Прыжок в Пекло

Глава 1

Под ногами влажно чавкало, хлюпало и даже булькало. Пару раз ноги уходили так глубоко, что приходилось садиться на кочку и выливать из сапога воду. А сейчас сапог и вовсе остался в болотной жиже. Андрей тихо выругался, поправляя отяжелевшее килограмм на сто за последние пять часов ружьё.

«Черт бы подрал этого Саню и его охоту,» — злобно подумал мужчина и попытался выловить сапог. Не удалось. Сняв второй, дальше пошёл босиком. Охоту он особо не любил, поддался на уговоры парней, с которыми успел перессориться в первый же день. Видите ли, ходит он слишком шумно, место плохое выбрал для засидки. Он шёл, чертыхаясь сквозь зубы и поджимая пальцы ног, чтобы не пораниться о коряги. Болотная вода холодила босые, в одних носках ступни, под скрюченными от холода пальцами скользила холодная тина.

«Друзья, блин, — мрачно думал Андрей. — Тоже мне, охотнички. Саня с самого начала начал командовать, как будто он тут главный егерь. „Не сопи так громко, что ты через кусты как медведь ломишься?! Куда ты встал, утки там не садятся! Здесь вот стой! Да не дыши так громко. Ты чё, глухой?“»

Он вспомнил, как всё началось накануне вечером у костра. Выпили, повеселились. Вроде бы всё шло нормально. А с утра друзей как подменили. Саня орал с четырёх часов, не дав как следует выспаться, Миша ворчал, что Андрей храпел. К полудню он не выдержал, недовольно бросил в пустоту:

— Да идите вы со своей охотой! Без меня вам явно веселее будет!

Гордо поднял голову и ушёл в чащу, забросив рюкзак через плечо.

«Веселее-то может им и будет, а мне вот выйти бы теперь отсюда…» — мысленно добавил он и оглянулся.

Все кочки были одинаковы, ни тропинки, ни намёка на жильё или цивилизацию. Даже солнце, затянутое хмурым небом, не помогало. Да и ориентироваться на местности он никогда не умел. Был городским парнем до мозга костей. Из всех навыков выживания, пожалуй, только стрелять и мог. И то потому, что часто ходил в городской тир — чтобы сбежать от жены и детей, которые порядком уже поднадоели.

Вдруг мимо уха пронеслось что-то крылатое, с характерным присвистом. Кажется, утка. Андрей вздрогнул, на автомате вскинул ружьё, но тут же опустил. Ноги устали, голова гудела.

— Что я тут делаю, а? На кой-чёрт вообще полез? Вон Таня говорила — останься, лучше на даче грядки покопаем. Тихо, спокойно, да комаров кормить, но без этого адского марш-броска через топь. Нет, потащился в болото, с мужиками отдохнуть… И комаров тут не меньше. Ещё и медведи, наверное, есть…

Под ногой снова чавкнуло. Он чуть не упал, но удержался, цепляясь за ивняк. Теперь левая нога утонула уже по щиколотку.

«Прекрасно, — подумал он. — Осталось только с головой нырнуть, и будет мне полный комплект. Надеюсь, Саня с Мишей меня ищут. Хотя… зная их, сидят у костра и ржут».

Он замер. Неподалёку что-то хрустнуло. Мужчина поднял голову, прислушался. Вокруг снова была тишина. Только квакали лягушки да ветер шуршал по камышам. Или как их там правильно? Жрать хотелось с каждой минутой всё больше. А болото не заканчивалось. Ему казалось, что он бредёт уже целую вечность. Сейчас квартира, в которой сутками голосили дети (у них с Таней было двое сорванцов, пяти и семи лет), казалась раем на этой бренной земле. Теперь он ругал самого себя. Впрочем, беззлобно. Досталось и Тане, которая не смогла отговорить нерадивого горе-охотника.

Андрей шагал уже безо всякой цели, просто вперёд, ступая туда, где кочки казались чуть выше, а вода чуть менее глубокой. Ноги сводило от холода, носки сразу же промокли насквозь и теперь больше мешали, чем спасали. Иногда он останавливался, тяжело дыша, опирался на ружьё, как на посох, и всматривался в зелёно-бурое марево впереди. Болото не кончалось.

Но вдруг что-то изменилось. Сначала он не понял, что именно. Потом до него дошло: под ногами стало суше. Мягкий мох сменился травой, вода осталась позади. Кочки торчали редкими пятнами травы на бурой земле. И деревья вокруг стали выше, плотнее, как будто болото отступило и уступило место лесу. Не джунгли где-то на Бали, конечно, но после вязкой каши из грязи, воды и кустов багульника это было раем.

Он вздохнул с облегчением. Даже запах воздуха поменялся, стал свежее, прохладнее, с ароматом хвои и сырой древесины.

И тут он увидел крышу.

Сначала решил, что показалось: мало ли, может, какой-то вывернутый корень, покрытый дёрном. Но нет. Рубленая крыша, крытая тем самым дерном, чуть провалившаяся посередине, проглядывала между деревьями. Андрей ускорил шаг, почти побежал, спотыкаясь, падая и снова вскакивая на ноги. Вскоре перед ним возникла небольшая избушка. Старая, но ещё крепкая. Сруб её потемнел от времени, окно было затянуто мутной плёнкой вместо стекла. Дверь в заимку (а больше тут быть ничего не могло) была приоткрыта.

Он остановился на краю поляны, тяжело дыша. Сердце билось где-то прямо в горле.

— Эй!.. — крикнул он неуверенно. — Есть кто? Люди! Ау?!

Ответа не последовало. Он подошёл ближе, толкнул дверь ладонью и замер. Та скрипнула, но поддалась. Внутри было сумрачно, пахло сухими травами, старым деревом и, кажется, дымком? Или ему показалось?

На столе стояла жестяная кружка, рядом валялась перевёрнутая миска. В углу была небольшая металлическая печка (Андрей вспомнил её название — «буржуйка»), рядом с ней охапка сухих дров. В стену вбит гвоздь с висящей фуфайкой и старой шапкой-ушанкой. Дом выглядел заброшенным, нежилым.

«Кто-то же тут жил… или нет, только охотился?» — подумал он и вдруг почувствовал, как волна усталости накрывает его с головой. Он присел на лавку, отложив ружьё. И тут же понял: если сейчас не встанет, не пойдёт искать выход, то останется тут до вечера. А может, и на ночь.

— Да и пусть, — выдохнул он и уронил голову на руки. — Немного тепла и отдыха мне не помешают.

Андрей вспомнил, что обычно в таких вот заимках оставляют небольшой припас на случай, если заплутавший охотник выйдет к избе без ничего. С трудом встав, он принялся шарить по самодельным шкафчикам. Петли скрипели, смазывали их, по всей видимости, очень давно; одна дверца вовсе держалась на честном слове и ржавом загнутом гвозде. Внутри было пусто. Во втором отыскалась банка с мутным содержимым, от которой он поспешно отвернулся — пробовать это явно не стоило. В третьем он наконец нашёл то, на что надеялся: половинка ржаной буханки, зачерствевшей так, что можно гвозди забивать, но зато без плесени, и банка тушёнки без этикетки. Это насторожило — посмотреть дату срока годности не представлялось возможным, но жрать хотелось больше, чем осторожничать.

Мужчина не стал раздумывать, ножом, который висел на поясе, открыл банку, проверил запах. Тухлятиной не несло, отковырнул кусочек ножом и положил в рот, кислым тоже не отдавало. Значит, есть можно.

— Ну, что ж, с голоду, значит, не помру, — пробормотал он и начал есть прямо ложкой из банки. Горячего бы… Но и так это было как деликатес. Тушёнка всухомятку, с каменными крошками хлеба, которые он с трудом отковырял, шла тяжело, с металлическим привкусом банки, но с каждой ложкой возвращалась сила.

Закончив, он обошёл избушку. На полке нашёл алюминиевую флягу, на дне плескалось немного спирта. Хотел сперва влить в себя, но разумно остановился — лучше было приберечь и растереть тело. У печки висел жестяной котелок. Кое-как налил воды из бочки снаружи, где сохранилось немного дождевой, и вернулся внутрь. Разжечь печь удалось не сразу: спички были влажные, а руки мелко дрожали. Но когда огонь всё же вспыхнул, в груди защемило — наконец станет тепло. Настоящий, живой огонь подарил немного радости. Он снял носки, развесил их над печуркой, потом прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

За ней снова раздался шорох. Он открыл глаза, прислушался. Печь потрескивала, огонь в ней подрагивал. Может, лось прошёл. А может… Его передёрнуло от мысли, что это может быть хищник. Андрей замер. Сердце глухо застучало. Он осторожно встал, подошёл к окну, отодвинул край занавески.

Пусто. Только кусты покачивались от ветра, да редкий лист пролетал по земле гонимый ветром. Вероятно, зверь. А может, просто сквозняк шевельнул что-то под домом. Но спокойнее не стало.

Вернулся к лавке, сел, крепче запахнув куртку. Огонь в печке начал разгораться. Тепло ползло по телу, напоминая о мышцах, что гудели от усталости, и о ступнях, на которых почти не чувствовалось пальцев.

В углу нашлось старое одеяло, шерстяное, колючее, как наждак, но тёплое, и пара сапог — тоже старых, но ещё целых и даже почти по размеру. Их он поставил у лавки. Натянул одеяло на плечи и привалился к стене, наблюдая, как огонь играет бликами на стенах избы.

Голова снова начала клониться. Монотонный треск дров убаюкивал. Где-то далеко за пределами этой избушки оставались мокрые сапоги, болото, Саня с Мишей, дети, храп, город и все заботы этого дня. Дверь запереть он, конечно же, забыл, как и растереть тело спиртом.

Проснулся от резкого химического запаха. Воняло тухлыми яйцами, нестиранными носками и ещё чем-то мерзким. Вскочив, он натянул высохшие носки, обул найденные в углу сапоги (пальцы в них тут же поджались), схватил ружьё, сорвал куртку и рюкзак с крючка и выскочил наружу.

По поляне растекался сероватый туман. На языке оставался его противный привкус. А голова загудела так, будто по ней дали чугунякой.

«Кажется, авария на „Азоте“, — подумалось мужчине.

«Азотом» назывался завод на окраине Кемерово. А сам город был километрах в двадцати от тайги. Кемеровский «Азот» был одним из крупнейших химических предприятий России, специализирующимся на производстве азотных удобрений и аммиачной селитры. Завод был основан в 1956 году и с тех пор стал значимым объектом промышленности Кемеровской области. Отец Андрея работал на том самом заводе много лет, оттого мужчина и знал о нём много.

В истории завода и до того были инциденты, связанные с технологическими нарушениями. Так, в прошлом, 2020 году, произошла авария при запуске турбокомпрессора, что привело к возгоранию масла и разрушению оборудования. К счастью, пострадавших не было. В этот раз, видимо, произошло что-то посерьёзнее. Раз туман дошёл и до сюда.

Он быстро собрал свои вещи и покинул заимку. По поляне всё ещё стелился рваный, сероватый туман с неприятным привкусом и запахом, вызывая новые приступы головной боли. А ещё очень хотелось пить, но кружка воды жажду так и не утолила.

Ориентируясь по солнцу и звукам как смог, Андрей направился в сторону, где, по его мнению, находилось шоссе. Преодолев несколько километров по лесу, он наконец вышел на асфальтированную дорогу. Та была пустынной, но через некоторое время он заметил приближающийся грузовой автомобиль. Андрей выскочил на середину трассы и замахал руками. Водитель большегруза вильнул, но остановился. И заорал в открытое окно:

— Совсем идиот, что ли?! Жить надоело?!

Мужчина кратко и сбивчиво рассказал свою историю и попросил довезти его до города. Водитель покричал ещё пару минут, но дверь кабины распахнул. Хотя и косился на ружьё, висящее у того на плече.

Кабина грузовика оказалась нагретой солнцем и пахла сигаретами, кофе и слегка соляркой. Андрей забрался внутрь, осторожно устраиваясь на пассажирском сиденье. Ружьё он поставил между ног, дулом вниз, и демонстративно убрал руки с него, чтобы не напрягать водителя. А затем осмотрелся.

Водитель был мужчиной лет под шестьдесят, коренастым, с руками как лопаты и лицом, обветренным и загрубевшим от долгих лет на трассе. Щетина седая, небритая уже дня три, под носом окурок. На нём была старая, вытертая куртка с логотипом «КузбассТранс», на локтях которой виднелись заплаты, на груди — серая футболка со следами от пролитого кофе и мазута.

Глаза у него были серые, прищуренные, с прицельной прямотой человека, которому часто врут, но он всегда это замечает. Говорил он грубовато, с хрипотцой и суровой прямотой, но злым не выглядел. Скорее — уставшим. Человеком, который повидал достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов, но и не пройти мимо, если кто-то в беде.

На зеркале болтался выцветший крестик на нитке и игрушечный белый медвежонок, облезлый от времени. На приборной панели лежала пачка «Примы», половина батона, нож и смятый номер кемеровской газеты недельной давности.

— Ну и как тебя угораздило? — буркнул тот, не отводя глаз от дороги. — Ты ж как чёрт с табакерки выскочил. Чуть не сшиб же тебя. Меня Володей кличут.

— Да на охоте был, — вздохнул Андрей. — С друзьями. Поссорились. Ушёл. Заблудился. Вышел к какой-то заимке… А потом как проснулся — туман, вонь такая, как будто химию распылили. Я, кстати, Андрей, — представился и он.

— Погоди. Туман серый такой? — водитель повернул к нему голову.

— Да, с привкусом… как тухлые яйца, горечь. Голова как будто в тисках.

— М-да… — протянул водитель. — Слышал я, на «Азоте» неделю назад проверку проводили. Там аммиак гонят вёдрами. Утечка — и капец. Особенно если ветер не в ту сторону. Видимо, утекло всё-таки. Я тоже этот туман видел, чуть с трассы не ушёл из-за него. И башка болит так, будто неделю на стоянке прозрачную в себя заливал.

— Так думаешь, всё-таки авария?

— Запросто. Ты где был, в каком районе?

Андрей назвал ориентиры, как умел: сперва болото, потом сосняк, старая изба, дальше лес идёт на подъём…»

— Ага, знаю место. Там раньше охотники частенько ходили, пока зимой пару лосей не угробили по пьяни. Запретили тогда. Глушь глухая, туда и техника не лезет. Если с «Азота» дунуло, то в низину всё и осело. Я и сам люблю иногда с ружьишком побродить, оттого места тут и знаю.

Повисло молчание. Грузовик мягко покачивался на неровной дороге, а Андрей впервые за много часов почувствовал себя в относительной безопасности.

— А ты чего с ружьём ходишь? — вдруг спросил водитель. — У тебя разрешение хоть есть?

— Есть, конечно. — Андрей вытащил мокрый, помятый охотничий билет. — Не стреляю, только ношу. Для успокоения души. Я и не охотник вовсе, друзья вот вытащили. Куда б я его дел-то?

— Душу, говоришь, успокаиваешь? — усмехнулся водитель. — Ну-ну. Ладно, довезу тебя до Кемерово. Там уже сам разбирайся. Хотя, если воняло так, как ты говоришь, может, и в новостях что-то будет.

Он протянул Андрею пластиковую бутылку с тёплым компотом.

— На-ка, попей. Вид у тебя, как у утопленника. Только смотри: блевать в кабине нельзя.

Мужчина благодарно кивнул и припал к горлышку. Но компот тоже не помог. Язык казалось распух, будто бы он не пил уже неделю. А голова болела всё сильнее. Заметив его состояние, Владимир остановился на обочине и полез в бардачок над головами. Пошуршав там минут пять, протянул Андрею таблетку.

— Цитрамон, может, поможет. Мне, правда, не помог. Траванулись мы с тобой, брат, похоже.

Андрей снова кивнул. Говорить сил уже не было. Хотелось разбить голову о приборную панель. Таблетка не помогла и ему. Виски ломило, а перед глазами мелькали чёрные мушки. А тут ещё и с водителем начало твориться что-то неладное.

Владимир вдруг словно начал дремать, то склоняя голову к рулю, то снова вскидывая. Глаза у него помутнели, он начал путать слова и выглядел заторможенно.

Машина начала вилять по дороге, к счастью для Андрея, пустой. Встречных автомобилей не наблюдалось давно, он это понял только сейчас, да и трасса выглядела незнакомой, они уже должны были подъезжать к Кемерово, но города на горизонте не наблюдалось, кругом всё так же стоял лес.

Берёзовый, мать его, лес… Хотя Андрей точно знал, что вокруг города стоит тайга. Ели, кедры да сосны. А тут, тут редкие стройные берёзы. Он потряс головой, прогоняя, как ему казалось, галлюцинации.

И тут сбоку от него, с того самого места, где сидел водитель, донеслось утробное урчание. На человеческий голос совсем непохожее. Андрей медленно повернул голову и опешил от той картины, что была перед ним. В этот момент машина снова резко вильнула, скатилась с дороги и полетела прямо в березняк.

Глава 2

Земля под колесами шуршала, листья и ветки разлетались во все стороны. Машина мчалась по неровному, густо заросшему травой склону. Ветер влетал в открытое окно, бросая в лицо холодные брызги с мокрой листвы, что тоже было странно, дождя не было три дня. Тонкие стволы берёз трещали, ломались и рассыпались, словно спички под тяжестью многотонной махины.

Андрей вцепился в ремень безопасности. Сердце бешено колотилось, дыхание прерывисто сжимало грудную клетку и горло. В голове нарастала паника и попытки сообразить, что будет дальше. Владимир сперва отчаянно попытался удержать машину, а потом будто обмяк и упал лицом на руль.

Под днищем что-то скрежетало и скребло, звук отдавался в каждой клеточке тела и жёг изнутри ужасом. Андрей почувствовал, как грузовик резко тряхнуло. Машина ударилась о поваленное дерево, его откинуло вперед, затрещало лобовое стекло.

«Это конец…» — подумал он сдавленно, не в силах пошевелиться. Каждый вздох казался ему последним.

Прокатившись по рыхлой земле, машина ударилась в корни старого дерева и отскочила в сторону. Сломанные ветки хлестали по кузову. Стекло наконец не выдержало и разлетелось осколками — один из них воткнулся прямо в руку мужчины. Затем, натолкнувшись на очередную преграду, машина взмыла вверх, переворачиваясь через крышу.

Андрей ощутил, как ремень безопасности натянулся до предела, потом резко щелкнул и отпустил. В голове сверкнуло, мир завертелся, яркие вспышки мелькали перед глазами. Тело ударилось о приборную панель. Стук и скрежет металла перемешивались с его криком и глухими ударами.

Головокружение и тошнота становились сильнее, сознание потихоньку покидало тело. В последний миг Андрей услышал, как где-то недалеко, сквозь шум, прорывается какой-то странный звук, но он уже не мог сосредоточиться. Тьма мягко поглотила его.

Очнулся он от резкой боли в левой руке. Сперва подумал, что задел осколок стекла. Но когда открыл глаза, то заорал от ужаса и снова провалился в небытие. Но, видимо, ненадолго. В сознание снова привела боль. Владимир, тот самый водитель, что подобрал его на трассе, с чавканьем жрал его руку и уже почти оттяпал изрядный кусок.

Саданув тому кулаком в лицо, попытался отодвинуться. Глаза у мужика были мутные, словно затянутые тёмной плёнкой, да и сам он сейчас больше всего напоминал зомби.

«Черт, я словно в плохом кино», — подумалось Андрею. А водила тем временем снова кинулся на него. Под руку попался тот самый осколок стекла, и мужчина, резко заорав, всадил его в глаз Вовы. Тот заурчал, но добычу (а то, что он для него добыча, Андрей даже не сомневался) отпускать явно не собирался. И пер будто танк. Кое-как удалось выкатиться через распахнутую при ударе дверь. Водитель полез следом. И тут под руку попалось ружьё. Сам не понимая как, Андрей схватил его одной рукой, взвёл курок и выстрелил прямо в раззявленную перед его лицом пасть.

«Меня только что чуть не сожрал зомби… Я убил человека…» — мысли метались в голове, сменяя друг друга. Подумалось, что нужно обратиться в полицию. Тело всё равно найдут, а там и его. А явка с повинной смягчит наказание. Он снова полез в кабину и отыскал телефоны, свой и водителя. Связи не было. Совсем. Он покрутил ручку радиомагнитолы, но в эфире тоже было тихо, не было даже помех.

— Трындец! — устало опускаясь на ствол, уже поросший мхом, пробормотал Андрей.

Мужчина повертел телефон в руках и уставился на мёртвый экран. Нет сигнала сотовой связи, нет интернета. Будто он оказался в зоне, где разом исчезли все вышки. «Может, здесь вообще нет связи?» — подумал он и вспомнил странный туман. Не могло ли это быть совпадением? Или следствием? Что если выбросы каким-то образом нарушили работу сетей? Или… хуже того — что если в Кемерово произошла какая-то авария, химическая или биологическая? А может, это диверсия? Может быть, в стране началась война?

А водитель… что с ним? Его глаза, словно затянутые плёнкой, это странное урчание… Это словно был не человек, а какая-то тварь. Может, болезнь? Или заражение? Андрей вспомнил фильмы про вирусы, про зомби. Звучало это безумно, но что, если это что-то похожее? Что если эта зараза распространяется очень быстро, а он оказался в самом эпицентре?

Сердце застучало быстрее, мысли путались. Нужно выбираться отсюда, искать помощь. Но как? Телефон молчит, машина сломана и лежит на боку. А вокруг лишь незнакомый лес.

— Я должен выжить, — пробормотал Андрей себе под нос, стараясь собраться. — Должен выжить и узнать, как там Таня и мальчики.

Он наконец вспомнил о семье. Сердце сжало холодной рукой. Они-то остались в городе. Что с ними? Он начал вспоминать всё, что знал о постапокалипсисе, выживании и войне. А знал он немного. Это Саня и Мишка, любители пострелять во всякие игрушки с зомбаками, пошляться по лесу. Он всегда предпочитал цивилизованный отдых. И вот теперь это выходит ему боком.

Голова снова заболела. Андрей начал вспоминать признаки сотрясения. Было очень похоже. Он застонал. В таком состоянии двигаться было противопоказано, но сидеть на месте он не мог. Со стороны трассы не доносилось даже звука, а значит, и правда случилось что-то страшное.

Он посидел ещё немного, собрался с духом и встал. Выломал палку, правая нога ныла, видимо, подвернул или потянул, когда кувыркался. Труп водителя валялся всё там же. Но только сейчас мужчина заметил на его затылке странный нарост, похожий на сморщенную чесночную головку.

— А может, он просто больной? Сам по себе? — нарост напомнил ему опухоли, которые он видел в медицинских передачах. — Точно, наверное, она давила на мозг, вот он с катушек и слетел, — нашёл он новое объяснение странному поведению Володи.

Но вот остальное этот нарост объяснить не мог.

Андрей присел обратно на ствол дерева, сжимая левую руку. Кровь медленно стекала по запястью, оставляя тёмные пятна на одежде. Он осторожно провёл пальцами по ране. Та была достаточно глубокой и продолжала кровоточить, болезненно жгла и пульсировала. Правда, заметил он это только сейчас. До этого, видимо, не замечал от шока.

— Нужно остановить кровь, — промямлил он себе под нос, ощущая, как сердце бешено колотится от боли и напряжения, которые вдруг волной обрушились на него.

С трудом поднявшись, Андрей повернулся к машине. Ему казалось, что каждый шаг даётся всё тяжелее, но выбора не было. Он точно знал, что без перевязки рана может инфицироваться и даже привести к серьёзной потере крови.

Он осторожно протиснулся в кабину через разбитую дверь, перепачканную грязью и пылью. Поиск аптечки среди разбросанных вещей оказался не самым простым, его руки дрожали, а мысли путались от боли и усталости.

Наконец, его пальцы нащупали небольшой красный кейс с надписью «Аптечка». С чувством лёгкого облегчения Андрей откинул крышку.

Внутри лежали бинты, вата, пузырёк с йодом, ножницы и несколько антисептиков. Он достал йод и аккуратно открутил крышку. Затем передумал и первой взял перекись, сперва обработка. Жидкость холодила пальцы и жгла кожу, когда он промокнул ватку и осторожно начал очищать рану.

Боль от прикосновений была резкой и острой, но промедление могло стоить жизни.

— Держись, — тихо прошептал Андрей сам себе, пытаясь отвлечься от жжения.

Когда он начал обматывать рану бинтом, сердце продолжало колотиться, но кровь постепенно перестала сочиться, впитываясь в белую ткань.

Перевязав руку так плотно, как смог, он вытер пот со лба и перевёл взгляд за окно.

Вокруг стоял густой лес, дорога осталась где-то позади, её едва было видно сквозь деревья.

«Нужно выбраться на дорогу… Нужно найти помощь. Таня и мальчики… Они ждут меня», — мысли плотно заполняли голову, одновременно придавая сил и порождая страх.

Андрей глубоко вздохнул, почувствовал, как боль отступает, уступая место решимости.

— Вперёд, — сказал он себе, вставая и стараясь не обращать внимания на ноющую ногу.

Он осторожно спустился с разбитой машины и, упрямо стиснув зубы, пошёл вдоль узкой дороги, которая петляла между высоких деревьев. Нога ещё побаливала, но шаги постепенно стали увереннее, адреналин не давал ему остановиться.

Вокруг царила гнетущая тишина. Лес будто затаился, лишь изредка слышался шорох веток или щебет птиц. Но даже эти звуки казались какими-то чужими, напряжёнными, словно природа сама боялась.

Андрей говорил вслух, чтобы не погружаться в отчаяние.

— Нет связи… Нет машины… Где все? Что за туман? Может, это выбросы с завода… Или какая-то авария… Или война… Я же не заражен?

Он поглядел на руку, бинт всё ещё туго перевязан, кровь не проступала.

— Зомби? Не может быть… Но то, что случилось с Володей… Это нечто совсем другое. Рак, это точно рак, — успокоил он сам себя.

По дороге попался забытый кем-то или выброшенный пакет с початой бутылкой воды. Андрей остановился, открыл и сделал глоток, чувствуя, как прохлада слегка оживляет. Раньше его злило такое отношение к природе, но сейчас он был благодарен тому, кто поленился забрать с собой мусор. Из машины он прихватил и свой рюкзак, и начатый батон с ножом. Ружьё выбросил, патронов с собой всё равно не было.

— Надо найти кого-то живого, — пробормотал он, ощущая, как страх и тревога медленно сменяются решимостью.

Оглянулся назад, разбитая машина уже была не видна.

— Вперёд, — сжал кулак Андрей. — Ради Тани и мальчиков. Я выживу.

Он выдохнул и начал подъём к трассе. Там он надеялся встретить МЧС, полицейских или просто кого-то живого. Спустя час надежда почти растаяла. Трасса была пуста. Да и города впереди видно не было. Это настораживало. Казалось, что он не в окрестностях Кемерово, а где-то в совершенно другом месте.

И тут он остановился, словно вкопанный. Перед ним, вместо пусть и разбитого, но всё ещё крепкого асфальта, лежала грунтовка. Стык дорог был ровным, будто кто-то провёл ножом по каждой из них, а потом склеил их вместе. За грунтовкой виднелась деревенька. Обычная такая деревенька. Правда, вот не было слышно ни лая собак, ни мычания коров или других звуков сельской жизни. Словно там все вымерли.

Немного постояв, Андрей всё же решил сходить туда. Вдруг просто там никто не держит животных. Вот и тихо. Людей отыскать очень хотелось. А потому он осторожно двинулся в сторону домов. Палку держал наготове, мало ли, всё-таки какая жучка выскочит из-за забора.

Войдя в деревню, на въезде успел заметить знак с названием «Сидоровка». Такой деревни в окрестностях Кемерово он не помнил, сколько ни напрягал и так ноющую голову. Он осмотрелся. На улицах не было никого. Словно все жители куда-то уехали. Или все-таки вымерли, как мамонты. Сравнение пришло некстати, но мужчина усмехнулся.

Жучек тоже видно не было. Андрей двинулся к самому первому дому, что стоял чуть на отшибе.

Дом выглядел старым, но крепким, обшитый серыми досками, с покосившимся крыльцом, на котором одиноко пылился забытый резиновый сапог. Окна были плотно закрыты, одна рама треснула, словно кто-то в ярости ударил по стеклу изнутри. В воздухе стоял запах сырости, древесины и чего-то едва уловимо прогорклого.

Андрей, приподняв палку, тихо поднялся по ступеням. Они тихо поскрипывали под его весом. Он осторожно толкнул дверь, та приоткрылась с долгим скрипом. Внутри было темно и прохладно. Где-то капала вода.

— Простите… — негромко сказал он, надеясь, что хозяева отзовутся. — Есть кто?

Ответа не последовало. Тогда он вошёл внутрь, держа палку перед собой. Пахло плесенью и чем-то неприятно сладким, возможно, прокисшим вареньем и старыми тряпками. На кухонном столе стояли две чашки, одна опрокинута, рядом валялась ложка. Всё выглядело так, будто люди только что вышли, но следов спешки не было.

— Что, чёрт возьми, здесь произошло? — выдохнул Андрей.

Он осмотрел гостиную: кресло-качалка, ковёр с оленями, потускневший и грязный, старый телевизор, накрытый вязаной салфеткой.

Андрей прошёл дальше, в спальню. Там стояла кровать с покрывалом, слегка съехавшим набок. Рядом с ней тумбочка, на ней очки и тонкая книжка без обложки. Он машинально открыл шкаф, старая одежда и больше ничего. Пахло нафталином.

— Интересно, где все? — пробормотал он.

Андрей присел на край кровати и вытер лоб.

— Может, они просто уехали. Экстренная эвакуация. Да, наверное, так и было. Забрали всех. А я опоздал. Вот и всё…

Но в голосе его звучала неуверенность. Он чувствовал себя мародёром, хотя искал всего лишь воду или карту. Но совесть вцепилась в горло, не давая спокойно дышать.

— Я просто… хочу выжить, я не грабитель, — оправдывался он вслух, глядя на пустую комнату, будто перед невидимым судом.

Он встал, открыл ящик комода, нашёл старую карту. На кухне отыскал пустую бутылку и налил в неё воды. В сенях нашёлся фонарик. Всё это он аккуратно сложил в рюкзак, оставив на столе записку с номером телефона: «Простите. Взял только то, что нужно, чтобы выжить. Если вы вернётесь, знайте — я не вор. Позвоните, и я всё возмещу. Андрей.»

Он положил её аккуратно на блюдце и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Войдя во второй дом, он тут же заблевал половичок, лежащий перед ним. Весь коридор был залит уже свернувшейся и подсохшей кровью. Валялись несколько обглоданных костей. Отдышавшись от приступа рвоты, он попытался осторожно, стараясь не наступать в кровь, пройти в дом. Но новый спазм скрутил и так пустой желудок. Он выскочил на улицу и согнулся у забора. Затем утерся рукавом и двинулся дальше. Третий двор встретил его той же картиной. Но тошноты уже не вызвал.

А потому Андрей решил всё-таки зайти в дом и поискать что-то съестное. Он осторожно ступил на крыльцо, вдыхая тяжёлый, застоявшийся запах. Дверь поддалась с лёгким скрипом.

Внутри было полутемно, солнечные лучи пробивались сквозь щели в ставнях. Андрей прошёл на кухню, стараясь не смотреть на бурые пятна на полу и стенах. Холодильник, конечно, не работал, внутри царило зловоние от разложившихся остатков чего-то. Зато в шкафчике над раковиной он нашёл пачку гречки, банку консервов с непонятной этикеткой и старую жестяную коробку с засахаренными конфетами.

— Пойдёт, — прошептал он, с облегчением перекладывая находки в рюкзак.

Затем открыл кран, ничего, ни звука, ни капли. Повезло, что набрал воды из ведра в прошлом доме. Он покачал головой и взял пару чистых тряпок со спинки стула — пригодятся в качестве перевязки или салфеток. На стене висели часы, но стрелки замерли.

Андрей уже собирался уходить, как вдруг заметил на подоконнике фотографию: старик в телогрейке, бабка в платке и трое детей. Он задержался, разглядывая лица. Семейное, простое фото. От этого на душе стало совсем тошно.

— Простите, — снова пробормотал он, — мне просто нужно выжить.

Он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. И только тогда понял, что в деревне, кажется, не осталось ни одного живого существа.

Но он вскоре понял, что ошибался. И что прихваченный им топор может пригодиться. Андрей уже собирался покинуть деревню, как вдруг услышал странный звук, такое же урчание, что издавал водитель фуры. Он замер, прислушиваясь. Звук доносился с противоположного конца улицы.

Осторожно выглянув из-за угла дома, он увидел фигуру, стоящую на возвышении. Мужчина (а существо отдалённо напоминало именно мужчину) раскачивался с носков на пятки, словно в трансе. Его кожа была бледной, а на затылке виднелся странный нарост, такой же, как у Владимира.

Андрей отступил назад, стараясь не издавать ни звука. Но, наступил на сухую ветку, та тут же издала предательский хруст. Существо мгновенно замерло, а затем резко повернуло голову в его сторону и сорвалось с места, стремительно приближаясь.

Мужчина бросился бежать, петляя между домами. Добежав до сарая, он вбежал внутрь и захлопнул за собой дверь, заперев её на засов. Снаружи раздался глухой удар — бегущий за ним врезался в дверь.

Андрей огляделся в поисках оружия. В углу стояли старые вилы. Он схватил их и приготовился к обороне. Дверь затрещала под ударами, но пока держалась. Он понимал, что это лишь вопрос времени.

Глава 3

Дверь оказалась крепкой. Зомбарь, или что это там такое, лупил в неё уже минут пять. Мужчина лихорадочно думал, как ему поступить. То, что тварь уйдёт, он даже не надеялся, а значит, нужно было придумать план. Не сидеть же ему тут вечно. Нет, возможно, конечно, оно проголодается и само свалит. Но, судя по количеству костей, раскиданных по деревне, нажралось оно на год вперёд.

А значит, будет сидеть тут долго.

Наконец, решившись, Андрей выставил вилы, оперев их на найденную тут же рогатину. Он такое в каком-то фильме видел, там так медведя били. Подобрался к двери. Рывком выдернул засов и отскочил обратно, упираясь ногами в земляной пол и удерживая вилы, которые с чавканьем вошли в грудь твари. Которая влетела в распахнутую ей же дверь и с ходу напоролась на сельскохозяйственный инструмент.

Но помирать не спешила.

Она захрипела, дёрнулась, застучала руками по вилам, как будто пыталась их выдрать из своей груди, и зарычала. Андрей, дрожа всем телом, упёрся сильнее, но чувствовал, что его силы уходят. Тогда он с рыком рванулся вперёд, сбил мертвяка с ног, выхватил топор и с яростью опустил его на шею твари. Раз, два, негромкий хруст перебитых позвонков, кровь, и наконец голова откатилась в сторону.

Он тяжело дышал. Руки тряслись, топор выпал и с глухим стуком ударился о пол. Он прислонился к стене и закрыл глаза.

На улице стало подозрительно тихо.

Отдышавшись, вышел наружу. И сначала даже не понял, что не так. Просто воздух будто стал тяжелее. А потом из-за поворота медленно, будто нехотя, показалась новая тварь.

Существо было в два раза выше обычного человека. Массивное, с вытянутыми руками почти до земли, оно шагало так, что земля под ногами ощутимо вздрагивала. Голова была низко опущена, спина ссутулена, движения были неторопливые, но в них чувствовалась сила.

Андрей оцепенел. Он не знал, что это такое, но нутром понял: биться с этим он не сможет. А если точнее, просто быстро проиграет.

— Твою мать… — выдохнул он и развернулся. — Сраный Кинг-Конг…

И бросился бежать. Не оглядываясь, спотыкаясь, бросив вилы и топор. Лишь бы подальше от этой страховидлы.

А позади слышался глухой, цокающий топот. Тварь догоняла. Андрей бежал, не чувствуя ног и не разбирая дороги. Между домов, через двор с перевёрнутым корытом, через прогнивший забор, из которого вышиб доски собственным телом. Сердце стучало в висках, кончиках пальцев и пятках, дыхание рвалось наружу, лёгкие жгло, в глазах темнело. Он слышал: чудовище не слишком торопилось, но шло за ним, не сбиваясь с пути. Как будто знало, что догонит и сожрёт.

Андрей споткнулся, едва не рухнул, зацепился за дверь полуразвалившегося сарая, проскочил внутрь и наткнулся на люк. Без раздумий рванул его. С трудом, с треском, но крышка поддалась. В нос ударил затхлый запах сырости и гнили. Он соскользнул вниз, чуть не свернув шею, захлопнул крышку над собой и затаился.

Сверху раздался топот. Сначала глухой, потом всё громче. И вот он уже где-то рядом. Мужчина замер, боясь даже дышать лишний раз.

Послышался хруст, будто что-то тяжёлое наступило на свежие кости. Затем настало затишье. Только капала вода где-то в углу.

Он сидел в сыром подвале, между паутиной, старыми банками и прогнившими досками, сжавшись в комок. Зверь больше не шумел. Но и не уходил. Он просто ждал. Тварь оказалась умной.

И Андрей впервые по-настоящему осознал: он не знает, где оказался, и что случилось с привычным для него миром. Ему казалось, что он спит и видит кошмар. Но так ли это? Он не понимал, как и то, проснётся ли он вообще, если это вдруг сон.

Думать, что всё это ему снится, было приятнее, чем осознавать, что всё вокруг реально. И мужчина начал развивать эту мысль.

«Точно, я надышался ядовитых паров и теперь вижу сон. Ужасный кошмар».

Но откуда тогда боль? В разум закрадывались предательские мысли. Боль объяснить было сложнее. Упал с лавки? Но туман он видел на улице. Его сейчас терзает волк или медведь? Тогда это ничем не лучше страховидлы снаружи. Чьё дыхание он всё ещё слышал.

Дыхание было ровным, глухим, будто тот, что наверху, медленно втягивал воздух сквозь ноздри, принюхиваясь. Оно доносилось снаружи, совсем рядом, и Андрей сжался сильнее, будто мог стать меньше. Он сидел, обхватив колени, лбом уткнувшись в руки, и старался не думать. Ни о чём. Потому что каждая мысль приносила страх. Хотелось вскочить и заорать во всё горло.

Время шло. Или стояло. Свет почти не пробивался через щели в досках, но глаза привыкли к темноте. Подвал оказался небольшим: заваленные хламом полки, сломанная соковыжималка ещё времен СССР, треснувшая стеклянная банка с чем-то бурым внутри. От неё шёл подозрительный запах.

Он не знал, сколько просидел так. Полчаса? Час? Всё тело затекло, в животе урчало, а ноги начали подёргиваться от судорог. Он попытался поменять положение, но пол под ним скрипнул. В ту же секунду сверху снова раздался топот.

Андрей закрыл рот рукой, чтобы не дышать слишком громко. В груди забилось чувство паники, словно внутри кто-то маленький бился, пытаясь выбраться наружу.

Существо не торопилось. Оно будто обнюхивало воздух, осторожно ступая по сараю. Мужчина слышал, как трещат ломаемые им доски. Потом снова наступила тишина. Такая, от которой в ушах звенело. Он слышал только звук падающих капель воды и собственное бешеное сердце.

— Если это сон… пожалуйста, пусть он уже кончится, — выдохнул он почти беззвучно. — Я всё понял. Честно. Буду ездить на дачу и даже с тёщей помирюсь.

Но чуда не произошло. Небесная канцелярия к его искренним мольбам была глуха. Он понял: эта ночь будет длинной. Очень длинной. А может, она не кончится вовсе.

Андрей не заметил, как задремал. Сон пришёл внезапно, как будто кто-то щёлкнул выключателем, и мир погрузился в темноту. Просто в какой-то момент дыхание стало ровнее, сердце замедлило свой бешеный бег, и разум провалился в вязкое, липкое забытьё.

Снилось что-то странное. Сначала детство. Летний день, рыбалка с отцом, смех, запах воды и черви на ладонях. Потом Марина, его первая любовь. Смотрит на него с укором, губы шевелятся, но слов он не слышит. Только нарастающее гудение. Как будто включился телевизор без сигнала.

Гудение становилось всё громче, и вот уже не сон, а реальное ощущение, что он лежит в подвале, и это гудение где-то совсем рядом. Как будто кто-то огромный дышит прямо над люком, и каждый выдох вызывает ветер, проходящий сквозь щели.

Проснулся и тут же ударился в панику. Резко вдохнул и ударился затылком о что-то твёрдое. Скрипнули доски. Сердце снова пустилось вскачь. И темнота, ставшая ещё плотнее. Он не знал, сколько спал, может, пару минут, может, несколько часов. В подвале было душно. Холод от земли сменился липкой испариной.

Гудение исчезло. Зверя не было слышно. Но это ничего не значило. Может, ушёл. А может, затаился. Как и он.

Андрей осторожно подвигался. Рука затекла, спину ломило, губы пересохли. Он нашёл бутылку с водой в рюкзаке, сделал пару осторожных глотков. И снова прислушался. Тишина.

Он выдохнул. Видимо, слишком громко. Над головой снова завозились. И тут, тут его обнаружили. Деревянную крышку погреба снесла здоровенная когтистая рука. И тут же в проём сунулась безобразная морда. Поняв, что схватить зубами не выйдет, тварь снова сунула руку.

Андрей зажмурился. Ему так сильно захотелось очутиться подальше от твари. Он ждал минуту, две. Но лапа так и не схватила его тело. Дышать стало легче. Запах пыли больше не забивал его лёгкие. Он осторожно открыл глаза и чуть не свалился с крыши вниз.

Творилась какая-то чертовщина. С трудом удержав ускользающее со скоростью гепарда сознание, снова осмотрелся.

Крыша. Под ним, мать его, была крыша. Покрытая старым серым шифером. Местами покрытым мелкими островками сухого, ажурного мха и какими-то мелкими, похожими на трубочки грибами. Или это тоже был мох? Он дёрнулся, инстинктивно пополз вбок, пока мозг лихорадочно пытался уложить происходящее в хоть какую-то внятную картину.

— Что за фигня… — прошептал он. Губы были сухими, горло саднило.

Ещё секунду назад он сидел в тёмном подвале. Он точно чувствовал гнилые доски под собой, капли, что стучали в какой-то жестяной таз. Он помнил, как прятался, как услышал дыхание зверя, как оно снесло крышку… и вот теперь он на крыше какого-то дома.

Сел, пытаясь удержаться за печную трубу. Где-то позади, внизу, раздался хруст, как будто что-то тяжёлое наступило на свежие кости. Андрей резко обернулся, но крыша была пуста. Двор тоже. Только ветер шевелил выцветшие лохмотья на заборе.

«Я умер… Или окончательно спятил», — мелькнула мысль.

Но страх был слишком реальным. Тело болело. Ссадина на локте сочилась кровью. Глаза слезились от сухого ветра. Всё это было.

Он сполз к краю крыши и заглянул вниз. Дом был тот же, в котором он спрятался.

— Да ну нафиг, — выдохнул он и пополз к другому краю крыши, туда, где на соседнем дворе виднелась ещё одна постройка, похожая на старый клуб или контору. У неё был каменный фундамент и зарешечённые окна.

Нужно было слезать с крыши. И выяснить, попал ли он в новый кошмар, или просто продолжается старый. А может… всё-таки удастся проснуться.

Вскоре нашлась лестница. Удачно приставленная к обкрошенному краю шифера. Стараясь не совершать лишних движений, мужчина тихо пополз вниз.

От усилий носом пошла кровь. Голова уже гудела от напряжения, и ему казалось, что ещё немного, и он скатится в небытие. Но спуститься удалось. Пошатываясь, побрёл в сторону увиденного с крыши здания. Стараясь не шуметь. Идти так, как учили друзья-охотники. И ему это удалось.

Захлопнув за собой дверь, он привалился к стене, тяжело дыша от напряжения. По лицу скатывались тяжёлые капли солёного пота, руки и ноги мелко дрожали.

На столе он заметил тяжёлый резной графин с водой. И тут же бросился к нему. Нет, «бросился», это, конечно, было громко сказано. С трудом дошаркав до того самого стола, он жадно припал к горлышку и не выпускал графин, пока не выпил всю воду.

И только тогда, в углу, заметил привалившееся к стене тело. Человеческое. В армейской форме или охотничьем костюме. Света сквозь грязные стекла поступало немного, и разобрать не удалось. Рядом с телом валялся рюкзак и автомат.

«Ага, значит, всё-таки военный», — подумал Андрей.

Окликнуть тело он не решился. Просто подобрался ближе и толкнул. Тело завалилось на бок. Мужчина лет сорока был мёртв. Только сейчас он заметил в виске у того ровную дырочку. Кто-то его застрелил.

Но на поясе его висела фляга. Которая тихо булькнула от толчка.

А пить всё ещё хотелось. Поэтому, отбросив в сторону муки совести, Андрей сорвал флягу. Отвинтил крышку. Сделал огромный глоток. И чуть не блеванул.

Жидкость оказалась такой отвратительной на вкус, что с трудом удержалась в желудке. Теперь он ещё почуял и запах. Пахло нестиранными года три носками, чем-то тухлым и, кажется, даже дерьмом. Андрей с ужасом думал, что теперь он вдобавок ко всему ещё и отравится. Но вдруг осознал: головная боль и жажда отступили. Тело, избитое и израненное, стало меньше болеть.

Он с сомнением посмотрел на флягу и, переборов отвращение, сделал ещё глоток. Помирать, так хоть без боли. Жидкость была явно алкогольной. После второго глотка прибавилось сил.

И вопросов. А вот ответов нет.

Порывшись в чужом рюкзаке, нашёл пачку галет и банку тушёнки с кольцом на крышке. Тут же спорол нехитрую снедь и затих. Нужно было придумать, как отсюда выбираться.

И что это за странные серые шарики в герметичном пакете? Шарики машинально сунул обратно. К непочатой бутылке водки. Осмотрел автомат. С него стрелять он умел, в армии, как никак, но служил. Патроны тоже были.

Жизнь, кажется, начала налаживаться. Он поймал себя на мысли, что ему уже плевать, что он убил двух людей, что весь покрыт своей и чужой кровью. Просто хотелось спать.

Отыскав люк в подвальчик, нашёл старые тряпки, захлопнул люк за собой и упал. Сон пришёл сразу.

Снилась жена Таня и тёща. Обе как обычно выносили ему мозг. Во сне всё было странно, как и положено в кошмарах, где прошлое, настоящее и абсурд сплетаются в один непроглядный клубок. Таня стояла в кухне, в халате, с мокрой головой, замотанной в полотенце, ворчала на него за немытую посуду и одновременно рылась в сумке, полной серых шариков. Шарики извивались, как живые, и когда она бросила один в раковину, из неё вылезла мёртвая рука и схватила Андрея за горло.

Он задыхался, пытался закричать, но голос не слушался. Рядом возник мертвяк, тот самый, что напоролся на вилы, но с лицом Ирины Витальевны, и заорал прямо в лицо:

— Вставай, не спи, смерть рядом! Пора на дачу!

Он проснулся с громким всхлипом, сердце колотилось, в горле снова пересохло. В подвале было темно, затхло, но на удивление тихо. Он пролежал несколько минут, пытаясь различить, где сон, а где нет. Тряпки под ним были пыльными, но мягкими, и, что удивительно, он чувствовал себя немного отдохнувшим.

Он сел, прислушался. Сверху была тишина. Он потянулся, снова глотнул мерзкой дряни. Раз не помер, значит, точно лекарство. От того и вкус отвратительный. Лекарства вкусными не бывают. Это он усвоил ещё с детства.

Доев остатки батона и запив это всё водой, Андрей присел и задумался. Нужно было куда-то идти. Куда, он не понимал. Он даже не мог сообразить, где сейчас находится. Не говоря уже о том, чтобы выбрать направление, которое приведёт его обратно в Кемерово.

Но выбора не было. Сидеть в деревне с опасной тварью хотелось ещё меньше, чем куда-то идти. А потому, собрав всё, что могло пригодиться, подхватив автомат, он осторожно выскользнул наружу. Твари видно не было. То ли ушла куда-то, то ли затаилась.

Короткими перебежками (фильмы он всё-таки смотрел) двинулся прочь от деревни. В сторону, противную той, откуда пришёл. Земля под ногами была мягкой, сырой, ноги утопали в грязи и листьях. Судя по всему, ночью прошёл дождь. Андрей шёл, оглядываясь, не особенно надеясь, что дорога выведет его куда-то.

Но через час, может, полтора, грунтовка выровнялась, стала твёрже, как будто кто-то укладывал здесь щебёнку. Потом пошёл утоптанный грунт, будто по нему недавно проезжали тяжёлые машины.

И вот наконец под ногами снова был асфальт. Старый, потрескавшийся, местами заросший мхом, но всё ещё узнаваемый: с тонкой белой полосой посередине. От неожиданности он даже остановился. Пальцы сжали ремень автомата.

Он посмотрел в обе стороны. Слева, она уходила под уклон, между берёз, и растворялась в тумане. Справа, поднималась вверх, к гряде тёмных сосен. Знакомого пейзажа не наблюдалось. Ни указателей, ни машин.

Андрей шёл, стараясь не смотреть в лес по сторонам. Деревья стояли плотно. Ветер шевелил ветки, и каждый шорох заставлял его нервно озираться. А вот дорога оставалась пустой.

Минут через двадцать ходьбы, когда ноги уже гудели от усталости, впереди что-то показалось. Металлический столб. А на нём знак. Он подошёл ближе и остановился.

«Омск 40 км»

Знак был заржавевшим, белая краска местами облупилась, но буквы читались отчётливо. Андрей смотрел на знак и не понимал. Он потер глаза. Посмотрел ещё раз. Надпись не изменилась.

Не понимая, как оказался за черти знает сколько километров от Кемерово, он обошёл знак вокруг. На обратной стороне тоже была табличка.

«Новосибирск — 590 км»

Понятнее не стало. Если верить знаку, то он сейчас был где-то в Омской области. Но этого просто не могло быть. Он точно помнил, что на охоте они были под Кемерово. А если точнее — в двадцати, ну, может быть, тридцати километрах от него.

Его размышления прервал звук автомобиля. По дороге катилась здоровенная машина, похожая на джип из фильмов про апокалипсис.

Глава 4

Хотелось нырнуть в кусты. Но сдержался. Нужно же узнать у этих чудиков, а он надеялся, что это просто какие-то ролевики, где он находится.

Машина затормозила метрах в ста. Из кабины выпрыгнул мужчина лет тридцати с автоматом в руках и в военной форме. Андрей чуть не заплясал от радости. Его сейчас спасут! Военные наведут порядок, и жизнь вернётся в прежнее русло.

Голос вернул его на землю:

— Кто такой?

— Андрей Водопьянов, потерялся я, — бодро отрапортовал мужчина. — На охоте с друзьями был, а потом авария на «Азоте», туман. Люди с ума посходили. Я машину поймал, — тараторил он. — Потом авария, Вовка, водила в смысле, сожрать меня хотел. Я его убил. Но я случайно. Я защищался. Честно…

Его перебили:

— Да не стрекочи ты как сорока.

Андрей запнулся и замолчал.

— Туман говоришь? Голова болит? Мутит? — подходить военный не спешил, да и оружие не опускал.

— Болела, мутило. А потом я в деревне, там, — махнул рукой в сторону Сидоровки. — Труп нашёл. И флягу. Попил и стало легче.

Военный довольно хмыкнул, повернулся к машине и бросил:

— Вот Тюфяк и нашёлся. Дальше можно не ехать. Сейчас свежака только погрузим и поедем.

Слово «свежак» Андрею не понравилось. Оно ассоциировалось у него с мясом. Это ж получается, не военные они, мародёры может какие? Но убегать не стал — куда ты побежишь, когда на тебя наставлен автомат, а с крыши, ухмыляясь во все тридцать два, смотрит пулемётчик.

А потому покорно залез в автомобиль, успев тот рассмотреть во всей красе.

Машина была настоящим зверем. Раньше это был явно старенький УАЗ с грубой, почти самодельной бронёй из листов железа, сваленных и прихваченных болтами. Кое-где виднелись сварные швы и ржавчина. На капоте торчал огромный металлический шип, будто рог носорога. Колёса были массивные, с цепями, покрытые толстым слоем грязи. Вокруг джипа тянулась натянутая сетка из колючей проволоки, на дверях нарисованы странные символы, а с крыши свисал сломанный выхлоп с трубой, из которой время от времени вырывались клубы чёрного дыма. Внутри, сквозь грязные стёкла, виднелся старый руль, несколько самодельных переключателей и ободранные сиденья, которые давно потеряли цвет и форму.

Да и одежда была у команды разномастная. Внутри сидела девушка, миловидная, с каштановыми волосами, собранными в хвост. Девушек Андрей любил, несмотря на свой социальный статус, особенно таких хорошеньких. Потому и кольцо на пальце не носил. Присев куда указали, он принялся разглядывать незнакомку.

Она была словно из другого мира, в пыльной, рваной армейской куртке, в потёртых на коленях джинсах и грубых ботинках, которые казались слишком большими для её изящных ног. Лицо с лёгкой загорелостью и яркими, настороженными глазами, что казались уставшими. Волосы, собранные в простой хвост, из которого выпадывали отдельные пряди, придавали её облику свободу и некоторую хрупкость. Несмотря на всю эту «пацанскую» экипировку, в её взгляде Андрей уловил нечто человеческое, тепло и живость. Именно такие девушки, думал он, вызывают желание защищать и не отпускать. Впрочем, судя по тому, как она держала винтовку, защитить себя она бы смогла самостоятельно.

Он невольно сравнил её с Таней, которая всегда была чуть проще, чуть мягче. Таня носила аккуратные платья, любила готовить и заботиться о доме, а эта девушка была опасной, манящей и желанной. В Танином взгляде была тёплая забота и понимание, в её, настороженность и внутренний огонь. Вспомнил он и располневшую после двух родов талию жены, которая уже не привлекала так, как раньше. Тело, подарившее ему двух сыновей, стало чужим, лишилось лёгкости девичьего стана, который был у незнакомки. Мужчина почувствовал, как под животом завозился тёплый приятный комок. И с трудом сдержал рвущееся наружу возбуждение. Нарочито отвернулся к окну и стал разглядывать проплывающий мимо пейзаж.

Он уставился в окно. За грязным стеклом мелькали поля, покосившиеся деревянные дома и редкие деревья. Дорога, по которой ехали, сменялась то асфальтом с выбоинами, то грязной грунтовкой, от которой под колёсами поднималась пыль.

В голове крутились вопросы, на которые не было ответа. Где он оказался? Что это за люди, которые теперь держали его в заложниках или, может, всё-таки спасали? Военные или мародёры? Или кто-то ещё хуже?

Он пытался представить, что будет дальше. Сможет ли он выбраться отсюда? Вернуться к Тане и детям? Мысли были разными, от самых фантастических (что он попал в другой мир) до банальных (он траванулся газом и теперь у него галлюцинации).

Какая из них верная, пока узнать не выходило. Спутники молчали, лишь искоса поглядывая на него. И на рюкзак. Точно, он же снял его с трупа. А попутчики труп, похоже, знали. Назвали Тюфяком. Подумал было, что стоит отдать рюкзак им. Затем отмёл эту мысль в сторону. Он его не украл, а честно нашёл. Значит, теперь это его вещь. Или нет? Видимо, душевные муки отразились и на лице. Потому что тот самый мужик, что выпрыгнул первым, наконец соизволил нарушить молчание:

— С трупа снял? — бесцветным голосом сказал он.

Андрей кивнул. Врать не следовало. Это он понимал.

— А что добру пропадать, — достаточно смело заявил он. — Мне всяко нужнее.

Удостоился в ответ кивка. Вроде как: «Ну да, верно рассудил. Мёртвым вещи ни к чему». Отобрать рюкзак никто не попытался, но мужчина инстинктивно прижал тот к себе поближе. Доверия эта компашка ему не внушала. Мужик, заметив его движение, расхохотался. Андрей обиженно засопел, ничего смешного в своём жесте он не видел.

— Очухался? Герой… — насмешки в голосе не было. — Рассказывай теперь по порядку о своих похождениях, а потом и я тебе кое-что расскажу.

И Андрей заговорил. Сперва тихо, а потом будто сорвало стоп-кран. Он сбивчиво кричал, махал руками. Рассказывал то одно, то резко перепрыгивал на другое. Его не перебивали. Давали выговориться, сбросить напряжение последних пары суток. И наконец запал иссяк. Он устало сгорбился, вжимаясь в кресло, и затих. Говорить было больше нечего. Рассказал всё, начиная от охоты, заканчивая тварью и трупом. А также их встречей на дороге.

— А теперь слушай меня, — сказал мужик, устраиваясь поудобнее. — Ты, дружок, попал в жопу. Большую такую, с сотами. Добро пожаловать в Стикс.

— Куда? — Андрей удивлённо моргнул. По Стикс он знал точно, это река такая, то ли у греков, то ли у римлян.

— В Стикс. Система такая. Не место, целый мир. Или не мир… фиг его поймёшь до конца. Лоскутное одеяло из кусков реальности. Кластеры. Каждый со своими правилами. Где-то время течёт по-другому, где-то гравитация шалит, где-то твари жрут всё, что двигается. Последние, впрочем, везде. Мультиверсум, одним словом.

— Подожди… — Андрей поднял ладонь. — Ты хочешь сказать, я попал в какой-то другой… мир?

— Или в помойку миров. — Мужик усмехнулся. — Здесь куски из разных городов, годов и даже вселенных. Которые ещё и постоянно меняются.

— Это типа зона какая-то? Как в «Сталкере»? — вспомнил он вдруг название одной из игр, что так любил Саня.

— Не знаю я, что это за сталкер, но поверь, парень, тут полная жопа, и ты в неё попал. Тут тебе и рейдеры, и заражённые всякие. И люди. Самые опасные. Есть муры, стронги, нолды и внешники.

— А вы кто?

— Пока просто рейдеры. Катаемся по кластерам, ищем всякое, выживаем, вобщем, как можем. А это, — он кивнул на сидящую девушку, — стрелок наш. И она, и мы все из разных городов и годов. Я вот из тысяча девятьсот девяносто пятого, она из две тысячи третьего. Водила наш вообще из семидесятых СССР. Пулемётчик из нулевых, как и девочка наша.

Андрей замолчал, переваривая услышанное.

— А назад — никак?

— Ха. — Мужик сплюнул в окно. — Ну, если только очень сильно сдохнуть хочется. Или с ума сойти. Тогда да, можешь на кластер с перезагрузкой залезть. И ждать.

— И что теперь?

— А теперь жить, новой жизнью, парень, — рейдер похлопал его по плечу. — Тебя как, кстати, зовут, говорил?

— Андрей…

— Забудь. Тут старые имена можно только бабам оставлять. Надо тебя покрестить.

— Я уже крещёный, — начал Андрей.

— Да не так, имя новое тебе дать. Это и будет крещением. Как же тебя назвать-то? — мужчина задумался, нахмурив брови. — Будешь Сорокой, трещишь много лишнего, как она, — озвучил он наконец вердикт. — Я Пёс, это Анимешка, за рулём Винта, а на пулемёте Булгур. Весь мой отряд. Основной. Если будет у тебя полезный дар, может, и тебя в команду возьмём. Всё, они тоже мои крестники. И ты теперь, представляясь, говори, что тебя зовут Сорока, а крестный твой Пёс из Дикого. Понял?

Ошеломлённый Андрей, точнее, уже Сорока, кивнул. «Ну и порядки у них тут», — подумалось ему. Но спорить не стал. Интересно было, что за дары такие. Решил разузнать. Пёс усмехнулся и уселся поудобнее.

— Дары, мой друг, — начал он.

Пёс уселся поудобнее, бросил взгляд на Сороку и начал свой рассказ:

— Дары, парень, это то, что может спасти тебе жизнь или, наоборот, прикончить. В Стиксе, если ты иммунный, есть шанс, что у тебя проявится дар, как сверхспособность. Но не радуйся раньше времени: не у всех он появляется, и не всегда это благо.

— А какие бывают дары? — спросил Сорока.

— Разные. Кто-то может чувствовать опасность за версту, у кого-то зрение как у орла, кто-то может лечить себя или других. Есть и такие, кто может управлять огнём или создавать иллюзии. Но за всё приходится платить. Чтобы дар развивать, нужно пить живец.

— А у тебя есть дар?

Пёс усмехнулся:

— Есть. Но я тебе не скажу, какой. В Стиксе лучше не раскрывать все карты сразу.

— А как узнать, есть ли у меня дар?

— Время покажет. Иногда дар проявляется в экстремальной ситуации, когда ты на грани жизни и смерти. Так что будь готов ко всему.

— Это как тогда в подвале? — и он принялся рассказывать, как очутился на крыше.

Рейдер даже присвистнул от удивления:

— Хороший дар, боевой, можно сказать. Почти клокстопер. Но даже круче. Слышал о таком, но ни разу ещё человека с ним не видел. Значит, ты у нас телепортироваться умеешь. Занятно.

— Это я что, как в «Людях Икс», мутант что ли?

Пёс хмыкнул и протянул:

— Ну, если хочешь, считай себя мутантом. Тут таких, как ты, хватает. Только вот разница между мутантом и одарённым, в уме. Первый жрёт всё, что шевелится, второй выживает и соображает. Так что не переживай, пока что ты больше похож на человека. Но если пережрать гороха или жемчуга, то можно стать квазом или заражённым.

Он поправил автомат, оглянулся на дорогу, потом снова взглянул на Сороку:

— Главное, не пытайся это контролировать насильно. Стикс сам решит, когда и что тебе выдать. Тут место живое, со своим характером. И ещё, не всем дары на пользу идут. Один умел огонь из рук пускать, так сгорел от собственного пламени. Другой видел будущее, повесился. Не выдержал.

Андрей — Сорока — поёжился:

— Весело тут у вас…

— Весело это когда Булгур шутку рассказывает, — усмехнулся Пёс. — А пока ты просто свежак без мозгов. И если твой дар, телепорт, считай, повезло. Главное, не забывай, кто ты теперь. Старой жизни нет. Есть только Стикс. И он не любит тех, кто оглядывается назад.

— Слушай, а живец этот вот, горох, жемчуг — это что такое? Расскажешь?

Рейдер кивнул, мол, правильные вопросы задаёшь. Усмехнулся и начал объяснять:

— Живец, это основа. Без него ты в Стиксе долго не протянешь. Это такая мутная жидкость, которую пьют все, кто не хочет стать заражённым. Та самая, что ты во фляге у Тюфяка нашёл. Готовится из споранов и алкоголя.

— А горох и жемчуг?

— Горох — это такая штука, которую достают из мёртвых тварей. Он помогает развивать твои способности, если они у тебя есть. Жемчуг ещё круче. Белый жемчуг может открыть в тебе новые дары, а чёрный и красный, усилить уже имеющиеся, но иногда и новый дать может. Но эти опасные, все кроме белой. От них и квазом стать можно.

— И как их использовать?

— Горох обычно растворяют в уксусе и пьют. Жемчуг — это уже серьёзнее. Его просто так не достать, и использовать нужно с умом. Лучше всего принимать под присмотром знахаря.

Пёс замолчал, давая время переварить услышанное:

— Так что, Сорока, если хочешь выжить и стать кем-то в этом мире, тебе придётся научиться добывать спораны, горох и жемчуг. И использовать их правильно.

— А квазы эти, это кто такие?

Пёс поёрзал на сиденье, затянулся и выдохнул дым в щель приоткрытого окна:

— Квазы, говоришь?.. Ну, слушай. Это уже не совсем люди. Может, когда-то были. Но теперь… не то. Их называют мутами, мутантами, одарёнными, кто как. В Стиксе каждый второй себя особенным мнит, но вот квазы, они реально другие. У них тела другие, мозги другие. Кто-то регенерирует как ящерица, кто-то в мозги тебе заглянуть может, как в книжку. Кто-то вообще энергию управлять умеет, заживо спалит, только пальцем ткнёт. И внешне они как заражённые. Но внутри чаще всего люди. Но бывает, что и с катушек слетают.

Он замолчал, покачал головой:

— Но главное не это. Главное — квазы не просто выжили, они приспособились. Некоторые из них у власти в Ульях сидят. Есть там один Дзен. Слышал про такого? Нет, конечно, откуда тебе пока. Лидер целой конфедерации. С виду страх божий, а внутри — хрен его знает. И умный, и страшный. С таким лучше дружить, чем пытаться бодаться. Хотя… попытка — не пытка. Только вот в Стиксе за попытку можешь душу отдать.

— Они что, прям такие сильные?

— Ещё бы, — Пёс кивнул. — Намного сильнее людей, и, главное, у них есть цель. Они будто чувствуют, что Стикс — это их мир. А мы тут… ну, как ты — свежак, мясо. Они на нас сверху смотрят. Не все, но многие. И если ты вдруг проснёшься квазом, считай, повезло и нет сразу. Только и тут свои подводные камни. Квазов боятся. Не доверяют им. Иногда охотятся даже.

— А они… злобные?

Пёс пожал плечами:

— Как люди. Есть хорошие, есть отбитые. Есть те, кто держится за остатки человечности, а есть такие, что истребили бы нас всех ради тишины. Один раз встречались нам такие, уроды лысые, серые как пепел, с глазами как у змеи. Жрали всё подряд, даже своих. Я тогда впервые понял, что у Стикса дна нет. Всегда может быть хуже.

Он снова затянулся, в голосе появилась усталость:

— Так что, Сорока, если встретишь кваза, думай, что скажешь, и главное, что не скажешь. Они это чувствуют. А если уж станешь одним из них… не забудь, кто ты был. Ты ещё про спораны спрашивал. Это вот такие вот штуки, — Пёс вытащил из нагрудного кармана небольшой мешочек и на ладонь высыпал дюжину серых шариков, размером с крупный виноград. Они слегка поблёскивали, будто были покрыты тонким налётом пыли. Выглядели они совсем как те, что Сорока нашёл в рюкзаке убитого Тюфяка. — Спораны, — сказал он, не глядя на мужчину. — Местная валюта, лекарство и проклятье всё в одном. Без них в Стиксе ты никто. За них торгуют, убивают и спасают жизни. Они из споровых мешков тварей. Когда заражённый превращается в полноценную скотину, у него на затылке вырастает такая хрень, вроде чесночины. Её режешь, а внутри вот это.

Он покрутил шарик пальцами:

— Раствор из них и есть живец.

Он кинул шарик обратно в мешочек и убрал в карман:

— Вот такие вот дела, парень. Ну ничего, скоро приедем в стаб, ментата пройдёшь и будешь думать, как жить дальше. И тут люди, как видишь, живут. Не ты первый и не ты последний.

Остальные члены отряда не вмешивались в разговор, будто так было всегда. Лишь изредка Анимешка бросала на него косой взгляд и тут же снова отводила его к окну. Сорока вздохнул, думая о том, что скажет Таня, узнав, что он пропал. Наверное, будет плакать. Она часто плакала в последние годы.

Глава 5

Машина тихо шуршала шинами по асфальту, а Сорока сидел, погружённый в свои мысли. Раньше слёзы жены вызывали лишь глухое раздражение, а сейчас... сейчас ему вдруг стало жаль эту уже не очень молодую женщину, оставшуюся там совсем одна. С двумя пацанами. Мальчишек тоже было очень жалко.

Из раздумий его вырвал голос рейдера:

— О чём думаешь? — повернул он голову в сторону Пса.

— О том, что жена плакать будет, узнав, что я пропал. И сыновья без отца расти станут.

Рейдер усмехнулся. Сорока не понимал, что в этом смешного, и тут же это озвучил.

— Не будет она плакать. И парням расти без отца не придётся.

— Думаешь, сразу нового мужика найдёт? — с сомнением произнёс мужчина.

— А зачем ей искать нового? Ты домой вернёшься! — ответил рейдер, чем окончательно запутал новоявленного жителя Стикса.

— Ты же сказал, это невозможно?!

— Отсюда — да. А вот с заимки ты домой придёшь. Ну, если по дороге не сдохнешь.

— С какой заимки?!

— С той, с которой сюда попал, — Пёс явно наслаждался его растерянностью. Но долго мучить не стал. — Ты тут — лишь копия тебя там, — начал он объяснение. — Всё, что попадает в Стикс — отражение реального мира. Каждый раз разное, но всегда лишь копия. Каждый, кто сюда попадает — не более чем отпечаток себя. Остаётся память, эмоции, характер... но это всего лишь ксерокс, бэкап, если хочешь.

Сорока замолчал, переваривая услышанное.

— То есть я здесь... не я? — прошептал он.

— Именно. Ты — это как бы и не ты. Копия. И всё, что ты тут сделаешь, не изменит ничего там, — Пёс покачал головой. — Но в то же время, если ты выживешь здесь, найдёшь силы и смысл, сможешь стать кем-то новым. Не просто отражением, а личностью. Новой. Той, которой ты мог стать и там, но что-то помешало.

Сорока перевёл взгляд в окно.

— И если я погибну здесь?

— Исчезнешь, как и все, кто не сумел выжить. Твоя настоящая жизнь так и продолжится, и ты даже не будешь знать, что тут была твоя копия. Впрочем, ты не будешь знать этого в любом случае... Но поверь, тут многое узнаешь о себе, о мире и о том, кто ты на самом деле. Точнее, какой. Да и жизнь тут будет тоже настоящая. Привыкай.

Он улыбнулся, и мужчина вдруг понял, почему его назвали Псом.

— Ну что, Сорока, готов начать жить заново?

Готов он не был, но понимал, что, похоже, другого выбора ему всё равно не дадут. А копия он или не копия — жить хотелось всё равно.

— Слушай, а что такое этот стаб, о котором вы всё время говорите? — решил, что раз пути назад нет, нужно узнать как можно больше о новом мире.

— Ну что же, вопрос правильный. Так что, Сорока, слушай внимательно, — начал Пёс, откидываясь на спинку сиденья. — Мир, в который ты попал, устроен не так, как тот, что ты знал. Здесь всё крутится вокруг кластеров, стабов и перезагрузок. Кластеры — это как разные куски, параллельные версии нашей и не нашей реальности, — продолжил он. — Каждый кластер — это своя территория, свои животные, люди, свои погодные условия. В одном может быть сравнительно спокойно, а в другом — полный ад с толпой заражённых. Время их обновления тоже разное. Как и время заражения на них. Есть быстрые — от пары часов до недели, есть медленные — от недели до нескольких десятков лет. А то может и сотен.

— А что насчёт перезагрузок? — поинтересовался Сорока.

— Перезагрузка это не просто обновление, — продолжил рейдер. — Это когда кластер, который ты называл домом, проходит через глобальный сбой, как вот твоя заимка и кусок трассы рядом с ней. Всё, что там есть, ландшафт, животные, люди, всё переносится сюда. А здесь появляется. Всегда один кусок, но всегда из разного времени или даже другой реальности. Иногда год может повторяться. И даже день. Но всегда хоть на минуту раньше или позже. Сопровождается это всё туманом, который ты уже видел, часто молниями и запахом озона. А потом — раз, и всё стихло. И ты уже тут.

— А если в этот момент прыгнуть туда, так можно вернуться обратно? — мужчина почувствовал, как в душе шевельнулась надежда.

— Нет, — сжал губы Пёс. — Когда кластер перезагружается, старое уходит навсегда. Те, кто остаются на кластерах во время перезагрузки, или умирают, или сходят с ума. Правда, слухи о том, что такое возможно, ходят. Некоторые пытаются найти путь обратно, туда, на землю, но это миф. Ещё никому не удавалось, насколько я знаю.

— Так что теперь будет со мной? — Сорока непонимающе моргнул.

— Теперь ты часть этого мира, — усмехнулся Пёс и повторил (он привык повторять свежакам — они никак не хотят верить, что пути назад нет). — Ты либо принимаешь правила, либо остаёшься в стороне и умрёшь. А жизнь здесь не такая, чтобы было время оглядываться назад. Каждый день — это борьба, и если хочешь выжить, надо знать, где твои союзники и что можно использовать.

— И что это всё такое? Эти все ваши "стаб", "кластер", "перезагрузка", для меня это просто слова.

— Для тебя, да, пока, — кивнул Пёс. — Но тут это очень важно, и тебе нужно как можно скорее это понять и принять. Без понимания этих механизмов тут не выжить.

— Значит, всё, что у меня есть, это моя жизнь здесь и сейчас?

— Именно так, парень.

А вскоре впереди показался и стаб.

Дикий. Название само по себе уже звучало грозно.

Сорока увидел его впервые, когда внедорожник выехал из леса и остановился у грубого, изрытого гусеницами проезда. Перед ним раскинулся лагерь, обнесённый стеной из бетонных блоков, сваренных металлических щитов и даже остовов остатков техники, всё это заржавело, потемнело от копоти и дождей. Между стенами горели бочки с мазутом, из которых поднимался сизый дым, пахнущий маслом, гарью и чем-то едким, химическим.

На воротах, сделанных из старых роллетных, висел клочковатый флаг с грубым изображением волчьей пасти. Это был символ стаба, к которому приближалась их машина.

— Добро пожаловать, — бросил Пёс, щурясь от ветра. — Теперь это может стать твоим родным домом, если так можно сказать.

По чисто выметенным улочкам ходили люди в броне, кто-то с автоматами, кто-то без, но нож на поясе висел у каждого. Из каждого уголка виднелись вышки на стенах, сваренные на манер строительных лесов, снайперы на них лениво вглядывались в горизонт. Кто-то торговал: на ящиках с боеприпасами, выставленных из лавок на улицу, стояли рядами берцы, кроссовки, домашние тапочки, торговцы бойко выкрикивали приглашения, обменивали спораны на товары. Отовсюду доносились крики, мат, смех, жизнь кипела. Носились дети, их было немного, но они были.

— Здесь есть правила, и их нужно соблюдать, — сказал Пёс, ведя его через лабиринт улочек. — В стабе нельзя пользоваться оружием, скандалить. И не дури, Сорока. Здесь умеют отличать драку и самозащиту от злого умысла.

Сорока сглотнул, чувствуя, как на него оборачиваются. Здесь он пока был чужим. Здесь, ему казалось, каждый второй мог быть убийцей, каждый первый — героем. И все они смотрели на него как... он пока не понимал как, но настороженно.

— Привыкай, — буркнул Пёс. — Это Дикий. И если тебя не сожрёт Стикс, ты, возможно, станешь одним из нас. А пока, пошли к Осе. Она наш ментат. И обязана проверить тебя.

Здание администрации стояло прямо посередине. Высокое, трёхэтажное. Кабинет Осы был на втором этаже. Сороку приняли сразу.

Он зашёл и замер. Перед ним, на краю стола, сидела, наверное, самая прекрасная женщина, которую он когда-либо видел в своей жизни. Гладко зачёсанные волосы с парой локонов по бокам, каштановый шёлк, другого сравнения не было. На носу сидели очки в тонкой дорогой оправе, лицо, без малейшего изъяна. Высокая грудь, почти не скрытая белой блузкой. И длинные ноги в телесного цвета чулках, идеально гладкие и идеально стройные.

— Садись, — раздался холодный, никак не вязавшийся с внешностью голос. — Я — Оса, ментат Дикого. Твоя задача, отвечать честно. Моя понять, не угроза ли ты.

Сорока сел, чувствуя, как её взгляд проникает, кажется, в самую душу.

— Ты помнишь, как оказался здесь? — спросила она.

— Да, — ответил он и пересказал историю, уже рассказанную Псу.

— Как говоришь, от топтуна спасся?

— От кого? — не понял мужчина.

— Та тварь, это топтун. Ну так как?

— Был в подвале, потом оказался на крыше. Сидел, дрожал, молился, чтобы быть подальше, и потом, раз, и я на крыше.

— Интересно, — она кивнула. — Не успел попасть и уже дар получил.

Оса отложила планшет, слегка наклонила голову, разглядывая Сороку, как диковинную зверушку.

— Имя?

— Андрей... то есть, Сорока, — тут же поправился он.

— Возраст до Стикса? — постановка вопроса удивила, но спорить не хотелось.

— Тридцать шесть.

— Чем занимался до попадания в Стикс?

— Менеджер по снабжению. Семья, отпуск, тёща, дом. Всё как у всех... Ипотека, кредиты.

Она усмехнулась. Затем что-то записала в толстый ежедневник.

— Где, говоришь, и как попал, повтори, пожалуйста.

— На болоте был, в заимке. Туман увидел вонючий, — он говорил долго. Добрался наконец до деревни. В этот раз рассказывал уже спокойнее, с подробностями. — Потом мёртвый... труп. Я снял с него рюкзак.

— От чего умер Тюфяк, знаешь?

— Да. Его застрелили. В висок.

— Ты? — глаза будто впились в его лицо. — Испугался?

— Нет, не я. Нет... Но растерялся сперва, — отвечал он честно, но внутри всё равно всё тряслось.

— Кто был первым, кого ты увидел из наших? — она перескакивала с темы на тему. Зачем эти вопросы, Сорока не знал, но продолжал рассказывать, как было.

— Пёс, я тогда не знал ещё, что он Пёс...

— Ты почувствовал от них угрозу?

— Нет, принял их за военных. Потом да, боялся...

— Всё как у всех. Это нормально... Кем считал заражённых, зомби?

— Да. Нет. Не знаю, — на этом вопросе он запутался. — Не знаю, я не понимал, что это, но то, что это не человек, понимал точно.

Она хмыкнула. Сделала пометку в планшете.

— Дар проявлялся, говоришь?

— Да, в подвале. Захотел быть подальше от твари и оказался на крыше. Но я не знал как. Пёс объяснил, что это дар.

— Телепорт. Редкий дар. Ты не первый, конечно, но один из немногих.

— Это значит, что я не просто так здесь?

Она рассмеялась.

— Нет, ты не миссия и не избранный. Просто тебе повезло с даром. Вот и всё.

Она встала. Прошлась к окну, затем вернулась и опёрлась на край стола.

— И ты, конечно же, хочешь вернуться домой. К жене и детям. Верно?

Сорока замер.

— Хочу. А это возможно? — в груди снова затеплилась надежда — скоро его мытарства закончатся, и он окажется дома.

— Нет, это невозможно, — приятный, но холодный голос вернул с небес на землю. — Думаю, Пёс об этом говорил, но ты мечтать не перестал. А значит, можешь натворить глупостей, подставить команду. Быть опасен. Теперь понимаешь, почему спросила?

— Понимаю, — буркнул обиженно Сорока. — И как мне быть? Я же ничего не умею.

— Учиться. Мы все попали сюда, ничего не умея. Я вообще там, — она кивнула за спину, — танцевала стриптиз. Но мне повезло с даром, и я сижу в кресле ментата. Тебе тоже повезло с даром, и ты можешь стать хорошим рейдером. Но для этого придётся много работать над собой.

Она сделала паузу. Потом снова заговорила, чуть мягче:

— Сколько раз ты убивал людей в своей жизни? Не тех, кто стал заражённым, — людей.

— Ни разу.

— А если придётся? Здесь бывает всякое.

— Не знаю, но когда я боролся с водилой, с Володей, я не знал, что он не человек...

— Это хорошо. Слабых Стикс не любит. Пёс тоже. Он научит тебя всему, чему нужно, если захочешь сам. Можешь, конечно, остаться сидеть в стабе, таскать ящики, подметать улицы... но что-то мне подсказывает, это не для тебя...

— Вы так хорошо знаете людей?

— Я вижу тебя насквозь. Чувствую, лжёшь ли ты. Вижу, кем можешь стать. Или не стать. Можно на "ты", тут не приняты лишние экивоки.

— И что ты видишь?

— То, что ты внутри другой, но его нужно вытащить наружу.

Она вернулась за стол, поставила цифровую печать в планшете.

— Ты не трус. В тебе что-то есть. Пёс тебя не зря подобрал.

Он вздохнул. Оса снова переместилась и села в кресло.

— Ты замышляешь что-то против стаба Дикий и его жителей? Имеешь ли ты что-то общее с мурами? — прозвучал внезапный вопрос. Получив отрицательные ответы, она усмехнулась. — Иди, отдохни пока. И поговори с Псом, думаю, вам по пути... И зайди к знахарю!

Сорока вышел из кабинета Осы с чувством, будто прошёл сквозь сканер на детекторе лжи перед тем, как решат, отправить ли его на электрический стул или нет. Ноги были чуть ватные, в голове звенело от напряжения. Он даже не сразу заметил Пса, который, облокотившись на перила, ждал у лестницы и курил.

— Ну что, жив? — усмехнулся тот, стряхивая пепел.

— Она как будто... всё насквозь в человеке видит, — пробормотал Сорока.

— Потому что так и есть, — кивнул Пёс. — Ментаты не просто распознают ложь. Они видят и то, что сидит внутри. Не все, конечно, только сильные.

Сорока сглотнул. Он вдруг осознал, насколько реально всё, что происходило.

— Я прошёл?

— Раз тебя не тащат сейчас в тюрьму или на расстрел, значит, прошёл, — усмехнулся Пёс. — Если покажешь себя и дальше хорошо, сможешь стать гражданином Дикого. Это даёт свои плюшки. Скидки на товары, жильё бесплатно выделят, если ты полезный гражданин. Сможешь даже завести новую семью. Правда, с детьми тут сложно, — помрачнел рейдер.

Они как раз начали спускаться по лестнице. В холле на первом этаже мелькали лица, кто-то из местных, рейдеры, новички.

— А что дальше? — спросил Сорока, при мысли найти себе новую женщину в груди потеплело. Детей он больше, вроде, и не хотел, так что это плюс, но решил узнать, почему с ними сложно.

— А дальше тебя внесут в базу. Получишь первый жетон. Оружие. Пройдёшь вводный курс, если Оса сочтёт нужным. Ну, и посмотрим, кто тебя к себе возьмёт. Может, останешься со мной. Может, сгинешь в каком-нибудь секторе через три дня. Тут уж как повезёт. А дети... — Пёс вздохнул. — Все живые едва достигают веса больше пятнадцати килограмм — либо заражаются, либо становятся иммунными. Иммунных очень мало... думаю, ответ тебе и так понятен. Приёмных тоже немного, дети выживают очень плохо.

— Понял... — протянул Сорока.

— Ладно, не грузись пока, — хмыкнул Пёс и добавил, кивая на улицу: — Пошли, покажу тебе Дикий по-настоящему. Администрация, это только первый этап. Настоящая жизнь, там, где бары, бордели, пьянки и девки, — он хлопнул мужчину по плечу.

Сорока вышел за ним на улицу. Солнце слепило непривычно ярко после полумрака кабинета ментата, воздух был плотный, пахнущий дымом и едой.

Пёс снова затянулся, глядя на него внимательно.

— Что, понравилась она тебе? — вдруг спросил он, ухмылка скользнула по лицу.

— Кто?

— Оса. Ты на её кабинет пялился, как щенок на миску с мясом.

— Я... — Сорока покраснел, — я просто не ожидал, что...

— Что ментат будет выглядеть, как мечта малолетнего девственника?

— Ну...

— Привыкай. Тут не всё, что красиво, безопасно. Она ещё и нимфа, это один из самых опасных даров в Стиксе... и реакция у всех мужиков на неё одинаковая, — рейдер небрежно махнул рукой в сторону торговых рядов.

— Пойдём, отведу пожрать, а потом к знахарю. Заодно расскажу, как тут что устроено.

Мужчина снова вспомнил ментата и почувствовал, как ему хочется вернуться обратно. Пёс, кажется, это почувствовал.

— Ты не первый, кого срывает крышей после встречи с Осой, — сказал он, не глядя.

— Она сказала, я могу стать кем-то другим.

— Все мы можем. Вопрос только кем.

— Я попробую, — сказал он тихо.

— Не попробуешь. Сделаешь. Или сдохнешь. Тут других вариантов нет, Сорока. Всё, пошли, покормлю тебя, тут есть одна совершенно шикарная столовка.

— Столовка?

— Ну да, я там всегда после рейда обедаю, мои уже, наверное, тоже там. Баба Маша кормит так, что хочется сожрать ложку.

Группа Пса и правда уже сидела за дальним столиком в уютной столовой и поглядывала на двери. И едва они вошли, им тут же замахали руками.

Глава 6

Присев на стул, он огляделся. Столовая была большим, слегка вытянутым помещением с высоким потолком и старыми деревянными столами, расставленными ровными рядами. У дальней стены висели часы, неподалёку, белый экран, на который, по словам Пса, иногда проецировали фильмы. В углу стояли вазочки с душистыми травами, а по вентиляционным решёткам едва ощутимо струился прохладный воздух. Пахло тушёнкой, специями и чуть-чуть дезинфекцией, за чистотой хозяйка следила. С верхнего этажа, куда вёл коридор с лестницей, доносились редкие шаги и голоса, там были комнаты многочисленных жильцов. Тех, кто ещё не обзавёлся собственным.

Булгур, неторопливо потягивая вкусно пахнущий компот из тонкого стеклянного стакана, услышал вопрос, который долго крутил в голове Сорока.

— Слушай, а кто вообще такие эти нимфы? — почти шёпотом спросил он. — Почему у всех мужиков от них чуть ли не крышу сносит?

Винт, сосредоточенно ковыряющий вилкой макароны с густой мясной подливой, усмехнулся:

— А ты их вживую видел? Хотя что спрашиваю-то, видел, конечно. Ты ж от Осы…

— Да я на неё только слюни не пустил, — поделился впечатлениями новичок. — Будто бы она единственная баба на земле. Как под виагрой, блин.

— Почти, — согласился Пёс. — Только хуже. Красота нечеловеческая. Но если такая захочет, то всё, капец — ослику, и уже не можешь ни есть, ни спать. Они феромоны выделяют, попал под влияние такой и всё, потерян для общества. Некоторые после встречи с ними сдохнуть готовы, чтоб избавиться от наваждения.

Сорока невольно поёжился.

— И зачем кто-то держит у себя? Они же опасны. Таких уничтожать нужно.

— Ну как зачем? Одна такая может целый отряд из строя вывести. А секс с ними… — рейдер поцокал языком. — Говорят, после них на обычную бабу уже и не стоит, так хороши. Но Осу не бойся. Она свой дар в узде держит. Да и на мужиков не смотрит…

Сорока замолчал. Его воображение, подкормленное страхами и домыслами, уже рисовало образы тех нимф, что дар не сдерживают, и каждый казался страшнее предыдущего.

— А мне бы лучше ещё одну тарелку супа Машуниного, — неожиданно заявил Винт, и этим прервал нарастающее напряжение.

Булгур ухмыльнулся, глядя на него.

— Суп у неё знатный, согласен с тобой.

Обсуждение было прервано появлением перед ними подносов с едой. Сорока с интересом разглядывал, чем их сегодня кормят. На подносах стояли глубокие миски с похлёбкой, мясо, картошка и что-то похожее на белую фасоль, щедро сдобренное тмином и перцем. Крупные ломти хлеба и кружки с кисловатым узваром завершали картину.

— М-м… — протянул Сорока, вдыхая аромат. — Пахнет почти как дома. А главное, без криков тёщи.

— Тут просто тёщи другие, — проворчал Пёс, разминая затёкшую шею. — Но тоже привыкаешь.

— А нимфы… — не унимался Сорока, ковыряя ложкой мясо. — Они что, типа с ума сошедшие красавицы? Как я понял от вас, дар проявляется в основном, когда полный капец. И тот, что надо. Это что ж такое происходит, что нужно именно этот дар иметь?

Булгур хмыкнул.

— Да кто их знает. Некоторые думают, что этот дар в момент насилия может появиться. Женщины, что очень не хотят, чтобы их попользовали. Вот и мутируют, но не как заражённые, а вот так красотой, разумом и проклятием сразу берут. Появится дар и всё, ни один мужик тебя против воли твоей не тронет, ещё и прислуживать, как пёсик на задних лапах, станет. От других защищать.

Пёс отставил стакан и взглянул на Сороку тяжело.

— Короче, брат, если попадётся на пути нимфа, не пялься. И если почувствуешь, что в штанах жарче, чем надо, беги подальше. Плевать на честь. Плевать на стыд. Беги, пока мозги ещё свои. Правда, чаще всего не успеешь.

Сорока молча кивнул и уткнулся в тарелку. После этого разговора даже еда показалась не такой вкусной.

— Ешь, — уже мягче сказал Булгур. — В Улье есть вещи страшнее, чем любая нимфа. А страх всегда на пустой желудок приходит быстрее. Сейчас пожрём, заселишься, в баньку сходишь. У Маши она хорошая, а завтра — на тренировку и к знахарю. Через недельку в рейд можно будет. — Он перевёл взгляд на Пса. — Возьмём же, командир?

Тот подумал и кивнул. Почему бы и не взять? Вдруг и получится из этого испуганного мужика что путное.

— А вечером можно к Марго, — продолжил разговор Винт. — У неё девки, закачаешься, какие. Такие девки, м-м-м… Я после рейда всегда туда хожу, — повторил Винт, мечтательно глядя в потолок. — Правда, не бесплатно. Но ты теперь с хабаром, не обеднеешь.

— После Осы он долго будет на других смотреть, как на пугало, — хмыкнул Пёс. — Но к Марго можно. Заодно и развеется.

Булгур крякнул, вытер губы и откинулся на спинку стула.

— Только сильно не расслабляйся. Здесь не место для удовольствий. Сегодня, Марго и её девочки, а завтра, завтра тварь в темноте. Привыкнешь к хорошему и плохо кончишь.

— А Марго, это кто? — спросил Сорока. — Хозяйка борделя?

— Умница, — ухмыльнулся Винт. — Только не бордель, а бар. Официально.

— И не хозяйка она, — добавил Пёс. — А скорее управляющая. Слушок ходит, что она иногда с Тесаком развлекается, от того и можно ей чуть больше, чем другим. Но бордели тут не запрещены. Нужно же девкам где-то работать. Большинство предпочитают именно этот способ заработка для себя. Не всем хочется физическим трудом работать.

Булгур резко повернулся к Сороке:

— Главное, не болтай и не спрашивай лишнего. Слушай, запоминай, думай. Но не лезь. Тут у слова цена дорогая, иное может и жизни стоить.

Сорока сдержанно кивнул, глядя на почти пустую тарелку.

В это время в столовой кто-то громко выругался, стукнула посуда. Несколько человек с задних столов быстро встали и направились к выходу. Пёс прищурился.

— Это чего они?

— С Дубовой шайки парни, — буркнул Винт. — Снова, видимо, что-то не поделили. Не понимаю, как они в рейдах друг друга не перебили. Не группа, а сборище идиотов…

Булгур медленно поднялся.

— Дожрали, пора и по домам. Сорока, не пугайся, если ночью слышать будешь стоны, вопли или ещё чего. У Маши стены тонкие. Да и жильцы все… не из тех, кто по утрам газету читает. А в баню сходи, ивоняет от тебя, как от козла.

Мужчина совету последовал, но сперва отправился в выделенную ему комнату, бросить купленные им по дороге сюда вещи на смену и собраться на помывку.

Комната, что досталась Сороке, была крошечной: узкая койка у стены, стол с кривоногим табуретом и узкий проём в нишу, где когда-то, возможно, стоял шкаф. Над кроватью висел прибитый косо крючок, на котором болталась вешалка с серым халатом, что остался, видимо, от прошлого жильца. На полу было немного пыли, но без мусора, у бабы Маши за чистотой следили.

Этот мужчина тоже никак не мог взять в толк, почему баба Маша, женщина, выглядела довольно моложаво. А её поведение типичной бабушки он списал на то, что хозяйка так обыгрывает название своего заведения. Но пометку о том, что нужно будет спросить Пса, сделал.

Сбросив вещи и вытащив из рюкзака свежее бельё, Сорока глянул в мутноватое зеркало над умывальником. Поморщился. Вид у него был, как у партизана после неудачной засады: на лице и шее, грязь, щетина, синяки под глазами и изрядно отросшие, сальные волосы.

— Ну что, Сорока… — пробормотал он сам себе. — Добро пожаловать в новую жизнь.

С полотенцем и чистым бельём в руках он вышел в коридор и направился в указанном ему направлении. Вскоре до него донесся запах нагретого дерева, травяного отвара и дешёвого мыла, что тянулся из угла.

У двери стоял мужик с пустыми, лишёнными разума глазами и покрытым шрамами лбом. «Видать не лечит грибок мозги», — подумал мужчина.

В одной руке тот держал жестяное ведро, в другой, ножовку. Увидев Сороку, он осмотрел того, склонил по-птичьи голову и неожиданно заговорил:

— Париться будешь?

— Ага, — кивнул Сорока, немного замедлив шаг.

— Пар сегодня добрый. Не пожалеешь. Веничек прихвати, слева берёзка, справа дубовые висят. Хорошие веники, сам ломал. Бери.

Сорока кивнул, париться он любил. Он вошёл в баню, прикрыв за собой скрипнувшую дверь. Здесь было тепло, не жарко до изнеможения, а как-то мягко, уютно. Воздух плотный, пропитанный паром, пах травами, берёзовым веником и ещё чем-то пряным, вроде эвкалипта.

Сорока скинул одежду, сложил аккуратно на лавку. Тело ныло после дороги, бега и стресса, каждая мышца отзывалась глухой болью. Он плеснул пару ковшей воды на каменку, пар с шипением рванул вверх, и он невольно зажмурился, ловя лицом горячую волну.

Отдышался и присел на нижнюю полку. Сначала просто сидел, дышал. Пот начал стекать с висков, шея расслабилась. Он взял веник, не торопясь прошёлся по груди, потом по плечам и пояснице. Не со всей силы, как опытные парильщики, а по-своему э, будто смывал и сбивал не грязь, а тревогу. Грязь, впрочем, тоже уходила: под кожей будто шевельнулась усталость, с потом вышел и страх.

Он мылся долго. Отскоблил волосы, трижды смывал с себя мыльную пену. Потом стоял под ледяной водой, орал про себя сквозь зубы, но продолжал лить. Казалось, что, чувствуя эти перепады, он доказывает себе, что живой. Что даже если он копия, то живая. Не кукла, не манекен.

Когда вышел, кожа была розовой, чистой. Волосы висели спутанными сосульками, но уже не липли ко лбу. Накинул большое, слегка шершавое полотенце. В лицо, из двери, дунул прохладный сквознячок и приятно охладил разгорячённое тело. Он вздохнул и посмотрел в небо. Он возвращался в парилку ещё трижды и наконец решил, что ему хватит.

Внизу, у кухоньки, где был самовар и груда стаканов, стоял тот самый компот, что, как будто из детства, пахнущий сушёными яблоками и чем-то травяным. Он налил себе кружечку и сел на скамеечку у стены. Первый глоток был обжигающе горячий, он немного подул и снова отхлебнул. Зажмурился, как кот, и выдохнул. Закрыл глаза, вспоминая улицы стаба. Вспомнил и то, что видел вывеску борделя. Заведение, надо сказать, внешне было очень респектабельным. В той жизни он бы себе такое точно позволить не смог.

Он прислонился к стене. В голове было пусто, но впервые за много дней не было страшно. Просто пусто.

Мимо прошёл мужик с мокрым полотенцем через плечо, кивнул. Он кивнул в ответ, не особо думая о том, кто это.

Сорока допил компот, выдохнул и позволил себе роскошь, расслабился и словно растёкся по лавке.

И вдруг так захотел очутиться в том самом баре у этой Марго, среди девок в откровенных нарядах, выпить стаканчик чего-то покрепче компота. Он даже запах духов учуял почти наяву…

И тут же получил по голове. Следом раздался возмущённый женский крик.

— Ты как сюда попал, скотина бесстыжая?! Жуууук!!! Ты зачем его пустил?!

Сорока открыл глаза и обомлел. Перед ним стояла женщина в явно дорогом брючном костюме. А вокруг… вокруг был совсем не задний двор ночлежки. Помещение было освещено приглушённым мягким светом: массивные люстры с коваными элементами «под старину» свисали с потолка, вместо настоящего огня в них были вкручены матовые лампы в виде стилизованных факелов. Стены, сложенные из тёмного камня или чего-то очень на него похожего, были отделаны дубовыми панелями с тонким узором, то ли виноградные лозы, то ли переплетающиеся лианы.

За стойкой, длинной и сверкающей, как стекло, выстроились ряды бутылок с дорогим бухлом: от выдержанного чёрт знает сколько лет виски в хрустальных графинах до мутноватого самогона с плавающими всякими штуками.

А к нему пер самый натуральный заражённый. Вид его прямо кричал, что сейчас кому-то придёт кирдык. Кожа, как панцирь, скрывала всё его тело, словно броня, жуткий оскал огромного рта, полного острых, как у акулы, зубов. Массивные надбровные дуги. Руки, скорее похожие на здоровенные ветки с грудой мышц. Ноги примерно такие же. И всё это облачено в классический костюм-тройку. От его вида хотелось заорать и обосраться. Первое Сорока тут же исполнил. Второе побоялся.

— Ты кто такой?! — заревел он.

— С-с-сорока, крестный Пёс, — отчеканил, как учили, мужчина, пытаясь прикрыть телеса полотенцем.

— А сюда как попал?! — новый вопрос поставил его в тупик.

— Не знаю, — искренне ответил Сорока. — Я после бани у бабы Маши сидел, а потом меня она по голове стукнула, и вы все кричать начали…

— Свежак, что ли? — вкрадчиво поинтересовалась женщина, жестом остановив громилу, занёсшего было уже кулак.

— Свежак, да, свежак, — усиленно закивал мужчина.

— А у знахаря был?

— Не успел. Мы у Осы были, потом обед, баня… и вот я тут, у вас…

— Дар, что ли, проснулся, — то ли спросила, то ли просто размышляла вслух женщина. А за её спиной уже собрались жрицы любви, то, что это они, Сорока не сомневался.

— Да, я этот… как его… в общем, могу из одного места в другое попасть…

— Видимо, сильно к нам хотел, да? — рассмеялась она.

— Я к Марго хотел… потрахаться… — буркнул Сорока и вдруг осёкся. Дохотел, твою ж мать, это же бордель.

— Ну что ж, попасть-то ты попал, а вот чем платить станешь? Натурой мы не берём, — снова раздался смех хозяйки. — Ладно, Жук проводит тебя обратно. Отвези его, не стоит обижать клиентов, даже будущих… А тебя, — она обернулась к мужчине, — ждём вечером. И зайди, пожалуйста, через дверь. А сперва сходи к знахарю. А то следующий раз у Тесака окажешься, сидящего на унитазе. И поверь мне, он так добр не будет. Даром нужно управлять, иначе можно влипнуть…

Жук что-то глухо проворчал, схватил Сороку за плечо и буквально поволок через боковую дверь. Та открылась с тихим скрипом, и они оказались в тёмном, узком коридоре.

— Куда мы идём? — еле дыша от страха, выдавил Сорока, пытаясь удержать полотенце на бёдрах.

— К машине, — коротко рыкнул Жук. — Не могу ж я тебя обратно по улицам голым тащить. Тут хоть и черти что творится вокруг, но стаб, место приличное.

Кваз (а то, что это именно он, мужчина успел догадаться) вывел его на задний двор, где стоял чёрный броневик с матовыми стёклами. На крыше был виден пулемёт на турели, сбоку имелись вмятины и следы от когтей. Дверь открылась, и через секунду Сорока уже сидел внутри, запах железа, кожаных сидений и машинного масла витал в воздухе.

Машина рванула с места, а он только и успел прижать к себе полотенце. За окном проносились улицы Дикого. Несколько раз Сороке казалось, что кто-то смотрит прямо сквозь стекло. Он старался не встречаться взглядами с теми, кто шёл по улице, ему казалось, что про его позор уже знают все.

Через пару минут автомобиль тормознул возле ночлежки. Жук распахнул дверь и кивнул.

— Выгрузка. Иди, пока цел. И больше никаких выкрутасов. Понял?!

— Спасибо, — машинально пробормотал Сорока, вылезая.

— Ага. И без самодеятельности больше. Ещё раз в бордель провалишься — церемониться не стану, — снова пригрозил кваз.

Дверь захлопнулась, из выхлопной трубы выплеснуло дымок, и автомобиль умчался прочь.

На крыльце уже стоял Пёс, куривший очередную сигарету. Увидев Сороку, он криво усмехнулся.

— Ну ты и талант… Ты что, только в баню сходил, и сразу по борделям телепортируешься?

Сорока, всё ещё в одном полотенце, поёжился под прохладным ветром.

— Я не хотел. Само как-то… Точнее, хотел, но не так…

— Так обычно и бывает. Учись контролировать дар, — Пёс затянулся, выпустил дым. — Думал, успеешь к знахарю? Ага, щас. Иди давай внутрь. Ща найдём тебе штаны, потом к знахарю пойдём. Будет тебя учить контролю. А то неизвестно куда тебе следующий раз приспичит.

— Я правда не хотел, — буркнул Сорока, ставя ногу на крыльцо. — Просто бабу захотелось…

— Вот и получил, — хмыкнул Пёс. — Только в следующий раз старайся, чтоб на жопе штаны были. Хотя без штанов сподручнее, время терять на раздевание не надо, — беззлобно расхохотался рейдер, заходя следом за понурым мужчиной.

— Перекрестить бы тебя в Дон-Жуана, но да ладно, не буду…