Пси-ON. Книга I

Глава 1. И время пошло вперёд.

Начало двадцать первого века, территория альтернативной Российской Империи. В раздираемом политическими игрищами государстве всё чаще случаются пси-прорывы, из которых в нашу реальность проникают невиданные прежде хищные твари. Вновь и вновь об обычных людях отзываются как о существах второго сорта, а на вершину возносятся всё новые и новые псионы, могучие разумы которых стремительно двигают вперёд технологический прогресс.

И среди всего этого безобразия Артур Геслер, обычный студент, платит непомерную цену, едва не сходит с ума, но обретает столь желанные им способности...

Приятного чтения!

Время… остановилось уже очень давно.

Птицы замерли в воздухе, деревья застыли недвижимыми колоссами, выроненный смартфон с набранным номером службы спасения повис в девяносто семи миллиметрах над землёй. А перед моим лицом, увязнув в ставшем невероятно густым воздухе, остановилась зубастая-клыкастая тварь, которая должна была уже в следующие секунды откусить мне, например, голову. Но вместо этого она «зависла» вместе со всем остальным миром.

Со ВСЕМ миром, включая и моё тело.

И в таком положении я провёл уже… много, очень много времени. Всё, что у меня было – это мои мысли, застывшая перед глазами и плывущая от захлестнувшего организм страха картинка, да тянущаяся в бесконечность какофония звуков, которую я ещё чёрт пойми когда смог разобрать на составляющие. Глупость? А что ещё оставалось делать, оставшись наедине с самим собой без банальной возможности даже всё это прекратить? Я ведь пытался поначалу, проведя взаперти, по собственным ощущениям, год или два. Пытался заснуть, пытался… исчезнуть, предав собственные принципы. Вот только не вышло ничего, и я был вынужден продолжать искать развлечения другого плана. Какого?

Я думал.

Размышлял над своей не самой впечатляющей жизнью обычного человека, который мечтал пробудить пси, но не смог этого сделать. Со всех сторон рассматривал ошибки и успехи прошлого, сохранившиеся в памяти и в деталях восстановленные агонизирующим из-за отсутствия новой поступающей извне информации сознанием. Учился, всё так же восстанавливая в памяти прочитанное, осмысляя и дополняя его. И сожалел, осознав, чего я лишился, что мог бы сделать за прожитые двадцать лет и чего уже не сделаю никогда.

Пси-прорыв… Я ведь знал, что в этом конкретном районе сегодня объявили жëлтый код из-за резко возросшей концентрации пси, что в двух процентах случаев приводило к появлению тварей из параллельных реальностей. Но сделал что? Правильно, последовал за своим чудаковатым «товарищем», суть таким же неудачником, который сейчас валялся на периферии зрения в виде качественно выпотрошенного трупа. Он искренне верил в то, что близкий контакт с пси может пробудить в обычном человеке способности псиона, и потому старался проводить всë своë время в жëлтых зонах. А я, безвольный мудак, ему радостно потакал. Как же – единственный, что б его, друг!

Друг, из-за которого я оказался заперт в вечности. Реальной вечности, ведь за те десятилетия, если не века, что я провëл наедине с собой вокруг не изменилось ровным счëтом ничего. И это при том, что я, кажется, стал намного быстрее думать, тем самым лишь растягивая свой «срок». Настоящая пытка, чудовищная, жуткая и…

«Созерцай!»

… бесконечная?

Тональность звука, который я слышал всë это время, немного изменилась. Когтистая лапа твари медленно, миллиметр за миллиметром пошла вперëд. Из динамика падающего коммуникатора раздался гудок.

А я, мечтавший о завершении своих мучений уже много лет, запаниковал.

Я не хотел провести в остановившемся мире вечность, предпочтя этому забвение. Но умереть, когда мир неожиданно и по совершенно неясной причине пришëл а движение? Нет уж! Я понимал, как можно избежать удара твари. Не сотню и даже не тысячу раз я представлял себе способы выжить в этой ситуации, мечтая об освобождении.

Оставалось только претворить один из всех этих планов в жизнь.

Тело слушалось неохотно, с как будто бы чудовищным откликом, напоминая этим персонажа видеоигры, которым управляют при помощи дешëвого китайского геймпада. Центр тяжести куда-то медленно уплывал, руки отказывались слушаться и пытались уйти в самостоятельное вращение, а глаза с каким-то затаённым фатализмом предпринимали попытки закрыться. Да, я определённо успел отвыкнуть от того, как управлять телом, и потому лишь спустя субъективную минуту и объективные две секунды понял, что моя тушка бесконтрольно падает на задницу. Правда, тварь напротив тоже оказалась не в лучших кондициях, и вместо того, чтобы ещё секунду назад распороть мне грудину, она грузно осела, вспарывая костяными отростками асфальт точно раскалённый нож – масло. Но если предположить, что в себя мы придём плюс-минус одновременно…

Промелькнула мысль о том, что прожить в одном мгновении сотни лет, стать многократно лучшей версией себя и в итоге умереть от когтей твари из параллельного мира, чуть ли не добровольно сунувшись к ней… очень иронично.

«Разрушай!»

А в следующее мгновение я почувствовал, как возвращается чувствительность к тому, чего у меня никогда не было. Нечто, пронизывающее весь мозг и тянущееся вовне мириадами тончайших нитей. Нечто с концентрацией столь плотной, что поначалу я подумал даже, будто в моей голове плещется океан, не меньше. Ощущение было странным, глубоким и необъятным, но ничего кроме удовлетворения оно не принесло. Удивление? Испуг? Я не удивлялся и не пугался. Зато думал, и у меня уже были догадки касательно того, чем именно это что-то является.

Пси – не энергия, но явление, подконтрольное крайне узкому кругу лиц. Эхо способности силами разума и воли воздействовать на реальность, подчиняя ту своим желаниям. Отражение чего-то большего, чего-то, человеку неподвластного.

Как этим управлять?

Хороший, прямо-таки охрененный и бьющий точно в цель вопрос.

В очень далëком прошлом я много читал про то, что ощущают псионы, использующие свои силы. Сначала пытался «оседлать волну», как сильнейшие из сильнейших, а потом и управлять искрой, как самая многочисленная, практически бессильная категория пси-одарённых. Но способностей у меня не было, и итогом всех тех попыток стало самое обыкновенное ничего. А сейчас, почувствовав в себе нечто новое, я решился на отчаянный шаг: ухватиться за чужие слова и попытаться воздействовать на окружающий мир. Да-да, пробовать буду по мемуарам и интервью гениев, которым больше было нечего делать. Выбора-то нет. Смогу – выживу и исправлю все ошибки прошлого. Провалюсь – умру так, как и подобает идиоту с комплексом неполноценности.

«Иди!»

Спокойно, хладнокровно и расчëтливо я всë-таки умудрился облечь свою волю в пси, направить еë и увидеть, как на покрытой фиолетовым хитином груди твари отпечатывается круг, от которого во все стороны расходятся трещины. Туша пытающегося подняться монстра вроде бы остановилась, но его лапы и челюсти начали движение в моëм направлении.

Значит того, что уже сделано недостаточно.

Следующий шаг пришлось делать второпях, так как мир оживал и двигался всë быстрее. Уже и коммуникатор упал на асфальт, прогудев второй раз, и я успел приземлиться рядом, отбив себе пятую точку. Только и только тогда визуализированного образа, приправленного пониманием сути задействованных физических процессов хватило для того, чтобы воздух передо мной пришëл в движение и завращался, издав протяжный, не прерывающийся гул. Стали видны отдельные его завихрения, одно из которых вспороло асфальт рядом с моей ногой, а следом…

Такого грохота я не слышал никогда в жизни. И уж тем более не видел, что б смертельно опасная для людей тварь, вылезшая из параллельного мира, разлеталась брызгами и трухой, точно попавшая под камаз болонка. И словно этого было мало, мой «снаряд» полетел дальше, разметав облака в стороны и закончив свой полëт чëрти где.

– Перебор… - Пробормотал я, с непривычки глотая звуки и удивляясь собственному голосу. Жив! И я могу двигаться! Да и силы теперь…

Плавающий по окружению взгляд наткнулся на то, что осталось от Петьки, земля ему пухом, Таранова. Настроение резко упало вниз, а к горлу подкатил тяжëлый ком. Сознание словно пыталось избавиться от наваждения, вычленяя из кровавого месива отдельные органы, пересчитывая и мысленно сортируя их по степени полученных повреждений, но от этого становилось только хуже. И когда разум переключился на подсчёт расстояния до удирающей кучки детишек, решивших полазить по опасной территории и ставших свидетелями кровавой расправы, легче почему-то не стало.

Больших трудов мне стоило отвернуться, и ещë больших – дотянуться до коммуникатора почившего друга, чтобы ответить встревоженному голосу дежурного правоохранителя. Взрыв он услышал, что ли, или уже отследил звонок и определил, в зоне с каким кодом я нахожусь?

– Пересечение улиц Лассо и Тригиды, на нас… – Я прокашлялся. Горло саднило с непривычки. Но я говорил разборчиво, и это главное. – На моего друга напала пси-тварь. Его разорвали…

Дальше мне пришлось подниматься на ноги и, прихрамывая, двигаться прочь согласно инструкциям дежурного. Уже позже,спустя пять-шесть минут я понял, что телефон-то не мой, да и лишний раз привлекать к себе внимание пока не стоит. Сложно сказать, чего я теперь хотел добиться, но плыть по течению, даже если это течение поставит меня в один ряд с мировой элитой…

Нет, в этот раз я буду грести до тех самых пор, пока у меня будут руки. Не останется рук – продолжу работать ногами. Откажут ноги – буду ужом извиваться, но плыть туда, куда надо мне, а не туда, где меня с удовольствием увидели бы другие. Так что звонок был сброшен, а смартфон улетел в ближайшую подворотню, где я его оперативно расплавил. И на этот раз я приказывал миру аккуратно, опасаясь превратить кусок стекла, пластика, металла и кремния в миниатюрную бомбу. К счастью, обошлось: устройство всего лишь растеклось лужицей с самыми разными вкраплениями, а я ещё раз убедился в том, что псионов лучше не злить. Да и озаботиться методами защиты от чужого воздействия стоит: а ну как кому приспичит мне какую-нибудь штуку от сердца оторвать? Это будет даже проще, чем смартфон расплавить, ей-богу. С воспламенением хоть энергию и еë воздействие на материю нужно контролировать, отлично представляя себе сам процесс.

А там раз-два – и человека уже не спасти.

Избавление от смартфона повлияло на меня в исключительно положительном ключе, и в дальнейший путь до съёмной студии я отправился, рассматривая всё вокруг и наслаждаясь поступающей по всем каналам сенсорной информацией. Аромат свежескошенной летней травы и вонь промчавшегося мимо мусоровоза одинаково приятно будоражили восприятие, а солнечные лучики, пляшущие на коже – это вообще оказался отвал башки! Даже странно, что «отмерший» мир не сложил меня прямо на месте с сенсорным шоком… Хотя здесь необычно и то, что мой мозг как-то поддерживал работу ускоряющегося сознания на протяжении пары веков, плюс-минус. Говорить, что думал я чем-то не материальным, а очень даже эфемерным было бы излишне самоуверенно, но какая-то собака здесь точно зарыта.

Или не собака, а полновесный динозавр, тут уж как посмотреть…

Искусно лавируя меж машин я без каких-либо проблем перебежал через дорогу, и едва ли не сунул голову в приоткрытое окошко ларька с шаурмой. Местный мастер ножа и лаваша не обрадовался такому развитию событий, но лишь до тех пор, пока я не заказал всего и побольше-поразнообразнее, оставив тому единственную наличную купюру номиналом в пять полновесных рублей. Ну и отказавшись ото сдачи, что значительно ускорило работу кулинара высшего класса, у которого, казалось, отросла ещё одна пара рук в довесок к прорезавшемуся третьему глазу.

Три минуты я ждал, созерцая пролетающие мимо бронированные грузовички с символикой службы поддержания национальной безопасности, держащие курс на район, из которого я стремительно свинтил. Надеюсь, меня не опознают по голосу и записям с камер, а то будет крайне неприятно отмазываться от того, что я сбежал с места смерти товарища только для того, чтобы обожраться шаурмой трёх видов. Со стороны оно так и будет, а рассказывать кому-то о своëм «сне»…

А оно мне надо? Это лишние вопросы, если не направление на ПМЖ в комнату с мягкими стенами. И пользы никакой, ведь что мне могут дать врачи и учëные? Фактически я прожил намного дольше любого из них, и познал частичку мира так, как не может никто больше. А где часть, там и целое.

Те же новоприобретëнные способности без этого понимания были ничем: сколько ни посылай свои желания в окружающую вселенную, а без конкретного, разжëванного для пси приказа даже целлофановый пакетик не зашуршит. А я могу как минимум запускать протуберанцы, размельчающие хитин и плоть до состояния мелкодисперсной взвеси, плавить и поджигать, да улавливать отголоски чужих эмоций и даже мыслей. Последнее немного раздражало, так как выглядел я сейчас так себе и вызывал соответствующий отклик у случайных прохожих, но я ведь не собирался ходить в таком виде до конца своих дней. Помоюсь, сменю одежду – и будет куда лучше. Внешностью-то я не то, чтобы очень страшный. Запущенный и неспортивный дрыщ, но то проблемы старого меня. Новый не будет тратить время впустую, и наверстает упущенное!

Тем не менее, мне всë ещë надо поразмыслить да прикинуть, что к чему и какой курс выбрать в дальнейшем.

Я много думал о месте человека в жизни, и пришёл к одному довольно простому, не требующему многих лет на размышления выводу: никакого места у человека не было, нет и не будет. Мы не рождаемся для чего-то конкретного, и даже ограничений, помимо чисто физических, перед нами не ставят. Делай что угодно, пока это «что угодно» устраивает других таких же, как ты. Или пока эти другие ничего не могут тебе сделать, что тоже вполне себе вариант.

Собственно, из этого следует, что цель мы выбираем сами.

Но нужна ли эта цель? Почему бы просто не наслаждаться жизнью и познанием мира, раз уж мне выпал, без преувеличений, второй шанс, а все «детские болезни» сознания я успешно пересидел. Ну, как успешно: с десяток раз сошёл с ума, разговаривал сам с собой и всячески извращался, лишь ухудшая своё положение через ускорение работы разума. Так сказать, растягивал субъективное восприятие как только мог в отчаянных попытках побороть своего злейшего врага: скуку…

«Познавай!»

Но сейчас я ни о чëм не жалел. Боль, страх и ужас остались в прошлом, в то время как в настоящем родился новый Артур, не чета прежнему!

Получив первую, пахнущую точно колдовской дурман шаурму я вгрызся в неё с жадностью ничего не евшего полтора года монаха. Только не ел я куда дольше, монашьей подготовки не имел и добровольно от мирских благ не отказывался, но кого это волнует? Мясо на языке распадалось на отдельные волокна, овощи брызгали соком, а пропитывающий внутренние слои лаваша соус прекрасно всё это дополнял, раз за разом вводя меня в сенсорно-кулинарный экстаз. Мне в буквальном смысле пришлось брать себя в руки и сдерживаться, чтобы случайно не сожрать ещё и салфетку, в которой вся эта прелесть подавалась. А уж когда мне выдали ещё две штуки, «за счёт заведения» приправив всё невероятным количеством соуса на вершину каждого рулона богов…

Короче говоря, для того, чтобы совладать с собой мне пришлось целенаправленно чем-то себя занимать. В частности, я решил аккуратно проверить, могу ли я форсировать скорость работы сознания до того уровня, на котором я, если верить ощущениям, «функционировал» в последние года или десятилетия «заморозки».

Секунда на то, чтобы сосредоточиться, ещё половина субъективной секунды на осознание того, что мир вокруг начал замедляться – и я от греха повернул назад, испугавшись перспективы «заморозиться» к чёртовой матери. Что, если это моё уникальное свойство, и я могу снова ускориться до уровня, на котором мир замрёт навечно? Звучит, конечно, нереально, да и я как только ни пытался выбраться из ловушки, а получилось по итогу… безо всяких триггеров, вроде. Просто раз – и вот уже всё вокруг начало ускоряться. Я тогда буквально ничего не делал, лишь повторял то, что помнил и что надумал из опасений всё забыть.

Чудо, не иначе.

Поблагодарив шаурмена, отбивающегося от подозрительно большой очереди покупателей, я продолжил свой путь до дома. Немного омрачил дорогу тот факт, что третью шаурму мне пришлось в себя запихивать силком, но тут ничего поделать было нельзя: может, разумом я и прокачался, но физически резиновым не стал. Но помешало ли мне это прикупить полулитровый стакан ядрёного кваса в избушке с бочкой-разливайкой, расставшись с горстью мелочи? Ага, как же. Меня бы даже объявление жёлтого кода по району сейчас не остановило бы, ибо больше всего я соскучился по таким вот рутинным, ничем не примечательным вещам. Вкусная еда, леденящее горло питьё, солнечные лучи на коже, ветер, от которого дрожит футболка, красивые девушки и непередаваемое, абсолютное, всепоглощающее чувство свободы. Скажете, для счастья этого слишком мало? А вы эксперимента ради проведите в крошечной комнатушке два на два метра хотя бы месяц. Ладно уж – ешьте что-нибудь вроде каши на воде, запивая водицей. И что б никакой информации извне!

Отказываетесь? То-то и оно!

Морозящая руку прямо сквозь пластиковый стаканчик, кисловатая и пузырящаяся жидкость будто бы обжигала своим холодом горло, вдыхая в меня жизнь не хуже уже употреблённой шаурмы. Но даже так я заметил, как по дороге мимо промчался автомобиль, внутри которого я почти инстинктивно ощутил могучий, по-особенному ощущающийся разум… и понял, что это, скорее всего – другой псион.

И если я «вижу» его столь ярко, то и меня он может заметить аналогичным образом.

Вместе с опустевшим стаканчиком в урну полетели и мои планы жить, не раскрываясь перед правительством и другими участниками культа поп-звёзд имени псионов. Это в корне меняло все мои планы. В КОРНЕ! Ведь теперь я не смогу тихо и спокойно совершенствоваться, познавая свои способности и просто наслаждаясь жизнью. Впрочем, стоило ли на это изначально надеяться?..

Я тихо захихикал. Моя страстно любимая свобода песком просыпалась меж пальцев, поставив меня в очень неудобное положение. Кто я сейчас? Простой студент, у которого пробудились пси-способности. Весьма солидные, если сравнивать с основной массой низкопробных одарённых, которые были, например, сами себе зажигалкой, или могли зарядить от себя смартфон. Ограниченные не только в масштабах, но и в способах воздействия, они, тем не менее, обладали феноменальной мощи разумами, затмевая величайших гениев прошлого до пришествия пси. Всего пятьдесят лет прошло, а человечество не шагнуло – прыгнуло вперёд. Правда, в основном в вопросах войны, но и то хлеб.

Но возвращаясь к нашим баранам: интеллектом я, смею надеяться, другим псионам не уступал, и при этом обладал довольно приличными способностями, рамки и границы которых ещё только предстояло прощупать. И делать это на улице или в квартире, мягко говоря, опасно. А прибавить сюда тот факт, что меня может вычислить любой, предположим, сильный псион – и на прежних планах можно ставить крест. По-хорошему мне бы прямо сейчас идти ломиться в ближайшую академию, где более-менее способных псионов обучают и выковывают из них что-то, могущее принести пользу…

Вот только я чертовски сильно хотел почувствовать себя человеком. Вернуться домой, помыться, сменить одежду, отоспаться, чёрт подери! Я сознанием не спал лет так двести, и хоть физически не устал ни на йоту, а сна не было ни в одном глазу, но вот психологически… Так можно реально слететь с нарезки. Или слететь ещё сильнее, ведь неспроста говорят, что сумасшедший своего сумасшествия не замечает. А человека, просидевшего двести лет наедине со своими мыслями, я бы точно не назвал иначе как психом.

Тяжко вздохнув, я напоследок мазнул взглядом по избушке с квасом – и двинулся домой, благо, идти тут оставалось всего ничего. Ну и продолжил наслаждаться видами, конечно же, ведь я до сих пор не утолил свой сенсорный голод, и вряд ли когда-нибудь вообще смогу это сделать.

Вы и представить себе не сможете, что это такое – остановившееся мгновение…

Вот только от размышлений об утерённом и приобретённом меня отвлёк нагло закатившийся прямо на тротуар немецкий автомобиль, плавно и очень медленно со мной поравнявшийся. Мне не нужно было озираться, чтобы сказать, что поблизости никого кроме меня нет и не было, а взгляд поглядывающей из-за стекла девушки прикован к моему лицу. Узнала? Маловероятно: очно я с ней знаком не был. Забыл? На такой вариант есть все шансы, ведь точно сказать, что из моей головы ничего не выветрилось я не мог. Впрочем, гадать тоже смысла не имело, так как секундой позже окно водительской двери опустилось, и высунувшаяся оттуда аловолосая, – что за мода-то? – миловидная девица, окинув меня взглядом с головы до ног, с нотками лёгкого беспокойства бросила:

– Парень, случилось чего? – Я вскинул бровь. – Фонишь так, что аж внимание наблюдателей привлёк. Хорошо, что я тебя первой нашла… А ну-ка, ты из какой академии вообще?

А из документов у меня при себе только лапы и хвост. И, что естественно, никаких удостоверений всяких там академий.

Так Артур Геслер, несостоявшийся разведчик, и погорел…

Глава 2. Неограниченный(?) потенциал.

– Как бы тебе сказать, красавица… – Я отчаянно и непонятно зачем тянул время, прекрасно понимая, что отбрехаться мне ну совсем не светит. Оставалось только с достоинством принять свою судьбу, и пойти, куда бы меня эта непростая юная мисс не отправила. Почему непростая? А тут всё просто. Она – местная знаменитость из рода аристократов, младшая дочь то ли графа, то ли маркиза. Способная, имеющая невероятные способности в пирокинетике. Имя… Хельга, кажется, но это неточно. – Я только сегодня пробудился, и сейчас очень хочу посидеть дома и как следует всё обдумать. И нет, сбегать я не собираюсь. Всё равно меня может почувствовать любой достаточно сильный псион…

– Тебя – вообще любой псион, парень. Ты своими эмоциями уже весь район затопил, обеспечив каждому магазину и киоску с чем-то съедобным тройную суточную выручку за один только последний час. – Девушка ткнула что-то на панели своего авто, и передняя пассажирская дверь приглашающе распахнулась. – Залезай, подкину тебя до академии. Подумать у тебя ещё время будет, а зарегистрироваться надо сразу. Иначе чуть что – и всё, пиши-пропало.

– А чем грозит «уклонение»?

– Проблемами. Но в твоём случае сложно сказать, кто кому будет грозить. – Девушка хихикнула, смахнув с лица выпавшую длинную прядку вьющихся волос, а я засмотрелся на её тонкую шейку с белоснежной, чуть ли не мертвенно-бледной кожей. – Ты же ментал, правильно? И совсем недавно, плотно отобедав, сподвиг сотни и тысячи людей страстно возжелать… что ты там ел?

– Шаурму. – Буркнул я, постепенно осознавая масштаб проблемы и появившиеся у меня варианты. Выдать себя за псиона-ментала? Но тогда о какой-то практике других направлений можно будет забыть, а незаметно этим не займёшься. Захочу я, скажем, ионизировать газ и создать плазму где-нибудь за городом или, если совсем уж отупеть, в квартире. К чему это приведёт? Может статься, я и сам убьюсь, и что-нибудь взорву, не понимая границ своих возможностей. А в академиях, смею надеяться, чему-то реально учат, контролируют и следят за безопасностью. Полигоны там, дежурные группы медиков и всё то, чего у меня-самостоятельного нет и в ближайшее время не будет.

– Шаурму? Забавно, конечно... – Я отчётливо уловил нотки презрения, направленного, впрочем, не на меня, а на озвученное блюдо. Отношение к «еде плебса» у неё, конечно, так себе, но очень даже в рамках ожидаемого: аристократка, как-никак. Уже одно только то, что она нормально со мной разговаривает уже достижение. Или в её глазах я достаточно перспективный псион, чтобы со мной имело смысл устанавливать хорошие отношения? Жаль, что мысли девушки больше «поймать» не получалось. Зря я тогда спалился, предвосхитив её вопрос про побег. – Если брать саму ситуацию, то ты неосознанно навязал свой аппетит всем вокруг, и люди толпами ломанулись скупать всё, до чего могли дотянуться. А представь, что было бы, испугайся ты или вообще начни гневаться?

– Это так работает? – Я вскинул бровь. Ладно аппетит – ему ещё можно поддаться, не заметив внушения или не став ему сопротивляться. Но страх и агрессия? И что же, я, наслаждаясь видами, улучшил настроение всем, кто только со мной пересёкся?

Да я прямо-таки генератор позитива!

– Именно. По этой причине такие псионы весьма ценятся государством. Не так, как серьёзные боевики, но тоже вполне неплохо. – Тем временем Хельга уже вырулила на дорогу, взяв курс на, подозреваю, ту академию, в которой она числилась. Мне память в отношении более подробных данных об известном аловолосом пирокинетике показала считай что фигу, но я не обижался: в заточении мною вспоминалось не всё. Я даже лица погибших в детстве родителей забыл напрочь. Обидно и неприятно, но что я могу поделать со свершившимся фактом? Слишком поздно спохватился, начав вспоминать всё, что ещё помнил, да и приоритеты у меня были другие. Не сойти с ума окончательно, например. – К слову о государстве. Мне надо позвонить, отчитаться о том, что я тебя подобрала.

– Тебя часто отправляют за такими, как я? – Я задал вопрос до того, как девушка даже нашла в смартфоне нужный контакт, так что и ответ тоже получил.

– За аномалиями, скорее. Вместо тебя здесь вполне мог обнаружиться ещё один пси-прорыв, странно воздействующий на наш мир… Эм, это не вам, Виктор Васильевич. Я нашла источник воздействия. Только сегодня пробудившийся псион из простолюдинов, навскидку – высокий потенциал в ментале. Мысли тоже улавливает неплохо, угу. Как тебя зовут?

Вопрос предназначался задумавшемуся и легонько пнутому мне.

– Артур. Артур Геслер.

– Артуг Геслер. Да, я вас поняла. Обязательно!

Отчётливо слышимый, в отличии от слов собеседника Хельги, гудок известил нас об окончании разговора, и девушка вновь скосила на меня взгляд.

– Я – Хельга Белёвская, пирокинет на обучении и службе Великой Московской Академии. – Название учебного заведения было произнесено таким тоном, что сомневаться в величии оного не приходилось даже скептически настроенному мне. – Как ты смотришь на то, чтобы принять покровительство моего рода? В обмен на верность ты получишь очень и очень многое…

Хельга начала красиво расписывать мои перспективы на службе у рода Белёвских, а я внимал и всё чётче понимал, что сама концепция служения кому-то, имеющему за собой лишь звучное имя и несметные богатства мне претит. Приятно, конечно, вот так и сходу получать такие предложения, но надо ли оно мне? Неужто государство, у которого я что так, что так буду «в долгу» и «на службе», оставит меня ни с чем? Уж комнату-то с едой мне поначалу обеспечат, а там я и сам продемонстрирую свои возможности и стану, например, те же прорывы закрывать. Собственные поместья, слуги и прочие излишества меня интересовали слабо, а на остальное можно и заработать по мере надобности. Так что…

– Я искренне благодарен тебе за это предложение, Хельга, но я не планирую присягать кому-либо, кроме самого императора. – Досада? Определённо, именно ею девушка и пыхнула. И это при том, что она видит во мне всего лишь ментала. – Тем не менее, мы можем быть хорошими друзьями. Ты уже помогла мне, не позволив натворить делов по незнанию, так что я в каком-то смысле перед тобой в долгу.

– Скажешь тоже – помогла. – Девушка немного смутилась. Искренне, а не наигранно, насколько я мог судить, впитывая отголоски её эмоций. – Это мой долг как псиона третьего ранга квалификации.

И прихвастнула так походя тем, в чём лично я не разбираюсь ни на йоту. Какие ранги? Квалификации чего? Забавная она, конечно. Но почему, чёрт подери, я воспринимаю её как несмышлёного ребёнка?! Последствия «сна»? Или мне «мудрость прожитых веков» в темечко ударила, и я теперь немного того? Временное помешательство?

Надо будет присмотреться к другим людям и понять, массовое это явление или нет.

И если массовое… это будет очень-очень грустно.

– Хельга, позволишь вопрос?

– Задавай.

– Среди псионов много сильных универсалов? Ну, тех, которые хороши сразу в нескольких направлениях? – Я решил не идти на девушку в лобовую со своей правдой, и вместо этого начать издалека. Хоть так смягчу эффект, заодно расспросами дотянув до того момента, когда мы припаркуемся у академии. Скажете, я переоцениваю крутость своей многофункциональности? Могло бы быть и так, да только об универсальных псионах я в прошлом даже не слышал.

Да и вообще, скромность – это черта, мне не присущая.

– Настоящих универсалов не существует, Артур. Каждый псион обладает пониманием только в одной из существующих «областей» вроде пиро-, крио-, теле-, магнито-, биокинеза. Крайне редко появляются так называемые психокинеты, обладающие способностями в двух, в исключительных случаях – в трёх направлениях. С годами можно натренировать в себе способности к новому направлению, но это долго, тяжело и не слишком-то эффективно. Врождённые способности всё равно будут кратно лучше натренированных, так что «универсальность» в себе пытаются развить единицы, а получается по итогу только у гениев. – А ей, оказывается, нравится рассказывать! Не удивлюсь, если в будущем она станет одним из преподавателей академии. – В любом случае, тебе с твоим потенциалом не стоит пытаться охватить многое. Телепатия – одно из самых сильных, опасных и сложных в контроле направлений, так что тебе предстоит хорошо потрудиться прежде чем ты даже просто перестанешь представлять опасность для общества.

– К слову, а сейчас-то я нормально, не фоню? – Если бы Хельга не сказала, я бы и не вспомнил о том, что мои эмоции представляют для окружающих нехилую такую опасность.

– Тогда я тебя заметила за километр. Сейчас, наверное, и с сотни метров не разгляжу. Сильно разволновался от пробуждения?

– Можно сказать и так. Проголодался очень. – Я не стал развивать тему, вместо этого устремив свой взгляд на комплекс, переплюнувший в плане масштабов и сложности любое строение из существовавших в до-псионную эпоху.

Великая Академия с этой точки зрения была действительно великой, ибо ничего подобного, насколько мне известно, не было больше нигде в мире. Первым в глаза бросался «купол» из голубого бронированного стекла, поддерживаемого угловатыми рёбрами из особых, открытых лишь с появлением псионов серо-чёрных сплавов. Высота этого, с позволения сказать, «сооружения» составляла в наивысшей точке четыре сотни метров, а площадь накрытых им территорий превышала восемь квадратных километров. Под него можно было два комплекса МИУ со всеми зданиями впихнуть, и сверху место под парк останется.

А ещё купол этот был окружён Москвой-рекой, углублённой, расширенной и на высшем уровне благоустроенной. Хамовная слобода, на месте которой теперь находилась академия, стала закрытой территорией, так что парки вынесли вовне, расположив их за рекой вокруг неё, тем самым создав прослойку между полным псионов участком и жилыми домами. А ещё со стороны всё это смотрелось очень красиво: такая махина в окружении деревьев! И хоть видел я это место не в первый и даже не в десятый раз, – фотографии и видео никто не отменял, да и лично я бывал неподалёку, – впечатления от созерцаемой картины образовались самые что ни на есть положительные. А учитывая тот факт, что меня почти гарантированно пригласят именно сюда…

– Ты же не впервые Москву видишь, правда? – Обеспокоенным голосом спросила Хельга, ткнув меня пальчиком в плечо. Я чуть вздрогнул, перевёл на неё взгляд и вздёрнул бровь. – Пробка. Людям почему-то сильно захотелось насладиться видами…

Последняя фраза была сказана таким тоном, что виновный, – я, тобишь, – почувствовал себя точно пойманный за руку школьник, укравший в магазине шоколадку. И это при том, что я-то ничего не делал, оно само! Но проблему нужно было решать, и решать оперативно. Я же теперь так буду на всё подряд реагировать, а это чревато.

– Считаешь, лучше было бы задуматься о том, как прекрасно было бы сейчас искупаться в такой манящей реке?

– Дурак! Попробуешь так сделать – будут проблемы! И вообще, возьми себя в руки, нам ехать-то оставалось пять минут! – Ну, пять – не пять, но мы действительно почти добрались. До моста полтора километра, а там уже и въезд на территорию академии. Даже с учётом начавшей рассасываться пробки это в худшем случае четверть часа.

Но щедро делиться с окружающими своими желаниями мне стало надоедать.

– Ты совершенно случайно не знаешь, как можно предотвратить это проецирование мыслей, желаний и эмоций?

– Нас учили просто закольцовывать сознание, ограничивая всю свою пси в границах головы. Но как это работает у кого-то, действительно способного в телепатии я не знаю.

– Попробую так, как ты описала. – Лучше делать хоть что-то, чем не делать ничего. Вот я и расслабился в кресле, обратив свой взор вовнутрь себя. Пси действительно свободно плескалась вокруг, растекаясь вовне, так что я начал плавно и целенаправленно его загонять «в себя». – Лучше?

– Ничуть.

– Категоричненько. – Я хмыкнул.

– Ты просто собрал в себе всю пси, да? – Киваю. – Прости, я изначально неправильно выразилась. Пси – это, знаешь ли, всего лишь эхо тех изменений, которые мы создаём силой своего разума. И собирать надо не эти волны и отголоски, а то, что является первопричиной… Сложно объяснить. И я не уверена, что делаю это правильно…

Вместо ответа начавшей сомневаться девушке я вновь сконцентрировался, но на этот раз уже не на самой пси, а на том, что было здесь кроме неё. Вспомнил ощущения от манипуляции энергией, позволившей мне разметать того монстра и расплавить смартфон, переложил это на иную плоскость воздействия… и едва не заскрипел зубами от боли, острейшим лезвием пронзившей мою голову. Разум физически сопротивлялся накладываемым ограничениям, и я вынужденно расширил границы ему дозволенного. Боль отступила, но небольшой дискомфорт на периферии остался.

Помогло ли это или нет я сказать пока не мог. Нужно было…

– Ты справился! Вот это и называется способностями к направлению телепатии!

– А-ага. – Я не сразу пришёл в себя, ибо попытка совсем уж пережать разум сказалась на мне не лучшим образом. Но самодеятельность на то и самодеятельность, что ошибки тут – в пределах нормы. И я бы даже на это не решился, если бы не отчётливое ощущение некоего предела. Это было чем-то вроде понимания того, что если махать руками у собственного лица – можно расквасить нос, а удар в пах принесёт невиданные доселе мучения. Что-то на уровне инстинктов, так сказать.

И не спрашивайте, откуда взялся этот инстинкт и в целом способность изменять реальность согласно своей воле. Всё равно не отвечу.

– Вот мы и добрались. У тебя паспорт с собой?

– Если бы. – Я развёл руками.

– Плохо, но решаемо. Посиди здесь, я сейчас. – Сказала Хельга – и покинула салон автомобиля, направившись к вышедшим из своей каморки охранникам. Ребята были серьёзные: в экипировке, при автоматах, в шлемах и выглядящих довольно технологично масках. Спасибо хоть не в броне, а то я бы точно решил, что привезли меня не в академию, а в тюрьму какую.

Процесс «решения» проблемы не занял и пары минут. Охранники переговорили с Хельгой, с кем-то связались – и вот уже перед нами распахиваются монструозных размеров и степени защищённости ворота. Такие наверняка даже танком не высадить. Но вот остановили бы такие моё первое в жизни «воздушное сверло», как я походя обозвал то нечто, разметавшее тварюшку из параллельного мира вместе с облаками?

И не проверишь же, хоть и любопытно.

– Так-так-так, как бы нам лучше всё сделать… – Девушка задумалась, придерживая руль одной рукой, а второй наматывая прядки волос на пальчик. Благо, движение здесь практически отсутствовало, а дороги напротив – были достаточно широки, три машины бок о бок могут ехать и особо о соседях не задумываться. Петляли местные тропки, правда, часто, но за парком вокруг ухаживали, так что видимости ничего не мешало.

А уж когда впереди показалось главное здание самого комплекса…

Признаться, перед этим колоссом Московский Императорский Университет выглядел этаким младшим братом… во всех смыслах. Здание Великой Московской Академии было намного более старомодным, и в нём отсутствовали решения, свойственные архитектурной школе ныне погибшего коммунистического движения. Можно сказать, что тут строили дворец, но больше и без чрезмерных изысков. Были тут и сверкающие в лучах заходящего солнца купола, и стены со статуями и лепниной, и стёкла, вьющиеся по громадам башен точно змеи, позволяющие рассмотреть их внутреннее убранство и, кое-где, винтовые лестницы. Но больше всего поражали, конечно же, колонны, поддерживающие своды множества переплетающихся меж собой балконов. Не знаю, как тут зимой обстоят дела с комфортом перемещений по этим «мостикам», но в разгар лета это выглядело недурно и вполне уместно.

– Ты меня вообще слушал?!

– Прости, задумался. – Честно ответил я, оторвав взгляд от этой красоты. Учиться, да и работать здесь наверняка одно удовольствие. Я всегда мечтал побывать «во дворце», а тут как бы не лучше… – Слишком впечатлился величием этого места. Не могла бы ты повторить?

Хельга вздохнула, а я уловил смесь эмоций, которую расшифровал как «с него/них нет смысла требовать/ждать». Видимо, во мне настолько ярко отпечатался образ простолюдина, что в мыслях девушки я от этого понятия оказался неотделим. Ну а прослушанная речь окончательно всё увязала в один пучок.

Неприятно, но не критично: мне с ней не детей крестить, а на учёбе и работе мы уж как-нибудь разберёмся.

– Нас встретит один из старших преподавателей с преподавателями-сопровождающими, после чего согласно регламента проводит на ближайший подходящий полигон. Там ты под запись продемонстрируешь… – Хельга хмыкнула. Ну и любит же она это дело… – … свои способности, после чего пойдёшь оформляться в ректорат. Растекаться мыслью по полотнищу я второй раз с тобой не буду, так что как-то так.

– А по каким критериям выбирают полигон?

– С учётом приблизительного разрушительного потенциала псиона. В твоём случае подойдёт ближайший малый полигон…

– Не подойдёт. – Я покачал головой, поймав вопрошающий взгляд девушки. – Я так и не успел рассказать о том, что я могу работать не только с мыслями и эмоциями. Понимаешь, когда я пробудился, меня готовилась сожрать тварюка из другого мира, перед этим выпотрошившая моего друга… и я её слегка перемолол в пыль. И облака разогнал вместе с этим.

– Ты ещё и аэрокинет?!

Что ж, судя по эмоциональному отклику придерживаться правды оказалось решением как минимум не самым худшим.

– Потом я расплавил смартфон друга, с которого звонил в службу спасения, подумав, что уж лучше мне ни в чём не быть замешанным. Я же планировал отсидеться и понять, что я вообще могу и что дальше делать, прежде чем идти сдаваться какой-нибудь академии. Остальное я не пробовал, но подозреваю, что я в каком-то смысле универсал…

– Покажи! – Хельга вытащила из кармана курточки свой смартфон, сунув его прямо мне в руки. – Расплавь его!

– Серьёзно? – Я взвесил в руке устройство последней модели, по всей видимости ещё и лимитированное. После чего вернул его хозяйке… и щёлкнул пальцами, заставив небольшой камешек на гранитных плитах прыгнуть ко мне в руку. Мгновение на то, чтобы разогнать сознание и сконцентироваться на пространстве вокруг себя и вокруг руки в частности, и вот уже я готов экспериментировать. Немного выжидаю, но Хельга меня не останавливает – лишь продолжает наблюдать, да нервно сжимает в руке свой смартфон, на дисплее которого высвечивается контакт того самого Виктора Васильевича, судя по фото – аккуратного, крепкого мужчины с бородкой и закрученными тонкими усами…

Открываю взгляд от смартфона и плотно обтянутой тканью груди девушки, и начинаю аккуратно действовать, попутно удивляясь той уверенности, что наполнила меня при одной лишь мысли о грядущих манипуляциях. Это было совсем не как в первый раз, ибо сейчас я почувствовал невероятное воодушевление пополам с неистовым желанием действовать. А уж после того, как я воздушным потоком подбросил и поймал, а после и заморозил камешек в своей ладони, всё тело охватило странное и приятное ощущение. Я словно обновился, стал настоящим собой…

Стал тем, кем и должен был быть.

Следом за криокинезом я поджёг камешек, расколол его надвое электрическим разрядом, растёр в порошок, управляя самой материей, а после заставил эти частички светиться. Немного подумав, я понял, что этим репертуаром пока и стоит ограничиться. Я прекрасно понимал устройство мира, но точно сказать, что попытка телепортировать вещество из точки в точку не вызовет детонацию непредсказуемой мощи не мог. Но чисто теоретически… Нет, к чёрту! Не хватало ещё убиться, поверив в то, что мне ясны и понятны все существующие физические процессы. Я на словах-то ничерта не смогу объяснить, чего только что сделал, так как это понимание – не наука, а чистое знание, без формул и терминов.

Мысленно похвалив самого себя, я вернул сознанию стандартную скорость работы и обратил взгляд на Хельгу, предварительно позволив светящемуся песочку ссыпаться на землю.

– Ну как?

– После этого ты обязан на мне жениться! – Глаза девушки опасно блеснули, а я поперхнулся, силясь разглядеть хоть в её глазах, хоть в эмоциях столь желанный сейчас отголосок шутки.

Но этого не было.

Совсем не было.

Млять?..

Глава 3. Невиданная щедрость.

– Это, конечно, заманчивое предложение… – Я демонстративно окинул девушку взглядом, дабы ненароком не задеть её самолюбие. – … но мы знакомы час-полтора от силы.

– Помолвка с последующей свадьбой дадут тебе невероятные для простолюдина привилегии! Положение, деньги, доступ к ресурсам моего рода, крепкий тыл…

Я поднял руки в останавливающем жесте.

– Я всё это понимаю, но такой вариант не примет моя мужская гордость. Если захочешь, вернёмся к этому разговору через несколько месяцев. А пока – хватит, хорошо? – Я ничего не мог поделать с тем, что нелепые попытки Хельги меня заинтересовать лишь укрепляли сложившийся в моих глазах образ одарённого могучей силой и невероятным разумом, но всё-таки ребёнка. Да и поступать так, как не хочется самому я более не собирался. Хватит, первые двадцать лет жизни таким образом уже измазал в дерьме. Дальше обойдёмся без этого, пусть даже придётся попетлять и, возможно, потянуть время. – Ты, кстати, дозвонилась…

Тихо чертыхнувшись, Хельга бросила на меня сердитый взгляд, прикусила губу и, приложив к уху смартфон, начала поспешно, постоянно сбиваясь объяснять, что я за зверь такой и чего она не сказала в прошлый раз. В какой-то момент по другую сторону провода даже воцарилась тишина, завершившаяся чередой громогласных, и, судя по тону, не терпящих неповиновения приказов.

– Приведу. Как можно быстрее. Да, транспорт найдём. Пятнадцать минут?.. – Последовал ряд уточнений, но конкретики я, опять же, не разобрал. – Сделаю, Виктор Васильевич! Артур!

– Двес… двадцать лет уже Артур. – Я деловито кивнул. – Что-то поменялось?

– Многое. Сейчас сюда подъедет автомобиль, и нас доставят на полигон «Альфа». Туда же прибудет и комиссия, так что нам лучше поторопиться и оказаться на месте вовремя. – Параллельно с этой небольшой речью Хельга, одной рукой перебирая волосы на макушке, второй активно взаимодействовала со смартфоном. Такси, что ли, заказывала?..

Шутки шутками, но менее чем через три минуты рядом с нами действительно остановился кабриолет, внешне напоминающий некоего франкенштейна, в основе которого оказался один из ретроавтомобилей ещё тех времён, когда до псионов оставалось где-то шестьдесят лет. Отсутствующая крыша, диванчики вместо нормальных кресел, руль-баранка, на которую водителю в столь же старомодном костюме приходилось налегать всеми силами… В какой-то момент я понял, что это даже на франкенштейна не тянет, так как сия повозка допотопных времён не взболтала нас только потому, что дороги на территории академии были дюже какие хорошие. Но опыт передвижения на музейном экспонате оказался, конечно, крайне интересным. Ещё бы иметь возможность насладиться самой поездкой, а не раздумьями касательно предстоящей процедуры.

Да, я сознательно решил не скрывать основную массу своих возможностей. Первая причина – мне нужны были тренировки, организовать которые скрытно я, с учётом природы своих новообретённых сил, не смог бы. Вторая по порядку, а не по значимости причина – это статус или, что вернее, положение в обществе. Стать даже «просто» псионом-менталом очень почётно, но ничего сверхвыдающегося. Будут деньги и будет служба, но я то хотел иного! Познавать мир и наслаждаться жизнью по меньшей мере, а обеими этими вещами заниматься куда проще, если на тебя смотрят с уважением… или страхом. И не считайте меня злодеем! Я просто рассматриваю все варианты того, как можно наилучшим образом устроить свою жизнь.

Что до проблем, то будем честны: я так себе лицедей, а сокрытие сил – это лицедейство и есть. Смогу ли я проигнорировать угрозу кому-то из тех, кто по итогу станет мне другом? Не раскроюсь ли, когда сам окажусь в опасном, безвыходном без других направлений псионики положении? Не было ли там, где я уже спалил свои силы, каких-нибудь камер? И не на месте своего «пробуждения» ли я посеял телефон, который, между прочим, на меня-настоящего оформлен?

Ответ на эти вопросы един: а чёрт его знает.

Таким незамысловатым образом мы с вами и пришли к необходимости полноценной легализации. А уж что из этого получится – покажет только время.

Выгружали нас на краю лесополосы и рядом с солидным каменным трёхметровым забором, единственным видимым проходом через который служили здоровенные кованые ворота. Рядом с последними уже были припаркованы такие же, как и наш, автомобили, неподалёку от которых стояли люди при полном параде. Девять человек, включая Виктора Васильевича, опознанного мною по той фотографии профиля в смартфоне Хельги. В жизни мужчина внушал ещё сильнее, ибо был он не ниже меня, но заметно крепче и шире в плечах. Добавьте к этому не в пример мужественно смотрящиеся тонкие завитые усы и аккуратную бородку на грани с густой щетиной – и получите цельный образ властного, волевого и уверенного в себе человека.

– Быстрее, чем я ожидал. – Виктор Васильевич при нашем приближении широко улыбнулся, протянув мне могучую руку. Я её тут же пожал, не забыв, впрочем, поприветствовать всех присутствующих.

– Здравствуйте, господа. Артур Геслер.

– Виктор Белосельский. Ответственный за работу со студентами, псион пятого ранга. – Дальше поочерёдно представились вообще все члены впопыхах собравшейся комиссии, имена которых я хоть и запомнил, но в памяти их образы отпечатались постольку-поскольку. – Хельга, то, о чём ты сообщила по телефону…

– Артур, продемонстрируй ещё раз, пожалуйста. – Попросила аловласка, в присутствии своего кумира и членов комиссии ставшая куда как более смирной. В основном в плане тона, ибо иного она себе и до того не то, чтобы позволяла. Если мыслей не считать, хех.

– По ощущениям я способен на много большее в плане масштабов. Так, на всякий случай говорю. – Хмыкнул я после аналогичной предыдущей демонстрации.

– Весьма, весьма… – Виктор Васильевич задумчиво покивал. – Что ж, раз со знакомством и удовлетворением первой волны любопытства самых недоверчивых покончено, предлагаю проследовать на сам полигон для проведения более объективных экспериментов.

За воротами засуетились мною прежде незамеченные охранники, всё так же снаряжённые по высшему разряду, и совсем скоро мы, оседлав автомобили, проехали на территорию очень уж просторного полигона, разбитого на несколько секций. И если поначалу я не понимал назначения странных «бассейнов без воды», стенки и дно которых были выполнены из армированного бетона, то чуть позже, когда эти самые «бассейны» пошли уже глубиной в полтора десятка метров, резко всё осознал. Действительно: где это видано, что б полигоном для людей, порой скрывающих в себе разрушительную мощь артбатареи, называли просто засыпанную песком площадку?

Вот только все эти ямки комиссии не приглянулись, и ехать пришлось до массивного строения, напомнившего мне вытянутый колизей. Тут разве что стены были пониже, да материалы – покрепче. А в центре всего этого безобразия обнаружился очередной «бассейн», но уже глубиной в два десятка метров, с укреплёнными неведомо какими сплавами стенами и, подозреваю, активными системами предотвращения всяких нехороших вещей.

– Гарнитура. – Мне вручили основательный такой наушник, который я, ничтоже сумняшеся, сразу натянул на голову. – Мы в любом случае будем тебя слышать, но так звук будет гораздо лучше. Лифтов нет, а лестницы находятся здесь, здесь, здесь…

Всего мне указали на шесть полноценных площадок для спуска и подъёма, а «бонусом» шли аварийные лестницы, разбросанные по всему периметру углублённой арены. Не могу сказать, что такое решение – верх безопасности для неопытного псиона, который себя там может засыпать к чёртовой матери или вообще расплавить весь металл и заживо замуроваться в формате спёкшейся в угли курочки, но профессионалам виднее.

Надеюсь…

Уже оказавшись на дне этого котлована я понял, насколько это много: двадцать, чёрт подери, метров, плюс стены самого «колизея». Отсюда и видны-то были только овал голубого купола, да поблескивающие красными светодиодами камеры. Напрямую на меня смотреть выбрался только мужчина в чёрных очках и строгом классическом костюме, которого я ощущал своей «псионьей чуйкой», так что простым человеком он точно не был. Оно и логично: а ну как я отчебучу чего и с собой уважаемых членов общества заберу? А тут как бы и профессионал, – надеюсь, – который как минимум выживет сам, а как максимум сохранит меня в первозданном виде.

– Итак, Артур… – Эхом разлетающийся по котловану голос Виктора Васильевича был спокоен и собран. При этом его слова дублировались в гарнитуре, что было не то, чтобы очень комфортно. – … здесь и сейчас тебе нужно выполнить ряд задач настолько точно, насколько только возможно. Главное – не переборщи с силой воздействия. Если что, продемонстрировать удаль молодецкую можно всегда, а вот собраться обратно из горстки пепла или кучки фарша – уже нет. И Георгий может и не успеть тебя спасти. Помни об этом.

– Логично, Виктор Васильевич. С чего начнём? – Я окинул просторы «арены» взглядом, акцентировав внимание на расположенных практически рядом с моей позицией странного вида пирамидках. Явно металлические, они отличались размерами и оттенками, но располагались на одинаковом расстоянии друг от друга. Были тут и метровые экземпляры, был и пятиметровый великан. Совсем мелкой мелочи я не наблюдал: видимо, на этот полигон не выделяющихся силой псионов не водили. Или в моём случае вытащили именно такие снаряды?

Любопытно, но в целом – не важно.

– Начнём с телекинеза. Видишь пирамиды перед собой? Подними самую левую на высоту двух метров, после чего повращай её по часовой стрелке на протяжении десяти секунд. Справишься – переходи к следующей. Каждая пирамида весит вдвое больше предыдущей, минимальный вес – одна тонна.

– Какая прелесть. – На мелочи тут размениваться было не принято, и я, собравшись, вытянул область контроля своего разума к первой пирамиде, под конец, на расстоянии десяти метров, ощутив какое-то странное напряжение. Но его пока отложим в сторону, меня тут пирамиды некрученные ждут, да и оценивают меня не за красивые глаза, а за дело.

Всесторонне восприняв эту не в пример здоровую гирю и убедившись в том, что к полу она не прикручена, инициирую воздействие по аналогии с мелкими камешками. Пирамида взлетает сначала на пять метров, но я быстро всё исправляю и фиксирую высоту на двух метрах плюс-минус. Напряжение… есть, но не самое значительное. Можно сказать, что жонглирование камешком размером в сантиметр было не менее напряжным, так как там требуются значительно более тонкие манипуляции. Но сразу пирамидку бросать я не стал, отвращав её, как и было сказано. Следом пошла вторая, за ней – третья, четвёртая, пятая, шестая…

Последний «грузик» массой в шестьдесят четыре тонны был мною так же без особых проблем прокручен, после чего я решил сымпровизировать, подхватив сразу все пирамиды. И уже здесь у меня чуть пупок не развязался: контролировать столько тяжёлых объектов разом оказалось задачей невразумительно тяжёлой даже для ускоренного сознания. О чём я тут же и сообщил, но лишь после того, как все пирамиды отвращали положенную им норму.

– Это должна была быть следующая проверка, но мы тебе её засчитаем и так. Как самочувствие? – Голос Виктора Васильевича меня малость отрезвил, так что я отлип от попыток дотянуться до чего-то, расположенного от меня дальше, чем на расстоянии в девять целых и шестьдесят семь сотых метра. И не получалось же!

– Отличное. Но есть нюанс. – Перебивать требованием поведать об этом нюансе меня никто не стал, так что я спокойно продолжил. Люблю цивилизованное общество взрослых людей! – Я не могу воздействовать на объекты, расположенные более, чем в девяти с половиной метрах.

– Совсем? – В голосе ответственного за студентов прозвучало нешуточное недоумение.

– Абсолютно. В пределах этих границ всё прекрасно, но дальше – как отрезает. – Мелькала мыслишка-то, что я чуть ли не Бог во плоти? Мелькала! Вот и обломилось всё, возможно, непреодолимым или с трудом преодолимым ограничением на дистанцию моих воздействий. Хотя бы составляющую, отвечающую за восприятие это ограничение обошло стороной – и то хлеб: оценивающих мои успехи людей я чувствовал прекрасно, а располагались они на расстоянии в восемьдесят метров плюс-минус.

– Продолжаем проверку. – Молчание длилось недолго, всего секунд так пятнадцать, так что я даже расслабиться не успел. – Следующий на очереди – пирокинез…

И я стал жечь, завершив этот этап проверки созданием сферы высокотемпературной плазмы, после применения которой «по назначению» мне пришлось поспешно переходить в раздел криокинеза, дабы заморозить расплавленную пирамидку и охладить воздух вокруг себя. Аэрокинез, магнитокинез в простейшем проявлении, – магниты и электрические разряды, – и гидрокинез позволили себя продемонстрировать с меньшими последствиями для полигона, но вот намучался я знатно. В конце второго круга, – а повторять я эти упражнения должен был до состояния, близкого к отказу, – у меня начала болеть голова, а в конце четвёртого я официально запросил пощады, ибо день на этой прекрасной ноте к концу ещё не подошёл. Да, наступил вечер, но из академии до дома мне ехать минимум полтора-два часа.

Если подытожить, то я был способен во всём, кроме биокинеза, который не давался мне от слова совсем. Ну и контролировать свои воздействия я мог только на расстоянии девяти с половиной метров от себя. Дальше эти самые воздействия переставали поддерживаться моим разумом, и существовали на том, что было уже в них заложено. Именно так я «потерял» первый шар плазмы, который на радостях проплавил в самой маленькой пирамидке солидную дыру. Своего рода шаровая молния, но, как оказалось, с большим, нежели обычно, разрушительным потенциалом. И все эти явления я понимал с тем лишь уточнением, что объяснить ничерта не мог. Сказывалось отсутствие полноценного образования, которое я надеялся всё-таки получить в академии. Ведь и учились, и служили «студенты» бессрочно, так что во времени я был ничуть не ограничен. Как и в возможностях, со своим-то разумом.

– Прекрасная работа, Артур. – Виктор Васильевич первым подошёл ко мне, крепко пожав руку. Остальные члены комиссии что-то увлечённо друг с другом обсуждали, размахивая планшетами и то и дело бросая на меня взволнованные взгляды. Очевидно, я их впечатлил. Но очень надеюсь на то, что не до уровня «а давайте запрём его в лаборатории на благо Российской Империи?!». – Вижу, что ты немного устал…

– Спасибо, Виктор Васильевич. А про усталость – это ещё мягко сказано. Денёк выдался… – Я криво усмехнулся. – … очень насыщенным. А ведь мне ещё и домой добираться…

– Ни в коем случае! – Мужчина почти воскликнул, и при этом был донельзя серьёзным. – В ближайшее время, уж извини, тебе с территории академии выходить нельзя. Сейчас ты представляешь слишком большую угрозу для окружающих. Потому мы поселим тебя здесь, в «общежитии».

– А там я, хотите сказать, не буду никому угрожать? А как же другие студенты?.. – В моей памяти всплыло общежитие училища, в котором мне довелось скоротать часть юности. Здание высотой в двенадцать этажей с восемью десятками комнат на каждом, и чёрт знает сколько учеников, набившихся в этот муравейник. Если с необученным псионом что-то пойдёт не так, например, посреди ночи, то последствия могут не понравиться никому.

С другой стороны, вполне очевидно, что уж здесь-то, для элиты элит, условия предоставлены получше.

Но по прошествии двадцати минут, когда меня довезли на том же «такси» до места, я признался самому себе, что ТАКОЕ нельзя было предположить даже в самых прекрасных снах. «Общежитие» представляло собой целый ученический посёлок, а «комнатами» здесь были коттеджи. Здоровенные и трёхэтажные, они, казалось, во всём пытались подражать «большому брату» – самой академии, представляющей из себя чуть менее роскошный и более функциональный дворец. Даже заинтересовавшие меня мостики здесь были, да и колонны…

Про то, что в одном таком домике можно было разместить десятка два человек без каких-либо неудобств я, пожалуй, говорить не буду. А вот о прислуге, суетящейся вокруг здания и, видимо, приводящей его в порядок, сказать точно надо.

– Хельга, а поскромнее жилья здесь нет?

Мне действительно не хотелось даже просто ночевать в такой громаде, не то, что жить.

– Все студенты живут в одинаковых условиях. Даже расселение проводится случайно, выбрать себе дом нельзя. Ну и соответственно все живут вперемешку. Я, например, через один ряд, к северу. – Сказала Хельга, махнув рукой в вычисленную ей сторону. Мне оставалось только понимающе покивать, так как ориентацию в «общежитии» я потерял где-то на третьем повороте среди абсолютно одинаковых коттеджей. – Думаю, с домом ты уж как-нибудь сам разберёшься? В крайнем случае попроси прислугу проводить тебя, куда будет надо. А мне нужно бежать!

– Как-нибудь разберусь. – Я заторможенно кивнул, параллельно предпринимая попытки объять коттедж восприятием. Живых людей там было семеро, из которых только трое суетились на первом этаже, двое – на втором, и двое на третьем. Их разумы выглядели так, словно одного псиона взяли и раскололи на множество частичек, а семь штук из тысячи раскидали по дому. Я бы, может, и не заметил бы их, если бы не слова Хельги о прислуге. – И спасибо за этот день.

– Говоришь так, будто это было свидание. – Девушка хихикнула. Безо всякого, впрочем, намёка на романтику. Обычная шутка.

– Ну, тут уж тебе решать. Себя в жёны предлагал не я…

– Ты бы предлагал себя в мужья… И вообще! – Я с искренним удовольствием запечатлел в памяти её делано-возмущённую мордашку. Не зря же старался? – Я говорила вполне серьёзно! Любовь приходит со временем, а новая кровь вводится в каждую фамилию!

Девушка резко развернулась и широкими шагами направилась к «такси», но своевременно ускорившееся сознание позволило мне увидеть начавший распространяться по её лицу румянец. Правильно говорят: чёрт их, этих девушек, поймёшь. Вроде и не ощущается она как девица из той категории, что «ведётся» на деньги или аналогичные блага, а впечатление при нашей первой встрече упорно клонится именно в этом направлении. Её, что очевидно, заинтересовали мои способности, и ради введения их в род она даже себя предложила. И то ли у Белёвских такой фетиш на усиление своей фамилии и введение в неё всех и вся с приличными перспективами, то ли я в силу незнания чего-то не понимаю.

– Не понять мне этих вещей, Хельга. Пока не понять. Доброй ночи!

В ответ девушка то ли махнула мне рукой, то ли потребовала от водителя дать газу, но исход оказался единственно возможным: она уехала, а я остался стоять на пороге своего временного-не временного обиталища. Второе вероятнее всего, ибо то, как меня встречали – это лучшее доказательство моей ценности для академии в частности и Российской Империи в целом.

Постояв так ещё несколько минут, я сполна насладился видами и направился ко входу в коттедж, жилая площадь которого превышала, наверное, три десятка моих студий. Одно только меня смущало: ни одно государство в мире ни при каких условиях ничего не давало просто так…

Глава 4. Предложение. Снова.

Утро началось с кофе, круассанов и парного молока. И я не шучу, ведь именно этот набор блюд доставили мне в спальню, – единственное помещение в доме, которое успели расконсервировать и подготовить, – после чего звоном колокольчика добились моего пробуждения. Саму служанку я успел заметить лишь краем глаза, ибо, по всей видимости, у них правилами было запрещено мозолить глаза студентам. И я бы с большим удовольствием повалялся бы в постели ещё какое-то время, но приближающаяся к семёрке стрелка на настенных часах и побудка силами прислуги недвусмысленно намекали на то, что мне куда-то надо.

А вот сказать, куда именно мне почему-то забыли.

Не на уроки же, право слово?..

Свою одежду я обнаружил на специальном шкафчике «в ногах» кровати. Всё было постирано, высушено и выглажено до, есть такое мнение, состояния сверхновых вещей. Потому что та же футболка в магазинной упаковке и с картонной подложкой, если верить моей проверенной веками памяти, выглядела хуже.

Поверх вещей обнаружился небольшой кейс из матового металла, в котором находился чёрный медальон с золотой эмблемой академии и такого же тёмного оттенка цепочкой, и бляха для ремня, выполненная в аналогичном стиле. Самого ремня при этом не полагалось, что как бы намекало на неидеальность системы или, в моём случае, недостаток времени: персонал просто забыл, не успел или не подумал о том, что простые штаны «военного» кроя можно носить безо всяких ремней.

Сразу одеваться я не стал, так как заприметил ещё кое-что: целый поднос с принадлежностями для проведения утренних процедур. Тут нашлось место мылу, шампуню, бритве, комплекту из трёх полотенец и бутылочке без надписей. Уже после, стоя в ванной комнате и избавляясь от лёгкой щетины, я определил в содержимом гель для бритья. Полотенца тоже приятно удивили, так как одно из них было действительно огромным и притом почти невесомым. На всё про всё, включая, конечно же, завтрак, у меня ушло двадцать минут, после чего я вышел из своих «покоев» посвежевшим и максимально довольным жизнью. Прислуги видно не было, но лишь до тех самых пор, пока я не переступил порок коттеджа. Там меня дожидалась женщина лет тридцати в форме служанки, и вчерашнее «такси», водитель за рулём которого был собран, суров и молчалив.

– Господин Артур, нами было получено распоряжение на ваш счёт. – Я уверенно кивнул, хоть и не понял, почему нужно было говорить настолько странно. – Автомобиль доставит вас прямиком к главному крылу академии. Там вас должна встретить госпожа Хельга. Прошу.

… и она открыла мне дверь «такси», отчего рассерженно заскрежетало, казалось, всё моё мужское естество. Но с эмоциями я совладал, мысленно убеждая себя в том, что оно тут так принято, и сел в автомобиль, который споро повёз меня прямо туда, куда надо. Другие машины по дороге встречались крайне редко, а вот пешеходов было действительно много. Начиная с подростков и заканчивая взрослыми и состоявшимися людьми, у которых так или иначе, но болтался на виду аналогичный моему медальон. Правда, были тут в основном серебряные, золотые, бирюзовые и бледно-пурпурные, а вот чёрных я не заметил вообще. То ли моё «свидетельство статуса» временное, то ли уникальное. Но на последнее рассчитывать, учитывая неожиданность моего появления, было бы глупо. Значит это – времянка, а медальоны по цвету отличаются, скажем, в соответствии с принадлежностью того или иного студента к конкретному факультету или направлению псионики. И я уверен, что все вариации медальонов не разглядел, ибо здесь было слишком много привлекающих внимание моментов. Начиная от самих студентов, и заканчивая устройством и архитектурой этого колоссального, необъятного комплекса, напомнившего мне мир-в-себе. А купол, громадой нависающий над нами и закрывающий небо, это впечатление делал стократ сильнее.

Так или иначе, но «такси» доставило меня к тому же входу, откуда нас забрали для доставки прямиком на полигон «Альфа». Но на этот раз я получил возможность насладиться видами в тишине и спокойствии, всецело отдавшись созерцанию и восприятию окружающего мира. Запахи, щекочущий кожу ветерок, жар солнца, ощущение чистой ткани, прилегающей к коже, даже пощипывание в носу – всё это провоцировало сенсорный экстаз, стоило только немного сосредоточиться…

– Ого! Смотри-смотри!.. – Чьи-то крики покорёжили идеальную картину мира, и я открыл правый глаз, повернул голову и немедленно обнаружил источник аномального даже для этого центрального входа шума. И обнаружилась там группа подростков от четырнадцати до шестнадцати лет плюс-минус, окруживших смуглого ушастого парня, вращающего в руках сотканную из ярко-оранжевого пламени палку. Или боевой шест, если судить по движениям и тому, как красиво он своим «оружием» размахивал. Пирокинет, и притом весьма талантливый. Совсем не факт, что я смог бы так же, ибо, во-первых, не пробовал, а во-вторых моя физическая форма оставляла желать лучшего.

– А подпрыгнуть?!

И парень, выцепив взглядом из толпы предложившую сий шаг девчонку, подмигнул ей, в какой-то момент ткнул навершием посоха в землю, взлетев на три-четыре метра вверх. И это меня сильно заинтересовало, так как одно дело – «изображать» посох, контролируя плазму своим разумом. И другое – от плазмы оттолкнуться. Теоретически возможно, но практически… сложновато. Мне тут же захотелось попробовать, но здравый смысл остановил встрепенувшееся было ощущение «правильности», взявшее начало в голове и начавшее растекаться по всему телу.

– Интересно наблюдать за тем, как они дурачатся? Между прочим, формально использование пси-сил вне специальных зон запрещено. – Знакомый голос заставил меня обернуться, а после и кивнуть с улыбкой на лице.

– Доброе утро, Хельга. Извини за то, что тебе и дальше приходится со мной возиться…

– Не беспокойся об этом, Артур. Это моя работа, да и задача не такая уж непосильная. – Хельга небрежно, но изящно качнула головой, отчего отдельные прядки её волос рассыпались по плечам инфернальным песком. – Будешь досматривать «представление», или сразу займёмся делами?

В этой ситуации меня заинтересовала не столько показная небрежность и нотки лёгкого опасения, следующие за словами девушки, сколько неожиданно приковавшееся к ней же внимание детишек. Которые, между прочим, нестройной волной уже выдвинулись в нашем направлении. Отчаянную попытку Хельги, схватившей меня за запястье и потянувшей вслед за собой, я предотвратил, банально оставшись стоять на своём месте: невероятной девичьей физической мощи не хватило даже для того, чтобы сдвинуть меня с места. А десятком секунд позже стало уже позже, и девушка, как мне показалось, испуганно пискнула…

– Госпожа Хельга! Вы же видели?!

– Госпожа Хельга!

– Госпожа!..

Подростки моментально окружили нас плотным кольцом, и основная масса их внимания при этом была направлена на Хельгу. Учитывая мои способности к улавливанию эмоций, мне не стоило труда понять, что они девушку буквально превозносили и безмерно уважали, будто та была их учителем, а не просто студентом постарше. И из их вопросов, а также залившего лицо местной знаменитости румянца я сделал один простой вывод…

– Дурачатся, говоришь? – Я не сдержал ехидной ухмылки, чем окончательно вогнал аловласку в краску.

– Госпожа Хельга, представите нас вашему спутнику? – А это вышел вперёд тот самый смуглый парень, прежде показывавший класс с огненным посохом. Теперь я мог рассмотреть его вблизи, сходу отметив аристократическую выправку, прямой открытый взгляд и непомерное самомнение. Ну и одет он был соответствующе: в целом ни разу не вычурно, но весьма дорого, если судить только по ткани той же рубахи, аналоги которой я если и видел, то только в фильмах или за витринами магазинов «не для простого люда», и ремню со сдвоенной пряжкой, уместившей эмблему академии и ещё какого-то рода.

– Обязательно. – Хельга подобралась, плавно сместившись так, чтобы оказаться одновременно и между нами, и чуть в стороне. Определённо, это была часть этикета аристократии, но в этом вопросе я пока ничего не смыслил. Плохо, ведь первое впечатление такими темпами получится оставить только совсем уж невразумительное. А девушка тем временем внутренней стороной ладони указала на вставшего напротив меня парня. – Георгий Литке, старший наследник рода Литке, студент академии и псион первого ранга квалификации…

Правая рука Хельги опустилась, а левая таким же образом указала на меня.

– Артур Геслер, студент академии и очень перспективный псион. – При том «очень» она выделила тоном таким образом, что у начавшего было смотреть на меня с толикой пренебрежения смугляша глаза расширились до стандартных для людей славянской внешности размеров. Оказалось, что до сего момента он недобро щурился, что вкупе с загаром заставило меня принять его за выходца из средней азии. А так он даже выглядеть стал лучше и представительнее, хоть и преобладала в этом его образе растерянность. – Виктор Васильевич поручил мне присмотреть за Артуром, объяснить, как устроена академия и познакомить его с того достойными людьми…

А вот теперь взгляд Хельги стал очень-очень недобрым, и недоброта эта была направлена на присмиревшего парня, который не был готов к подобному в исполнении своего кумира. Я напрягся, предприняв осознанную попытку уловить отголоски эмоций девушки, но ничего толком не смог. Вокруг было слишком много людей, и только некое инстинктивное, неосознанное понимание процесса позволяло мне нет-нет, да и поймать что-то такое, точно определив источник.

– Рад знакомству. – Я понимал, что нынешняя улыбка вышла насквозь фальшивой, но исправлять эту проблему не стал. Зачем? Ничего помимо затаённого презрения я таким образом не заработаю, а лизоблюдом я, пожалуй, и «до всего» не был. Знатный ребёнок, для которого я был сродни грязи из-под ногтей до тех самых пор, пока Хельга не намекнула на уровень моей «ценности»? Ну и пошёл он к чёртовой матери! – Но сейчас нам, как и сказала Хельга, надо идти. Верно?..

Я отвернулся таким образом, чтобы парень не видел моего лица, и весьма характерным образом вскинул бровь, поймав между тем взгляд Хельги. Она поняла всё верно, и, видно, смирилась с тем, что впечатление ото встречи с одним из «достойных» оказалось испорчено словами и поведением этого самого «достойного». Почему я решил, что этот парень входил в список? Да всё то же самое: интонации Хельги и отголоски её эмоций. Да и фамилия Литке нет-нет, да всплывала в памяти. Не последний в Российской Империи род, промышляющий морской торговлей и известный своими чиновниками, верно служащими императорской семье – вот, кем они были. Но исконно-русскими ни их, ни их фамилию назвать было нельзя.

– Верно. – Хельга кивнула, ещё раз бросив на бедного Георгия обвиняющий взгляд. Тот в ответ лишь пожал плечами – и отступил, вернувшись к своей «группе поддержки».

Вот уж о чём можно говорить смело, так это о том, что среди студентов лет семнадцати и ниже Георгий Литке – авторитет. Поманил рукой, и все фанаты Хельги тут же от неё отступили, переключив своё внимание на парня и внимая каждому его слову. И десяти секунд не прошло, как мы остались в относительном одиночестве и тишине, если, конечно, таковая вообще может существовать перед входом в административное здание крупнейшей академии москвы, и по совместительству – первым и единственным учебным заведением для псионов, которые, на минуточку, представляют из себя силу многократно большую, чем какие-нибудь обученные силовики. Вести за собой таких – не только отличная возможность, но и нешуточная ответственность.

– Значит, он один из тех, с кем меня было нужно познакомить? Неприятный тип…

– Боюсь, все аристократы будут казаться тебе «неприятными». – Девушка пожала плечами, как бы извиняясь. – Я могу вкратце описать тебе причины такого их отношения к выходцам из простого люда, но если разбирать предмет подробно, то это – тема не на один десяток часов…

– Я примерно себе представляю, почему так происходит. Может, я выскажу свои предположения, а ты меня подправишь, если я скажу что-то не так? – Хельга думала недолго, всего пару секунд, после чего неуверенно кивнула.

– Это, знаешь ли, не такая уж и однозначная тема. Хотя псионы с самого начала отличались хорошими аналитическими способностями, так что, быть может, ты и догадаешься…

– Что ж, начну я с того, что первым бросается в глаза: наследственность. Связь двух псионов повышает вероятность рождения другого псиона до, можно сказать, абсолютных значений. При этом, насколько я могу судить, ребёнок наследует таланты родителей. Учитывая то, что ты рассказывала о псионах нескольких направлений, ребёнку едва ли возможно таким образом привить «способности» универсала. Но талант передаётся и, возможно, значительно усиливается в зависимости от потенциала родителей. – А к этому я пришёл, заново проанализировав свои воспоминания перед сном. И наложив на это желание Хельги увидеть меня в качестве своего спутника жизни. Ведь будь дело в моей уникальности, и тот же брак был бы предложен в качестве формального. Или меня иным образом приблизили к роду, не «предлагая» талантливую дочь главной ветви. – Из этого следует, что «безымянный» псион по прошествии пятидесяти лет с момента появления первых сверхлюдей с крайне высокой вероятностью будет значительно слабее «родовитых», даже если не брать в расчёт образование и подход к развитию способностей.

Хельга немного удивилась, – спасибо эмпатии, – но виду не подала. Только взглядом продемонстрировала заинтересованность в моих дальнейших рассуждениях, а уж там я развернулся как следует! Попробуйте, просуществуйте пару веков, – или всё-таки меньше? – наедине с самим собой. Я вас уверяю: любой собеседник будет для вас сродни манне небесной.

– Второй пункт – это, конечно же, образование. Я хоть и говорил про это ранее, но столь важная вещь точно достойна отдельного упоминания. Потому что простолюдину банально недоступно образование того же уровня, которое получают аристократы. – Тут бы сказать, что я был парнем неглупым, и из-за разделения общества на слои не получил должного образования… Но проблема в том, что умным я как раз-таки не был, и все свои шансы пробиться в университеты и институты просрал по собственному хотению. Просто не считал это важным, и концентрировался на вещах мимолётных и мешающих развитию личности и разума. Сейчас я осознавал это как никогда, но вместе с тем не испытывал большого желания прожить жизнь заново. Ведь случись это, и я, возможно, не шатался бы в пси-активных зонах и не пробудился бы как псион. – И я знаю, что ты хочешь сейчас сказать. Социальные лифты работают, и это действительно так. Но там, где даже самому захудалому и неспособному аристократу не придётся напрягаться для получения доступа к знаниям и учителям, простолюдин будет вынужден пройти все круги Ада. И по итогу высшее образование всё равно получат лучшие из лучших, в то время как многие способные люди останутся за бортом просто потому, что квот окажется недостаточно.

– И тем не менее, с учётом числа, м-м-м, обычных людей, этот вариант – единственно возможный для столь большого государства вроде нашего. – Хельга приятно меня удивила тем, что, во-первых, говорила абсолютно спокойно, а во-вторых начать решила с аргументов, которые я и сам понимал и принимал. Государственный аппарат на самом деле был слишком велик и неповоротлив для того, чтобы функционировать с подобающей колоссу вроде Российской Империи эффективностью, и из этого проистекало немало проблем. Начиная от коррупции и своячничества, и заканчивая абсурдно большим штатом чиновников там, где могло бы хватить и пары людей с группой низкоквалифицированных помощников. – А ещё многие семьи выбирают среди простолюдинов самых достойных, вводя тех в семью или иными способами продвигая их вверх. Очень часто таким образом основываются новые младшие фамилии, иногда даже самостоятельные…

– Не знал. – Я правда не был в курсе о такой возможности по вполне понятным причинам. «До» мне это было не нужно, а «после» у меня не было времени. Я пришёл в себя, и меня в тот же час подхватил вихрь перемен, волею которого я оказался в стенах, о которых раньше только мечтал.

– Это особенно не афишируется. Выбирают по-настоящему талантливых людей, обладающих серьёзным потенциалом. И псионы занимают едва ли десятую часть ото всех тех, кому удалось получить такой шанс.

– Потому что среди псионов нечасто встречаются по-настоящему сильные?

– Потому что псионы – индивидуалисты и свободолюбцы. Ты ведь не захотел присягать моему роду, верно? – Девушка неожиданно, но крайне звонко и красиво рассмеялась. – Я угадаю, если скажу, что ты захотел сначала встать если не вровень с сильнейшими мира сего, то как минимум обрести полную самодостаточность и получить возможность прогибать условия под себя…

На самом деле мои мотивы были несколько иными, но в значительной мере Хельга всё-таки попала в цель.

– Угадала. Больше всего остального я ценю свободу, которую мне подарила псионика. – А без неё я едва ли вырвался бы из той ловушки. Уж не знаю, чем являлась остановившая время аномалия, но пропала она только тогда, когда я открыл в себе Дар. Теперь, по-минимуму освоившись со своими силами, я понимаю это как нельзя отчётливо. А ещё понимаю, что, возможно, мои мысли могут стать достоянием общественности, но ничего с этим поделать не могу. Максимум – использовать показанный Хельгой метод наоборот, стараясь защитить не то, что снаружи от себя, а себя от того, что снаружи. – К слову, куда мы забрели? Что-то тут не особо многолюдно. Даже безлюдно, я бы сказал…

А мы тем временем действительно миновали главный холл, в котором было не протолкнуться от студентов и преподавателей, и по циклопической винтовой лестнице в одной из башен поднялись на обезлюдевший этаж. Здесь не было никого кроме нас и белой кошки, вылизывающей шёрстку на подоконнике, что на контрасте с холлом ощущалось очень и очень необычным образом.

Меня словно переместили из живого и пышущего мыслями «волшебного замка» в красивые, но мёртвые руины.

– Артур, ты же не забыл о том моём предложении? – Я как нутром чуял, что что-то подобное непременно последует. И это что-то не заставило себя ждать: напротив меня встала, резко развернувшись, настоящая валькирия с алыми волосами и рубиновыми глазами, в склерах которых стреляли белоснежные искры. Красиво и завораживающе настолько, что я даже засмотрелся. – Я хочу, чтобы ты ещё раз его обдумал… и выслушал меня, прежде чем давать свой ответ. Ты сможешь сделать для меня такую малость?

Время уже привычным образом замедлилось… но я вернул всё взад, решив, что здесь и сейчас субъективно долгие размышления будут не к месту. Да, привычка в любой непонятной ситуации разгонять мышление – это определённо плюс, но так можно докатиться до чего-то очень… нечеловеческого.

– Выслушать – могу. Но не требуй от меня многого, Хельга. Прежде всего я хочу разобраться с миром, в котором оказался. – И почему эта фраза была сказана с такой лёгкостью? Я мягко и вполне себе искренне улыбнулся, после чего скрестил руки на груди. – Здесь и сейчас я – весь внимание.

И девушка начала выкладывать обстоятельства, побудившие её сделать столь необычное, – или особенное? – даже для аристократов предложение…

Глава 5. Важное решение.

– Возможно, ты даже знаешь о том, что я вхожу в сотню потенциально сильнейших псионов третьего поколения нашего государства. Из-за этого обстоятельства род пытается подобрать мне соответствующего спутника, а кандидаты… – Девушка покачала головой. – Они не нравятся мне, и они не подходят роду. В твоём же случае всё практически идеально: у тебя огромный потенциал и, уж прости, за спиной нет ни фамилии, ни покровителей. При этом ты довольно неплох как личность, а в моих обстоятельствах это уже немало…

– А такие вещи как любовь и симпатия ты в расчёт не берёшь принципиально? – Я ещё в детстве, читая учебники истории, поражался тому, как порой сходились совершенно незнакомые друг с другом именитые люди. Появлялась политическая или экономическая выгода, главы родов договаривались между собой – и вуаля, вот она, помолвка. А то и свадьба, в зависимости от обстоятельств и возраста тех, чьими жизнями решили скрепить сделку или союз. И ладно сами рода, что-то от этого приобретающие. Но с чужой подачи «предначертанные друг другу»?

Тем более в моей голове ещё свежо было воспоминание о том пренебрежительном оттенке её мыслей…

– Это… второстепенно. И если бы ты знал тех «кандидатов», то не увидел бы в моём предложении ничего странного. – Девушка поправила выбившиеся из причёски локоны, параллельно с этим подперев сложенными руками грудь, отчего ткань белой, с чёрными узорами блузки опасно натянулась. Я же вопреки собственному мироощущению на эту картину всё-таки завис, ибо Хельга явно скастовала на меня что-то из арсенала женских чар. Признаюсь: приятно, но обстоятельства всё несколько портили. С другой стороны, силы – это такая же часть меня, как и «неплохая личность», так что интерес к моему потенциалу можно считать за интерес ко мне самому.

– Боюсь, что для выходца из простонародья такое предложение будет странным в любом случае, Хельга. У тебя есть причины настолько сильно торопиться? Помимо того, что остальные кандидаты тебе «не нравятся»?.. – Взять и признать новоприобретённую знакомую странной мне не позволяла логика. Не знаю, как раньше, до аномалии, но сейчас я жаждал видеть в действии всех и каждого некий смысл. Ведь просто так ничего никогда не происходит, и странные, неоднозначные решения могут на деле оказаться вполне адекватными. Просто со стороны эту адекватность по каким-то причинам не разглядеть.

Я бы, может, и не думал в таком ключе, но Хельга выглядела и «эмоционировала» так, словно ей самой было не по себе. Смущение, капелька стыда, решимость и даже каким-то образом примешавшаяся в коктейль уверенность – всё это я различал так же чётко, как и тот факт, что со стороны лестниц к нам кто-то приближался. Здесь, в отдалении от основной массы людей, посторонний источник эмоций уподобился второму солнцу на небосводе.

Даже если захочешь, жар его лучей не пропустишь.

– Причины? Они есть. – Девушка тем временем пару раз взмахнула естественно-подведёнными ресницами, – явно специально, – и потупила взгляд. – Но не обо всех я тебе пока могу рассказать, Артур. И раз уж для тебя так сильно важны…

– Тс-с-с… – Я и словом, и жестом перебил девушку, широко распахнул глаза и уставился в сторону лестницы, одновременно с тем начав говорить немного громче. – Ты уверена, что Виктор Васильевич и комиссия ничего не напутали?

Хельга замешкалась лишь на секунду, быстро найдясь с тем, как бы подхватить сказанное мной.

– Они не могут ничего напутать, Артур. Тут, знаешь ли, работают лучшие из лучших, так что просто иди за мной…

И девушка двинулась куда-то вглубь коридоров такой, знаете ли, более скромной версией походочки «от бедра». Я направился следом, инстинктивно держась чуть позади. Во-первых, картина дюже приятная, а во-вторых так проще было обособиться от разума Хельги, и соответственно сконцентрироваться на человеке, который остановился на лестнице. За нами он не пошёл, о чём я, немного выждав и дождавшись очередного поворота, и поведал своей спутнице.

– Он остался на лестнице. Или она: по разуму и не скажешь…

– Обучишься – и сможешь сказать даже больше. Но в стенах академии ментальные штуки не приветствуются, не считая пассивного сканирования.

– Как я делаю сейчас?

– Как ты делаешь сейчас… наверное. – Прозвучало не слишком уверенно, так что я пообещал себе перестать налегать на разного рода попытки улучшить работу своего ментального восприятия. А тем временем Хельга остановилась напротив одной из дверей, которую я открыл не используя рук: щепотка телекинеза и никакого мошенничества. – М-м-м… Лучше так пока не делай. И на чём мы остановились?..

– На том, что «так сильно для меня важно»… – Напомнил я, втянув носом воздух, тянущий вслед за собой приятный аромат свежеобработанной древесины. Мы оказались в пустующей аудитории, мебель в которой, казалось, доставили с фабрики только вчера. Да и внутреннюю отделку нельзя было назвать старой: тут явно провели ремонт. Ничего удивительного в этом не было, так как академии совсем недавно исполнилось сорок семь лет.

Более, чем достаточно для того, чтобы здание не раз обветшало.

– Я имела ввиду привязанность и любовь. Их ты, кажется, упоминал? – Хельга плавно переместилась к учительскому столу, соседствующему с массивной дубовой кафедрой, опёрлась на него руками и ловко уселась сверху, закинув ногу на ногу. Благодаря тому, что стол был совсем не низким, – а то и для какого-то верзилы сделанным, – мы оказались наравне. – Всё это не появляется из ниоткуда, и это понятно. Но ты мне симпатичен, я тебе, надеюсь, тоже… Так почему бы нам не начать фиктивно встречаться?

– И за это время получше узнать друг друга?

– Да! – Хельга очень и очень активно закивала. И обрадовалась. – Именно так!

– Надеюсь, у тебя есть план на случай, если мы друг другу не подойдём…

А мы скорее всего не подойдём, как бы Хельге ни хотелось обратного. Я не чувствовал большой необходимости в такого рода отношениях, так как у меня, простите, планов и без того было выше крыши. Девушка точно нужна, но вот ТАКАЯ девушка? Впрочем, стоило только этой фразе прозвучать, как от Хельги ударила настоящая волна чистого, незамутнённого счастья. И на фоне этого казалось, что пятью секундами ранее она не радовалась, нет-нет. Она была воплощением спокойствия, чуть ли не безэмоциональным каменным изваянием! И то ли я настроился на неё, то ли ещё что, но эти чистые эмоции меня опьянили сильнее, чем что бы то ни было за этот и прошедший дни.

Хотя нет, вру: та первая шаурма, возможно, была чуточку лучше.

Но давайте вернёмся к нашим баранам. Да, я прогнулся под первую попавшуюся красивую девушку, которая как минимум подсознательно воспринимает меня простолюдином. Это если смотреть с одной стороны. Но если немного подумать, – и желательно той головой, которая на плечах, – то мне не помешают пусть не друзья, но хотя бы союзники среди аристократов. Просто так знакомства я не заведу: мне это вообще не нужно, а изображать искренность в условиях существования менталов может быть чревато. Так что из доступных вариантов остаётся всего ничего: или никаких знакомств и потенциальная обида Хельги, или игра в парочку и прикрытие в виде имени рода Белёвских, помощью которых я без веских причин пользоваться точно не буду. Как по мне, так выбор очевиден.

Если можешь не плодить врагов на ровном месте – стоит так и сделать.

– Плана нет, но он может появиться. – Хельга пожала плечами, порядком приободрившись. – Итак, тогда давай обсудим, что и как мы обыграем…

И начался непродолжительный, но насыщенный разговор, в котором я окольными путями выяснил чуть больше информации о том, с какими проблемами столкнулась Хельга Белёвская. И если я правильно истолковал её оговорки, то выходило, что на девушку действительно давил род и родители, простите за тавтологию. Боевые псионы, – а Хельга была именно что боевым псионом, – жили не слишком долго в силу рода своей деятельности, а наивысшим потенциалом в основной ветви Белёвских третьего поколения обладала именно эта миниатюрная, боевитая аловолосая девушка девятнадцати лет. Не просто так я был о ней наслышан, ибо пирокинета такого возраста и такой силы ещё поди найди. Но сама ситуация…

Не так, конечно, я представлял себе отношения в семьях сильных мира сего.

– Значит, у тебя есть два года. Не так уж и мало…

– Эти два года мне дадут только в том случае, если я сама найду кандидата с равным потенциалом или лучше. Задача практически невыполнимая, знаешь ли! – Девушка хитро и даже злорадно ухмыльнулась. – Но я встретила тебя, и это меняет всё!

– Чую, что без проблем в академии это провернуть не выйдет. Скажи честно: какое число парней будет точить на твоего скромного парня зуб, а какое решит устроить тёмную? – О, сколько драк из-за девчонок случалось в моём родном училище – словами не передать! И это при том, что чувство собственной важности у студентов там было пониже и пожиже, чем у высоко порхающих птЫц в этой, без преувеличений, лучшей и самой статусной академии Российской Империи, а из средств избиения ближнего своего имелось лишь нечто приземлённое вроде кулаков. Здесь же обучались сплошь псионы, а уж они могут устроить много всего неприятного. С этой стороны, конечно, любые конфликты мне противопоказаны… Но чёрт подери, я УЖЕ выделялся из толпы, и я УЖЕ стал магнитом для проблем. Белых ворон не любят нигде, а настоящего универсала из простого люда детишки-аристократы не примут. И пусть учатся в этих стенах студенты всех возрастов, взрослые наверняка самоустраняются от дел молодёжи. Оно так было с преподавателями в училище, оно так будет и здесь.

Одно только то, что отпрыск Литке может себе позволить в окружении толпы детей размахивать шестом из плазмы уже говорит о многом.

– Если ты поступишь на факультет боевой псионики, то проблемы, скорее всего, будут… – Медленно, чётко и разборчиво поведала девушка, по привычке наматывая на палец локон алых волос, поблескивающих в свете неидеального дежурно освещения. – Но, Артур, они будут и так. Ты слишком… выделяешься. Возможно даже, что и пугаешь. Обстановка на всей «пси-арене» перевернётся, как только информация о тебе уйдёт дальше высшего преподавательского состава и Императорской семьи…

– Императорской семьи? – Я вздел бровь. Такого я не ожидал, хоть и должен был.

– Кажется, я проговорилась. – Девушка тихо хихикнула, но брошенный на меня взгляд нёс в себе вполне однозначный посыл: об услышанном лучше не распространяться. – В любом случае, связь со мной и моим родом для тебя всё только упростит.

Я хмыкнул. Хотелось бы верить, конечно, но чутьё и рациональный подход в один голос твердили, что в вопросе конфликтов всё обстоит далеко не так радужно. Но Белёвские за спиной могут подсобить в других сферах, и как минимум отвадить от меня хотя бы самых мелких рыбёшек, что уже немало. А с остальным я, смею надеяться, как-нибудь справлюсь.

– Допустим, так оно и будет. Я при случае делаю всё для того, чтобы у окружающих сложилось соответствующее мнение о наших взаимоотношениях, и?..

– И всё. – Хельга спрыгнула со стола. – Больше ничего делать не надо: ни бегать за мной, ни размахивать гербом Белёвских. Ну, разве что успешно демонстрировать всем свои способности, но это вы, парни, и так до одури любите делать, так что проблем быть не должно.

– Превосходно. И раз уж с этим мы разобрались, то как насчёт того, ради чего я сюда и приехал?

– А разве ты сделал это не ради меня, Ар-тур-чик? – Хельга намеренно сказала это настолько томным и манящим голосом, что не отреагировать я не мог. Но прежде, чем я успел ответить, девушка рассмеялась и, проходя мимо, полезла обниматься. Я отреагировал на сие действо единственно верным образом: приобнял девушку за талию, при этом вопросительно на неё уставившись. – Что? Лучше уж убедиться сейчас, чем узнать о твоей скромности потом, когда ты при свидетелях неубедительно сыграешь моего парня.

– И как, похож я на скромняшку? – Так и хотелось отчебучить что-нибудь эдакое, но я не стал давать рукам волю. По крайней мере, полную волю, ибо ладони всё-таки опустились чуть ниже талии Хельги. Время привычным уже образом замедлилось многократно, а я медленно вылил стакан воды на пожар, вызванный неутомимым сенсорным голодом. Новое за эти дни ощущение благодатно сказалось на моём настроении, по пожар, казалось, разгорелся с новой силой; я уже и не тешил себя надеждой когда-нибудь с ним совладать, и, так сказать, учился наслаждаться своим безумием. Раз уж всё в этом мире доставляло мне нешуточное удовольствие, к которому я так стремился, то почему бы не поддаться этому порыву?..

– Похож ещё меньше, чем на того, кто пятнадцать минут назад рассказывал мне про симпатию и любовь. – Хельга, находясь в моих объятиях, чувствовала себя не очень-то уверенно. Это ощущалось и ментально, и «по-обычному». Потому я решил не проверять девушку на прочность и мягко отстранился.

– Я плохой актёр, но не могу не признать того, что ты – чертовски соблазнительная девушка. – Чистейшая, в общем-то, правда. И если бы я был «старым» собой, то Хельге не пришлось бы меня даже уговаривать. – Нас, к слову, ещё Виктор Васильевич не потерял?

Аловласка вытащила из болтающейся на бедре маленькой сумочки телефон, посмотрела время и покачала головой:

– Нет, мы как раз успеваем добраться до ректората. Пойдём.

И мы пошли, на этот раз – совсем другими, полными студентов и преподавателей путями. И вновь я погрузился в океан могучих разумов, среди которых моё «Я» воспринималось особенно чётко. Никаких размытых контуров: только строгие границы, размеры которых зависели неизвестно от чего. Я тут был как бы не самым «маленьким», но небольшой эксперимент со снятием ограничений на разуме показал, что при желании я могу «раскинуться» на куда большую площадь. Правда, Хельга этот мой ход не одобрила, схватила за запястье и вдвое быстрее потащила в искомом направлении. Я не сопротивлялся: против меня происходящее всё равно не работает, а так хоть что-то необычное.

– Не делай так больше! – Тихо, но яростно прошептала аловласка, едва мы оказались, с натяжечкой, наедине. – Такое неожиданно наваливающееся ментальное давление – это очень, очень неприятная вещь! Думаешь, просто так от себя все отшатнулись?

– Вообще я просто попробовал немного ослабить сферу, сдерживающую моё влияние на окружающих. Чисто теоретически, псионы должны обладать устойчивостью к таким воздействиям, разве нет?

– Одно дело – когда могучий чужой разум как бы приближается к тебе постепенно. К этому можно привыкнуть, и дискомфорта не будет в принципе. Но если этот же разум резко раскроется, может поплохеть даже слабым псионам, не то, что обычным людям! – Поучительно выдала Хельга, подавшаяся вперёд и потрясающая у меня перед лицом указательным пальцем. Правда, из-за её позы смотрел я совсем не на палец, параллельно обдумывая варианты касательно доступа к иным источникам «редкой» сенсорной информации на территории академии. Да-да, даже разум вроде моего не позволял осознанно контролировать гормоны, ибо где мысли – и где функции организма, «зашитые» в него на базовом уровне? – Повторюсь: больше так не делай. Потенциала у тебя выше крыши, и я сама едва не упала там же, где стояла. Хорошо, что шли мы по верхним этажам, куда слабосилки не попадают…

– Хочешь сказать, «слабосилкам» я мог бы и навредить?

– Да. Вплоть до потери сознания, а неудачно упасть не так уж и сложно. – Аловласка пожала плечами. – Лучше просто ни с чем не экспериментируй до тех пор, пока тебе не объяснят хотя бы базу. Ментал – это действительно очень опасное направление, а телепаты – настоящие монстры. Ты, например, знал, что сильный и обученный ментал может убить всё живое вокруг себя в радиусе нескольких сотен метров? И защитить от этого могут только другие псионы, которых в таких количествах ещё найди…

Пока мы шли до пункта назначения, Хельга успела многое мне рассказать именно о боевой сфере применения псионических способностей. И сложившаяся картина меня-обывателя не то, чтобы очень радовала, ведь обычные люди выглядели… ну, не как пушечное мясо, но как безликие декорации точно. Даже стратегическое ядерное оружие, со слов Хельги, не котировалось в противостоянии с псионами. Превратить любую ракету в ничто, потопить целую армаду, сбить сколь угодно много самолëтов…

Понятно, что на деле эффективность псионов была не столь высока, и без простых парней с оружием в руках псион на поле боя становился прекрасной мишенью, но сам факт! Государство без псионов было буквально безоружным, а простой люд об этом знал постольку-поскольку. Я, например, даже себе не представлял, что такие монстры вообще существуют. А они существовали, стояли на страже своих народов и пользовались неизмеримым уважением. И где я, по итогу, в этой вертикали со своими умениями?

– Мне нужен доступ к полигону и теоретическим материалам, касающимся боевого направления псионики. Академия может такое предоставить?

– Да. Но самостоятельное обучение – прерогатива тех, кому уже известны основы. Самостоятельно и без фундамента ты скорее навредишь себе, чем добьëшься чего-то весомого. – Девушка с подозрением на меня посмотрела, но продолжать не стала, дав мне слово.

– Тогда я поговорю с Виктором Васильевичем. Думаю, учиться я буду быстро. – Потому что не заметил я за окружающими той скорости мышления, которую лично я могу развить сходу и безо всяких проблем. Спросите, как я мог это заметить? А тут всë просто: реакции. Я просто сравнивал их со своими. Моë тело буквально не поспевало за разумом, что выливалось в некоторую дëрганность, например, зрачков, наигранность эмоций и повышенную плавность всех прочих действий, которые я мог контролировать.

Окружающие этим не отличались. Улыбки на их лицах были настоящими, а зрачки не меняли направление движения по пять раз за секунду. С огромной вероятностью такая скорость мышления – это моя особенность, как и универсальность, и ограниченный радиус воздействия. И со всем этим нужно учиться правильно работать.

– Попытка не пытка. – Девушка пожала плечами. – Но на твоём месте я бы не рассчитывала на многое.

Мы оказались перед массивной дверью, на которой обнаружилась стальная табличка с чернёными буквами: «В.В. Белосельский, ОзРсС». За этой дверью я ощущал всего двоих людей, из которых только один по-настоящему внушал. И это, очевидно, был сам Виктор Васильевич. Я потянулся к двери и аккуратно постучал, попутно ухмыльнувшись.

– Это мы ещё посмотрим, Хельга. Это мы ещё посмотрим…

Глава 6. Факультет, потенциал и первый учитель(?).

Просторный кабинет «ответственного за работу со студентами» предстал перед нами во всей своей красе. За широким панорамным окном, лишь немного не дотягивающим до пола и потолка, был виден центральный вход в здание академии со всей массой людей, у него столпившейся. Но не крошечные фигурки студентов, да и не общее убранство кабинета привлекли моё внимание. Сделала это деревянная рама, не походящая на те, что мне встречались обычно: резная и переполненная деталями, она представляла собой настоящую картину.

На нижней её части стояло, сидело, бродило и занималось своими делами дикое зверьё, а само застывшее во мгновении действо разворачивалось вокруг облюбованных птицами стволов деревьев – вертикальных поверхностей рамы. Рассмотреть что-то наверху было не так и просто, но восприятием я легко распознал в узоре облака и скрывающиеся среди них силуэты птиц. Вся эта картина дополнялась тенями, над которыми была проведена воистину грандиозная работа. Они в реальном времени струились, ложились и расчерчивали тенями – чёрными мазками, лёгшими на древесину и выгодно её украсившими. Возможно, что если бы тогда у меня перед глазами застыло что-то такое…

Нет, всё одно: любая картина рано или поздно «закончилась» бы, а лишний месяц на фоне многих лет не играет никакой роли. И сейчас у меня совсем иные задачи, нежели разглядывание красивой оконной рамы.

Я плавно вышел на «стандартную» или ощущающуюся таковой скорость мышления, подойдя к столу и пожав протянутую руку Виктора Васильевича, не поленившегося с нашим появлением встать. Этот мужчина нравился мне всё больше и больше, ибо, во-первых, от него я с самого начала не чувствовал ни крупицы презрения или чего-то подобного, а во-вторых он как мог демонстрировал, что считает меня себе ровней. И пусть оба этих «плюса» могли быть следствием его колоссального опыта в псионике и интригах, пока оснований считать именно так у меня не было. А значит отталкиваемся от того, что он вполне себе нормальный мужик.

– Артур, рад тебя видеть. Надеюсь, ночью ты хорошо отдохнул, потому что сегодня тебе предстоит очень и очень многое. – Взгляд мужчины скользнул по медальону, который я, ничтоже сумняшеся, закрепил на правом плече, по-особому перекрутив предназначенную именно для этого цепочку. – Медальон в ближайшем будущем придётся поменять, но меня радует тот факт, что ты нашёл свой способ его закрепления.

– «Свой»? – Говорить, что я поначалу вообще думал, что так и должно быть я, конечно же, не стал. Но Виктор Васильевич однозначно об этом догадался. Определённо, в будущем для важных разговоров стоит безо всяких сомнений использовать ускорение сознания.

– Сами медальоны и их цепи устроены таким образом, что их можно закреплять на чём угодно и как угодно. Небольшая отличительная особенность нашей академии, аксессуар, позаимствованный у Леона Тригиды. – Я хмыкнул, услышав знакомую фамилию. Прибывший из-за границы герой войны с Германией, впоследствии ставшей Немецкой Губернией, прочно вписался в культуру нашей огромной страны. – Но о таких мелочах ты узнаешь и сам. Сейчас перейдём к самому важному. Позволь представить тебе Дмитрия Синицына, студента и псиона второго ранга квалификации. Дмитрий поможет тебе обжиться в академии, покажет её устройство и в целом будет отвечать за первую неделю твоего обучения телепатии. Именно как наставник.

– Не хочу никого обижать, но структура академии не показалась мне сколь-нибудь сложной. Мне хватит простенькой поэтажной схемы для того, чтобы всё запомнить. – Это была слишком явная попытка приблизить ко мне «товарища», который мне вот вообще никуда не впёрся. Да и Хельга, внешность которой доставляла определённое эстетическое удовольствие, меня устраивала куда больше, нежели татуированный блондин в пляжной футболке и шортах. Ему ещё и лет было плюс-минус как мне, и выглядел он точно местный гопник. Растрёпанный, с наглым выражением лица… такому только сигары не хватало, да шлёпок вместо брендовых кроссовок. А аристократ ли это вообще, или Виктор Васильевич решил состыковать меня с кем-то, кто был бы мне-старому ближе по духу?

– Дело не только в структуре. Все вопросы будешь адресовать мне, я подскажу, что к чему. – Блондин хитро ухмыльнулся, скрестив руки на груди. – Или ты думаешь, что Хельге Белёвской по рангу за тобой присматривать?

Я вздел бровь, с запозданием осознав, что сий индивидуум перестал ощущаться в ментальном поле. Вообще. Я словно разговаривал с пустотой, но при этом отчётливо видел и иными способами ощущал стоящего напротив человека.

– Кажется, я понял. Хорошо, ничего против не имею. – В том, что присматривать за мной будет именно ментал, какой-то смысл определённо имелся. Из всего моего «репертуара» неосознанно навредить я с наибольшей вероятностью могу именно ментальным направлением псионики. Тут банальное снятие «защиты», со слов Хельги, могло вырубить слабосилков с первых этажей, а ведь я даже не пробовал все те варианты манипуляций, уже пришедшие мне на ум!

– Ну и отлично. А то мне не понравилось откачивать мальков двумя этажами ниже тебя. – Синицын демонстративно поскрёб щетину на подбородке, пока я переваривал услышанное, не прибегая к ускорению работы сознания. Значит, я всё-таки кому-то навредил, а Хельга этого просто не заметила в силу отсутствия таланта к менталу. – И давай сразу договоримся: втихую ничего не делаешь, мои советы воспринимаешь серьёзно, от учёбы не отлыниваешь…

– Дима, это – после, пожалуйста. – Вставил своё веское слово Виктор Васильевич, которому надоело наблюдать за этим небольшим представлением для двух зрителей: Хельги, которая хмурилась и полыхала недовольством из-за того, что нас так быстро решили разделить, и самого ответственного за работу со студентами. – Итак, Артур. Касательно твоего размещения – дом, в котором ты ночевал, теперь твой. О бытовых делах не беспокойся: ими займётся прислуга. Твоё обучение на первых порах будет проводиться индивидуально, расписание получишь вечером. Стипендия… – Мне в руку перекочевала банковская карта, которую нельзя было спутать ни с одной другой. Благо, по форме она всё-таки ничем не отличалась. – … здесь. Тебе всё ещё запрещено покидать территорию академии, и изменится это лишь после того, как ты освоишь все базовые дисциплины на достойном уровне. Документы заберëшь в своëм доме: их туда доставят к вечеру. Что же касается направления обучения, то тут твоя ситуация уникальна, и учиться ты будешь всему параллельно. Тем не менее, формально тебе, Артур, необходимо числиться на каком-то факультете. Твоë слово?

Медлить я не стал.

– Боевой факультет, Виктор Васильевич.

– Интересный выбор, нечего сказать. Считаешь, что со своим ограничением ты сможешь многого достичь на поле боя? – Мужчина скрестил руки перед собой, внимательно на меня посмотрев. – Псионы боевых направлений делают свой выбор только раз. Просто бросить, подписав такой договор с государством, уже не удастся.

– А что насчëт практики боевых направлений «мирными» псионами?

– Запрещено. – Отрезал Виктор Васильевич. – На баловство закроют глаза, как и на методы самозащиты. Но не более того.

Ожидаемо и абсолютно верно в масштабах государства, которому как-то нужно было контролировать псионов. И принятие этого закона определëнно связано с первой и последней попыткой мирного коммунистического режима стать не совсем мирным: тогда Российская Империя едва не утонула в крови собственных граждан, но всë обошлось. К счастью.

– Тогда мой выбор не поменяется.

Ответственный за работу со студентами тяжко выдохнул, выдвинул верхний ящик своего стола и достал оттуда явно временный футляр, из которого изъяли медальон и цепь из отдающего алым металла. Свой аксессуар, пробывший со мной часа полтора от силы, я сдал здесь же, нацепив новый. Ну что ж: теперь силового метода решения конфликтов точно не избежать.

Я ж формально боевик, хоть и не умею ничего.

– Что ж, да будет так. Соответствующе изменëнное расписание получишь после завершения базового курса. На его освоение у тебя будет чуть меньше пары месяцев: тебе нужно успеть к началу сентября. Вопросы, Артур?

– Никаких, Виктор Васильевич. – У матроса нет вопросов. Так было и у меня: есть задача, есть путь еë решения. А проблемы будем решать по мере поступления.

– Прекрасно. Тогда далее тобой займëтся Дима. За сим вы свободны, господа студенты. Хельга, а ты задержись.

И мы с навязанным мне «проводником»-Дмитрием вышли в коридор, где переглянулись и, синхронно хмыкнув, отошли к пустующему лестничному пролёту.

– Артур Геслер. – Я протянул парню руку, поймав его взгляд и попытавшись ощутить хоть что-то там, где должен был быть его разум. Но там была даже не непроницаемая стена, а просто ничего. Пустота, которую можно было пронзить насквозь и не нащупать ничего лишнего. – Как ты уже понял, новенький студент.

– А ещё универсал и потенциальное оружие трона? – «Проводник» пожал мне руку. – Дмитрий Синицын, студент и псион третьего ранга квалификации, как ты уже мог слышать. Основное направление – телепатия, второстепенные – телекинез и криокинез. И раз уж меня назначили твоей нянькой, я собираюсь сделать всё для того, чтобы ты, находясь под моей ответственностью, не снискал себе проблем. Вопросы?

– Виктор Васильевич говорил, что ты – псион второго ранга, разве нет? – На память я не жаловался, а подсказывала она именно это. Но вот взгляд парня посмурнел, а он сам, помолчав пару секунд, объяснил это «расхождение».

– Формально я ещё в том году мог претендовать на третий ранг, но фактически мне его не дают под разными, чаще всего надуманными, предлогами. – Было забавно видеть, как здоровый «хулиган» с покрытыми татуировками руками морщится, словно ребёнок, которому не давали мороженое. – Уж поверь: если мы столкнёмся с Хельгой, однозначно сказать, кто победит будет невозможно.

– Справедливости ради, боевые возможности псионов для меня всё ещё остаются загадкой. – Я-«прошлый», как оказалось, практически ничего о псионах и не знал. А то, о чём мне уже рассказали или что я понял сам не давало сколь-нибудь полной картины, от которой можно было бы плясать. – Но рассказами, как я понимаю, тут не обойтись.

– Именно. Но через два дня будут практические сражения в «безопасном» формате, и я советую тебе их посетить. Узнаешь много нового о возможностях боевиков разных рангов. – Синицын подпёр спиной стену, проводив равнодушным взглядом прошедших мимо студентов, которые, казалось, не обращали на нас внимания. Я только-только обратил на это внимание, и почти сразу понял, что нас для них действительно не существует. – Заметил наконец?

– И как скоро я тоже буду способен на подобное?

– Отвести от себя внимание обычных людей ты сможешь, если твой потенциал не завышен, уже через неделю-две. Но на мой уровень выйти будет непросто: я тренируюсь с десяти лет, и при этом считаюсь если не лучшим менталом в третьем поколении, то одним из.

Я промолчал, так как лицемерить и изображать удивление или впечатлённость не хотел. Но Дмитрий Синицын, похоже, на это ни разу не обиделся.

– Итак, тебе, наверное, интересно, как будет проходить процесс обучения?

– Ещё как. – Я кивнул.

– Обычно это объясняют наставники, но в твоём случае было решено хотя бы на первое время воспользоваться моей помощью. Неправильная оценка ментального потенциала уже привела к тому, что семеро студентов просто отрубились, когда ты решил развернуть своё ментальное поле на полную, так что штатные учителя могут просто с тобой не справиться.

– Я не люблю хвастаться, но сегодня я приоткрылся совсем немного, даже полностью не сворачивая ограничивающую оболочку. И почти сразу прекратил, так как…

Договорить мне Дмитрий не дал:

– Ты уже изучал телепатию?

– На этот метод меня навела Хельга, объяснив, как перестать проецировать на всех свои эмоции. По дороге в академию я сначала целый район сподвиг набить животы, а после организовал пробку на трассе. И не сказать точно, скольких мне удалось зарядить отличным настроением. – И об этом меня отдельно, к слову, не расспрашивали. Смогла ли Хельга в своём разговоре с Виктором Васильевичем передать весь масштаб «бедствия»?

Судя по тому, как на меня смотрит Синицын – нет.

– За мной. – Как я ожидал, мы должны были вернуться в кабинет явно ответственного за меня Виктора Васильевича, но у Синицына на этот счёт были другие планы. Миновав ту самую дверь, за которой я ощутил явно недовольную и «кипящую» Хельгу, мы спустились на первый этаж, где мне была продемонстрирована дверь, открыть которую без соответствующих доступов было нельзя. Но моего проводника умная система с камерами опознала по морде лица, и уже через пять минут, пройдя по монолитной лестнице, обшитой металлом и стоящей в коробе из стальных конструкций, мы оказались в зале-полусфере, чем-то напоминающем мне увиденные вчера полигоны.

– Это малый внутренний полигон, один из нескольких. Здесь можно более-менее сносно тренироваться с тем, что в перспективе не вызовет серьёзных разрушений. Доступ сюда выдают только лучшим, зарекомендовавшим себя и доказавшим серьёзное отношение к псионике…

– Не думал, что в этой академии может быть иначе.

– О, ещё как может! Всякий псион обладает выдающимся интеллектом, но не всякого псиона жизнь одаряет мудростью. Среди нашего брата встречаются и тупые, в чём ты убедишься уже очень скоро. Но я тебе этого не говорил. – Дмитрий тем временем вышел в центр зала, замер на секунду – и я ощутил, как его разум развернулся из крошечной точки, затопив собой всю комнату. Изначальная «волна» не заставила меня даже поморщиться, но вот дальше я напрягся. Парень будто специально увеличивал давление, пристально за мной наблюдая.

– Это так я ударил по тем несчастным?

– Намного слабее. – Синицын покачал головой, не сводя с меня какого-то странного взгляда. – Если бы в этой комнате оказался кто-то из тех, кого ты вырубил там… – Он задрал глаза. – … то всё закончилось бы семёркой трупов. И не парься так: я отслеживал твоё состояние, и прекратил бы при первых признаках серьёзного недомогания.

– И на том спасибо. – Не то, чтобы мне понравилось произошедшее, но здесь и сейчас я ничего с этим поделать не мог. Мир псионов был для меня абсолютно непонятен, а размахивать и кричать, что так не делается, даже не вникнув в суть… Ну, есть и более простые способы выставить себя идиотом в глазах ровесника, по квалификации стоящего вровень с Хельгой. – Но к чему эта проверка?

– В срочно созванной комиссии не было менталов, так что по этому направлению тебя толком не проверили, и вообще непонятно, каким местом ставили оценку потенциала в телепатии. – Парень достал свой смартфон, посмотрел на него секунду и чертыхнулся, вернув гаджет в карман. – Постоянно забываю, что связи здесь нет. Но подниматься мне лень, так что давай просто поступим так, как поступил бы любой разумный человек. Ты не стой, присаживайся: если что, будет не так высоко падать…

– Тебя не в Китае учили, случаем? – Я вопросительно вскинул бровь. Что-то методы этого товарища мне напоминали какие-то адские тренировки восточных мастеров боевых искусств, где ты или добился успеха, или сдох.

– Хуже. Меня учила госпожа Марина Несвицкая, мир её праху. Методы у неё были жуткие, но иным образом выучить меня не представлялось возможным. – Судя по тому, как этот блондинистый здоровяк прикрыл затылок, обучение там было действительно не самым мягким. Но о Несвицкой я не слышал, что, похоже, было упущением. Раз уж я познакомился с её учеником, то неплохо будет и о ней самой что-то да узнать. – Итак, объясню суть. Что такое телепатия? Это направление псионики, подразумевающее работу с ограниченной областью реальности силами своего разума. И под разумом я имею в виду не только мозг, но и ментальное поле псиона. То, что в каком-то смысле делает нас частично-энергетическими формами жизни…

Что ж, по крайней мере это объясняет тот факт, что я чертовски много времени прожил в застывшем мгновении. Мозг наверняка встал намертво, а вот энергетическая часть разума осталась, и её каким-то образом хватило для того, чтобы я осознавал себя, обстоятельства и всё происходящее.

– Потому, когда мы говорим о ментальном поле, подразумевается именно эта энергетическая часть разума. Ты пробовал сжать свой разум сильнее, чем есть сейчас?

– Пробовал. И чуть не помер от боли. – Я, вспомнив то мгновение, не удержался и нахмурился. – Ужасное ощущение.

– Это значит, что ты залез на территорию «ядра» своего разума, того, что является тобой. У всех менталов эта область отличается, но можно точно сказать, что её размеры зависят от ментальной мощи конкретного псиона. Ядра лишённых способностей к телепатии псионов, как правило, не особо сильно расходятся с физическими размерами их мозга. У обычных людей «ядер» нет вовсе. И эта же область – то, что ты должен защищать любой ценой. Догадываешься, почему?

Я задумался.

– Возможно ли, что наша сила – это наша же слабость? – Мне даже особо ускорять разум для размышлений не потребовалось, так как логическая цепочка выстроилась сама собой.

– Подробнее. – Уголки губ Синицына чуть приподнялись, а его взгляд изменился. Судя по всему, я размышляю в верном направлении.

– Мне сложно представить ситуацию, в которой телепаты могли бы проиграть любому другому псиону, имея возможность незаметно и быстро вскипятить тому мозги. Значит, мы по какой-то причине не можем этого сделать, или это достаточно проблематичная задача… – Я продолжал отслеживать реакции «наставника», но тот особо ничего не демонстрировал. Просто слушал, кивая в такт моим словам. – Но при этом ты практически прямо указал на то, что я должен всячески защищать ядро своего разума. Следовательно, оно уязвимо. И, что вполне вероятно, уязвимо куда больше, чем ядро, например, Хельги.

– В точку. – Парень демонстративно похлопал в ладоши. – Ядра разума менталов действительно намного уязвимее таковых у остальных псионов. Потому что в «стандартном режиме» мы как бы открываемся, подаёмся навстречу всему остальному миру, и вместе с тем становимся уязвимыми. А любая попытка привести свой разум в состояние, аналогичное таковому у не-телепатов… приводит к безумию.

Во взгляде Синицына промелькнуло нечто, заставившее меня удержать рвущийся наружу вопрос о конкретных случаях при себе. Я безо всякой телепатии почувствовал, что на эту тему ему говорить попросту больно.

– Но как тогда ты полностью изчезал из моего восприятия?

Парень хмыкнул и покачал пальцем:

– Замкнуться в себе и скрыть разум в «кармане» – это не одно и то же. И тебе пока рано об этом думать. В первую очередь мы займёмся такими базовыми вещами, как ослабление проецирования твоих мыслей на окружающих без этих твоих «границ» из дерьма и палок. Если успеем, то и с фильтрацией «входящих» мыслей и эмоций разберёмся.

– Толпа не вызывала у меня никакого дискомфорта. – Припомнил я, предварительно прикинув, для чего может понадобиться фильтровать поток улавливаемых мною мыслей.

– Ну, это дело твоё, Артур. Просто многих гнетёт то, что они как будто подсматривают за своими друзьями, знакомыми, семьёй… – Что ж, меня к этой категории причислить нельзя. – Если тебя это не волнует, то и чёрт с ним, займёмся обратным: намеренным сканированием.

– Хельга говорила, что за такое по головке не погладят…

– Если заметят. – Я вскинул бровь. – Что? Сам же видел во мне «хулигана», а теперь удивляешься?

Значит, мои мысли частично утекли. Дерьмово. И даже думать не буду о том, о чём нельзя думать. Во избежание.

– Один вопрос, Дима. Могу же я так тебя называть?

– Никаких проблем. – Парень размял шею. – Спрашивай.

– Почему ты взялся меня учить, да ещё и так? Подозреваю, что «базовая программа» выглядит совсем иначе…

– Тебе правду сказать или честно ответить? – На субъективную пару секунд я всё-таки завис, но быстро уловил суть этой фразы.

– Я бы выслушал оба варианта.

– Ну, первое – мне приказали, а я птица подневольная, контрактами связанная и приказы выполняющая. – Это правда, в которой нет ни слова лжи. – А второе – я наконец-то встретил человека, потенциал которого не уступает моему! И просто отдать тебя боевикам, которые наверняка загубят твой потенциал своим дуболомством… Да ну их нахер, я так тебе скажу!

– Критичненько. Но мне нравится. – Хвалите меня полностью! – Тогда давайте приступим, учитель.

Блондин довольно осклабился, расправил плечи и начал выхаживать передо мной взад-вперёд, толкая речь и активно жестикулируя. Ну надо же: второй псион-ровесник, и тоже с задатками наставника! Повезло, или это в целом весьма распространено? Кто знает…

– Итак, проецирование мыслей. Теорию ты и сам потом подтянешь, так что мы перейдём к сжатому пересказу и практике. Запоминай, но пока не повторяй…

Я обратился во внимание, решив сходу продемонстрировать, на что способен мой разум. Потому что два месяца учиться основам – это, с моими-то возможностями, всё равно что микроскопом гвозди забивать.

Наверное…

Глава 7. Искренность и симпатия.

Всё занятие включая практику отняло у меня шесть часов, и в конечном итоге я вогнал Синицына в депрессию. Он-то думал, что это его таланты находятся вне всяких рамок, но появился я, задумчиво послушал объяснения наставника – и за считанные часы обучился всему тому, что блондин планировал преподавать мне в первую неделю. За что бы я ни взялся – всё получалось с наскока и ощущалось так, словно я вспоминал давно забытое старое. Но откуда взяться этому ощущению у меня, к псионике впервые прикоснувшемуся только вчера – большой, прямо-таки огромный вопрос.

– Схемы, которые ты просил. Рассортированы по этажам, подписаны, насколько мне известно, довольно точно. Пришлось повозиться, что б мне дали их распечатать. – Порядком уставший и несколько хмурый, вернувшийся из ректората Дмитрий Синицын вручил мне стопку распечатанных на бумаге листов в довесок к паре десятков книг, которые я честно выгрыз у местной библиотекарши. Она не верила в то, что мне может понадобиться столько литературы единомоментно, но уставшее лицо моего «наставника» вкупе с его же словами поставили в этом деле жирную точку. Артур Геслер, ваш скромный слуга, получил свои читательские документы с расширенным доступом под ответственность псиона третьего ранга квалификации.

Синицын так же посоветовал взять подпись у Виктора Васильевича, но я решил с этим не торопиться и заняться только при случае. Пока же у меня образовалось свободное время, которое я намеревался провести в окружении набранных книг, содержащих в себе «базовые знания о псионике». Каждые два-три тома повествовали о чём-то одном, так что плёвым делом освоение этого знания действительно не было. Но знаете, за какое объективное время я мог прочесть и освоить «средней тяжести» труд в пятьсот листов мелким шрифтом?

За пятнадцать-двадцать минут объективного времени, и проверено это было на «базе» по телепатии, прямо на глазах у Синицына. Всё было бы ещё быстрее, если бы мне не нужно было иногда задерживаться и медленнее переворачивать страницы телекинезом: слишком высокая скорость представляла для бумаги угрозу, а за мои книги, как-никак, поручился другой человек. Я же был не из тех, кто вот так просто возьмёт и подставит ближнего своего, так что читал «медленно и аккуратно».

– Спасибо. Где и когда встречаемся завтра?

– Ты не дурак, так что в первой половине дня сориентируешься сам. А в обед встретимся во второй столовой, и уже оттуда дойдëм до ближайшего свободного полигона. – Синицын развернулся, не оборачиваясь махнул рукой и бросил: – Бывай! И не сыщи себе проблем!

– Если бы я их ещë и искал…

На том мы и разошлись: чай, не кисейные барышни и не закадычные приятели, что б прощаться иначе.

Спустя половину часа, в предвкушении скорого погружения в мир нового и неизведанного я шагал по широкой тропинке, наслаждаясь видами и сверяясь с «сохранённой» в голове схемой академии и отдельно «общежития», в середине четвёртого ряда которого и находилось моё новое, просторное жилище. И пусть просторы эти мне пока были без надобности, такое отношение приятно грело душу. И даже то, что я по итогу окажусь в том же положении, что и Дмитрий, не слишком портило картину. Всё равно ведь получу то, что мне нужно: знания, возможности и стабильность. А если в будущем мне станет чего-то не хватать, то условия можно будет и изменить.

Достаточно просто стать сверхценным, желательно незаменимым человеком, а остальное приложится.

Прошедший день дал мне чертовски много, так что я был практически полностью погружен в собственные мысли. И потому не сразу заметил неясные шевеления среди деревьев, откуда раздавались ругательства пополам с заливистым ржачем нескольких мужских глоток. И я бы прошёл мимо, если бы не отчётливо шибанувший в голову «аромат» обиды, стыда и отчаяния, исходящий совсем не от выстроившихся полукругом «веселящихся» разумов.

– В академии не происходит ничего из ряда вон, говорила она. Не сыщи себе проблем, говорил он. – Я огляделся, но на всём обозримом пространстве не было никого и ничего кроме вашего покорного слуги и его книг. Последние я, тяжко вздохнув, сгрузил на ближайшую лавочку, понадеявшись на то, что успею, если что, заявить права на своё добро и не дать ему никого утащить. – А камеры – и те поленились поставить! Одни фонари, зато с коваными украшениями…

Кусты и деревья расступились, стоило только сделать несколько шагов вглубь этой слегка запущенной части парка. И увиденная картина полностью совпала с той, что я нарисовал для себя с помощью своего комбинированного восприятия, которое было во многом куда лучше зрения. Правда, последнее было привычнее, но логика требует отказаться от худшего в пользу лучшего.

Решу этот вопрос потом, а пока – дебилы, издевающиеся над неспособным дать им отпор бедолагой. Всего семеро человек, все как один носят тёмно-алые медальоны, что косвенно объясняет природу конфликта: Хельга как-то обмолвилась о том, что «боевики» решают проблемы в основном силовыми методами. Но что б вшестером кидаться на одного…

Впрочем, избиения тут не было, а была обычная травля условных школьников, нашедших среди «одноклассников» беззащитную жертву. В траве валялась сумка с рассыпавшимися книгами и личными вещами, на ветке на высоте пяти метров болтался аккуратный белый пиджачок, а в эпицентре сего безобразия дебилы перебрасывали друг другу некий кейс а-ля пенал для ручки, до которого отчаянно и безо всякого эффекта пытался допрыгнуть невысокий беловолосый паренёк. Или ничерта не паренёк, если судить по забранным в пучок на затылке длинным волосам? Да ну: это каким надо быть животным, что б так издеваться над слабым полом? Так что будем исходить из лучшего, и действовать соответствующе.

Ну а если всё окажется иначе…

– Парни, я, конечно, судить не берусь, но какая-то у вас борьба односторонняя, не находите? – Я уже примерно, – очень, – представлял себе, чем можно впечатлить других псионов, и потому не постеснялся подхватить телекинезом всё честно отнятое у выбранного целью издёвок бедолаги, закружив это над поляной и поочерёдно опустив всё на травку перед ним. – Давайте разойдёмся на этой ноте и не будем создавать друг другу проблем, а?

– Самый смелый, что ли? – На меня воззрился самый приметный, крупный и рыжий, как факел верзила. Ну, как верзила: широтой плеч он похвастаться не мог, но был высоким и довольно крепким парнем. – Новенький тут?

– Можно сказать и так. Но я тут полистал правила этого прекрасного учебного заведения, и издевательства, особенно такого плана, там описаны отдельным пунктом. За свидетеля я сойду, объект издевательств у нас тоже есть… – Я смотрел на хулиганьё лет шестнадцати-семнадцати, и пока не видел никаких попыток огрызнуться. Только рыжий смотрел на меня недобро, но главарю это простительно. – Давайте не будем доводить до крайностей?

– До крайностей доведёшь ты, если будешь и дальше заступаться за эту тварь. Ты хоть её знаешь?

– Её? – Я прищурился, а мои «лишние конечности», казалось, разом налились силой. Я вновь почувствовал воодушевление и правильность в том, что собирался сделать, и решил не спорить с собой. «Боевики» дерутся, порой с использованием своих сил? Дерутся. Их за это не исключают? Не исключают. Значит, можно действовать в неких рамках разумного. До самого далёкого горе-студента как раз осталось всего восемь метров. – Ладно, бедолаги. Переговоры завершены досрочно, выводы сделаны не в вашу пользу…

Сегодня я очень много времени уделил именно менталу, попутно «качая» телекинез под присмотром Синицына. Он настаивал на том, что мне нужно развивать многозадачность, но так и не понял, что в этом плане я уже весьма неплох. Не столько за счёт ускорения сознания, сколько благодаря своему разуму как таковому. Вот и сейчас пласты земли в ногах у всей шестёрки синхронно поползли в стороны, невидимые потоки подхватили падающих и не позволили им обо что-то удариться, а «спущенное с цепи» ментальное поле, направляемое моей волей, аккуратно, даже слишком мягко прошлось по каждому отдельно.

Спокойно, хладнокровно и расчётливо.

Ничего не успело начаться, как уже наступил конец. Поспать отправились абсолютно все, и все же не получили никаких травм. Даже кровотечения из носа не было ни у одной из целей, хоть Дима и предупреждал меня о том, что попервой с слабосилками легко переборщить. И сильных среди них не оказалось, что тоже большой плюс.

– Цела и здорова? – Я наконец-то обратил внимание своих глаз на девушку, которая при ближайшем рассмотрении действительно оказалась девушкой. Просто одевалась почти так же, как Хельга, но не имея столь выдающихся форм. Брюки, рубашка а-ля блузка, пиджачок, который у неё отняли, галстук, туфли с невысоким каблуком и пронзительные ярко-голубые глаза, контрастирующие со светлой кожей и белоснежными, – не седыми! – волосами. Прямо-таки милашка, если не обращать внимания на общую растрёпанность, следы от слёз и припухшее от них же лицо.

– Да. Они не били, просто… шутили.

– За такие шутки их ожидает прекрасное пробуждение в парке посреди ночи. – Я довольно оскалился. Если так можно решать конфликты со всеми псионами значительно слабее меня, – а это абсолютное большинство, – то жизнь не так уж и плоха! – И… почему ты так на меня смотришь?

– Я думала, что ты слепой… – Видимо, вопрос в моём взгляде читался слишком явно, так что малявка поспешила пуститься в объяснения: – Когда ты вышел сюда, ты зрачками не шевелил. А сейчас всё стало нормально…

– Слишком сосредоточился на том, чтобы и вырубить их, и не навредить. Я, знаешь ли, и правда новичок. – Новичок новичком, но я что, реально совсем не полагался на зрение в «критический момент»? И хорошо это или плохо? – Не сочти за грубость, но позволь тебе помочь. Меня зовут Артур, к слову.

Ронять и ловить людей телекинезом я уже потренировался, так что и с очисткой вещей девчонки от налипшей грязи проблем тоже не возникло. Правда, совсем мелкие загрязнения убрать не вышло, но вот веточки, кусочки земли и всё такое я удачно с вещей снял. Зачем? Захотелось! Бывает такое у парней, включая и желание заступиться. И явление, между прочим, нормальное.

Хоть и не всегда правильное, а иногда – последнее в жизни.

– Ксения. – Девушка то ли глубоко кивнула, то ли коротко поклонилась. – А как ты их?..

– Телепатия и немного телекинеза. Тебя проводить?

– Лучше не надо! – Сразу встрепенулась она. – Со мной вообще не стоит общаться. Тоже попадёшь под удар, и всё…

– Под удар я попаду и так. – Философски заметил я. – Так что называй адрес и собирайся. Но не торопись: я никуда не спешу.

Тут-то я и вспомнил про книги, обратил в нужном направлении внимание – и облегчённо выдохнул: моя маленькая личная библиотека находилась в целости и сохранности. Правда, совсем скоро целость и сохранность оказалась под угрозой, так как всего через пять минут серое вечернее небо затянули тяжёлые тучи, каждая из которых грозила утопить мою литературу раз и навсегда.

– Как бы дождь не начался… – Ксения посмотрела на меня с большим подозрением и непониманием. – У меня книги, а телекинезом закрываться от ливней я ещё не учился.

– Над академией же купол. Дождей здесь не бывает…

На мгновение показалось, что я никогда ещё не чувствовал себя настолько тупым. Но память услужливо вывалила ряд таких случаев, которые мне категорически не нравились. Я ускорил сознание, быстро проанализировав свои действия от начала до конца… и понял, что гормоны – это действительно штука, которая может исказить даже самый могущественный разум, стоит тому только расслабиться. Но с другой стороны, эта стычка принесла мне интересный опыт, новое знакомство и ряд непривычных ощущений. Стоило ли оно того? Это покажет время. А пока я с удовольствием залезу ещё глубже в болото, ибо моё лицо вся шестёрка один хрен видела, а стирать память я даже пробовать не стану: без соответствующей подготовки телепат скорее себе навредит, чем кому-то ещё.

– Я упустил этот момент из виду. Так что насчёт адреса? – Книги и сумка девушки заняли место позади меня, – телекинез – идеальный бытовой инструмент, – а она сама пристроилась по правую руку, то и дело озираясь. Ну и зашугали её, конечно. Узнать бы за что, да вот так в лоб спрашивать как-то некорректно.

– Первая линия, одиннадцатый дом. – Тихо ответила Ксения, смирившись, по всей видимости, со своей судьбой. Ну да: от меня так просто не отделаться.

Первую четверть часа мы шли в практически полной тишине. Из всех голосов я слышал только слова студентов, проходивших мимо, чаще всего – нам навстречу. Общительностью моя новая знакомая не отличалась, а я не пытался это изменить. Понимал, что человеку, против которого настроены все и вся сложно будет сразу взять и принять кого-то, предложившего свою помощь. Да и не определился я ещё со своими намерениями, если честно. Стоит как минимум разобраться в её проблеме, прежде чем что-то делать.

Но ничто не длится вечно, и тишина – не исключение.

– Почему ты мне помог?

Я хмыкнул. Есть контакт?

– Захотел. – Ни слова лжи, ни грана правды. – Не в моих правилах игнорировать такие ситуации. Да и приключения я люблю, чего уж.

– Ты же даже не знаешь, почему они это делали. Может, я и помощи недостойна?

– Лично ты ничего не сделала, а на обиды окружающих мне, если честно, плевать. Каждый нормальный парень помог бы красивой девушке, попавшей в беду. – Говорить, что я поначалу принял её за парня было смерти подобно, так что этот вариант я даже не рассматривал. – А в местной кухне с интригами я ещё разберусь.

Последующие слова Ксении должны были донести до меня какую-то информацию, но в этом тихом шёпоте разобрать хоть что-то было решительно невозможно. И я не разобрал, сначала просто внимательно посмотрев на вжавшую голову в плечи девушку, а потом и попросив её повторить.

– Если ты будешь так шептать, я тебя никогда не услышу.

И снова пауза. Короткая, но способная сказать менталу очень и очень многое. Да даже простой человек что-то, да понял бы, не прибегая к «поимке» эха эмоций, в которых смешался стыд, грусть, тоска… и ненависть. Отборная такая, яркая, объятая пламенем и буквально обжигающая.

– Я – Алексеева. Мой отец собирался свергнуть императора, но заговор был раскрыт и предотвращён. Я… ничего не знала, и меня оставили в живых. Но всеобщей любви мне это не прибавило, как видишь… – Мне оставалось только хмыкнуть. О событиях шестимесячной давности не знал только ленивый, как и о заговоре, зревшем без малого полтора века. Идея свержения монарха передавалась у Алексеевых от отца к сыну, но по счастливой случайности всё своевременно всплыло, и целый могущественный род военачальников исчез отовсюду.

Но кое-что осталось… и кое-кто тоже.

– Тебя оставили в живых? Приказом самого Императора Алексея Второго? – Девушка кивнула. – Тогда у тебя нет повода считать себя виноватой. И куда смотрят преподаватели? Ректорат?

– Скорее всего, они опасаются что-то предпринимать по политическим причинам. Помощь дочери предателя – сродни помощи самому предателю. Так что и тебе не стоит в это лезть, от меня в любом случае не отстанут. Тогда слишком многие погибли, а из «виноватых» осталась только я.

Я не был защитником сирых и убогих, как и не считал себя кому-то чем-то обязанным только по половому признаку. Но и трусость презирал, ибо нет оков худших, чем страх и боязнь попасть под удар. Свободен ли тот, кто и шагу не делает, если знает, что в выбранном направлении ему что-то грозит? Нет, конечно же. Настоящая свобода – это сила и бескомпромиссность, это страсть и движение вперёд. И я, помимо всего прочего, хотел обрести именно такую свободу. А раз уж начинать стоит с малого, то дать старт прощупыванию границ дозволенного можно и с помощи этой бедняжке.

Достаточно одного только желания.

– Это не причина. Ну и я привык доводить дело до конца.

Впереди тем временем показался искомый дом, состояние которого, вопреки моим опасениям, не отличалось от такового у всех остальных строений в округе. Значит, хотя бы видимость нормальной обстановки тут соблюдают, и травля – это максимум дозволенного для местных дебилов. В голове несвоевременно всплыл вопрос касательно того, чем я, чёрт подери, занимаюсь в своё «время для чтения», но я быстро его отмёл, едва взглянув на развернувшуюся ко мне девушку. В её эмоциях, – да и во взгляде тоже, – читалась благодарность, и это было, несомненно, ощущением приятным, можно сказать – новым. Ведь каждый отголосок эмоции или мысли ощущался по-своему, и «коллекцию» я мог пополнять практически бесконечно.

– Ещё раз спасибо, Артур. И… я надеюсь, в следующий раз мы встретимся при иных обстоятельствах.

– Обязательно. – А что я, чёрт вас дери, вообще оправдываюсь? Скажем честно: мне она понравилась, точка! Нужны ещё причины? Нет? Тогда закрыли тему! Правда, тут ещё вопрос с Хельгой, но там всё слишком неоднозначно и вообще фиктивно. – Оставишь свой номер?

Я потянулся было за телефоном, но вспомнил о том, что я его благополучно потерял. Может, дома оставил в тот злополучный день. Но идеальная память – это всё ещё идеальная память, так что варианты у меня были. Потому осталось лишь дождаться решения девушки, которое станет ключевым. Примет она мою помощь, – без задних мыслей, но и если «не», то я тоже не слишком расстроюсь, – или откажется, опасаясь последствий для меня или для себя.

Тогда и только тогда я додумался до того, что Ксения Алексеева – аристократка, хоть и бывшая. А вот я простолюдин, и о моём настоящем потенциале ей знать неоткуда. Мне резко стало намного более интересно, как она себя поведёт и что решит, так что момент, когда она приоткрыла ротик, в моменте был воспринят мною сродни началу концерта любимой группы.

– Запишешь, или так запомнишь?

– Запомню.

Я улыбнулся. Второй день, а столько событий, столько красок! Как можно было не ценить этого в далёком прошлом? А я не ценил, и считал, что жизнь – это нечто само собой разумеющееся.

Одним словом, был круглым дураком…

Глава 8. Отголоски безумия.

Утро началось с кофе, круассанов и парного молока… Нет, не так. Кофе, круассаны и молоко были вчера, а сегодня меня потчевали увесистым бубликом с ручкой и начинкой в виде ароматного фарша с какими-то специями. Бонусом шёл фруктовый чай и конфеты столичной кондитерской фабрики. Вроде бы и тяжёло для завтрака, но по ощущениям – в самый раз! Так что заряд бодрости вышел самый что ни на есть хороший, и из дома я вышел в приподнятом, – опять? – настроении.

За прошедшую ночь я не только поспал и отдохнул, но и обдумал своё… поведение, так скажем. Спросил сам себя, зачем и почему я не просто помог девчушке, – с этим-то как раз понятно, – но и пошёл дальше, заведя знакомство и очевидно загнав себя в не самую благоприятную ситуацию. Стали очевидны явные проблемы с логикой, которые вчера я старательно не замечал. Вроде бы тем же днём согласился с предложением Хельги, а спустя несколько часов связался с дочерью раскрытого и сверженного «потомственного» предателя.

Ещё и номер у неё стрельнул…

Помощь как таковая – это нормально. Ненормально было бы спокойно пройти мимо и ничего не попытаться сделать. Но вот так влезать в чуждые мне «аристократические» распри… решение, мягко говоря, сомнительное. Списать это на лёгкое помутнение и заторможенность, которые мне пророчил Синицын после тяжёлой тренировки ментала было сложно. Я бы это наверняка заметил. Гормоны? Так я точно не настолько плох, чтобы до такой степени им поддаваться. Но тогда что? Пресловутое сумасшествие, которого я так опасался, выразилось в неистовом желании стать в каждой бочке, – и не только бочке, – затычкой?

Или я всё-таки слегка дурак, действия которого рационально не объяснить?

С этим нужно было разобраться, так или иначе.

Пока же я мог только следовать намеченному «плану» с учётом отклонения от курса, да надеяться на то, что ситуация прояснится уже в ближайшие дни. Ничего критичного, в целом, пока не случилось: договор с Хельгой я не нарушил просто потому, что ничего с ней пока и не начиналось, а высказанное Ксении намерение ей помочь, так-то, не обязывало ни меня, ни её к близкому общению. Может, обзаведусь славой защитника слабых и угнетённых – будет и у меня своя странность.

На том я, ступая под своды центрального холла академии, и порешил.

Первым пунктом в моём расписании на сегодня значилось индивидуальное занятие с псионом-пирокинетиком в одной из аудиторий на одиннадцатом этаже, так что я направился именно туда. И каково же было моё удивление, когда встретил меня не умудрённый годами профессор, а одна аловолосая особа, которая, как я полагал, должна была хотя бы на пару дней пропасть с радаров в силу отличий в наших расписаниях. Хельга восседала за учительским столом спиной ко мне, и, закинув ногу на ногу, покачивала головой в такт звучащей в наушниках мелодии. Я пришёл раньше требуемого, и до начала занятий согласно расписанию оставалось ещё что-то около двадцати минут, так что я не стал сразу её одёргивать. Просто просочился за один из столов первого ряда, где с комфортом устроился: всего-то и надо было, что прихватить с собой недочитанную с вечера книгу. Моя теоретическая подкованность в «базовых» манипуляциях практически достигла ста процентов, так как этот увесистый, тёмно-синий с золотой окантовкой том, посвящённый телепатическим воздействиям, остался последним.

И мне как раз должно было хватить времени для того, чтобы с ним справиться…

Спустя двенадцать минут я захлопнул книгу, закинул её в сумку, – которых в доме была целая коллекция, между прочим, – и аккуратно спроецировал на так ни разу не обернувшуюся девушку ощущение своего присутствия. Получилось неплохо: Хельга в какой-то момент действительно развернулась, удивлённо распахнула глаза и стянула с головы наушники.

– И давно ты тут?

– Минут пятнадцать. – Я пожал плечами. – Не хотел отвлекать, да и книгу дочитать было надо.

Естественно, книги она взглядом найти не смогла, так как я ту уже убрал. А спрашивать она не стала, решив, по всей видимости, обобщить:

– Многое понял?

– Всё. И раз уж ты сегодня заменяешь преподавателя пирокинетики, как насчёт того, чтобы прогнать меня по всем базовым основам и провести практический зачёт? У тебя же есть доступ на полигоны на минус первом этаже? – Честно сказать, проверить я хотел не только пирокинетику, но и другие «дисциплины». Теоретическое знание, наложившееся на понимание – это, конечно, хорошо, но без практических навыков не обойтись.

– Ты, должно быть, шутишь? – Хельга сделала бровки домиком, встала и оперлась обеими руками на стол. При этом я ощутил, как она будто бы сконцентрировалась на пространстве вокруг меня, что было эффектом крайне интересным. Готовится к чему-то? – Как насчёт того, чтобы продемонстрировать мне, скажем, дуговой разряд?

Я развёл указательный и большой пальцы, натянув между ними бело-прозрачную дугу плазмы, которой, при желании, можно было резать металл, и на которую было банально опасно смотреть напрямую. И пусть со стороны щелчок пальцами выглядел так, словно я уже сто раз так делал, в действительности сий процесс протекал для меня неадекватно долго. Я был готов в любое мгновение всё прервать и отступить во избежание, но ничего сверхъестественного не произошло. Плазма стабильно делала своё грязное дело, я её удерживал и не позволял жару навредить своему телу. Но вокруг постепенно становилось всё теплее, и я, взвесив все риски, начал параллельно охлаждать воздух, использовав вполне себе базовый метод. Концентрация? Усилие? Всё это можно было даже не учитывать, до того простым оказалось действо на самом деле.

– Ослабь воздействие до уровня тлеющего разряда… – Я поступил так, как было сказано, и дуга перестала считаться таковой, оставив после себя нечто похожее, но при том не обладающее соответствующей разрушительной силой. – Прекрати процесс. Бери свои вещи, спустимся на полигон. А мне нужно позвонить…

Кабинет мы покинули в спешке, и точно так же Хельга получала инструкции от, очевидно, Виктора Васильевича, которого тоже приятно удивила моя обучаемость. Удивила до того, что он возжелал лично взглянуть на мои успехи, и на крошечном полигоне мы втроём собрались уже через четверть часа. Право слово: проще было в моём случае не дёргать постоянно не последнего человека в Великой Академии, а пересмотреть методики тестирования и не упразднять обещанные проверки в пользу скорейшего начала обучения. Правда, ещё вчера я и знать не знал о том, какой возьму темп, но кто тут профессионально учит псионов Российской Империи – я или они?!

– Прекрасно! Просто прекрасно! – Виктор Васильевич рассмеялся что есть мочи, и не думая скрывать своего удовлетворения. Премию ему, что ли, за меня выдадут? – Значит, ты изучил всю литературу, включённую в базовый список, за один вечер?

– Прочитал – да. – Слукавил я. – Но понимание может помочь обрести только практика. Дайте мне доступ к какому-нибудь пустующему полигону – и через неделю я, скорее всего, легко сдам все положенные экзамены.

Мужчина пару раз ударил в ладоши, демонстрируя при этом ряд идеально-белых зубов. Вот уж у кого тут превосходное настроение, так это у него.

– Будут тебе доступы, Артур. Но помни о том, что любые манипуляции сверх базовых впервые проводить следует на других, специальным образом подготовленных и удалённых от других людей полигонах. – Лучше десять раз повторить, чем единожды не донести до инициативного студента эту непреложную истину. С трупами ведь не студенту этому придётся разбираться, а человеку, ответственному по меньшей мере за пару тысяч псионов, числящихся в этом учебном заведении. – Я не запрещаю тебе посещать полигоны в одиночку, но лучше будет, если ты станешь практиковаться в чём-то новом только под присмотром Хельги или Дмитрия.

– Само собой, Виктор Васильевич. – Я кивнул, неявно кривя сердцем. Кое-что мне нужно будет сначала проверить в одиночестве, но это «кое-что» – манипуляции абсолютно безопасные. – И у меня есть ещё несколько вопросов, которые мне бы хотелось обсудить с вами лично.

Хельга в ответ на это моё заявление вскинула бровь, но возникать не стала. Стоило только уважаемому ею Виктору Васильевичу переменить взгляд, как девушка чуть ли не испарилась, скрывшись за массивной бронированной дверью. Собственно, гулкий рокот автоматических замков последней и разделил разговор на «до» и «после».

– Вчера я, возвращаясь в дом, столкнулся со здоровыми лбами с боевого направления, вшестером травящими другую студентку. Не знаю, слышали ли вы, но я их аккуратно вырубил и оставил отдыхать в парке среди деревьев. Обошлось без травм. – Я старался подбирать слова, но почему-то воспоминания о том вечере вызывали во мне явную, с трудом поддающуюся контролю злобу. И направлена она была на скотов, считающих, что издеваться над слабыми – это вполне себе норма. Такое в нормальном обществе даже детям не спускают, а тут псионы, обучающиеся в лучшей академии страны. – И эта девушка мне поведала о том, что руководство академии и преподаватели в частности не делают ничего для того, чтобы прекратить травлю.

Уроки Синицына не прошли даром, и от Виктора Васильевича я уловил очень слабое, почти задавленное, но всё-таки эхо досады, тесно со мной связанной.

– Ранее вы мне говорили, что силовые методы решения вопросов, в пределах разумного, естественно, распространены среди студентов боевых направлений, и я это принял. Вы также называли академию как бы не самым безопасным местом в стране, и в целом делали всё для того, чтобы у меня сложилось о ней самое лучшее впечатление. Но как можно несколько месяцев закрывать глаза на очевидные попытки загнобить человека, который в силу обстоятельств даже ответить неспособен?

– Ты говоришь о Ксении Алексеевой. – Не спросил – сказал мужчина. – С ней сложилась очень непростая ситуация, Артур. Потомок ныне уничтоженного рода предателей и единственная живая носительница крови Алексеевых – это красный флаг для быков, для разъярённых детей и дочерей тех мужчин и женщин, что погибли во время подавления так и не начавшегося восстания. Её доказанная невиновность не играет роли для тех, чей взор застлала боль потери.

Не стоит и говорить о том, что я об этом уже знал. Что-то сказала сама Ксения, а что-то я восстановил из недр своей памяти, собрав воедино некое подобие цельной картины.

– Я могу их понять. – Могу? – Но не принять. Можете считать меня идеалистом, но спокойно смотреть за травлей в отношении сломленного, неспособного за себя постоять человека я не стану.

– Ты и представить себе не можешь, в какую грязь собираешься влезть, Артур. – Не телепатией, но неким человеческим чутьём я воспринял недовольство мужчины, сколь ни пытался тот его скрыть. – Я не буду скрывать: ты интересен многим, и тебе готовы делать послабления. Но у всего есть предел. Ты собираешься помочь дочери ПРЕДАТЕЛЯ ТРОНА, понимаешь? Человека, собиравшегося покуситься на жизнь всей императорской семьи!

– Виктор Васильевич… – Я тяжко, словно древний старец, вздохнул. Хотя почему «словно»? Разумом я был древнее любого из когда-либо живших людей. А что до опыта, то за него можно считать и безумные видения, в которых я жил и умирал. – Когда убийца лишает кого-то жизни, никто не винит в этом его близких, которые и знать не знали о промысле своего родственника. И нескольких месяцев более, чем достаточно для того, чтобы потерявшие кого-то во время подавления восстания люди перегорели и перестали винить во всём невиновного. Тех же, кто продолжает заниматься травлей и издевательствами, я не могу считать людьми.

– Думай, что и кому говоришь. – Серые глаза ответственного за работу со студентами вспыхнули холодной сталью, а он сам, казалось, избавился ото всего человеческого. Широкими шагами он приблизился ко двери и опустил ладонь на разблокирующий её рычаг, один из нескольких. – Я не могу ничего тебе запретить: ты не зелёный юнец, которого нужно учить жизни против его на то желания. Но и одобрить твоё стремление я тоже не в праве. Подумай о последствиях, Артур. Подумай, и только тогда действуй.

Дверь с тяжёлым шелестом отъехала в сторону, а Виктор Васильевич, пребывая в непростом расположении духа, молча прошёл мимо Хельги, которую эта картина неслабо удивила. Именно эта эмоция преобладала в её ментальном фоне, так что сомневаться в сделанных выводах не приходилось: ничего девушка не слышала, хоть и очень хотела.

– О чём вы говорили?..

– Дела житейские. – Желанием объяснять я не горел. Мне было, над чем подумать, ибо того, что мне «в лоб» заявят о нежелании вмешиваться в «межродовой» конфликт я никак не ожидал. И чёрт с ней, с конкретной ситуацией: в общем и целом получалось, что стоит кому-то стать изгоем и проштрафиться перед аристократией, как на него и на всех его близких может обрушиться такое давление, что атлантам мало не покажется. И законы с правилами будут этой самой аристократии побоку.

Ещё одно подтверждение, что прав тот, кто сильней.

– Не сказала бы, что в первый раз вижу Виктора Васильевича таким, но… – Хельга переступила порог и покачала головой. – … ты у него как будто дворец попросил.

– Хуже. Но тебе я обо всём потом расскажу, если возникнет такая необходимость. – Я бросил взгляд на часы. – А пока не проконсультируешь меня по кое-каким практическим приёмам пирокинетики? Меня интересует, чем обычно атакуют, и чем от таких атак защищаются разные псионы…

Мне очень легко удалось перевести разговор в рабочее русло, так что расспросов удалось избежать за «боевой практикой»: девушка демонстрировала мне разные манипуляции, а я повторял то, что получалось. А получалось многое, и в глазах аловласки я быстро стал разве что не воплощением пирокинетики. При том у меня самого складывалось неоднозначное ощущение, будто все вокруг – это инвалиды. Вроде и псионы, но ограниченные в манипуляциях, вынужденные реально напрягаться там, где я и предела-то не чувствовал. Ощущалось это не везде и не со всем, но слишком уж часто я ловил себя на похожих мыслях. Но была у этой медали и другая сторона: я ещё не видел «в деле» матёрых псионов вроде того же Виктора Васильевича с его пятым рангом. А на что способен шестой или вообще седьмой?..

Так или иначе, но расслабляться я не торопился, и на встречу с Синицыным, – а проходила она в местной столовой, – прибыл вовремя вопреки страстному желанию Хельги узнать, о чём мы всё-таки говорили с Виктором Васильевичем. Там мы с «наставником» отобедали вкуснейшими разносолами, да выдвинулись к ближайшему полигону… который оказался занят, и мы были вынуждены шагать к другому. И именно тогда я, улучив момент, решил поинтересоваться у «наставника» вопросами снабжения во время наличия запрета на выход в город.

– Я тут обнаружил, что мой телефон где-то потерялся. Здесь вообще реально разжиться новым? За территорию меня, понятное дело, никто не отпустит…

– Ну, есть три варианта решения такого рода проблемы. Первый – попросить родных, что б тебе этот телефон привезли. Второй – заплатить какому-нибудь… кому-нибудь, в общем, что б он вышел в город и купил тебе телефон. – Я стойко проигнорировал прозвучавшую оговорку. – И третий – наведаться к завхозу и взять то, что там выдают. Но это если быть совсем уж неприхотливым.

– И что, номер тоже выдадут?

Блондин пожал плечами:

– Чёрт его знает, я не пользовался. Но среди простолюдинов этот вариант довольно популярен, особенно в первые дни. – Вот как его понять? То он сбивается, лишь бы не упоминать в разговоре со мной простой люд, то спокойно о нём говорит. Это я дурак и чего-то не понимаю?.. – Можем по дороге заскочить, если надо.

– Будет очень даже к месту. Хочу позвонить, а не с чего…

– Что, девчонку подцепить успел? – Рассмеялся Синицын, сам не подозревая, насколько точными оказались его слова. Я же не стал давать ему поводов для размышлений, заржав вместе с ним. Благо, курс мы таки скорректировали с учётом дополнительного пункта назначения.

«Завхоз» оказался приятной женщиной лет сорока, которая без лишних вопросов выдала всё запрошенное, не потребовав даже расписаться или документы показать. Вместе с телефоном, – новым и вполне неплохим, – я обзавёлся также парой обуви взамен старой, от которой избавился здесь же, плюс вполне приличным комплектом летней одежды, которая была явно получше моей нынешней. Даже странно, что всё это мне не притараканили прямо домой, ибо такой шаг прямо напрашивался. Но чего нет – того нет, и я, подхватив телекинезом своё добро, поволок его за собой.

– У меня есть ещё один вопрос. В какой момент разум псиона становится менее восприимчивым к ментальному давлению? – Дима посмотрел на меня с немым вопросом во взгляде, и я был вынужден пояснить проще и на примере: – Если я захочу вырубить кого-то, по потенциалу пси-способностей равного мне, сколько времени на это уйдёт?

– Если речь только о телепатии в качестве оружия, то от пяти минут. Но за это время «обычного» ментала находят и размазывают ровным слоем, так что в лобовую они не ходят. Исключения – такие менталы как, например, я. Телекинез и криокинез открывают массу возможностей для выигрыша времени. В твоём случае всё ещё лучше, так как универсальность позволяет найти ответ на любой ход противника. – Я, если честно, надеялся на большее. Пять минут – это как-то слишком уж долго. – Но ты учитывай, что подобных тебе псионов во всей Москве наберётся сотни четыре, не больше. Это если считать не только студентов, но и первое-второе поколения.

– А потенциал мой измеряли по тестированию первого дня. – Когда я не спал чёрт пойми сколько десятилетий, был слегка не в себе и не умел даже правильно дозировать силы. Подход к оценке студентов – десять из десяти. – Что ж, тогда я тем более попрошу тебя кое с чем помочь.

– Если речь об устранении конкурента за девичью попку, то я пас. Ты с этим и сам справишься, если захочешь… – Шутка, конечно, но насколько же точно в цель он бьёт!

– Я хочу опробовать продвинутый метод защиты, базирующийся на стыке телекинеза и телепатии. – Поспешил я остановить словесный понос «наставника», который сегодня был готов говорить о чём угодно, но не о деле.

– Не рановато ли?

– Я уже продемонстрировал почти всю «базу» перед Виктором Васильевичем и Хельгой. За прошлый день я изучил и более-менее сносно понял почти всю теорию… – Понял-то я её всю и полностью, но знать об этом всем точно не надо. Не хочу в лабораторию к вивисекторам, носящим белые халаты. – Но это не принесло мне чувства защищённости.

– Я тебе так скажу: ты, выбирая способ защиты, выбрал как раз то, что надо. Лучше варианта просто нет. – А то я из книг, в которых об этом не раз говорилось прямым текстом, не понял. Телекинез в принципе позволял противостоять практически всем воздействиям, где напрямую, а где опосредованно. Только со светом были некоторые проблемы, но тут на помощь придут мои собственные способности в этом направлении пси. – А обучить тебя лучше того, кто сам практикует такой способ не сможет никто. Так что сегодня ты дважды сорвал банк!

– Всё бы ничего, да только на это я и рассчитывал. Чай, телепаты – ребята не самые тупые…

И мы снова рассмеялись, разблокировав верхние бронедвери полигона и ступив на ведущую вниз лестницу. Сейчас мне предстояло оценить свои перспективы в защите, которая мне может понадобиться уже очень скоро, а после набрать один отпечатавшийся в памяти номерок.

Раз уж что-то начал, то надо это что-то доводить до конца…

// Вы не ждали? А глава-то вот она!

Глава 9. Первый кирпич в фундаменте известности(?).

– Ты прекрасно понимаешь суть метода, но кое-что нуждается в корректировке. Стоит учитывать, что объять все свои десять метров ты не сможешь, и уж тем более тебе не удастся расширить «зону перехвата» ещё дальше по мере того, как ты будешь развивать свои способности. Начни с двух-трёх метров, а после, когда твоя защита станет абсолютной, начни расширять получившуюся сферу. – Комментарии Синицына не мешали, но настраивали на нужный лад, подталкивая в правильном направлении. По крайней мере, он считал, что в правильном, ведь сейчас сходу добиться идеального результата у меня не получилось. Что-то мешало, и вместо желаемой сферы в десять метров радиусом у меня получалось создать только трёхметровую. И то, местами сквозь неё спокойно проходили воздействия «наставника», которому, казалось, очень нравилось ввергать меня в уныние. Но я старался изо всех сил, напрягался как мог… и не слишком злоупотреблял ускорением сознания, разумно полагая, что если у других псионов защита работает без «замедления времени», то и я должен сначала научиться так же.

– Даже три метра – это слишком мало. Полностью погасить ту же плазму или остановить снаряды любой природы будет проще, если сфера будет больше. А начинать с малого, чтобы потом переучиваться… – Я резко расширил «сферу контроля» до пяти с половиной метров, перехватив и нейтрализовав все кинетические толчки, которые должны были пройти через мою территорию. Это далось непросто, но я справился. – Это вообще стоит того?

– Замахиваясь на большее ты остаёшься ни с чем в моменте, понимаешь? – Дима задумался на секунду, явно вспомнив, как я только что изменил размеры своей сферы и всё равно справился. – По крайней мере, у большинства это так. Я буду только рад, если ты сможешь свободно манипулировать «областью контроля», но не перегибай палку. И на сегодня лучше закончить.

Я кивнул, обратной стороной ладони размазав по лбу пот. Наконец-то пришло понимание того, что крошечные душевые у полигонов в стенах академии – не блажь, а необходимость. Да и новая одёжка сразу в дело пойдёт. Удачно получилось, но в следующий раз лучше озаботиться сменкой.

– Нет, с моей физической формой надо что-то делать. Если в реальном бою мне придётся скакать так же…

– Скакать придётся ещё активнее. – Блондин оскалился во все тридцать два. – Завтра в двенадцать часов на полигоне «Гамма-2» будут проводиться учебные бои. Хоть там никто и не сражается по-настоящему, но кое-что почерпнуть сможешь. Может, поймёшь, к чему стремиться и чего ожидать от потенциального недруга, бросившего тебе вызов на учебную дуэль.

Я кивнул, разблокировав дверь и застыв на пороге одной из трёх душевых.

– Может, есть что-то, что ты можешь мне посоветовать?

– Не занимайся хернёй, вкладывайся в учёбу и всё будет. Не сразу, но со временем точно. И поменьше бегай за девками! – Синицын хохотнул, обошёл меня по широкой дуге, махнул рукой и скрылся на лестнице. Ему мыться было не надо: в отличии от вашего покорного слуги, он не скакал четыре часа как ужаленная в зад белка, а просто стоял на месте, всячески надо мной издеваясь. Телекинез на самом деле оказался очень многогранным оружием, и способы его применения варьировались от банального кинетического толчка до формирования натуральных вихрей и безвоздушных областей безо всякой аэрокинетики. Последнее я честным способом так и не «законтрил», нагнав себе атмосферы напрямую. Что тут скажешь?

Только то, что я могу себе такое позволить, в отличии от всех остальных не-универсальных псионов.

На душ у меня ушло с десяток минут, и половину этого времени я медитировал, глядя на встроенный в стену шкафчик с одноразовыми принадлежностями и пузырьками. Раздумывал о том, насколько, оказывается, всё может быть продумано в учебных заведениях наивысшего уровня. Тут даже раздолбай, похоже, никогда не окажется в ситуации, где ему чего-то недостаёт. Разве что следующей по пятам прислуги не хватает, но это был бы откровенный перебор.

Совсем скоро я, посвежевший в обоих смыслах, уже вышагивал по академии, параллельно по памяти набирая номер своей новой знакомой… и до сих пор не определившись с тем, что именно я хочу получить от этой встречи. Проводить и проследить, чтобы до неё никто не докопался? Если не заниматься этим ежедневно, то смысла будет хрен да маленько, простите за мой французский. А репутации, способной одним только моим появлением рядом с Алексеевой отвадить от неё всех скотов у меня пока как бы и нет. Но она нужна, и она появится, стоит только первым конфликтам завершиться в мою пользу. Главное что б противниками не оказались детишки, которых тут полно, да девушки, наказывать которых будет как-то некрасиво. Псионика псионикой, но слабый пол останется слабым независимо ни от чего.

Ну а со всеми остальными я или совладаю, или огребу и получу дополнительную мотивацию к самосовершенствованию. И второй вариант я, если быть честным, считал крайне маловероятным. Не потому, что я птица о-го-го какого высокого полёта, нет. Просто по-настоящему сильный псион не будет заниматься такой фигнёй. Делать сильнейшим больше нечего, что ли?

Вот и я думал, что очень даже есть, и гоняться за опасающейся им ответить девушкой они не будут.

А с остальными можно и поговорить, пользуясь превосходством в голой силе. Цинично? Так и мы не в сказке, где главный герой обязан быть слабее тех, на кого он лезет ради торжества добра и справедливости…

– Ксения? Привет, это Артур. Не отвлекаю? – Забавно было бы, дай мне девушка прошлым вечером чужой номер. Но вот из динамика раздался знакомый голос, и вся интрига смылась в унитаз.

– Привет, Артур. Не отвлекаешь, я как раз закончила с занятиями…

– Где встретимся? – Я окончательно уверился в том, что хочу её просто проводить, проследив за тем, что вчерашние дегенераты не решатся на повторение своего подвига. Не к чему сейчас городить что-то сверх того.

– Как насчёт главного холла?..

– Идёт. Пять минут, и я буду на месте. Тебя когда ждать?

– Я почти там. – Этот ответ уже прозвучал чуточку увереннее, чем прошлый. Прогресс! – Наверное, буду там даже раньше тебя.

– Только не потеряйся, скоро буду.

– Угу…

Трубку девушка повесила первой, и я, телекинезом вернув новенький телефон в карман брюк, устремился в обозначенное место. Вопреки тому, что сама академия занимала не один десяток зданий, разбросанных по огромной территории, пока все мои «активности» располагались в одном, самом главном «дворце», который безостановочно радовал меня чем-то новым и интересным. Где-то коридоры украшали бесчисленные портреты видных деятелей прошлого и настоящего, где-то в нишах стен возвышались мраморные статуи, а где-то куполообразный потолок представлял собой сложнейшую мозаику, меняющуюся в лучах закатного солнца за счёт одних лишь теней. Люди умели строить с размахом, а у некоторых это получалось даже слишком хорошо: была бы только возможность ни в чём себя не ограничивать. Здесь же архитекторам предоставили полный карт-бланш с минимумом ограничений, которые, возможно, и ограничениями-то не были.

И результатом их трудов я наслаждался вновь и вновь, открывая для себя что-то новое в необъятной громаде центрального здания академии.

Беловолосую макушку я выцепил взглядом спустя три минуты, едва ступив под своды главного холла, могущего похвастаться резными колоннами и куполом под потолком, к которому стекались угловатые, образующие преинтереснейшие узоры балки. Ксения Алексеева стояла у стены, прижимала к груди чёрный кожаный портфель и задумчиво смотрела в потолок, туда, где фреска изображала ныне царствующего Императора Алексея Второго в окружении глав преданнейших родов. Тогда и только тогда я заметил тёмное, подготовленное к «реставрации» пятно в форме человеческого силуэта, которое, похоже, появилось на «полотне» относительно недавно.

И гадать, кто же этот таинственный «стёртый» мне не пришлось.

Маневрируя в толпе, я мягко спроецировал на девушку желание посмотреть в мою сторону, и помахал ей рукой, когда она оторвала взгляд от изображённого на дереве болезненного напоминания обо всём произошедшем. При том внимание на меня обратила не только Ксения, но и вчерашняя стайка шакалов, отирающихся рядом и, очевидно, поджидающих свою жертву. Но последних я решил пока проигнорировать, развернув, впрочем, защитное поле до приемлемого минимума радиусом в три с половиной метра. Снующие в нём студенты не мешали, так как никакой «автоматикой» тут и не пахло. Сугубо область, которую я «держал» телекинезом и мог в любой момент воздействовать на что-либо внутри неё. Спросите, при чём здесь тогда телепатия, о которой говорил Синицын? Тут всё просто: организация и скорость сознания в таком методе защиты были слабым звеном. Простой телекинетик мог и не среагировать на, скажем, плазменный жгут или банальную пулю, которой его решит попотчевать условный противник.

А вот если этот псион умелый телепат… тут появлялись варианты, так скажем.

– Ксения, долго ждала? – Я демонстративно ухмыльнулся отнюдь не в сторону девушки, прищурившись и мазнув взглядом по собравшимся парням, резко потерявшим только что переполнявший их гонор.

Память, конечно, у бедолаг так себе.

– Нет. – Лицо девушки тронула слабая улыбка. Она хотела спросить что-то ещё, но я не дал, вставив своё веское и, безусловно, громкое слово поперёк. Ну ладно: фразу, не придирайтесь!

– Пойдём, а то, похоже, тут до многих очень плохо доходит. – Хотелось бы верить в то, что моего повторного появления и недвусмысленной угрозы будет достаточно, но по прошествии минуты шесть высоковозрастных дебилушек, – не могу воспринимать их иначе, – уже шествовали в полусотне метров позади нас. Что ж, значит в действие вступает вариант номер два, в котором я использую ситуацию для того, чтобы начать создавать себе какую-никакую репутацию достаточно сильного, хоть и не опытного псиона. Но в этот раз нужны свидетели и как минимум некое подобие боя, а не тихое устранение под покровом вечернего сумрака. Проблемы в обоих случаях будут одинаковые, а так, может, получится что-то дельное. – Хотите что-то спросить?

Вперёд выступил рыжий главарь, сжавший кулаки и очень по-доброму на меня уставившийся. От такого потока любви и доброжелательности человек со слабым сердцем, может, и коньки бы отбросил.

– Ты вчера ударил нам в спину, как крыса. Сегодня мы хотим реванша.

Ускорение работы сознания позволяло мне более-менее сносно моделировать некое подобие естественных реакций, которые были нужны именно мне, и попутно пользоваться своими способностями. Так что выбрать из расходящихся по домам студентов тех, что поприличнее, и спроецировать на них слабенькое желание посмотреть на нашу постановку оказалось проще простого.

А потом я издевательски заржал.

– Орлы, уверены, что издеваясь вшестером над девчонкой, которая самому низкому из вас по плечо, вы в праве вякать что-то про крыс? – К нам уже было приковано полтора десятка взглядов, и зрители всё прибывали. Оставалось только обставить всё таким образом, чтобы мой уговор с Хельгой пострадал не слишком сильно. А то пока она там родит и скажет, где и когда мы начинаем запланированный фарс, я уже успею славу бабника сыскать. – Я вчера сделал вам замечание на этот счёт, но что я вижу сегодня? Вы снова её караулите, даром что ещё друзей не позвали. Больше не на ком самоутвердиться? Или нормальные оппоненты вас уже за равных не считают?..

Вот, что я называю первозданными яростью и гневом! С их лиц, – или морд? – можно прямо сейчас статую лепить, очень реалистично получится. И я, получается, был прав, говоря о том, что никого кроме опасающейся давать им сдачи девушки они себе в «соперники» найти не смогли. Такая себе будет слава, конечно, но если соответствующим образом подать…

Хельга мне ещё спасибо скажет, и вряд ли вспомнит о спровоцировавшей конфликт причине.

– Один на один, но без этих твоих ментальных штучек!

– Пойдёт. – А мне-то какая хрен разница? – Условие победы? Направление?

– Подавление чужой манипуляции. – Рыжий оскалился так, словно я угодил в ловушку. Ну, немудрено, что он так считает, ведь фактически он уже видел в моём исполнении телекинез и телепатию. Третье направление – редкость, и шансы на то, что я уже сейчас дам заднюю в его глазах крайне велики. – Пирокинез.

Одно радует: ему хватило интеллекта не предлагать честную драку, в которой убить друг друга – как на асфальт плюнуть. А о методах состязания между псионами в целом и студентами в частности я уже был наслышан как от Синицына, который на данный момент для моего образования сделал больше, чем кто либо ещё, так и из буклетика, изученного в библиотеке.

Я демонстративно огляделся, а после так же демонстративно, жестами попросил ближайших зрителей набрать дистанцию. Из-под контроля ничего выйти не должно, да и в случае чего я смогу остановить всё, что планировал сейчас создавать, но мало ли?

– Предлагаю поддерживать и подавлять сферы низкотемпературной плазмы радиусом в, скажем, метр. Методы подавления любые, кроме причинения вреда напрямую.

Сказал – и создал над собой соответствующую сферу, удерживая ту под своим полным контролем и не позволяя ей нагревать воздух вокруг. На лице рыжего не дрогнул ни один мускул, но вот глаза опасно сузились. Он напрягся – и за пару секунд повторил то, что я сделал моментально. Я ещё раз огляделся, убедился в том, что преподаватели в радиусе видимости присутствуют, за всем наблюдают, но не вмешиваются, и только тогда взглядом выхватил темноволосого студента с тёмно-алым медальоном, с интересом взирающего на «поле боя».

– Проведёте отсчёт?

– И судьёй выступлю, если необходимо. – Хмыкнул тот, подойдя поближе и заняв позицию на плюс-минус одинаковом расстоянии от нас обоих. – Стороны готовы?

Что я, что мой оппонент синхронно кивнули.

– Отлично. Начинаете насчёт три. Раз, два…

Ну разве могло быть иначе?! Естественно, рыжий начал чуть раньше, но его манипуляции не имели внешних проявлений, и так просто обнаружить их было едва ли возможно. Он всего-то начал продавливать мою волю, намереваясь быстро и решительно повредить сферу-цель, вырвав тем самым себе победу, но наткнулся на мою непроницаемую защиту. Хорошо быть аномально способным псионом!

– … три!

Но вот прозвучала команда, и я, по-злодейски ухмыльнувшись, вытянул вперёд правую руку, памятуя о том, что большинству псионов жесты нехило помогают в таком непростом деле, как воплощение требований их разума в материи. Мне-то всё равно, но почему бы не создать видимость, досчитав до семи тогда, когда можешь и до сотни? Я воплотил простейшую манипуляцию из области криокинеза, буквально – прямое охлаждение конкретной области, предмета или существа. Другого псиона так заморозить вряд ли получится, но сферу средней паршивости студента, отвлёкшегося на прямое подавление «мишени»?

Целостность его плазменного шара нарушилась уже в последующие полсекунды, но мой холод не позволил случиться чему-то плохому. Видимая даже невооружённым глазом волна осыпающихся льдинок «захлопнула челюсти» прямо над головой опешившего хулигана, и из вороха пара на него пролился кратковременный тропический дождик. Тёплый, а то и обжигающий. Но он сам дурак: кто вешает «мишень» над головой, когда даже в кратком, – вроде мною прочитанного, – руководстве по таким вот соревнованиям прямым текстом говорится о том, что сферу, цилиндр или что ты там создал нужно размещать как можно дальше от себя, и исключения из этого правила крайне редки?

Я, восхищаясь собственной коварностью, выборочно усилил эмоции рыжего. Пусть утопает в стыде и страхе за своё имя: заслужил, скотина такая.

А если ещё и подбросить поленьев в топку…

– Браво, ты продержался девять десятых секунды.

Вот, теперь результат идеальный! Слегка сбавил накал, что б он ненароком не самоликвидировался, и оставил всякие попытки дальнейшего вмешательства в его эмоциональный фон. И так уже наворотил того, что, по-хорошему, надо сначала тестировать на крысах…

– Ты переведённый студент? – Задал вопрос «судья», уже совсем по-другому на меня посмотревший.

– Не поверишь, но я новенький. Вчера провёл первый день в этих стенах, позавчера пробудился. Артур Геслер. – Предвосхитить вопрос собеседника оказалось проще простого, так как тот и не думал закрывать свой разум. А ощущал он удивление, эмоционируя неким намерением предложить/пригласить/высказать.

– Игорь Трубецкий, студент второго ранга квалификации. – Короткий кивок, на который я ответил зеркально. – Могу помочь тебе освоиться. Такие, как ты, академии очень и очень нужны…

– Увы. Меня курирует Виктор Васильевич, и его же приказом за мной уже присматривают. Не круглосуточно, конечно, иначе оказался бы я здесь? – Я коротко рассмеялся, и на удивление адекватный парень меня поддержал. Даже не обиделся ни разу, но я всё равно решил сгладить углы. – Но против новых товарищей я ничего не имею, так что если представится случай…

– Дела? – И короткий взгляд на Ксению. Волна сожаления и щепотка желания помочь, которая была тут же, прямо с корнем выкорчевана. – Если что, меня можно найти на внеклассных занятиях по боевому фотокинезу. И поздравляю с победой: это было быстро, хоть и не очень зрелищно.

– Ну, насчёт зрелищности я бы поспорил…

К этому моменту рыжего и его шайки уже и след простыл, так что я спокойно развернулся, подмигнул «спасённой от дракона принцессе», легонько развернул её и слабеньким толчком инициировал начало движения. Задерживаться здесь дольше необходимого без конкретного понимания, что и кому лучше говорить я не хотел.

Тем более Ксения явно хотела мне что-то сказать, но молчала до тех пор, пока мы не отошли подальше ото всех остальных студентов.

– Спасибо…

Глава 10. Пламя/Лилия.

– Спасибо. – Ксения посмотрела на меня своими большими ярко-голубыми глазами, источая любопытство, доверие и надежду. Последних двух эмоций было, правда, очень мало, но я всё равно их улавливал. С каждым часом всё лучше и лучше! – Правда, спасибо. Но… кто ты на самом деле? Не верится, что ты правда новенький…

Вот она, женская любознательность! Её не сдержать никакими цепями, и стоит лишь заинтересовать…

– Я просто сделал то, что должны были сделать уже очень давно. – До сих пор не понимаю, почему среди тысяч человек не нашлось ни одного, готового помочь. Заступника не четвертуют: не тот масштаб проблемы. А значит дело в простом людском равнодушии. Даже гадко как-то. – И я действительно новенький здесь. Студент, в академии второй день, пробудился три дня назад. Пошёл на боевое направление…

Я постучал пальцем по медальону, плотно закреплённому на руке.

– И у тебя сразу четыре таланта? Телепатия, телекинез, пирокинез и криокинез… – Произнесла девушка удивлённо, будто бы пытаясь убедить саму себя. – Поразительно! Я впервые в жизни встречаю кого-то подобного тебе!

– Мне говорили о том, что я уникум. – И не соврал же. Подумаешь, что направлений намного больше? – Я вот что хотел сказать. Давай условимся насчёт тех, кто решит продолжить над тобой издеваться. У тебя же остался мой номер?

– Конечно! – Она даже надулась. Мило.

– Значит, в случае чего просто звонишь мне. Не факт, что я примчусь по первому зову, но рано или поздно я донесу нормы правильного поведения в обществе до всех и каждого. Или надорвусь в процессе… – Я хмыкнул, подметив плавную смену эмоций Ксении. Ей больше не было весело, и в целом она взяла себя в руки, мигом посерьезнев.

– Ты так и не объяснил, зачем тебе это. В чём твоя выгода? Я лишена рода с титулом, и взять с меня нечего. Мне было бы приятно думать, что я тебе просто понравилась, но брать это в качестве причины было бы глупо. – Логичные рассуждения. Чего и следовало ожидать, собственно. – Что скажешь на этот счёт?

– Во-первых, я не люблю, когда издеваются над беззащитными. И не возражай: да, ты псион на боевом факультете, но разве ты хоть раз кому-то ответила? Готов поспорить, что на все нападки ты отвечала своим безграничным терпением. – Я примерно понимал расклад, выпавший на долю Ксении Алексеевой. Она осталась одна, в окружении равнодушных или ненавидящих её, – скорее срывающих на ней злость, – людей. Попытаться дать отпор – значит рисковать спровоцировать сначала аристократию, а после всё то же имперское следствие, что ранее не выявило ничего того, что могло бы доказать или хотя бы косвенно указать на её участие в заговоре. Вот она и ждала, безмолвно вынося травлю. – Во-вторых, ты мне действительно понравилась. Ну и в-третьих, мне сейчас выгодно примелькаться в слухах и донести до всех, что я есть, и с моим мнением стоит считаться. Это поможет в будущем. Даже одной из перечисленных сейчас причин для меня было бы достаточно, чтобы нагло влезть в происходящее. А уж всех трёх разом…

– А можно поподробнее о втором пункте?

Я беззвучно вздохнул. Да, есть у женского любопытства слабые стороны. Но я был уверен в том, что и завершение моего монолога мимо беловолосой красавицы не проскользнуло. Просто внимание она акцентировала на середине то ли потому, что так захотела, то ли из вежливости.

– Бывает такое, что к человеку возникает симпатия. Тут то же самое, а сказать сверх того мне нечего. И, если что, я помогаю тебе не потому, что набиваюсь в парни. – Я поймал взгляд Ксении, отметив, что лицо она сейчас держала отменно. И эмоции тоже старалась приглушить, но её усилий оказалось недостаточно.

– Будем считать, что я всё поняла, и согласна с твоим подходом. Тебе действительно не помешает какая-то репутация… но метод ты выбрал не лучший. Многие от тебя отвернутся только из-за меня.

– Наивно полагать, что взрослые и состоявшиеся люди будут точить зуб на невиновного человека, и уж тем более скалиться на тех, кто этому человеку решил помочь. А до мнения идиотов мне нет дела, раз уж на то пошло. – Лучше уж как можно раньше, – сейчас, например, – выяснить, кто входит в категорию идиотов, дабы загодя их отсеять. Просто? Просто! Эффективно? Эффективно!

Вдалеке показались первые дома «общежития», а нам до сих пор не попытались доставить ещё больше проблем. Хорошо: значит, в ближайшие дни до моей подопечной, – звучит-то как! – докапываться, скорее всего, не будут. Или всё произойдёт с точностью до наоборот, но я парень наивный, и верю в то, что интеллектом элита человечества не обделена.

По крайней мере, в большинстве своём.

– И тем не менее, целых шесть месяцев до этого дня «взрослые и состоявшиеся» люди и пальцем не шевелили. И я готова поспорить, что кто-то из них пытался тебя отговорить. Если ты вообще кому-то о своих планах рассказывал…

Ксения просто предположила, «выстрелила вслепую». Но как же метко она всадила пулю! В яблочко, выбив сто очков из ста. Говорить ей об этом я, впрочем, не буду.

Нет в этом никакого смысла.

– Как бы то ни было, я здесь, и отступать не собираюсь.

– И за это я тебе очень благодарна. Честно говоря, я уже думала перевестись в другое место, но такой шаг означал бы окончательный крест на хоть каких-то перспективах. Почти как ссылка, но мягче. – Очень точные выражения она подобрала, и сравнения не сильно хуже. – Может, я могу тебе как-то помочь? Всё-таки я учусь здесь уже шесть лет, и многое знаю об академии. Со связями и знакомствами всё, конечно, плохо, но лучше меня проводника ты не найдёшь…

Я припомнил «наставника»-блондина, который, по сути, «проводником» был чисто формальным. Тут – столовая, там – душевые, здесь – полигоны. Всё то же самое я мог узнать и из план-схемы, но быстрее и точнее. Зато учил Синицын очень и очень хорошо: возможно, именно благодаря его вкладу я взял такой темп.

Ещё бы с защитой разобраться, и будет вообще замечательно.

– Это очень заманчивое предложение, но пока я даже занятия как таковые не посещаю. Нужно официально сдать все основы, доказать свою безопасность для общества, и только тогда, возможно, я выйду «в люди» и смогу воспользоваться твоей помощью. – А ещё разобраться с Хельгой, ибо от той по нашему вопросу пока ни единой обмолвки. – И как бы то ни было, я завершу начатое в любом случае.

– Может, встретимся утром? Мне неловко говорить, но ещё есть другие… студенты. – Крошечная заминка, вызванная «автоцензом» и заменой ругательного слова на нейтральное, от меня не ускользнула. – И если мы раньше со всем разберёмся, то, может, меня и так перестанут донимать?..

– Тогда в шесть тридцать я буду у твоего дома. – Мы как раз остановились напротив, да и я ещё с прошлого раза запомнил местоположение и маршрут. – До завтра.

– До завтра! – Ксения махнула рукой на прощанье, и быстро скрылась за массивной дубовой дверью. Внутри я ощутил присутствие засуетившихся слуг, после чего со спокойной душой выдвинулся домой. Мне отсюда идти было всего – ничего, а там можно книги подхватить и спокойно всё отволочь в библиотеку, для обмена. Я им прочитанное, они мне – что-то новенькое. Ведь той информации, которую я получал за день, категорически не хватало моему разуму. Интересные ощущения от общения с людьми были яркими, но незначительными и маленькими, в то время как полезные знания ощущались этакими громадными пластами, способными утолить информационный голод. Знаете, как сложно бороться с самим собой ради того, что б не казаться сумасшедшим маньяком, таскающим за собой вереницу книг? Если б я мог, то читал бы на ходу, во время практики, за едой, в бою, всегда!

Но окружающие такого рвения точно не оценят…

Так или иначе, но спустя сорок минут я уже сдавал книги библиотекарше, не перестающей удивляться тому, что я действительно всё это уже осилил. Собственно, она и не поверила. Логично: я бы и сам себе не поверил, если б не знал всю подноготную. Но так как доверие мне было без надобности, а новые книги очень даже требовались, на сомневающийся взгляд я внимания не обратил никакого. Просто снарядился целой горой литературы, – в основном по боевому направлению развития псионов, – и в приподнятом настроении направился домой.

И на выходе столкнулся с Хельгой, которая во всей своей валькирьей ярости спорила с Дмитрием Синициным, который даже ругаясь выглядел так, будто ему на всё наплевать с двух высочайших колоколен нашего государства. Руки в карманах, расслабленный взгляд и поза – прямо-таки эталон пофигизма. Но вот взгляд, которым он глядел на собеседницу…

Было в нём что-то такое.

Совсем иначе выглядела аловласка, размахивающая рукой и зрелищно сыплющая искрами направо и налево. Из того, что я успел услышать прежде чем позволил себя заметить стало понятно, что она надеялась отвоевать для себя «пост» моего наставника. Ибо Виктор Васильевич, такой негодяй, категорически отказывался допускать Хельгу до моей скромной персоны. И с чего бы, спрашивается? Понял что-то, его попросили или дело в другом?

– Вы тут холл не сожжёте? Хотя чего это я: Дима, если что, всё потушит. – Я демонстративно рассмеялся, дабы перевести внимание знакомых на себя. – А если серьёзно, то из-за чего сыр-бор?

Синицын тяжко вздохнул и открыл было рот, но Хельга не дала ему сказать ни слова.

– Он настаивает на том, что как учитель он подходит тебе лучше, чем я! – Девушка так на меня воззрилась, что я уже подумал, будто она вот-вот подмигнёт. Мол, вспоминай о договорённостях и говори, что надо! И чёрт с ним, с тем, что ментал ментала обучит всяко лучше, и такая рокировка – это мне только в минус. Да и эмоции её…

– Так оно и есть. Я – телепат… – Тыкаю себя большим пальцем в грудь. – Он – тоже телепат. А ещё мы оба парни, что подразумевает идеальное взаимопонимание и концентрацию на обучении.

Если бы взглядом можно было сжигать, то вместо меня тут лежала бы горстка пепла. Ах да…

Обошлось: я пока даже не тлел. И на том спасибо.

– А пирокинетика тебе, значит, не нужна?

– Так мы сегодня и занимались. Или… – Я вскинул бровь. – … второй раз так не получится? Тебе нашли нового подопечного? Виктор Васильевич наложил «вето» после нашего с ним разговора?

– Последнее! И я уже знаю, о чём вы говорили!

– Правильнее будет сказать – почти все знают. – Добродушно оскалился блондин. – Но я понять не могу, чего ты, Хельга, так из-за этого бесишься? Ну не получится у тебя повозиться с новичком, так что с того? Или сама на перспективного парня глаз положила, проигнорировав вариант получше?..

Говорят, что пирокинетики отличаются вспыльчивостью так же, как криокинетики – ледяным спокойствием. Опровергаю: всë это чушь, ибо, во-первых, меня бы тогда разорвало, а во-вторых прямо на моих глазах «ледяной» парень разжигал костëр негодования в Хельге, щедро делясь своими «искрами», а аловласка отчаянно пыталась не вспылить во второй раз, ибо на нас и так уже пялились.

В этом аристократы ничем от обычных людей не отличались, к моему облегчению.

– Получше?! И ни на кого я ничего не положила! А даже если бы положила, то всë равно ничего бы не вышло! Телефон! – Хельга требовательно протянула руку… Синицыну, а не мне, отчего я выпал в осадок. И тот даже не стал сопротивляться или задавать вопросы, спокойно, – и с улыбкой! – отдав девушке свой смартфон!..

Уже после пришла моя очередь, и я, обзавёдшись новым контактом, вроде как раскусил эту часть плана Хельги: сделать вид, что ей нужны номера нас обоих, а не только мой. Всё это вылилось в интересное, новое ощущение. Моему внутреннему зверю, вечно охочему до сенсорных ощущений и информации, понравилось.

– Я проконтролирую то, чему и как ты учишь Артура. Что б на все звонки отвечали! И не смей лепить из него свою копию! Всë, счастливо оставаться!

Хельга широкими шагами, сжимая кулачки вылетела из холла метеоритом, оставив меня наедине с Димой и кучкой особо любопытных студентов.

– Чего это она так? Что вы не поделили? И когда успели вообще? – Неприязнь Хельги в отношении моего «наставника» прослеживалась очень отчëтливо, но вот эхо эмоций другой стороны щеголяло пустотой. Блондин банально закрывался ментально, и делал это на высшем уровне. Матëрый…

– Лет пять назад я ей признался и получил отказ. С тех пор она несмотря ни на что меня стойко игнорировала. – Сказано это было настолько спокойно, что я даже не сразу осознал суть услышанных слов. – Иронично, но её номер я смог получить только через тебя-посредника.

– Вау. – Я искренне удивился. Не ожидал, что они действительно будут знакомы. Да ещё и таким образом. – Всё настолько очевидно?

– Она неплохо закрывается, но этого недостаточно. Опытному телепату даже слабого эха эмоций будет достаточно для того, чтобы рассказать о своей цели очень и очень многое. – Синицын наконец-то заметил мою личную библиотеку, удерживаемую телекинезом за моей спиной. – Ты смотри, я за тебя поручился, так что все книги должны оставаться в первозданном виде.

– Обижаешь. К источникам знаний я отношусь с трепетом, так что о сохранности литературы можешь не беспокоиться.

– Вот и замечательно. А сейчас я, пожалуй, пойду. – Блондин сунул руки в карманы шорт неизменного фасона, двинувшись прямиком к выходу. – И мой тебе совет напоследок: будь настороже. Есть в академии люди, которым твоя светленькая как кость поперёк горла.

– Учту, спасибо. – Как будто я этого и сам не понимаю. Может, мои поступки и выглядят со стороны так, словно у руля пришибленный свалившейся на него силой подросток, но на деле я таки пытаюсь что-то планировать и анализировать. Не всегда выходит хорошо ввиду недостатка информации, но со временем я освоюсь в Великой Московской Академии, перестану быть этаким нуворишем от мира аристократической псионики, и этот недостаток самостоятельно канет в лету.

Пока же мне остаётся только учиться, подготавливать фундамент для дальнейшей жизни, да наслаждаться моментом.

Домой я вернулся к девяти вечера, и тогда же, обложившись книгами, приступил к чтению. С каждой страницей моё понимание того, как именно псионы ведут бои становилось всё шире, а руки всё сильнее чесались от желания опробовать теоретические выкладки на практике. Отдельного упоминания стоили упоминаемые «масштабные манипуляции», едва ли полезные против равного по силе противника, но незаменимые там, где речь шла об устранении большого числа слабых псионов или простых людей. Да-да, книги я подобрал самые что ни на есть лучшие, с минимумом цензуры и максимумом информации. По крайней мере, насколько это позволяли определить те секунды, когда я бегло проверял их содержание.

Я уже «добивал» пятую книгу, когда раздался телефонный звонок, а на экране смартфона высветился контакт Хельги. И подписалась она как Хель: видимо, любила скандинавскую культуру.

– Геслер у аппарата. – Я не стал откладывать книгу в сторону, справедливо посчитав, что моего разума будет достаточно и для ведения разговора, и для чтения одновременно. Может, потом попробовать по две книги разом читать? Так нагрузка на переворачиваемую страницу снизится благодаря тому, что листать я их буду поочерёдно. Нужно проверить, насколько вырастет или снизится коэффициент усвоения информации за отрезок времени.

– Артур, ты один?

– Если не считать книги, то да, один. – Я бы кивнул, да только собеседница этот жест всё равно не оценит.

– Тогда через пятнадцать минут буду у тебя. Нужно кое-что обсудить…

Сказала – и бросила трубку. Я же хмыкнул, вернул телефон на прикроватную тумбу и задумался. Что мне известно? Виктор Васильевич что-то узнал, и высказался против того, чтобы Хельга общалась или даже просто часто со мной встречалась. При этом он буквально этим утром он заменил ею моего наставника пирокинеза, что как бы указывает на готовность выполнять некоторые её просьбы. Кто он для неё? Родственник? Крёстный отец? Друг семьи? Истинным может оказаться любой из перечисленных вариантов, но ответ мне, похоже, просто ничего не даст. Нужно ставить вопрос иначе: могло ли в какой-то степени повлиять на его решение касательно меня и Хельги появление «на доске» Ксении? Теоретически – могло, но для столь радикальных мер его, скажем так, «сопротивление» в нашем последнем разговоре было слишком уж незначительным. Да, в конце я явно задел не ту тему, но могло ли это довести до такого? Нет. А спровоцировать более глубокое рассмотрение моей кандидатуры со всеми вытекающими, включая и прилипшую ко мне Хельгу?

Такое очень даже могло быть.

В подобном ключе я размышлял, – и тем самым развлекал себя, – ещё с четверть часа, прежде чем в спальню постучалась женщина из прислуги, сообщившая о том, что на пороге меня ожидает гостья. Я честно посмотрел на себя в ростовое зеркало, убедился в том, что мой внешний вид соответствует всем понятиям приличия, и только после этого быстро спустился вниз, распахнув массивную дубовую дверь. За ней обнаружилась Хельга, сменившая «студенческую» одежду на нечто более неформальное: чёрная блузка, юбка длиной чуть повыше колена, туфли на невысоком каблуке, такая же чёрная заколка, удерживающая хвост пышных волос, и необычного вида тёмно-алое украшение на запястье: этакие браслет и кольцо, связанные изящной цепочкой. Память услужливо подсказала, что сие носит довольно простое название: панье. И откуда я это вообще знаю, спрашивается?..

– Привет. Проходи. – Я пропустил даму в дом, обогнул её по небольшой дуге и повёл прямиком в гостиную, которую слуги привели в порядок ещё вчера. Да и сейчас не подвели, прямо на наших глазах водружая поднос с чашками и фарфоровыми чайниками на единственный столик. Как истинный джентльмен, – не факт, конечно, – я выдвинул для дамы стул, после чего занял место напротив. Прислушался к себе – и понял, что ничего кроме общего интереса к девушке я не испытываю. Прав я был, когда не стал рассчитывать на появление между нами какой-то симпатии. – Я так понимаю, по телефону некоторые вопросы лучше не обсуждать?

– Всё так. – Девушка вздохнула, приняв из рук служанки чашку с исходящим паром наваристым чаем. – Могут ли слуги тоже удалиться?

Я вопросительно посмотрел на служанку, стоящую чуть в стороне. Та коротко поклонилась – и вышла из гостиной, оставив нас наедине. Вот это я понимаю – выучка…

– Если говорить ёмко, то Виктор Васильевич всё понял. А после твоей выходки с Алексеевой его и вовсе невозможно будет убедить пойти мне навстречу! – Хельга посмотрела на меня обвинительно. – В его глазах ты наверняка отделился от общества, решив встать на сторону изгоя. А обо мне он слишком сильно печётся, чтобы позволить оказаться под ударом…

– Я не буду повторяться и в который уже раз за сегодня говорить о том, что я поступил так, как должно. Но замечу, что до Алексеевой и моего вмешательства ему должно быть до лампочки, уж прости за выражение. И противодействовать нам он, скорее всего, начал только потому, что новые обстоятельства открыли ему глаза и позволили разглядеть твой план. Разглядеть ещё до того, как он начал приводиться в исполнение, между прочим…

– Если бы ты не пропадал невесть где вечерами, всё уже было бы сделано! – Возмутилась девушка. – Мы же это обсуждали!

– Обсуждалось то, как мы будем себя вести после того, как «начнём игру». Но мы-то ничего не начали…

– Тогда давай начнём! Здесь и сейчас!

Я поймал взгляд красивой девушки, к которой не чувствовал ровным счётом ничего. Просто потому, что я улавливал её эмоции, и понимал, кем она меня видит. То пренебрежение никуда не исчезло: оно всё так же таилось где-то в глубинах её сознания. Слабенькая заинтересованность ещё теплилась, но и она порядком ослабла с того, первого дня. А страх… Он только окреп, усилился и поднял голову. Всё это пытались укрыть плотным водоворотом другие эмоции, но именно сейчас я, казалось, взглянул в самую суть аловласки. И понял, что даже потенциальные выгоды того не стоят.

– Ты и сама этого не хочешь. Просто врёшь сама себе.

Глаза Хельги расширились не в удивлении, но в испуге, а мгновением позже она даже немного отпрянула.

– Что с тобой?..

Я ускорил работу сознания, но даже так едва успел запечатлеть картину, напугавшую девушку. Успел увидеть, как спешно успокаивается прежде струящаяся и кружащая подобно вихрю пси, от которой ощутимо несло ментальной… не составляющей, но структурой, эхом. Несколько субъективных минут мне потребовалось для того, чтобы поверхностно разобраться в произошедшем и понять, что таким образом я всего лишь «стихийно» воспользовался способностями на полную катушку. И сознательно это повторить у меня не вышло, хоть я и попытался, окрылённый впечатлениями от столь глубокого чтения чужого эмоционального фона.

Но сама перспектива… пугающая и манящая.

– Смотрю тебе прямо в душу. – Я усмехнулся. – И я говорил серьёзно, Хельга. Я думал, что ты избавишься от этого пренебрежения. Отбросишь страх, который толкает тебя на такие шаги. Но этого не произошло, и всё стало только хуже. Всё указывает на то, что фальшивые отношения не нужны ни тебе, ни мне.

Аловласка насупилась, поджала губы, несколько секунд так просидела… и разрыдалась, едва я успел худо-бедно, но создать безвоздушную прослойку вокруг нас. Хоть какая-то звукоизоляция, ибо слухи в том случае, если Хельга откажется от своей гениальной и гнетущей её саму идеи мне только помешают. А дальше… Дальше она рыдала, а я не особенно интенсивно пытался её успокоить традиционными методами. Потому что меньше всего мне было надо, что б она начала мне по-настоящему симпатизировать просто из-за того, что я её утешу.

И не в том смысле, о котором вы подумали, извращенцы!

Долгих двадцать минут я пытался «держать» Хельгу в адеквате, проецируя эмоции и помогая добрым словом. И итог моих трудов не заставил себя ждать: аловласка чуть подуспокоилась, а страх в её распахнутом всем ветрам разуме затух, словно истлевшая спичка. Только тогда она подобралась и вернула себе самоконтроль, заново возведя ментальную защиту и лишив меня свободного доступа к её эмоциям и, отчасти, даже мыслям. В последние я благоразумно не лез, так как мне моё «Я» ещё дорого. Вот подучусь, заматерею – тогда да, можно будет наворотить делов.

Но сейчас точно нет.

– Думаешь, я знаю, что мне теперь делать? Кроме тебя у меня не было никаких вариантов. Никаких!.. – И Хельга снова оказалась в шаге от того, чтобы начать выть навзрыд. Да что ж такое-то! Я думал, что будет нелегко, но что б настолько?!

– Давай рассуждать логически. Чего конкретно ты не хочешь? Помолвки и свадьбы с незнакомым человеком? – Девушка неуверенно кивнула. – Тогда я ничем не отличаюсь от любого другого кандидата. Мы точно так же не знакомы, только обо мне до кучи никто ничего не знает. Или вот, скажем, чем тебе Синицын не угодил? Ты ему нравишься – это раз. Он силён – это два. Адекватен – это три…

– Адекватен?! Он?! – В глазах и эмоциях Хельги вспыхнула праведная ярость, что, впрочем, было лучше тоски, уныния и обречённости. – Да ты хоть знаешь, как он меня опозорил?! И не узнаешь!

– Не то, чтобы очень хотелось. – Хмыкнул я, радуясь достигнутому успеху. – Но по остальным пунктам его кандидатуры возражений нет? Тогда я передам, и он предпримет вторую попытку…

– Вторую?! – Не только эмоции, но и мысли меня как обухом по голове огрели. Зато я узнал о том, что попыток этих было много, и они не прекращались по сий день. Так что «стойко игнорировала» от Димы относилось скорее к тому, что ему не отвечали взаимностью.

– Всё-всё, понял, осознал, исправлюсь. Но согласиться с тем, что у тебя действительно нет вариантов не могу. – Вся проблема была раздута на ровном месте, и, по всей видимости, являлась не более чем придурью одной конкретной аловласки. Почему придурью? Да потому что она была готова не то, что шило на мыло сменять, а шило на шило! Какая к чёртовой матери разница с кем уживаться: с аристократом каким или со мной? Исходные данные те же, разве что я со способностями, но без влияния и богатств. Я-то думал, что с кандидатами действительно всё плохо. А теперь мне на глаза попался Синицын, и я могу сказать, что парень он неплохой. Просто у Хельги, как и у всякой девушки, есть ряд заскоков, с которыми она и не пытается бороться. – Уже уходишь?

Девушка действительно поднялась и направилась к двери, ведущей в коридор.

– Да! Мне нужна тишина, спокойствие и бокал вина там, где меня никто не побеспокоит! – Я заранее убрал «звукоизоляцию», последовав за девушкой. К её отбытию даже прислуга не успела, так что дверь я закрывал самостоятельно.

– И всё-таки, присмотрись к Синицыну! А лучше хорошенько обдумай менее радикальные способы достичь желаемого!

Хельга напоследок мазнула по мне сердитым, но не злым взглядом, после чего нырнула в дожидавшееся её «такси» и была такова. Тоже мне, конспираторша: по телефону нельзя, а пользоваться местной службой перевозки, которую почему-то никто кроме неё не эксплуатирует, можно. Но свою задачу я выполнил: до Хельги достучался, в проблеме разобрался и свой на неё взгляд определил. Да, аловласка чертовски красива. Да, она буквально предлагает себя, ведь просто отсрочка ничего ей не даст. Но не вижу я её как свою пару, и всё тут!

Фиктивщина же с упущенным моментом и при наличии стольких противодействующих факторов, – род Белёвских, Виктор Васильевич, моё знакомство с Ксенией, – бесперспективна. Если не задушат в корне саму идею, то раскроют или иным образом переиграют и уничтожат. Не буквально уничтожат, конечно, но приятного тоже будет мало. Потому сейчас я вернулся в спальню и продолжил чтение, не переставая, впрочем, обдумывать ситуацию и моё место в ней.

Близилась ночь, а за ней новый день, полный открытий чудных…

Глава 11. Защита и нападение.

Утро для меня началось в полпятого, ибо я, загодя предупредив прислугу, переоделся в «старые» вещи и вышел во внутренний дворик, чтобы там начать, наконец, работу над своим телом. В плане физических кондиций я был очень не очень, но намеревался это исправить. Для начала – базовыми тренировками, которые в подкорку вбили ещё со школы, а потом, когда чуть окрепну, и полноценными занятиями. Благо, варианты в академии имелись, и было их немало. Тут тебе и секции «мирного» спорта, и целая россыпь различных школ боевых искусств, в которых из слабака могли сделать конфетку. Ведь это только на первый взгляд можно было предположить, что физическая подготовка для могучего разума псиона не очень-то и нужна.

На деле же именно тренированные псионы чаще всего доживали до седины, и основной причиной была, конечно же, их выносливость. Каким бы могучим ты ни был, если через два часа метаний, – или вообще после непродолжительной пробежки, – по полю боя тебя начнёт подводить дыхалка, сражаться станет куда сложнее. Да и слабенькое эхо ударной волны, прошедшее через защиту, худощавый слабак переживёт с меньшим шансом, нежели человек с крепким мышечным каркасом, который частично поглотит предназначающийся костям и органам урон.

А ещё псионы могли относительно легко совмещать физические тренировки с псионическими, чем ваш покорный слуга и занялся. Ничего серьёзного: просто я, растягиваясь, отжимаясь, приседая и выполняя подобные упражнения, постепенно нагружал свой контроль, подхватывая с земли всё больше и больше небольших предметов. И если сначала я просто держал их в воздухе, то потом, достигнув некоего предела, попытался закружить их вокруг себя по строгим траекториям так, чтобы у них не было возможности столкнуться друг с другом. Естественно, получилось плохо, и из ста сорока четырёх объектов я потерял контроль над половиной. Но в этом и заключается суть тренировки: ты нарабатываешь навык и учишься делать правильно, постепенно повышая нагрузку.

За таким занятием я провёл практически целый час, после чего наскоро помылся, позавтракал приготовленным по моей просьбе тушёной курятиной и картошкой в горшочке, осушил кувшин морса и выдвинулся к дому своей подопечной, Ксении. Ожидаемо прибыл с небольшим запасом, и, как оказалось, не зря: девушка как раз выходила из дома, а снаружи её дожидался рыжий, которому, похоже, вчерашнего внушения оказалось мало. Но каково было моё удивление, когда он, ещё не видя меня и не зная о моём приближении… начал извиняться. Почему я решил, что он именно извиняется? Да потому, что он в начале своей речи довольно глубоко поклонился, да и эмоциями светил так, словно непрощение светит ему по меньшей мере розгами.

Или чем там у аристократов наказывают, чёрт их знает.

Делать выводы на основе этой картины было рано и преждевременно, но вот предположения я, учитывая отголоски чужих эмоций, построить мог. Родня сего «героя» узнала о произошедшем от неизвестных доброжелателей, и промыла хулигану мозги на предмет того, как в такой ситуации должно поступить, дабы не запятнать своё и родовое имя ещё сильнее. Проиграл – неси ответственность, скотина! Такой подход мне нравился, и я его всецело одобрял.

– Ксения. – Я махнул рукой и поприветствовал девушку, привлекая к себе внимание. Рыжий же вздрогнул, повернул голову и поймал мой взгляд. Теперь его черёд. – Я не ошибусь, если предположу, что тебе хватило смелости принести свои извинения?

– Всё так. – К моему вящему удивлению, парень вёл себя и «ощущался» вполне адекватно. Никакой затаённой обиды, максимум лёгкая досада, да и та висела в сопряжении не неким облегчением. Он и на выпад в свою сторону никак не отреагировал. – Я вёл себя не так, как подобает дворянину. И за это я должен ответить. Жербин Егор, к вашим услугам.

– Артур Геслер. – Я не колебался, пожимая протянутую руку. Своё он уже получил, и раскаяние, которое я сейчас наблюдаю, было искренним. Не мог средней паршивости псион-студент без способностей к телепатии нормально от меня закрыться. Не мог – и всё тут. Так что ощущение того, что рыжий находился не в своей тарелке и хотел, что б прошлое куда-нибудь стёрлось, я воспринимал в полной мере. – Значит, ответить? Как по мне, так наилучшим свидетельством твоей искренности станет участие в дальнейшей судьбе Ксении. Присмотришь за ней там, куда не дотягиваются мои руки – и можешь считать, что я забуду о прежних обидах.

Ну, как сказать – забуду? Просто дам ему ещё один шанс.

– Эй! За мной не нужно ТАК присматривать! – Возмутилась девушка, сжав кулачки и едва ли ножкой не топнув. Так и хотелось сказать, что, мол, да, присматривать конечно же не надо. А то что она сейчас день ото дня всё больше на живого человека становится похожа – это чистой воды случайность, и заступничество тут ни при чём.

– Я сделаю всё, что будет в моих силах. – Ну, совсем другое дело. Уважаю такую решимость! Ещё бы он изначально не был говнюком, не творил дичи, и до него не приходилось бы доносить всё через унижение и эмоциональный кризис – какой прекрасный человек бы получился!

На мгновение я почувствовал себя древним стариком, воспитывающим молодёжь…

– Договорились. – Я не стал никоим образом воздействовать на парня, который и так всё понимал. – Сейчас мы, я полагаю, справимся и сами, но в дальнейшем, во время занятий, я на тебя рассчитываю. Мой номер…

По наитию я подхватил пролетающий мимо листик, ускорил сознание и за мгновение выжег на нём вереницу цифр. Получилось сносно, читабельно и пафосно. По крайней мере, девушка, наблюдающая за этими манипуляциями, оценила.

Рыжий же пробежался по номеру глазами, кивнул:

– Я запомню. И… спасибо за то, что привёл в чувство и не дал натворить ничего по-настоящему страшного.

Ну надо же, он реально засмущался, развернулся и быстрым, прямо-таки стремительным шагом скрылся за горизонтом. Я всё больше убеждаюсь в том, что телепатия – моё самое лучшее приобретение. И плевать, что вещь опасная и извращающая человечность. Единожды попробовав, я уже просто не могу себе представить жизни без ощущения чужих эмоций.

– Ну что, в академию?

– Угу! – Может же, когда хочет. Никаких тебе грустных лиц и давящей тоски, только вера в лучшее, радость… и симпатия.

До центрального холла академии мы дошли безо всяких проблем, и там же распрощались. Я даже успел обменяться взглядами с Жербиным, честно ожидающим свою вчерашнюю жертву и сегодняшнюю подопечную. Парень был настроен весьма решительно, что меня более чем устраивало. Интересно даже, как местный социум отреагирует на такую «смену стороны» одним из отпрысков дворянства? Или он просто обставит свою помощь так, что к нему будет не докопаться?

Определëнно, к той паре книжек по этикету и устройству аристократических обществ нужно добавить ещë несколько томов. Десятка так три примерно, ибо иным образом разобраться в содержимом кипящего котла, в котором я ныне оказался, не представлялось возможным.

Проследив за тем, как Ксения скрылась на одной из лестниц, я вздохнул, размял шею и двинулся на первое занятие по фотокинезу, которое опять превратилось в экзамен. Я не стал тянуть резину, сразу же настояв на проверке моих базовых знаний, и менее чем через час оказался предоставлен самому себе. Преподаватель, нервничающий и оттого постоянно поправляющий очки, умчался докладывать о моих успехах Виктору Васильевичу, наказав мне не пропускать следующий урок, грозящий закончиться аналогичным образом. Собирался ли я его пропускать? Конечно же нет! А вот посетить полигон, дабы после, в обед, нагрянуть на местный «турнир» – очень даже да! Так что ноги привели меня к бронированной двери, которая меня опознала и распахнулась, пропуская внутрь. Миновав уже привычную винтовую лестницу, я самоизолировался от окружающей действительности, выставил «ментальный будильник» так, чтобы не пропустить организованный псионический мордобой – и приступил к полноценной тренировке.

Синицын не единожды объяснял мне механизм работы «области защиты», представляющей из себя контролируемую разумом псиона сферу, в которой все чужеродные воздействия моментально и решительно подавляются. Настоящие мастера этой «техники» в бою напоминали островки спокойствия в охваченном бушующим штормом океане, не подпуская к себе ничего и никого. И огрызаясь при этом, что кратно сложнее простого поддержания защиты. Но сколь бы много я ни раздумывал над этой концепцией, что-то внутри меня как бы выступало против использования «области защиты».

Не то! Не так! Можно иначе!

А вот как «иначе» я, естественно, не знал, и сюда пришёл экспериментов ради. Не единожды уже было такое, что я подсознательно вытворял что-то эдакое, в нормальном состоянии мне недоступное. Как, например, то «глубокое чтение» Хельги, не последнего в табели о рангах псиона, между прочим.

Так почему бы чему-то подобному не повторится прямо сейчас?

Я уселся посреди полигона, сосредоточился на своих способностях и начал воспроизводить вбитые в меня шаги по созданию пресловутой «идеальной защиты». Вот телекинетическая часть техники, отвечающая за собственно перехват и подавление чужеродных манипуляций и явлений, обозначила границы охраняемой зоны. Вот моё внимание, суть целенаправленное осознание, послушно растеклось по сфере, принося с собой информацию обо всём, что происходило рядом со мной. А вот и восприятие начало меняться, дрожать… и сжиматься.

Нахлынуло ощущение неправильности, и я, определив источник такой простой проблемы, тут же «отменил» последний шаг. Всё нормализовалось, но расслабляться я не спешил: существовала вероятность того, что это не очередная моя особенность, а естественная вещь, мешающая нормальному функционированию защиты. Оставалось только подтвердить или опровергнуть свои предположения на чём-нибудь безопасном, и уже после делать выводы. Но как проверить защиту, не имея под рукой другого псиона? Очень просто: низкотемпературная плазма нам в помощь! Достаточно было просто создать один небольшой шарик вне границ моей защиты, после чего кинуть его в себя же, – условно, конечно, – и «отпустить» контроль.

Как и предполагалось, огонёк отлично ощущался даже вне зоны защиты, и потому перехвачен был практически мгновенно. Как и последующие за ним снаряды, осколки и прочие остатки разложенной на составляющие мишени, для таких дел и предназначенной. Всё работало как часы, но «мою» версию этого метода защиты всё равно нужно было повторно проверить совместно с Синицыным, который легко сможет сымитировать настоящую атаку. А пока можно заняться отработкой других маломощных и не слишком опасных, но полезных манипуляций, каждая из которых могла пригодиться в определённый момент непростой жизни псиона.

В общей сложности на всё про всё ушло пять часов, и в нестройный поток студентов я вливался самую малость уставшим, но донельзя воодушевлённым. Успехи в принципе способствовали росту мотивации, а уж когда эти успехи были незапланированными и неожиданными… В общем, и так ясно, что прирост заинтересованности в дальнейшем самосовершенствовании становится как минимум двойным. А если добавить к этому перехваченную горку хотдогов с чашечкой горького кофе, то жизнь и вовсе начинает играть новыми красками! Оставалось только Ксению найти, да «добровольца» на время от дозора освободить.

Благо, телефонный номер у меня был, и скоординироваться мы смогли за считанные минуты.

– Обошлось без проблем? – Первым делом спросил я Ксению, едва мы встретились и отделились от общего людского потока. Рыжего, к слову говоря, нигде видно не было.

– Практически. – Девушка вздохнула. – Но Жербин попал в лазарет. Перехватил тех, кто обычно издевался надо мной в классе…

– Имена, пароли и явки? – Как бы желание исправиться после этого у рыжего здоровяка не отбило. Нехорошо: я-то прогнозировал хотя бы несколько дней спокойствия, но всё оказалось не так радужно.

– Они тоже в лазарете. – Я вскинул бровь в немом вопросе. – Да, он справился со всеми. Но и сам пострадал. Ничего слишком уж серьёзного, но дисциплинарное взыскание легло на всех участников этого конфликта.

– Восхитительная оперативность. – Ещё бы кто-то прививал дисциплину тем, кто издевался над беззащитной Ксенией вместо того, чтобы игнорировать сие – было бы вообще замечательно. Ну да ничего, и это поправим, благо, хотя бы один благоразумный человек уже на нашей стороне, так сказать. – Они там хоть без псионики обошлись?

– Без. Обычная драка. – Пожала плечами девушка. – Я, правда, и не думала, что до такого дойдёт…

– Я тоже ожидал другого, но мы имеем то, что имеем. А ещё у меня есть обоснованное подозрение, что пока я рядом – никто к тебе не сунется. – Думай, голова, шапку куплю! Не рыскать же мне по всей академии, сверяясь со списком негодяев, который, допустим, можно выпытать у Ксении? Так меня самого того, дисциплинарно взыщут, если не чего посерьёзнее. А защищающейся стороной стать пока не получалось…

– Если нужно сделать так, чтобы твоё имя было на слуху, можно попробовать принять участие в сегодняшних учебных боях. Ты как раз проходишь как студент, не достигший третьего ранга или обучающийся менее трёх лет…

Ксения ещё продолжала расписывать механизм участия в таком «турнире», а я уже примерял себя на место, хе-хе, «гладиатора». Взвешивал плюсы и минусы, рассматривал выгоды и потенциальные потери, анализировал и планировал. И по прошествии нескольких субъективных минут понял, что ничего плохого в самой затее не было. Да, я могу проиграть, но нанесёт ли это непоправимый урон моей репутации, которая пока только начала складываться? Нет. Просто потому, что от псиона, пробудившегося на этой неделе изначально ничего особенного ждать не будут. Я же был уверен в том, что хоть сколько-то «боёв» выиграю, ибо силушки во мне куда больше, чем, скажем, есть и когда-либо будет у Жербина.

И при этом турнир – это реальная возможность оценить способности других псионов не как зритель, а как непосредственный участник схватки. Оценить перед тем, как, возможно, столкнуться с кем-то из них, «закрывая спиной» Ксению. Здесь проигрыш не будет чем-то катастрофическим и даже обидным, а вот вне арены…

– Как записаться? – Я обратил свой взор на Ксению, не постеснявшись в мыслях подметить, насколько та всё-таки мила лицом. Впечатляюще яркие голубые глаза, белоснежные волосы, светлая кожа, тонкая линия губ и застывшая на них полуулыбка, которую я впервые увидел только вчера – всё это формировало образ, ярко контрастирующий с тем клеймом, которое несла на себе эта девушка. «Предательница», скажут тоже. Будь так, и имперское следствие уже давно привело бы приговор в исполнение. А так просто похоже на то, что Император не решился прерывать ценную линию крови, в которой, как и у всех великих аристократических семей, рождались сильные псионы.

– На входе сказать, что хочешь участвовать. Больше от студентов боевого направления ничего не требуется. – Пояснила Ксения, заглянув мне в глаза. – У меня что-то с лицом?

– Нет-нет, ничего такого. Просто любуюсь. – Я хмыкнул, но взгляда не оторвал. Эта игра в гляделки продолжалась ещё с десяток секунд, пока перед нами не вырос весьма приметный татуированный блондин, из-за спины которого выглядывала Хельга.

– Воркуете, голубки? Ауч! – Синицын даже договорить не успел, а аловласка уже впечатала ему локоть меж рёбер. Мне что, поздравить Диму с тем, что он наконец приблизился к «неприступной крепости»? Или наоборот, посочувствовать?

– Привет, Артур. Ксения… – Хельга по-женски помахала одними лишь пальчиками, но не смогла сдержать прищура, озвучив имя моей подопечной.

– И вам не хворать. Специально искали?

– Конечно же нет. – Синицын ухмыльнулся во все тридцать два. – Случайно простояли здесь двадцать минут. Облаками любовались, да…

С учётом пасмурной погоды, оправдание выходило ещё менее реалистичным.

– Допустим, я в это поверил. – Легко, всё-таки, с Синицыным общаться. Адекватный, умеет шутить, нет этой неприятной предвзятости по отношению ко всем ниже по статусу. А ведь при этом он – один из лучших студентов академии, с тремя направлениями и огромным потенциалом. – Решили посмотреть на «учебные бои»?

– Кто посмотреть, а кто и поучаствовать. – Блондин хмыкнул. – Претендент на третий ранг обязан иметь за пазухой определённое количество четвертьфиналов. Мне в этом году надо ещё всего три штуки, но затягивать я не хочу. Всё-таки тех, кто уже отучился больше трёх лет, пускают через раз независимо от ранга…

– А «турниры» эти, как я понимаю, еженедельные?

– Не-а. Два раза в месяц, плюс «праздничные». – Блондин зевнул. Да так, что я едва не подхватил эту «чуму».

– Ну, вряд ли мы встретимся на «верхушке», но если что – не вздумай сдерживаться. – Я подхватил Ксению под руку, выдвинулся вперёд и похлопал опешившего парня по плечу. – Давай-давай, а то на регистрацию опоздаем. Или тут её нет?

– Есть. Но… – Синицын набрал в грудь побольше воздуха, но спустя половину секунды сдулся. – А, к чёрту! Поступай, как знаешь, но я на твоём месте в ближайший месяц никуда бы не лез. Травмы – явление редкое, но не невозможное. А в твоём случае…

– Я это понимаю, и наглеть не буду. – Совсем уж за дурака меня считать не стоит. – Просто хочу прикинуть, кто и на что способен из первых рядов.

– Ради такого обычно просто занимают места на, ха-ха, первом ряду. – Хохотнул блондин, со мной поравнявшийся. Хельга не отставала, и заняла место по левую руку от «ненавистного влюблённого». – А если серьёзно, то сосредоточься на защите. Кое-что ты уже умеешь, и на первые бои этого точно хватит. Если, конечно, жребий не поставит тебя с кем-то, уже получившим хотя бы первый ранг.

– Ты слишком низко меня оцениваешь.

– Нет, это ты слишком высокого о себе мнения. Талант и скорость обучения – это ещё не всё. – Объективно, конечно, но не в моём случае. – В общем-то, я сказал, что хотел. А там уже сам думай.

– Я поддержу Синицына. – Неожиданно заявила Хельга. – Он дело говорит. С минимальными практическими навыками тебе может прийтись непросто. Это уже не тот уровень возни в песочнице, на котором всё может решить голая сила.

– А для того, чтобы не полагаться только на голую силу, мне нужно на своём примере понять, к чему стремиться. – Несмотря на обвинительные нотки в словах знакомых, мой голос не дрогнул, и сказано было только то, что я как следует обдумал. Ну не рассказывать же им, что помимо всего прочего меня влечёт вперёд желание прикоснуться к чему-то новому? – Не очень-то тут многолюдно.

– А ты думал? Обычно толпа собирается по праздникам или в те дни, когда на арену выходит кто-то известный. – Сказала Хельга, последней частью фразы заставив Синицына поморщиться. Ну да: формально он известным, видимо, не был. Вот у аловласки фанклуб был, а у блондина… Увы, увы.

– Что ж, буду знать. И расписание потом раскопаю… – И стану здесь завсегдатаем, потому что практика – это хорошо. Теорию можно забыть, теорию можно не суметь применить, а качественно вбитый в подкорку навык останется с тобой навечно.

По крайней мере, какая-то его часть, если забить на тренировки.

Стойка регистрации оказалась действительно стойкой, на манер касс вынесенной на лицевую часть местного то ли колизея, то ли стадиона. Для зрителей вход был, естественно, свободным, но меня и Диму пустили только после того, как мы заполнили несколько бумаг об ответственности и ознакомлении с правилами, – ничего сверхъестественного, кстати, – и получили бейджики, банально крепящиеся на грудь. И всё: никакой бюрократии сверх того нас не ожидало. Вот, что значит отлаженная и работающая как часы система!

– Артур. – Ксения обратилась ко мне едва слышимо, и я чуть наклонился в её сторону. – Видишь лысого парня с ожогами? Он один из зачинщиков. С его подачи сегодня началась драка…

– Ты же говорила, что в лазарет попали все?

– Все, кто… пытался принять участие. – Она очень осторожно подбирала слова, чем ещё сильнее разжигала во мне желание пересечься с этим индивидуумом на арене. Он ведь тоже, скотина такая, регистрируется. А это значит, что шансы есть. Особенно если он достаточно силён, что б не вылететь в самом начале.

И если я достаточно силён, чтобы не вылететь в начале…

М-да, конечно.

– Разберёмся. Но в следующий раз перечисляй всех, никого не упускай, поняла?

– Угу…

Тем временем приятный женский голос, слегка искажённый несовершенным хрипом динамиков, объявил о завершении предварительной жеребьёвки. На огромных экранах начали мелькать списки участников с конкретными площадками, – ну, не на одной выступаем – и на том спасибо, – и почти в самом начале списка я увидел себя.

Понеслась, что ли?..

Глава 12. Осознание превосходства.

В детстве, читая романы о боевых искусствах или, скажем, магии, я всегда поражался тому, как там проводили дуэли и турниры. Подростков, ударная мощь которых была сравнима с ракетным ударом, ставили друг напротив друга и предлагали выложиться на полную, но так, что б обойтись без травм или вообще смертей. Абсурд? Абсурд! Не всегда там даже судьи были, способные, случись что, остановить бой. К счастью, реальность отличалась от книг в лучшую сторону, и в главном учебном заведении страны любые стычки строго регламентировались, будь то дуэли вроде той, что произошла с участием меня и рыжего, или такие вот соревнования. Несколько «дисциплин» на выбор, и никакого прямого контакта. Грубое нарушение – моментальное исключение и наказания независимо от того, дворянин ты или выходец из простого люда. Потому что жизни псионов ценили, а восточная концепция «выживает сильнейший» у нас банально не прижилась. Они себе могут это позволить ввиду ограниченности ресурсов и огромного населения, мы – нет.

Прямо сейчас я изучал брошюру, описывающую все «дисциплины», используемые на этом турнире. Было их не так много, но де-факто они серьёзно отличались друг от друга, а выпавшая мне на автоматической жеребьёвке и вовсе относилась к основным. Какая, спросите вы? А я отвечу: защита своей статуи и уничтожение вражеской. Делали эти статуи из, образно выражаясь, дерьма и палок, так что уничтожить такую при желании мог даже не очень сильный псион. А так как статуи эти находились на два-три метра выше той плоскости, по которой перемещались соревнующиеся, вероятность получения кем-либо ранений падала ещё ниже. Но не до нуля, конечно: в брошюрке неоднократно указывалось на необходимость в первую очередь думать не о победе, а о сохранности собственной тушки.

Ну, иного я от здравомыслящих людей и не ждал.

– Артур Геслер! – Автоматическая система объявила о моей очереди, и я, вернув бумажку на столик, двинулся к выходу. Следом огласили имя моего противника. – Виктор Ивашкин!

Всех участников заранее распределили по аренам и соответствующим комнатам ожидания, так что на то, чтобы ступить на обшитую металлом поверхность мне потребовалось от силы две минуты. Моим оппонентом выступал пресловутый Ивашкин, невысокий, щуплый паренёк лет восемнадцати, нервно теребящий в руках медальон. Что ж: у всех свои причуды, а беспокоиться за кого-то в моей ситуации просто опасно. Арена – она ведь двадцать пять метров в длину и пятнадцать в ширину, плюс постаменты для статуй и чуть приподнятые дорожки, причудливым узором струящиеся по полу.

А мой радиус воздействия хоть и подрос, но границу в десять метров пока не пересёк.

– Стороны готовы? – Судья поочерёдно посмотрел сначала на меня, а после на Виктора. – Начало после отсчёта и звукового сигнала. Готовьтесь!

Я начал подготовку, рассчитывая использовать все пятнадцать секунд, выделяемые «бойцам», на полную. И если с защитой мне выдумывать было нечего, то над атакой я решил попотеть без ускорения сознания, создав два с половиной десятка вытянутых сгустков низкотемпературной, – а иное было бы излишне, – плазмы. Со своей стороны мой оппонент запаниковал, но всё равно сообразил возвести вокруг своей статуи ледяной короб четыре на четыре метра, который, вероятно, мои нынешние снаряды пробили бы с большим трудом. Увеличивать плотность и температуру трёх плазменных сгустков пришлось синхронно с загромыхавшим отсчётом, а после…

Хотел бы я сказать, что события пустились вскачь, или начался великий бой, но всё закончилось через три секунды. Лёд не выстоял под моим обстрелом, а Ивашкин, почуяв спиной нахлынувший жар, выбросил вверх левую руку и сдался. Судья практически моментально усмирил буйствующее пламя, уже добравшееся до статуи и опалившее её, а мне засчитали первую победу.

Быстро, скучно и совсем неинтересно.

В комнату ожидания я возвращался в расстроенных чувствах. Очевидно, что на эти легализованные дуэли не шли совсем уж слабые псионы. Но что б всё было настолько плохо? Или он новичок вроде меня? Но нет: проигравшего встречают друзья, в три горла вещающие о том, что в этот раз ему просто не повезло, и в следующий он точно сможет забраться повыше. Шумную компанию быстро выгоняют присматривающие за нами сотрудники «арены», и в комнате вновь устанавливается приятная тишина…

– Быстро ты с ним. – Я обернулся, найдя взглядом обратившегося ко мне паренька лет шестнадцати. Был он смугл, мускулист и весел, а в тёмно-зелёных глазах, казалось, навеки поселился юношеский задор. О причинах его здесь нахождения гадать не приходилось: он просто развлекался, используя варианты, которые ему предоставляла академия. – Какой ранг?

– Никакого. – Эмоции… ничего удивительного для удивлённого человека, простите за тавтологию. – Я только на неделе пробудился и поступил в академию.

– Ну и дури в тебе тогда! – Парень уже полноценно развернулся, приподнявшись над скамейкой на одних только руках, после чего протянул мне правую конечность. – Руди Фохх, студент второго года обучения и первого ранга квалификации.

– Артур Геслер. – Щепотка разочарования в его эмоциях промелькнула, но не более того. Похоже, он практически сразу отбросил моё «недворянство», – не иначе как выучил все эти сотни фамилий наизусть, – словно нечто незначительное. – Ты не в первый раз тут?

– Обижаешь! Мне ещё один четвертьфинал, и можно пробовать сдавать на второй ранг.

– А ты хорош. – Тут было, чем гордиться. По крайней мере, с учётом его возраста. Хельга вон, была постарше и на третьем ранге, а на неё разве что не молились. – Может, есть пара советов новичку?

– Не забывай про защиту и не трать силы понапрасну. Иначе выдохнешься к финалу. – Прозвучал сигнал, призывающий оставшихся участников занять свои места на отведённых аренах, и мой собеседник, мазнув взглядом по экрану с распределением, бодро вскочил на ног…у. Да, всё верно: вместо правой опорной конечности он щеголял блестящим в свете ламп протезом. – И если в конце мы встретимся, будь настороже!

– Я никогда не недооцениваю достойных людей. – И недостойных тоже. Но почему бы не скрепить мимолётное знакомство добрым словом?

– Тогда в этом мы с тобой похожи.

Я отсалютовал Руди Фохху, и повернулся к ближайшему экрану, – одному из множества, – на котором, к счастью, был предусмотрен выбор арены для наблюдения. Я начал переключаться между ними в поисках того лысого товарища, но прошло десять минут, а его я так и не обнаружил. То ли он прошёл в первой волне и теперь тоже ждал, то ли я просто не успел до него долистать перед тем, как пришёл черёд второго боя. Или «боя», учитывая то, как прошёл предыдущий.

Но расслабляться я не собирался, ибо теперь задача сменилась на чуть более интересную, гибкую и выдаваемую только телекинетикам: вместо уничтожения статуэток мне предстояло сыграть в «пси-футбол», где мячом выступала стальная сфера весом в семьдесят семь килограмм. И тут сразу становится понятно истинное назначение дорожек: только по ним можно «катать шары», чтобы не вылететь за нарушение правил. А ещё мячик было запрещено разбивать, целенаправленно отрывать от дорожки или напрямую атаковать соперника, что так же каралось техническим поражением. И что б вы не подумали лишнего, скажу, что у каждого направления была как минимум одна «своя» дисциплина, специфическая и уникальная. Соответственно, рассматривать происходящее на «арене» следовало как соревнование, но не в моменте, а на дистанции. Студенты копили очки, получая соответствующее вознаграждение в конце года.

И это, на мой субъективный взгляд, было наиболее эффективным способом адекватно оценить всех участников этого движения.

– Артур Геслер! – И снова меня представили перед тем, как я вышел на арену. Всё ту же, но с рядом добавившихся в процессе предыдущих боёв повреждений. Тут тебе и выбоины, и подпалины, и подтаившая изморозь кое-где. Только оторванных конечностей и крови не хватает для полноты картины, но я не то, чтобы этому не рад. – Мария Соколова!

Передо мной предстала невысокая, полненькая брюнетка, зыркающая исподлобья и выглядящая так, словно за победу в этом раунде она готова убить. Между нами уже был размещён мячик, которым, при желании, можно пришибить насмерть. Буду поосторожнее: мало ли, маньячка какая. И не читается же ещё, что косвенно указывает на немаленький уровень навыков.

И снова отсчёт и время на подготовку, и снова сигнал, давший старт непростой, честно вам скажу, борьбе. В плане сил я девушку явно превосходил, но вот ограничение на дистанцию воздействия и то, как она орудовала телекинетическими щупами… Больше четырёх минут я выкладывался на все сто, – но без ускорения сознания, – прежде чем смог банально задавить оппонента голой мощью. И эти минуты дали мне понимания больше, чем вся практика с телекинезом до этого. Странно? А ничуть! Просто я очень и очень многое подсмотрел у этой маленькой злой брюнетки, до последнего цеплявшейся за победу. Даже когда стало очевидно, что тут выиграю я и только я, она не переставала блокировать мячу путь. Даром, что под него не бросилась и своим телом остановить не попыталась.

Я бы такому исходу вообще не удивился…

– Победитель – Артур Геслер! Проигравшая – Мария Соколова! – Я и не заметил, как споро у нас сменился судья. На более болтливого, угу. – Участникам арены ноль-семь пройти в комнату ожидания.

И мы разошлись в, между прочим, разные комнаты. И прошлого своего соперника я в наших «покоях» не видел. Это что же, всех заранее разбивают на пары и разделяют, в дальнейшем сталкивая только с теми, кто находится в другом зале?

Это наблюдение полезное, это нужно запомнить…

В ожидании следующего раунда, – будем называть это так, ибо боёв тут как бы и нет, – я вновь прилип к экрану, найдя, наконец, своего лысого недруга! Тому повезло больше, и сейчас он с явно читающимся по лицу удовлетворением раскатывал в блин другого студента, пытающегося защитить свою плазменную сферу. Что ж, как минимум в пирокинетике этот парень был очень хорош, ибо подобного при мне ещё никто ни разу не демонстрировал. Ну, Литке со своим посохом разве что, но там кроме контроля и физической подготовки ничего показано не было. Здесь же – пожалуйста: скорость, масштаб и точность манипуляций на уровне, превосходящем таковой у всех моих предыдущих соперников на целую голову. Без ускорения сознания мне его не забодать, как ни крути.

Даже пробовать не стану!

А впереди замаячил следующий раунд, на который меня вызвали с небольшим запозданием: видно, наспех латали арену, ибо не просто так через наш зал ожидания сновали сотрудники в характерных спецовках. Мне даже интересно стало, случалось ли такое, что одна из арен приходила в полную негодность. Чисто теоретически, я и сам мог бы её разломать, чтобы использовать обломки в качестве своего оружия. В правилах сказано только, что нельзя намеренно уничтожать арену, но ведь ломать можно не ради того, что б сломать, а для приближения собственной победы. Ведь если та же статуя соперника навернётся с постамента, мало этой хрупкой штуке точно не покажется. Вопрос только в том, сколько дури нужно, чтобы без проблем это реализовать…

Тем временем я вышел на арену, окинул взглядом почти пустующие трибуны, – зрителей изначально было совсем немного, – и воззрился на третьего по счёту оппонента. Осилю ли без ускорения? Вопрос хороший, но рисковать, если что, я не стану. Мне нужно пробиться как можно выше, раз уж «турнир» этот не культовый, и простым на нём появлением никакого имени заработать не выйдет. Потому…

Извини, парень, но ты победишь как-нибудь в другой раз.

***

В то же самое время, трибуны.

Хельга и Ксения по чистой случайности заняли соседние места, но пересаживаться не стали, ограничившись простым взаимным игнорированием. Или, что точнее, игнорировать решила Хельга, не ответившая на приветственный кивок беловолосой девушки. Но обидело ли это дочь рода Алексеевых? Трижды ха! На фоне последнего полугода такая мелочь даже не воспринималась ею как оскорбление, и Ксения со спокойной душой принялась наблюдать за выступлениями её… кого? Знакомого? Друга? Покровителя?

Ни сама Ксения, ни уж тем более Артур ещё с этим не определились. Последний в принципе крайне неспешно, как будто бы даже неохотно предпринимал хоть какие-то шаги. Знаки внимания были, но в слишком незначительных количествах для того, чтобы Ксения могла сделать однозначный вывод касательно его интереса. Может, это всего лишь вежливость? Или он таким образом просто пытается приблизить её к себе?

Но одно девушка могла сказать с абсолютной уверенностью: её жизнь вновь разделилась на части, в одной из которых осталось всё плохое, а в другой слабым огоньком затлела надежда. Надежда на лучшее будущее и на то, что у носительницы клейма «дочери предателя» ещё есть шанс восстановить хотя бы толику былого не величия даже, а всеобщего уважения. Ведь всё, чего сейчас желала Ксения Алексеева – это нормального к себе отношения. И зависело всё не от неё, как можно было бы подумать, а от Артура Геслера, парня, появившегося из ниоткуда и тут же нагло вмешавшегося в устоявшиеся внутри академии устои.

Взгляд девушки прикипел к характерному силуэту, вышедшему на арену против первого серьёзного противника – псиона, давно получившего первый ранг квалификации, и теперь уверенно стремящегося ко второму. И если Ксения ещё могла опознать тощего брюнета с характерной внешностью, то Артур определённо пребывал в полном неведении относительно грядущего противостояния. И это могло стоить ему победы, ведь младший сын рода Литке выделялся своей… не жестокостью, но жёсткостью и бескомпромиссностью.

Секунды начавшегося отсчёта растянулись, словно подтаявший воск, а после пронзительной трелью разразился гонг. И грянул первый взрыв, поднявший в воздух пыль, разметавший дым и скрывший за собой значительную часть арены. На полной мощности заработали вытяжки, всасывающие в себя всё лишнее, но следующее же столкновение, – очевидно, в первую секунду закончить бой у Литке не вышло, – поставило крест на любых дальнейших попытках сделать бой видимым для кого-то кроме самих соревнующихся и судьи, находящегося в непосредственной близости от разошедшихся не на шутку студентов. Но даже под образовавшейся завесой были видны безостановочные, сплошные и яркие вспышки, перемежающиеся с разлетающимися во все стороны ледяными осколками.

Ксения видела, как нахмурился и приподнялся на своём месте Георгий Литке, прежде не выказывавший к происходящему на аренах особого интереса: он просто лениво посматривал на младшего брата, подавляющего всех на своём пути. Не упустила и того, что Хельга вперила взгляд на арену Артура, явно силясь дотянуться дотуда своим восприятием. Да и в целом число заинтересованных, обращающих внимание именно на седьмую арену, выросло кратно: все остальные стычки банально терялись на фоне чего-то столь масштабного. Напряжение и интерес возрастали, и останавливаться явно не планировали.

А потом прозвучал оглушительный хлопок, и мощнейшие потоки воздуха, разошедшиеся от центра арены, вымели дым, пыль и пар вверх, к накрывающему «колизей» куполу. С трудом проморгавшись, – какая-то часть пыли всё-таки накрыла ближайших зрителей, – Ксения прищурилась и увидела окружённого восходящими потоками воздуха Артура, стоящего так, словно он только что просто хлопнул в ладоши. В стороне от него на высоте четырёх метров висела нетронутая плазменная сфера, а напротив, в пятнадцати метрах, на полу распластался Литке, вокруг которого рассыпался на части частично уничтоженный многослойный ледяной барьер, выполненный из плотно подогнанных друг к другу сот. Сферы, которую тот должен был удерживать, не было, а о её существовании напоминало разве что почти рассеявшееся облачко пара.

– Победитель – Артур Геслер! Проигравший – Фёдор Литке! – Несмотря на некоторую паузу, судья всё-таки отмер и вынес свой вердикт. – Участникам арены ноль-семь пройти в комнату ожидания…

К счастью и всеобщему удивлению, пострадавших не оказалось, и дежурную медбригаду не стали срывать с их поста. При том никто не удивился бы, получи Артур или Литке травму, ведь их бой больше всего напоминал именно бой, а не студенческое соревнование. Жестокая и беспощадная стычка на грани.

Даром, что напрямую друг по другу никто не бил, судя по тому, что всё закончилось без технического поражения одной из сторон…

– Ты это видела? – Хельга первой подала голос, повернув голову к той, кого совсем недавно игнорировала.

– Всё, от первой до последней секунды. Поразительно…

– Я тоже не ожидала такого. Никто не ожидал. Он впервые пробудился всего лишь четыре дня тому назад, а сейчас… – Девушка задумчиво покачала головой. – … одолел того, кто учится уже два с половиной года. Можно подумать, что он не тот, за кого себя выдаёт. Но…

– Но? – Ксения не выдержала затянувшегося молчания.

– Он точно Артур Геслер. Его проверили от и до. Я сама видела распечатку с событиями дня нашей встречи, видела отчёты… – Хельга резко обернулась и прищурилась. – Не то, чтобы я должна была тебе об этом рассказывать!

– Я никому не скажу. – Мягко улыбнулась Ксения, про себя решив, что Артуру точно стоит знать о том, насколько глубоко под него уже копнули. – Но я удивлена. Артур ещё и аэрокинет…

– Аэрокинет? – Аловласая девушка успехнулась. – Он настоящий универсал. Может практически всё, а что не может – скорее всего временно, от недостатка знаний. Неужто он тебе об этом не сказал, м?

– Не сказал… – Вопреки ожиданиям Хельги, сидящая рядом девушка не расстроилась. Но удивилась, и крепко-накрепко задумалась. А потом резко и совершенно неожиданно для собеседницы хитро прищурилась. – Зато ему интересна я, а не кто-то ещё. Так важно ли остальное?

Пока Хельга меняла выражение лица с выжидающе-хищного на в лучших чувствах оскорблённое, Артур Геслер поудобнее устраивался на скамейке в комнате ожидания, рассматривая экран с постепенно появляющимися «двойками», прошедшими в четвертьфинал.

И надо же: его противником оказался именно тот, с кем парень так хотел встретиться на «поле боя»…

Глава 13. Безумцы слепы.

Я ощущал направленные на арену эмоции даже сейчас, в утопленном под землёй помещении и по прошествии пяти минут с завершения предыдущего раунда. Удивление, уважение, опасение, восхищение и многие другие эмоции плавали вокруг, будто бы требуя, чтобы их схватили. Знал ли я о том, что эхо человеческого разума может так себя вести? Нет. Но теперь знаю, а остальное... не так уж и важно, наверное? Уж точно не важнее того, что в зале ожидания я находился в гордом одиночестве, если не считать персонала, мелькающего перед глазами и, по всей видимости, латающего арену. Дорогое всё-таки это удовольствие – соревнование между псионами. Но и мы с Литке-младшим сами молодцы: разошлись не на шутку, и не иначе как благодаря соблюдению правил и отличному самоконтролю друг друга не поубивали. Без ускорения сознания я бы никак не справился, а это уже указывает на то, что сейчас кто-то сильнее огненно-ледяного парня может образно надавать мне подзатыльников.

В плане масштабов воздействий я был серьёзно ограничен дистанцией прямого контроля над этими самыми воздействиями, и Литке-младший показал, что с такими может сделать худо-бедно обученный боевик. Думаете, арену он своими силами переработал на щебень и обломки? А вот ни разу! Это мои попытки дотянуться до его сферы пресекались, стоило только подконтрольным мне явлениям выйти за пределы радиуса в десять метров. И это моя плазма с телекинетическими волнами крушили всё подряд, меняя траекторию полёта и регулярно вынуждая судью перехватывать то, что летело в зрителей.

Литке-младший в принципе очень быстро обнаружил мою слабость, но не учёл многозадачности, произрастающей из ускорения сознания. А без неё я бы продул секунд через двадцать после начала боя, и при том – вообще без шансов. Так что в каком-то смысле уже третий раунд слегка охладил мой пыл, а впереди маячил четвёртый, против псиона, который обладал полноценным вторым рангом квалификации: об этом на моём любимом экране было написано прямым текстом, ибо теперь участников стало меньше, а информация о них – подробнее. И я со своими сроками обучения и пробуждения, а так же перечнем направлений смотрелся на этих «билбордах» крайне забавно. Этакий чёрт из табакерки, пролезший в четвертьфинал и потенциально способный пройти дальше.

А вот лысый, мой заклятый друг, оказался с сюрпризом: пирокинетика, телекинез… и телепатия.

– Артур Геслер, проследуйте за мной. Смена арены.

– Да, конечно. – Я встал, двинувшись следом за молодым мужчиной в представительном костюме. Идти пришлось недолго, ибо здесь, под землёй, коридоры «только для персонала» связывали воедино всё и вся практически напрямую. Всего пять минут, и вот я уже нахожусь в новеньком зале ожидания, который вообще не нёс на себе следов недавнего использования. Всё на своих местах, никаких тебе сумок, грязи и прочих следов эксплуатации. И сам по себе он очень маленький. Уж не центральный ли это треугольник, вокруг которого и были разбросаны остальные арены? Если так, то автоматически отметается множество «дисциплин», применимых только по дороге к полуфиналу, на малых аренах. Может ли быть такое? Теоретически – да, была там сноска, указывающая на то, что если время позволяет, то уже с четвертьфинала можно проводить раунды в центре арены.

Что ж, мне так только лучше… наверное.

– Артур Геслер! – Я уже направлялся к выходу на поверхность, ибо система внутреннего оповещения срабатывала чуть раньше, чтобы участники успели спокойно подойти к выходу. – Василий Карганов! Дисциплина: уничтожение и защита плазменных тройственных сфер.

Что ж, его имя-фамилию я уже знал, но мне она ни о чём не говорила. Потому сейчас лучше сосредоточиться на деле, а именно – подготовке к столкновению. Мы уже вышли на заметно «растолстевшую» арену, представляющую собой треугольник со сторонами в пятьдесят метров каждая. Вроде бы и здоровая дура, но из центра я буду покрывать чуть меньше трети площади всей арены, что уже можно считать приемлемым. И отлично будет только в том случае, если я «раскачаю» дистанцию воздействия до, хотя бы, полусотни метров.

Но судя по моей прогрессии, без целенаправленных тренировок это произойдёт ой как нескоро…

Судья жестом и звуковым оповещением дал отмашку на начало пятнадцатисекундного временного отрезка, позволяющего свободно подготавливаться и использовать любые манипуляции на своей части арены, и я, разом подобравшись и ускорив сознание, создал три десятка плазменных снарядов разных форм и размеров, попутно ведя подготовку по их «усложнению». Обычные сферы отвратно себя показали ещё в прошлом раунде, а в этом на них в принципе нельзя было полагаться: лысый как минимум не слабее Литке-младшего, а то и значительно сильнее. И я не полагался, справедливо решив, что раз уж я могу свободно ускорять сознание, то не подготовить сложную, многоуровневую атаку будет просто глупо. Что можно сделать за пятнадцать секунд реального времени и пятнадцать минут субъективного? О, позвольте я продемонстрирую это на практике!

Первым делом я, не мудрствуя лукаво, организовал плотную паровую завесу, лишив оппонента возможности полагаться на основной человеческий орган чувств: зрение. Аэрокинетика позволила не пустить пар на нейтральную полосу, так что о техническом поражении я мог не беспокоиться, спокойно подготавливая комплексный удар сразу двумя направлинями псионики: пирокинезом и телекинезом. Всё остальное я решил использовать в качестве вспомогательных средств, которые позволили бы мне без эксцессов приблизиться к противнику и, возможно, подавить его сферы своей волей.

Вот уж с чем у меня не было проблем, так это с ней.

Звон гонга ознаменовал начало раунда, и с моей стороны из пара вырвалось три десятка плазменных сфер, хаотично переплетённых друг с другом плазменными же жгутами, которые я удерживал телекинезом. А для того, чтобы вся эта прелесть не развалилась к чёртовой матери в первые полсекунды со старта, я телекинезом подхватил себя самого, и вместе с «подзащитными» сферами ринулся в самую гущу событий. Но за долю секунды до того, как вся эта мощь должна была обрушиться на сферы лысого урода, я ощутил мимолётное касание чужого разума.

Перед глазами в полный рост встало чужое воспоминание, на котором группка студентов жестоко избивает девушку с характерными белыми волосами. Это была не травля, не издёвки: избиение в том виде, в котором за него полагалось тюремное заключение или принудительная служба в штрафбате. На мгновение всё померкло, а следом пришло новое воспоминание, где уже другие девч… нет, мрази, делали всё для того, чтобы унизить Ксению, полностью растоптать её достоинство и довести до ручки. Я запомнил каждое лицо и каждый голос, прежде чем мне показали третье воспоминание. Дом. Точь-в-точь такой же, как и «мой» нынешний. И снова заливающиеся хохотом ублюдки, наблюдающие за тем, как с их высочайшего дозволения прислуга Ксении портит той одежду. Сама девушка при этом сидит в углу комнаты и, закрыв лицо руками, безмолвно рыдает. Картинка сменяется тем, первым навеянным воспоминанием, а я понимаю, что более для меня лысая тварь ничего не подготовила. А это значит, что теперь я могу наглухо закрыться ото внешнего мира, защитить разум и продолжить бой так, чтобы раздавить, размазать носящую человеческое имя тварь по металлу, которым была обшита арена.

Но стоило только мне это сделать, как на плечи обрушилось… ничто. Я видел глазами и ощущал восприятием, слышал звуки, мог мыслить и двигаться, но при этом не мог… чего-то. Я не отрезал себя от окружающего мира, нет. Я отрезал себя от чего-то очень важного. От чего-то, что только мешало мне ясно мыслить. И нужно ли оно мне теперь? Нужен ли этот балласт, только и делающий, что тянущий на дно?

«Убить! Убить! Убить!»

Нельзя.

Выставленная для защиты стена чужой высокотемпературной плазмы подчиняется моей воле и сжимается в точку, после чего тончайшим лучом, под огромным давлением и с оглушительным рокотом выстреливает в первую сферу врага. Та лопается и распадается на части, а голубая нить продолжает движение, неуловимым росчерком устремляясь в небо и пробивая телекинетические барьеры, выставленные судьями. Летящий в направлении моих сфер телекинетический удар разбивается обо встречную волну, а заледеневший было воздух вокруг стремительно разогревается. Изо рта вырывается облачко пара, а вторая сфера врага дрожит и покрывается тут же испаряющимся инеем. Секунда – и у врага остаётся только одна сфера, да его собственная жизнь.

«Уничтожить! Разрушить!»

Нет.

«Унизить! Растоптать!»

Да.

Одновременно отпускаю контроль надо всеми доступными явлениями, и арена утопает в пламени, холоде и рукотворных вихрях. Я же подлетаю вверх, взирая на врага, занятого выживанием в пылкой, леденящей душу и рассекающей плоть атмосфере арены. Он тяжело дышит и обливается потом, но ранений не имеет. Его способность защитить себя уже на исходе, и потому я, дабы соблюсти все правила, уничтожаю всё прежде сотворённое. На арене остаёмся только мы, и взгляд врага устремляется в мою сторону. В его глазах легко читается первобытный животный страх, но мне нет дела до испытываемых им эмоций. Последняя сфера…

Рассыпается на сгустки плазмы после того, как над ней утратили контроль.

– Победитель – Артур Геслер! – Прозвучало громко, но неуверенно. – Проигравший – Василий Карганов! Участникам немедленно покинуть арену и пройти медицинское обследование у квалифицированного персонала. Повторяю…

«Недостаточно!»

Да, этого мало. Но здесь и сейчас я не имею права на большее: слишком много свидетелей. Эмоций, подталкивающих меня к неоправданным шагам, больше нет. Но и чужие разумы мне недоступны, а это куда как хуже. Чувствую себя слепым, что неприемлемо. Следовательно, нужно вернуться в обычное состояние и в дальнейшем учитывать боевую эффективность этого. Решено – сделано.

Меня как обухом огрели в момент, когда я избавился от защиты, удерживающей мой разум в стороне ото внешнего мира. Пришлось срочно и с нуля формировать ментальные структуры, не позволяющие мне несознательно проецировать свои эмоции вовне, при этом паря в сторону выхода с арены. Паря?! Я в спешке приземлился, мысленно костеря самого себя на все лады. Полёты… их, зная о такой способности теле- и аэрокинетов, стоило опробовать и раньше. Это же какая мобильность! Правда, и напрягаться, летая, приходилось не меньше, так как человек сам по себе тяжёлый, хрупкий и гнущийся не во все стороны. Тут одна ошибка – и ты себе что-нибудь вывернул, сломал или ещё каким-нибудь замысловатым образом повредился. Да и формально в академии запрещено так пользоваться способностями, а летающий от дома на учёбу и обратно студент гарантированно привлечёт лишнее внимание…

Да и думать мне сейчас, если говорить честно, нужно о другом. Я не справился с тем, чтобы показательно унизить лысого за то, что он сделал и что мне продемонстрировал. Такое его поражение – это не унижение, ведь я не слабак, а проигрывать сильному не стыдно. Вот если бы он рыдал, молил о пощаде и всё в таком духе…

Впереди замаячила бригада медиков, уже развернувших множество приборов прямо в зале ожидания.

– Артур Геслер? Присаживайтесь, пожалуйста. Как ваше самочувствие? Есть жалобы? – Я на мгновение задумался, а после решил, что лучше заранее начать прорабатывать оправдание тому, что я устроил на арене. Да, от правил я не отступал, но есть буква закона, а есть его дух.

И последний в нашем случае пошёл по… далеко и надолго он пошёл, в общем.

– Голова. – Я поймал взгляд медика. – В начале боя мой оппонент внушил мне… всякое, из-за чего я вышел из себя. Он не пострадал?

– Насколько нам известно, нет. Проглотите эти таблетки, и ответьте на следующие вопросы…

В течение получаса меня мурыжили, пытаясь понять, как на мне сказался пропущенный ментальный удар, и только после, установив сохранение адекватности и отсутствие угрозы физическому и психическому здоровью, отпустили, наказав наведаться не абы куда, а прямиком в ректорат. Дальнейшие этапы соревнования отменили «по техническим причинам», что, в общем-то, было ожидаемо. Мне же, по всей видимости, предстояло повидаться с директором, ибо иной причины отправлять меня в святая святых академии я не видел. Впрочем, беспрепятственно добраться до обозначенного места мне было не суждено: меня самым наглым образом перехватили… ну, пожалуй что и друзья, раз уж на то пошло.

– Потеряли? – На лицо сама собой пролезла улыбка. Ксения выглядела обеспокоенной, Хельга стойко держала «покерфейс», а Синицын смотрел на меня с демонстративным, прямо-таки карикатурным уважением.

– Артур, мои поздравления. – Дима заржал в голос. – Тебе гарантированно запретят участвовать в соревнованиях на аренах в будущем.

– Чего? – Я вскинул бровь.

– Студентов третьего ранга и выше не допускают на соревнования, так как они в плане масштабов и разрушительности своих воздействий выходят за допустимые границы. – Поучительно добавила Ксения, с улыбкой на меня смотрящая. – Это было великолепно, Артур!

– И безответственно! – Не могла не вставить своё веское слово Хельга. Но ей простительно, ибо озвучена была чистая правда. – Тебя вызвали к Виктору Васильевичу, да?

– В ректорат. А уж кто конкретно там будет…

– Скорее всего, представители государственного комитета по управлению псионами высокого класса опасности. Ты по всем параметрам попадаешь в эту категорию. – Пояснил Синицын, на этом, впрочем, не остановившийся. – Ну и директор соответственно. Может, Виктор Васильевич тоже будет… Даже гарантированно будет: тебя же через него регистрировали, и то, что ты спокойно пролез на турнир – это его ответственность…

– Да никто в здравом уме и представить себе не сможет, что только пробудившийся псион сможет продемонстрировать подобное! У меня только для того, чтобы немного освоиться со способностями ушёл год, а Артур показал уровень контроля, свойственный взрослым, состоявшимся псионам! – Да, эмоционировала аловласка в такт своим словам, даром, что пыталась себя контролировать. Вулкан в миниатюре, не иначе. – Даже Виктор Васильевич не мог такого предугадать!

– Между прочим, меня тестировали. И именно Виктор Васильевич решил упразднить углублённые проверки в пользу обучения. Не то, чтобы я жаловался, но… – Но для окружающих это было опасно, раз уж все так переполошились. С другой стороны, меня на разбирательство не под конвоем ведут, так что, может, я слишком нагнетаю? – Будь я чуть глупее, и могло бы случиться непоправимое.

– Но не случилось. Досталось только арене, и то – немного, бывало и хуже. Ты на удивление хорошо контролировал десятки явлений вокруг себя…

– Я намеренно делал их не слишком сильными, если ты про те, что в конце пошли в разнос. Не хотел ранить или убить. – Чистой воды ложь. Настолько явная, что Синицын даже покосился в мою сторону: не иначе, что-то просочилось наружу. Я ведь и правда хотел, хочу и буду хотеть прервать существование ублюдка, позволившего себе такое… и показавшего мне это так, словно это я наблюдал, смеялся и отдавал приказы своим шестёркам.

Всего двадцать один человек, каждому из которых нужно воздать по заслугам. Чем не цель на грядущий учебный год, если учитывать, что я не могу просто найти их и зверски избить? Но если получится закончить быстрее, то я не особо расстроюсь: просто исходить нужно из худшего варианта, а надеяться на лучший.

– Хорошо, что ты сохранил самоконтроль. Но почему ты вообще стал… таким?

Я открыл было рот, но вовремя одумался и проглотил чуть не сказанные слова. Не стоит им знать. Ни Хельге, ни Диме, ни уж тем более Ксении, для которой эти воспоминания – тёмное, несмываемое пятно на прошлом. Каково ей будет, если она поймёт, что я это увидел? Нет: лучше обставлю всё так, будто имена пришли ко мне из другого места. С тем же Каргановым, – лысым, – мы ещё не раз встретимся, и мне нужно будет просто убедительно попросить его молчать в тряпочку и сделать вид, будто он раскаялся и выдал своих то ли шестёрок, то ли подельников. А если не получится…

Что ж, с недавних пор я уверился в собственной способности убеждать…

//

Дочитал досюда? Библиотеку и лайк на пол, живо! ( ͡° ͜ʖ ͡°)=ε/̵͇̿̿/’̿’̿

А дальше у нас целая история, так что выбор за тобой, дорогой читатель.

Читать - или не читать ;)