Пряная мечта

Глава 1

В детстве я, как и многие из вас, очень любил сказки. Нет, не те, которые рассказывали все, а необычные, волшебные и, одновременно, реальные, почти правдивые. Именно такие рассказывала мне одна рыжая ведьмочка, соседка в деревне у бабушки, к которой я приезжал каждое лето. Днем там всегда палило яркое солнце и хотелось скрыться в тени, попивая какой-нибудь сладкий прохладный напиток. И именно такие делала Тэа, к которой я бегал не только за лимонадом домашнего приготовления, но и чтобы посмотреть, как она собирает травки в огороде и варит из них приворотные зелья. Она рассказала мне много историй, некоторые из которых заслуживают того, чтобы их записали на бумаге, и потому я решил выбрать самую прекрасную, романтичную и, немного наивную, историю, которая буквально пахнет мечтами, любовью и сумасшедшими итальянскими пряностями. Вам решать, была ли она на самом деле, но в нашем необычно-прекрасном мире возможно все, не так ли?

Тэа была молодой девушкой, но в моем юном возрасте она виделась мне очень взрослой и умудренной опытом. Только теперь я понимаю, насколько романтичной она была. Тогда она казалась мне загадочной и таинственной, такой она осталась в моей памяти – высокой, с белоснежной кожей, с длинными, волнистыми, ярко-рыжими волосами, которые на солнце блестели платиновым огнем. Ее зеленовато-голубоватые глаза горели дьявольски соблазнительным огнем, который и пугал, и манил меня. Ее голос был словно создан, чтобы рассказывать истории о былом, своими бархатными нотками увлекая слушателя в такой воображаемый и реальным мир.

В тот день Тэа, как обычно, молола в ступке какие-то таинственные травки, которые источали странный пряный аромат. Я пил прохладный лимонад, в котором были еще кусочки лайма и апельсина. Этот напиток она готовила специально для меня, зная, что я загляну к ней и буду внимательно слушать ее истории.

-Я расскажу тебе о прекрасном городе, улицы которого пересекаются, будто вены, бурлящими водами шумной реки. Там всегда светит солнце, и жар лучей отражается от зеркальной глади так, что слепит глаза. Именно здесь произошла эта история, с обычной рыжей девушкой – если, конечно, рыжие бывают обычными, - и тут она игриво подмигнула мне, от чего я невольно улыбнулся.

…Лучиана проснулась от дурманящего запаха миланского сыра горгонзола, там были еще нотки пикантного аромата грана падано и манящие оттенки проволоне. Работая пекарем, она научилась безошибочно различать бесконечные сорта итальянских сыров, даже не открыв глаза. Он ощутила тосканский базилик, и еще букет приправ, в составе которых столько трав, что они заполнили бы поляну перед домом в далекой Ламбардии, где она родилась. Как она скучала по тем временам, когда была беззаботной девочкой, нагишом бегавшей по скользкой утренней траве, падая, но сразу поднимая голову, в упорной рассмотреть медленно проплывающие облака причудливых форм. Вот собака, а вон там котик, который хитро смотрит, будто проглотил птичку и не хочет, чтобы его уличили в столь дурном поступке. Тогда все казалось таким светлым, сочным и красивым, как на картинках в книжках, которые читала бабушка по вечерам.

Она не знала своих родителей. Бабушка рассказывала, что ее дочка – мама Лучианы – так обрадовалась появлению прекрасной дочки, что сошла с ума от умиления. Поэтмоу, Лучиана всю жизнь старалась умерить свою радость от чего-то, чтобы не переусердствовать и не сойти с ума. Попытки найти маму ни к чему не привели – она словно сквоз землю провалилась. А отец, которого мама очень любила, пропал во время большой войны. «Может, из-за этого как раз и сошла с ума мама?». Фотография родителей всегда была с ней: отец, высокий и статный красавец, с о строгим и одновременно чувственным взглядом, в нарядном военном мундире, и мама, с длинными волнистыми волосами, в красивой шляпке и длинном платье. В ее глазах было что-то необычное, пугающее и околдовывающее, нечто ведьминское. «Наверное, она приворожила папу своей необычной красотой» - часто думала Лучиана, разглядывая эту фотографию.

Лучиана любила сказки, и когда взрослая жизнь осветила все тусклым серым светом, она стала много мечтать, чтобы раскрасить реальность в цвета радуги. Все свободное время она тратила на фантазии. Она часто смотрела вдаль, и когда Франческа – ее коллега в пекарне, полноватая и всегда розовощекая, замечала Лучиану в таком состоянии, неизменно прерывала, говоря:

- Лучиана, девочка моя, ты опять грустишь! Ну же, улыбнись!

А она на самом деле не грустила: Лучиана просто переносилась в свой воображаемый мир, далекий от надоевшего запаха пиццы и булочек с марцепаном. Там она гуляла по мощенным улицам таинственного города в красном шелковом платье, ее волосы нежно развевались на ветру, пока она разглядывала ночные фонари, излучавшие мягкий свет искусственной луны. И вокруг были запахи – ночи, дорогих духов и счастья. И никаких специй, теста и базилика, который она в детстве обожала, а теперь порой он вызывал у нее рвотный рефлекс. Маленькой она часто помогала бабушке стряпать, любя готовить. Но когда хобби превратилось в работу, Лучиана потихоньку стала ненавидеть готовку. И это ее пугало, потому что она хотела по-прежнему радовать любимых людей и саму себя вкусной едой.

Она принюхалась: подушка, старое одеяло, все в цветных лоскутах, пропахли пиццей. Но откуда? У нее снова зачесался нос: «К деньгам!» - подумала она и только поднеся руку к носу поняла, в чем было дело: она вся пахнет фокаччей и пиццей. «Этот запах не вытравить! И кто меня возьмет замуж с такими ароматами? Разве что пекарь!» - с грустью подумала она.

Лучиана выглянула в окно. Она жила в типичном венецианском трехэтажном доме, построенном каким-то разорившимся купцом сто с лишним лет назад. Самый нижний этаж дома выходил прямо на реку Санта Марина. Она снимала комнату на верхнем этаже, и утром солнце согревало ее волосы теплыми лучами. Это было напоминанием деревенской жизни. Смотря на реку, медленно проплывающие гондолы и собор впереди, она думала о том, в каком красивом месте она все-таки живет, и не стоит грустить о далекой Ломбардии, ведь тут ее окружают древние каменные исполины - памятники былого, старинные кафе и вековые мосты. Буквально каждый камешек в Венеции был пропитан древностью и историей, каждый уголок мог рассказать пытливому наблюдателю многое о себе. «Возможно, эти архитекторы были такими же мечтателями, как и я, но конечно гораздо более смелыми и талантливыми. Я лишь умею лепить пиццу». Она глубоко вздохнула, и тут на глаза ей попался кустик цветов, который благоухал в горшке под окном. Это были белые розы, нежные и ароматные. «Прямо, как я» - улыбнулась она своим наивным мыслям.

Чтобы добраться до работы она должна была пересечь 7 мостов. Она делала это ровно за 12 минут. Это если торопиться. Но сегодня не хотелось никуда бежать, ведь она вышла пораньше, а солнышко так приятно грело ее руки. Стало весело, поэтому она стала напевать песню, слова к которой она сочинила сама:

Ветер, волны, дождь и снег

Ты мой сладкий оберег

Моих мечтаний яркий свет

Лучше тебя ведь в мире нет!

«Какая глупая песенка!» - улыбаясь, думала она. Навстречу ей показался и помахал пухлой рукой толстяк Рафаэль, который улыбнулся своей доброй, но отталкивающей улыбкой темных зубов. Он уже не раз обивал пороги Лучианы, прося ее руки и сердца. Но он был ей противен, как внешне – толстый, обрюзгший, хотя и не старый совсем, так и внутренне, потому что был глуповатым. «Вот что делают настоящие итальянские спагетти с молодым мужчиной!» - говорила она самой себе с укором, вспоминая про появившиеся бока. «Да это и немудрено – ведь я должна пробовать на вкус то, что пеку!». Но это были ее очередные отговорки: Лучиана любила сладкое и булочки. В детстве ее так и называли – миланский пончик. Все знают, что в те времена в столице Ломбардии пекли такие вкусные пончики, с начинкой из заварного крема! Это просто объедение!

Лучиана надела свое любимое платье: светло-голубое, с фиолетовыми и желтыми цветочками. Оно прекрасно гармонировало с ее ярко-зелеными глазами, темными веснушками и пшенично-рыжими волосами.

-Мама миа, какая красивая рыжуля пожаловала! – с улыбкой произнесла Франческа.

-Благодарю, Франческа. Но я не рыжая! – с легким возмущением ответила Лучиана.

-Ты давно смотрелась в зеркало, дорогая?

-Только ты видишь меня такой, и пусть уже лучше будешь ты одна, а то над рыжими смеются.

-Да, ведь у них нет души –громким басом вмешался Томасо –грузный мужчина непонятного возраста, владелец пиццерии, которая славилась на всю Венецию своей вкусной пиццей и уютным местоположением прямо возле моста Риальто.

-Томасо, не начинай! Разве у Лучианы нет души? Она у нее самая что ни на есть большая и теплая!

-Больше всего мне нравится, что она вкладывает свою рыжую душу в пиццу. А сердце в фетучини.

-Да не рыжая я! – возмутилась Лучиана. – Я светло-каштановая!

-Смотрите на нее, какая скромная! Зато таких, как ты, во всей Венеции нет!

-Каких? –смущенно уточнила Лучиана.

-Красивых! Вон, как на тебя мужики смотрят!

Лучиана скромно порозовела. В свои девятнадцать, она не привыкла к вниманию, и все полтора года жизни в этом оживленном месте, она то и дело стеснялась мужчин, которые пытались угодить ей, борясь за ее внимание. Она всех неизменно благодарила, скромно отказываясь от даров и подношений. Бабушка и дедушка воспитывали ее в строгости. Ей всегда нравилось стряпать, и особенно хорошо получались пироги и лепешки, поэтому когда дальний родственник по материнской линии, давно переехавший в Венецию, предложил бабушке Лучианы взять ее в кафе друга пекарем, они с радостью согласились: во-первых, девочка будет пристроена, во-вторых, одним ртом будет меньше, ведь помимо нее бабушка содержала вечно пьющего сына и целую ватагу детей близких и дальних родственников и племянников, которые подолгу гостили у нее. Не то, чтобы Лучианой пренебрегали, но…Внимания на всех не хватало. Лучиану нужно было либо выдать замуж, но все парни уехали в Милан на заработки и ее могла ждать типичная участь деревенской бабы, поэтому они воспользовались этим шансом и снарядили Лучиану в путь, вручив ей денег на месяц и потрепанный дедовский чемодан, где уместилось все нехитрое ее приданое: платье в цветочек, рыже-зеленый шарфик, связанный бабушкой, большая деревянная расческа с вырезанным на ней именем владелицы и еще несколько других нужных безделушек.

-Лучиана, смотри, вон идет твой возлюбленный! – Франческа ткнула ее пальцем, который был весь в муке. Лучиана подняла глаза и увидела через открытый прилавок впереди Джованни. Это был молодой парень с кудрявыми и черными как смоль волосами, в которого она была влюблена, но пыталась скрыть от всех это, но как раз все прекрасно знали про ее тайную любовь. Кажется, единственным, кто не догадывался об этом, был сам Джованни, которому была безразлична скромная деревенская девочка, которая умела лепить чудесную пиццу.

-Джованни, смотри, как красиво одета сегодня Лучиана! Она прямо вся светится! –сказав это, Франческа толкнула ее в бок, отчего Лучиана засмущалась еще больше и совсем уткнулась в тесто, уставившись куда-то вниз, словно мука могла ее вызволить из этой неловкой ситуации.

Франческа хотела помочь своей молодой подружке найти счастье.

-Да? Может, Лучиана собралась на свиданку?

-Вполне может быть! Посмотри на ее платье!

Она потянула Лучиану ближе к себе, чтобы показать ее платье. Для этого она подняла ее фартук и на свет предстало то самое платье с цветочками.

-О! Ну и кто же этот счастливчик? – с праздным любопытством спросил Джованни.

-Да нет… - начала было Лучиана, вся красная от стыда.

-Никто не знает, она скрывает, шалунишка. Говорят, какой-то мужчина из Рима.

-Я смотрю, Лучиана, ты не такая простая, какой кажешься. Недавно из деревни, и уже устроила свою судьбу? –ухмыляясь произнёс Джованни, закуривая сигару.

-Что? Нет! Это все враки! Франческа, я тебе язык отрежу!

Все в кафе рассмеялись, настолько ненаигранно и забавно возмутилась Лучиана.

Томасо решил вмешаться, скомандовав:

-Франческа, не мешай нашему пекарю творить чудо! Нам привезли сыр пекорино романо прямо из Сардинии – Томасо обращался к Джованни, который все еще улыбался от этой сцены - у моего двоюродного брата есть лучший друг, у которого своя сыроварня, так там делают такие овечьи сыры – мамая миа – пальчики оближешь! Клянусь, сейчас будет шикарная маргарита! Самая лучшая в Венеции! Лучиана, милая, не слушай этих бездельников, занимайся творчеством!

Говорят, Томасо в молодости чуть не поступил в Венскую художественную академию, куда в свое время не взяли юного Адольфа. Но, в отличие от немецкого художника, Томасо решил не устраивать геноцид, а просто стал владельцем кафе под Риальто, что приносило хоть и не такие большие доходы, как у диктаторов, но этого хватило на свой дом в самом престижном районе города и покупку ежемесячно новых нарядов жене и троим дочкам, а также на помощь родственникам, которых, как только Томасо встал на ноги, у него оказалось удивительно много.

Из мучного шарика Лучиана вначале пальцами рук, а затем ладонями раскатала тестовый шарик и растянула его так, чтобы тягучая основа была ровной круглой формы. Она безошибочно на глаз определяла толщину классического теста пиццы примерно в 3 миллиметра. Затем нежными движениями покрыла его сыром и ровным слоем томатного соуса. Добавляя специи, она водила по пицце рукой, словно волшебница, напевая себе что-то под нос, что со стороны выглядело как какое-то волшебство. За это ее и ценили, поскольку пицца Лучианы была неизменно вкусной и ароматной, и попробовав ее раз, было невозможно не вернуться назад.

Джованни вскоре отвлёкся на приятелей, которые окружили его как мухи. Этот парень привлекал не только женщин, но и мужчин, потому что был весел, остр на язык и был душой любой компании. Судя по всему, у него не было девушки, что давало призрачный шанс Лучиане. Но она понимала, что ничего особенного для привлечения объекта своей любви не делала, разве что, стреляла глазками, что у нее неплохо получалось. Но вот сердце Джованни было неприступным, хотя Лучиана не теряла надежды.

Вечером набережная возле Риальто кишела людьми. Здесь было много туристов, местных, которые вывели своих барышень на прогулку, а также одиноких социопатов, которые любили посидеть одни с чашкой кофе в шумном обществе вокруг, что вероятно восполняло отсутствие общения в течение дня. «Все же, человек не может без другого человека -с грустью подумала Лучиана, вспомнив про невзаимную симпатию к парню. – А что, если он такой же скромный, как и я, и просто не подает сигналов? Хотя, как наивно» - признавалась себе она, вспоминая дружелюбие и общительность Джованни.

Когда после напряженного рабочего дня она шла домой, то пожалела всего он двух вещах: что не пошла на свидание в таком красивом платье, как сегодня, и что не успела попить кофе, посмотрев на закат. Обычно она просила перерыва у Томасо в это время, и хотя это был самый напряженный час в Венеции, когда посетителей было пруд пруди, но он делал исключение для Лучианы. Тогда она шла и садилась в самый дальний угол кафе, вынеся стул и небольшой столик, зарезервированный на случай нехватки, и садилась прямо возле реки, наблюдая за медленно проплывающими гондолами. Она любила разглядывать нежные волны, которые расходились в разные стороны от гребцов, и исчезали где-то там, за горизонтом, словно сливаясь с закатом, уносящим в свои чертоги все волнения и тревоги. Лучиана грезила о том, чтобы заглянуть туда, за кромку реальности. Она не хотела путешествовать радий эмоций, она лишь хотела убедиться в том, что мир и вправду такой большой и необъятный. И еще она всегда хотел узнать, куда бегут облака.

Крепкий кофе, который варила Франческа, бодрил, как никогда, и остаток вечера работать было одним удовольствием. Хитрый Томасо заметил это, и поэтому разрешал Лучиане немного расслабиться среди тяжелого трудового дня.

Дома она просто присела за небольшой столик возле окна и пила чай. Она любила кофе, но сейчас было не время – она хотела заснуть. Впереди маячили огоньки засыпающего города, в разводах воды было видно отражение грустной луны.

Лучиана мечтала не только наяву, но и во сне.

Ей снова снилась та самая площадь, и яркие фонари, звездная ночь над головой и ощущение счастья. В этот самый момент, когда, казалось, ничего не может быть лучше, ее руки кто-то коснулся. Это было, как прикосновение стихии огня, как жары солнца, ее пробрало от очень странного чувства, названия которому она еще не знала, и в тот самый момент, когда она хотела посмотреть в глаза того, кто так нежно ее коснулся и кого она так ждала, чтобы разделить свое счастье, зазвонил будильник.

-Боже, на каком красивом месте! Я тебе ненавижу, будильник! – сонным голосом произнесла Лучиана. Она поймала лучик солнца на щеке. Было светло и приятно. Ее комната была крошечной, но уютной: там был маленький круглый столик, на котором была клеенка с цветами, деревянный стул с продавленной седушкой, который всегда скрипел, когда она садилась на него, на столе всегда стоял чайник с кипячённой водой. Лучиана любила пить воду прямо из горлышка чайника.

Столик стоял у окна, которое выходило прямо на реку Санта Марина. Из этого же чайника она поливала белые розы под окном. Часто там носились пчелы, но Лучиана, выросшая в деревне, их не боялась, разглядывая с интересом. Иногда, она ловила бабочек для своей маленькой коллекции. Она и сама мечтала стать бабочкой, и полететь над крышами старых зданий и соборов, над каналами и реками. И вернуться обратно, в свою комнату, где ей было спокойно и уютно. Возле кровати у нее уже давно лежала книга Сногайя Мароме, современного французского писателя, книги которого будоражили ее сознание, и поэтому она так медленно читала эту книжку, смакуя содержимое. Ей особенно понравилась одна мысль, которую она выделила карандашом:

«Эта любовь была сладкой ягодой с шипами, вкусной и ранящей, чувственной и отравляющей одновременно. Снег припорошил красный плод, манящий ее своей запретной красотой. Она стояла в раздумьях, вкусить эту губительную страсть или дрейфовать в безвкусной реальности. И она решилась. Пальцы ее стали кровоточить, губы ее покрылись струйками алого сока. Она вбирала в себя медовый нектар сладкого яда, отдавая себя вечной стихии бушующей любви».

-Сегодня будет отличный день! – сказала Лучиана себе, посмотрев в зеркало. Ей нравилось смотреть на себя, перебирать руками ярко-рыжие волосы, такие густые и тяжелые, что было сложно нащупать их корни. Две вещи ей не нравились в себе: тонкие белые руки, кожа на которых постоянно царапалась и покрывалась синяками, будто ее кто-то связывал и бил. И еще она не любила свои веснушки. Их было много, хотя они были очень светлыми, едва заметными со стороны. Правда, летом, на солнце, их становилось больше, зимой они уходили в спячку и их было почти не видно.

По дороге на работу ей снова встретился толстяк Рафаэль. Но на этот раз он не ограничился просто приветствием:

-Лучиана, ты сегодня очаровательна!

-Спасибо, Рафаэль. Ты…ты тоже отлично выглядишь – она сама не знала, почему это сказала. «Проклятое воспитание!» - пожурила она себя, справедливо полагая, что он воспримет это как ростки взаимной симпатии.

-О, спасибо, -заметно взбодрившись от неожиданного комплимента ответил он, - я недавно сел на диету, теперь ем только рыбу, ничего мучного!

-Не вешай девчонке лапшу на уши! А как же вчерашние фуззили у тетушки Майи? – прокричал ей гондольер Марио, приятель Рафаэля.

-Марио, да ты…Потом разберемся с тобой, старый плут! – Лучиана и Марио улыбались во весь рот. - Лучиана, видишь ли, я решил худеть сегодняшнего дня. Так что вот он, новый человек, перед тобой!

-Ты молодец! У тебя все получится – она торопилась, но ей было неловко перебивать мужчину.

-Да,да, благодарю. Я уже чувствую какую-то необычную легкость в теле. Видишь ли, по утрам я привык есть пончики, а сегодня-все, строго сказал себе –парень, никакого теста! Уверен, в конце месяца я солидно сброшу веса.

-Главное не сбрасывай в реку, а то Венеция окончательно погрузится в воду! - весело прокомментировал Марио.

Лучиана скромно сдержалась от смеха, так уж она была воспитана – уважать мужчин, какими бы жалкими они ни были. Просто, потому что они мужчины. Рафаэль пригрозил кулаком приятелю, который так хохотал, что едва не перевернул гондолу.

-Рафаэль, ты меня прости, мне уже пора на работу.

-Да, да, конечно… - растерялся Рафаэль. – Лучиана… Что ты делаешь сегодня вечером?

Она покраснела, поняв, что Рафаэль клонит к свиданию. Она не знала, как бы вежливо отказать ему. Она не хотела обидеть даже того мужчину, который ей не нравился.

-Я работаю, сегодня длинная вечерняя смена. Вот…И я обычно уставшая после нее…Вот…И пойду домой, спать…

-Понятно…-мрачно тветил он. Потом, словно опомнившись, добавил, - Ну, может в следующий раз?-смотря на ее удивленные глаза, он добавил: - я имел в виду, если мы пройдемся, ну там, кофе попьем.

-Да,да, в следующий раз! Ну, я побежала, Рафаэль!

Несмотря на хорошее настроение, Лучиана была недовольна пиццей, то ли тесто было не то, то ли рука давала осечку, но она видела, что слой получился слишком толстым. Тогда она сменила тактику: в тесто добавила чуть меньше двух стаканов муки, за счет этого добившись необходимой клейковины. Настала очередь подбрасывания пиццы, за чем любили наблюдать гости. Нужно было добиться такой консистенции теста, чтобы оно было тянущимся и не порвалось, особенно во время представления. Это шоу было важной частью всего процесса готовки, и она была лучшей в этом деле.

-Вот говорят еще, что мужчины лучшие в деле приготовления пиццы. Они не видели нашу Лучиану! – восхищался Томасо.

-Да, она просто золотце, – Франческа искренне похвалила подругу. У нее не было зависти, просто искреннее восхищение.

Лучиана смущенно улыбнулась в ответ. Ее скромная улыбка, веселые глаза и всегда бодрое расположение духа пленяли людей.

На кухне всегда пахло мукой, тестом и специями. Лучиана обожала этот запах. Она могла часами принюхиваться к этим ароматам, наслаждаясь ими. Но когда запахи сопровождали ее дома и порой она от них просыпалась ночью, ощущая на своей коже базилик или гвоздику, которые не смывались, это было неприятно. Рутина и монотонность работы поглощали ее, и другая девушка на ее месте впала бы в депрессию. Венеция туристу покажется чудесным местом, где невозможно пребывать в унынии ведь кругом столько красоты и истории, к которой можно прикоснуться руками. Но жить в этой древней сказке непросто, если ты достаточно чувствительная девушка, которая тонко ощущает поток времени и эмоций, ведь старые стены хранят разные истории, и радостные, и печальные. Много улыбок видели венецианские мосты, и они же были свидетелями множества людских горестей.

В тот день у нее была поздняя смена: до девяти вечера. Посетителей под вечер было немного, в основном, гости сидели за столиками снаружи. Франческа ненадолго отпросилась, Томасо возился с закупщиком снаружи. В этот момент, в кафе вошла странная женщина той самой наружности, когда ей можно было дать и 30 лет, и смело 50, а все из-за безумного взгляда ее больших зеленых глаз и забавной шляпки. Вначале Лучиана не поняла, почему этот аксессуар показался ей смешным и немного знакомым, потом вспомнила: ведь точно такие шляпки носили ведьмы из детских сказок. Женщина обратилась к Лучиане, которая как раз крутила пиццу:

- Приветствую, девушка. У Вас есть пицца?

-Здравствуйте, синьора! Да, конечно. Если Вы хотите свежую, то она скоро будет готова.

-Да, горячая пицца была бы кстати. Но у меня нет денег. Мне бы всего кусочек, - сказав это, она присела за столик напротив и уставилась куда-то вдаль, словно это была не просьба, а поручение.

Лучиана почувствовала себя неловко, потому что ей нужно было быть строгой-Томасо давал четкие наставления насчет бездомных: «Никаких попрошаек и разгильдяев в нашем кафе! Во-первых, они портят нашу репутацию, к же нам заходят уважаемые люди города, вон, даже сам судья синьор Грациани захаживает к нам за кофе, а ведь он мог бы пойти к Филиппе, нашему конкуренту, а все знают, что Филиппе закупает лучшие кофе бобы, прямо из Бразилии! Хотя и мы не лыком шиты, и я тоже знаю, где покупать самые ароматные зерна. Во-вторых, если вы хотите облагодетельствовать разгильдяя, который осмелился просить еды бесплатно, то знайте – кто-то должен за нее заплатить, и догадайтесь, кто будет этим богачом? Им будете вы!».

-Эмм, синьора, мне очень жаль, но у нас нет бесплатной еды.

-И вы оставите меня голодной?

Лучиана почувствовала себя такой скупердяйкой и жадиной, что ей стало стыдно за себя.

-А что, если я предложу Вам лепешку? У меня как раз есть одна, я ее недавно испекла. Вот возьмите-и она протянула факаччу женщине.

-Я хочу пиццы!

Лучиана замерла с лепешкой в руке. Это было уже наглостью. Тут уже было ясно, что женщина неблагодарна.

-Извините, сеньора, но у меня будут неприятности, есть я отдам Вам пиццу бесплатно.

-Я слышала, что здесь готовят лучшую пиццу. Я…я недавно в ваших краях. Поэтому, у меня нет ваших…денег. Но у меня есть кое-что другое, что стоит гораздо дороже.

Сказав это, она стала копаться в своей котомке. Потом достала кое-что и встав, протянула Лучиане через прилавок. Это был кожаный кошелек.

Лучиана не знала, что делать: ей не хотелось нарушать правил кафе, тем более, что Томасо мог вернуться в любой момент. Да и брать в руки какой-то странный предмет ей не хотелось, ведь и сама дарительница была не менее странной.

-Спасибо, но…

-Никогда не благодари, не взяв подарка. А это именно подарок, потому что он стоит много дороже десятка пицц, даже таких хороших, как твои, опять же, судя по рассказам моих подруг.

-Ну…А что в этом мешочке?

-В нем песок исполнения желаний. Рассыпь его и загадай желание, и оно сбудется. Но подумай хорошо, представь, что именно ты хочешь, потому что песок этот капризный –он очень точно выполняет желания.

Лучиана с недоверием взяла мешок, поблагодарив женщину. Когда пицца была готова, Лучиана отрезала женщине кусок, и, положив его аккуратно на тарелку, посыпала специями, как делала по обыкновению.

Женщина взяла тарелку, не сказав ни слова. Она долго смаковала пиццу, за это время успел вернуться Томасо, но, к счастью, он ничего не заподозрил, лишь покосился на странно одетую гостью в углу. К тому же, Лучиана положила в кассу свои деньги, так что беспокоиться было не за что.

Потом пришла Франческа, и отвлекла Лучиану историей про бородатого венецианца, который встретился ей по дороге и предложил прогуляться. Видимо, он ей очень понравился, поэтому, она восторженно рассказывала про того мужчину в предвкушении следующей встречи. В этот момент, Лучиана покосилась на стол, где сидела женщина с кусочком пиццы, но ее словно и след простыл. Непонятно, когда она вышла. Но тарелка была пуста, значит ей все понравилось, что неудивительно. Потом Лучиана перевела взгляд на кошель, который был затянут бечевкой.

-Я давно не встреала таких галантных мужчин, Луччи! И руку подавал, когда спускалась с мостика, и предупредил о камне, чтобы я не споткнулась, и вообще, был вежлив.

-А разве не такими должны быть все мужчины?

-Вот именно – должны! Так ты посмотри, какие они теперь –некоторые даже двери не откроют, хамы!

-Да ладно тебе, Франческа! Не на то ты обращаешь внимание – вмешался Томасо, который перебирал овощи на утро.

-Синьор Томасо, и что же я такого важного упускаю?

-Это вот – и он ударил себя в грудь –сердце! Вот что главное! Он может быть вежливым и воспитанным молодым человеком, но бессердечным подлецом, как оно часто и бывает.

-Будто, синьор Томасо, мы подлецов не видывали! Ну, может Лучиана и не встречала по молодости лет, но там, откуда я, их предостаточно!

-Зря ты так ропчешь на Бари. Это приличный городок, я знаю много хороших людей оттуда. И вообще, девчонки, я же для вас это говорю, я вам добра желаю.

-Синьор Томасо, я и слова не промолвила! Я всегда уважаю Ваше мнение! – смущенно ответила Лучиана.

-Маленькая подхалимка! – с улыбкой сказала Франческа.

-Я всегда правду говорю! Франческа – вот тебе! –и она, с улыбкой на лице, запустила мучным шариком прямо во Франческу. Та взвизгнула и кинул в Лучиану маленький красный перчик.

Несмотря на воцарившееся веселье, Томасо скомандовал:

-Ну-ка, девочки, прекратите портить ценные продукты! Перец нынче подорожал!

В этот момент в кафе вошла девушка приятной наружности, с длинными черными волосами. И мир Лучианы словно развалился пополам, когда следом за ней вошел Джованни. Лучиана поежилась, моментально выдумав себе отговорку, что возможно это его сестра или коллега по работе. Но его рука на ее талии весьма красноречиво ответила на вопрос, кем она приходится ему. Лучиана потеряла дар речи, так и не поздоровавшись с постоянным клиентом.

Весь остаток вечера она была как сама не своя. У нее все валилось из рук: то солонку уронила, то рассыпала перец. А пицца - та совсем не шла: Лучиана, обычно веселая, осунулась, а руки ее стали неуклюжими. Даже Томасо заметил перемены:

-Девочка моя, ты устала?

-Н-нет…

-Тогда в чем дело? Эта пицца совсем не годится! Посмотри, какая она толстая, как хлеб. Может, ты отдохнешь?

Лучиана поначалу отпиралась, говоря, что все в порядке и она исправится. Но постепенно, видя, что дело не спорится, Томасо начал недовольно хмурить брови и вздыхать, приговаривая: мама, миа, эта девочка разорит меня!

Франческа поняла, что стряслось с Лучианой, и решила ее подбодрить.

-Дорогая, этот Джованни мне никогда особо не нравился. Да и выбор его так себе – какая-то курица! Разве можно было не обратить внимания на такую красотку, как ты! Он-д у р а к! – протяжно произнесла Франческа комплимент в адрес Джованни.

Подружка пыталась помочь Лучиане и с работой, но в пицце она ничего не понимала, поэтому Томасо решил пораньше отпустить свою работницу, велев ей как следует выспаться. Несмотря на недовольство, он не был зол на нее. На Лучиану было невозможно сердиться, она выглядела как ангелочек, что полностью отражало ее внутренний мир: чистый, полный сказочных фантазий и поэтому ранимый.

Лучиана не знала, где ей будет лучше: здесь, на работе, где все валится с рук, или дома, где она точно уткнется лицом в подушку и будет реветь всю ночь. Но видя недовольство Томасо, безропотно повиновалась его указанию. Убравшись, она увидела кошель. Лучиана задумалась, нужно ли ей брать его, но потом решила все же взять с собой – подарок или оплата, в общем, все же трофей.

«Как же так? Как же я могла так обмануться? Хотя, чего я хотела? Даже не призналась ему в своих чувствах! Дура! Да, надо было сказать Джованни напрямую, что он мне нравится! Или хотя бы написать! А может, и сейчас не поздно…» - такие сумасшедшие мысли роились у нее в голове, пока она стремглав пересекала мосты, непонятно зачем торопясь домой, ведь спать совсем не хотелось. Ей просто нужно было идти куда-то, ей была необходима цель.

И в этом смятении чувств она словно услышала что-то. Пересекая мост, который вел к ее дому, она обернулась на реку, и посмотрела налево, на силуэт горизонта впереди, который сливался с морем. Фонари отбрасывали причудливые тени на стекло воды. Воздух был чист и свеж, теребя нежным ветром шелковые волосы Лучианы. Она прислушалась к палитре звуков вокруг: там был шум воды, далекий смех, гул машин и треск патефона, который играл какую-то заунывную партию. Весь этот поток звуков и красок в ее глазах сливался в единую волну странной, проникновенно-прекрасной и месмерической мелодии жизни. Если бы можно было описать саму жизнь в нотах, то это была бы та самая песнь, грустная и ликующая одновременно. Лучиана часто замирала, прислушиваясь к этим звукам, чтобы поймать это чувство единения с миром, с вибрацией всего живущего. Так она словно принимала все, что окружает ее, ощущая себя маленькой частичкой чего-то большего, таинственного и могучего.

Этот миг погружения в прекрасное помог ей отвлечься от мрачных мыслей о Джованни. Понимая, что она глупая и наивная девчонка, которая даже не обозначила парню о своей симпатии, Лучиана была глубоко опечалена.

Придя домой, она разделась. Лучиана отвлекала себя мыслями о новой партии сыра, рецептах теста для пиццы, которые узнала сегодня от Томасо, о том, какое платье ей хотелось купить в новом магазине на углу, но все это заслоняла одна мысль – «У Джованни есть девушка!». Уже несколько месяцев он был ее тайной любовью, и те моменты, когда они с ним беседовали, а он улыбался ее неловким шуткам, давали ей надежду на то, что, возможно, она ему нравится. Лучиана все откладывала то, чтобы подойти к нему сама, и предложить пройтись. «Это ведь было бы некрасиво, девушкам не принято так делать». С другой стороны, она корила себя за нерешительность: «пока я думала, что мне делать, какая-то курица схватила моего Джованни». «Моего… Забавно! Какая я наивная и глупая!».

Потом она посмотрела на себя в зеркало и заплакала. Но в это время она не отводила взгляда от своего отражения, ей хотелось насладиться своей слабостью и беспомощностью. Так, ощутив чувство жалости к себе и своему, как ей казалось, безутешному горю, ей стало холодно и она легла в кровать, свернувшись в позу эмбриона, схватив колени руками. «Я как кошечка. Только грустная». Она сначала улыбнулась такой странной ассоциации, а потом зарыдала. В этот момент вся грусть словно навалилась на нее, и она ощутила красивое одиночество разноцветного калейдоскопа жизни, в котором Лучиана лишь маленькое рыжее стеклышко.

Она забыла выключить свет. Одинокая лампочка пускала разноцветные лучи через мозаичное зелено-алое стекло старой люстры: зеленый цвет, как стон жарких эмоций, спрятанных за пеленой притворного забвения чувств. Алый цвет – кровавый ураган, бушующий в нежных венах и омывающий лиловое сердце сорванной фиалки.

Лучиана проснулась от страшного сна. Ей привиделось, что она превратилась в лису, которая накинулась на саму себя в человеческом обличии, откусывая по кусочку. «Какая я вкусная, оказывается!» - думала Лучиана-лиса, жадно поглощая нежную плоть Лучианы-девушки, которая хоть и плакала, раздираемая клыками животного внутри себя, но не двигалась с места, давая лисичке насладиться собой. Это было приятное и, одновременно, пугающее чувство: вкус самой себя, нежный и сладкий, доставлял сексуальнее удовлетворение, но процесс поедания, уничтожения себя был ужасен.

Лучиану долго трясло после этого кошмара. Немного отойдя от этого видения, она встала и подошла к столу, чтобы отпить из чайника. Там ее взгляд упал на кожаный кошелек.

Лучиана развязала его и поднесла к носу. Запахло специями. Это был весьма приятный аромат. Она почувствовала там нотки паприки, кари, базилика и тимьяна. «Надувательство, конечно, но выглядит вполне безопасно. А аромат просто потрясающий! Не нужно, чтобы это пропало просто так».

Наутро, убедившись что у нее уже не заплаканные глаза, она взяла с собой кошелек со специями. Небо было безоблачным, пропуская яркие солнечные лучи, которые приятно грели продрогшее от грусти тело. День обещал быть хорошим.

На работе все было по-прежнему, и, несмотря на пустоту в сердце, пицца получалась, как всегда мягкой, хрустящей и ароматной, с выверенным количеством специй и сыра. Это было круглое совершенство, разноцветное и вкусное. Лучиана порой ощущала себя не поваром, а художником, который рисовал на съедобном холсте.

В траттории Томасо было правило: каждый работник мог забрать себе домой один вид выпечки. Лучиана с удовольствием лепила такие лепешки, добавляя в них оставшиеся припасы. Каждый раз выходило по-разному, оригинально и вкусно. В тот вечер она решила поэкспериментировать с формами: для Томасо она решила сделать лепешку в форме котика, потому что он был похож на толстого довольного окта, для Франчески - заботливой и легкой на подъем женщины средних лет, она слепила факаччу в виде птички. Своей лепешке она придала человеческие формы, в стиле американских рождественских человечков.

-Не знаю, что там ведьма говорила про этот порошок, но его надо использовать по своему прямому назначению – как специи, - подумала Лучиана.

Поэтому, когда пришла очередь лепить свою лепешку, она решила насыпать на нее специй из кошелька. Пока Лучиана щедро обсыпала ими тонкий слой сыра на футчини, она вспомнила что ведьма сказала загадать желание перед этим. И тогда Лучиана вполголоса произнесла:

-Хочу найти друга, с кем я могла бы делиться мыслями и чувствами или просто молчать!

Она улыбнулась своей наивности и, добавив шепотку зелени, как финальный мазок, положила фетучини в печь.

И тут, повернувшись спиной к теплой печи, она, наконец, ощутила, как ей было холодно внутри весь день, и даже жар огня не мог согреть ее. Лучиана была одинока в этом красивом многолюдном городе. Она была одна со своими чувствами, которые никто не мог разделить. Она искала нежности, ласки и понимания, все это вкладывая в любовь, но на самом деле искала нечто большее – родную душу, которая была бы так же чиста, искренна и могла наслаждаться красотой мира, который Лучиана была готова разделить с половиной себя.

Когда она достала лепешку, то увидела, что она приобрела странные человеческие цвета – слегка розовая и румяная, походила на человечка, тем более, что Лучиана укарасила его лицо тонким слоем из теста в виде улыбающегося рта и двух глаз бусинок из марцепана. Пока она собиралась, факачча успела остыть и она положила ее в бумажный пакет. Томасо рано ушел по делам, Франческу забрал ее ухажер, так что пиццерию закрывала Лучиана.

Перед выходом ей послышался какой-то стон, и она замерла на миг. В темном помещении никого не было, только тени от стульев на фоне тусклого лунного света. Потом она снова услышала что-то, похожее на оханье. Звук был словно рядом, но там ничего не было. Она пошла за прилавок на кухню, думая, а может это забредший случайно котик, который решил притаиться в поисках тепла и еды. Но там было пусто.

«Странно!» - подумала Лучиана и заспешила на улицу. Закрыв кафе, она окунулась в ночной город, полный восхитительных красок. Вода в речке навевала мысли о далеких странах, куда она в спешке несется. Эта жидкая стихия казалась ей сверхъестественной, безгранично могущественной, способной разрушать и оживлять. «Ведь в моих жилах, в крови, тоже течет эта вода. Значит, внутри меня есть эта мощь и я тоже сильная?» - она посмотрела на свою руку, худенькую и с прожилками вен, потому что у нее была тонкая и белая кожа. Она хотела бы иметь руки посильнее, как у Франчески, с более смуглой и красивой кожей, а не такой нежной, как у нее, которая постоянно царапалась и повреждалась. Тело Лучианы было отображением ее хрупкой натуры: тонкая шея, чувственные губы, большие светло-зеленые глаза и аккуратный, немного вздернутый кверху нос, длинные стройные ноги и аристократичная худоба создавали ей ангельский ореол.

Лучиана шла, наблюдая красоту вокруг, но на сердце был камень. Она мечтала о прекрасной любви, которая унесла бы ее в нежные чертоги опьяняющих эмоций, но с каждым днем убеждалась в том, как она одинока в своих тщетных ожиданиях. Лучиана вошла в дом, который был пуст. Слышался лишь стук старых часов, который отбивал глухой ритм пустого времени. Комната отбрасывала странные тени от привычных вещей, освещенная тусклыми лучами ночного светила. Вокруг кипела жизнь, но внутри ее хрупкой души воцарилась тяжесть. Она прислонилась спиной к тяжелой старой двери, и заплакала. Слезы текли теплым ручьем по ее охладевшим щекам, даря слабое облегчение.

Неожиданно, в комнате раздался приятный мужской бас:

-Нехорошо такой красивой девушке плакать!

Лучиана побледнела от страха и вмиг перестала рыдать.

-К-кто здесь?

-Ну, хоть не плачешь, уже хорошо.

-Кто вы?! – с дрожью в голосе произнесла она, выронив сумку с фетучини.

-Ты всегда так обращаешься с гостями?

-Как? – озираясь по сторонам, ответила Лучиана.

-Бросаешь на пол. Я же хрупкий, как-никак. А вдруг – обижусь?

Она посмотрела на сумку, откуда и доносился этот звук.

-Вы-там?

-Да. Но не бойся! Я не злобный карлик и не укушу тебя.

Лучиана не понимала, что происходит, но голос этот был абсолютно четким, мужским и приятным.

-Видимо, я сошла с ума! – произнесла она вслух.

-Видимо. Но я тут ни при чем, если ты про это.

Она посмотрела на сумку и осторожно пнула ножкой.

-Мама миа, ну ты и грубиянка!

Лучиана оторопела: там и вправду кто-то был. Набравшись храбрости, она заглянула в сумку и достала лепешку в форме человечка. Посмотрев на нее, она заметила, как один хлебный глаз моргнул ей. От страха Лучиана выронила лепешку и отпрянула назад, но, не заметив стула, упала вместе с ним.

-Да что ж ты такая пугливая!

-Господи, говорящий хлеб! Я чокнулась! – сказав это она заплакала снова, свернувшись калачиком прямо на полу.

Выплакав все глаза, она осторожно, крадучись, как кошка, привстала. Вокруг была тишина, и она решила, что приступ сумасшествия прошел. Увидя лепешку, она аккуратно ножкой подвинула ее, на всякий случай остерегаясь, будто та могла укусить ее.

-Ну, ты и наглая, я скажу! Тыкать ногой мужчину! Вот были бы у меня руки, я бы тебе волосы повыдергивал!

Лучиана в ужасе отодвинула ногу и отпрянула.

-Вы кто?!

-Давай начистоту: тот порошок, что у тебя, непростой – он дарит жизнь.

Лучиана стала лихорадочно вспоминать женщину в кафе, которая и дала ей кошелек.

-Да-да, то была настоящая ведьма. И они бродят среди обычных людей. У них иногда свои причуды, типа, пиццы. У ведьм при всех своих магически способностях, плохо с финансовой грамотностью и они не дружат с деньгами, поэтому в мире порой происходят разные необъяснимые вещи.

-…наподобие говорящего хлеба.

-Во-первых не хлеб, а факачча. И во-вторых, меня зовут Антонио, но ты можешь звать меня Тони.

-Я…я…

-Ты Лучиана, я уже знаю. Как можно тебя звать? Луча, Лукьяна, Лучильда, или просто Лу?

-Лучиана! – с ноткой обиды произнесла она.

-Ладно, ладно, мать, будешь Лучианой.

-Нахальная лепешка! – в сердцах произнесла она.

-Оу, мне нравится твоя агрессия! Это круче, чем рыдать в позе эмбриона.

-Замолчи! Ты ведь не знаешь, что у меня на душе?

-Ну, естественно откуда мне, дрянной лепешке, знать , какие грехи мира висят на твоих хрупких плечах!

-Не дрянной, а нахальной! –поправила она.

-О, простите, Лучиана, ты богата на комплименты, их и не упомнишь!

Тут она не смогла сдержаться от улыбки.

-Серьезно, почему ты плакала?

-Это не твое дело! – сказала Лучиана, надув губки.

-Да ладно, мы же все свои, мне можно…

-Нельзя! Это никому нельзя знать! -сказала Лучиана и посмотрела куда-то вверх мечтательно-таинственным взглядом.

-Оу, какие мы таинственные! И что ты нашла в этом слабаке Джованни?

Услышав имя любимого, Лучиана поперхнулась от злости:

-Как ты смеешь ругать его! И вообще, при чем здесь Джованни!

-Ну да, ну да, как же тухлая булка могла сказать про Его Величество Джованни! Сколько сейчас времени, кстати?

Лучиана удивилась столь быстрому переключению факачча на дела земные и, посмотрев на стучащие в углу часы, ответила:

-Половина десятого…

-Вот как раз сейчас, я думаю, Джованни пялит ту пышногрудую курицу…

Лучиана, услышав это, накинулась на лепешку, и сильно смяв в руках, укусила в ножку.

-Аа! Больная сучка! Отпусти!

-Значит, тебе больно? – и с улыбкой откусила маленький кусочек. На вкус он был восхитителен – прямо как ее пряные мечты, сладкие и ароматные.

-Ммм, ты такой вкусный! – облизываясь, произнесла она, временно забыв про причину агрессии.

-Ладно, ладно, ты победила! Пожалуйста, отпусти, я закрою свой рот.

-…И не будешь больше говорить плохое про Джованни?

-А что плохого в том, что мужчина занимается сексом с симпатичной девушкой?

Лучиана снова впилась в ножку, откусив снова маленький кусочек, который был божественным на вкус.

-Ох, как больно! Сука! Все, все, Джованни хороший, и он не занимается сексом с той телкой, потому что у него маленький…!

Он не успел оговорить, потому что третий кусочек был еще лучше предыдущих. Факачча была свежей и хрустящей.

-Ох, ладно, ладно, твоя взяла!..

-Так-то! – голосом воительницы произнесла Лучиана. На ее губах еще был вкус пряностей.

-Сумасшедшая! Ты чуть не убила меня!

-Да ты же лепешка! Ты для того и создан, чтобы есть! Кстати, ты вкусный! – сказав это, Лучиана игриво посмотрела на него.

-О нет! Даже не думай! Внутри я ужасный, нет-даже ядовитый! Тебя будет пучить!

Лучиана рассмеялась.

-Ты забавный, Лепеш!

-О, наши отношения теперь зашли так далеко, что у меня появилось ласкательное имя?

Она снова рассмеялась:

-Ты знаешь, никто еще не смешил меня здесь, как ты! И от этого мне почему-то грустно…

Сказав это, Лучиана посмотрела в окно, где была видна картина мира, облаченного в ночное платье с разбросанными на нем блестками звезд и колье из золотой луны.

-Знаешь, Лучиана, как поймать луну?

-Разве такое возможно, Тони?

-Конечно! Протяни ладонь навстречу, закрой глаза на миг и почувствуй, как прозрачные теплые лучи смешиваются с кровью, согревая тело изнутри огнем ночного светила. Когда тебе снова станет холодно и тоскливо на душе, вспомни мои слова и ощути жар в себе, потому что у тебя в груди бьется маленькая луна.

Это все было так трогательно, и так романтично, что закрыв глаза, Лучиана заплакала, но уже от счастья, потому что сверх этого ощутила все, что предрек Тони: жар от казавшейся ей холодной Луны проник в нее, поднимаясь от рук и разливаясь рекой бурных эмоций по всему телу.

Лучиана взяла лепешку с собой в постель, положив рядом, как плюшевую игрушку. Той ночью ей приснился прекрасный сон: как она была Золушкой, которая была презираема всеми и в один миг появилась добрая волшебница, которая по мановению палочки нарядила ее в прекрасные одежды и умчала на карете на роскошный бал, где ее ждал чудесный принц. Лучиана кружилась в танце, на сердце ее было бесконечное счастье, а ее руки в руках того, о котором она мечтала всю жизнь, кто не покинет ее, будет рядом всегда, любя искренне и беззаветно.

Следующие два дня Лучиана незаметно для себя стала веселей: на работе у нее снова стала получаться самая вкусная пицца, а Джованни, который снова заходил со своей пассией, уже не вызывал прежнего всплеска эмоций.

-Мое сердце, как Луна -

Вкусная и сладкая.

Обнимай теперь меня

Ведь я сумасшедшая!

Такие странные песенки собственного сочинения напевала Лучиана себе под нос, готовя очередные лепешки для факачча. Ее пальцы, словно волшебные творили чудо, создавая вкуснейшие блюда: пиццу, лепешки и булочки. Она была музыкантом и дирижером в одном лице, который виртуозно выбирал пряности и их сочетания, так чтобы они, как музыка вкуса, вливались в уста гурманов.

-Не узнаю нашу девочку: неужели она влюбилась? - спросил Томасо у Франчески.

-Если и так, она скрывает. Но ничего, мы скоро узнаем – сузив глаза от интриги ответила пышная повариха.

Вечером Лучиану ждал Тони, поэтому она торопилась домой. Придя, они часами сидели у окна, мечтая вместе: хрупкая рыжая девушка и хлебная лепешка.

-Тони, а ты хотел бы влюбиться?

-Зачем мне это? Я ведь просто лепешка, да еще и нахальная.

Лучиана улыбнулась и разведя руками, ответила:

-Мама миа, ну сколько ты еще будешь напоминать мне об том!

-…И еще о части съеденной ноги!

-О, дорогой, я уже тысячу раз извинялась и готова еще раз это сделать: прости! – Тони перестал хмурить свои хлебные брови, и Лучиана добавила: - Но как же было вкусно!

-Ну вот, вот, я же говорил! Ужааас! Ты каннибалка!

Лучиана не могла больше сдерживать смех и начала хохотать, да так, что у нее закололо в боку. Вроде и причины особой не было, но с этой заколдованной лепешкой было весело.

-Ну так как насчет моего вопроса, Лепеш? Вот если бы ты был человеком, мужчиной, ты был хотел влюбиться?

-Сложный вопрос! Неужто можно хотеть влюбиться? Разве это не происходит неожиданно, как летний дождь, который падает с раскаленного неба, даря долгожданную прохладу?

Лучиана задумалась: в словах Тони была правда – любовь однозначно должна быть непредсказуемой итаинственной, без тени наигранности изапланированности. Она и сама не отдавала себе отчета в том, почему задала именно этот вопрос. Ведь втайне, она давно хотела влюбиться, ощутив всю гамму сладостных эмоций. Она желала найти родную душу, с которой можно было бы делиться и горем и радостью, романтично молчать и красиво мечтать.

-Если бы в моих руках из толстого теста была кровь, как у тебя, я бы радовался каждому дню жизни, дышал воздухом, подставлял ладони дождю, смотря, как капли дождя уносят боль и печаль. У многих на лицах нарисовано горе, словно они каждый день хоронят себя. Этот мир может быть полон красоты, но видящих ее мало, поэтому силы, которые создали порочные и благословенные небеса и землю, не дают им второго шанса. Эти люди словно тени самих себя, уходят туда, где время более не властно над их пустыми душами, и это есть их рай и ад, бесконечная слепота чувств.

Эти слова показались Лучиане такими глубокими и, однвоременно, грустными, что с глазах ее потекли прозрачные бусинки слез.

-О, Лу, я заставил твое сердечко загрустить? Прости меня, Веснушка!

Услышав такое милое прозвище, она встрепенулась:

-Как…ты меня назвал?

-Веснушка. Тебе не нравится?

-Мне …очень нравится. Просто меня никто никогда так не называл. Я всегда стеснялась своих веснушек, они будто уродовали мое лицо.

-Да что ты, Лу! Это ведь такая красота!

После небольшой паузы, Тони добавил:

-Веснушка, я хотел тебе сказать… Все волшебство и магия меркнут перед тем чудом, которым ты являешься. Ты чистая и прекрасная, и телом и душой, и …я бы так хотел…

-Что, Тони?

-Да, забудь…Просто знай, что ты лучшая!

Она улыбнулась, обняв лепешку и свернулась калачиком вокруг Тони. Она пристально смотрела своими ярко-зелеными глазами на него, представляя безумные картины того, как она гуляет с ним в парке, а он нежно обнимает ее талию. Она ощутила тепло его рук, жар касаний, и услышала этот самый голос: басистый, мужественный и, одновременно, такой чувственный. Она закрыла глаза, чтобы представить эту картину и незаметно для себя заснула.

Наутро Лучиана проснулась в хорошем расположении духа, и, напевая себе очередную песенку, пошла умываться. Вернувшись, она окинула взглядом постель, где лежала лепешка, и спросила:

-Тони, ну как тебе мое платье?

Лепешка молчала.

-Тони!

Ответа не было. Она взволновалась. Подойдя ближе, она увидела лишь лепешку, которая стала рассыпаться из-за времени, начав покрываться плесенью.

Лучиана стала рыдать, тщетно зовя Тони. От ее объятий, лепешка лишь осыпалась в руках.

Она плакала, но не было ей утешенья. Сладкий сон закончился, и она осталась в своей пустой маленькой комнатке в центре прекрасной Венеции. За окном шумела река, потревоженная длинными узкими гондолами, которые, словно корабли смелого Марко Поло, бороздили канал в поисках маленьких приключений.

В один миг, Лучиане пришло осознание своего давящего одиночества, которое, словно камень, тянуло ее вниз. И тогда эти все эмоции разожгли в ней злость, и она держа в одной руке лепешку, укусила ее за ножку. Факачча была еще съедобной, плесень не тронула эту часть. Лучиана ощутила приятный вкус необычных специй, которые скрывали сухость и черствость иссохшего теста.

Проглотив кусок, она взялась за второй, но в этот момент она вспомнила те радостные моменты, когда они с Тони мечтали и говорили ни о чем, или просто смеялись, как он назвал ее Веснушкой, и она ощутила спазм в желудке от отчаяния и боли, и ее вырвало. Она снова зарыдала, и бросив лепешку, растянулась на полу. Так она пролежала долго, периодически всхлипывая. Она невольно вспомнила свое детство, которое раньше казалось ей таким прекрасным. Она ощутила ту боль, которая сопровождала ее, когда она проводила дни напролет в одиночестве, напрасно ожидая своих родителей, которые никогда не придут и не заберут ее. Огда она и стала мечтать о своих маме и папе, как они бы выглядели, во что были бы одеты. Что скажет папа, когда приедет на своем белом кабриолете, как тепло ее обнимет мама, как будет целовать ее холодный носик, наконец согрев его жаром своей любви.

Но время берет свое, и через несколько пасмурных дней, Лучиана снова стала улыбаться, а еще через несколько недель, уже никто не смог бы сказать, мучает ли ее что-то или она все такая же жизнерадостная девочка, какой ее привыкли видеть все.

Прежде, чем выбросить лепешку, Лучиана почему-то рассыпала на нее последние крошки пряностей ведьмы. Она о чем-то думала в тот момент, но быстро забыла, настолько ее мысли были хаотичны в те дни. Рука ее дрогнула перед этим, и она аккуратно опустила ее в оду реки Санта Марина. Лучиана долго наблюдала, как воды уносят ее единственного странного друга, которого она слепила своими руками. Вскоре его силуэт исчез в дымке заката, словно поглощенный розовым заревом огнедышащего солнца.

…Это был обычный день, один из многих, когда прекрасное сливалось с обыденным, образуя сладко-терпкую смесь пряной пудры и прогорклого сыра, испеченного небесным поваром-повелителем реальности.

Лучиана месила тесто, дирижируя пальцами ткань будущей пиццы, и думала ни о чем. В этот момент она услышала странные слова:

-Вашей лепешке не хватает важного компонента!

Лучиана озадаченно посмотрела на посетителя. Голос его показался ей знакомым.

Это был молодой мужчина, в шапке, который смотрел на нее нахальным и одновременно нежным взглядом.

-Какого, синьор?

-Специй.

-Но ведь они там есть – обиженно твтиетила Лучиана. Ее профессиональная гордость была задета.

-Тут нет самого главного – того, что сделало бы эту факаччу – и тут он показал надкушенный кусочек лепешки – нахальной и потому вкусной.

Лучиану передернуло от непонятных воспоминаний, но она усиленно гнала от себя странные мысли.

-Если Вам не нравится, синьор, я мог испечь другую…

-Нет, нет, меня все устраивает! –улыбаясь ответил посетитель.

Через пару минут, уходя он обронил фразу, которая перевернула ее сознание:

-Благодарю тебя, Веснушка!

И тут Лучиану пронзила бешеная мысль и перед глазами возникли бесконечные разговоры под луной и все слова, которые она слышала от того, которого унесли жестокие воды реки.

-Тони! Постой!

Она выбежала из-за прилавка, бросив тесто , и под изумленные взгляды Томасо и Франчески бросилась в объятия парня.

-Как же так? Как ты ожил? Это не невозможно!

-Ты помнишь последнюю шепотку порошка, что ты насыпала на лепешку, прежде чем пустить в реку?

-Да, кажется, я что-то загадала тогда…Но я забыла, что именно…

-Я тоже загадал мечту, прежде чем мои глаза померкли.

-Какую?

Он нежно поцеловал ее и прошептал:

-Ты моя мечта, мое чудо, моя Веснушка!

Лучиана крепко обняла Тони, чувствуя его теплые руки на своей талии. Она слушала его сердце, которое билось в унисон ее маленькой луне в хрупкой груди.

За столиком в углу, никем не замеченная, сидела женщина в потрепанном плаще со старомодной шляпой, из-под которой выбивались длинные волнистые волосы. Он с грустью и радостью посомтрела на обнимающихся и тихо прошептала:

-Моя Лучиана…прости, что меня не было рядом все эти годы…

С ее глаз покатилась скупая ведьминская слеза. Потом она слегка улыбнулась и добавила:

-А вот твоя пицца – просто чудо!

…Я слушал Тэю завороженно, ожидая продолжения.

-И что же было дальше?-нетерпеливо спросил я, когда она замолчала.

Тэа посмотрела на меня своим загадочным взглядом, и сказала:

-Ну, как ты думаешь? –видя мое замешательство и не дождавшись ответа, она продолжила – они жили долго и счастливо, и у них родилось двое сыновей и одна рыжая девочка, которой не сиделось на месте и она поехала на поиски своего счастья в далекие края…

Я недоуменно посмотрел на нее и прежде, чем я успел ее что-то спросить, Тэа умело перевела разговор на другую тему. А я забыл, и так и не задал ей вопроса, кем была та рыжая девочка.

С того дня прошло много лет и я порой вспоминаю Тэю и надеюсь, что она нашла свое счастье. А еще я помню эту историю про девушку, которая умела печь самую вкусную пиццу и своими руками слепила пряную мечту, которая забилась стуком любимого сердца.