — прозвучал мягкий, словно шелк, голос женщины, вошедшей в комнату.

Рядом с ней стоял голубоглазый мальчик, бережно сжимая в руках маленькую шкатулку.

— Иди, поздоровайся с новым другом.

На мягком ковре посреди комнаты, словно в уютном гнезде, сидел мальчишка лет пяти-шести, окруженный крепостью из книг. В руках он держал томик с обложкой, на которой алело румяное яблоко.На голос женщины он оторвал взгляд цвета утренней зари от страниц и обернулся к матери — ее лицо, казалось, было зеркальным отражением его собственного.

— Да, мама, — послышался очаровательный, нежный детский голос.

Мальчик встал, подбежал к маме и мягко обнял ее за талию.

— Милый, познакомься, это Спенсер, — присев на корточки, сказала женщина, погладив сына по голове. — Спенсер, милый, это Мэтт, надеюсь, вы сдружитесь.

Мэтт после слов матери повернул маленькую головку в сторону мальчика и тем же очаровательным голосом сказал:

— Привет, Спенсер.

— Привет, — ответил дерзким голосом голубоглазый мальчик.

Мэтт был рад услышать ответное приветствие, и на его детском личике появилось что-то наподобие улыбки.

Спенсер испугался, увидев пустые глаза ребенка и улыбку, которая просто казалась растянутыми в две стороны мышцами щек — это совсем не выглядело нормально.

Женщина еще раз погладила своего сына и голубоглазого мальчика по голове, встала, мягко улыбнулась. Перед уходом она добавила.

— Вы поиграйте вместе, хорошо?

Выйдя, женщина закрыла за собой дверь, и в комнате остались только двое мальчишек.

Один, который пытался произвести хорошее впечатление, а другой был напуган странным взглядом первого. Мэтт протянул мальчику свою руку и с детской невинностью, улыбаясь, сказал:

— Давай поиграем?

Полные сомнения голубые глаза Спенсера устремились на жутковатого мальчика. Замявшись, он ответил:

— Я не хочу с тобой играть.

Глаза цвета утреннего солнца мальчика округлились от услышанного. А уголки глаз заалели и моментально наполнились слезами. К тому же нос предательски начал покалывать.

Мэтт не мог понять, почему от этих мимолетных слов, сказанных почти незнакомцем, у него вдруг запылало лицо, а в глазах все поплыло от подступающих слез. Он понимал, что вот-вот расплачется, но не понимал причины.Не осознавал, что слова мальчика задели его и это была всего лишь реакция организма на обиду.

Собрав всю свою волю в кулак, он попытался остановить нахлынувшие чувства, но раз ему ясно дали понять, что его компанию не жалуют, он опустил протянутую руку и не стал навязываться.

Развернувшись, Мэтт побрел в свой укромный уголок, где его всегда ждали — книги.

Спенсер тем временем направился в другую часть огромного зала, но оступился и рухнул на пол, выпустив из рук шкатулку.

Падение смягчил толстый ковер, так что мальчик не почувствовал боли. Однако шкатулка вылетела довольно далеко и разбилась вдребезги. Это была его любимая музыкальная шкатулка с маленькой фигуркой внутри и приятной мелодией.

Увидев, что произошло, Спенсер вскочил и подбежал к разлетевшимся осколкам; его лицо исказила гримаса горя, и он заплакал. Комнату наполнили громкие детские рыдания.

Мэтт оторвался от своей книги, поднял глаза и обернулся к плачущему мальчику. Он встал и, подойдя к нему, осторожно коснулся его плеча.

— Что случилось? Почему ты плачешь? — спросил он с тревогой в голосе.

— Хнык-хнык, я… Ваааа, я разбил свою шкатулку, хнык-хнык, — потирая полные слез глаза, ответил Спенсер. Его горячие слезы неустанно текли по щекам.

Мэтт растерялся, наблюдая за тем, как ведет себя мальчик. Он не представлял, как остановить его слезы и какие слова подобрать. Вдруг, будто его осенило, он резко поднялся и направился к комоду в углу комнаты. Открыв один из ящиков, он что-то вытащил и вернулся к рыдающему ребенку. Опустившись на корточки, он протянул ему круглую шкатулку и мягко произнес:

— Держи, не плачь.

Спенсер поднял заплаканные, влажные от слез глаза и увидел протянутую шкатулку. Легкий испуг мелькнул в его взгляде, вызвав секундную нерешительность, но детское любопытство пересилило, и он протянул свои ручки, бережно принимая дар.

Всхлипывая, он распахнул крышку. Нежная мелодия разлилась в воздухе, и в танце появилась крошечная, сверкающая фея. Спенсер снова протер покрасневшие глаза и робко взглянул на Мэтта, который молча наблюдал за ним.

— Я правда могу ее взять? — прошептал Спенсер, его голос дрожал от пережитых слез.

— Да, она не нужна мне. Так что бери, конечно. Только не плачь больше, ладно? — ответил Мэтт, стараясь успокоить расстроенного малыша.

— Хе-хе, спасибо огромное, — просиял Спенсер, и очаровательная улыбка расцвела на его заплаканном, перемазанном соплями лице.

— Хе-хе. Ты действительно улыбнулся, — с очаровательной улыбкой сказал Мэтт, и на этот раз он не выглядел жутко, потому что не пытался улыбнуться, а просто сделал это неосознанно.

— Что? — переспросил Спенсер, не понимая, о чем говорит Мэтт, и завороженным взглядом смотрел на его искреннюю улыбку, понимая, что мальчик совсем не жуткий.

Мэтт, в свою очередь, достал из внутреннего кармана платок и бережно вытер заплаканное лицо мальчишки. Затем поднес платочек к его заложенному носу, и Спенсер, повинуясь привычке, шумно высморкался.

Мэтт встал и, протянув руку, помог мальчику подняться на ноги. Тот послушно взял его за руку и поднялся, а Мэтт тем временем, мягко потянув его за собой, заговорил:

— Знаешь, когда ты заплакал, я просто растерялся. Не знал, что делать, чтобы тебя успокоить, — прошептал он нежным голосом, тщательно выговаривая каждое слово.

— Но потом вспомнил одну книжку. Там маленькая девочка разбила свою фарфоровую куколку и горько заплакала, — Мэтт периодически поглядывал на реакцию Спенсера на свои слова.

— А главный герой, совершенно растерявшись, отдал ей свою любимую — фигурку.

Глаза девочки мгновенно засияли, она улыбнулась и благодарно прижала подарок к груди. Он же, тронутый ее внезапной радостью, достал платок и бережно стер последние слезинки. Так и зародилась их дружба.

— И вот тогда я подумал, — Мэтт повернулся к мальчику, которого держал за руку, осторожно направляя сквозь огромную комнату, ослепительно улыбаясь и демонстрируя ряд белоснежных зубов.

— А вдруг и с тобой это сработает? Вдруг ты тоже успокоишься и улыбнешься, как та девочка в книжке? И, видишь, я оказался прав! Хе-хе.

Спенсер, до этого молча и внимательно слушавший Мэтта, держал в руке овальную шкатулку и смотрел ему в спину. Он заметил, как в глазах ребенка вспыхнула искорка счастья. Эта теплая улыбка в очередной раз убедила его: Мэтт вовсе не жуткий.

Спенсеру стало ужасно стыдно за свои прежние слова. Он сильнее сжал шкатулку, поджав губы. Тем временем Мэтт расстелил на полу огромную мягкую подушку, обычно используемую для сидения, и усадил туда Спенсера. Затем спросил:

— Хочешь книжку почитать? У меня много книг, могу одну одолжить, чтобы тебе не было скучно.

Спенсер от его вопроса немного замялся, робко спросил:

— Но ты же хотел поиграть?

Большие глаза Мэтта округлились от его вопроса, но, мягко улыбаясь, он ответил:

— Но ты же сказал, что не хочешь играть, поэтому не буду же я тебя заставлять.

Спенсер от его слов застыл; ему стало стыдно, фарфоровые щечки порозовели, и он опустил голову, пробормотав:

— Прости за те слова, я был неправ, мне жаль. Я не против поиграть.

— Правда! — восторженно откликнулся Мэтт. — Во что хочешь поиграть?

— А ты? Ты во что хочешь поиграть? — спросил в ответ Спенсер.

Мэтт от его вопроса впал в ступор. Во что он хотел поиграть? Он не знал, ведь раньше он никогда не играл ни в какие игры: у него не было друзей, с которыми можно было поиграть, и единственным, чем он занимался, было чтение книг. А тут его спрашивают о таком незнакомом для его жизни занятии — игре.

Он не мог найти ответа у себя и снова начал перебирать сюжеты книг, которые читал, чтобы среди них найти какую-нибудь игру, в которую можно поиграть. Он хотел сделать что-нибудь, чтобы произвести хорошее впечатление, ведь этот мальчик был первым человеком, который проявил к нему интерес. Раньше все, кто видел его, называли жутким, странным, страшным, и никто не хотел с ним играть. И тут он вспомнил.

— Не хочешь посмотреть на мою Белоснежку?

— Белоснежка? — переспросил Спенсер, не понимая, что тот имеет в виду.

— Да, это моя птичка, она маленькая, беленькая и толстенькая, но очень красивая и милая, хе-хе, — со счастливым лицом ответил Мэтт.

Когда речь зашла о птице, Спенсер побледнел: он вспомнил, почему так не хотел приходить в дом графа Мэнсона и знакомиться с его сыном. Ведь в прошлый раз, когда он был здесь, стал свидетелем жуткой сцены, из-за чего боялся этого мальчика.

Глава 6

В тот день, когда Спенсер впервые переступил порог поместья Мэнсонов вместе с родителями, ему довелось увидеть сына графа. Мальчик, держа в руках маленькую, трепещущую белую птичку, подошёл к матери. На его лице алела ссадина, подсохшая кровь темнела у уголка губ. А улыбка… улыбка была чудовищной, натянутой, словно струна, готовая лопнуть. И эти пустые, змеиные глаза…

Спенсер не знал наверняка, что случилось до этого, но слухи донесли до него: мальчик избил троих гостей, позарившихся на птицу, которую он, видно, мучил. Они хотели спасти бедняжку, но вместо этого сами стали жертвами его жестокости. С тех пор на сына графа смотрели косо, как на безумца. Дети сторонились его, шепча за спиной слова "ужасный" и "страшный". И Спенсер не был исключением.

— У тебя есть птица? — голос Спенсера предательски дрожал, выдавая обуревавший его страх. Что, если этот слух окажется правдой?

Его отец не раз повторял: не верь молве, не суди, не увидев собственными глазами. И сейчас, несмотря на зловещее сходство с тем, что шептали за спиной, Спенсер, хоть и был мал — всего шесть лет от роду, — не спешил с выводами.

Те самые «спасители», что якобы хотели вызволить бедную пташку из лап безумца, ангелами отнюдь не были. Он прекрасно знал эту троицу. На аристократических детских чаепитиях. Где взрослые оставляли их наедине, для знакомства.

В этом месте царила безграничная свобода, и эти трое славились своей жестокостью по отношению к тем, кто был ниже их по статусу. Однажды и сам Спенсер пал жертвой их насмешек, не осознавая, что тот был сыном маркиза, а не какого-нибудь неизвестного дворянина.

Тогда-то он и узнал об их гнусных развлечениях. Но, будучи сыном маркиза, он пожаловался родителям, и те незамедлительно приняли меры, изгнав обидчиков из кружка. Поэтому история об их благородном порыве спасти птицу вызывала у Спенсера глубокое недоверие.

Другое дело — сын графа, он не только не состоял в этом кружке, так ещё и славился чудаком. О нём Спенсер ничего не знал наверняка и не мог составить однозначного мнения.

— Да, у меня есть птица, — ответил Мэтт, не замечая сомнительного взгляда собеседника, и продолжил. — Помнишь, вы с родителями приходили, когда у нас был банкет? В тот день я и нашёл её.

— Д-да, а как именно ты нашёл её? — запинаясь, уточнил Спенсер с целью больше узнать о той ситуации.

— Как я её нашёл? В тот день я, как всегда, в саду читал книгу, и тогда я услышал неподалёку голоса, которые мешали мне читать. Я решил проверить, кто так шумит. — Попавшись на удочку, начал рассказывать Мэтт, вспоминая тот день.

Во фруктовом саду на скамейке сидел мальчик, полностью сосредоточенный на книге в руках.

— Почему так шумно? — пробормотал маленький Мэттью, нахмурившись.

Уже какое-то время он слышал чириканье птицы и шумные крики и смех детей. Сначала он пытался не обращать внимания, но как бы сильно он ни был вовлечён в чтение, шум всё равно мешался.

Не выдержав, он направился в сторону шума. Проходя среди деревьев груши и красиво выстриженных кустов, он добрался до источника.

Его взору открылась дивная картина: трое мальчиков, на несколько лет старше него, с палкой в руках тыкали в маленькую птичку.

— Чирик-чирик, — жалобно восклицала птичка.

— Ха-ха, может, выдернешь ещё пару перьев? Посмотрим, как она снова завопит, — злобно предложил один из мальчиков, ткнув палкой в рану.

Другой мальчик, даже не раздумывая, принялся выполнять то, что ему сказали.

— М-может, не стоит, — третий выглядел встревоженным и, видимо, не сильно хотел во всём этом участвовать.

Мэттью на всё это смотрел с какой-то отстранённостью и лёгким раздражением.

— Эй! — обратился он к трём мучителям.

Те трое сразу же обратили на него внимание и одновременно повернулись к нему.

— Чего это ещё кто? — раздражённо высказал тот самый, который командовал их компашкой.

— Н-не знаю, — заикаясь, побледнел самый трусливый из них.

— Вы мне мешаете, так свалите отсюда! — с досадой крикнул им Мэттью, между делом взглянув на жалкую белую птичку, лежащую в грязной земле, вся в крови.

Его взгляд упал на раны и ободранные белые перья. Он вспомнил, как однажды содрал кожу руки, случайно ударившись. Тогда ему было очень больно, так больно, что на глазах невольно выступили слёзы. И сейчас он думал: разве в книге не говорилось, что все живые существа испытывают боль?

"Этой маленькой птичке тоже сейчас больно?" Эта мысль очень ему не понравилась, он не хотел, чтобы кто-то испытывал такую же боль, как он, ведь он ненавидел боль.

— Оставьте её, — хмуро сказал он, раздражённо шагнув вперёд.

Трое мальчишек, явно застигнутые врасплох, замерли. Один из них, самый наглый, недовольно буркнул:

— А ты ещё кто такой, чтобы нам указывать?

— Вы же видите, что ей больно! Зачем измываться над ней?

Предводитель, выслушивая его, засмеялся: "ха-ха-ха", а его компашка, не отставая, последовала его примеру.

«Что смешного я сказал?»— искренне не понимал Мэттью. Пока он над этим размышлял, предводитель направился к нему. И вместо ответа тот сперва толкнул Мэттью по плечу, а уж после ответил:

— Зачем спрашиваешь? Просто так.

— Но ей же больно.

— Ну и что с того, что ей больно? Мне какое дело.

"Что значит "какое дело"?" В голове Мэттью это не укладывалось: почему они не понимают, боль — это такая неприятная вещь, зачем намеренно её кому-то причинять?

Пока Мэттью шокировано стоял на месте, предводитель подошёл к нему и ударил его по лицу. Мэттью от удара покачнулся и упал.

— Нечего всяким отбросам вроде тебя вмешиваться в дело взрослых, — хмыкнул он, смотря на худого Мэттью свысока. — Знай своё место.

Мэттью прикусил губу, смотря на них снизу вверх непонимающим взглядом. Почему даже объясняя им, они не понимают? Разве недостаточно было того, что он сказал, что птице больно, чтобы они прекратили? Ведь ему же хватило лишь представить это, и он понял, так почему они не понимают.

"Может, они не знают, что такое боль?" — промелькнула в его голове наивная мысль. "Может, если покажу им, что это такое, они поймут и перестанут это делать? В книге же говорилось: иногда люди не понимают, когда им объясняешь, лишь на деле показав, они поймут."

— Я взял и избил тех детей, давая понять, — произнёс он всё с невинным видом. — Нельзя бить людей или животных, это очень больно. — Сделав секундную паузу, усмехнулся ребёнок. — После чего забрал птичку и отнёс к маме. Мама может использовать эфир, хоть её запас и очень мал, его достаточно, чтобы исцелять небольшие раны. — Казалось, Мэттью говорит правильные вещи, но улыбка не сходила с его лица, делая рассказ зловещим. — Она исцелила птичку, и с тех пор я забочусь о ней, — счастливый, засмеялся мальчик.

У Спенсера пошли мурашки по коже, ведь Мэттью даже на долю секунды не изменился в лице. Его первоначальный страх постепенно сменялся замешательством. С одной стороны, жестокость по отношению к птице была очевидна, а с другой — мотивы Мэтта казались, на удивление, логичными и даже… справедливыми?

Он знал этих троих забияк, и его сердце не дрогнуло, услышав об их наказании. Но улыбка Мэтта, этот зловещий оскал, сводила на нет все рациональные оправдания.

— А что стало с той птичкой? — спросил Спенсер, стараясь не выдать своего волнения.

— О, как я уже говорил, она жива и здорова, — Мэттью улыбнулся ещё шире. — Я назвал её Белоснежкой. Она живёт в моей комнате, и я каждый день кормлю и присматриваю за ней. Хочешь, я покажу тебе её?

— Хорошо, — выдохнул с облегчением Спенсер. — Покажи.

Мэтт радостно схватил его за руку и потащил вглубь поместья, в лабиринт коридоров и комнат.

Спенсер следовал за ним, ощущая, как с каждым шагом его сердце бьётся всё быстрее и быстрее.

— Знаешь, Белоснежка такая прожорливая, что очень растолстела, да так, что теперь даже на свои ноги не может посмотреть, — с радостным голосом и немного посмеиваясь, рассказывал Мэтт. — У неё такое большое пузо, из-за чего ножек совсем не видно, а крылья выглядят такими маленькими, что я даже иногда задаюсь вопросом, как она с помощью них вообще летит, учитывая её огромную тушку, ха-ха-ха.

Мэтт был очень взволнован, он впервые завёл друга и рассказывает ему о чём-то, это было так волнительно и весело.

— Пфф, ха-ха-ха, — засмеялся Спенсер в такт с Мэттом. Он понял, что этот мальчик совсем не плохой, он просто немного чудаковатый, вот и всё.

Их звонкий смех разнёсся по большому коридору, а топот маленьких ножек постепенно удалялся вдаль.

— Ха, — тяжко вздохнул Спенсер, размышляя о Мэтте. — Как он может не дружить с этим чудиком? Без него он попросту никуда, даже собственные эмоции выразить толком не в силах. В детстве Спенсер не совсем понимал, почему Мэтту так трудно что-либо сделать самому, без подсказки из книг. Но, повзрослев, осознал:

Он — не такой, как все. Ему сложно понять людей, сложно выражать эмоции, а то и вовсе их чувствовать. Поэтому он вечно ищет опору в книгах, чтобы понять этот мир. Как Спенсер может оставить его, этого доброго парня, чья особенность характера заставляет многих ошибочно судить о нём?

— Его высочество снова ушёл? — спросил со вздохом и очень печальным лицом Спенсер.

Его взгляд безмолвно спрашивал, всё ли в порядке с королём.

— Да, — произнёс Мэтт безэмоциональным голосом, с той же улыбкой.

Уже несколько дней подряд наследный принц навещает короля, но едва тот появляется, как молодой человек тут же ретируется, прикрываясь различными предлогами.

В первый день он удалился, поинтересовавшись состоянием здоровья монарха, во второй – сославшись на неотложные дела, в третий – повторил ту же отговорку, а сейчас – вновь та же причина.

Каково же было изумление Мэттью, когда все эти дни его будили с сообщением, что наследный принц прибыл.

Как и в предыдущие визиты, они ограничивались коротким приветствием, после чего Ирэн немедленно покидал гостиную.

Мэттью ощущал смешанное чувство разочарования и обиды, пытаясь осмыслить мотивы наследного принца и его положение.

Мэттью искренне стремился поверить всем оправданиям юноши. Ведь он такой робкий, ему просто некомфортно в его обществе, поэтому он и уходит, разве не так?

"Ведь он такой застенчивый, ему, видимо, просто неловко в моём присутствии, да?" — Всё в порядке, наследный принц, в отличие от меня, очень занят, поэтому неудивительно, что он не может задержаться. — самовнушая оправдывал Ирэна Мэтт скорее себе нежели Спенсеру.

— И тем более, это мне должно быть стыдно за то, что заставляю этого ребёнка так долго ждать. Он же такой добрый, что даже не хочет тревожить мой сон, как я могу жаловаться?

«Действительно, является ни свет ни заря, полдня готов прождать, а на пару минут задержаться не может! Смех да и только» — с раздражением пронеслось в голове Спенсера. Вся эта ситуация с самого начала казалась ему крайне подозрительной.

Глава 7

— Спенс, — тихо позвал Мэтт.

— Да, ваше величество, — отозвался Спенсер.

— Принеси мне бутылку вина, — изъявил желание Мэтт. Он в своей прошлой жизни, невзирая на день или ночь, всегда пил высококачественное красное вино, и сейчас ему очень хотелось бы снова выпить.

Как-никак, он сдерживался несколько дней, его выдержка пошла в тартарары.

— Думаю, сегодня надо выпить.

— Что? — воскликнул Спенсер. Его небесно-голубые глаза округлились, а на лице было потрясение. Вино?

О каком вине может идти речь? Его лучший друг, который и близко к алкоголю не подходил, сейчас просит ему принести что?

Как это могло не шокировать Спенсера?

— Простите, видимо, у меня появились проблемы со слухом, иначе я не мог услышать что-то столь абсурдное.

Мэтт в некотором замешательстве посмотрел на него, но сразу опомнился: это не его прошлая жизнь, в которой Спенсер приносил ему вино, даже когда тот не просил об этом.

Но Спенсер, который был сейчас перед ним, — это тот юноша, который был знаком только с шестнадцатилетним Мэттом, той его версией, которая ещё ни разу в жизни в рот не брала алкоголь, и удивление Спенсера было вполне объяснимо.

— Да, ты не ослышался, я хочу выпить, — уточнил Мэтт и, развернувшись, зашагал в сторону своей комнаты, а Спенсер, как всегда с самого детства, продолжал идти за ним.

— Что за хрень ты несёшь? — с тем же потрясением спросил Спенсер, он даже забыл, что должен соблюдать формальное обращение к королю.

— Ты же никогда не пил, что на тебя нашло?

— Никогда не поздно начать, — ответил Мэтт и с большей скоростью зашагал по коридору.

— Да дело вообще не в этом, — отозвался Спенсер и тоже ускорил шаг, чтобы не отставать, и с тем же решительным лицом продолжал уговаривать своего друга.

— Ты ещё не дорос до алкогольных напитков, придержи свои абсурдные желания.

— Мне всё равно, я хочу выпить, и точка, — настаивал на своём Мэтт.

— Знаю, что ты немного обижен из-за того, что его высочество избегает тебя, — решил всё-таки озвучить проблему короля Спенсер.

Ведь он не мог позволить ему из-за малейших случаев напиваться, ведь он знал, что это может превратиться в зависимость и плохо кончится.

И даже на секунду в его памяти всплыло давнее воспоминание.

Граф Мэнсон напившись в хлам и лежащий на полу своей комнаты, весь исхудавший, небритый и неухоженный, выглядящий жалко, словно бездомный пьяница с улицы.

— Но это не повод, чтобы начать пить, — проглотив ком в горле, возразил Спенсер.

— Да с чего ты решил, что я обижен? Да я в самом прекрасном расположении духа и хочу выпить именно поэтому. Тебя что-то не устраивает? — Мэтт резко остановился, повернулся к Спенсеру и уставился на него в упор.

«Да, он прав, именно это меня и беспокоит».

Эта мысль больно кольнула Мэтта изнутри. Он отвернулся, стараясь скрыть свои эмоции.

— Я хочу выпить, и ты не сможешь этому помешать!

— Ещё как смогу!

— Знай своё место, Спенсер Савелий? — угрожающе выпалил Мэттью с безумным блеском в глазах.

— Ха, ваше величество, я прекрасно знаю своё место, — сквозь зубы прошипел он. — Как ваш советник, я обязан в первую очередь думать о вашем благополучии. — В любой другой ситуации слова, сказанные Мэттью, сильно задели бы Спенсера, но сейчас, понимая его ситуацию, он решил не отступать со своего, но это не значит, что он совсем пропустит его слова мимо ушей.

Помимо этого, дурные мысли просто съедали Спенсера изнутри, а в голове не переставала крутиться картина.

Доносящиеся из комнаты графа крики и вопли прислуги, а на кровати его — свежий труп с пеной во рту.

Встав перед Мэттью, он превосходил его ростом. Его взгляд, холодный и почти угрожающий, пристально изучал его, недвусмысленно давая понять, что приближение к спиртному категорически запрещено.

— Тогда иди на хуй. — Почувствовав эту угрозу, Мэттью крышу снесло. В раздражении он провёл рукой по волосам, сжав челюсти. Он хотел что-то ещё добавить, но запоздало к нему вернулся здравый смысл, и он понял, что срывает свой гнев на невиновного человека.

Если ты это не сделаешь, сделает кто-нибудь другой. Эй, ты, иди сюда, — позвал проходящую мимо служанку Мэтт.

Она вздрогнула, и испуганный взгляд метнулся к королю. Увидев его сердитое лицо, она побледнела, но, будучи всего лишь служанкой, она не смела ослушаться монарха.

Быстро подойдя, она склонила голову и произнесла, дрожа от страха:

— Эта служанка слушает ваше величество.

— Принеси мне бутылку вина, — приказал король.

Служанка, получив прямой приказ короля, сразу направилась за вином, но…

— Нет, и точка, ты не будешь пить!

— Ха, с хера ли? — Оскалил зубы от раздражения Мэттью. — Иди принеси!

— Нет!

— Да!

— Тогда катись отсюда, раз не можешь выполнить мелкое поручение, — в ярости сказал Мэтт и, развернувшись, направился в свою комнату.

Лицо короля пылало гневом, и служанка съёжилась от страха.

Она слишком хорошо знала жуткие слухи, окружавшие его имя, и не могла не трепетать, видя его в таком бешенстве.

Но, в отличие от неё и многих других, ставших свидетелями этой сцены, Спенсер видел в разгневанном короле не тирана, а обиженного ребёнка, пытающегося скрыть обиду за маской негодования и показного безразличия.

Спенсер нахмурился и ещё долго стоял там, смотря вслед удаляющейся спине короля.

Он знал Мэттью слишком хорошо и понимал: сейчас лучше не давить.

Обычно весёлый и неугомонный, Мэтт в нынешней ситуации напоминал обиженного ребёнка, который заперся в комнате.

Мэтт зашёл в комнату и устало опустился на кровать. Он чувствовал себя разбитым и опустошённым.

Слова Спенсера задели его за живое, ведь он действительно был расстроен из-за поведения принца, но признавать это вслух не хотелось.

Гордость ему не позволяла, ведь он решил быть понимающим родителем, но в итоге ведёт себя как расстроенное дитя.

«Я ведь уже больше не шестнадцатилетний мальчишка», — едва слышно пробормотал он себе.

Тук-тук — раздался стук в дверь..

Спенсер, тихонько приоткрыв дверь, вошёл внутрь.

— Ваше величество…

Он знал, что если Мэтт что-то задумал, его не переубедить. Но позволить ему напиться Спенсер тоже не мог. Собравшись с духом, он вошёл в комнату и твёрдо произнёс:

— Если вам так хочется выпить, давайте сделаем это вместе. — Голос его был подобен родителю, что пришёл растопить лёд в сердце непослушного ребёнка. — Но только немного, ладно? И никаких глупостей.

Ха, — фыркнул король. — И с чего ради ты так быстро передумал?

— Если вы не хотите, ваше величество, то оно и к лучшему, — вымовлил Спенсер, раздражённо натянув улыбку.

— Стой, — переступив через гордость, остановил Спенсера Мэттью, изящно вставая с кровати.

Спенсер, с лицом победителя в этой безмолвной борьбе, подошёл к столу в углу комнаты, налил "вина" в бокал.

Насколько упрям Мэттью, Спенсер прекрасно знал, но и сам он ничуть не уступал ему в этой черте, и с улыбкой плута преподнёс королю так называемое "вино".

На следующий день.

— Добрый день, ваше высочество, надеюсь, вы пребываете в добром здравии, — поприветствовал наследного принца Спенсер.

— И вам доброго дня, младший маркиз, — послышался нежный, как бархат, голос наследного принца. — Надеюсь, и вы в добром здравии.

— Вашими молитвами. Вы сегодня снова пришли повидаться с его величеством? — всё же спросил Спенсер, хотя и так знал ответ на вопрос.

— Верно, я снова явился, чтобы повидаться с его величеством, — произнёс Ирэн с смущённой улыбкой.

Ему и самому уже было неловко, но он упрямо продолжал приходить.

— Позвольте проводить вас к его величеству, — изрёк Спенсер, мягко улыбаясь и пронзительным взглядом наблюдая за каждым движением наследного принца. — Он скоро должен закончить с тренировками.

Наследного принца будто облили холодной водой.

Его виноватое выражение лица, на котором так и читался стыд, быстро сменилось немым ужасом.

На глазах светлое лицо принца, с присущий ему румянец, покинуло все краски, а по телу пробежала волна страха, узлом скрутившись в животе.

Такая реакция не могла остаться незамеченной Спенсером, ведь, в отличие от "тугодума" Мэтта, он легко мог прочитать эмоции по лицу и не путать страх с ненавистью.

Он видел замешательство и нерешительность, которые появились на лице наследного принца.

Посему, он, выбирая каждое слово, медленно сказал:

— Если вы прибыли лишь поприветствовать его величество… — сделав многозначительную паузу, продолжил он,

— то мне следует его заранее предупредить об этом, чтобы вы могли спокойно покинуть чаепитие.

Наследный принц замер от этих слов.

Если бы эти же слова сказали тому же Мэтту, он бы просто ответил всё как есть, что-то в духе: "Верно, я пришёл лишь поздороваться", никак не понимая смысл, скрытый в словах. Но наследный принц, хоть и был робким и мягкотелым, но не был глуп.

Он прекрасно понял, что имел в виду Спенсер. "Если вы собираетесь, как всегда, удалиться, то я предоставлю вам такой шанс".

Глава 8

В силу сложившихся обстоятельств наследный принц не мог, как прежде, ускользнуть, сославшись на занятость.

Спенсер, осознавая нежелание принца встречаться с королём, предоставил ему возможность уйти.

Хотя Спенсер и знал, что Мэттью с первой же встречи произвёл на принца неблагоприятное впечатление, поселив в душе опасения, однако того дикого страха в глазах принца, что Спенсер видел сейчас, прежде не было.

И Мэттью, поначалу не стремившийся к общению с пасынком, после свадьбы словно преобразился: желание Мэтта наладить отношения достигло маниакального размаха, а лёгкая настороженность в глазах наследника переросла в безумный ужас.

Спенсер, не понимая причин столь резких перемен, не знал, что и думать.

После множества бесплодных попыток догадаться, решил, что за те несколько дней, пока он навещал родителей в маркизате, его лучший друг вновь натворил какую-то несусветную чушь, свидетелем которой стал его высочество, наследный принц, и тот теперь смертельно его боялся.

После такой, откровенно говоря, выгодной для Ирэна сложившейся ситуации ему лишь нужно было согласиться, и ему бы не пришлось составлять королю компанию.

Ирэн несколько раз судорожно открыл и закрыл рот, словно рыба, выброшенная на берег.

Слова, словно ком, застряли в горле, отказываясь формироваться во внятную речь.

Нерешительный и полный сомнения взгляд на мгновение затуманился, словно рябью на воде, но в следующее мгновение Ирэн закрыл глаза.

Когда же он снова открыл их, в глубине зрачков горела тихая, но робкая уверенность.

Побелевшие от напряжения пальцы судорожно сжались в кулаки, а тонкие губы тронула едва заметная, но многообещающая улыбка.

И вдруг, словно тихий бархатный перезвон колокольчика, в воздухе разлился мягкий голос:

— Всё в порядке. Сегодня я здесь, чтобы составить компанию его величеству, если он будет не против. И я буду весьма признателен, если вы передадите мои намерения.

Признаться, Спенсер был ошарашен.

Меньше всего он ожидал услышать подобное от наследного принца, особенно после той дури, что тот творил последние дни.

Мэтт, конечно, вряд ли бы что-то заметил — у него ума не хватило бы, да и он не хотел признавать, что Ирэн его избегает. А вот Спенсер нутром чуял, что тут что-то нечисто.

Все эти дни принц слонялся во дворце, якобы навещая короля, и торчал здесь по полдня, всячески оттягивая момент, когда придётся будить Его Величество.

Спенсер подозревал, что за этим показным рвением кроется что-то большее, какая-то веская причина.

Вот только какая? Это оставалось для него загадкой. Поэтому, несмотря на прямые указания короля (мол, принц явится — разбуди немедля!).

Спенсер не спешил его будить, давая принцу отсиживаться до обеда, ведь он знал о его страхе перед королём и о том, что принц тут точно не для встречи с ним.

Видя упрямо приходящего во дворец короля, принца, он пришёл к выводу, что тот убегал от чего-то более страшного, чем неуравновешенный Мэттью.

— Раз таково ваше желание, конечно же, я передам его величеству. Он будет весьма рад вашей компании, — ответил Спенсер после долгих раздумий. — Позвольте мне проводить вас к его величеству.

— Хорошо, — отозвался Ирэн.

Эхо их топота гулко разносилось по коридорам. Они неспешно направились в тренировочный зал, где обычно упражнялся король с тех пор, как прибыл во дворец.

Раньше он тренировался поздней ночью, но благодаря кое-кому он решил перевести время тренировок на утро.

Длинный коридор был выдержан в бежевых тонах, стены украшали разнообразные картины и изысканные орнаменты.

Территория дворца, отведённая королю, была необъятной, и путь от одного конца до тренировочного зала занимал немалое время. Пока они молча шли, Спенсер ощутил нарастающее неловкое напряжение и, решив его рассеять, заговорил.

— Его величество король обладает классом паладина, — начал Спенсер, надеясь, что, узнав немного больше о короле, наследный принц перестанет быть столь напряжённым в его присутствии.

Он взглянул на Ирэна, оценивая его реакцию.

Тот, казалось, заинтересовался. Аметистовые глаза, до этого рассеянно блуждавшие в воздухе, поднялись, и в них вспыхнула тонкая нить любопытства.

Спенсер продолжил.

— Он научился владеть аурой лет в пять или шесть, точно не припомню. И, что самое удивительное, самостоятельно.

— Самостоятельно? И в столь юном возрасте? — миндалевидные глаза Ирэна округлились от удивления, интерес его возрос ещё больше. — Разве такое возможно без наставлений учителя?

«Странно, что он больше удивлён тому, что его величество сам научился пользоваться способностью, нежели тому, что его величество паладин», — промелькнула тонкая нить сомнения в голове у Спенсера.

— Да, это действительно поразительно. Его величество, хоть и не признаёт этого, но, по сути, когда дело касается изучения чего-то, он является гением, — воодушевлённо сказал Спенсер. — Он не только самостоятельно смог определить свой класс, но и научился им пользоваться. Помимо этого, он от природы одарён немыслимо сильной аурой, а также является гением фехтования.

— Но почему тогда об этом совершенно ничего не известно? Есть ли особая причина, по которой он это скрывает? — с любопытством спросил Ирэн.

Ведь если он и вправду настолько силён, как говорит Спенсер, почему же об этом ни сном ни духом никто в обществе не знает?

Класс паладина — невероятная редкость, и те, кто им владеет, обычно купаются в лучах славы.

Но до сегодняшнего дня о Мэттью Мэнсоне ходят лишь слухи как о безумце, у которого слетела катушка, об отбросе общества, чьё гнилое хобби — избивать и мучить людей и животных. Ни единого намёка на то, что этот человек обладает хоть какой-то способностью.

— Это не является секретом, и не то чтобы это скрывали, — пояснил Спенсер, почувствовав, что атмосфера наконец-то смягчилась, и тем более его высочество проявляет интерес.

— В детстве он, просто читая книгу, узнал о существовании разных классов способностей, поэтому, перепробовав использовать каждый, он смог пробудить ауру и в тайне ото всех практиковал её, и так получилось, что он забыл об этом сказать родителям.

«Как ребёнок мог забыть рассказать о чём-то столь важном родителям?»

не веря своим ушам, удивился про себя наследный принц, но не стал перебивать рассказчика.

— Звучит весьма неубедительно, да? — будто озвучивая мысли Ирэна, усмехнувшись, сказал Спенсер, так и читая это по его выражению лица.

— Как ребёнок может забыть рассказать что-то столь важное, если обычно они всегда такие любопытные и неугомонные? Им не свойственно держать язык за зубами и что-то скрывать от родителей, — голос Спенсера звучал спокойно и уверенно. — Но его величество с детства был особенным, он действительно забыл об этом, так как всё время делал это тайно, в какой-то момент он даже перестал думать о том, чтобы поведать родителям столь важную информацию.

На его губах появилась едва заметная улыбка, а голос его эхом отдавался по пустому коридору.

Время от времени мимо них проходили служанки и вежливо приветствовали их, а стоило им чуть отдалиться, как они начинали шептаться за ними.

— В день нашей первой встречи, нам было по шесть лет, он рассказывал о том, как избил троих детей, — поворачивая за поворотом, Спенсер украдкой посмотрел на Ирэна, внимательно слушающего его.

Услышав об избиении детей, Ирэн вздрогнул. На его лице застыл немой вопрос: «Почему?»

Спенсер внутренне ухмыльнулся, видя это и догадываясь, о чём он думает.

— Не волнуйтесь, его величество не так безрассуден, как может показаться. Те дети жестоко издевались над животным, вот он и вступился за него, избив обидчиков.

— Дети были, хоть и ненамного, но старше его величества. И всё же, он смог в одиночку их одолеть. Услышав это, я с неподдельным любопытством расспросил, как ему удалось справиться с тремя противниками. Он признался, что владеет аурой. Моё любопытство возросло ещё больше, и я поинтересовался: «А кто твой учитель?». На что получил ответ: «Я сам обучался». Недоумение охватило меня, и возник естественный вопрос: «Почему твои родители не искали тебе наставника или не отправили в школу паладинов?». И знаете, какой ответ я получил? — с этими словами Спенсер чуть повернул голову в сторону Ирэна.

— Что они об этом не знали, — чуть уверенным тоном ответил Ирэн.

— Именно это он и сказал, но не совсем так! Он произнёс что-то вроде: «А, точно! Нужно же было родителям рассказать. Как-то упустил этот момент!». Моему изумлению не было предела!

Глава 9

Люди со способностями всегда были центром всеобщего обсуждения и восхищения. Каждый мечтал родиться со способностью, но не каждому это было дано.

На людей, пробудивших особые способности, всегда смотрели с завистью и восхищением, и каждый мечтал оказаться на их месте.

Существует множество различных способностей, но наиболее известные и распространённые среди них — маги, священники и паладины, которые, несмотря на редкость, были самыми желанными.

Самая распространённая способность — магия. Сила магов зависит от количества маны, данной им при рождении. Чем больше маны, тем сильнее маг. Если же маны совсем мало, то человек считается обычным, без способностей.

Вторая, но менее распространённая, чем маги, — это люди, обладающие священной силой. Они используют божественный эфир в качестве источника своей силы и, как правило, становятся священниками.

Третья, очень редкая и оттого особенно желанная способность — способность паладина.

Паладины рождаются с аурой, уникальной силой, которая является частью их личности.

В отличие от магов, использующих ману, и священников, использующих эфир, паладины контролируют свою ауру, словно продолжение самих себя.

Чем могущественнее паладин, тем больше ауры он может высвободить и тем точнее управлять ею.

Существуют два пути становления паладином: первый, наиболее распространённый, — рождение с врождённой способностью к высвобождению ауры; второй, исключительный, — пробуждение ауры через достижение вершин мастерства владения мечом.

Но не все паладины первого типа хорошо владеют мечом, и не все они могут достичь вершины мастерства и получить звание мастера меча.

Когда люди с врождённой аурой достигают уровня мастера меча, их сила возрастает в несколько раз.

Достичь этого уровня сможет не каждый, поэтому паладинов, достигших уровня мастера меча и известных всему миру, меньше десяти.

Вот насколько редкое звание — мастер меча, и тем более редка возможность получить ауру с помощью достижения высшей степени мастерства меча.

Но в мире, где маги встречались на каждом шагу, проявление магических сил не вызывало удивления.

То же касалось и священной силы, сотканной из божественного эфира, и даже редчайшей ауры, дарованной паладинам.

Порой рождались гибриды – маги, владеющие священной силой, или паладины, обладающие небольшими магическими силами.

Они были сильны, сочетая разные школы, но и обучение давалось им сложнее.

Зачастую гибриды использовали лишь одну способность, ибо одна из сил оказывалась слабой и едва заметной.

Лишь единицы на миллион могли похвастаться двумя равноценными способностями. И даже с таким раскладом люди с двумя способностями считались исключительными.

***

Спенсер на секунду отвел взгляд в сторону окна, легкая тень задумчивости пробежала по его лицу, но он тут же вернул внимание к принцу, продолжая неспешно рассказывать о прошлом короля.

— Далее, — жестом приглашая принца следовать за собой, — граф и графиня, узнав об этом, хотели отправить его величество в школу для паладинов. Но тот наотрез отказался.

Спенсер сделал паузу, позволяя информации осесть, его рука опиралась на резные перила, пока они медленно шли по коридору.

— Его величество с детства был упрям, — продолжил он, взгляд его стал чуть мягче, — посему даже после долгих уговоров он так и не согласился на обучение в школе.

Он покачал головой, словно вспоминая другую попытку.

— И даже когда ему предложили нанять личного учителя, он так же решительно отказался и ни в какую не соглашался.

Пока Спенсер всё это говорил, они уже достаточно близко подошли к тренировочной площадке. Он остановился и повернулся к наслед-ному принцу.

Принц, видя, что собеседник остановился, тоже замер.

— Так получилось, что раз он не хотел ни того, ни другого, — с легкой улыбкой произнес Спенсер, — супруги ничего не могли с этим поделать, поэтому просто оставили его величество в покое.

— И всё это время, — его голос стал тише, в нем прозвучала нотка восхищения, — его величество обучался самостоятельно. Благодаря своему природному таланту он в пятнадцать лет достиг уровня мастера меча. И, соответственно, эту новость мало кто знал, кроме нескольких приближённых людей и слуг.

Наследный принц стоял, слегка склонив голову, и смотрел в сторону массивной двери, которая вела на тренировочную площадку и находилась чуть поодаль.

Его лицо было задумчивым, брови слегка сведены, а губы плотно сомкнуты.

Казалось, эта новость не сильно его удивила, что показалось странным Спенсеру, который всё это время внимательно наблюдал за ним, пытаясь уловить малейшее изменение в его выражении.

Пробудить силу паладина — это может удивить, но не более. Но достичь в столь юном возрасте уровня мастера меча — это не та новость, которая могла оставить человека равнодушным. Он вопросительно взглянул на принца, ожидая реакции, но тот оставался погруженным в свои мысли.

По крайней мере, он должен хоть как-то отреагировать, но не быть таким спокойным, каким сейчас выглядел наследный принц.

Может, из-за того что Спенсер ожидал увидеть удивление или что угодно, но только не спокойствие, он сейчас был в крайней степени в замешательстве, но он быстро справился с этим, решив, что наследный принц просто знал об этом, вот и не удивлён сильно.

«Я слишком зациклился на этом. Как-никак королева была в курсе, она могла просто рассказать наслед-ному принцу об этом».

Выкинув подобные мысли из головы, он мягко улыбнулся и напоследок решил добавить.

— Ваше высочество, — тихо позвал Спенсер, привлекая внимание принца.

Тот повернулся к нему. За его спиной, где был ряд огромных окон, проникали солнечные лучи, освещая его бледное, но невероятно красивое лицо.

Его аметистовые глаза, направленные на дверь в конце коридора, медленно перевелись на Спенсера, давая понять, что он слушает. Убедившись в этом, Спенсер продолжил:

— Его величество не такой плохой человек, каким его выставляют слухи. Он хоть и странноватый и местами может ввести людей в заблуждение своими поступками, но уверяю вас, он хороший человек, просто он не умеет это показы….

— Я знаю, — перебил его Ирэн, ровно смотря на его небесно-голубые глаза, которые вмиг округлились.

Ах да, как же, быть этот ребёнок успел уже столько раз за это короткое время удивить Спенсера, что в этот раз он потерял дар речи.

И когда этот ребёнок произнёс эти слова, его юное четырнадцатилетнее лицо, которое выглядело ещё моложе своих лет, по-своему отразило взрослый взгляд, совсем не соответствующий его возрасту.

Сам Спенсер был всего-то на два года старше него, но он всегда вёл себя и чувствовал себя взрослым, из-за чего, сейчас смотря на юношу, который был на голову ниже, он видел в нём ребёнка, который повёл себя по-взрослому, что заставляло чувствовать смешанные чувства.

Больше не смея задерживать наслед-ного принца, он положительно кивнул и, развернувшись, зашагал в сторону двери.

Ирэн же в последний раз перевёл свои аметистовые глаза в сторону огромных окон, через которые можно было увидеть голубое небо и утреннее солнце, напоминающее кое-чьи глаза.

Его тонкие, цвета лепестков розовых гортензий, губы тронула полная скорби и сожалений горькая улыбка, совсем не соответствующая его юному лицу, и мягким, словно бархат, голосом, наполненным сожалением, тихо, почти шёпотом произнёс:

— И, к сожалению, я слишком поздно это понял.

Спенсер, услышав бормотание принца, повернулся к нему, но тот уже шёл к нему с его привычным мягким взглядом и спокойным лицом, на котором была едва заметная неловкая улыбка, поэтому он не стал зацикливаться на этом.

Когда они уже были у двери, Спенсер слегка замедлил шаг, давая Ирэну возможность собраться с духом.

Он прекрасно понимал, как сложно принцу находиться рядом с королём, особенно учитывая последние события.

Спенсер надеялся, что его небольшая "лекция" о талантах его величе-ства поможет немного разрядить обстановку и расположить принца к более дружелюбному общению.

Он открыл дверь и пропустил наслед-ного принца вперёд.

Тот, зайдя, увидел огромную площадь и рыцарей, которые только-только начали тренировку.

Пройдя по ним взглядом, он не нашёл среди них светлую макушку и тихо пробормотал:

— Его тут нет.

Он тут же развернулся к Спенсеру и на этот раз чуть громче сказал:

— Его величество тут нет.

Спенсер, немного ошарашенный, тоже прошёлся по площади и, заметив там рыцарей, посчитал, что неудивительно, что его там нет, — он бы не стал продолжать тренироваться, когда прибыли рыцари.

— Ах, раз его тут нет, скорее всего, он, закончив тренировку, сейчас пьёт чай в беседке, — сказал Спенсер, немного неловко улыбаясь. — Как раз сможете составить ему компанию.

— Хорошо, — снисходительно отозвался Ирэн.

Глава 10

— Ах, раз его здесь нет, то, скорее всего, он, закончив тренировку, сейчас пьёт чай в беседке, — сказал Спенсер, слегка смущённо улыбаясь. — Как раз составите ему компанию.

— Хорошо, — снисходительно отозвался Ирэн, и лёгкая улыбка тронула его губы. Почему-то оттого, что короля здесь не оказалось, ему полегчало.

Сад был совсем рядом, и они быстро добрались до беседки. Они прошли сквозь благоухающее море всевозможных цветов, и вскоре вдалеке показалась и беседка. Увидев её, оба замерли, в замешательстве вглядываясь.

— Видимо, его и тут нет, — с мягкой улыбкой произнёс Ирэн.

— Да, видимо, так и есть, — неловко пробормотал Спенсер, глядя на пустую беседку.

Он тут же подозвал первую попавшуюся служанку и спросил, где находится его величество.

Та вежливо ответила, что король отправился в библиотеку.

— Раз его величество в библиотеке, как насчёт того, чтобы вы здесь подождали, а я схожу за ним? — предложил Спенсер.

— Нет, всё хорошо, я хотел бы пойти с вами. Не хотелось бы утруждать его величество.

— Как пожелаете, ваше высочество.

Уже через несколько минут они стояли у дверей библиотеки. Зайдя внутрь, они увидели огромное помещение в бежевых тонах с бесконечными рядами белых книжных полок.

Чуть поодаль от входа стоял библиотекарь, который вежливо их поприветствовал.

— Где его величество? — быстро перешёл к делу Спенсер.

Библиотекарь в замешательстве, даже с каким-то сожалением, сообщил, что король покинул библиотеку незадолго до их прибытия.

На его лице, которое пыталось изобразить улыбку, ясно читалась неловкость.

Спенсера эта ситуация начинала раздражать, но он сдержался, натянул улыбку и повернулся к наследному принцу.

— Извините, видимо, его и тут нет.

— Всё в порядке, — с лёгкой улыбкой ответил Ирэн. Он никуда не торопился, поэтому его эта ситуация совсем не волновала, а наоборот, даже забавляла.

Спенсер тяжело вздохнул и спросил у другой служанки, куда на этот раз направился король.

Та ответила, что он отправился в свои покои.

Спенсер посмотрел на наследного принца, на лице которого читалось немое: «Давайте взглянем. Может, на этот раз он действительно там?»

Спенсер почувствовал, как внутри закипает раздражение.

Он изо всех сил старался наладить отношения наследника с королём, но, казалось, сейчас король нарочно бегает от одного места к другому, занимаясь какой-то ерундой.

«Ну что ж, покои так покои,» — подумал он, стараясь сохранить подобие любезности.

Они направились к королевским покоям, двигаясь по длинным коридорам замка.

По пути им попадались слуги, которые почтительно кланялись, но Спенсер был слишком взвинчен, чтобы обращать на них внимание.

Ирэн же, казалось, наслаждался прогулкой, рассматривая картины и статуи, украшавшие стены.

Когда они подошли к дверям королевских покоев, Спенсер глубоко вздохнул.

Он постучал, но в ответ была лишь тишина. Он постучал ещё раз, и снова ничего. В порыве злости он просто толкнул дверь и в гневе вошёл в комнату, а там его встретила лишь пустая комната.

Ирэн, глядя на Спенсера, которому явно было неловко оттого, что короля снова не оказалось на месте, заметил, как эта ситуация начала его дико выводить из себя. На его лице даже появился румянец от злости.

Ирэну же эта ситуация казалась забавной и даже милой.

Сгорая от стыда, Спенсер почувствовал, как на его бледных щеках появляется румянец.

Ещё и этот взгляд наследного принца, который явно сдерживал смех, давил на него, отчего ему становилось ещё неловчее.

«Как этот чёрт умудряется со своими короткими ногами за такое короткое время везде успеть побывать?» — в гневе пронеслось в голове у Спенсера.

В отличие от Мэтта, который не только умом не был одарён, но и ростом обделён.

Спенсер мог похвастаться и выдающимся умом, и высоким ростом, поэтому Мэтт сейчас казался ему хорьком, у которого тоже короткие ноги, но который бегает отменно.

«Ублюдок, я тебя придушу, когда увижу».

— Ваша светлость, младший маркиз, — вежливо поклонившись, обратилась к Спенсеру служанка. — Его величество ищет вас и сказал, чтобы мы сопроводили вас к нему в беседку в саду.

Стоит ли говорить, что после слов служанки Спенсер был готов взорваться от гнева?

Ну как ещё объяснить то, что они бегали по всему дворцу за ним, а он просто взял и вернулся туда, откуда они начали его искать.

Спенсер едва сдержал ругательство, готовое сорваться с его губ, и бросил испепеляющий взгляд на Ирэна, который, казалось, вот-вот расхохочется в голос.

Собрав остатки самообладания, он попытался сохранить лицо и как можно более небрежно сказал:

— Что ж, похоже, его величество решил вернуться туда, откуда мы начали.

Ирэн, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть улыбку, кивнул.

— Похоже на то. Что ж, не будем заставлять его величество ждать.

Под этим пристальным взглядом Ирэна Спенсер чувствовал себя как на раскалённой сковороде.

Он буквально ощущал, как его лицо горит от стыда и досады. Ему хотелось провалиться сквозь землю.

Сделав глубокий вдох, он повернулся к служанке и, стараясь говорить ровным голосом, сказал:

— Проводи нас.

И вот они снова шли по саду, только теперь в обратном направлении.

Цветы, которые ещё недавно казались благоухающим морем, теперь напоминали издевательский декор.

Спенсер старался не смотреть в сторону Ирэна, зная, что тот наслаждается его унижением.

В голове у него роились планы мести королю. «Я ещё до него доберусь,» — поклялся он себе.

«Ублюдок, я из тебя хорька сделаю. И будешь сидеть на поводке.»

Но, отбросив все эти мысли, Спенсер всё-таки взглянул на Ирэна, который нисколько не был обеспокоен этой чехардой.

Наоборот, Спенсер заметил, что уголки его губ слегка приподняты, выдавая его забавляющееся настроение.

Поэтому выдохнул с облегчением, и на его губах появилась лёгкая улыбка. Видимо, он не зря старался, и они не зря полдворца обошли.

Ведь, смотря на лицо наследного принца, ему показалось, что всё это хоть и было всего лишь случайностью, но всё же того стоило.

Стоило того, чтобы наконец-то увидеть приподнятое, расслабленное лицо наследника.

Больше не было скованного, полного напряжения, напуганного выражения. Осознание этого немного смягчило гнев Спенсера.

Когда они наконец добрались до беседки, король действительно сидел там, попивая чай и непринуждённо читая книгу.

Увидев их, он не выказал ни малейшего удивления, словно так и должно было быть.

— Ах, вот вы где! Я уж заждался. Присоединяйтесь, у нас тут отличный чай, — произнёс он, лучезарно улыбаясь.

Спенсер с трудом сдержался, чтобы не влепить ему хороший удар и не высказать всё, что он думает о нём.

Вместо этого он просто поклонился и произнёс с натянутой улыбкой:

— Ваше величество. — После чего у него в голове промелькнула мысль.

«Ублюдок. Надо бы приказать служанкам притащить его сюда – пусть сам бегает, а то мы тут как угорелые по всему двору за ним носились.»

Глава 11

При виде лица Мэтта Ирэна словно прошило током.

Давно забытые воспоминания вихрем пронеслись в голове, заставляя кровь стынуть в жилах.

Эта улыбка… этот изучающий взгляд, казалось, принадлежит ненормальному, высматривающему свою жертву.

Это лицо инстинктивно заставляло его съёживаться. Его приподнятое настроение вмиг улетучилось, сбросив с небес на землю.

Собравшись с духом, Ирэн глубоко вздохнул и, натянуто улыбнувшись, произнёс:

— Доброе утро, Ваше Величество. Надеюсь, Вы в добром здравии.

— И вам доброго утра, Ваше Высочество, — ответил Мэттью, поднимаясь с места. — Я в полном порядке, даже лучше. А вы как поживаете? — продолжил он.

— Благодарю за беспокойство. Вашими молитвами я в добром здравии.

Между ними повисла неловкая тишина.

Обычно в последние дни, после этих слов, Ирэн спешил удалиться, ссылаясь на занятость.

Поэтому на этот раз Мэттью решил, что, раз уж он хочет быть хорошим и понимающим родителем, который не ставит в затруднительное положение своего ребёнка, он должен быть уступчивым.

Он растянул улыбку шире и произнёс:

— Если и сегодня у вас есть неотложные дела, не смею больше Вас задерживать, Ваше Высочество. Я убедился, что Вы в добром здравии, и мне большего и не надо.

Ирэн застыл на месте.

Уже второй раз за сегодня ему предлагали уйти, что не могло не удивлять.

Но сегодня он целенаправленно пришёл поболтать с королём, поэтому, несмотря на всё своё нежелание, уйти он ни за что не собирался, даже несмотря на великий соблазн воспользоваться предоставленным шансом.

— Ох, Ваше Величество, сегодня у меня нет никаких неотложных дел, — произнёс Ирэн с решимостью в голосе. — И очень хотелось бы составить Вам компанию за чашкой чая, если Вы не против.

Мэттью на мгновение замер, не веря своим ушам.

Неужели это и вправду Ирэн стоит перед ним?

Признаться, Мэттью был удивлён настолько, что не передать словами. Но радость его была не менее заметной, чем изумление.

— Конечно, Ваше Высочество, Ваша компания мне всегда в радость. Давайте присядем. — Он указал на стул напротив своего и жестом пригласил Ирэна занять его.

Ирэн, немного помедлив, всё же опустился на стул.

Неловкость между ними всё ещё ощущалась, но он старался не подавать виду.

Мэттью же, напротив, словно расцвёл. Он подозвал слугу и попросил подать им чай и лёгкие закуски.

— Чего стоишь там как статуя, может, тоже сядешь? — непринуждённо сказал Спенсеру король.

На что Спенсер кинул на него озлобленный взгляд.

Мэттью, видя это, многообещающе фыркнул и отвернулся, что ещё больше разозлило Спенсера.

Словами не передать, какие проклятия неслись у него в голове, но всё же он тоже сел за стол.

Трое подростков сидели за столом и в гробовой тишине пили поочерёдно чай с закусками, ожидая, когда же кто-нибудь нарушит тишину.

Спенсер был не в самом лучшем настроении, поэтому помогать с началом беседы не стал.

Наоборот, он от злости с силой наступил на ногу королю, чтобы хоть немного выместить злость.

Но, вопреки его ожиданиям, король даже бровью не повёл, и, конечно, хоть это и задело самолюбие Спенсера, он всё же не стал зацикливаться на этом.

— Ваше Величество, — робко произнёс Ирэн, привлекая внимание Мэтта.

И тот, услышав мягкий голос пасынка, посмотрел на него в ожидании его последующих слов, но прежде он добавил:

— Мэтт, — произнёс король своё имя.

— Что? — не понимая, к чему клонит король, переспросил Ирэн.

— Можешь звать меня просто Мэтт или Мэттью, как тебе будет удобнее, — выпалил король, как будто говорил о каком-то пустяке.

— Но… но как я могу, Ваше Величество, это недопустимо, — резко начал отмахиваться в знак отрицания Ирэн.

Понимая, что по этикету никому, кроме королевы, нельзя произносить имя короля таким неформальным образом.

— Почему? Я разрешил, значит, можно и допустимо, а кто не согласен, пусть катится к чертям, — совсем не понимая, в чём проблема, предложил Мэтт.

Он прекрасно знал о дворцовых правилах благодаря обучению в прошлой жизни.

Тогда, спустя неделю после становления королём, королева сама лично пришла к нему.

Она приставила к нему профессоров разных направлений для его обучения. Это нужно было, чтобы он стал полноправным королём и смог начать выполнять свои дипломатические обязанности.

Были случаи, когда он не придерживался правил королевства и, тем более, этикета. Но на протяжении всей своей прошлой жизни не было ни одного случая, чтобы кто-то осмелился сделать ему замечание по этому поводу.

Он искренне не представлял, что в этом такого.

— Но… это но… — невнятно, хотел снова возразить Ирэн.

— Но если кто-то и будет против… — перебивая, ели связанные во внятную речь слова наследного принца, сказал Мэттью. Он приподнял уголок губ, выдерживая паузу.

Спенсер за долю секунды нутром почуял, что этот безумец сейчас точно выкинет что-то несусветное.Что-то, что определённо, можно понять неправильно. Протянув руку, он с силой сжал его колено под столом, чтобы привлечь его внимание.

Заметив это, Мэттью с кривой ухмылкой бросил на Спенсера короткий взгляд.

Спенсер всеми силами намекнул ему, чтобы тот промолчал.

Но Мэттью, ничего не поняв, обратно перевёл взгляд на наследного принца.

Ирэн всё это время смотрел на короля и видел, как на его губах появилась угрожающая улыбка, растянутая до ушей, и его змеиные глаза будто бы приобрели тёмный оттенок.

Делая его лицо более угрожающим; лицо, так и просящее обозвать его сумасшедшим, предстало перед ним, и с губ слетело окончание предложения: — то мы можем легко порешать этот вопрос с ним.

Казалось бы, слова прозвучали безобидно, но в понимании Ирэна они звучали так:

«Если кто-то против, мы можем просто убить его».

От этих слов он почувствовал, как будто по нему ползут тысячи тараканов, и в животе все органы связались узлом.

Его бледное лицо побледнело ещё сильнее. Чувство, что-то отрицать, пропало мгновенно, заставив его смириться со всем, что есть.

— Да, как пожелаете, Мэттью.

Спенсер, после того как его попытка остановить этого идиота провалилась.

Наблюдая за реакцией принца, видел, как его покидает последняя кровь, и просто прикрыл лицо рукой.

«Блядь», — выругался он про себя.

И этот человек хочет наладить отношения с кем-то?

Этот настолько тупой человек, что кидать ему намёки — это то же самое, что кинуть камень на луну в надежде, что он долетит до неё.

Если он каждый раз, когда разговаривает, будет корчить такое лицо, да тут даже бродячие собаки его испугаются, что уж говорить о столь нежном ребёнке, как наследный принц.

Мэттью, совершенно не подозревая о мыслях своих компаньонов, довольно кивнул в ответ Ирэна.

Он чувствовал, что между ними медленно, но верно налаживается связь.

Он все ещё лелеял надежду, что сможет заслужить доверие Ирэна и стать настоящим отцом.

— Так о чём ты хотел поговорить? — спросил он, искренне интересуясь.

Глава 12

Мэттью в ожидании откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. На лице играла лёгкая улыбка, но с каждым мгновением она таяла, словно утренний иней, сменяясь ледяным, пронзительным взглядом.

Его взор, доселе скользивший по наследному принцу, медленно перетёк на дорожку, ведущую к беседке. Холод окатил его лицо, в глазах вспыхнуло нескрываемое отвращение, а на губах заиграла ядовитая усмешка.

Наследный принц вздрогнул от этого взгляда и, подобно Спенсеру, проследил за ним, устремив взгляд на дорожку. Лишь спустя мгновение из-за листвы показалась фигура.

— А я-то думаю, чем это так скверно запахло, а это, оказывается, ты, герцог Экхарт, своим присутствием осчастливил, — произнёс Мэттью голосом, полным сарказма и насмешки, обращаясь к незваному гостю, шествовавшему по дорожке, на которого уже устремились все взгляды.

Мэттью сразу почувствовал чужое присутствие и безошибочно определил, кто это мог быть. Разве можно было спутать его с кем-то другим?

Герцог Экхарт на долю секунды замер от столь "радушного" приветствия, и его глаза мимолетно округлились от удивления.

«Хм, а я ведь хотел сделать сюрприз. Неужели он и впрямь почувствовал моё приближение? Да и когда это он стал таким дерзким?»

Увидев герцога, Спенсер, несмотря на внезапное смятение от столь "теплого приема" монарха, по всем правилам этикета обязан был присутствовать его подобающим образом.

Поднявшись с места, он склонился в лёгком поклоне, воздерживаясь от комментариев, чтобы не прерывать беседу.

Ирэн застыл на месте, губы его посинели, словно от холода.

Неясный дискомфорт в животе перерос в жгучую боль, мышцы скрутились в тугой узел.

Он готов был содрогнуться от боли, но, как наследный принц, не мог позволить себе проявить слабость.

Изо всех сил он держал спину прямо, стараясь казаться невозмутимым, хотя ему казалось, что его вот-вот стошнит.

— Не знал, что его величество столь чувствителен, — прозвучал насмешливый баритон мужчины, высокомерно приближающегося к столу.

В его аметистовых глазах плескалась неприкрытая насмешка.

— Раз смогли, словно псина, унюхать моё присутствие за версту.

— Это не я чувствителен, это ты слишком смрадно пахнешь, — со отвращением выпалил Мэттью, пропуская мимо ушей сравнение с собакой.

Его золотистые глаза, в которых так и читалось презрение, встретились с аметистовыми, не менее насмешливыми и презирающими.

Он не стеснялся в выражениях, не проявляя и тени уважения.

— Тебе следовало помыться, прежде чем явиться сюда.

Герцог Экхарт решил не опускаться до уровня детской перебранки и перешёл к цели своего визита.

Его фиолетовые глаза переместились с выскочки, коим он считал мальчишку, возомнившего себя королём, на маленького оленёнка, сидящего рядом.

Руки принца дрожали на коленях, но он, вопреки всему, держал спину прямо, высоко подняв подбородок.

Зрелище этого дрожащего от страха ягнёнка, пытающегося казаться сильным, вызвало у герцога едва заметную улыбку.

Не в силах больше выносить присутствие этого человека, Мэттью одарил его самым презрительным взглядом и произнёс.

— Если ты пришёл лишь портить воздух своим присутствием, то советую поскорее убраться.

Спенсер, молча наблюдавший за происходящим, с каждым словом Мэттью бледнел всё сильнее.

«Кто тянет этого идиота за язык? Боже, заткнись уже, ублюдок, ты же себе хуже делаешь».

Герцог Экхарт — самый влиятельный аристократ в высшем обществе, наживать его врагом — последнее, что тебе стоит делать в этой жизни, даже если ты король.

У нынешнего новоиспечённого короля и герцога Экхарта и без того были сложные отношения, но Мэттью явно делал всё, чтобы их окончательно испортить.

Вражда с герцогом означала навлечь на себя гнев всего высшего общества, особенно учитывая шаткое положение короля.

Ирэн был не менее удивлён подобным поведением Мэттью и его открытым презрением к герцогу.

— В последнее время его величество лишает меня последней радости в моей старческой жизни, — начал герцог, приступая к изложению причины своего визита.

На его губах заиграла ядовитая улыбка, а глаза, похожие на шакальи, скривились в усмешке.

— Раньше я ежедневно устраивал чаепития со своим драгоценным внуком, с единственным человеком, который скрашивал мои одинокие дни, — он произнёс это с жалобным и печальным видом, растягивая каждое слово, — но в последние несколько дней мой дорогой внук твердит лишь о том, что его величество хочет, чтобы я составил ему компанию за чашкой чая. И, не скрою, я был весьма опечален тем, что лишён его внимания. Поэтому сегодня я решил составить вам компанию, ведь этому старику так одиноко без моего драгоценного внука.

Гнетущая тишина обрушилась на беседку, лишь робкое пение птиц из сада пробивалось сквозь эту стену безмолвия.

Ирэна покрылся липким, холодным потом. Слова герцога Экхарта отозвались в его груди беспорядочным стуком.

Сердце бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица.

«Его Величество желает разделить со мной чашку чая».

Да, именно это он твердил последние несколько дней герцогу.

Отказать Экхарту во встрече он не мог, но и встречаться с ним не желал.

Каждый раз Ирэн прикрывался именем короля, чтобы избежать этих встреч.

Он знал, что ложь рано или поздно выплывет наружу, но не предполагал, что это произойдет так быстро и столь неожиданным способом.

И что теперь? Как выпутаться из этой паутины лжи? А никак. Он попался в собственный капкан.

Его дрожащие руки сжали колени до боли. Ирэн почувствовал, как силы покидают его. Он был словно загнанный зверёнок, попавший в собственную ловушку.

Паника накрыла Ирэна с головой, словно ледяной океан, и она начала постепенно отступать, обнажая острые рифы отчаяния. Он попытался собраться с мыслями, найти хоть какой-то выход из этой западни.

Лицо Мэттью оставалось невозмутимым, взгляд – холоден и презрителен, словно перед ним предстало нечто омерзительное.

Герцог же, напротив, купался в произведённом эффекте, его улыбка змеилась, отравленная ядом превосходства, глядя на бледное лицо Ирэна.

Спенсер замер, словно поражённый ударом молнии, отчетливо осознавая, что сейчас развернётся сцена, в которой он меньше всего хотел бы играть роль.

Но оставлять наследного принца в столь невыгодном положении на растерзание было выше его сил.

Ведь он и раньше заметил, что у принца есть какая-то причина приходить сюда, и сейчас стало ясно, как пень, причина визитов наследного принца. Бегство, отчаянная попытка избежать встреч с герцогом Экхартом.

Брошенные в сторону Мэттью испуганные взгляды и рядом не идут в сравнение с тем ужасом, что вселял в него герцог.

Теперь, став свидетелем его панического ужаса, Спенсер осознал всю глубину опасений принца. Бледный, почти синий от страха, Ирэн готов был лгать, лишь бы не сталкиваться с герцогом.

И Спенсер решил принять удар на себя, выставить себя инициатором этих встреч, представить всё так, будто именно он просил его высочество составить компанию его величеству.

Он должен предотвратить обнажение лжи кронпринца, и любыми способами не дать Мэттью, вечному тормозу, выболтать правду.

Не успел Спенсер и слова вымолвить, как воздух пронзил насмешливый голос Мэттью:

— Не понимаю, ты что, хочешь таким образом сказать, что против того, чтобы я приглашал Ирэна на чаепитие? Обделили парочкой встреч, и уже в обиженках сидишь? — с иронией, потягивая каждое слово, сказал Мэттью, но глаза его были полны насмешки, направленной в сторону герцога.

Глава 13

— Не понимаю, ты хочешь сказать, что против того, чтобы я приглашал Ирэна на чаепитие? Обделили парочкой встреч, и уже в обиженках сидишь? — с иронией, потягивая каждое слово, произнёс Мэттью, но глаза его были полны насмешки, направленной в сторону герцога.

Он был удивлён тем, что Ирэн соврал, сказав, что инициатором встреч был он, а не Ирэн.

Осознание этого поразило его до глубины души. Такой чистый и невинный ребёнок, как Ирэн, солгал и прикрыл свою ложь его именем.

Эта новость не только изумила его, но и взволновала.

Не объяснить словами это ликующее чувство внутри, из-за которого ему хотелось прыгать от счастья.

Он прикрыл свою ложь именно им — это значило, что хоть немного, но Ирэн верил ему, раз был уверен, что если ложь всплывёт, Мэттью сможет его прикрыть.

Мэттью считал, что впервые за две жизни Ирэн положился на него, и сейчас он не имеет права его подвести.

Хотя все его выводы были неким недоразумением его больной фантазии, всё же он пришёл к правильному решению поддержать ложь своего пасынка.

– И тем более, Ирэн тебе не внук, он внук твоего брата и, по совместительству, является внучатым племянником, и разница между этими понятиями существенная, – несмотря на бурю ликования внутри, снаружи Мэттью продолжал держать маску.

«В какой-то степени он наконец-то включил мозги. Как же я рад», – с облегчением пронеслось в голове у Спенсера.

Он действительно испытал облегчение от осознания, что Мэттью додумался что к чему и прикрыл наследного принца.

Герцог Экхарт приподнял бровь, слегка склонив голову набок.

Он ожидал другого ответа.

Он прекрасно знал, что его внучатый племянник врёт, и специально первым делом рассказал всё как есть, но не ожидал, что этот выскочка будет его прикрывать.

– Ох, ваше величество, как всегда остроумен, – процедил он; в его голосе сквозила напускная доброжелательность, скрывающая клокочущую ярость.

– Моя старческая память иногда подводит, и я путаю родственные связи. Но вы в чём-то правы, я был немного огорчён тем, что мой драгоценный внучатый племянник больше не уделяет мне внимания.

– Как-то ты уж больно сильно привязан к своему внучатому племяннику, – насмешливо парировал Мэттью, прожигая герцога холодным взглядом.

Он выпустил свою ауру целенаправленно давья на него показывая своё превосходство.

Он искусно применял свою ауру, концентрируя всю мощь своего воздействия на герцоге, в результате чего их скрытое противостояние не затрагивало ни Спенсера, ни Ирэна.

– Увы, в моей жизни не всё сложилось хорошо, поэтому, как видите, у меня нет ни семьи, ни детей, и единственная радость моей жизни – это Ирэн.

Герцог, всё ещё пребывая на прежнем месте перед столом и ощущая мощнейшее давление, исходящее от ауры Мэттью, продолжил свои оправдания, неизменно сохраняя на лице ту же наигранную улыбку и образ обиженного.

Будучи сам паладином, достигшим вершин мастерства владения мечом, он без труда противостоял ауре другого паладина.

Однако сила, обрушившаяся на него, оказалась столь значительной, что даже ему пришлось приложить недюжинные усилия.

Стиснув зубы и не теряя самообладания, он выпустил собственную ауру, стремясь ослабить натиск.

«Неужели этот сукин сын всегда был настолько сильным?" – подумал он.

Герцог, обычно отличавшийся невозмутимостью, чувствовал, как терпение покидает его с каждым новым действием Мэттью, всё больше и больше выводя его из себя.

– Более того, быть может, я смог бы присоединиться к вашему столу, дабы продолжить нашу беседу? Этот старик уже немало времени провел на ногах, Ваше Величество, – с особым акцентом на последнем обращении, произнес герцог, предлагая свое общество.

Оба, Спенсер и Ирэн, ощутили резкий холод по спине от чужой силы.

Даже будучи вне прямого воздействия этой битвы энергий, они, как маги, отчетливо ощущали колоссальный поток мощи, исходящий от противоборствующих сторон.

«Всё началось не так, как должно было, и продолжает развиваться по наихудшему сценарию. Если так пойдет дальше, боюсь, произойдет нечто катастрофическое», – пронеслось в мыслях Спенсера, исполненных одновременно бессилия и глубокой тревоги.

Ирэн же, до этого пребывавший в каком-то оцепенении, наконец, пришел в себя, ощутив исходящую от противников ощутимую энергию.

Он взглянул на Мэттью.

Эти глаза, пронизанные могильным холодом, лишенные всякого тепла, исполненные раздражения и насмешки, обращенные к герцогу, показались ему более знакомыми, нежели та юношеская улыбка, которую он наблюдал прежде.

Однако в этот момент его бешено бьющееся сердце обрело прежний ритм; ужас, охвативший его, начал отступать, и боль в животе постепенно утихла.

Он перестал сжимать колени так сильно, его лицо просто удивлённо смотрело на короля.

Он не ожидал, что король прикроет его, не ожидал, что тот встанет на его сторону и станет защищать его.

Осознание этого заставило его немного успокоиться и испытать облегчение и благодарность.

Как только это чувство завладело им, перед его взором замелькали давние образы, от которых он желал бы отрешиться навеки.

Однако стереть их или преобразить было невозможно.

Даже если бы удалось начать всё с чистого листа, эти воспоминания всё равно бы остались, подобно яду, медленно и мучительно отравляя существование.

Ирония заключалась в полном отсутствии какого-либо противоядия от этой внутренней отравы.

Глубокие раздумья юноши были прерваны кратким взглядом, обращённым к нему королём.

На мгновение выражение лица монарха смягчилось, и на его губах скользнула лёгкая улыбка.

Юноша едва заметно кивнул, после чего вновь обратил внимание на герцога, проронив несколько слов, которые Ирэн не смог расслышать.

Однако этот незначительный жест короля развеял все тревоги.

Теперь он был уверен: всё обойдётся. Поскольку ничто из того, чего он боялся, ещё не сбылось, прежние опасения потеряли всякий смысл.

Тем временем Мэттью, получив предложение герцога, не спешил принимать его.

Он оперся на ручку массивного стула, подпирая рукой подбородок. Его взгляд, мимолетный, но острый, метнулся к Ирэну, который, казалось, прожигал его молчаливым, напряженным взглядом, прежде чем Мэттью снова обратил свое внимание на герцога, стоявшего напротив.

На лице Мэттью расплылась широкая, откровенно издевательская улыбка.

— Не хочу. И не садись, стой там. Мало того, что с утра пораньше мне приходится лицезреть твою физиономию, так ты еще и предлагаешь присесть за одним столом со мной? — Мэттью наклонил голову, словно оценивая герцога, — Это последнее, чего я сейчас хочу.

Он откинулся на спинку стула, его голос звучал насмешливо и пренебрежительно.

— Старик, ты или бабулька, похер. Стой там и дальше, а если не хочешь, проваливай. Видеть тебя не желаю.

Мэттью указал на герцога пальцем, его взгляд был полон неприкрытого вызова.

— И тем более, твоему драгоценному внучатому племяннику нужно наконец-то начать общаться со своими ровесниками, а не со всякими старыми ублюдками вроде тебя.

Его улыбка стала шире, когда он продолжил, словно смакуя каждое слово.

— И ещё жалуешься на не сложившуюся жизнь? Пфф, это не моя и не Ирэна проблема. На кой чёрт ты, собственно, прицепился? Понимаешь, о чем я? — он сделал многозначительную паузу, наблюдая за реакцией герцога. — Или твой старческий слух не может переварить сказанные мной слова? Если это так, то говори сразу. Из уважения к твоему возрасту, я так и быть, повторюсь.

От каждого слова Мэттью вены на лице герцога вздувались всё сильнее, выдавая сдерживаемую злость.

Его слишком молодое лицо, не соответствовавшее возрасту, исказилось в гримасе бешенства.

На немного бронзовой коже выступил гневный румянец, в его фиолетовых глазах вспыхнул огонь.

Сейчас его правильные черты лица напоминали морду взбешённого зверя, которого ткнули в открытую рану. — Вот ведь выскочка! Я терпел твоё хамство. А ты никак не угомонишься?

Глава 14

От каждого слова Мэттью вены на лице герцога вздувались всё сильнее, выдавая сдерживаемую злость.

Его слишком молодое лицо, совсем не соответствовавшее возрасту, исказилось в гримасе бешенства.

На немного бронзовой коже выступил гневный румянец, в фиолетовых глазах вспыхнул огонь.

Сейчас его правильные черты лица напоминали морду взбешённого зверя, которого ткнули в открытую рану.

— Вот ведь выскочка! Я терпел твоё хамство! А ты никак не угомонишься? — гневно прокричал герцог, буквально взрываясь от ярости.

Ирэн снова побледнел.

Он еще никогда не видел этого человека таким взбешенным, до такой степени, что тот не контролировал свою речь и выражался подобным образом на людях.

Этот вечно сдержанный и мрачный интриган, напоминающий шакала, всегда был терпеливым и рассудительным, поэтому, несмотря ни на что, сохранял здравый смысл.

Но сейчас Ирэн стал свидетелем того, как король парой слов выбил его из колеи и заставил открыто показать свою истинную сущность перед другими.

Ирэн не был глуп и понимал, что последствия этого будут катастрофическими.

Герцог – очень мстительный и злопамятный человек, он никогда не прощает обиды и возвращает их в десятикратном размере.

Даже если мстить придётся самому королю, его это не остановит.

Наоборот, он воспользуется тем, что этот парень, которого только нарекли королём, без влияния и власти, был самым подходящим противником, которого легко раздавить.

Наблюдая за происходящим, Ирэн чувствовал себя беспомощным. Он понимал, что является причиной этой ссоры, но не знал, как её остановить.

— О боги, помилуйте, — еле внятно пробормотал под нос Спенсер, держась за голову.

«Вот ведь ублюдок доигрался». Спенсер, видя, что ситуация выходит из-под контроля, попытался вмешаться:

— Ваше выс… — начал было Спенсер, обращаясь к герцогу, но его прервал звонкий голос Мэттью:

— ПАХА-ХА-ХА-ХА! — раздался безудержный смех короля от этой "речи" герцога.

Сперва он держался за живот, а потом поднял одну руку, чтобы прикрыть рот, а другую, чтобы вытереть слёзы с глаз.

Его пронзительный и насмешливый взгляд направился на герцога.

— Пффф, ха-ха-ха-ха, у тебя… ха-ха-ха… лицо превратилось в надутый красный шар от злости. Пха-ха, пади вот-вот лопнешь, ха-ха-ха, пфф, — Мэттью лишь хохотал как ненормальный, его глаза горели весельем, подпитываясь злостью герцога.

«Ну же, покажи мне, на что ты способен, старый хрыч», – мысленно подстрекал он герцога, наслаждаясь моментом.

Спенсер просто опустил руки. Что он мог сделать в этой ситуации?

Ровно ничего, потому что знал, что никакие действия не остановят глупое поведение короля, и никакие слова уже не утихомирят гнев герцога.

Герцог задохнулся от ярости, его лицо побагровело еще сильнее.

С каждым раскатом смеха короля его самообладание окончательно рушилось.

Презрительный тон, нарочитые оскорбления и неудержимое веселье Мэттью превращали его в посмешище в глазах присутствующих.

Он готов был убить его здесь и сейчас.

— Раз дали титул, значит, можно позволить себе всё, что заблагорассудится? — сквозь зубы прошипел он.

Да ты всего лишь отребье, без дома, имени и племени, нищеброд, который остался на улице, и такой, как ты, смеет мне слово поперёк говорить, смеяться надо мной? Да кем ты себя возомнил? — Герцог Экхарт издал утробный рык, полный ярости и унижения.

Его терпимость лопнула, и все усилия по поддержанию достойного вида полетели в тартарары.

Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, а аура вокруг него начала пульсировать, выдавая гнев.

— Да без поддержки этой чокнутой суки, которая тащит всех бомжей себе в мужья, ты был бы никем! Мало было этого, она еще вышла замуж за того, кто ей в сыновья годится, а её единственный сын… — в порыве гнева его грозный голос разносился по всему округу, и его глаза перенеслись с короля на наследного принца.

— И её единственный сын – всего лишь слабый трус, ни на что негодный. Она с каждым разом превосходит саму себя. Последнее, что она могла сделать – это лечь под ребёнка!

В беседке повисла тишина, настолько плотная, что казалось, её можно порезать ножом.

Слова герцога эхом отдавались в ушах, отравляя атмосферу ядовитым зловонием.

Ирэн замер, опасаясь даже дышать, а Спенсер лишь беспомощно наблюдал за разворачивающейся катастрофой, понимая, что мост между королем и самым влиятельным человеком в королевстве был окончательно разрушен.

Мэттью перестал смеяться так же внезапно, как и начал.

Его лицо, секунду назад искажённое весельем, теперь выражало ледяное спокойствие.

Он выпрямился во весь рост, его взгляд стал острым и пронзительным, словно клинок.

В его глазах больше не было ни капли веселья, лишь холодная, безжалостная сталь.

— Ах вот как? — прошипел он, его голос стал низким и угрожающим. — Значит, я нищеброд, недостойный твоего внимания?

Сделав движение вперед, юноша приблизился к Ирэну, который, казалось, застыл от изумления.

Он словно потерял дар речи, не в силах поверить в ту наглость, что только что услышал.

Эти слова были оскорблением, задевавшим не только его и Мэттью, но и саму королеву.

Подобные речи были просто немыслимы.

Страх вновь сковал его.

То самое гнетущее чувство, которое он испытал при приближении герцога, вернулось.

Мелкая дрожь пробежала по телу. Воспоминания о прошлом, словно кошмар, обрушились на голову.

Те ужасы, от которых он так отчаянно пытался избавиться, вновь вставали перед глазами.

Он снова начал погружаться в бездну кошмаров.

С силой сжав коленки, он почувствовал, как живот сводит судорогой.

Но в этот момент на его плечи легли чьи-то руки, мягко похлопавшие его, а затем он почувствовал, как эти руки прикрыли ему уши. Они были наполнены энергией, из-за чего заблокировали весь звук.

Подняв опущенные глаза, Ирэн устремил изумлённый взор на короля.

Мэттью, возвышаясь над ним, прикрыл ему уши руками.

Заметив непонимание в глазах Ирэна, он мягко улыбнулся и, повернув его голову вперёд, дал понять, что тот должен просто спокойно сидеть.

Эта улыбка остановила Ирэна. Она отличалась от той, обычной, что он привык видеть.

Сейчас она не казалась зловещей или пугающей, а, напротив, источала невероятную мягкость.

Когда голову Ирэна снова повернули к столу, он почувствовал, как напряжение покинуло его.

Страх отступил, а кошмарные воспоминания растворились. К собственному удивлению, Ирэн ощутил себя в безопасности и почувствовал некоторое облегчение.

Убедившись, что Ирэн находится вне зоны слышимости, Мэттью удовлетворенно улыбнулся про себя, зная, что дальше последует разговор, не предназначенный для детских ушей.

Глава 15

Много лет назад, читая очередную книгу, Мэттью столкнулся с информацией о том, что определенные взрослые темы могут негативно сказаться на детском развитии.

Он усвоил, что до достижения совершеннолетия некоторые вещи лучше оставлять вне поля зрения детей, чтобы уберечь их психическое состояние.

Исходя из этого, он осознал, что его последующие высказывания не предназначались для детских ушей.

В связи с этим, самым разумным решением он посчитал заглушить слух Ирэна, чтобы тот не мог его услышать.

Применив немного своей ауры, он воздействовал на руки, полностью нейтрализуя звуковые волны в области ушей Ирэна, что привело к абсолютной тишине для последнего.

– Экхарт, Экхарт, даже последней собаке в стране известно то, что ты так откровенно проигнорировал, – из-под занавеса светлых ресниц золотистые глаза Мэттью похолодели.

Он посмотрел на разъяренного герцога, который переводил дыхание после своей тирады.

– Наш брак с Её Величеством королевой – всего лишь формальность, брак по расчёту без каких-либо обязательств. И, зная все обстоятельства, ты умудряешься нести подобные речи.

Но знаешь, что меня больше всего смущает в сказанном тобой?

Остывая после вспышки гнева, герцог осознал свою неосторожность.

Несмотря на всю свою ярость, он не имел права на такую выходку.

Теперь, если ему не удастся уладить эту проблему незаметно, его необдуманные слова приведут к бедственным последствиям.

Пускай он и обладал знатным происхождением и королевской кровью, после отречения от престола и клятвы отказа от власти, его связь с королевской семьей была разорвана.

Поэтому любое неуважение к ним приравнивалось к предательству. А всякое открытое выражение недовольства могло стоить ему жизни.

Мэттью продолжил говорить, слова его звучали как поучение непослушному ребёнку, голос был мягким, но без единой капли эмоций.

– "Лечь под ребёнка?" Кто-кто, но кто-то вроде тебя – последний человек на земле, что смеет что-то подобное говорить.

Как ты думаешь, велика ли разница в возрасте между мной и королевой? Лет четырнадцать? Возможно, пятнадцать? – вопросительно склонил голову набок Мэттью и на секунду замолчал.

– Может, даже шестнадцать? Я не считал и точно не знаю. Но... поверь, эта разница совершенно ничтожна по сравнению с твоими пристрастиями, – глаза Мэттью сузились, а на губах появилась ядовитая ухмылка.

Спенсер, до этого просто остолбеневший от происходящего, невольно вздрогнул.

– Меня приводит в замешательство слышать подобное от человека, который не так давно домогался тринадцатилетней девочки. Или я ошибаюсь насчет ее возраста? Может, ей было четырнадцать? Ну, максимум пятнадцать. Ты-то помнишь, сколько тебе лет? Или у тебя уже старческий маразм, и ты все забыл?

Последующие слова Мэттью обрушились на самообладание герцога, словно удар молота, и его лицо приобрело землистый оттенок.

– Ваше Величес…

– Её Величество королева бесчисленное число раз предостерегала тебя от сальных выпадок в отношении юных особ, – перебил герцога Мэттью, его голос звучал по-прежнему спокойно и умеренно, на его лице не было ни единой эмоции.

– Но, вопреки всему, ты вновь преступил черту. Мало того, что ты явился в королевский дворец в стельку пьяным и начал домогаться юной горничной, так ты ещё и осмелился оскорбить не только меня и наследного принца, но и Её Величество королеву, совершив тем самым гнусное святотатство.

Спенсер хоть и был в замешательстве, и не понимал к чему ведёт Мэттью.

Все, что он слышал – это обвинения, которые Мэттью обрушивал на Экхарта.

Он не сомневался в правдивости этих слов, так как знал о тёмном прошлом герцога.

Но одно он понял наверняка этот парень затеял все это не просто из чистого безрассудства.

Герцог Экхарт ощущал себя жертвой, угодившей в змеиную петлю.

Ледяной ужас, словно гадина, обвивался вокруг его ног, парализуя движения.

Медленно, неотвратимо змея ползла вверх, скользким прикосновением лишая воли, пока не замерла у самой шеи.

Экхарт всем нутром чувствовал её зловонное дыхание, предвкушая смертельный укус, готовый обрушиться в любой миг.

Несмотря на бурю внутри, на лице не дрогнул ни один мускул.

Нахмуренные брови и явное раздражение выдавали гнев, который нарастал с каждым словом Мэттью.

Его только что самым беспардонным образом спровоцировали. Но с какой целью?

«Что он вообще пытается выжать из меня, откровенно провоцируя?» Зачем королю так явно пытаться вывести его из себя? Какова его цель? Эти вопросы начали ядом отравлять его сознание.

Впрочем, как уже упоминал Мэттью, он является королём лишь формально, влияния как такового он не имеет.

Соответственно, даже попытки привлечь Экхарта к ответу за дерзость ни к чему не приведут.

Зачем тогда весь этот цирк, если любые его действия, за исключением разве что вмешательства королевы, останутся без последствий?

Можно просто извиниться, подлизаться и заставить этого зазевавшегося мальчишку замолчать.

Тогда и его щенок, вечно бегающий следом, ничего не проболтает. А о наследнике можно и вовсе не беспокоиться.

С этими мыслями Экхарт выпрямился и с высокомерием продолжил выслушивать обвинения.

Мэттью, видя его гордое лицо и расправленные плечи, усмехнулся про себя.

– И ты же понимаешь, ради безопасности себя и Ирэна мне нужно будет немедленно сообщить о твоих действиях Её Величеству…

– В этом уже нет нужды, – перебил Мэттью чей-то холодный, словно веющий морозом, голос за спиной.

Выражение лица герцога исказилось до неузнаваемости, словно безумие наложило свой отпечаток.

Зубы стиснулись до хруста, а в голове бешено заколотилось.

« Как давно она там стоит? И что успела услышать?!»

Ярость, смешанная с опьянением, не только затуманила его разум, но и притупила чувства, из-за чего он не заметил приближения незнакомца.

И с появлением этого человека, если мотивы короля казались туманными, то теперь все прояснилось:

«Ах ты, сукин сын! Вот чего ты добивался!»

Глаза налились багровой яростью, будто два раскаленных угля, готовых выплеснуться из орбит.

Безумный взгляд метнулся на короля, прожигая его насквозь.

На лбу и шее вздулись вены, туго натянутые струны, готовые лопнуть от сдерживаемой злобы. Кровь вскипела.

Но последней каплей стало мягкое выражение лица короля, на котором было снисходительное выражение, и под конец он немного склонил голову набок, закрыв и открыв глаза, его губы пошевелились: "И-ди-от…" – слова, которые он смог прочесть по его губам.

Произнося эти слова, Мэттью удостоверился, что его безмолвное послание достигло адресата.

Отчётливое безумие промелькнувшее в глазах герцога не осталось не замеченным Мэттью. Он внутренно ухмыльнулся. Да.. его послание в целости и сохранности добралась до адресата.

Закончив свое представление Мэттью убрал свои руки которые закрывали уши Ирэну.

Ирэна, наконец-то вернув себе способность слышать нервно оглянулся, ведь он не знал, что такого на этот раз сделал или сказал король, что ещё больше взбесило герцога.

Он переместил свой беспокойный взгляд с герцога на короля и вздрогнул, увидев слишком мягкое выражение лица не соответствующее нынешней атмосферы происходящего. Не понимая причину такого настроения он проследил за его взглядом.

Мэттью тем временем смотрел на источника ледяных слов.

– Моя королева, – произнес он с невероятным восторгом.

Лицо его сияло радостью, широкая улыбка обнажила ряд белых, ровных зубов, среди которых зловеще поблескивали змеиные клыки, придавая ему пугающий вид.

В голове билось. « Моя королева, ты как раз вовремя»

Глава 16

– Моя королева, – произнес он с невероятным восторгом.

Лицо его сияло безумной радостью, широкая улыбка обнажила ряд белых зубов, среди которых зловеще поблескивали змеиные клыки, придавая ему пугающий вид.

В голове билось: «Моя королева, ты как раз вовремя».

Королева сперва перевела взгляд на Мэттью. Его лицо искрилось неподдельным счастьем. Она лишь едва заметно кивнула ему, а затем посмотрела на сына. На миг взгляд её смягчился при виде родного дитя.

Тот, встретившись с её глазами, облегчённо вздохнул.

После этого королева обратила взор на герцога. Взгляд её был холоден, как арктический лёд, а брови, нахмурившись, нависли над висками, выдавая крайнюю степень недовольства.

Тем временем Спенсер, словно очнувшись от оцепенения, быстро поднялся на ноги.

Ирэн, последовав его примеру, тоже встал и поприветствовал королеву.

Королева, облачённая в тёмный королевский костюм, казалась воплощением незыблемости и власти.

Её лицо, спокойное и сдержанное, сейчас было непроницаемым, как гладь замерзшего озера.

От неё исходила аура такой силы, что даже воздух вокруг сгущался.

Экхарт стоял, окаменевший от беспокойства и злости.

Понимание того, что он угодил в расставленную ловушку, обжигало его сознание.

В одно мгновение карточный домик его репутации рухнул на глазах.

Он понимал, что королева не простит ему ни единого слова, ни единого действия.

Вдобавок ко всему, за королевой, словно незримая, но ощутимая стена, выстроились министры внутренних дел королевства в окружении высокопоставленных профессоров и учителей – тех, чьё мнение было законом.

Королева неспешно обратила взор на герцога, и в омутах её глаз не было и искры сочувствия.

Голос её, ровный и холодный, прозвучал как погребальный звон:

– Экхарт, ты преступил черту. Я слишком долго закрывала глаза на твои деяния, взирая на кровное родство, но больше не намерена этого делать. Стража! – повелительным жестом призвала королева. – До дня суда будешь заточен в темницу.

Экхарт прекрасно понимал, что на этот раз он действительно оплошал, и не собирался сопротивляться.

Но, увидев в руках стражников ошейник, он замер, словно поражённый громом.

Взгляд, исполненный невыразимого оскорблённого достоинства, метнулся к королеве.

Голос его, дрожащий от сдерживаемой ярости и унижения, прозвучал тихо, но отчётливо:

– Ваше Величество, я осознаю всю тяжесть проступка и искренне раскаиваюсь. Я готов понести наказание и не намерен противиться правосудию. Но неужели столь унизительные меры необходимы?

Ошейник – специальное приспособление, созданное для обуздания преступников, одарённых особыми способностями. При надевании он блокирует любые проявления силы: маг лишается возможности использовать ману, паладин – своей ауры, а священник – эфир.

– Ха, – королева холодно усмехнулась, её губы изогнулись в неприятной гримасе. Взгляд её, острый, как осколок льда, впился в собеседника. – Осознаёшь, говоришь? Как-то не похоже.

Она медленно наклонила голову, словно оценивая его с высоты своего положения, ни на секунду не отводя взгляд.

– Ты понимаешь, что будь на твоём месте кто-то другой, за подобные слова его бы казнили на месте? – в её голосе прозвучала сталь. – И ты смеешь говорить об осознании и унизительной мере?

Королева сделала едва заметный шаг вперёд, её фигура казалась более прямой и угрожающей, а в глазах зажёгся холодный огонёк.

Пристыдив герцога, королева заставила его умолкнуть.

Челюсти его судорожно сжались, а взгляд, мечущийся от королевы к королю, наконец остановился на наследном принце.

На лицо он насильно натянул подобие доброжелательной улыбки и двинулся в сторону Ирэна.

Стража отреагировала мгновенно: сталь обнажённых клинков блеснула в свете солнечных лучей, сопровождая движение угрожающим лязгом.

Мэттью же, словно тень, заслонил Ирэна, выставив руку, преграждая путь герцогу.

Экхарт, внутренне усмехнувшись, наблюдал эту бурю эмоций, разыгравшуюся перед ним. Он позволил себе крошечную, почти незаметную улыбку, которая не коснулась даже его глаз. Высоко вскинув подбородок, он принял вид абсолютной невозмутимости.

– Я всего лишь хотел искренне извиниться перед его высочеством, – произнёс он, его голос звучал ровно и спокойно. – И хотя слова его величества короля глубоко задели меня, я не должен был злословить и впутывать вас в это, ваше высочество.

Он сделал лёгкую паузу, словно собираясь с мыслями, и продолжил, смотря прямо на принца.

– В порыве гнева разум мой помутился, и ни единого слова из сказанного я не имел в виду. – Экхарт слегка наклонил голову, демонстрируя показное смирение.

– Надеюсь, его высочество не примет мои слова близко к сердцу. – Последние слова он произнёс с едва уловимым оттенком сожаления, но в глазах его по-прежнему мелькала та самая внутренняя усмешка.

Осознав, что накал страстей несколько спал, он продолжил движение в сторону Ирэна, но Мэттью, словно непреклонная стена, всё ещё стоял на пути.

Тем не менее, это не стало препятствием для Экхарта в достижении своей цели.

Он низко, с почтительным наклоном в сорок пять градусов, поклонился и, вложив в голос всю искренность раскаяния, произнёс:

– Простите меня, ваше высочество.

Затем он безропотно протянул руки, позволяя страже заковать его шею в ошейник, а запястья – в кандалы.

Ошейник, мерцающий тусклым светом подавления ауры, словно удавка, обвивал его горло.

Но даже лишенный своей силы, он оставался мастером меча, во много раз превосходящим обычных смертных.

Поэтому, в дополнение к ошейнику, на его руки наложили специальные кандалы, созданные с помощью заклинаний, чья прочность, казалось, превосходила саму сталь. Разорвать их было невозможно.

Сцена с поклоном Экхарта внесла сумбур в и без того напряжённую атмосферу.

Королева, нахмурившись, наблюдала за этой сложной игрой, понимая, что за показным раскаянием скрывается тщательно продуманный ход.

Она знала дядю слишком хорошо, чтобы поверить в его внезапное смирение. Мэттью, продолжая защищать Ирэна, бросил на королеву вопросительный взгляд, мягко улыбаясь ей.

Стражники, не теряя времени, подхватили закованного герцога и повели его к выходу из сада.

Экхарт, не сопротивляясь, шествовал между ними, сохраняя гордое выражение лица. В последний раз обернувшись к наследному принцу, он встретился с его взглядом, полным дикого ужаса, и едва заметно усмехнулся.

Эта усмешка, полная скрытой угрозы и презрения, не ускользнула от него.

Ирэн оцепенел, осознавая услышанное от герцога.

Не его продолжительная речь, полная раскаяния, а то, что было передано магическим путём.

Да, герцог принадлежал к тем, кто владел аурой и, в незначительной степени, магией.

Её было ничтожно мало, почти комично, но достаточно для использования простого, хоть и сложного, экономного заклинания: передачи мыслей непосредственно в разум.

О том, что герцог владеет магией, знал лишь Ирэн, но главное – слова, оброненные им, заставили Ирэна вновь побледнеть от захлестнувшего страха.

Он даже не помнил, как попрощался с королевой и королём, как покинул беседку.

Как шёл по садовой тропинке быстрым шагом, и в ушах эхом пульсировал стук собственного сердца.

Слова герцога, словно ядовитые змеи, вились в его сознании, отравляя каждый вздох.

Сбившееся дыхание казалось предвестником удушья, весь воздух разом исчез из лёгких.

Рой ледяных муравьёв бежал по телу, вонзаясь в нежную бледную кожу сотнями острых игл, терзая и разрывая её.

Живот сводило острым, болезненным узлом.

Постепенно быстрые шаги перешли в отчаянный бег.

Глава 17

После инцидента последовало тяжёлое молчание. Застывшая тишина повисла над садом, нарушаемая лишь тихим шелестом листьев и приглушёнными шагами удаляющейся стражи.

После ухода герцога сад словно выдохнул. Напряжение немного спало, но в воздухе всё ещё витала тревога. Министры переглядывались.

Да, поступок герцога перешёл все границы. Он оскорбил и осквернил своими словами честь королевской семьи.

Но, даже несмотря на то, что герцог позволил себе лишнее, всем было ясно, что в какой-то степени король сам виновен в сложившейся ситуации, учитывая, что провокатором во всей этой истории был именно король.

Конечно, это не могло остаться без внимания: как можно из-за личной неприязни не уметь вести себя как подобает? Стоило ему стать королём, он, видимо, сразу возомнил себя выше других, сорвался и повёл себя отвратительно.

У Мэттью Мэнсона были личная неприязнь и сложные отношения кредитора и должника с герцогом Экхартом Зендером. Хоть сейчас от этого долга ничего и не осталось.

В своё время покойный отец Мэттью был ему должен немыслимую сумму. А их отношения усугубились, когда герцог продолжал давать взаймы графу Мэнсону, даже несмотря на то, что тот был не в состоянии их вернуть.

Все знали, что Мэттью неоднократно просил герцога не давать в долг его отцу, но тот будто глухой не слышал его и продолжал этот фарс. И понятно, что Мэттью испытывал неприязнь к герцогу, но даже так он не должен был вести себя подобным, неподобающим для короля, образом.

Министры, завидев подобную сцену, не могли не почувствовать недовольства в поведении юного короля.

Они и так не были в восторге от того, что королева взяла в мужья безумца, слетевшего с катушек падшего аристократа с сомнительным прошлым.

И после подобной выходки они не могли не убедиться, что этот мальчишка не знает ни манер, ни границ дозволенного. Их недовольство росло с каждой секундой.

Но королева жестом отпустила министров и профессоров, давая понять, что дальнейшее обсуждение будет проходить в более узком кругу.

Мэттью совершенно не обращал внимания на эти недовольные взгляды, ощущаемые им за спиной.

Он никогда не беспокоился о чужом мнении, иначе давно бы сошёл с ума от тревоги, зная, что каждый встречный испытывает к нему неприязнь, страх или ненависть. Поэтому даже сейчас, чувствуя осуждение, он оставался равнодушным.

Главное для него было то, что он достиг своей цели. Он и не ожидал, что всё сложится так удачно, и этот подонок собственноручно себя уничтожит.

Пробудившись этим утром, Мэттью отправился на утреннюю тренировку. Однако, едва завидев рыцарей, которые также пришли на утреннюю тренировку, он без колебаний завершил свою. Лёгкая, едва заметная усмешка тронула его губы – он явно не был настроен на компанию.

Вернувшись в свои просторные покои, Мэттью первым делом направился в ванную. Выйдя из ванной, он услышал стук в дверь.

— Тук-тук, — раздался стук, и вслед за ним последовал низкий голос слуги. — Ваше величество, прибыл посланник от королевы.

Мэттью, не оборачиваясь, продолжал застёгивать пуговицы на своей рубашке, его движения были размеренны и неторопливы.

— Пусть войдёт, — безразлично ответил он, его голос звучал спокойно, но холодно.

Вошедший слуга, поклонившись, заговорил:

— Доброе утро, ваше величество. Её величество приказала известить вас о своём прибытии. Через час она прибудет во дворец в сопровождении министров и профессоров.

Мэттью кивнул, его взгляд скользнул к окну, за которым уже начинался новый день.

— Ясно. Идите и подготовьте приёмную.

С этими словами он ещё раз взглянул на слугу, давая понять, что разговор окончен, и слуга, поклонившись ещё раз, поспешил выполнить приказ.

Затем Мэттью направился в беседку, расположенную в саду. Прибыв к беседке, он оценил, что до прибытия королевы времени оставалось предостаточно. Поэтому Мэттью решил сначала заглянуть в библиотеку за подходящим чтением, а уже потом присоединиться к чаепитию.

Направляясь туда, он увидел скопление горничных, увлечённо беседующих в группе.

Хотя Мэттью не из тех, кто стал бы подслушивать, его внимание привлекли обрывки диалога, которые он не смог проигнорировать.

Впрочем, ему и не требовалось прикладывать особых усилий, чтобы уловить их слова – его исключительно чуткий слух позволял отчётливо различать голоса даже на значительном расстоянии.

— Он что, снова приставал к одной из горничных? — вскрикнула одна из горничных, прикрывая рот рукой. Её глаза широко распахнулись от ужаса, а голос дрожал от шока.

— Да ещё и к Амелии. Она же ещё ребёнок, ей всего 15 лет, как он мог? — вторая горничная добавила свой голос к их шепоту, её слова переполняли возмущение и недоверие.

— Как он мог, спрашиваешь? — горничная, начавшая разговор, ответила с явным отвращением и скептицизмом, её взгляд стал ещё более острым. — Да всем в мире известно о похождениях герцога Экхарта. Он каждый день спит с разными людьми. Да и поговаривают, что его не только возраст не волнует, но и пол…

— А что случилось с Амелией? — не зная, что происходит, с тревогой спросила Лиза, которая только подошла.

— Я недавно нашла её плачущей в своей комнате, — прошептала первая горничная, вспоминая. — Когда я спросила, что случилось, она поведала, что герцог Экхарт приставал к ней. Благо, в тот момент мимо проходили патрульные рыцари, и она смогла сбежать.

— Боже, это же происходит не первый и не второй раз! Как королева может закрывать глаза на подобные действия? — воскликнула Лиза, её голос дрожал от негодования.

— Ох, наивная Лиза, — с едким сарказмом и горькой иронией прошептала одна из них, её глаза сверкнули. — Королева? Ты действительно надеешься на неё? — Её голос был полон насмешек. — Эта женщина сама грешит подобными развлечениями, учитывая, что она умудрилась взять в мужья юношу, которому даже восемнадцати нет. Так как она ещё сможет препятствовать…

— О, Боже! — внезапно воскликнула горничная напротив, прикрыв рот руками. Её тело затряслось, а взгляд застыл, прикованный к чему-то за спиной говорящей. В её глазах читался немой ужас, затмивший все прежние сплетни и возмущение.

Мэттью не предпринимал ни малейшей попытки скрыться от горничных. Опершись о стену, он наблюдал за ними, и взгляд его был столь же леденящим, сколь и тяжёлым, а выражение лица внушало неподдельный страх. «Может, просто убить их?» — пронеслось у него в голове.

Но понимание того, что у него нет той власти, что была в прошлой жизни, связывало ему руки.

Все присутствующие служанки разом обернулись к нему. В их глазах читалось крайнее изумление, и они тут же склонились в глубоком поклоне, приветствуя короля. В мыслях у каждой мелькнуло нечто похожее на: «Надеюсь, он ничего не слышал».

Одна из горничных едва слышно прошептала соседке:

— Он же не слышал, правда?

В ответ прозвучал дрожащий голос:

— Он слишком далеко стоял, чтобы что-то услышать.

Эти слова в какой-то степени заставили всех вздохнуть с облегчением.

Но стоило им выдохнуть, как на них обрушилась немыслимая энергия. Тяжёлым весом нависла на них.

Ледяной взор Мэттью, неотрывно следовавший за каждым их движением, становился всё ощутимее с приближением.

Горничные одна за другой теряли равновесие, рухнув на пол под гнётом неведомой силы.

Их тела корчились в муках, будто кто-то насильно прижимал их к земле. Мэттью воздействовал на них своей аурой, ощущая, как воздух вокруг них сгущается.

Он наблюдал, как их лица искажаются от страдания, а каждое усилие вдохнуть давалось всё труднее. Его аура, без сомнения, могла бы лишить жизни обычного человека, но это не было его целью. Он лишь желал продемонстрировать им их истинное положение.

Служанка, распускавшая сплетни о королеве, ощутила нестерпимую муку.

Незримая мощь обрушилась на неё, заставляя припасть к земле. Вдох давался с трудом, казалось, кости ломаются под чудовищным давлением. Глаза наполнились слезами.

Пригвождённая к полу, она извивалась от боли, лишённая возможности пошевелиться. Сквозь мутную пелену перед глазами она разглядела лишь изящные ноги, приближающиеся к ней под тихий стук шагов.

Идущий остановился прямо перед ней и опустился на одно колено. Его бледная рука потянулась к её лицу, схватила за подбородок и властно подняла её голову.

Лицо служанки, искажённое горем и мукой, расплывалось в потоках слёз и соплей. Губы её трепетали, глаза безудержно исторгали влагу, и из горла вырвался еле различимый, полный безнадежности и агонии тихий шёпот:

— Пожалуйста… сжальтесь… умоляю… вас…

Он вцепился в её челюсть ещё крепче. Его змеиный взгляд словно душил, а давление, исходившее от него, грозило переломать кости. Угрожающе прорычав, он произнёс:

— Запомните раз и навсегда, — на его губах отразилась жуткая смесь улыбки и безумия, обнажая змеиные клыки, делая его юное и красивое лицо искажённым, похожим на дьявольское, — ещё хоть раз произнесёте неправильное слово в сторону моей королевы, вырежу вам языки, выколю глаза, сломаю каждую косточку в вашем теле и отдам вас на съедение собакам.

Глава 18

Мэттью бросил на дрожащих горничных еще один презрительный взгляд, его пальцы сжались в кулаки, а затем он медленно поднялся.

Его энергия начала рассеиваться, словно туман под лучами солнца.

Почувствовав, как невыносимое давление исчезло, горничные жадно, судорожно начали глотать воздух, пытаясь отдышаться, словно утопающие, внезапно обретшие спасение.

Каждая грудь вздымалась, легкие горели от голода по кислороду.

Их взгляды, полные страха, снизу вверх устремились к королю.

Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз, словно в бездонной могиле, отражалась гробовая холодность.

От этого безмолвного, ледяного взгляда мороз пробирал до самых костей, сковывая их страхом и отчаянием.

Казалось, сама атмосфера вокруг Мэттью пропиталась зимним холодом.

— Ваше величество, мы… мы заслуживаем смерти, — едва слышно прошептала одна из горничных, ее голос дрогнул, как струна, готовая порваться.

Мэттью усмехнулся, в его глазах мелькнула тень жестокой иронии. — Ха, действительно? — его голос был тихим, но отзывался эхом в напряженной тишине.

— Пожалуйста, пощадите нас, ваше величество! — теперь уже хором взмолились горничные, их лица исказились от неподдельного ужаса, а колени подогнулись, заставляя их упасть ниц лицом об холодный пол.

— Эй, — голос Мэттью был низким и ровным, словно шепот над бездной, и горничные моментально замерли, боясь пошевелиться.

— Д—да, ваше величество, — пролепетала одна из них, не смея поднять глаз, ее голос был едва слышен.

— О том, что только что произошло, — Мэттью сделал паузу, позволив своим словам повиснуть в воздухе, — никому ни слова. Запомните. Иначе… — Он не договорил, но угроза была более чем ясна.

— В следующий раз так легко не отделаетесь, — добавил он, его взгляд скользнул по их испуганным лицам.

— Спасибо за милость, ваше величество, — слезно проговорила другая горничная, ее голос прерывался от избытка чувств. — Мы никогда не забудем вашу доброту.

— И не посмеем кому-либо проболтаться, — добавила третья, ее клятва звучала искренне, наполненная страхом и облегчением.

Мэттью славился как бездарь с дрянным характером. Поэтому то, что он сейчас проявил способности, свидетелем которых стали эти горничные, было событием, выходящим за рамки обыденного.

Мэттью про себя усмехнулся: то, что он обладает способностью, не было секретом, но и не было общеизвестно, а сказал он им, чтобы те сохранили это в секрете, лишь забавы ради.

Разобравшись с этим делом, он продолжил свой путь в библиотеку.

Оказавшись там, он неспешно прошелся вдоль книжных рядов, но затем вспомнил о начатой недавно книге.

Решив, что нет смысла тратить время на поиски новой, когда есть незавершенное чтение, он направился в свои покои.

Взяв книгу, он вернулся в беседку и с комфортом устроился в кресле.

Едва раскрыв страницы, он, казалось, что-то вспомнил.

Позвав одну из служанок, он спросил о местонахождении Спенсера, но в ответ услышал лишь незнание.

Тогда он поручил ей отыскать его.

Служанка, не осмеливаясь перечить, учтиво поклонилась и отправилась на поиски Спенсера.

Спустя некоторое время он уже безошибочно ощущал приближение Спенсера и кронпринца, но вот визита герцога он никак не ожидал.

С малых лет Мэттью обладал исключительно чутким обонянием, поэтому, едва завидев герцога, он уловил исходящий от него за версту запах перебродившего алкоголя и не смог удержаться от язвительного замечания.

Его нарочито невозмутимые ответы приводили Мэттью в бешенство, и он не стеснялся в выражениях.

Мэттью был из числа тех редких прямолинейных людей, кто всегда говорит то, что думает.

Однако, зная истинную сущность герцога, он испытывал к нему такую глубокую ненависть и отвращение, что при одном его появлении в поле зрения у него возникало непреодолимое желание убить его.

Но, несмотря на это, он умел держать себя в руках и знал, когда можно позволить себе быть ублюдком, а когда следует воздержаться от необдуманных действий.

Он хотел прекратить перепалку с этим ублюдком, ведь он и так планировал в скором времени от него избавиться.

Но Мэттью уловил тихий, приближающийся топот, в котором безошибочно узнал поступь королевы, которая направлялась в сторону беседки со своей свитой.

Ему показалось странным то, что королева идет сюда, а не в приёмную. «Почему не в приёмную, в сопровождении свиты? Я чётко сказал сопроводить её туда, так почему?»

Но в этот момент ему в голову пришла весьма дивная мысль, и он подумал: а почему бы и нет?

— Я же просила тебя быть тише воды, — произнесла королева, отпустив свиту.

В ее голосе звучало ледяное равнодушие, которое, однако, выдавал хмурый взгляд, сверлящий Мэтта своим недовольством.

— И не устраивать сцен.

В ответ на упрек королевы Мэтт одарил ее мягкой улыбкой.

Приложив указательный палец к губам в задумчивости, он склонил голову набок и, состроив самое невинное лицо, и таким же невинным голосом сказал:

— Это не я начал, моя королева. Во всем виноват герцог, он первый начал.

– Ха, — королева приподняла бровь и недоверчиво усмехнулась.

Прибыв во дворец, она случайно подслушала разговор слуг о визите герцога к королю.

Зная о напряжённости между ними, королева отступила от намеченного плана и, выяснив их текущее местоположение, направилась туда.

Будучи одним из самых могущественных паладинов, королева обладала невероятно острыми чувствами, в том числе и слухом.

Едва ступив на территорию сада, она начала улавливать обрывки разговора.

По мере приближения к цели слова становились всё яснее, и королева безошибочно определила инициатора конфликта.

Не доходя до беседки, она замерла, прежде чем предпринять дальнейшие действия.

— Не хочу. Не садись, стой там. Мало того, что с утра пораньше мне приходится лицезреть твою физиономию, так ещё и предлагаешь присесть за одним столом со мной?

Теперь не только она слышала весь разговор, но и вся её свита, и они тоже замерли за её спиной, слыша грубый поток речи короля.

Сперва они не понимали, что происходит, но потом, услышав, как в ответ на весь этот спектр слов послышалась столь же грубая брань.

И это было от никого иного, как от герцога Экхарта.

Они не могли поверить в услышанное.

Такой сдержанный и спокойный человек, как герцог Экхарт, умудрился потерять самообладание и таким образом выражаться.

Но и одновременно с этим у них возникла еще одна мысль: этот мальчишка оправдал все слухи о себе, не знающий ни манер, ни этики, без морали и принципов безумец, который умудрился довести до края столь сдержанного человека, как герцог Экхарт.

— Следуй за мной, — со вздохом произнесла королева, уже порядком привыкшая к такому наглому поведению Мэттью.

Она понимала, что с ним спорить бесполезно, он в конечном итоге сам всё признает, и нет смысла с дураком спорить.

Развернувшись, она зашагала в сторону дворца.

— Как пожелаете, моя королева, — ответил Мэттью, поспешно направляясь следом за ней.

Однако, вспомнив нечто важное, он обернулся к почти опустевшей беседке. Взгляд его упал на последнего человека, все еще стоявшего там. Мэттью мягко помахал ему на прощание.

Спенсер, о котором все забыли, стоял с выражением полного пассивного недовольства. Видя самодовольную физиономию этого типа, который, наконец, вспомнил про него, и эту невыносимо раздражающую рожу с еще более раздражающей улыбкой, Спенсер закипел от ярости.

Наклонившись вперед, он снял одну из своих черных классических туфель и со всей ненавистью метнул ее в сторону короля.

Тот, заметив летящую обувь, без малейшего усилия увернулся. Ничего не сказав, он развернулся и зашагал за королевой, демонстративно подняв средний палец — жест, красноречивее любых слов.

Спенсер прекрасно понимал, что брошенный им туфель вряд ли достигнет цели, но всё же стремился хоть как-то выплеснуть накопившуюся злость. Жертвой его гнева, в итоге, стал ни в чем не повинный предмет обуви.

Тяжело вздохнув, он отправился вслед за своим бедным туфлей.

Он прекрасно знал, что каким бы безумцем ни был Мэттью, он всегда (хотя, признаться, иногда) чувствует грань между дозволенным поведением и откровенной наглостью.

Поэтому, увидев герцога, Спенсер был уверен, что Мэттью не станет срываться на него и поведет себя адекватно.

Но каково же было его разочарование, когда этот чёрт полностью разрушил его надежды на здравомыслие!

К негодованию уже накипевшего гнева добавилась еще большая ярость.

Спенсер был готов задушить Мэттью, не понимая, почему этот ублюдок, даже осознавая хрупкость своего положения, ведет себя столь вызывающе.

Но когда он увидел королеву. Вздохнув с облегчением, он понял, куда всё идет, и даже лучше: теперь герцога на время устранили, что было, безусловно, на руку.

И всё же, даже осознавая это, Спенсер мечтал разорвать этого чертёнка на куски. Как же он его бесил!

«Ублюдок, из-за тебя я уже поседел! Господи, молю, дай ему хоть немного разума, как же он меня достал!»

Спенсер уже надел свой пострадавший туфель и бросил последний взгляд на опустевшую беседку. Его взгляд задержался на месте, где сидел наследный принц.

«Все ли в порядке с его высочеством?»

Видя его плохое состояние насквозь, Спенсер не мог не волноваться об этом ребёнке.

Глава 19

Ирэн, наконец добравшись до своего дворца, побежал в ванную комнату.

Сердце колотилось как бешеное, все внутренности переворачивались от подступившей тошноты.

Едва зайдя в огромную ванную, его вырвало, но тело дрожало от паники и ужаса.

Все тело было в холодном поту, голова шла кругом, а из горла сочился лишь желудочный сок.

Он уже порядком несколько дней практически ничего не ел, поэтому, когда его затошнило, единственное, что вырвалось из него, — это сок с привкусом кислоты.

Отвратительное послевкусие и непрекращающаяся дикая дрожь по всему телу.

Едва оторвавшись от унитаза и переводя дыхание, он обнаружил капающие с глаз капли соленой воды.

Он не смог сдержать слез, не мог их остановить, они без его воли продолжали капать.

Паника не отпускала. Он продолжал лихорадочно вытирать слезы, но в какой-то момент заметил, что руки его теперь – от локтя и ниже – покрыты кровью, с них стекала густая, жуткая багровая жидкость.

Белая одежда, словно живая, медленно окрашивалась в тревожный багровый цвет. Глаза и губы судорожно дрожали, выдавая творящийся внутри кошмар.

Постепенно он увидел, как белоснежный мраморный пол под ним превращается в растекающуюся багровую лужу.

Ирэн, съежившись у унитаза, от нахлынувшего ужаса безвольно упал на задницу. Он начал пятиться назад, ползти, пытаясь хоть как-то отдалиться от этой кровавой сцены.

В одно мгновение светлая, отделанная чистейшим мрамором ванная комната превратилась в кровавое месиво. Его дрожащие зрачки, затуманенные слезами, метнулись в сторону.

Там, в огромном зеркале в полный рост, он увидел свое отражение.

Лицо было размазано кровью, белая одежда насквозь промокла и теперь была багровой.

Он лихорадочно, с налипшими на веки кровяными каплями, поднял дрожащие руки к лицу.

С них, все так же стекала кровь, оставляя на белоснежном полу кровавые, растекающиеся следы.

Видя весь этот кошмар, его вновь накрыл приступ удушья и тошноты. Но в голове, словно набатный колокол, не смолкали слова Экхарта.

Снова на четвереньках он подполз к унитазу. Из его желудка в тот же миг вылилась очередная смесь желудочного сока.

Он видел, как его руки, покрытые кровью, оставляют кровавые отпечатки на гладком фаянсе. И в голове снова звучал голос Экхарта, гулко отдаваясь в сознании:

«Ты действительно думал, что таким образом сможешь от меня спастись?»

Как кап-кап…

За окном барабанил дождь, который был смесью снега и града, создавая метель и ураган – тот случай, когда природа решила во всей красе показать, каким дурным может быть ее характер.

Наблюдая за этой картиной, аметистовые глаза, в которых давным-давно уже погасла жизнь и не выказывали никаких признаков эмоций, наблюдали за всей этой борьбой.

Парень сидел в кресле, свернувшись в комок.

Каждый раз, когда он перебирал левой ногой, было слышно звон металла, бьющегося друг о друга.

На его и так бледной коже давно уже не осталось никаких красок, худое до костей тело, впавшие щеки и тонкая шея, на которой красовался ошейник для преступников.

Его длинные до талии черные волосы были неаккуратно распущены на плечах, а голова лежала на приобнятых коленях.

Его безжизненное существование и покой прервал скрип открывающейся двери.

Парень знал, кто пришел, поэтому даже не удостоил его взглядом, он продолжал наблюдать за окном, а за его спиной послышался насмешливый голос.

— Мм, я слышал, мой дорогой внук хочет меня видеть, но почему же ты даже не удостоил меня хоть бы глазком? — сказал вошедший высокий мужчина с крупным телосложением.

Его такие же аметистовые глаза прищурились и наблюдали за парнем, сидящим у окна.

Парень наконец-то оторвался от окна и медленно повернул голову в сторону вошедшего.

Его уже привычный пустой взгляд был направлен на него, мужчину, который за последние несколько лет ничуть не изменился:

те же острые черты лица, те же прищуренные глаза, та же бронзовая кожа.

Может, ему показалось, а может, и нет, но в уголках глаз, наконец-то, виднелись еле заметные морщинки, выдавая то, что, несмотря на то что тот выглядел на тридцать лет, на деле ему уже далеко за шестьдесят.

— Может, уже скажешь, почему ты так хотел увидеть меня?

Как ни посмотри, время поджимает, у меня, как у правителя, много обязанностей, к которым я должен как можно скорее вернуться, у меня нет времени тратить свое драгоценное время на твои бессмысленные капризы, — с этими словами он немного помолчал и, скрестив руки на груди, продолжил.

— Или, может, ты наконец-то решил осчастливить меня и исполнить мое заветное желание?

Парень продолжал на него смотреть.

Он очень много думал и наконец-таки пришел к этому решению, поэтому он хриплым и безжизненным голосом произнес:

— Да. — На его слова глаза этого старого маразматика расширились от удивления.

Он искренне был застигнут врасплох таким ответом.

На его губах появилась ядовитая ухмылка, перерастающая в широкую улыбку, показывающую ряд шакальих зубов – вот он, шакал, в истинном обличии.

После этого он расхохотался в голос.

В тихой огромной комнате, где были минимальные удобства, горел камин, но пустой и без единого освещения, кроме огромных окон.

Но даже из них не было достаточно освещения из-за того, что солнце было далеко в небе за бурей и метелью, его громкий и отвратительный хохот эхом отдавался в большей полупустой комнате.

Комната была обустроена как для аристократа, со всеми удобствами, но из-за того, что она была слишком большой, она казалась пустой.

Парень не хотел умирать, он до конца пытался назло этому человеку, который так желал его смерти, продолжать жить и мозолить ему глаза, ведь этот человек сам был не способен его убить – какая ирония судьбы, да?

Бесполезная и бессмысленная жизнь, да, вся его жизнь пошла под откос, разрушилась в прах.

Но он продолжал держаться за этот прах до последнего, зубами, руками крепко цепляться, ведь он знал, как мешает своим существованием этому человеку, который разрушил всю его жизнь.

Превратил его спокойную и местами умеренную жизнь в ад, в кошмар, от которого он не может спастись и по сей день.

Он медленно встал с места, цепь на его левой ноге звонко издала характерный звук металла.

Он продолжал двигаться вперед к этому человеку, его хрупкая фигура остановилась перед мужчиной на голову выше него.

Он поднял голову и посмотрел на его улыбающееся лицо и почувствовал, как внутри все скрутилось от отвращения, и с тем же хриплым голосом произнес:

— Я устал, очень устал.

— Рад слышать, а то я уже начал искать способы, как наконец-то избавиться от тебя, — с полным удовлетворением в голосе произнес в ответ мужчина.

Глава 20

Он поднял голову и, посмотрев на улыбающееся лицо, почувствовал, как внутри всё скрутилось от отвращения, и произнёс тем же хриплым голосом: — Я устал, очень устал.

В тихой комнате раздались его почти беззвучные шаги.

— Рад слышать, а то я уже устал искать способы, как наконец избавиться от тебя, — с полным удовлетворением ответил мужчина и зашагал к комоду.

Открыв ящик, он посмотрел на содержимое. Первое, что он увидел — небольшой кинжал. Грязный из-за засохшей на ней крови, а рядом с ним — флакон с ядом. Взяв обоих, он вернулся в исходное место.

Он протянул их парню с растянутой улыбкой, ни на секунду не скрывая своей радости.

— Выбирай.

Ирэн, бывший наследный принц королевства Аоран, смотрел на нынешнего короля Экхарта Аоранского, своего двоюродного деда, того, кто стал причиной всех его бед.

Когда-то он действительно считал Экхарта самым близким человеком после своей матери и искренне уважал его как родного дедушку.

И даже после смерти матери он был единственным, на кого мог положиться. Экхарт всегда поддерживал его, всегда был рядом.

Но Ирэн никогда и подумать не мог, что человек, которого он так ценил, станет для него хуже кошмара.

Раньше от таких мыслей он снова почувствовал бы горечь и обиду, но сейчас у него не было сил даже на это.

Его взгляд, направленный на кинжал, дрогнул. Затем он поднял глаза на человека напротив и протянул худую, бледную руку к кинжалу.

— Ха, какой болезненный способ ты выбрал, — насмешливо произнёс Экхарт, скрестив руки на груди.

Он нависал своим огромным ростом над болезненным и тощим телом Ирэна, тихо, у самого уха, добавил:

— Как твой дальний дедушка, я для твоего же блага говорю: проще было бы умереть от яда, это менее болезненно.

Забрав у него кинжал, бывший наследный принц просто молча смотрел на оружие.

Экхарт, заметив, что его слова остались без реакции, скептически пожал плечами и начал осматривать комнату.

— Как я докатился до такого? — прозвучал безжизненный хриплый голос.

— Ха-ха, — Экхарт, осматривавший комнату, остановился, его высокая фигура повернулась в сторону Ирэна в издевательском маневре, а голосом, пропитанным ядом, ответил:

— Ты действительно спрашиваешь, как? — Экхарт продолжил ходить по комнате.

— Это даже не смешно, несмотря на то что я посмеялся. Ты лучше, чем кто-либо, знаешь как, разве нет? — он кончиком указательного пальца провёл по поверхности мебели, собирая на пальце пыль, внимательно рассмотрел её.

— Может, мне напомнить тебе? Ты же сам, этим же кинжалом своими хрупкими, тонкими ручками убил единственное препятствие на моём пути, которое до самого конца так рьяно защищало тебя. Ха-ха-ха-ха! — Экхарт снова расхохотался, стоило ему вспомнить об этом.

Он параллельно смотрел на реакцию Ирэна и видел, как его лицо реагирует на каждое его слово.

Ему стоило лишь упомянуть этого человека, и он не мог не почувствовать ликование от того, что его слова имеют последствия.

— Благодаря тебе мне не пришлось самому пачкать руки.

Экхарт продолжал наблюдать за ним, ожидая какой-нибудь реакции, но, увидев, что выражение лица Ирэна снова стало привычным.

А в ответ он просто молчит, потерял интерес и снова принялся рассматривать комнату.

Внезапно он почувствовал движение со стороны Ирэна, как тот медленно, осторожно движется в его сторону.

Экхарт усмехнулся и не стал поворачиваться, ожидая, что он предпримет.

Ирэн уже стоял у него за спиной, и в этот момент Экхарт внезапно повернулся к нему лицом и схватил стремительно движущийся в его сторону кинжал.

— Ахахах, ахахах, хахаха! — эхом раздался маниакальный смех, губы его растянулись, обнажая ряд оскаленных, хищных зубов.

Его рука, что остановила нож, начала обильно кровоточить, хлынула багровая кровь, и запах свежей крови смешался с запахом серости и духоты.

— Ты действительно думал, что таким образом сможешь от меня спастись?

Ирэн даже не дрогнул ни лицом, ни телом, он был до безумия спокоен, что не могло не удивлять.

Его пустые аметистовые глаза видели, как лицо Экхарта искажает безумие, и он ответил ему:

— Да. — С этими словами он вытащил нож из хватки мужчины, и по какой-то причине Ирэн смог легко это сделать, несмотря на то, что хватка Экхарта была чудовищной.

Экхарт сам был в недоумении от осознания этого факта.

Его безумная забава от ситуации исчезла в мгновение ока, ведь всё перед глазами начало плыть, он даже пошатнулся, не в силах удержаться на ногах.

Осознание пришло не сразу, а когда он понял, то прокричал в гневе:

— ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЛ?!

— То, что давно стоило сделать, — спокойно ответил Ирэн.

Его руки действовали быстрее разума, поэтому в следующую секунду в теле шатающегося Экхарта оказался глубоко вонзённый нож.

Хрупкие руки Ирэна плотно вонзили нож ему в плоть и снова вытащили, высвобождая из хватки плоти и мяса.

Экхарт не верил в происходящее, не мог осознать его.

Всё это казалось таким абсурдом, словно чья-то злая шутка, словно кошмар наяву.

Адская боль пронзила живот и руку, всё перед глазами плыло, а к горлу подступила кровь, мешая ему хоть слово сказать.

Лицо покраснело, не в силах больше держаться на ногах, он рухнул на пол.

— Кхм, кхм. — кровь хлынула из горла, а рана продолжала кровоточить, окрашивая серый пол в багровый оттенок.

Теперь охотник и жертва поменялись местами.

Ирэн, не останавливаясь, нанёс ещё один удар ножом. Алая жидкость брызнула ему в лицо, прилипая к коже, окрашивая одежду в неприглядные пятна.

Его руки, покрытые тёплой, липкой субстанцией, не знали покоя, продолжая свою жуткую работу: раз, второй, третий.

Лицо, испачканные руки, одежда — всё покрывалось всё более густым слоем крови, но он, казалось, не замечал этого.

Он лишь продолжал нависать над неподвижным телом, вонзая клинок снова и снова.

Тело, теперь уже не человек, а бесформенное кровавое месиво, лежало неподвижно. Глаза, выпуклые и стеклянные, были распахнуты, глядя в потолок с вечным, немым ужасом. Они не видели ничего, лишь отражали тусклый свет, словно последние искры жизни, застывшие в агонии.

Серый пол под ним превратился в багровое озеро, в котором отражалось неистовое безумие.

Ирэн, с тем же, казалось бы, пустым лицом, на котором, однако, проступили слёзы, которых он даже не осознавал, смотрел на растерзанное тело, ставшее жертвой его ярости.

В настоящее время

Ирэн после пережитой панической атаки лежал на спине на белом мраморном полу в ванной комнате.

Он прикрыл одной рукой лицо и продолжал тяжело дышать, слёзы капали с глаз.

Только что из-за сильной паники на секунду всё перед глазами превратилось в кровавое месиво, но стоило ему немного успокоиться, и всё это исчезло, как будто этого и не было.

Внезапно он почувствовал тяжесть на руке, и маленькие острые когти впились в его руку, лежащую на лице.

Хоть это и не было больно, он всё же от такой внезапности испуганно отдёрнул руку и, приподнявшись, широко раскрыл глаза, чтобы хорошенько рассмотреть существо, что село ему на руку.

— Чирик-чирик.

Существо сразу же отлетело от его руки, стоило ему отдёрнуть её.

Ирэн заметил в воздухе у своей головы пухлый, белый комок перьев.

Он в изумлении смотрел на маленькую птичку небольшого размера, летящую у него над головой на своих еле заметных крыльях, которые почти были незаметны из-за пухлости, и маленьких ножках, словно двух спичках, почти потерявшихся среди этой тушки.

— А? — единственное, что смог выдавить Ирэн, просто в изумлении смотря на маленькую птичку.

Пушистое существо несколько раз прокрутилось у его лица и, взмахнув маленькими крыльями, вылетело из открытого окна, через которое и залетело.

Первая мысль, возникшая в голове у Ирэна, была до боли банальной:

«Как она вообще летает на этих маленьких крыльях?»

Он ещё долго смотрел вслед маленькой птичке, но, не заметив даже намёка на то, что она собирается вернуться.

Он лишь разочарованно лёг обратно на пол и, раскинув руки в стороны, снова прикрыл глаза.

Какое-то время пролежав так, он снова расслабился, пока снова не вздрогнул от того, что что-то мягкое осторожно опустилось ему на лицо.

Он поспешно открыл глаза и увидел кусок шёлковой ткани перед собой.

Он поднял руку, приподнял ткань с лица и в недоумении произнёс:

— Платочек?

— Чирик-чирик.

Он поспешно встал и сел, а потом, подняв взгляд с платка на ту самую белую птичку, пришёл в ещё большее недоумение.

Птичка подлетела и села ему на колени.

— Это мне? — в потрясении спросил он, как будто птица могла ему ответить, но, о боги, птичка на его вопрос чирикнула в знак согласия.

— Ха-ха, — рассмеялся Ирэн, проводя рукой по лицу и убирая назад волосы, все его переживания мигом растворились.

Он был в замешательстве, не понимая, что и чувствовать, но любопытство пересилило, и он протянул руку к птичке.

Та поспешно подлетела к нему и села на него.

Ирэн немного погладил её, и птица, взмахивая крылышками, давала понять, что ей приятно.

Пока он её гладил, его взгляд зацепился за маленькую красную ленту на её ножке.

Он, рукой придерживая алую ленточку, увидел на ней белую надпись, казалось, там написано имя птицы.

Ирэн не уверенным голосом прочитал: — Белоснежка?

Глава 21

Том 2 глава 1

По пути королева долго размышляла. С ее лица не сходила тревога. Перед глазами до сих пор красовалось лицо сына, сердце сжалось, вспоминая, каким бледным и исхудавшим оно было. Неосознанно она повернула голову в сторону дворца принца. «Стоит навестить его».

«Гостиная комната».

Королева сидела на диване, а напротив — Мэттью.

— Ха, — тяжело вздохнув, Дафна достала из внутреннего кармана письмо и бросила его на стол.

Мэттью, не сказав ни слова, поднял письмо и рассмотрел. Это было вскрытое анонимное письмо. Видя это, он лишь усмехнулся. Аккуратно достав содержимое, он увидел аккуратным почерком написанные три слова.

«Экхарт готовит восстание».

Мэттью, встав с места, подошел к камину и бросил туда письмо.

«У Экхарта слишком много глаз. Лишние улики ни к чему».

Он, с прямой спиной и холодным выражением лица, смотрел на горящую бумагу. Не оборачиваясь к королеве, он произнес ровным тоном:

— Все верно, Ваше Величество. — Он слегка повернул голову в ее сторону и встретился с ее пристальным взглядом.

— На каком основании? — спокойно спросила Дафна, требуя объяснений.

Что-то было не так, но она не могла понять, что. Поведение, взгляд или же что-то другое. Когда этот ребенок успел так повзрослеть, чтобы смотреть на нее таким серьезным взглядом, совсем не соответствующим его обычному поведению?

Мэттью не сразу ответил, ведь он размышлял, как правильно сформулировать мысль и правильно ли он сейчас поступает, поверит ли ему королева или посчитает сумасшедшим. Пока он думал, он вернулся на свое место.

— Ваше Величество, вы верите в перерождение? — начал издалека Мэттью.

— Не переводи тему на бессмысленный разговор, — массируя виски, королева бросила раздраженный взгляд на Мэттью.

Да, этот ребенок умел выводить людей из себя, он с детства был таким. Его умение делать бессмысленные вещи и говорить бессмысленные слова ничуть не изменилось.

— Я знаю, по какой причине вы выбрали на роль нового короля именно меня.

Королева вздрогнула. Она открыла закрытые глаза, и в глубине ее зрачков виднелось беспокойство, тут же сменившееся холодом.

«Что такого может знать этот ребенок?» — успокаивала она себя.

— Мэттью Аоран де Колян, хватит ходить вокруг да около, пока я еще готова тебя выслушать, — произнесла она ледяным тоном, назвав его полным именем, как делала только в моменты крайнего гнева.

— Хорошо, хорошо, моя королева, только не злитесь, это вредно для ва… Кхм, — получив злобный зырк королевы, он тут же заткнулся.

Мэттью, наконец-то посерьезнев, сказал: — Я знаю, что вам осталось жить недолго.

В камине треснуло полено. В наступившей тишине Дафна медленно подняла на него взгляд. В её глазах больше не было раздражения. Только лёд.

— Ровно через девять месяцев вас не станет. Первый день зимы, день нового года.

***

Аоран, первый король одноимённого королевства, был величайшим священником своего времени, который также обладал силой паладина. В ту эпоху земли, на которых ныне раскинулась страна, были диким, безлюдным краем, кишащим демоническими тварями.

Благодаря своей невероятной силе он в одиночку очистил эти земли от скверны. Основатель назвал страну Аораном в свою честь и заложил здесь королевство. День, когда последняя тень демонической силы была изгнана с этой земли, был объявлен Днём Зимнего Солнцестояния — началом новой эры и нового года для Аорана, 1 декабря.

С тех пор в королевстве Аоран первый день зимы знаменует начало года. В этот день королевская семья устраивает грандиозный Бал Зимнего Солнца, на который обязаны явиться все дворяне. Вся страна облачается в традиционные наряды: белые одеяния с пурпурными узорами, символизирующими легендарные пурпурные глаза потомков великого предка.

До полуночи всё королевство празднует наступление нового года. А в полночь, когда колокола возвестят о приходе первого дня зимы, во всём дворце и символически по всему королевству гасят свет. В этот день правящая семья зажигает фонарь и запускает его в воздух. Вслед за ним все жители начинают запускать свои фонари.

Вслед за огненной рекой королевская семья с зажжённой свечой в руках проходит по всему королевству к храму Первого Короля Аорана и по совместительству его гробнице. Каждый житель, держа в руках зажжённую свечу, создаёт светящуюся дорогу, по которой пройдёт королевская чета.

Семья проходит весь путь от дворца до храма самостоятельно, и на самом рассвете они оказываются в святилище, освещённом первыми лучами восходящего солнца. Там королевская чета совершает поминание. Верховный жрец, облачённый в белоснежные одежды с пурпурными узорами, возносит молитвы великому Аорану.

Так было всегда. На протяжении тысячелетий этот ритуал оставался неизменным символом наступления нового года и всегда сопровождался громким, всенародным празднованием. Люди веселились, устраивали танцы, шумные гуляния и фестивали. А 30 ноября вся страна облачалась в традиционные одежды Аорана, с трепетом ожидая наступления ночи.

Но в этот год привычный мир рухнул. Вместо ослепительно-белых одеяний, символизирующих новый год, страна погрузилась в траурный, непроглядно-чёрный цвет. Праздничные огни погасли, уступив место скорбной тишине, и вместо звуков музыки с каждого угла доносились лишь приглушённые рыдания и плач.

Вечером 29 ноября, в предпоследний день 1724 года, по всему королевству прозвучала весть: королева Дафна Аоран фон Валетта де Медисан скончалась в расцвете лет от неизлечимого недуга.

Как назло, от вчерашнего ясного солнца не осталось и следа. Небо затянуло свинцовыми тучами, и скорбная метель обрушилась на землю. Яростные ветра и колючий снег завладели всем небом над Аораном, укрывая королевство погребальным саваном.

«Комната короля».

В тишине просторной комнаты был слышен лишь тихий шорох ткани. Служанки, стараясь не шуметь, аккуратно поправляли складки на одежде короля.

Мэттью стоял неподвижно, с каменным, ничего не выражающим лицом. Он молча ждал, пока слуги закончат его одевать. Чёрные траурные одеяния с пурпурными узорами на плечах, длинная накидка, широкие рукава и тяжёлый подол — всё это должно было стать его скорбной бронёй.

— Ваше величество… — прозвучал дрожащий голос служанки. Она едва сдерживала слёзы, протягивая ему траурный кафан — чёрную шёлковую ткань.

Мэттью перевёл взгляд на плачущую девушку и на шёлк в её руках. Он ничего не сказал, лишь молча смотрел в одну точку. Когда ему было двенадцать, и он видел, как отец все семь дней похорон матери ходит в таком же траурном кафане. Тогда он и подумать не мог, что всего через пять лет сам окажется на месте вдовца, которому предстоит хоронить супругу.

С древних времён в Аоране существовала традиция: на протяжении всего времени похорон овдовевший супруг должен носить траурный шёлк — кафан. Эта ткань полностью скрывает лицо, символизируя, что человек остался один, навеки отделённый от мира чёрной пеленой горя.

— Мгм, — единственное, что произнёс Мэттью в ответ служанке, давая своё молчаливое согласие.

Король сел на стул, чтобы девушке было удобнее. Сейчас перед ней был уже не тот худой и невысокий шестнадцатилетний подросток. На его месте сидел повзрослевший семнадцатилетний юноша, который за последние месяцы вытянулся и раздался в плечах. Стало очевидно: он больше не тот ребёнок, что год назад едва доставал макушкой до уровня глаз королевы. Хотя ему всё ещё было куда расти.

Служанка накинула на него кафан и начала закреплять его так, чтобы он не спал за целый день. Другая девушка принесла корону. Аккуратно надевая венец на скрытое тканью лицо, она дрожала от волнения, боясь сделать одно неверное движение.

— Всё готово, ваше величество, — произнесла та же служанка.

С лёгким скрипом дверь в королевские покои отворилась, и на пороге появился Спенсер. Он тоже был облачён в чёрное.

— Ваше величество, пора, — единственное, что произнёс Спенсер.

Национальные одежды Аорана

Глава 22

Спенсер окинул взглядом фигуру короля. Он видел лишь неподвижный силуэт, скрытый за слоями черной ткани. Ни глаз, ни выражения лица — ничего.

— Ваше величество, пора, — голос Спенсера прозвучал непривычно глухо.

Мэттью не ответил. Он лишь медленно повернул голову в его сторону. Этот жест был красноречивее любых слов.

Вздохнув, Спенсер первым отвернулся к двери.

Они вышли в коридор. Темнота ночи казалась мрачнее, а шаги стражи, стоявшей по стойке через каждые десять метров, звучали приглушенно. Все видели траурные знамена, свисавшие с балконов. Все слышали колокола, звучавшие при смерти члена королевской семьи.

Они спустились по парадной лестнице в главный холл. У подножия их уже ждали: высшие аристократы, члены Совета, герцог Экхарт и… наследный принц. При виде процессии они синхронно склонили головы.

— Ваше Величество, — голоса были полны скорби и официального почтения.

Мэттью остановился на верхней ступени. Его взгляд, под тканью, скользнул по лицам собравшихся. Он сделал шаг вперед. Тяжелый подол траурного одеяния волочился по мраморному полу с глухим звуком.

— Ведите, — его голос прозвучал из-под кафана глухо и безэмоционально.

Процессия двинулась к выходу. На улице была ранее утро еще не взошла солнце.

Когда они вышли на улицу, холодный ветер ударил в лицо. Метель не стихала, небо оставалось свинцовым.

Площадь перед дворцом была заполнена народом. Тысячи людей стояли в абсолютном молчании. Десятки тысяч глаз были устремлены на главные ворота.

И когда король появился в проеме арки, по толпе прошел тихий ропот.

Мэттью остановился. Он смотрел на море черных одежд внизу, на море поднятых к нему лиц, на море слез.

Он смотрел на них несколько долгих секунд, затем так же медленно отвел взгляд, продолжая идти в похоронный зал. Мэттью шел ровно, как механическая кукла.

Впереди лежал долгий путь через весь дворец к похоронному залу – месту, где он проведет последние часы до наступления полуночи, до наступления нового года, момента, когда ему нужно будет сопроводить свою королеву в последний путь.

И в этой звенящей тишине раздался звук. Один-единственный удар колокола с дворцовой башни. Он поплыл над площадью, заставляя людей вздрагивать.

Спенсер шел по правую руку от Мэттью. Он то и дело бросал обеспокоенный взгляд на него.

Процессия двинулась вперед. По бокам — члены Совета и аристократы. В центре — король и наследный принц.

Ирэн шел слева от Мэттью. Он был одет в такое же черное одеяние. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза — широко распахнуты и пусты. Он смотрел прямо перед собой, но казалось, ничего не видел.

Спенсер украдкой бросил взгляд на наследника. Тот двигался скованно, словно марионетка, которую дергают за ниточки. Его взгляд метнулся к Мэттью — всего на секунду, но в этом взгляде плескалось что-то похожее на испуг, из-за чего у Спенсера похолодело в груди.

«Он боится его?» — пронеслось в голове Спенсера. — «Но почему?»

Внезапно Мэттью остановился. Так резко, что Ирэн, погруженный в свои мысли, по инерции сделал еще шаг и едва не налетел на него. Наследник отшатнулся, как от удара током, и вжался в ближайшего стражника.

Мэттью медленно повернул голову. Скрытое черной тканью лицо было направлено прямо на принца.

Спенсер видел, как Ирэн задрожал. Его пальцы судорожно сжали ткань собственного рукава. Казалось, он вот-вот упадет в обморок. Но Мэттью не двигался. Он просто смотрел на него из-под своего савана долгую, мучительную минуту. А затем отвернулся и продолжил путь так же размеренно, как и раньше.

Спенсер выдохнул, только сейчас осознав, что задержал дыхание. Он снова посмотрел на Ирэна. Наследный принц стоял на месте, глядя вслед королю с выражением чистого шока.

«Что это было?» — читалось в его глазах.

---

Всем привет, дорогие читатели! Глава оказалась на удивление короткой, да?

Сейчас объясню почему. Раньше, когда я только начала писать, я писала главы именно такой длины, то есть средняя длина составляла 3-4 тысячи символов. Но тогда у меня была какая-то навязчивая мысль, что это неправильно, и что обычная длина глав должна быть строго 5-7 тысяч символов. Поэтому я всегда объединяла две написанные главы в одну и потом публиковала. Так было в первых примерно 10 главах. Потом я начала, как подобает, писать главу нужной длины, то есть 5-7 тысяч символов.

И, как видите, я решила вернуться к тому, что было. С чем это связано? Честно скажу, это может прозвучать максимально тупо и глупо, но с этим уже ничего не поделаешь.

После того, как я решила писать главы стандартной длины, я начала писать медленно. Для того, чтобы написать главу, мне приходится тратить на неё неделю. Почему?

Потому что, когда я начинаю писать главу, я напишу тысячу символов, и у меня в голове звучит вот какая мысль: "Черт, мне еще осталось писать 5 тысяч символов. Ой, да ну нафиг, потом допишу". И так каждый раз, когда я открываю главу, чтобы её дописать. И опять же, я напишу там 500 символов или тысячу, а потом снова те же мысли. Таким образом, это затягивается на недели. Ну, поэтому я решила писать по-своему: не придерживаться каких-то рамок, а просто писать так, как мне удобно. И, судя по всему, так стало намного лучше, то есть я уже пишу чаще и больше. Поэтому, ну, пока буду придерживаться такого расклада. Ну, как-то так.

Процессия вошла в Зал Вечного Покоя. Тишина, царившая на улице, казалась лишь бледной тенью по сравнению с той, что окутала это место.

В центре помещения покоилась королева. Гроб из черного дерева, увенчанный стеклянной крышкой, стоял на возвышении. Внутри, на ложе из белоснежного шелка, возлежала королева.

Она была облачена не в платье, а в полный парадный военный мундир — символ того, что она до последнего вздоха была защитницей своего народа. На ее груди покоился эфес парадного меча, а над головой, на специальной подушке, лежала корона. Лицо Дафны было умиротворенным, но бледным, словно высеченным из мрамора. На месте, где должны быть вены, чернели линии, свидетельствуя, что столь молодая особа умерла от болезни.

Мэттью остановился у подножия возвышения. Он не смотрел на гроб. Его скрытый кафаном взгляд был устремлен в пустоту перед собой.

Спенсер встал поодаль, у колонны. Он видел, как аристократы начали входить в зал. Они двигались медленно, с опущенными головами, что-то шепча друг другу. Их взгляды то и дело скользили по фигуре короля.

Первым к гробу подошел герцог Арчибальд ван Кройц. Он склонился в глубоком поклоне, его губы беззвучно шевелились, произнося молитву. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Мэттью, но король не шелохнулся. Подойдя, он выразил соболезнования и ушел, занимая свое место.

Следом подошли граф и графиня Арент с дочерьми. Лилия, одна из дочерей, смотрела на тело королевы с неподдельной скорбью, ее глаза блестели от слез. Затем она на секунду переключилась на Спенсера, стоящего чуть поодаль от короля. Она вздрогнула, когда их взгляды встретились и тут же отвернулась. Но и этих пары секунд хватило, чтобы заметить, как сильно изменился Спенсер с их последней встречи. Вытянувшись в росте, черты лица стали острее и более выражены; от юношеского, 16-летнего лица практически ничего не осталось.

Графиня же была холодна и сдержанна. Проходя мимо Мэттью, она едва заметно поклонилась — жест скорее политический, чем человеческий — и выразила соболезнования.

Но вот в зал вошел герцог Экхарт.

Он шел прямо, его осанка безупречна, как всегда. Он остановился в нескольких шагах от Мэттью. Спенсер насторожился.

Экхарт медленно склонил голову перед телом королевы. Это был идеальный жест почтения. Но когда он выпрямился, его острый взгляд метнулся к фигуре короля.

— Ваше Величество, – произнес он ровным голосом, достаточно громко, чтобы его все услышали, – Примите мои глубочайшие соболезнования.

Мэттью не ответил. Он даже не повернул головы.

Экхарт усмехнулся одними уголками губ. Это было едва заметное движение, но оно не укрылось от Спенсера.

— Какая трагедия… – продолжил герцог, обращаясь уже не столько к королю, сколько к окружающим. – Потерять такую великую женщину… В столь юном возрасте.

В его словах звучал неприкрытый яд.

Король медленно повернулся к Экхарту. Ткань кафана колыхнулась от движения.

— Герцог Экхарт… – голос Мэттью прозвучал глухо и безжизненно. – Вы закончили?

Это был не вопрос. Это был приказ убраться с глаз долой.

Экхарт застыл на мгновение. Его лицо исказилось от гнева и унижения, но он быстро взял себя в руки. Он коротко кивнул и отошел в сторону, растворяясь в толпе знати.

Спенсер выдохнул с облегчением. Мэттью же снова застыл неподвижно.

И так начался его день. Часы тянулись мучительно долго. Аристократы сменяли друг друга бесконечной вереницей: маркизы, графы, бароны… Одни плакали искренне, другие – лишь для вида, бросая на короля оценивающие взгляды. Они видели перед собой не человека, а проблему. «Сможет ли этот мальчишка удержать власть?», «Чего нам ждать теперь?».

Мэттью стоял, пялясь в одну точку. Он не ел, не пил и, казалось, даже не моргал. Кафан скрывал его лицо от мира, а мир – от него.

Спенсер видел все это со стороны и чувствовал растущее беспокойство. За последние десять лет это было впервые, когда он совершенно не мог понять Мэттью.

Ирэн же тихо и робко подошел к гробу матери. После того инцидента на лестнице он сильнее побледнел, заметил Спенсер.

«Почему он так опасается Мэттью?» – не понимал Спенсер.

А Мэттью продолжал стоять у тела женщины, что уснула вечным сном.

Колокола начали отбивать одиннадцать часов вечера, знаменуя приближение нового года.

Глава 23

Колокола начали бить одиннадцать часов вечера, их мерный звон эхом разносился по дворцу, знаменуя приближение нового года.

Видя, что до начала церемонии остался час, Мэттью подозвал Спенсера и что-то тихо прошептал ему на ухо.

Спенсер тут же кивнул и бесшумно отошёл. Он сказал пару слов стоящим в зале аристократам, и те, обмениваясь тревожными взглядами, начали постепенно выходить, оставляя короля и наследного принца наедине с королевой.

Стоило дверям закрыться, как Мэттью бросил краткий, ничего не выражающий взгляд на тело королевы. Он отошёл к высоким окнам с чёрной покраской и, присев на широкий подоконник, начал смотреть на заснеженный дворец. Внизу простирались безмолвные крыши домов, укрытые белоснежным саваном.

Ирэн, оставшись наедине с усопшей, рухнул на колени. В тишине просторного зала раздались его глухие, надрывные рыдания. Он плакал, плакал и плакал, словно маленький ребёнок, потерявшийся среди многолюдных улиц, и лишь изредка срывающимся голосом шептал едва слышное: «Матушка…».

Мэттью же не издал ни звука. Он молча слушал плач, доносящийся из центра зала, не отрывая холодного взгляда от заснеженных крыш за окном. Его лицо было за чернее чёрного шёлком, что не давал просочиться ни одной эмоции.

За десять минут до полуночи аристократы вернулись на свои места.

Уже через несколько минут последний удар колокола эхом прокатился по залу. Полночь. Новый год. День, который должен был стать праздником, стал днём траура.

В тот же миг огромные двери Зала медленно снова отворились. Внутрь ворвался порыв ледяного ветра, заставляя пламя свечей на мгновение дрогнуть.

На пороге стоял Верховный Жрец.

Он был облачён не в привычные белые одежды с пурпуром, а в траурный балахон цвета ночи. Его лицо с глубокими морщинами было непроницаемо. В руках он держал свечу из чёрного воска, пламя которой горело ровным, красным огнём.

Все разговоры в зале стихли окончательно.

Жрец медленно обвёл взглядом помещение. Его глаза на секунду задержались на фигуре юного короля, а затем переместились на гроб. Он не произнес ни слова. Ему и не нужно было.

Он сделал шаг внутрь. За ним вошли четверо младших жрецов. Они несли носилки для гроба.

— Время пришло, Ваше Величество, — голос Верховного Жреца прозвучал негромко, но его услышали все до единого человека в зале. — Королева Дафна Аоран фон Валетта де Медисан должна быть препровождена в Гробницу Королей до первого луча рассвета.

Спенсер почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Мэттью медленно повернул голову к Жрецу. Он не ответил, лишь едва заметно кивнул.

Жрец подошёл к гробу и остановился. Он поднял руку с чёрной свечой и провёл ею над стеклянной крышкой гроба сверху вниз.

— Да осветит тьму свет её памяти, — нараспев произнёс он древнюю формулу.

Младшие жрецы подошли к гробу.

Мэттью сделал шаг вперёд.

Спенсер застыл. Он видел, как король подошёл к гробу и просто стоял, смотрел на него.

— Пора, — повторил Жрец.

Мэттью пошёл вперёд. Младшие жрецы подняли гроб на свои плечи. Процессия выстроилась: впереди король, за ним — Верховный Жрец и носилки с гробом королевы.

Они двинулись к выходу из зала. Аристократы расступались перед ними, низко склоняя головы.

Спенсер смотрел вслед уходящему другу. Он видел лишь чёрную фигуру, исчезающую в дверном проёме, вслед за которой шли другие.

В зале остались лишь аристократы и он. И гнетущая тишина.

Спенсер подошёл к окну.

«Всё же будет в порядке», — подумал он, глядя на спящий под снегом город.

Кроме членов королевской семьи и жрецов, никому не дозволено идти по Аллее Памяти, поэтому сейчас он не мог, как всегда, последовать за ним.

По древнему обычаю, похоронная процессия королевской семьи должна была пройти через Аллею Памяти — широкий проспект, ведущий от дворца к центру города и от центра города до храма первого короля; там находилась гробница для монархии. Это было сделано намеренно, чтобы каждый житель столицы мог увидеть своего правителя и разделить с ним горе.

Люди начали преклонять колени. В темноте ночи, где весь свет был погашен, облаченные в черное, они держали свечи, освещая дорогу и провожая свою почившую королеву в последний путь.

Они двигались в полной тишине, нарушаемой лишь хрустом снега под ногами. Мэттью шел первым, а за его спиной — Верховный Жрец.

Люди стояли на коленях. Десятки тысяч огоньков свечей колыхались в ночи. Никто не произносил ни слова, лишь тихие плачи.

К рассвету процессия достигла подножия Храма Первого Короля. Это было монументальное строение из черного гранита, уходящее вершиной в свинцовое небо.

Внутри огромного белого храма на возвышении установили гроб со стеклянной крышкой. Перед ним были разложены белые лилии, украшенные свечами. За чёрным гробом возвышалась огромная статуя первого короля.

Вскоре Верховный Жрец провёл церемонию сохранения, благодаря которой тело королевы не будет разлагаться.

Мэттью предстояло в течение семи дней принимать в храме иностранных монархов и послов, которые прибудут, чтобы выразить свои соболезнования.

Гроб с прозрачной крышкой стоял на постаменте перед статуей основателя. Лицо Аорана, высеченное из камня, смотрело на своего потомка с вечным, безразличным спокойствием.

Верховный Жрец закончил читать последние формулы сохранения. Тело королевы теперь будет покоиться здесь семь дней, прежде чем его перенесут в Гробницу для вечного упокоения.

— Ваше Величество, — голос Жреца был тихим. — Прибыли первые послы. Король Оссо и делегация Эллариона уже ожидают в приемной палате.

Мэттью медленно повернул голову к нему. Скрытое черной тканью лицо было непроницаемо. — Пусть войдут.

***

Спенсер стоял у окна в приемной палате. Он видел, как по заснеженной аллее к Храму движутся кареты с гербами иностранных государств.

«Соболезнования», — подумал он с горечью. — «Как же. Они приехали оценить обстановку. Понять, насколько сильно пошатнулся трон».

Двери распахнулись. Вошел Крис Уильямс. Его голубые волосы были аккуратно заплетены, а на лице застыла маска вежливого участия.

— Спенсер, — кивнул он. — Все готово?

— Да. Король ждет.

Продолжая вглядываться в окно, он видел, как кареты одна за другой останавливаются у храма. Первым вышел мальчик с военной выправкой — король Оссо со своей делегацией. За ним — изящная высокая фигура. Герцогиня Лали Элларион как представитель Элларионской империи, за ней — ее ученики Кайлин Элларион и Калис Беркли.

Процессия двинулась в сторону Храма.

На следующий день пришла делегация империи Перел, потом королевства Та-Нехан и т.д.

***

Мэттью стоял у подножия статуи Аорана, когда послы вошли. Он остался стоять, словно черный монолит на фоне белого мрамора.

Король Оссо, красивый юноша двенадцати лет с длинными черными волосами, подошел первым. Его взгляд был прямым и открытым, лишенным привычной для знати фальши. — Ваше Величество, — его голос был мягким и тихим. — Примите искренние соболезнования от всего народа Оссо. Ваша утрата — утрата для всего мира.

Мэттью не ответил словами. Он лишь слегка наклонил голову — в знак благодарности.

Следующей была Лали Элларион. И так по кругу представители разных стран приходили и уходили соболезновать.

Так продолжалось несколько дней. Послы сменяли друг друга. Король Та-Нехана, принесший дары из редкого дерева; эмиссары из пустынь; Перел, чьи лица были скрыты за шелковыми вуалями; угрюмые бароны с северных островов…

Мэттью волей-неволей вспомнил события нескольких дней назад, дня, когда он узнал, что королевы скоро не станет.

***

Несколько дней ранее.

Мэттью шел по длинному коридору к покоям королевы. Его взгляд был серьезным и даже обеспокоенным. Впервые за несколько месяцев королева решила с ним встретиться, и это была не официальная встреча, что еще больше заставило его волноваться.

Уже добравшись до дверей, он постучал. — Ваше величество, это Мэттью.

— Войди, — прозвучал в ответ приказной тон.

Мэттью без колебаний открыл дверь и вошёл внутрь. Но тут же замер у порога.

— В-ваше величество?!

Глава 24

Несколько дней тому назад.

Мэттью шёл по длинному коридору к покоям королевы. Его взгляд был серьёзным и даже обеспокоенным. Впервые за несколько месяцев королева решила встретиться с ним, и это была не официальная аудиенция, что ещё больше заставило его волноваться.

Добравшись до дверей, он постучал.

— Ваше величество, это Мэттью.

— Войди, — прозвучал в ответ приказной тон.

Мэттью без колебаний открыл дверь и вошёл внутрь, но тут же замер у порога.

— В-ваше величество?!

Королева, которая обычно сидела за столом у горы бумаг, сейчас лежала на кровати. Шторы над её ложем были задёрнуты.

Дафна рукой подняла подол шторы и усталым голосом произнесла:

— Подойди.

Мэттью хотел было подойти, но стоило ему увидеть руку, поднявшую штору, он застыл. Его глаза расширились от неверия. Вены на тыльной стороне её ладони были полностью чёрными.

— Ваше величество, что… что это такое?! — его голос дрогнул, а глаза сузились.

Мэттью сделал несколько шагов вперёд. Он не помнил, как пересёк комнату. Его взгляд был прикован к её руке, которая безвольно лежала на шёлковой ткани. Кожа была почти прозрачной, а под ней, словно ядовитые змеи, расползались чёрные вены.

— Учитель… что… что это такое? — его голос сорвался на шёпот.

В его голове царил хаос. Королева же была здорова в их последнюю встречу… Но когда она была? Неделю назад? Месяц? Он попытался вспомнить и похолодел. Он не мог вспомнить. Их последние встречи были официальными. Она всегда была занята: подписывала указы, принимала послов, разбирала жалобы.

А он… он был занят учёбой. Ему как королю нужно было пройти особое обучение, и поэтому он никогда не навещал её просто так. Нет, кого он обманывает? Он был обижен на неё и намеренно избегал встреч.

— Не заставляй меня повторять, — голос Дафны был тихим и едва слышен. — Подойди и присядь.

Мэттью рухнул на край кровати, не в силах отвести взгляд от её лица. Она выглядела измождённой, но помимо этого все вены на её лице были чёрными. Мэттью почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Нет… — прошептал он, мотая головой. — Нет, этого не может быть. Как давно… — он хотел спросить, как давно она заразилась, но голос охрип, не в силах говорить.

Дафна грустно улыбнулась, видя его в таком состоянии.

Её захлестнули воспоминания. Она почувствовала укол совести за то, что втянула этого ребёнка во всё это, но отступить уже не могла.

***

В коридоре были слышны чьи-то поспешные шаги.

— Дафна! — послышался чей-то восторженный крик. — Моя милая Дафна!

Девушка подбежала и крепко обняла Дафну.

— Изабель, не беги так и не пугай её высочество, — проворчал мужчина, что шёл за девушкой.

— Всё в порядке, граф Мэнсон, — ответила Дафна, обнимая девушку в ответ. — Изабель, что же тебя так поспешно привело сюда?

— Хи-хи, — хихикнула Изабель; её золотые глаза от радости изогнулись в форме полумесяца. — Милая Дафна, у меня хорошие новости.

— Что это за новости такие хорошие, что ты от самого графства до дворца бежала? — саркастично заметила Дафна, приподняв бровь.

От её слов Изабель улыбнулась ещё шире и переглянулась с мужем. Тот одарил её мягкой улыбкой и кивнул.

— Моя милейшая Дафна, — Изабель выдержала паузу и рукой убрала пряди волос за ухо Дафны. — У нас наконец-то скоро в семье будет пополнение. И как только я об этом узнала, то поспешила сообщить тебе столь радостную новость. Мы уже даже решили, как ребёнка назвать: если будет мальчик — Мэттью, если девочка — то Дафной, в твою честь.

Глаза юной шестнадцатилетней Дафны округлились. На её губах появилась искренняя улыбка, и она крепко обняла Изабель:

— Поздравляю!

Изабель, её фрейлина, которая поступила на службу ещё когда ей было семь лет, всегда была частью её жизни. Она была её лучшей подругой, частичкой души. На всех этапах жизни она сопровождала её. Спустя восемь лет она вышла замуж за графа Мэнсона Коляна; их брак считался самым счастливым: простолюдинка вышла замуж за дворянина, на что сама королевская семья дала добро.

Тот день она запомнила на всю жизнь. Так дни сменяли друг друга: уже через несколько месяцев родился мальчик, а через несколько лет ему уже было двенадцать. Она же за это время из наследной принцессы стала королевой: вышла замуж и родила ребёнка.

Двенадцать лет пролетели, словно ветер.

— Милая Дафна… — голос Изабель был хриплым и еле слышным. — Прекраснейшая из людей… Самая красивая и самая чистая душой, моя маленькая принцесса…

Её когда-то светлое лицо и яркие, словно утреннее солнце, глаза тускнели. Она несколько раз прокашлялась, слёзы навернулись на её глазах. Изабель протянула дрожащую руку и взяла Дафну за ладонь.

— Моё ярчайшее солнце Аорана… Моя госпожа… — её голос сорвался. — Пожалуйста, молю, когда не станет меня, позаботьтесь о Мэттью. О моём дитя… Кхм-кхм…

Мэттью, слушая королеву, робко спросил:

— Вы боролись с этим недугом десять лет?

Королева болезненно вздохнула. В её глазах на мгновение промелькнула вся та бесконечная усталость, которую она так долго и тщательно скрывала.

— Это уже не имеет значения… — её голос был едва слышен. — Мне осталось жить недолго, от силы пару дней… — Дафна с трудом протянула руку и нашла ладонь Мэттью. Её пальцы были ледяными. — Мэттью, сейчас я хочу от тебя лишь одного… Во что бы то ни стало, защити Ирэна.

Она говорила тихо, но каждое слово било точно в цель.

— Он… Он слишком нежный и робкий. Он не сможет выжить в этом змеином гнезде в одиночку. Он слишком добрый… Экхарт уничтожит его, как только меня не станет. Ты — единственный, кто сможет его остановить.

Мэттью слушал королеву и не находил слов.

— Постарайся с ним поладить. У него никогда не было друзей, и ни с кем он не общался подолгу. Единственное его окружение — это я и Экхарт. Дядя ни к кому не привязывается, а Ирэна он лишь использует. Как бы сильно я ни старалась оградить их от общения, Ирэн продолжает сопротивляться, говоря, что он его единственный родственник и прекращать с ним общение он не намерен. Единственное, что до сего дня останавливает Экхарта — это я. А если меня не станет… я боюсь, что… что он попытается использовать Ирэна, чтобы завладеть троном.

Её голос сорвался на последнем слове, превратившись в едва слышный хрип.

В тот момент Мэттью смотрел в её глаза, полные материнской любви и усталости, и видел не королеву Аорана, а просто женщину, которая боится за своего сына. Женщину, которая пожертвовала всем, чтобы защитить слабого ребенка в жестоком мире.

В этом разговоре он не только узнал причину всего происходящего, но и увидел новую Дафну, которую он никогда прежде не знал. Её прощальные слова навсегда врезались в его память, став жизненным ориентиром.

Несколько месяцев спустя

— Ваше величество, — начал Спенсер, обращаясь к Мэттью.

— Да, — откликнулся Мэттью, не отрываясь от стопки бумаг, которые разбирал. Привычно поправляя очки, он осторожно потер виски и глубоко вздохнул.

Он сидел за массивным столом из красного дерева, заваленным свитками и картами. Время шло, и вот уже прошли месяцы с того дня, как скончалась королева Дафна. Всё её бремя теперь легло на его плечи. Мэттью всегда отличался способностью браться за любое дело и доводить его до конца, поэтому он довольно быстро освоился в новой роли. Этому способствовал не только его острый ум, но и та тщательная подготовка, которую он проходил в течение нескольких месяцев.

— Что такое, Спенсер? — наконец уточнил Мэттью.

— Ваше величество, я хотел бы вам кое-кого представить.

— Кто это?

Откладывая документы, взгляд Мэттью, уже привычно спокойный, но всё ещё подёрнутый лёгкой усталостью от недосыпа, обратился к советнику.

— Мой очень старый друг, — ответил Спенсер с едва заметной улыбкой. — Он всю жизнь путешествовал и много чего знает. Сегодня он прибыл поприветствовать вас и хотел сказать что-то важное.

Из-за спины Спенсера вышел высокий, статный мужчина. Его волосы цвета ясного неба были заплетены в длинную косу, а в молочного цвета глазах читались мудрость и лёгкий азарт путешественника. Он был одет в тёмный костюм — простое, но элегантное одеяние человека из высшего света.

Мужчина сделал лёгкий поклон.

— Ваше величество, для меня честь встретиться с вами. Я Крис Уильямс. Я наслышан о вашей мудрости и силе, а также о заботе о своих гражданах. — Его голос был низким и мелодичным, словно шёпот ветра в древнем лесу.

«Что ж, с путешествием у меня всегда были сложные отношения», — подумал Мэттью, но вежливо кивнул. — Рад познакомиться.

Крис улыбнулся в ответ — открыто и располагающе. — Взаимно.

Мэттью едва заметно улыбнулся и жестом пригласил Криса присесть.

Крис, не церемонясь, расположился на диване и слегка кивнул Спенсеру, и тот, получив сигнал, вышел из комнаты.

— Ваше величество, я не буду ходить вокруг да около и сразу перейду к сути своего визита.

Крис, до этого державший лёгкий тон, теперь стал серьёзным.

— Конечно, я вас слушаю, — вежливо, но без особого интереса ответил Мэттью. Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок.

— На самом деле я прибыл в ваше королевство год назад из-за пропажи нескольких моих людей на территории королевства Аоран. Разумеется, я начал тщательно изучать этот вопрос и проводил собственное расследование. В итоге я вышел на источник проблемы, но… — он сделал многозначительную паузу и нахмурил брови. — Скажу честно: будь это проделки незначительного аристократа или кого-нибудь другого, я бы сам с этим разобрался. Но тем, кто оказался по ту сторону каната, я не могу оставить без вашего внимания.

Глава 25

Мэттью медленно моргнул. Его поза не изменилась, но во взгляде, устремленном на Криса, промелькнуло изменение.

— Продолжайте, — голос короля стал тише и вкрадчивее. В нем больше не было ни капли скуки.

Крис наклонился чуть вперед, упираясь локтями в колени.

— Мои люди вышли на след контрабандной сети. Они не просто переправляют редкие товары или запрещенные артефакты, Ваше Величество. Они торгуют людьми. В основном — одаренными детьми из сиротских приютов Нижнего города.

Мэттью застыл. Его пальцы лишь чуть крепче сжали подлокотник кресла.

— И кто же стоит во главе этой… сети? — спросил он ровным тоном, хотя внутри все сжалось от предчувствия ответа.

Крис посмотрел королю прямо в глаза.

— Герцог Экхарт Зендер.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Казалось, даже тиканье часов на стене стало громче. Мэттью не стал перебивать Криса и ждал его дальнейших слов.

— К сожалению, это лишь предположение, и у меня нет достаточных доказательств. Я не мог поверить, что такой человек, как герцог Экхарт Зендер, может совершить нечто подобное, но, учитывая то, к чему я пришел в ходе расследования, могу с уверенностью сказать, что это точно он.

Мэттью молчал несколько долгих секунд, переваривая информацию. Затем его губы медленно растянулись в улыбке. Это была не улыбка радости. Это была холодная усмешка хищника, который наконец-то учуял след своей добычи.

— Что ж, мистер Уильямс… — протянул он, и в его голосе зазвучали нотки веселья. — Похоже, мы с вами станем хорошими друзьями.

Он встал из-за стола и подошел к окну, за которым виднелся заснеженный город.

— И я был бы очень признателен… если бы вы поделились со мной всеми материалами вашего расследования.

Крис не ответил сразу. Он медленно поднялся с дивана, его высокая фигура отбрасывала на пол длинную тень. Он подошел к столу и разложил карту, которая лежала среди бумаг, что он держал в руках.

— С удовольствием, Ваше Величество, — сказал он и начал быстро чертить на карте схему. — Смотрите.

Он положил карту перед королем. На ней была изображена паутина связей.

— Вот здесь, — он ткнул рукой в центр, — находится главная резиденция Экхарта на севере. Отсюда, через сеть подставных торговцев и капитанов кораблей, товар уходит в порты Перел и Оссо. Но самое интересное, — Крис обвел жирным кругом один из районов Нижнего города столицы, — здесь. Это «Черный рынок». Место, где детей сначала… оценивают. Проверяют их способности. Тех, кто одарен эфиром или маной, продают за баснословные деньги.

Мэттью склонился над столом. Его взгляд был прикован к схеме.

— Мои люди следили за одним из капитанов, — продолжил Крис, его голос стал жестче. — Они видели, как детей грузили в ящики, словно скот. Мертвый груз. Несколько не пережили дорогу.

Мэттью медленно поднял голову. Его золотые глаза потемнели, превратившись в два осколка янтаря.

— И что же случилось с вашими людьми? — тихо спросил он.

Крис на мгновение сжал челюсти. В его глазах мелькнула тень.

— Они подобрались слишком близко. Их тела нашли в доках. С вырезанными языками и следами пыток. Экхарт дал понять, что эта территория — его охотничьи угодья.

Мэттью медленно выпрямился. Он посмотрел на Криса, и тот увидел в его взгляде нечто пугающее.

— Вы проделали отличную работу, мистер Уильямс, — произнес Мэттью, и в его голосе зазвучали нотки, от которых у Криса по спине пробежал холодок. — Вы дали мне в руки меч. А я умею им пользоваться.

Эта беседа продлилась еще очень долго, ведь Крису Уильямсу и королю предстояло многое обсудить.

Когда двое молодых господ обсудили все нужные вопросы, Крис напоследок добавил: — Ваше Величество, и напоследок, я слышал, что в последнее время на границах участились нападения демонов, их стало слишком много, и в последнее время зараженных демонической кровью стало много…

На словах о заражении демонической кровью взгляд Мэттью дрогнул, и он уставился на Криса: — К чему вы ведете, мистер Уильямс?

Крис на этих словах улыбнулся и подозвал кого-то из-за двери.

В комнату вошел высокий, статный мужчина. Он был в мантии, с надвинутым на голову капюшоном. Скинув ткань, он открыл свое лицо. Кожа у него была светлая, с легким бронзовым загаром. Брови тонкие, а волосы темные, цвета карамели. Черты лица были красивыми. Одежда на нем была простая.

Крис утвердительно кивнул мужчине, затем, сделав паузу, торжественно объявил:

— Позвольте представить вам Рэмма — искусного врача из Нижнего города. Он является единственным человеком во всем королевстве, кто смог найти лекарство от заражения демонической кровью.

Мэттью, не сильно заинтересованный в происходящем, на секунду замер.

— Что? — переспросил Мэттью.

Крис с восторгом подхватил тему, продолжая наперебой расхваливать собеседника, но Мэттью, казалось, выпал из разговора. Речь Криса стала звучать как будто из-под воды, его слова утратили четкость.

— Нашел что? — вырвалось из его уст, когда реальность вдруг вернулась, заставив переслушать сказанное.

— Ха-ха-ха! — Раздавшийся сначала недоверчивый смешок, быстро перерос в приступ безудержного хохота.

— ХАХАХА ХАХАХА! Ха-ха-ха! — звучало из его уст, переходя в истерику.

В глазах короля не было и тени веселья, хотя смех душил его, вызывая боль в животе. Казалось, он вот-вот сойдет с ума. Его взгляд, полный отчаяния, метнулся вверх, когда волна непонятного чувства захлестнула его изнутри. Он машинально провел рукой по волосам. — Ха-ха-ха…

На этот шум в комнату вбежал Спенсер. Его встревоженный взгляд упал на короля, который хохотал, как помешанный. По телу пробежали мурашки. Этот взгляд… Он никогда его раньше не видел.

Он не раз был свидетелем горя Мэттью, раз за разом сопровождая на похоронах. В первый раз — на похоронах графини Мэнсон, во второй — графа Мэнсона, в третий — королевы. Но так отчаянно, так потерянно он не видел его никогда.

Словно только что сломанная марионетка, Мэттью медленно повернул голову, встречаясь с испуганным взглядом Спенсера.

— Ха, Спенсер, ты слышал? Он говорит, что этот человек способен вылечить заражение крови…

Спенсер снова почувствовал, как по телу пробегает волна мурашек. Эта информация настолько ошеломила его, что он на мгновение покачнулся, осознав весь масштаб услышанного.

Увы, если бы этого человека обнаружили хотя бы на несколько месяцев раньше, возможно, удалось бы предпринять хоть какие-то действия, когда умирала королева. Даже мизерные шансы и слабая надежда могли бы что-то изменить. Осознание этого горького факта не могло оставить равнодушным.

Крис и Ремм в полном недоумении и шоке смотрели на короля, который вел себя как безумный. Они понятия не имели, что происходит, и это неудивительно. Ведь истинную болезнь королевы тщательно скрывали, держали в строжайшем секрете. Миру же было объявлено, что десять лет назад, во время войны с демонами, она получила серьезное ранение, от которого так и не оправилась. Хотя это и было правдой, истинная причина ее кончины оставалась тайной. Именно поэтому, кроме Спенсера и Мэттью, никто в комнате не мог постичь всю глубину ситуации.

Рэмм смотрел на эту ситуацию с некой грустью. Он не понимал её причину, но, видя такую боль в глазах юного короля, невольно осознал: видимо, этот человек тоже потерял кого-то очень дорогого. Раз на слова о нахождении лечения от демонической заразы он отреагировал так отчаянно… Возможно, если бы он объявился раньше, этот человек был бы жив.

Внутри снова что-то болезненно кольнуло. Снова кто-то умер от этой болезни, хотя её лечение было столь легким, что это делало ситуацию ещё хуже.

Закончив аудиенцию у короля, ему, как и следовало ожидать, дали покровительство во дворце.

— Папаша, как прошла встреча?

Юноша, стоявший в дверях, быстро поднял взгляд из-под натянутого капюшона мантии и обеспокоенно расспрашивал отца.

Стоило Рэмму увидеть родное дитя, он вздохнул, а на его губах появилась слабая улыбка. Подойдя, он погладил сына по голове. Он уже макушкой достигал ему до плеч.

— Папаша, сколько раз я говорил тебе не трепать мои волосы? — сердито проворчал юноша и начал поправлять свои белоснежные пряди.

Его брови того же цвета нахмурились, а глаза цвета чистого нефрита уставились на отца. На слишком бледном лице, что в какой-то мере выглядело болезненно, выступил гневный румянец. Его видневшееся из-под капюшона лицо было красивее, чем у любого ангела.

— Ха-ха, малыш, не будь таким букой. Я же твой любимый-прелюбимый отец! Я всё ещё хочу понежиться со своим милым сынишкой. — Он надул губы и состроил обиженное лицо, якобы пустив слезу. — Как же быстро растут дети.

— И не говорите, — добавил Спенсер.

— Ах, ваше сиятельство, маркиз Савелий… — На лице Рэмма проступил стыдливый румянец от своих выходок, и он отвёл взгляд.

— Вот поэтому не надо делать вещи, за которые потом не только тебе стыдно, но и мне, — язвительно прокомментировал мальчишка, глядя на отца, который сгорал со стыда. — Хи-хи, — насмехался он над ним.

— Ты что, стыдишься своего отца? — как будто впервые услышав это, воскликнул Рэмм.

— Кхм… — мальчишка ничего не ответил, лишь отвёл взгляд в сторону.

Спенсер, наблюдая за этой картиной, тоже слегка улыбнулся.

— Мистер Рэмм, давайте я вас сопровожу в покои, которые вам выделили.

— Ах, не стоит самому этим заниматься, ваше сиятельство…

— Всё в порядке. Мне кажется, в вашей компании мне будет весело.

— Если так, то хорошо. Извините, что мы устроили тут это…

— Всё в порядке. Это даже мило, что у вас такие хорошие отношения. — Перебивая его, произнёс Спенсер и жестом указал направление.

Рэмм и его сын двинулись за ним. Мимолётно взгляд Рэмма упал на закрытую дверь покоев короля, и сердце сжалось. В голове промелькнула мысль: если бы ему не приходилось скрываться, он бы смог заявить о себе всему миру и спасти от этой болезни как можно больше людей. И возможно… того самого человека, которого так хотел спасти этот ребёнок, что был не намного старше его сына, можно было бы спасти.

— Кстати, как зовут вашего сына? — поинтересовался Спенсер. Мальчик ушёл далеко вперёд, спросив у него направление.

— Ах, его зовут Хо Хэ Мён.

— Мм… Иностранное имя?

— Хаха! Да, многие удивляются этому. Я хотел дать сыну фамилию его матери и имя соответственно такое же, как в её краях. «Хо» — это фамилия, а причастная «Хэ» — это первая часть имени; с неё начинаются все имена в её семье. Честно говоря, я очень плохо во всём этом разбираюсь, но постарался и тщательно выбрал ему имя.

Глава 26

Королева вздохнула и тяжело массировала виски. Слишком много информации она получила за раз. Во-первых, Экхарт… Она всегда знала, что дядя нечист на руку, но и предположить не могла, что он готовит восстание и замешан в таких чудовищных злодеяниях.

Во-вторых — перерождение? Мэттью утверждал, что после смерти в двадцать лет он вернулся на четыре года назад. Помимо этого, он рассказал о событиях будущего. Причин не верить ему не было: она знала этого ребёнка слишком хорошо и понимала — он скорее промолчит, нежели соврёт.

Но даже несмотря на всю веру, ей всё равно было сложно это принять. Однако те знания, которыми он поделился — от её собственной смерти в конце года до дел Экхарта, — убедили её. Даже приняв это, ей было сложно переварить весь спектр информации за раз.

Дафна подняла на него взгляд.

Причина, по которой она решилась на этот брак, была в собственной смерти. И в последние несколько месяцев она остро ощущала, что её конец близок… А значит, после её смерти трон перейдёт к её единственному наследнику, Ирэну.

Но каждый раз, когда она смотрела на собственного сына, сердце сжималось от боли и осознания того, что в этом мире он останется один. Этот маленький, ещё не повзрослевший ребёнок, который даже муху обидеть боится, останется совсем один в окружении стаи волков, готовых перегрызть его кости и плоть. А во главе всего этого пира будет Экхарт.

Она знала своего дядю слишком хорошо. Ведь тот уже давно обозначил свою позицию: занять трон. Он проиграл в борьбе за власть её отцу. Но тот, в свою очередь, не только пощадил младшего брата, но и даровал ему титул взамен на то, что он принесёт клятву отречения.

Эта клятва связывает носителя кровью и плотью: если он посмеет коснуться членов королевской семьи, то в ту же секунду умрёт.

Но даже несмотря на это, этот человек никогда не отказывался от идеи захватить власть. И это он подтвердил своими действиями. Когда шестнадцать лет назад предыдущий король и королева погибли, Дафне было всего шестнадцать. По законам Аорана наследник не может занять трон до совершеннолетия.

В подобных обстоятельствах либо назначают регента, либо наследник, еще не достигший совершеннолетия, принимает на себя королевские обязанности, оставаясь некоронованным. Из-за этого Экхарт предложил свою кандидатуру на роль временного правителя, пока Дафна не достигнет совершеннолетия.

Экхарт, как и сейчас, тогда тоже имел огромное влияние в обществе. Разумеется, его кандидатуру сразу же одобрили, и собрание было лишь формальностью.

Но юная наследная принцесса видела своего дядю насквозь и понимала: если Экхарт займёт трон, то вытеснить его оттуда будет уже невозможно. Его влияние слишком велико, и ему не составит труда подавить её и не дать занять законное место.

***

В зале Собраний висело напряжение. Аристократы, один за другим, поднимались со своих мест и произносили роковые слова:

— За герцога Экхарта.

Экхарт сидел в своём кресле, и на его губах играла едва заметная, самодовольная улыбка. Он уже чувствовал на голове тяжесть короны. Эта наглая девчонка не могла ему помешать.

Дафна стояла, бледная, но спина — идеально прямая. Она не смотрела на дядю. Её взгляд был устремлен на Верховного Судью, который вёл протокол голосования.

— Решение принято, — провозгласил Судья, его голос эхом разнёсся по залу. — Собрание Высших Аристократов Аорана единогласно…

— Я возражаю, — прозвучал голос Дафны.

Все взгляды обратились к ней. Экхарт нахмурился.

— По какому праву, ваше высочество? — его голос был полон снисходительного яда.

Вместо ответа Дафна медленно, с достоинством королевы, которому позавидовал бы любой монарх, поднялась по ступеням к возвышению. Она остановилась перед Судьей и протянула руку.

— Свиток. Протокол собрания.

Судья, сбитый с толку, машинально передал ей пергамент. Дафна не стала его читать. Она просто держала его в руках, глядя на дядю.

— Я возражаю на основании «Дара Короля».

Зал взорвался шёпотом. Это было неслыханно. Дар Короля? В таком споре?

Экхарт резко встал. Его улыбка исчезла.

— Дар Короля? — прорычал он. — Дар Короля не может быть использован для захвата трона! Это прямое нарушение недозволенностей!

Дафна наконец посмотрела на него. В её глазах не было ни страха, ни юности.

— Вы правы, герцог Экхарт. Дар Короля не может быть использован для узурпации трона. Но я не собираюсь его захватывать. Я собираюсь занять своё законное место.

Она повернулась к Верховному Судье.

— Принесите Свиток Дозволенностей.

По её знаку двое стражников внесли в зал тяжелый, окованный золотом ларец. Верховный Жрец подошел к нему и, пробормотав молитву, открыл замок. Внутри, на бархатной подушке, лежал пергамент, перевязанный алой лентой с королевской печатью.

Жрец взял свиток и, развернув его, поднял высоко над головой.

— Да будет ведомо всем: Дар Короля есть нерушимое слово монарха, данное вассалу за заслуги перед короной. Владелец Дара имеет право на ОДНО решение, которое монарх ОБЯЗАН исполнить. Вот дозволенности сего Дара:

Во-первых, Единоличное решение: Владелец может использовать свой голос как решающий в любом голосовании Совета или Собрания.

Во-вторых, Помилование: Владелец может даровать полное прощение любому осужденному преступнику.

В-третьих, Законотворчество: Владелец может потребовать принятия одного нового закона или отмены одного старого без прохождения через бюрократическую призму.

В-четвёртых, Назначение: Владелец может требовать назначения любого лица на любую государственную или военную должность.

В-пятых, Требование справедливости: Владелец может требовать начала расследования против любого лица, обладающего иммунитетом.

Но да будут ведомы и НЕДОЗВОЛЕННОСТИ, преступать которые запрещено даже волей короля:

Во-первых, Запрет на узурпацию: Дар НЕ может быть использован для объявления войны, изменения порядка престолонаследия или требования отречения/казни самого монарха.

Во-вторых, Бессилие перед магией: Дар НЕ может отменить древние магические клятвы или иные нерушимые договоры крови.

В-третьих, Невозможное: Король не обязан исполнять физически невозможные или абсурдные требования.

И напоследок, Однократность: Дар может быть использован лишь ОДИН раз и после этого теряет силу.

Жрец закончил чтение и свернул свиток. В зале повисла гробовая тишина. Все аристократы только что услышали полный свод правил игры.

Дафна дождалась, пока Жрец закончит.

— Я, Дафна Аоран фон Валетта де Медисан, наследная принцесса Аорана, использую своё право по «Дару Короля», полученному мною от моего отца, короля Аделарда Третьего.

Она сделала паузу, обводя взглядом притихший зал. Теперь каждый понимал правила и видел лазейку, которую она нашла.

— Моё желание таково: «Я требую немедленной отмены решения Собрания о назначении регента и требую своей немедленной коронации как полноправной королевы Аорана в соответствии с законами о престолонаследии».

Зал ахнул. Это было гениально. Она не «захватывала» трон силой Дара. Она использовала его, чтобы преждевременно занять своё законное место. Формально она не нарушила ни одного пункта «Недозволенностей».

Экхарт стоял, словно пораженный молнией. Его лицо побагровело от ярости и унижения. Его обыграли. Обыграли его же оружием — влиянием на Совет.

— Протокол! — рявкнул Верховный Судья, приходя в себя. — Запишите волю королевы!

В этот момент Дафна посмотрела на своего дядю. В её взгляде не было торжества. Только холодная решимость.

***

Дафне удалось отстоять свой трон, но её наследнику это, увы, не по силам. Экхарту не составит труда повторить свою "аферу", и на этот раз никто не выступит против. Ирэн слишком доверяет герцогу, чтобы заподозрить его в "затеях", и без колебаний согласится на его очередную "инициативу". Дафне необходимо было любой ценой пресечь это.

Этому королевству необходим правитель, который займет трон после её ухода.

Глава 27

Мэттью наконец-то остался в кабинете один. За этот бесконечный полдень произошло столько всего, что он чувствовал себя измотанным до предела. После того как они с королевой обсудили все необходимые действия, как и в прошлой жизни с завтрашнего дня начнётся его обучение. Сперва он хотел от него отказаться, но…

— Нет… — коротко отрезала Дафна.

— Но почему? В прошлой жизни я уже прошёл это обучение. Я даже целых три года правил государством! Почему я опять должен через это проходить?

Дафна нахмурилась, уставившись на него с таким раздражением, что непроизвольно сжала челюсть. Спорить с глупцом — себе дороже. И хотя Мэттью не входил в эту категорию людей, иногда его капризное поведение было поистине ребяческим. Проигнорировав его жалобы, королева задала вопрос, который интересовал её с самого начала:

— Как же ты тогда умер?

Мэттью от такого вопроса замер. Это было как удар под дых. Он предполагал, что королева спросит об этом, но когда она задала его вслух, ему стало сложно найти подходящий ответ.

«Ну не говорить же, что Ирэн меня зарезал», — промелькнуло в голове.

Немного подумав, он выпалил:

— Это произошло по вине Экхарта… — с самым серьёзным лицом, на которое только был способен, сказал Мэттью. — Он во всём виноват.

«Я ведь не соврал. Во всём виноват Экхарт. Это он — корень всех зол и единственный виноватый».

Мэттью кое-как выкрутился из этой ситуации, ответив ещё на несколько вопросов королевы, но так и не смог полностью убедить её отменить занятие.

Сейчас он хорошенько потянулся, разминая затёкшие мышцы, и вышел из кабинета, направляясь в свои покои. Он хотел после собрания проводить королеву, но та отказалась. Поэтому, как только все разошлись, он оказался свободен.

Открыв дверь в свою комнату, он сразу заметил, как к нему летит маленькое белое облачко и приземляется прямо в подставленные руки.

Стоило Мэттью ощутить эту мягкую вату, как дурацкая улыбка расплылась по его лицу, а накопившаяся за день усталость как рукой сняло.

— Белоснежка! — Птица чирикала без умолку. — Ну что, моя маленькая принцесса, скучала по мне, мм?

Нежным и даже немного приторно-слащавым тоном, которым он говорил только с питомцем, Мэттью принялся гладить Белоснежку.

— Думаю, нет, — добавил Спенсер, которого от этих слов буквально перекосило.

Мэттью уставился на друга. Спенсер же сидел за столом, погружённый в чтение книги.

«Может, и ему всё рассказать? — Мэттью внутренне боролся с желанием поделиться правдой и своей ленью. Ему совсем не хотелось снова проходить через это. Когда он всё это рассказывал королеве, он чувствовал себя сумасшедшим, несущим околесицу. Благо, она ему поверила. — Ладно, расскажу завтра», — принял он решение.

Мэттью ничуть не сомневался в том, что Спенсер тоже ему поверит, но с него на сегодня хватит происшествий.

— И с чего ты взял, что она по мне не скучала? — якобы обиженно надув губы и продолжая мять птицу в руках, произнёс Мэттью. Он разлёгся на диване, положив Белоснежку себе на грудь.

— Не делай такое лицо! — Видя детское поведение друга, Спенсера снова перекосило. Он с недоумением наблюдал за Мэттью, которого, казалось, забавляла вся эта ситуация.

Он никак не мог понять, почему с каждым днём Мэттью становился всё более… странным. А нарастающее чувство дискомфорта в душе Спенсера лишь усиливалось.

Это странное ощущение зародилось несколько дней назад, а точнее — после самой свадьбы. Словно что-то изменилось в Мэттью, будто щёлкнули выключателем. Перед ним по-прежнему стоял тот же человек, но его взгляды на жизнь, манера говорить и даже поведение казались другими — более зрелыми и обдуманными.

«Ха», — мысленно усмехнулся Спенсер. — «И как же мне самому объяснить это растущее волнение и всё более необъяснимое поведение Мэттью?» Он чувствовал, как тревога захватывает его изнутри, не находя выхода, и от этого становилось ещё тяжелее.

— Что же делала моя принцесса пока меня не было? — продолжал сюсюкаться Мэттью.

— Разгуливала — Тяжело вздохнув, Спенсер со всей силы хлопнул книгой и уставился на Мэттью взбешённым взглядом.— Ничего не хочешь мне сказать?

Мэттью от такого тона аж вздрогнул, а по спине пробежал холодок. Ледяной тон он знал: когда Спенсер говорит с ним таким серьёзным голосом, значит, он что-то натворил, и, как всегда, Мэттью понятия не имел, что именно.

Мэттью вздрогнул, а по спине пробежал холодок. Этот ледяной тон он знал слишком хорошо: когда Спенсер говорил с ним таким серьёзным голосом, это означало, что он что-то натворил. И, как всегда, Мэттью понятия не имел, что именно.

— О чём ты? — промямлил он.

Спенсера такой ответ совершенно не устроил. Он с глухим стуком опустил книгу на стол и с силой припечатал её ладонью. Мэттью от неожиданности вскочил с места и съёжился, не решаясь продолжить разговор.

Спенсер уставился на друга. На лице Мэттью застыло глупое выражение полного непонимания, и это распаляло в нём не злость, а глухую обиду. Глядя на этого испуганного, растерянного мальчишку, внутри что-то треснуло.

Когда Мэттью назначили будущим супругом королевы, началась суета не только из-за свадьбы, но и из-за обустройства нового двора. В тот момент перед Спенсером стоял выбор.

Он только что с отличием окончил Королевскую Академию. Его потенциал был очевиден, и уже ходили слухи о его назначении на пост вице-канцлера — оставалось лишь соблюсти пару формальностей. Королева ценила его острый ум и исполнительность. Единственным препятствием оставался его юный возраст: не каждый день шестнадцатилетний юноша сдаёт государственный экзамен на отлично и демонстрирует столь глубокое понимание политики.

Но затем ему поступило другое предложение. Не от королевы напрямую, а через её канцелярию: стать советником будущего короля и управляющим его дворцом.

Спенсер тогда долго смотрел на свиток с назначением. Он был не глуп и прекрасно понимал расклад. Мэттью — «король-пустышка», который не будет иметь никакого влияния. А значит, и его советник будет лишь красивой вывеской, пустышкой с громким титулом. Стать вице-канцлером было бы несравнимо выгоднее.

Для Спенсера его амбиции и цели были важнее всего, и из-за дружбы он не хотел отказываться от своего будущего. Сам Мэттью, увидев предложение на пост его советника, отказался со словами, что не имеет смысла становиться его советником, это был самый бесполезный титул.

Но он посмотрел на своего друга — одинокого, замкнутого парня, которого все презирали и считали странным.

Он пожертвовал карьерой ради дружбы. Ради этого странного парня. Он выбрал верность вместо власти.

И сейчас он чувствовал себя преданным. Несмотря на всё, что он сделал для Мэттью, чем пожертвовал… тот что-то от него скрывает.

Спенсер понятия не имел, что именно, и это ещё больше раздражало. Но последней каплей стало то, что он, будучи советником короля и управляющим его дворцом, узнал о прибытии самой королевы в самую последнюю очередь! Как о каком-то незначительном событии! Он ещё молчит о том, что Мэттью тайком отправил ей письмо… Узнав об этом, Спенсер хотел тут же расспросить его, но в последний момент одумался и решил подождать, когда друг сам расскажет. Но тот явно не спешил делиться информацией, из-за чего терпение Спенсера наконец лопнуло.

Спенсер медленно поднялся из-за стола. Его взгляд был тяжёлым и пронизывающим.

— Ты мне не доверяешь? — прозвучал ледяной тон. Он сделал шаг к съёжившемуся на диване другу.

— Что ты несёшь? В этом мире ты единственный, кому я доверяю больше всего!

На эти слова Спенсер лишь презрительно усмехнулся и ткнул пальцем в сторону двери.

— Доверяешь, значит? Тогда почему за моей спиной ты вертишь какие-то махинации? Ты хоть представляешь, каким идиотом я себя почувствовал, когда заявилась королева? Потому что мой король решил поиграть в таинственность!

Мэттью вжался в спинку дивана ещё сильнее, его глаза забегали.

— Спенс, я…

«Эх, я хотел этот разговор оставить на завтра, но, видимо, придётся сегодня», — мысленно вздохнул он.

***

"Королевская тюрьма для представителей знати"

В тишине большой тюремной камеры сидел неподвижно Экхарт. Его взгляд, направленный на дверь, был холодным и раздражённым. Он не обращал внимания на окружающую роскошь — дорогие гобелены на стенах, мягкую перину на кровати, серебряный сервиз на столе. Для него, привыкшего жить в месте ничуть не хуже королевского двора, это место было сродни крысиной норе.

Он не мог принять случившегося.

«Мэттью…» — имя короля он буквально выплюнул мысленно, словно яд. — «Этот безродный выскочка… Может ли быть такое?..»

В его голове пронеслась чудовищная мысль: «Он тоже вернулся во времени?»

Глава 28

Герцог сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Это было худшее развитие событий из всех возможных. Ведь если это действительно так, то не миновать беды. Мэттью из прошлого знал слишком много… Слишком много того, что мог использовать, чтобы разрушить его полностью. Но больше всего его бесила собственная беспомощность.

В коридоре послышались шаги. Экхарт сразу же насторожился, его тело напряглось, словно у хищника, почуявшего опасность.

Однако шаги остановились прямо у его двери.

— Ай-яй-яй, Экхарт, Экхарт. Сколько бы ты ни пялился в дверь, дыра не появится, — издевательски прозвучал насмешливый голос, а затем послышался щелчок отпираемого замка.

На пороге стоял высокий мужчина. На нём была чёрная мантия, скрывающая весь силуэт и частично лицо; виднелись лишь длинные волосы багрового цвета, спадающие на плечи.

«Ох, вот и наша ошибка», — пронеслось в голове у пришедшего мужчины.

Экхарт медленно поднял на него взгляд. В его глазах зажёгся опасный огонёк надежды.

— Не успел ты вернуться, как от горя напился и натворил дел таких, что теперь сидишь в этой крысиной норе, — продолжил гость, небрежно закрывая за собой дверь.

Экхарт не обратил внимания на его слова. Он лишь медленно, словно шакал, почуявший падаль, растянул губы в улыбке.

— Скажи, этот сучёныш тоже переродился? — тихо произнёс он, вперив в гостя горящий взгляд.

Мужчина в мантии замер. Его насмешливая маска на мгновение треснула, уступив место холодному раздумью. Он подошёл ближе, ступая беззвучно, и остановился посреди камеры.

— Интересный вопрос… — протянул он, наконец. — Если бы я знал ответ, мы бы сейчас здесь не разговаривали. Я пришёл сюда не для того, чтобы обсуждать твои теории о реинкарнации.

Он наклонился вперёд, и багровые пряди упали, скрывая его глаза того же цвета с вертикальными зрачками.

***

Где-то на территории дворца наследного принца

За большим панорамным окном виднелся закат. Ирэн, измученный утренней панической атакой и встречей с маленькой незваной гостьей, наконец-то смог задремать после нескольких бессонных кошмарных ночей. Проснувшись, он встал с кровати и, первым, что увидел, было небо, покрытое багровыми пятнами заката. Подойдя ближе к окну, он сел на пол, подтянув колени к груди.

В памяти всплыл образ Изабель. Когда она была жива, то часто приходила повидаться с ним и его матерью. Он был очень сильно к ней привязан. Как-то раз она привела во дворец своего сына, чтобы мальчики поиграли вместе, но Ирэн не мог вспомнить, что именно тогда произошло. Он помнил лишь смутно: что-то случилось после их встречи, и с тех пор Мэттью больше никогда не приглашали во дворец. Несмотря на то, что их матери были очень близки, он с Мэттью больше не общался.

Сейчас, вспоминая Изабель, он видел перед собой женщину с яркой улыбкой и прекрасным характером. Он даже вспомнил её рассказы о том, что у неё есть младшая сестра. Изабель часто пугала сестру: «Нельзя смотреть на закатное солнце! Говорят, именно во время заката оно более чувствительно и ему не нравятся людские взгляды. Оно может разозлиться и никогда больше не взойти». Маленький Ирэн, слушая это, верил всем сердцем, как та самая сестра. Он также знал, что последнее, чего хотела Изабель, — это увидеть сестру ещё хотя бы раз.

Наблюдая за хорошими отношениями Изабель и своей матери, он мечтал о том же. Он жаждал иметь друга — человека, который будет рядом, о котором можно заботиться и который позаботится о нём в ответ. Исполненный надеждой, он рассказал матери о своём желании. Тогда он впервые увидел Мэттью — мальчика чуть старше себя. В тот день взрослые оставили их играть одних.

А после случился инцидент… Ирэн, как ни старался, не мог его вспомнить.

После этого случая его познакомили с другими детьми из знатных семей. Но они не хотели с ним играть и делали это лишь по наставлению родителей. Откуда он это знал? Однажды он стал свидетелем того, как один из этих детей плакал перед родителями: «Я не хочу играть с наследным принцем! Он скучный и пугливый, выглядит как девчонка!»

Взрослея, Ирэн постепенно научился читать поведение людей. Он понял горькую истину: эти люди рядом не для того, чтобы стать его друзьями. Они либо укрепляли политические связи, либо общались с ним под давлением родителей. И чем больше он это осознавал, тем больше отдалялся от людей. Его детское восхищение дружбой матери постепенно превратилось в зависть.

Ведь в его окружении не было таких людей. Постепенно он начал отдаляться и от матери, чувствуя собственную слабость, беспомощность и ничтожество. Он часто слышал перешёптывания: «Как от такой сильной женщины мог родиться кто-то настолько бесполезный?»

И в такие моменты его единственный родственник — двоюродный дедушка Экхарт — был рядом. Он заполнял эту пустоту и одиночество, всегда поддерживал его. Тогда Ирэн всем сердцем был уверен, что наконец-то нашёл себе друга.

Но его мать этому совсем не была рада.

Она была категорически против его общения с Экхартом. Однако её слова оставляли в разуме Ирэна болезненные следы. Он наконец-то нашёл человека, которым дорожил и который очень его любил и заботился о нём! А мать была против, считая эту заботу манипуляцией.

Он не мог этого принять и раз за разом спорил с матерью по этому поводу, ничего не желая слышать.

Ирэн чувствовал себя жалким, ведь правду говорят: он ничтожество, слабый, трусливый, завистливый, бесполезный, ни на что не годный. Тому доказательство — его прошлая жизнь.

Зависть к дружбе матери привела к тому, что она потеряла самых близких ей людей, и на этом ведь не остановился. Он ещё начал завидовать Мэттью, их взаимоотношениям со Спенсером, каждый раз неприятные ощущения накрывали его с головой.

Ирэн ненавидел это чувство — эту уродливую зависть к дружбе Мэттью и Спенсера. У него никогда не было такого друга. Был только Экхарт…

Именно из-за таких мыслей в прошлой жизни он в конечном итоге лишил одного из них жизни собственными руками, а другого — чужими.

Он тот, кто виновен в смерти всех, начиная от Изабель, собственной матери, Мэттью, Спенсера, Экхарта. И напоследок он забрал и свою жизнь, не выдержав последствий собственных действий.

Ирэн устало вздохнул. Сколько бы он ни думал, ситуация не изменится. Поэтому, встав с места, он направился в сад. Спускаясь по лестнице в холл, он вздрогнул: сегодня ночью ему приснился очередной кошмар. Или, точнее сказать, это были воспоминания из прошлой жизни, которые постепенно возвращались как кошмары.

Это напомнило ему сегодняшний сон — о том, как Мэттью пришёл «проведать» его в день смерти матери.

Стоило Ирэну вспомнить свою мать, как его глаза покраснели и налились слезами.

«Матушка, я вас обязательно спасу и ни за что не совершу те ошибки снова».

В небе сверкали молнии, гремел гром, а ливень хлестал с неистовой силой — это были дни скверной погоды, когда сама природа вторила хаосу в королевстве.

Во дворце наследного принца воздух прорезала вспышка, похожая на исполинскую молнию. На мокрой земле очертилась идеальная окружность телепортации, из которой шагнул чей-то силуэт.

— А-а-а-а-а! А-а-а-а-а! — пронзительно закричала пробегавшая мимо служанка, увидев этого человека.

От страха у неё подкосились ноги, и она рухнула прямо в лужу. Её взгляд упал на то, что незнакомец держал в руках, и от увиденного все внутренности девушки перевернулись, а к горлу подступило отвратительное чувство тошноты.

Мужчина безразлично бросил в сторону отрубленную окровавленную голову демона. Она с глухим стуком ударилась о землю и покатилась по мокрой траве, забрызгивая всё вокруг вязкой чёрной жижей, пока не остановилась прямо у ног служанки. С его латных перчаток капала алая жидкость, смешиваясь с дождевой водой и впитываясь в почву. Он смотрел на девушку своими холодными золотыми глазами, и в них не было ничего — ни сочувствия, ни интереса.

— Убери, — послышался сухой приказ, прозвучавший словно приговор.

— К-как п-прикажете… ваше величество… — заикаясь, прошептала служанка.

Она могла лишь подчиняться, если хотела сохранить жизнь. Дрожа всем телом, она с трудом поднялась на ноги и, борясь с новым приступом рвоты, поспешила исполнить волю короля, провожая взглядом удаляющийся, полностью покрытый кровью силуэт.

Стоило королю добраться до парадного входа, как слуги один за другим выбежали ему навстречу и выстроились в идеальную шеренгу, склонив головы.

— Приветствуем ваше величество, — покорным эхом отозвались их голоса, сливаясь с оглушительным грохотом грома, расколовшим небо надвое. Каждый из слуг дрожал от пронизывающего холода и животного ужаса, не смея поднять взгляд на своего монарха.

— Что вас сюда привело? — склонившись ещё ниже, спросил старый дворецкий. Его голос дрожал, и было неясно, от чего больше: то ли от ледяного дождя, или от леденящего душу страха перед тираном.

— Я пришёл к наследному принцу, — отозвался король, цепляя на измазанное кровью и дождём лицо свою фирменную сумасшедшую улыбку.

Лицо старого дворецкого исказилось в ужасе при виде такого государя. Лицо, волосы, доспехи — всё было полностью покрыто запекшейся кровью демонов. Одна рука сочилась свежей кровью, смешанной с дождём, а в другой он сжимал обнажённый меч — немое свидетельство того, что он только что вернулся с поля боя.

— Хорошо, мы сейчас же сообщим его высочеству, — сглотнув ком в горле, произнёс дворецкий. Развернувшись, он быстро дал указания одной из служанок, чтобы та немедленно проводила короля внутрь, пока остальные слуги продолжали стоять неподвижно, боясь даже вздохнуть.

Вступив внутрь, Мэттью огляделся и, вспомнив про меч в руках, одним резким движением загнал его в ножны.

Служанка, провожавшая его, вздрогнула, но молча хотела сопроводить его в гостиную.

Но король прошёлся по огромной прихожей и с тяжёлым вздохом плюхнулся на диван, приготовившись к долгому ожиданию Ирэна.

Через какое-то время вернулся дворецкий, который уходил доложить наследному принцу. Его лицо было белее мела.

— Ваше величество… — дрожащим голосом произнёс он, не смея поднять взгляд на короля, удобно устроившегося на диване. — Его высочество принц плохо себя чувствует, поэтому не может принять вас сейчас.

Мэттью перекинул ногу на ногу и ухмыльнулся, по этому поведению слуги. Он задумчиво склонил голову набок, уставившись куда-то за спину дворецкого. На губах у него появилась жуткая ухмылка. Медленно вставая с места, он направился прямо туда, куда был устремлён его взгляд.

Его медленные, гулкие шаги эхом отдавались по помещению. Продолжая идти, он наконец остановился у стены, присев на корточки и выглянув за угол, и медленно произнёс:

— Ваше высочество, негоже вам тут прятаться, притворяясь больным, — раздался насмешливый голос из-за стены.

— А-а-а-а! — пронзительно вскрикнул от испуга Ирэн и, потеряв равновесие, упал на пятую точку. Он совсем не ожидал увидеть так близко это размазанное в крови лицо сумасшедшего.

Глава 29

Несколько минут ранее…

Ирэн не спеша направлялся в свои покои. Сегодня была годовщина смерти его матери, и только что закончилась церемония. В этот момент напуганный до смерти дворецкий подбежал к нему с докладом: король пришёл повидаться с ним.

Принц, откровенно боявшийся этого умалишённого, решил избежать встречи. Поэтому он приказал передать, что болен и никого не хочет видеть.

Дворецкий тяжело вздохнул. Приказ принца был труден для исполнения, но ослушаться он не смел. С тяжестью в сердце он вернулся к королю. Сам же Ирэн, снедаемый беспокойством, пошёл следом за своим слугой, стараясь держаться на расстоянии. Он просто хотел понаблюдать. Но кто же знал, что, стоя так далеко, он встретится с ним взглядом? От испуга он присел и быстро спрятался за стеной. Но кто же знал, что король действительно его заметил и даже припёрся сюда.

Ирэн сам от себя не ожидал, что так сильно испугается, что аж закричит.

— Не-не подходи ко мне! — прокричал он, медленно отползая назад.

— Пффф… Хахахаха! Ваше высочество, чего ж вы так испугались? — Мэттью от смеха прикрыл лицо рукой, сидя на корточках. Его очень позабавила такая реакция принца, и он совершенно не замечал проблемы.

Ирэн побледнел, слыша этот сумасшедший смех. Не желая больше ничего слышать, он продолжал ползти назад, пока не встал на ноги и не побежал в сторону своей комнаты.

— А? — единственное, что выдавил Мэттью, видя, как уносит ноги наследный принц. — ПФФХАХАХА!

С ещё большей силой засмеялся Мэттью. — Не знал, что его высочество так любит догонялки. Догонялки так догонялки. Я отнюдь не против. И разве не мило, что дети любят догонялки? — бормотал он про себя, намереваясь броситься в погоню за Ирэном. Но в этот момент у него завибрировал карманный прибор связи.

— Цк, — цокнув языком, он нажал кнопку приёма вызова.

— В-ваше величество, вам стоит вернуться! Ещё одна волна демонов нападает! — голос по ту сторону был настолько взволнованным, что Мэттью ничего не оставалось, как оставить своё «святое» дело и вернуться на поле боя.

Отключив устройство, он вытащил свиток телепортации.

— Скажите принцу, что я навещу его в другой раз, — обратился он к ошеломлённым слугам.

«Пожалуйста, не надо», — пронеслось в голове у кого-то.

Мэттью бросил краткий взгляд в сторону, куда убежал Ирэн, и внутренне сожалел, что не смог пообщаться с ним. Ведь, как-никак, сегодня была годовщина смерти Дафни, и именно поэтому он, невзирая на занятость, пришёл проведать его.

Вспомнив, как тот день он сбежал так, что сверкали пятки, Ирэн почувствовал лёгкий укол стыда. Ведь, скорее всего, несмотря на занятость, Мэттью действительно пришёл проведать его. Хотя он и был немного ненормальным — что Ирэн заметил уже очень давно, ведь сложно было бы этого не заметить, — Мэттью действительно всегда заботился о нём. Пусть по его поведению это и сложно сказать.

Но Ирэн, поддаваясь манипуляциям Экхарта, всегда остерегался и ненавидел короля, виня его во всём случившемся. В то время как на самом деле всё, что с ним происходило в прошлой жизни, было виной Экхарта.

Но сейчас он не хотел позволять Экхарту творить то, что произошло тогда. Он должен предотвратить всё, что случилось. Но Ирэн знал, насколько он ничтожен и слаб, поэтому в одиночку он никогда не сможет сделать и половины того, что хочет изменить.

В этот момент ему в голову пришла мысль — такая безумная, что его руки задрожали, а глаза широко открылись.

В прошлой жизни Мэттью всегда защищал его. Несмотря на все слухи и грязь, что начали скапливаться вокруг Ирэна после смерти королевы, он продолжал оберегать его и заботиться по-своему. Он вспомнил, как в день похорон матери, перед тем как её должны были унести, он дал ему попрощаться с ней и перед прибытием делегации сказал: «Что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне и буду защищать тебя».

Тогда… может быть, и сейчас он будет на его стороне? Что, если?..

Как только эта мысль посетила его, он ринулся вперёд.

— В-ваше высочество? Куда вы? — слуга в шоке проводил его взглядом, не понимая, что происходит.

Ирэн не знал, сколько он бежал, но наконец-то добрался до дворца короля.

— Фух… — Из-за плохой физической подготовки он весь запыхался, а пот градом лился по лицу.

— Ваше высочество Наследный принц? — служанка из дворца короля, удивлённая таким внезапным визитом, подбежала к Ирэну.

— Ваше высочество, вы в порядке? Что вас сюда привело? — обеспокоенно спросила девушка.

— Его… Его величество… Где его величество? — еле переводя дыхание, спросил Ирэн.

Служанка, не теряя ни секунды, сказала, что король сейчас на тренировочной площадке вместе с советником. Ирэн уже знал, где она находится, поэтому побежал в нужном направлении.

Добравшись до дверей, его встретила та же картина, что и утром: только вместо утреннего солнца было видно закат, окрасивший небо в багровые тона. Не теряя времени, он быстро распахнул двери и вошёл внутрь тренировочной площади.

Там ему открылась картина: Мэттью был в спарринге со Спенсером. Заметив незваного гостя, они оба прекратили бой и удивлённо уставились на Ирэна.

Стоило Ирэну заметить две пары любопытных взглядов, как вся его уверенность тут же испарилась. Замявшись, он даже не представлял, что делать и что сказать, поэтому он просто застыл на месте.

Мэттью и Спенсер переглянулись. Король сделал первый шаг и направился к наследному принцу.

Ирэн же, в свою очередь, видя, как к нему приближается король, вздрогнул и отступил на шаг.

— Ирэн?

— Д-да… в-ваше величество?

— Что тебя сюда привело? Ты что-то хотел спросить? — Мэттью сгорал от любопытства, но ему нужно было вести себя сдержанно.

— Ах… д-да… — запинаясь на каждом слове, Ирэн.

— Конечно, я тебя слушаю.

Ирэн застыл на месте. Он даже близко не представлял, что сказать. Они просто тупо пялились друг на друга: один ожидал слов, а другой даже не представлял их.

…

Когда тишина слишком затянулась, Ирэн прикусил губу. Его глаза забегали по сторонам и остановились на мече в руках Мэттью…

— Я… я хочу научиться сражаться с мечом! — от волнения прокричал Ирэн.

…..

Одна секунда… Две секунды… Три секунды…

Мэттью буквально замер. Он поднёс руку к лицу и отвернулся в сторону.

Пфф-кхм, — он еле сдерживался, чтобы не заржать в голос.

Кхм-кхм, — Спенсер тоже прикрыл лицо руками и пытался подавить смех.

Ирэн же от собственных слов покраснел до кончиков ушей; ему стало так стыдно, что он был готов взорваться…

— Фух… — кое-как взяв себя в руки, Мэттью нацепил серьёзную маску. — Конечно, Ирэн. Я буду очень рад обучить тебя сражению на мечах…

— Угу… — единственное, что смог выдавить из себя весь красный Ирэн.

«О перерождении скажу ему в более подходящий момент. Думаю, он действительно поверит мне».

Глава 30

В огромном зале суда, больше похожем на оперный театр с многоярусными балконами для знати и амфитеатром для простых горожан, собрались высокопоставленные особы со всего королевства.

Каждый со своим опасением за политическое влияние или неприкрытой надеждой увидеть падение еще одного сильного дома.

— Бедный герцог Экхарт! — произнесла леди Элиза, поправляя кружевной воротник и бросая быстрый взгляд на ложу королевы. — Из-за этого недалекого мальчишки угодить в такую передрягу… просто нет слов, чтобы описать мои чувства.

— Леди Элиза, что же все-таки произошло? Я все еще не понимаю причины происходящего, — вопросила леди Мари, молодая и наивная, чья красота была затенена полным отсутствием политической проницательности.

— Ах, леди Мари, неужели вы не в курсе? — Леди Элиза прикрыла рот расшитым веером, скрывая не только улыбку, но и презрение к невежеству собеседницы.

— Говорят, около недели назад герцог Экхарт прибыл во дворец, чтобы приветствовать… нового короля.

— Кхм, — прокашлялась одна из леди, но смешок застрял у нее в горле, когда она заметила строгий взгляд одной из дам.

«Король». Сама мысль о том, что этот взбалмошный выскочка заслуживает такого титула, вызывала откровенную насмешку.

Но леди Элиза, не обращая внимания, продолжила. Ведь для нее самой такое обращение было смехотворным, но ради соблюдения этикета ей ничего не оставалось, как называть "его" королем.

— Но, как это обычно бывает, когда этот…. — не произнося его имя, продолжила она — открывает рот, из него вылетает поток бессмысленной брани. Он был груб и нетерпим, как всегда, и оскорбил герцога Экхарта. Его превосходительство, конечно, не остался в долгу в выражениях, и вот результат — его заковали в цепи и отдали под суд. Несправедливо, как по мне.

— Неужели из-за такой перепалки такой уважаемый человек, как герцог, предстанет перед судом?! — воскликнула леди Мари.

— Ох, милая леди, мы же не слепые, чтобы не видеть истинные мотивы королевы, — вмешалась мадам Морана.

Властная дама, сидящая позади юных особ и привыкшая видеть мир сквозь призму интриг и манипуляций.

— Разумеется, эту ситуацию можно было тихо и мирно решить, ведь герцог Экхарт мог просто извиниться, а королева могла отпустить ситуацию, но, как видите, вместо этого они решили передать дело в суд. И такому поведению есть очень простой ответ. Вы так не думаете, графиня Арент?

Привлеченная к обсуждению, графиня, вскинув голову, произнесла с уверенным кивком.

— Не секрет, что герцог Экхарт обладает чрезмерной властью и авторитетом в высшем обществе. Именно поэтому королева намеренно передала его дело в суд, стремясь обуздать это влияние.

Графиня Арент любезно пояснила:

— Столь значимая фигура, как герцог Экхарт, обладая обширными заслугами и связями, понесет наказание за оскорбление монаршей особы в виде публичного покаяния. Вероятнее всего, он также лишится значительной части имущества и будет подвергнут судебному ограничению, что урежет его полномочия. Таким образом, королева ослабит непомерное влияние герцога Экхарта.

Те, кто незаметно подслушивал разговор, невольно ахнули, осознавая правдивость ситуации. Всем в государстве было известно о высоком интеллекте и безупречной репутации герцога Экхарта, за исключением его похождений.

Следовательно, если даже он и позволил себе оскорбление, то его действия должны были быть спровоцированы до крайности. И вместо того чтобы уладить конфликт дипломатичным путем и потребовать извинений, королева предпочла придать этому делу широкий общественный резонанс, передав разбирательство в суд.

Было ясно, что они стремятся держать подобных личностей под контролем и ограничивать их возможности. И вот, когда судьба предоставляет такой шанс, королева не упустила возможности использовать его для ослабления власти герцога Экхарта.

— Да и… — хотела что-то еще добавить графиня Арент.

— Матушка, — послышался нежный, но осуждающий голос юной особы.

Ее карие с багровым оттенком глаза направились на графиню Арент.

Получив такой откровенно хмурый взгляд дочери, графиня поняла, что продолжать этот разговор определенно не стоит.

— Леди Лилия, вы слишком строги, — прервала тишину леди Элиза, в её голосе слышалась насмешка, а во взгляде — явное веселье. — Вам бы следовало проще смотреть на светские беседы.

Лилия гордо вскинула подбородок. Ее хмурые брови, скрытые густой челкой, придавали её лицу суровое выражение. Кружевной веер, прежде скрывавший половину лица, был отброшен. Черное платье, украшенное алым шарфом на плечах, лишь подчеркивало её холодность. Она взглянула на леди Элизу с чувством превосходства, словно на недоумевающего ребенка.

— А вы, леди Элиза, напротив, слишком легкомысленно относитесь к словам, — Лилия хлопнула веером по руке и с нескрываемым поучением продолжила. — К словам, за которыми может последовать столь великая ответственность, что вам, увы, не справиться с ее тяжестью.

Устыженная леди Элиза прикусила язык и отвела взгляд. В её груди клокотало негодование, готовое вырваться едкой колкостью, но внезапный скрип открывающихся дверей прервал зарождающуюся тираду.

Глава 31

До этого момента гул оживлённого зала, из каждого угла которого доносились сдавленные вздохи и осуждения, подобно смене бури на затишье, сменился гнетущей, звенящей атмосферой.

Стихло всё, и тысячи острых, любопытных взглядов устремились к дверям, в которых наконец-то появилась королевская семья.

В зал торжественно вошли король, королева и наследный принц, занимая свои места в королевской ложе, расположенной высоко над людским морем. Все подчинились — люди встали со своих мест и приветствовали правителей, но за каждым поклоном можно было прочитать скрытый смысл и настроение, заставляя каждого ходить по тонкому льду.

Расположившись на своих местах, королевская семья, включая нервно ёрзавшего на месте принца, принялась ожидать прибытия судей. Долго ждать не пришлось. Уже через пару минут в зал вошли члены судебного заседания, и каждый занял своё место.

И наконец, главные двери в судебный зал открылись. В огромный зал вошёл виновник торжества в окружении стражей, в кандалах на руках и ошейнике на шее. Экхард Зендер с тем же спокойным и высокомерным выражением лица, полный достоинства, вошёл в зал. Словно ни в чём не бывало, будто он прибыл сюда не как заключённый, а как высокопоставленный гость.

Тук-тук-тук. Три удара деревянного молотка судьи прозвучали в абсолютной тишине.

— Именем Королевства Аоран, — провозгласил Верховный Судья, чей голос эхом прокатился по всему залу, — объявляю судебное заседание по делу герцога Экхарта Зендера открытым!

После объявления о начале заседания судья отложил деревянный молот в сторону и взял свиток.

Судья начал читать список обвинений. С каждой строчкой зал затихал и, затаив дыхание, вслушивался в каждое слово, не веря своим ушам. Откуда взялись эти обвинения?

Прозвучавшие обвинения повергли зал в полный хаос. Поднялся такой шум, что он заглушил даже голос Верховного Судьи, тщетно пытавшегося восстановить порядок. Одни в ужасе шептались, другие открыто осуждали, третьи лихорадочно пытались понять — правда ли это?

В ложе королевской семьи царила тишина. Сама королева сохраняла невозмутимое выражение лица. Молодой принц, напротив, выглядел откровенно потрясённым, и было заметно, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в подлокотники кресла.

Не обращая внимания на поднявшуюся бурю, Экхард пытался сохранять спокойствие. Его глаза, обычно полные жизни и острого ума, стали непроницаемыми. Внешне он выглядел безупречно. Но внутри всё кипело от волнения. Лицо с каждой секундой бледнело, а руки холодели.

«Что всё это значит? И откуда такие обвинения?»

Он стоял неподвижно, лишь слегка позвякивали оковы на его руках. Все возможные догадки разрывали его изнутри. Взгляд его метался по лицам присутствующих. Кто же тот, кто выдвинул в его сторону такие обвинения?

И в какой-то момент, в хаосе, поднявшемся среди знати, его взгляд на секунду задержался на ложе королевской четы. Он заметил нахмуренное лицо королевы, направленное куда угодно, но только не на него, и шокированного наследного принца… А последний находящийся там…

Безумное лицо и кривая улыбка. Скрещенные на груди руки, широко расправленные плечи. Казалось, он сохранял серьёзный вид, но ничто не скрывало его довольного выражения.

Экхард словно окатили холодной водой. Ему больше не нужно было строить никаких догадок. Его пристальный взгляд не ускользнул от короля, и в следующую секунду они смотрели друг другу в глаза.

Мэттью внутренне ухмыльнулся, видя, как Экхард сверлит его взглядом. Он чувствовал, как за маской спокойствия бушует буря; как вены на лице предательски выдают внутреннее напряжение; как краснеют глаза от натуги.

Ему стоило огромных усилий сдержать рвущийся наружу хохот. Это выражение лица! Да, то, что он хотел увидеть. Мэттью со злорадной ухмылкой по губам произнёс: «И-ди-от».

Когда Верховный Судья, с суровым выражением лица, наконец восстановил хоть какой-то порядок в бурлящем зале, повисла напряженная, почти осязаемая тишина.

Казалось, в ней отчётливо можно было услышать, как колотится собственное сердце, отстукивая нервный ритм.

— Герцог Экхарт Зендер, — проговорил Судья, его голос звучал как отточенный лёд, твёрдый и лишённый всяких эмоций, — признаёте ли вы себя виновным в предъявленных обвинениях?

Глава 32

Экхарт медленно перевел взгляд с Мэттью на Судью. В его глазах читалась тень страха, которую он успешно прятал за маской хладнокровия, и он быстро собрался с мыслями.

— Я признаю себя виновным лишь в одном, — его голос, тихий, но на удивление отчетливый, пронесся по затихшему залу. — В том, что поддался минутному гневу и позволил себе непозволительные, оскорбительные слова в адрес столь высоких, коронованных особ.

По залу снова пробежал неуверенный ропот, но он быстро стих, ожидая продолжения. Судья нахмурился, его лоб покрылся мелкими складками.

– Это не является признанием вины в основных, куда более серьезных обвинениях, герцог, — прозвучал ледяной голос верховного судьи. — Признаете ли вы себя виновным в ведении незаконных опытов над людьми, в продаже людей и запретных артефактов?

Лицо Экхарта мгновенно исказилось в гримасе гнева, в его глазах вспыхнул праведный огонь.

– Нет! Категорически нет! Я с негодованием отрицаю эти чудовищные, ничтожные обвинения! Я никогда, ни при каких обстоятельствах не опускался до подобных зверств!

Он обвел взглядом переполненный зал, полный лиц, казавшихся зловещими тенями.

– Да, я признаю, я поддался эмоциям, поступился разумом и обронил несколько резких, нелицеприятных слов в адрес короля и королевы. За это я готов понести заслуженное наказание, предусмотренное законом. Но обвинять меня в проведении ужасных опытов над беззащитными людьми и превращении моих подданных в товар… это гнусная, грязная ложь! Это подлая попытка оклеветать меня, уничтожить мое доброе имя, растоптать все, что я строил годами!

Он выпрямился, насколько позволяли тяжелые, холодные кандалы, и его голос зазвучал с новой, обжигающей силой, наполненной достоинством.

– Все, кто знает меня, кто сталкивался со мной, знают, что я посвятил свою жизнь беззаветному служению Королевству, и эти возмутительные обвинения – это плевок в лицо всему, что я сделал для нашей земли!

Экхарт обвел взглядом собравшихся. Теперь в глазах многих читалось растущее замешательство. Прежде готовые осудить его, предвкушавшие его падение, они теперь явно колебались. Ложь? Клевета? Мог ли герцог, известный своей непоколебимой честностью и безупречной справедливостью, стать жертвой изощренного политического заговора?

– Я требую неопровержимых доказательств! – воскликнул Экхарт, его голос эхом отдался под высокими сводами зала. – Я требую, чтобы мне немедленно предъявили свидетелей, чтобы предоставили документы, неоспоримо подтверждающие эти абсурдные обвинения! Без веских доказательств это лишь пустые слова, брошенные в попытке уничтожить мою репутацию, разрушить мою жизнь!

В зале воцарилась звенящая тишина. Люди, словно завороженные его пламенной речью, теперь затаили дыхание, ожидая. Что ответит суд? Какие доказательства они осмелятся предъявить против герцога, чья честь казалась безупречной?

— Ваше честь, уважаемый верховный судья! Мой подзащитный, Экхарт Зендера, стал жертвой необоснованных, чудовищных обвинений, вменяемых ему совершенно без оснований. Это несправедливость, несущая за собой такие тяжкие последствия, которые трудно даже представить! Осознаете ли Вы, во что втягиваете Его Светлость, герцога Экхарта? Без каких-либо веских улик, это лишь пустые слова, лишенные всякой силы. Ваша честь, пока стороны обвинения не предоставят неопровержимых доказательств, эти слова – лишь клевета, за которую они сами могут быть привлечены к ответственности за ложный донос! — Адвокат, защищающий Экхарта, не смог более сдерживать свои глубочайшие опасения и наконец-то решился высказать их, взывая к разумению и совести.

В сознании людей стало доходить одно за другим осознание тяжести выдвинутых обвинений.

Ведь если они найдут свое подтверждение, герцогу Экхарту грозит неминуемая казнь. И участь эта постигнет не только его одного, но и всех в герцогстве, причастных к столь чудовищному деянию.

Торговля людьми — тягчайший запрет в королевстве Аоран. Помимо этого, он ставил над людьми эксперименты, продавал запрещённые артефакты и прочее.

Подобные преступления влекут за собой расправу не только над самим виновником, но и над всеми, кто с ним связан – от него самого до последнего крестьянина в его служении. По сути, это означало бы начало кровавой бойни.

Когда большинство знавших законы вспомнили истинное значение этих обвинений, их охватил леденящий ужас. А те, кто не был осведомлен о всех тонкостях, лишь могли предположить, что наказание будет поистине чудовищным. Когда легкий шок постепенно отступил, по толпе пробежал ропот, как будто потревожили улей; все ахали и приходили в ужас от происходящего.

Но, в отличие от них, Мэттью на это представление смотрел как на спектакль, который разворачивается, и который был до боли скучным. Он знал: сколько бы он ни кричал, сколько бы ни пытался оправдаться, итог этого заседания был решен с того момента, когда все вошли в зал суда.

Ирэн, сидящий рядом с ним, с неким страхом уставился на довольное лицо Мэттью. Мысли, которые не давали ему покоя последние дни съедали его изнутри, и с каждой секундой находили все больше подтверждений.

«Мэттью тоже вернулся?»

Глава 33

Ирэн, сидящий рядом с ним, с неким страхом уставился на довольное лицо Мэттью. Мысли, которые не давали ему покоя последние дни, съедали его изнутри и с каждой секундой находили всё больше подтверждений.

«Мэттью тоже вернулся?»

Эта мысль посетила его из-за странного, нетипичного поведения короля. Сначала это было лишь робкое предположение, но Ирэн быстро его отмёл. Он решил, что Мэттью просто ведёт себя иначе, потому что изменился он сам, Ирэн, и, естественно, его окружение тоже начнёт меняться. Но потом он начал замечать странности. Да, из-за его собственных изменений некоторые вещи шли не так, как было изначально, но поведение Мэттью изменилось не «чуть-чуть», как он думал вначале. Оно полностью поменялось.

По памяти Ирэна, в это время Мэттью был более замкнутым и немногословным. Он часто избегал людей и уж точно не горел желанием как-либо контактировать с ним. Но сейчас… Сейчас перед ним сидел совершенно другой человек. И за последнюю неделю Ирэн окончательно в этом убедился. В тот день, когда вечером он побежал к Мэттью, чтобы всё ему рассказать, ему не хватило смелости. А после было ещё несколько попыток. Сперва он действительно хотел всё рассказать во что бы то ни стало. Но за последнюю неделю он от силы пару раз видел Мэттью, да и то лишь на несколько минут. В остальное время того вечно не было во дворце. На вопросы о местонахождении короля все либо отмалчивались, либо отнекивались, со словами, что он занят «государственными делами».

И сейчас его самые страшные мысли подтверждались одна за другой.

Начиная от того, что Экхарт сейчас под стражей, и заканчивая тем, что, судя по тому, куда идёт суд, его участь уже предрешена, и всё это было рук дела Мэттью, что могло означать лишь одно: Мэттью тоже всё помнит.

Мэттью же, словно почувствовав на себе этот тяжёлый, изучающий взгляд, медленно повернул голову. Их глаза встретились. На лице короля не дрогнул ни один мускул. Он не улыбнулся, не нахмурился. Он просто смотрел на Ирэна несколько долгих секунд. Затем он медленно улыбнулся.

— Что-то не так? — спросил Мэттью, заметив, как побледнел Ирэн.

— Нет, всё в порядке, — ответил Ирэн и отвернулся. Его взгляд был полон осознания, от которого сердце бешено стучало в груди, а страх, казалось, поглотил всё его существование.

Мэттью, хоть и был до боли глуп и слеп к эмоциям других, иногда даже он мог заметить изменения в поведении близких. «Ах, точно…» — будто до короля что-то дошло.

— Думаю, ты сильно шокирован случившимся, — с искренним сожалением произнёс Мэттью.

В его понимании Экхарт всё ещё был близким для Ирэна человеком, с которым тот буквально до прошлой недели хорошо общался. Из-за слишком сильной занятости Мэттью забыл не только об этом, но и о событии того дня. Дня, когда Ирэн солгал Экхарту. Тогда он решил, что позже уточнит у Ирэна, зачем же он солгал и что случилось, но день выдался слишком насыщенным, и он успешно об этом забыл. Мэттью слишком хорошо знал, что для Ирэна Экхарт, несмотря на маленькие разногласия, был очень близким человеком, которым он дорожил. И теперь ему говорят, что этот человек совершил ужасные преступления, и с каждой секундой суда доказательства подтверждают его вину. Неудивительно, что Ирэн напуган и не может принять ситуацию.

— Я понимаю, что ты не можешь поверить…

— Всё в порядке… Правда… в порядке…, — перебил Мэттью дрожащий голос Ирэна.

Королева, которая внимательно наблюдала за судом, услышав их разговор, повернулась к Ирэну и, увидев состояние сына, забеспокоилась. Она также в последние дни была занята из-за чего совершенно не подумала об Ирэне и о том, как он себя почувствует и отреагирует на эту ситуацию.

— Ирэн… Ты можешь выйти. Тебе необязательно здесь находиться…, — мягко произнесла она.

Ирэн перевёл взгляд на мать и увидел на её лице целый шквал эмоций: от сожаления до вины и стыда. Увидев такое же выражение на лице Мэттью, он понял их мысли. Они переживали за него. Они думали, что он в таком состоянии из-за того, что не может принять происходящее, ведь они прекрасно знали об их хороших отношениях с Экхартом.

Ирэн снова почувствовал себя слабым ничтожеством, который только и может, что заставлять всех переживать. Руки Ирэна сжались в кулаки до побелевших костяшек.

— Матушка, спасибо за беспокойство, но в этом нет нужды, — сказал с решимостью Ирэн, взяв себя в руки и высоко подняв подбородок.

Дафна, видя такой решительный взгляд сына, удивлённо уставилась на него и хотела что-то ещё добавить, но в этот момент прозвучали три стука деревянного молотка.

— Тишина! — голос Верховного Судьи прогремел под сводами зала, заставив всех вздрогнуть и замолчать. Судья сделал паузу, обводя взглядом притихший зал, — суд удаляется для вынесения приговора.

Глава 34

Три удара молотка прозвучали как удары молота по крышке гроба, поставив окончательную точку в деле.

Когда судьи поднялись со своих мест и направились к выходу из зала, шум за их спинами начал нарастать с новой силой. Шёпот, споры и громкие выкрики заглушили всё остальное эхо в зале. Они стали свидетелями того, как падёт одна из самых влиятельных аристократических семей королевства. Никто, абсолютно никто не мог поверить в происходящее, но доказательства были неопровержимы, а свидетели — настоящими.

Экхарт, уже совершенно потерянный от всего случившегося, продолжал кричать вслед удаляющимся судьям о своей невиновности изо всех сил, столько раз, сколько было невозможно сосчитать. Стража начала его успокаивать и с силой пыталась удержать. Сколько бы он ни кричал, сколько бы ни пытался оправдаться, итог этого заседания был решён.

Король сидел в своей ложе, и на его лице, скрытом тенью от большинства присутствующих, играла едва заметная, холодная улыбка удовлетворения.

За эту неделю он, благодаря помощи королевы (которая предоставила ему все необходимые силы) и Криса Уильямса, смог ликвидировать всю подпольную империю Экхарта. Он собрал все необходимые доказательства и свидетелей, обеспечив своему врагу полный крах.

Первым делом, после того как он сделал своим сторонником королеву, он также рассказал всё от «а» до «я» Спенсеру. Сперва тот был настолько шокирован, что слов не подобрать, но, поняв всю тяжесть ситуации, он связался со своим другом — тем самым Крисом Уильямсом, который, по словам Мэттью, в прошлой жизни вёл расследование против Экхарта.

Причина, по которой они связались с ним, была проста. Несмотря на то что нынешний Крис, в отличие от себя самого из прошлой жизни, скорее всего, только начал это расследование и мало знал о ситуации, их расчёт строился на другом.

Почему же они всё равно пошли к нему? Причина была до боли проста: Крис Уильямс — сын одного из самых известных торговцев в мире. Да, именно в мире, потому что компания «Уильямс» настолько велика и могущественна, что имеет связи почти везде. Их филиалы есть по всему свету, и каждый из семи братьев этой семьи выполняет свою сферу деятельности. Хотя по официальным данным миру известно лишь о шести братьях, которые являются очень публичными личностями, в отличие от седьмого, чьё существование многие считают вымыслом.

И эти братья во главе со своим отцом держат под контролем все рынки и не только. А Крис Уильямс управляет именно информационной организацией, располагая таким объёмом данных, что его сеть осведомителей и аналитиков способна раскопать любую тайну, какой бы глубоко она ни была зарыта.

Пока Мэттью размышлял об этом, его взгляд упал на одного из свидетелей — подростка-мага. Насколько он знал, мальчик был одним из тех детей, над которыми проводил эксперименты сам Экхарт. Но благодаря тому, что ребёнок оказался невероятно проворным, ему удалось сбежать. Случайным образом он столкнулся с людьми Криса Уильямса, которые только начали расследование пропажи своих людей.

Благодаря этому мальчику они смогли пробраться в тайные убежища Экхарта: найти его нынешние базы, благополучно спасти всех похищенных людей и детей… Идеально провернуть все махинации без единой жертвы.

И всё это провернуть за неделю… В прошлой жизни они потратили годы на поиски этих тайных убежищ. Каждый раз, когда им казалось, что они поймали след, оказывалось, что Экхарт ускользнул. Они постоянно отставали, упускали его из виду, будто он заранее знал об их планах. Так продолжалось несколько лет, но они практически ничего не добились. Всякий раз, думая, что стали на шаг ближе к цели, они лишь снова упускали его.

В этой жизни Мэттью думал, что им потребуется много времени для сбора доказательств. Хоть он и знал о большинстве потайных укрытий Экхарта, он ожидал тех же проблем. Но операция прошла настолько гладко, что это не давало ему покоя. Всё было выполнено идеально, без жертв, словно по нотам. Эта лёгкость вызывала инстинктивное беспокойство.

Однако именно в этом ребёнке было что-то, что беспокоило Мэттью намного сильнее. Что-то настолько необъяснимое, что он чувствовал это на уровне инстинктов.

Из-за того, что король слишком долго смотрел на него, мальчик поднял голову. Их взгляды встретились: золотые глаза Мэттью столкнулись с тёмно-бордовыми глазами мальчика. Его длинная чёлка того же цвета частично закрывала лицо, но, несмотря на это, монарх отчётливо видел эти тёмные, кроваво-алые очи.

Когда он впервые увидел этого ребёнка вместе с Крисом, его первой мыслью было: «А человек ли передо мной?». Он несколько раз перепроверил всё, но да — он человек. А самым странным было то, что в прошлой жизни Мэттью этого ребёнка просто напросто не существовало.

Глава 35

"Неделю назад "

Неуверенные шаги торопливо ступали по тротуару, отбивая неровный ритм. Казалось, они изо всех сил старались удержать на ногах своего сильно опьяневшего владельца.

Тусклый лунный свет, просачиваясь сквозь пелену тумана, освещал почти безлюдную улицу. Здесь и днём редко встретишь прохожего, спешащего по делам, что уж говорить о поздней ночи, когда город погружался в молчаливый сон. Лишь редкие отблески уличных фонарей дрожали от порывов ветра.

— Вы в порядке? — послышался позади робкий голос, наполненный беспокойством.

— А? — недоуменно промычал мужчина, дёрнув головой.

Его расфокусированный взгляд с трудом скользнул по фигуре юноши, робко стоявшего за спиной. С трудом различая его очертания, он уловил взгляд, полный нескрываемой жалости и тревоги. Этот взгляд, словно пощёчина, вернул его в реальность.

Юноша вздрогнул от внезапного поворота пьяного, но, собрав остатки смелости и пересилив страх, всё же тихо добавил:

— Вам помочь? Может, вам плохо?

— Ты что, жалеешь меня? — промямлил пьяница. В его голосе, помимо хмельной невнятности, прозвучала злость, исказившая опухшее лицо гримасой ярости.

Его хрупкое, раздутое от алкоголя эго было ранено. Как посмел этот мальчишка смотреть на него с жалостью?

— Жалеешь? Да кто ты вообще такой, чтобы меня жалеть, сопляк? — Мужчина с силой оттолкнул юношу.

Тот пошатнулся от неожиданного толчка, едва сумев удержать равновесие.

— Мне не нужна твоя помощь! Я сам себе хозяин! Понял?

Пьяница попытался выпрямиться, надув щёки, но тело предательски качнулось. Он попробовал шагнуть, но ноги будто налились свинцом — и он с грохотом повалился на тротуар.

Юноша инстинктивно рванулся вперёд, желая помочь, но тут же замер, опасаясь вспышки агрессии со стороны мужчины.

Лицо пьяницы побагровело от гнева. Осознание собственного унижения и позора, вызванного чужой жалостью, вскипело в его крови.

— Ты! Это всё из-за тебя! — проорал он на испуганного мальчишку, перемежая слова грязными ругательствами.

Холодок пробежал по спине юноши, осознавшего, в какую переделку он влип. Почувствовав опасность, он инстинктивно отступил.

И это не ускользнуло от пьяницы.

— Что, опозорил меня, а теперь хочешь сбежать? — угрожающе процедил он и вцепился в локоть парня. — Размечтался!

Схватив юношу, он с яростью впечатал его в стену. Удар оказался настолько мощным, что парень онемел от боли — она пронзила спину, заставив сползти по стене на тротуар и жадно хватать ртом воздух. На мгновение в глазах потемнело.

Пьяница, торжествуя, возвышался над ним.

— Вот так-то лучше! Знай своё место, сопляк! — прохрипел он, сплёвывая на тротуар густую слюну.

Он занёс ногу в грязном ботинке, намереваясь пнуть юношу в бок, но в последний момент опомнился и замер. Краем глаза, сквозь пелену опьянения, он заметил у стены длинную тень. Холодок пронзил его тело. В полумраке его испуганный взгляд остановился на паре туфель, стоящих неподвижно.

Невысокая фигура прислонилась к кирпичной стене со скрещёнными на груди руками и смотрела прямо на него.

Страх сковал пьяницу цепями сильнее любого хмеля. «Ещё один мальчишка», — промелькнула в его голове самонадеянная мысль как отчаянная попытка скрыть тревогу. Он с вызовом уставился на незнакомца в тени. Самодовольная ухмылка тронула его губы.

— Что? Решил поиграть в героя?

Парень не ответил. Он лишь слегка наклонил голову набок, изучая и оценивая противника.

Пьяница, стараясь игнорировать инстинктивный страх, леденящий его изнутри, зарычал:

— Я тебя сейчас научу, как старших уважать! — и сделал неуверенный выпад в сторону незнакомца, размахивая руками.

Но юноша оказался быстрее. Он мгновенно выпрямился, выскользнув из тени. Удар пьяницы рассёк лишь пустоту.

Не успел мужчина опомниться, как почувствовал острую, пронзительную боль в самом нутре живота. Воздух мгновенно выбило из лёгких.

Он рухнул на землю, скрючившись в неестественной позе от нечеловеческой боли. Сквозь стиснутые зубы вырывался лишь хрип. Перед затуманенными глазами всё поплыло.

Юноша стоял над ним, словно безжалостный ангел смерти — невозмутимый и безучастный. Его взгляд был холоден и пуст. В широко раскрытых, полных ужаса глазах пьяницы отразился его собственный скорый конец.

— Так-так-так… Ну кто это тут у нас? — прозвучал насмешливый и пропитанный презрением юный, но пугающе жёсткий голос. — Свинья? — вопросительно выпалил он, склоняясь над своей жертвой.

Глава 36

Пьяница видел, как юноша присел на корточки и, подперев подбородок рукой, смотрел на него своими змеиными глазами, словно на мусор.

По телу мужчины пробежал холодок. Он осознал, что перед ним — высокопоставленный обладатель способностей. Это понимание парализовало его страхом. Против такого человека он — всего лишь ничтожество, простой смертный, не имеющий никакой силы.

— Что, такое куда делась вся твоя решимость? — с издёвкой произнес юноша, ухмыляясь.

Мужчина содрогнулся, понимая, что одно неверное слово может стоить ему жизни.

— Я… я был неправ, господин, — пролепетал он.

Юноша вмиг утратил все эмоции, его лицо застыло, оставив лишь холодный, немигающий взгляд. Он усмехнулся и, поднимаясь с корточек, пробормотал:

— Таких, как ты, я ненавижу больше всего.

Он повернул голову в сторону приближающегося парня. Тот подошёл к юноше, который всё это время жался к стене и со страхом наблюдал за ситуацией.

— Вы в порядке? — спросил Спенсер, протягивая руку.

— Д-да... — юноша принял помощь и встал.

— Уходи давай и больше не подходи к всяким пьяным ублюдкам, — наставительно сказал Спенсер, провожая парня.

— Но как же в-вы... — юноша с дрожью в голосе смотрел на двоих парней примерно его же возраста. Он забеспокоился, даже несмотря на то что стал свидетелем того, как золотоволосый парень так легко повалил мужика.

— Всё в порядке, за нас не переживай. Шуруй давай отсюда. Незачем тебе щеголять по ночам в таких переулках, — добавил Мэттью и повернул голову в сторону своей жертвы.

В ночной темноте под ярким светом луны его взгляд упал на это ничтожество. Сумасшедшее лицо юноши освещал серебристый свет, придавая зловещий отблеск его золотым волосам. Его красивое, почти невинное лицо исказилось в лунном свете, а от механической улыбки бросало в дрожь. Он изящно натягивал на свои бледные, тонкие пальцы белые перчатки, не предвещавшие ничего хорошего.

Глядя на эту картину, жертва видела перед собой не прекрасного юношу, освещённого луной, а золотоглазого ангела смерти, пришедшего по его душу. Мужчина вздрогнул и начал медленно ползти назад, пока через пару секунд спиной не упёрся в стену. Бежать было некуда.

Мэттью растянул губы в подобие улыбки и шаг за шагом приблизился к мужчине. Тихо, но отчётливо он произнёс:

— Слышь сюда, мусор.

Мэттью отвратительно усмехнулся и, угрожающе наклонившись к его уху...

Мужчина взглянул в лицо, искажённое откровенным безумием. Опрятная одежда резко контрастировала с аристократичными чертами — и даже дураку было понятно: перед ним представитель высшего сословия.

Он хотел жить. А чтобы выжить в этом жестоком мире, придётся обуздать гордость, склонить голову и дать этому человеку то, чего он хочет. Он поднял взгляд и встретился с пустыми, угрожающими глазами. Ему хотелось уменьшиться в размерах, чтобы избежать чего-то поистине ужасающего.

— Я… я… я... — он хотел молить о пощаде, но слова отказались формулироваться во внятную речь.

— Знаешь, — проговорил Мэттью, выпрямившись.

— Д-да?

— Я ненавижу таких, как ты. — Он выдержал паузу, подбирая слова. — Таких, как ты, которые стоит им увидеть слабого — возвышаются над ним, а стоит увидеть сильного — превращаются в дохлых крыс, не способных и слова вымолвить от страха.

Какое-то время спустя

Мэттью стоял посреди оживлённой улицы и что-то жевал. Они уже вышли из той улицы и сейчас находились на оживлённой главной улице.

— Хм… — Мэттью, откусив последний кусок шашлыка, на мгновение задумался и лениво направился к другому прилавку с уличной едой.

— Бабуля, сколько стоит порция? — обратился он к пожилой женщине за прилавком, указывая на хлеб с куриной начинкой, завёрнутый в салфетку.

— Шесть ронов, внучок! — проскрипела старушка.

(1 рон = 10 рублей)

— Дороговато, бабуля, – без зазрения совести и стыда протянул Мэттью, придав лицу жалостливое выражение.

Глава 37

– Эх, для тебя, внучок, пять ронов за красивые глазки, – подмигнула ему старушка, заразительно смеясь.

– А как насчёт четырёх по четыре рона? За красивую улыбку? – торговался Мэттью.

– Ладно, ладно, за твоё светлое личико так и быть, уступлю, – с азартом откликнулась бабуля и быстро упаковала ему четыре порции.

Спенсер, наблюдавший эту картину, потерял дар речи. "Король целой страны настолько беден, чтобы торговаться за еду?" — поразился он наглости Мэттью. Вздохнув, он решил не комментировать эту ситуацию — нервы целее будут.

– Ой, спасибо большое, бабушка! – просиял Мэттью, забирая покупку. Он отдал бабуле 100 ронов со словами, что сдачи не надо. Бабуля хоть и сопротивлялась, но из-за настойчивости Мэттью всё же приняла. Мэттью побрёл дальше, быстро достал булочку с курицей и начал есть.

«Зачем это представление, если в итоге он отдал больше, чем нужно?»

Мэттью, заметив его взгляд, ухмыльнулся и, набив щёки булочками, жестом, полным неприкрытой провокации, предложил: — Хочешь?

— Нет, — отрезал Спенсер, с брезгливостью глядя на предложенное угощение.

— Дааа? Точно не хочешь? — нарочито невинно спросил Мэттью, уже предвкушая ожидаемую реакцию Спенсера.

"Он же не притронется к уличной еде, его сейчас передернет, и он скажет что-нибудь в духе: 'Кто знает, где и в каких условиях это было приготовлено'", — мысленно прокручивал дальнейшие действия в голове Мэттью, и в его глазах мелькнула тень насмешливого понимания.

Спенсер, взглянув на лицо Мэттью и заметив его озорную усмешку, понял, что тот просто подшучивает над ним.

Скривившись, он ускорил шаг, бросив на ходу: — Ты же не забыл, что у нас важная встреча?

Мэттью фыркнул и, закатив глаза, ответил: — Боже, ты действительно слишком заносчивый аристократ, друг мой. — Но, встретив пронзительный взгляд, требовавший ответа, он снова закатил глаза и неохотно пробормотал с набитым ртом: — Пофню пофню.

— Добро пожаловать, мои долгожданные гости! Вы немного припозднились, — поприветствовал их весьма радостный голос очень красивого молодого человека. — Спенсер, друг мой, давно не виделись, — обратился он к Спенсеру, приобняв его и похлопав по спине в знак приветствия. — Ты такой бессердечный, что даже не связывался со мной.

— Действительно, и это говорит мне человек, который на месте не сидит и вечно где-то шляется, — саркастично ответил Спенсер, приподняв бровь в сторону своего старого друга.

— Хаха, — неловко улыбнулся в ответ молодой человек.

— А вы, должно быть, Его величество, новоиспечённый король? — произнёс он лёгким тоном и, впившись взглядом в Мэттью, протягивая ему руку. — Для меня — огромная честь лично приветствовать вас. Я — Крис Уильямс.

Мэттью посмотрел на молодого человека перед собой: высокий, с длинными голубыми волосами, заплетёнными в косу, и бледной кожей. В довершение — дружелюбная улыбка и этот оценивающий взгляд. Он внутренне усмехнулся.

— Взаимно, и мне думается, нет нужды представляться, верно? — улыбнулся Мэттью, протягивая руку в ответ.

Взгляд Криса на секунду задержался на Мэттью, но всё же, натянув улыбку, он ответил:

— Хаха, всё верно, ваше величество.

— Прошу, проходите.

Жестом он указал на гостиную.

— После вашего письма я с нетерпением ждал встречи с вами. — На секунду промолчав, он добавил: — Я был весьма опечален, когда вы припозднились, думая, что встреча отменилась.

— Мы немного прогулялись, вот и припозднились, — объяснил Мэттью.

Они прошли в просторную гостиную, где царила атмосфера роскоши. Камин был растоплен, и по комнате разливался приятный аромат дерева. Мэттью удобно устроился на диване, Спенсер сел рядом, а Крис — напротив них.

— Ваше величество, мне не терпится узнать подробнее об информации в письме, — начал Крис. Его взгляд скользнул от Мэттью к Спенсеру и добавил: — которое так любезно отправил мне Спенсер. И правда ли информация в нём?

Мэттью не спешил с ответом: вместо этого он, скрестив ноги, взял чашку чая со стола, которую бесшумно принесла горничная, и сделал глоток. — У нас ещё будет время обсудить этот вопрос. Сперва я хочу, чтобы вы кое-кого для меня нашли.

Крис слегка наклонил голову, его глаза загорелись любопытством. — Конечно, ваше величество. Кого именно вы ищете? Мои люди способны найти кого угодно в этом мире — от беглых должников до скрывающихся аристократов.

Мэттью сделал глоток чая, не торопясь с ответом. Его взгляд стал серьёзным, а голос — холодным. — Мужчина, предположительно лет двадцати-тридцати, по имени Рэмм. Последний раз его видели в серверной части Нижнего города. Специальность — врач, в основном лечит пострадавших от нечисти простолюдинов.

— Хм, это не пробуем, но… — сказал Крис, и на его лице появилась тень любопытства. — Если не секрет, можно узнать, для чего вам нужен этот человек? — вопросил он с нескрываемым любопытством.

«Зачем ему этот человек?» — задумался Мэттью. Положив локоть на подлокотник дивана и подперев подбородок рукой, он уставился на собеседника.

Глава 38

Для королевства Аоран потеря королевы стала огромным ударом как в плане морального духа, так и военной мощи. Спустя два года после её смерти пространство разорвалось, открыв брешь в демонический мир.

Подобное уже случалось десять лет назад, но тогда вместо небольшой трещины демоны едва приоткрыли врата в свой мир. В прошлый раз планету захлестнула волна низших демонов и всякой нечисти, а через чуть приоткрытые врата из преисподней просочился демонический маркиз.

Люди думали, что наступил конец света, но, объединившись, королевства и империи сумели дать отпор. Ключевую роль в той давней победе сыграла Дафна Аоронская, так же, как и нынешняя герцогиня Лали Элларион, принцесса Элларионской империи. Именно она сразила маркиза и смогла закрыть врата в демонический мир.

Хоть демонический маркиз и пал, и врата были запечатаны, вся нечисть и демоны, что успели проникнуть в мир людей, продолжали творить бесчинства долгие пять лет. Мир из последних сил боролся с обитателями иного измерения, и за это время погибло множество людей от заражения демонической кровью, пока ситуация наконец не утихла.

Это была редкая, но распространённая в определённых кругах болезнь — заражение демонической кровью. Заражение, что медленно чернило вены, словно ночь, заполняющую тело, и когда последний сосуд становился чёрным, жизнь угасала. Обычно оно не оставляло шансов, забирая жертву стремительно.

Тогда же Дафна Аоронская была заражена этой болезнью. По мнению многих врачей, благодаря невероятной силе воли и незначительному уровню заражения, она продержалась целых десять лет.

И вот вновь демоническая брешь открылась, и на мир обрушилось огромное количество нечисти. Следовательно, снова началось массовое заражение демонической кровью. Человек, которого он хочет найти, будет играть большую роль в будущем. В прошлой жизни этот врач объявился слишком поздно, поэтому они не смогли спасти королеву. Но несмотря на это, когда началась война с демонами, именно он сыграл важную роль, спасая огромное количество людей от «кровавой чумы».

А в этой жизни без него тоже не обойтись. Самое главное — на кону лежала жизнь нынешней королевы. У Мэттью была надежда: до смерти королевы оставалось ещё много времени, и если найти этого врача и начать лечение сейчас, возможно, они действительно смогут её спасти.

Мэттью, погружённый в свои мысли, на долю секунды горько улыбнулся, но тут же надел свою привычную жутковатую ухмылку. Прищурившись, он поднял взгляд прямо на Криса.

— Как же быть, мистер Уильямс? На данный момент у меня нет ответа на ваш вопрос.

От Криса не ускользнула та мимолётная улыбка, что проскользнула на губах короля, из-за чего его любопытство заиграло новыми красками.

— Это немного расстраивает, но ничего не поделаешь, ваше величество, — Крис, пожав плечами, состроил разочарованную гримасу. — Я постараюсь найти этого человека как можно быстрее.

— Ах да, забыл добавить: у этого человека есть сын, — сказал Мэттью. — Также он находится в бегах от кого-то.

— Хм, чем больше информации, тем лучше. Так что приму к сведению, — кивнув, сказал Крис.

— Хорошо, а теперь вернёмся к письму, — перешёл к сути их визита Мэттью.

— Вы упомянули в письме, что герцог Экхарт тайно вовлечён в незаконную деятельность… — стоило Крису услышать переход к главной теме, он сразу стал серьёзным, скрестил ноги, посмотрел прямо на собеседника и мягким голосом добавил: — И что дело не терпит отлагательств, поэтому вы хотели сегодня же провести встречу.

— Всё верно, — кивнул Мэттью.

— Ваше величество, при всём уважении… — на секунду замолчав, чтобы подобрать подходящие слова, произнёс Крис. Его пальцы едва слышно постукивали по ручке дивана. — Вы понимаете, что это весьма весомые обвинения, которые будут иметь огромные последствия, если окажется, что они недостоверны. И если выявится, что я был замешан в этой ситуации, это плохо скажется не только на мне, но и на всей моей семье.

Произнося каждое слово, он внимательно следил за реакцией короля. Взгляд Криса из любопытного стал оценивающим, почти расчётливым. Он как никто другой знал о положении нынешнего короля — человека, который не имеет никакой реальной власти.

— Ваше величество... при всём моём уважении к вашему положению, я вынужден задать один вопрос. Как вы, будучи номинальным монархом, лишённым реальной власти за пределами дворца, планируете провернуть столь масштабную операцию против одного из самых могущественных герцогов королевства втайне от Её Величества? Тем более, чтобы копать под герцога Экхарта, нужно очень много ресурсов и сил.

Пристально наблюдая за выражением лица Мэттью, по телу Криса пробежали мурашки. Король, выдержав многозначительную паузу, лишь ухмыльнулся. Несмотря на эту странность, Крис всё же закончил свою мысль:

— Учитывая вашу ситуацию, сможете ли вы позволить себе мои услуги?

Глава 39

В гостиной повисла густая тишина, нарушаемая лишь едва слышным, ритмичным постукиванием пальцев Криса по подлокотнику кресла. Мэттью медленно поставил чашку с чаем на низкий резной столик. Затем он сцепил пальцы в замок, не сводя взгляда с собеседника.

Молочного цвета глаза Криса сузились, изучая короля с новым, почти хищным интересом. Его привычная дружелюбная маска никуда не исчезла — она по-прежнему мягко облегала черты лица, но теперь за ней отчётливо проступал напряжённый мыслительный процесс: Крис словно перебирал в уме все возможные последствия, просчитывал риски и выискивал подвох.

Улыбка Мэттью стала шире, но в ней больше не было ничего жуткого. Теперь это была улыбка хищника, который наконец-то видит добычу прямо перед собой — не безумная, а расчётливая, холодная и оттого куда более пугающая.

— Мистер Уильямс, — мягко произнёс Мэттью. Он подался вперёд, упираясь локтями в колени, и его взгляд сделался пронзительным — Вам не стоит беспокоиться о таких пустяках.

***

Зал суда

Верховный судья поднялся, и в зале мгновенно стихло. Даже дыхание, казалось, замерло у сотен собравшихся. Судья медленно расправил пергамент.

— По совокупности обвинений, — голос судьи звучал гулко, отдаваясь эхом под сводами зала, — герцог Экхарт признан виновным в государственной измене, в тайной подготовке рыцарей, а также в проведении запрещённых экспериментов над подданными короны, продажей людей и артефактов. За эти преступления, подрывающие основы нашего королевства, суд постановляет: лишить герцога Экхарта всех титулов, привилегий и имущества, а также предать его немедленной смертной казни через отсечение головы на главной площади на рассвете третьего дня.

В зале прокатился единый выдох — смесь ужаса, восторга и облегчения, будто все одновременно поняли, что сейчас свершилось нечто историческое. Кто-то из аристократов едва сдержал торжествующую улыбку, кто-то, напротив, побледнел, словно сам оказался на месте осуждённого.

Экхарт стоял, белый как полотно, будто из него разом выкачали всю кровь. Он даже не сразу осознал, что происходит. Слова судьи доносились до него словно сквозь толщу воды, искажённые и далёкие. Ему казалось, что он услышал нечто настолько абсурдное, что это просто не могло быть правдой. Как он мог так легко проиграть? Как умудрился, не успев ничего толком сделать, так стремительно пасть? Всё происходящее напоминало очень дурной сон, сквозь который он сейчас беспомощно пробирался, надеясь вот-вот проснуться.

Но прежде чем судья успел опустить молоток, раздался спокойный, но отчётливый голос:

— Я возражаю.

Все головы, как по команде, повернулись к королевской ложе. Мэттью сидел прямо, не опираясь на спинку кресла, и смотрел на судью с тем самым пугающим спокойствием, которое появлялось у него в самые переломные моменты — будто он единственный в этом зале точно знал, что делает.

Судья замер, молоток застыл в воздухе, словно время на долю секунды остановилось.

— Ваше величество?.. — в голосе судьи прозвучало не столько возмущение, сколько искреннее недоумение. — Вы считаете этот приговор несправедливым для столь тяжких проступков?

— О нет, Ваша Честь. Напротив. Смерть — это именно то, чего заслуживают подобные злодеяния. Я не спорю с суровостью приговора. Я лишь считаю, что он… недальновиден.

По залу снова пробежал шёпот, на этот раз тревожный, будто люди почувствовали, что почва под ногами слегка дрогнула. Кто-то нервно зашелестел веером, кто-то переглянулся с соседом, пытаясь угадать, к чему клонит король.

— Поясните, Ваше величество, — сдержанно, но с заметной строгостью произнёс судья.

Мэттью чуть наклонил голову, будто взвешивая, как лучше донести свою мысль до тех, кто привык видеть справедливость только в одном измерении — в крови и пепле.

— Подумайте сами. Мы казним герцога. Его земли и титулы отойдут короне или будут оспорены другими лордами. На Севере начнётся грызня за власть. А ведь он — один из трёх сильнейших паладинов в королевстве, имеющих титул мастера меча. Помимо хаоса, который неизбежно последует за дележом земель, мы лишимся значительной военной силы. Казнь Экхарта нанесёт королевству урон, сопоставимый с его преступлениями.

Слова Мэттью повисли в воздухе, тяжёлые и холодные, как свинец. В зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивает фитиль одной из свечей.

А в голове Мэттью тем временем проносились воспоминания из прошлой жизни. Тогда, несмотря на огромный объём информации о преступлениях Экхарта, они по большей части откладывали его дело, снова и снова находя более срочные угрозы. В конце концов, им помешала внезапно открывшаяся брешь в демонический мир. Экхарт был одним из самых активных участников борьбы с демонами — именно благодаря его усилиям северные земли смогли продержаться под натиском врага. И теперь Мэттью не хотел допускать ошибок: устранить Экхарта — да, но избавиться не значит убить. В этом и заключалась его цель: использовать даже врага, если тот способен принести пользу королевству.

Глава 40

Мэттью чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к собственным словам, прежде чем произнести их вслух. В зале по-прежнему стояла тишина.

— Вместо того чтобы просто предать его смерти, я предлагаю иное наказание, — голос Мэттью звучал ровно. — Превратить Экхарта в "раба короны". И не только его, но и всех, кто был с ним связан в этом заговоре. Пусть до конца своих дней они защищают северные границы от демонов и всякой нечисти. Там, где каждый рассвет может стать последним, они будут искупать свои преступления кровью.

По залу прокатился не шёпот даже — скорее коллективный вдох, короткий и испуганный, будто у людей разом перехватило дыхание. Кто-то из аристократов побледнел, кто-то, напротив, подался вперёд, не веря своим ушам. Рабство в королевстве Аоран было чудовищным явлением, поэтому такой метод не мог не вызвать всеобщее изумление.

Судья нахмурился, его пальцы крепче сжали рукоять молотка, словно он искал в этом жесте опору.

— Ваше величество, вы предлагаете… рабство? В нашем королевстве это считается тягчайшим запретом.

Мэттью не дрогнул. Он смотрел прямо на судью, не отводя взгляда.

— В нашем королевстве, — спокойно произнёс он, — не принято оставлять без ответа предательство, угрожающее самому существованию страны. Да, рабство — мера крайняя. Но на кону стоит защита королевства, и ради её безопасности иногда можно идти на крайние меры. Навыки Экхарта и его людей сейчас нужнее всего на Севере.

В зале снова стало тихо, но теперь эта тишина была иной — тяжёлой, пропитанной страхом и отвращением. Для многих сама мысль о том, чтобы поставить на живого человека метку, стирающую его волю, была почти такой же чудовищной, как и преступления Экхарта.

Судья медленно опустил молоток, но не ударил им по подставке — просто держал, словно взвешивая его тяжесть.

— Это… беспрецедентно, — наконец произнёс он, подбирая слова с осторожностью человека, который боится сказать лишнее. — Даже если мы согласимся с тем, что рабство допустимо как мера наказания, сам ритуал нанесения заклятия рабства требует одобрения высшего совета магов и согласия королевы. Это не то решение, которое суд может принять единолично.

Все взгляды невольно метнулись к королевской ложе. Королева Дафна сидела неподвижно, прямая, словно высеченная из мрамора. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось напряжённое размышление. Она медленно перевела взгляд с Мэттью на Экхарта, потом — снова на Мэттью.

Экхарт, до этого момента казавшийся почти отрешённым, вдруг резко поднял голову. Его взгляд, полный ледяной ярости, на мгновение встретился со взглядом Мэттью. В этом взгляде было презрение и понимание: если этот приговор примут, он перестанет быть человеком. Он станет вещью, живой машиной для убийств без воли и разума.

Дафна медленно кивнула, будто принимая какое-то внутреннее решение.

— Я поддерживаю это предложение, — произнесла она, и её голос прозвучал негромко, но так, что его услышали все. — Северные рубежи сейчас — самое уязвимое место нашего королевства. Брешь в демонический мир в любой момент снова может открыться, и, как мы все знаем, даже без открытия бреши север кишит демонами и монстрами, которых всё это время Экхарт, как и подобает, сдерживал. Если у нас есть возможность использовать даже предателя для защиты наших земель, мы обязаны это сделать. Но, — она сделала паузу, и в этом «но» прозвучала вся тяжесть её слов, — мы не можем принять такое решение в спешке. Дело серьёзное, и оно требует обсуждения.

Судья снова вздохнул, на этот раз тяжело, словно с его плеч свалилась часть ответственности.

— Тогда я вынужден объявить, — произнёс он, поднимая молоток и трижды ударяя им по подставке, — что судебное дело переносится на другой день. Мы соберём высший совет магов, представителей знати и духовенства, чтобы обсудить, уместно ли подобное наказание для предателя. Сегодняшний суд завершён.

Три удара молотка прозвучали гулко, эхом раскатываясь под сводами зала, и в них слышалось не столько окончание, сколько многоточие тревожности и неопределённости.

Члены суда поднялись и, не глядя ни на кого, направились к боковым дверям. Зал тут же взорвался шёпотом, криками, спорами — каждый пытался высказать своё мнение, пока ещё было время. Кто-то возмущался, называя предложение Мэттью варварством, кто-то, напротив, кивал, признавая его жестокую логику.

Ирэн, сидевший рядом с матерью, сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он не знал, что и чувствовать: к тому что Экхарт останется жив, или ужасаться тому, в какую форму эта жизнь превратится.

Глава 41

Экхарта уводили стражи. Его провели по узким коридорам тюремного блока, втолкнули в камеру, и за спиной с тихим стуком захлопнули дверь.

Разве всё это имело смысл? Нет же?

Всего несколько недель назад он стоял там, где мечтал оказаться с самого детства. Так почему?

А ведь когда-то всё казалось таким простым.

***

С самого детства Экхарт восхищался отцом — тем, как тот правил. Маленький Экхарт смотрел на него снизу вверх и думал: «Я буду таким же. Я стану королём». Он впитывал каждое слово отца, каждую интонацию, с которой тот отдавал приказы. Для него отец был не просто монархом — он был идеалом, к которому хотелось стремиться.

Но судьба, как оказалось, уже расставила фигуры на доске. По праву первородства наследником был объявлен старший брат. И это стало первым ударом по мечтам Экхарта. Старший принц, в отличие от него, к власти был равнодушен. Он любил свободу и всё, что не имело отношения к государственным делам.

Часто он сбегал с занятий для будущего правителя, оставляя наставников в отчаянии. Экхарт же посещал их исправно. В отличие от брата, он искренне мечтал о власти — не ради почестей, а ради возможности менять мир, делать его лучше и сильнее.

И всё же, несмотря на зависть, которая порой сжимала сердце, Экхарт никогда не враждовал со старшим братом. Между ними были тёплые, почти дружеские отношения. Старший иногда шутил, что уступит ему трон в будущем: «Власть — это не моё. Ты с ней справишься лучше». И эти слова грели Экхарта, давали надежду.

Король, однако, не разделял этой лёгкости. Он видел всё: и зависть младшего сына, и равнодушие старшего. И больше всего его тревожил именно Экхарт. Монарх хорошо знал своих детей. В отличие от добродушного старшего, младший рос более амбициозным, более острым — словно лезвие. Король видел эту жажду власти и боялся, что она однажды превратится в нечто страшное.

Большую роль в этих домыслах играла память о его жёнах. Первая жена — мать наследника — умерла от болезни, и король любил её так сильно, что даже по прошествии стольких лет не смог забыть и перенёс эту любовь на их общего ребёнка. Старший сын был для него не просто наследником — он был частичкой той любви, которую монарх так ценил.

А вот новая королева — мать Экхарта — холодная, расчётливая, готовая на всё ради собственной выгоды, казалась королю воплощением той самой опасности, которую он боялся увидеть в сыне. И когда он замечал в Экхарте отголоски её хищных амбиций, пусть даже едва уловимые, его сердце сжималось от тревоги. Именно поэтому он всячески препятствовал любым попыткам старшего сына отречься от престола.

Годы шли, и братья взрослели, но их связь не ослабевала. Они сохранили хорошие отношения и в какой-то момент тайно сговорились. Экхарт, жаждущий власти, и старший брат, мечтающий от неё избавиться, пришли к соглашению: когда придёт время взойти на трон, первенец во что бы то ни стало откажется от него в пользу младшего.

Такой расклад полностью устраивал Экхарта — так или иначе, корона достанется ему. И пусть нынешней королеве было всё равно, кто займёт трон — она жила лишь для себя и не видела в собственном ребёнке ничего, — для Экхарта это не имело значения. Главное, что его мечта становилась реальностью.

Но жизнь, как всегда, оказалась хитрее любых планов.

На восточных границах королевства обнаружили тайно подготовленных стражей и мятежников. Это был не мелкий бунт, а хорошо организованное восстание: отряды, что скрывались в лесах, тщательно готовились к действиям, и инциденты на границе уже нельзя было игнорировать. Когда король обнаружил готовящийся мятеж, появился «доказательный» козырь — перехваченное письмо, якобы подписанное Экхартом.

Обвинения посыпались как камни с обрыва, и имя младшего принца оказалось в самом центре бури. Король, знавший гибкую, порой слишком изворотливую натуру сына, молчал. Он смотрел на документ так, будто тот мог заговорить и сам всё объяснить. Наконец он поднял глаза и посмотрел прямо на Экхарта:

— Почему ты это сделал?

Экхарт замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Я этого не делал, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это клевета. Я ни в чём не виноват.

Глава 42

Старший брат тут же бросился защищать его, уверяя отца, что Экхарт неспособен на подобное.

— Отец, это невозможно! Вы же знаете моего брата. Он ни за что не может быть в этом замешан, его оклеветали!

Видя такую преданность, король тяжело вздохнул. Сам не зная, во что верить: да, этот ребёнок хотел трона, но он же не стал бы идти на такое… Он отчаянно цеплялся за эту мысль.

Тем временем старший брат увёл Экхарта подальше от чужих глаз в тихую комнату, где их никто не мог подслушать.

— Скажи честно, — произнёс он, глядя брату прямо в глаза. — Ты в этом замешан?

Эти слова ударили сильнее любого обвинения. Экхарт впал в ступор.

— Что ты имеешь в виду? Разве ты не защищал меня минуту назад? Говорил, что я не мог такого сделать! К чему этот вопрос?

— Я всегда буду на твоей стороне, несмотря ни на что, — спокойно сказал брат. — Поэтому могу спросить прямо. Если ты действительно в этом замешан, нам нужно замять все улики, пока отец ничего не обнаружил.

Экхарт не мог поверить своим ушам. Почему брат ему не верит? Почему он вообще подумал, что младший способен на подлость и бесчестье? Обида захлестнула его горячей волной.

— Ты настолько плохого мнения обо мне? — выкрикнул он; голос дрожал от боли и гнева. — Неужели ты думаешь, что я способен на предательство? После всего, что мы друг другу обещали?

— Нет-нет, послушай, — старший брат шагнул ближе, пытаясь поймать его взгляд. — Дело совершенно не в доверии. Я верю тебе. Просто… я хочу помочь. Если вдруг есть хоть малейшая деталь, которую ты скрываешь, если есть способ всё исправить — я должен знать, чтобы защитить тебя.

— Разве мы не договаривались, что ты откажешься от трона? — голос Экхарта звучал теперь тише, но от этого был ещё более горьким и обиженным. — Так с какой стати мне готовить восстание? Зачем мне рисковать всем, если корона и так будет моей?

Старший брат вдруг замер, осознавая свою ошибку. Лицо его побледнело, а плечи опустились.

— Нет, я не это… Прости, — тихо произнёс он. — Прости меня. Ты прав. Я… я просто испугался. Испугался, что если ты всё же пошёл на это… То… То мне стоит…

С каждым словом брата Экхарт бледнел всё сильнее и сильнее…

— Нет-нет-нет… Я не должен был сомневаться в тебе. Я верю тебе, Экхарт. Прости. Мне жаль… — Старший принц с каждым сказанным словом всё больше и больше бледнел и трясся от осознания того, как сильно он облажался. — Мне так жаль, мне не стоило даже думать об этом… Как я мог помыслить о таком?..

В его голосе и глазах было столько отчаяния и раскаяния, что он готов был заплакать от собственной беспомощности. Экхарт же не находил слов. Внутри кипела ярость: неужели он настолько производит впечатление такого человека, что даже родной брат в нём сомневается? От кого угодно, но только не от него последнего он ожидал подобного.

— Прости… Прости…

Продолжал твердить старший брат, но Экхарт уже не слушал его. Да, именно тогда и произошёл тот переломный момент, когда всё пошло наперекосяк. Именно тогда была пересечена точка невозврата.

Теперь, сидя в холодной камере среди тишины, Экхарт вспоминал, каким он был раньше — правильным человеком чести, который всегда ровнялся на отца и старшего брата.

И с каждым разом боль становилась острее. Ведь самое страшное — не то, что его обвинили. А то, что даже те, кого он любил, не смогли увидеть в нём ничего, кроме тени амбиций, которую они сами же и нарисовали.

Он сжимал кулаки, чувствуя, как внутри разгорается старая обида, и жгучее чувство несправедливости. Он не предатель. Но так и не смог никому это доказать, поэтому он и стал монстром, коим его считали: таким же, каким его видели — бесчестным, подлым, амбициозным, тем, кто готов на всё ради своих целей, предателем. Именно они сделали его таким, каким он есть сейчас.

Монстром.

***

Ирэн вернулся в свою комнату, но до сих пор не мог осознать происходящее. Он был настолько шокирован, что даже не заметил, как ноги сами принесли его в собственные покои.

Невольно он вспомнил кое о чём и начал судорожно шарить в комоде у кровати. Пройдясь пальцами по стопкам белья, он так и не нашёл то, что искал. Тогда Ирэн метнулся к рабочему столу и принялся копаться в ящиках. Но платочек, который принесла ему птица неделю назад, словно испарился. Он точно помнил, что хранил его где-то здесь.

— Вы что-то потеряли?

— Боже мой! — вскрикнул принц, случайно опрокинув подставку для ручки. Ирэн резко обернулся, едва не потеряв равновесие от неожиданности.

В дверях он увидел силуэт:

— Ваше величество? Что вы тут делаете?

Глава 43

Мэттью, заметив застывший от ужаса взгляд на лице принца, вошёл внутрь и мягко произнёс:

— Ах, извини. Я напугал тебя?

Ирэн неловко опустил голову.

— Немного, но… Что вы тут делаете, ваше величество?

— Мэттью… — начал он всё тем же мягким тоном. — Разве я не просил называть меня по имени?

— Т… точно, Мэттью…

Ирэн искренне растерялся. Они все вместе вернулись из зала суда в главный дворец, и Мэттью сказал ему, что хочет поговорить. Однако самому королю пришлось последовать за королевой, поскольку им было что обсудить. Разве не странно, что стоило Ирэну прийти в свои покои, как король уже оказался здесь?

— Думаю, ты сильно шокирован произошедшим сегодня, поэтому я хотел с тобой поговорить.

Слова Мэттью заставили Ирэна отбросить ненужные мысли и сосредоточиться на разговоре. Король тем временем, не церемонясь, прошёлся по комнате и присел на диван, жестом приглашая Ирэна занять место напротив. Он чувствовал себя так, будто находился у себя в покоях, совершенно не испытывая неловкости.

— Герцог Экхарт был очень плохим человеком. Он за свою жизнь сделал много плохого, и ты сам видел суд и все доказательства тому. А теперь справедливость восторжествовала! Разве это не чудесно?

Ирэн молчал, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— В… верно? — выдавил он из себя. Голос звучал непривычно тихо.

Мэттью взял со стола угощение и принялся жевать. Затем посмотрел на него с искренним недоумением, которое постепенно сменилось снисходительной усмешкой.

— Ох, милый мой мальчик, что за неуверенный ответ? — Мэттью покачал головой и цокнул языком.

С каждым его словом Ирэна пробивал холодный пот.

Это была не речь короля.

— Что?.. — прошептал Ирэн, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Мэттью, это…

— Ох… — Мэттью фыркнул, закатив глаза, а затем усмехнулся и откинулся на спинку дивана. — М-да… Экхарт таки в чём-то был прав.

Мэттью наклонился вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота. В его глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Ха-ха… Ты действительно слабый трус, Ирэн. Нет, ну честное слово, как можно быть настолько тупым и ничтожным? Я тут пытаюсь с тобой поговорить, а ты только и делаешь, что мямлишь. Не надоело ещё?

Ирэн застыл на месте, не веря своим ушам. Он действительно это услышал? Мэттью? Человек, который всего несколько минут назад говорил о справедливости и о том, что Экхарт заслужил наказание?

— Ч-что?.. — выдохнул Ирэн.

Его сердце забилось так сильно, что каждый удар отдавался в ушах. Мэттью смотрел на него. Улыбался. Ирэн машинально отшатнулся назад. Ещё шаг.

Его спина почти коснулась стены.

— Нет… — прошептал он.

Мэттью продолжал что-то говорить, но слова начали расплываться. Они будто доносились откуда-то издалека, превращаясь в бессвязный гул.

— Слабый… трус… ничтожество… Это всё про тебя, ты это понимаешь, Ирэн? Или ты настолько туп, что даже это мне нужно пережёвывать и проговаривать тебе, чтобы ты понял?

Ирэн прижал ладонь к груди. Дышать становилось всё труднее.

— Нет… нет, этого не может быть…

Он попятился ещё дальше, запнувшись о край ковра. Мир перед глазами поплыл. Комната будто начала медленно вращаться, а лицо Мэттью стало каким-то чужим, искажённым. Голова кружилась, а к горлу подступала тошнота.

— Ирэн?

Голос Мэттью вдруг прозвучал совсем рядом. Ирэн даже не понял, когда король успел подняться с дивана.

— Ирэн, ты чего?

Мэттью осторожно подошёл к нему и похлопал по спине.

— Эй… Ты меня слышишь? Всё с тобой в порядке?

Ирэн резко отшатнулся и оттолкнул его руку.

— Какого чёрта вы несёте?!

Мэттью замер.

— Что?

— Как у вас после таких слов вообще хватает наглости спрашивать, всё ли со мной в порядке?!

Ирэн тяжело дышал. Его голос дрожал от страха и злости.

— Вы только что назвали меня трусом и ничтожеством! Сказали, что я тупой! Вы… вы…

Он не смог договорить.

Мэттью смотрел на него несколько секунд, а затем его глаза округлились, и лицо неожиданно стало виноватым.

— Извини…

Ирэн застыл.

— Я знаю, что ты был очень привязан к Экхарту, и мне не следовало так о нём отзываться.

Ирэн ничего не понимал.

Что?

Он ведь только что оскорбил его. И сейчас говорил так, будто ничего подобного не происходило.

— Вы… шутите?

— Что?

— Вы сейчас серьёзно? — голос Ирэна сорвался. — Вы только что оскорбили меня! Как вы можете говорить, будто ничего не произошло?!

Мэттью нахмурился. На этот раз уже он выглядел по-настоящему растерянным и непонимающе хлопал глазами.

— Ирэн, последнее, что я тебе сказал, было: «Герцог Экхарт был очень плохим человеком. Он за свою жизнь сделал много плохого, и ты сам видел суд и все доказательства тому. А теперь справедливость восторжествовала! Разве это не чудесно?» Я не понимаю, что из моих слов для тебя было оскорблением. Да, я нелестно отозвался об Экхарте, но я бы ни за что не посмел сказать про тебя что-то плохое.

Ирэн медленно поднял на него взгляд.

— Что?..

— Но после этих моих слов ты застыл и начал хвататься за грудь, будто тебе стало сложно дышать. Я забеспокоился и подошёл к тебе.

Ирэн не ответил. Он просто смотрел на Мэттью. В голове постепенно становилось тихо. Слова короля снова и снова прокручивались в памяти.

«Последнее, что я тебе сказал…»

Ирэн медленно опустил взгляд на собственные руки. Он действительно помнил, как Мэттью говорил о том, что Экхарт был плохим человеком. А всё остальное… Оскорбления. Зловещая улыбка. Холодный голос.

«Слабый трус».

«Ничтожество».

Этого что, не было в действительности? Ирэн почувствовал, как по спине пробежал холод. Он сжал пальцы, пытаясь успокоиться. Но одна мысль не давала ему покоя.

«По воспоминаниям из прошлой жизни… в это время у меня ещё не должно быть галлюцинаций.»

Его взгляд задержался на Мэттью: что из всего, что он сейчас видит, правда, а что ложь?

Глава 44

Ирэн ещё несколько мгновений молча смотрел на Мэттью, пытаясь привести мысли в порядок.

— Я… в порядке, — наконец тихо произнёс он.

Мэттью внимательно посмотрел на него, словно пытался убедиться, что Ирэн действительно говорит правду. Лишь после этого напряжение немного спало с его лица.

— Хорошо… — с заметным облегчением выдохнул он. — А то ты меня напугал.

Ирэн ничего не ответил.

Мэттью осторожно взял его за плечо.

— Давай лучше присядь. Тебе явно нехорошо.

— Я сам могу…

— Я знаю, — перебил его Мэттью. — Но всё равно помогу.

Он мягко усадил Ирэна на диван, после чего сам присел рядом, оставляя между ними небольшое расстояние.

— Тебе нужно немного отдохнуть. Сегодня был тяжёлый день.

— Да…

Несколько секунд они сидели молча.

Ирэн украдкой поглядывал на Мэттью, всё ещё пытаясь понять, что только что произошло. Король выглядел совершенно спокойно. Никакой зловещей улыбки. Никакого холодного взгляда. Перед ним снова был тот самый Мэттью, которого Ирэн знал.

— Спасибо, — тихо сказал Ирэн.

— За что?

— За то, что пришли… и за то, что беспокоитесь обо мне.

Мэттью слегка улыбнулся.

— Не стоит благодарности.

— И всё же… спасибо.

— Тогда я тоже поблагодарю тебя.

— Меня?

— За печенье.

Мэттью указал на тарелку, стоявшую на столе.

— Было вкусно.

Ирэн удивлённо посмотрел на него, не зная, что на такое ответить. Мэттью же поднялся с дивана и поправил одежду.

— Ладно. Мне уже пора.

— Вы уходите?

— Да. У меня ещё есть дела.

Он направился к двери, но вдруг остановился.

— Ах да. Чуть не забыл.

Мэттью повернулся и протянул Ирэну книгу.

— Возьми. Если захочешь почитать — почитай. Может, отвлечёшься немного от сегодняшнего дня.

Ирэн машинально взял книгу.

— А… аа… Спасибо…

Он посмотрел на неё, а затем снова перевёл взгляд на Мэттью.

Странно. Откуда он вообще её взял? Когда Мэттью вошёл в комнату, у него в руках ничего не было. Ирэн нахмурился, но Мэттью уже открыл дверь.

— И, кстати…

Король обернулся через плечо.

— Печенье было вкусным.

— Да, вы уже говорили…

Мэттью лишь улыбнулся.

— Тогда до завтра, Ирэн.

Дверь закрылась.

Ирэн несколько секунд смотрел ей вслед, а затем положил книгу на стол рядом с пустой тарелкой. Затем лёг на диван.

— Ваше высочество!

Голос донёсся откуда-то издалека. Ирэн вздрогнул.

— Ваше высочество! Ваше высочество, вы в порядке?

Голос становился всё громче.

— Что?..

Ирэн резко открыл глаза. Он несколько секунд просто лежал, тяжело дыша и не понимая, где находится. Медленно приподнялся и сел.

— Что…

Служанка стояла рядом с обеспокоенным выражением лица.

— Ваше высочество, вы меня слышите?

— Да… — хрипло ответил Ирэн. — Я…

Он провёл рукой по лицу, не понимая, в какой момент уснул.

— Что такое? Почему разбудила?

— Ах, ваше высочество, простите. Просто показалось, что вам снится кошмар. Вы вспотели, что-то бормотали, хватаясь за сердце. Я так испугалась.

Ирэн нахмурился. Последнее, что он помнил, — это как разговаривал с Мэттью, а после прилёг на диван. Видимо, тогда он и уснул. У него было странное чувство, будто потом ему снилось что-то плохое, но он совершенно не помнил что. Видимо, поэтому он в таком состоянии. Он ощущал, как по спине стекает пот и рубашка становится влажной. Ирэн ухватился за виски. Голова раскалывалась от боли.

— Принеси воды.

— Да, ваше высочество.

Служанка тут же налила ему воды из кувшина на столе. Ирэн проследил за её движениями. Его взгляд остановился на столе, где лежало печенье, накрытое прозрачной крышкой, совершенно нетронутое.

— Вот, ваше высочество.

— Спасибо, — сказал Ирэн, взяв стакан, и тут вспомнил про книгу. — Где книга, что лежала на столе?

— Простите, ваше высочество, но здесь не было никакой книги.

Ирэн несколько секунд молча смотрел на тарелку.

— Софи.

— Да, ваше высочество?

— Ко мне кто-то заходил?

Служанка удивлённо посмотрела на него.

— Нет, ваше высочество.

— Точно?

— Конечно. Стоило вашему высочеству войти в покои, как вы сразу легли на диван. Я решила, что вы плохо себя чувствуете, поэтому осталась рядом. Но к вам никто не приходил.

Ирэн прикрыл глаза и тяжело выдохнул.

— Слава богу…

Служанка обеспокоенно посмотрела на него.

— Ваше высочество?

— Ничего, — тихо ответил Ирэн. — Всё хорошо.

Он снова посмотрел на нетронутое печенье. Значит, всё это ему приснилось. Ирэн почувствовал, как напряжение наконец отпускает тело.

Сон казался настолько реалистичным, что он ничуть не сомневался в его реальности. Тем более галлюцинации во сне… Он увидел их и ещё больше насторожился.

Если бы это действительно были они, всё было бы гораздо хуже. Ирэн слишком хорошо помнил, когда они начались в прошлой жизни — после смерти матери. Сначала это происходило редко, примерно раз в месяц. Ирэн думал, что это просто последствия пережитого. Смерть матери сильно его подкосила, и он прекрасно понимал: после такого человек может чувствовать себя не лучшим образом.

Но со временем становилось хуже. Один раз в месяц превратился в два, два — в три, три — в четыре. Потом видения начали появляться всё чаще. Иногда Ирэн мог несколько дней чувствовать себя совершенно нормально, а затем внезапно замечать то, чего не существовало.

Иногда он видел свою мать. Иногда слышал, как все называют его ничтожеством, трусливым слабаком. А со временем ему начало казаться, что даже слуги унижают его, насмехаются, тычут пальцами. И всегда он устраивал истерики, скандалы; бывали случаи, когда от его действий страдали слуги. Иногда он видел монстров. Если с людьми всё было понятно — он закатывал сцены, — то при виде чудовищ, которые ему мерещились, он выбегал из покоев, кричал от страха, и никто не мог его успокоить.

Ирэн помнил, как каждый раз в приступе ярости рушил комнату и разбрасывал вещи на слуг. В другой раз заперся в покоях и никого не пускал внутрь, потому что был уверен: все снова начнут тыкать в него пальцами и унижать.

А потом приходил Экхарт, он никогда не смеялся. Никогда не говорил, что Ирэн сошёл с ума, а наоборот, терпеливо выслушивал, успокаивал и обещал обязательно найти способ помочь.

— Не переживай, ваше высочество. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Ирэн верил ему. Конечно, верил, кому ещё он мог доверять?

Постепенно по дворцу поползли слухи. Сначала шептались слуги, потом придворные. А вскоре об этом уже говорили почти открыто. Наследный принц сошёл с ума. Наследный принц не способен управлять королевством.

А Экхарт всегда находил нужные слова.

Сначала Экхарт говорил осторожно, словно сам не хотел делать поспешных выводов. Но с каждым новым приступом его слова становились всё смелее. Он постепенно подводил Ирэна к мысли, которую тот раньше даже не рассматривал:

— Всё это дело рук этого ублюдка.

Ирэн помнил, как впервые услышал это.

— Мэттью?.. Но почему?

Экхарт тогда лишь тяжело вздохнул.

— Потому что вы наследник.

— Разве вы сами не видите? До этого всё было хорошо, я старался сохранить всё в тайне, и все слуги в вашем дворце — доверенные, они ни за что не вынесли бы ситуацию за пределы дворца. Но стоило Мэттью вернуться с полей боя, как о вашей болезни узнали все снаружи.

Экхарт говорил спокойно, почти ласково. Это был первый раз, когда он так открыто обвинил Мэттью. Раньше он никогда не заставлял Ирэна поверить в это напрямую. Просто раз за разом подбрасывал новые сомнения.

— Король обязан рано или поздно передать вам трон, ведь вы являетесь законным наследником. А если вы станете неспособны управлять королевством… разве это не решит его проблему?

Ирэн не хотел верить.

Но после каждого приступа, после каждого слуха, после каждого нового видения слова Экхарта казались всё более убедительными.

Он начал подозревать Мэттью. Начал бояться его ещё сильнее, ненавидеть, ведь после каждой «промывки мозгов» от Экхарта он машинально во всём винил соперника.

А Экхарт всё это время оставался рядом. Поддерживал. Успокаивал. Помогал.

Ирэн думал, что у него есть хотя бы один человек, которому можно доверять. Как же он ошибался…

Ирэн сжал пальцы. Он прекрасно помнил тот день, когда умер Мэттью. Это был очередной приступ, очередное видение, когда он перестал различать реальность и вымысел. Прибывший Мэттью показался ему ещё одной галлюцинацией. Кровь ударила в голову. Он был зол, обижен и разбит. Хотел уничтожить источник своих проблем, из-за которых превратился во всеобщего посмешище. Тогда он совершенно не ожидал, что человек перед ним окажется реальным, а не иллюзией.

До смерти напуганный Ирэн выбежал из комнаты. Искал Экхарта, но именно тогда тот наконец показал своё истинное лицо. Перед всем миром он объявил наследного принца сумасшедшим, который убил правителя в приступе безумия — того, кого нельзя подпускать к трону.

Его заперли во дворце, словно заключённого, потому что он был для всего мира безумцем, не поддающимся лечению. Экхарт больше не пытался скрывать правду. Он наконец показал своё настоящее лицо. Именно тогда он постепенно рассказал всю правду Ирэну. Правду о том, что его галлюцинации не были следствием смерти матери. Не были болезнью. И даже не были случайностью.

Экхарт что-то подмешивал ему. Что-то, из-за чего он постепенно терял контроль над собой. Он же распространял слухи о безумии принца. А затем убеждал самого Ирэна, что во всём виноват Мэттью. Якобы король хотел оставить трон за собой. Якобы намеренно доводил наследника до помешательства.

Экхарт… Экхарт якобы был единственным человеком, который пытался его спасти. Узнав обо всём, Ирэн старался рассказать остальным о злодеяниях герцога. Он несколько раз сбегал и пытался доказать вину Экхарта, но всё было бесполезно: в глазах общества он уже давно был лишившимся рассудка безумцем.

После каждого такого срыва высший свет лишь укреплялся в этом мнении — ведь Экхарт мастерски разыгрывал карту безграничной заботы. Он убедил всех в том, как сильно переживает за Ирэна и как отчаянно пытается ему помочь, ещё больше убеждая всех, что юноша сошёл с ума до такой степени, что сперва в приступе безумия обвинил покойного короля, который искренне о нём заботился и которого убил собственноручно, а теперь желал избавиться от последнего человека, пытающегося его спасти.

Ирэн закрыл глаза. А ведь он годами верил в эту ложь.

Он доверял человеку, который медленно разрушал его жизнь, и ненавидел того, кто на самом деле ни в чём не был виноват.

Ирэн открыл глаза.

Именно поэтому сегодняшний сон так его напугал. Если бы это действительно были галлюцинации…

Принц провёл ладонью по лицу и тихо выдохнул.

— Просто сон… Всего лишь сон.

Ирэн откинулся на спинку дивана.

На этот раз он позволил себе расслабиться.

По крайней мере, ему не нужно было бояться, что он снова начинает сходить с ума. Однако где-то глубоко внутри всё равно оставалось неприятное чувство. Слишком уж настоящим был этот сон.

Ирэн нахмурился, но быстро отбросил эту мысль.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге