Прозрение. Том 2

История двадцать третья. «Полигон» (Окончание)

Открытый космос, алайский испытательный полигон

Я не помню, сколько мы смотрели друг на друга. Я устал. Тело моё, как при перегрузках, всё глубже уходило в гель ложемента.

Но я соврал бы, если бы сказал, что ожидал вспышки генеральского гнева или капитуляции его подчинённых. Я вообще ничего не ждал.

– Восемь часов, – вдруг буднично квакнул генерал Варигой Гхэгэн. – Я прошу у тебя восемь часов на эвакуацию экипажей.

– Просишь – бери, – устало кивнул я и отключился, обрывая контакт.

Восемь часов. Можно будет пару часов поспать.

Я на секунду закрыл глаза, и Млич потрепал меня за плечо.

– Капитан, генерал Мерис вызывает.

Лица коснулось холодное. Я открыл глаза, увидел над собой мокрую губку, рожу дежурного медика и озабоченное лицо Келли.

Перевёл взгляд на пульт – два часа прошло!

– Алайцы? – спросил я в мельтешение подёрнутого рябью навигационного экрана.

– Всё ещё снимают экипажи, – отозвался Млич. – Выделенку не продавить. Мы в окружении, они давят нам всё. Придётся вам по бинарному коду.

Передатчик запищал, и компьютер сложил звуки в слова:

«Ждите Локьё, – передал Мерис. – Наших не будет».

– Долго? – спросил я и стал слушать писк передатчика.

– До суток, – расшифровал Келли раньше машины.

– Мда, – пробормотал Млич. – Это у нас как в песне будет: «Жаль, подмога не пришла, подкрепленья не прислали»?

Вот ведь вежливый, зараза. Даже выматериться нормально не может.

Я выругался за обоих. Врут, когда говорят, что умирают с хорошими словами на губах. С матами умирают.

– Однако, это… Кэп отдохнул, – резонно заметил Келли, комментируя моё внезапное остервенение.

В башке действительно прояснилось, и даже боль прошла. Оказывается, в здравом уме и твёрдой памяти даже подыхать приятней.

Я вытащил затёкшее тело из ложемента, потребовал йилана и велел Мличу идти к Хэду, то есть спать.

На вскинутые брови ответил коротко:

– Дальше Келли будет работать. Кинем проточку от ядерного реактора на реактор антивещества, и дело с концом.

Млич почесал затылок, махнул рукой, развернулся и ушёл к себе в кондейку, спаренную с навигаторской.

Чего тут теперь думать? Если не почудим с реакторами, нам не дадут даже разогнаться, чтобы вступить в бой. Расстреляют с ближней дистанции на низких скоростях. А реакторы антивещества сами по себе не взорвутся, это ещё организовать надо.

Келли приступил к делу не раздумывая. Видно, уже успел прикинуть, с какой стороны браться.

Последний козырь в кармане у капитана КК есть всегда. Генерал Варигой Гхэгэн, думаю, сумеет правильно меня оценить. Если он прикажет своим отойти и дать «Персефоне» разогнаться, он потеряет один корабль, если не даст – потеряет все. Будет интересно посмотреть, что выбирают в такой ситуации легендарные алайские генералы.

Я выпил йилану, пообедал, проведал в медотсеке пилотов основного состава.

Поднял из медкапсул тех, кого разрешил начмед. Вот ведь смешной, квэста патэра, нашёл, когда беречь личный состав. Сутки нам здесь никак не продержаться. Без вариантов.

Поспорил с медиком из-за Тусекса, он был мне нужен в любом виде.

Дерен, кстати, выглядел вполне сносно, Неджел тоже. На Бо я даже смотреть не стал – согласно моим подозрениям, он должен выглядеть как огурчик. Хаттский.

Так что «Персефону» ожидало забавное смешение пар стрелков основного и сменного составов.

Начмед отозвал меня в угол. Спросил, колоть ли ребятам транквилизаторы.

Я пожал плечами:

– Будет команда «к бою» – подашь в систему воздухообмена. Или мне ещё и инструкции переписывать?

– А почему нет?

Я фыркнул. Этот новый молодой начмед меня забавлял. Металась в нём какая-то сумасшедшинка. Похоже, можно бы его и оставить, если вдруг выживем. (Медиков я на корабле менял регулярно, бесили они меня).

– Ну, ладно, – отшутился я. – Действуйте креативно. На нижнюю палубу можно для разнообразия выставить спирт.

С момента перемирия с алайцами прошло шесть часов восемнадцать минут. Полагая, что особенно верить крокодилам нельзя, я отправился в навигаторскую, уселся перед экраном и велел заварить йилан.

Дежурный едва успел принести мне кружку, а алаец уже застучался, завозился в своей коробке.

Я нажал отзыв.

Теперь генерал Варигой Гхэгэн был один. Прошлый раз я ощущал чьё-то тайное присутствие в его нервном оскале и в напряжении спины. Сейчас туша алайца обмякла, даже зубы уже не так грозно торчали.

– Капитан, – прошипел он, – давай поговорим, как два взрослых человека.

– Полагаешь, что я получил приказ, как НЕ взрослый? И за шесть часов вырос? – мне пришлось подыскивать понятные ему выражения, и я соскользнул со стандарта на экзотианский.

– Могу предложить тебе твоего врага.

Мимика алайца не давала мне понять, врёт он или нет. Но это и не было важным.

Приказ был отдан мне Мерисом в самой категоричной форме, я даже физиологически не способен был сейчас искать в нём какой-то иной смысл, кроме самого простого. И в этом простом смысле маневров души и совести не предполагалось.

– Взяв у тебя, я стану врагом самому себе, – ласково ответил я алайскому генералу, не стараясь ему объяснить, но пытаясь затянуть в долгий и бессмысленный торг. Просто тянул время. – Да и ты ничего не добьёшься, убрав меня с дороги. Ну, пугнёте вы Империю зрелищем коллапсирующего пространства? Что дальше? Вам не выстоять в войне против Империи и Содружества. Сто лет назад мы были не готовы к войне с хаттами, и где теперь хатты? Война кормит тебя. Тебе хочется кусок масла на свой кусок хлеба? А не боишься потерять хлеб?

– Я не вижу здесь ни Империи, ни Содружества. Они ждут, как крысы… – оскалился алаец.

– Они ждут, чтобы ты начал первый, – я пожал плечами. – Ты же понимаешь: «Персефона» неисправна, она движется на ремонтную базу. Мы принесём вам все подобающие извинения. После. Но если ты начнёшь бой – пути назад для тебя не будет.

– Но и для тебя не будет уже никакого пути! – рыкнул генерал.

Не следовало мне переходить со стандарта на экзотианский, слишком богат оттенками смыслов этот проклятый язык.

– Я – капитан спецона. Я рискую жизнью каждый день. Работа у меня такая.

Генерал замолчал. Он понял, что уговаривать меня бесполезно.

У Гхэгэна тоже был приказ. Прямо противоположный моему. Он должен был транспортировать модули с полигона так же, как я не выпускать их. Любой ценой.

Сначала я ощутил дрожание пространства, а потом и увидел: дрогнула навигационная сетка на обзорных экранах. Алайские крейсеры готовились отходить, обеспечивая нам разгон.

Я разбудил Млича.

– Зашевелились, что ли? – спросил он, потягиваясь в экран.

– Расходятся. Благородные дуэлянты, что б их дакхи съело.

– Ну, я иду тогда. Коньяку попроси заварить?

Торопиться нам было некуда. Минут десять имелось точно.

Правда, медлить тоже не стоило. Нельзя было давать алайцам отойти на расстояние безопасной перекрестной стрельбы по кораблю с дестабилизированным реактором.

Хотя… Вряд ли они решатся проверить сколько у нас антивещества в непосредственной близости к их драгоценным модулям. А вдруг хватит на весь полигон?

Мы стали придирчиво выбирать жертву, понимая, что особенно нам интересен флагман, но его не дадут на съедение, перехватят.

Вошёл Келли, буркнул что-то нецензурное про привод. За ним втиснулся Неджел, поманил меня в коридор. Пилоты и старшие офицеры пришли пообниматься.

Лица у ребят были наигранно весёлые. Но только Дерен улыбался по-настоящему, да у меня было как-то подозрительно светло на душе.

Светлая радость конца пути? Или что там мне вбивали на эту тему в эйнитском храме?

– Радуешься? – прищурился я на лейтенанта.

– А два раза не умирать, капитан, – в тон отозвался Дерен и неожиданно сильно обнял меня, словно делясь со мной этой силой.

– Чего расслабились? – взревел с потолка голос Млича. – Хотите, чтобы алайцы расстреляли нас с двух единиц? Готовность номер один! Все по карманам! Начать разгон! Движемся в пределах сферы, прикрываясь модулями.

«Душа твоя будет легкой и чистой, если за тобою идёт не твоя смерть. Но такой же чистой она будет в тот день, когда ты погибнешь лучшей для тебя смертью», – так говорила мне Айяна.

На душе действительно было легко. Она неслась с околосветовой скоростью чуть впереди «Персефоны».

А потом вдруг оборвалась удерживающая её нитка, и душа словно шарик…

Ты знаешь, что будет с шариком в вакууме?

У меня закололо в груди, и сознание растеклось по полигону обширной, вздрагивающей кожей.

Я лежал в ложементе, иногда ассистируя Мличу по мере его мычания, но больше проникая чувствами в корабли врагов – в их сенсоры и энергетические щиты, световые и электромагнитные пушки, в их маленьких человечков, спрятанных глубоко в тёмном нутре. Мы были светом, несущим смерть.

Бой в космосе – штука странная и плохо поддающаяся описанию. Можно, например, попасть под свой же светочастотный, если скорости кораблей крутятся возле светового порога. А можно не учесть момент масс и провалиться в нерассчитанное пространство Метью. Навечно.

Аппаратура не очень выдерживает всё это. Только люди.

Компьютерные блоки стонут от напряжения, если крейсер бьётся в волнах смертельного света, но опытный навигатор спиной чует, когда чужой стрелок вдруг угадывает просвет между запаздывающими силовыми щитами и толстой корабельной бронёй.

И тогда огневые карманы невидимо скользят под обшивкой, готовые неожиданно отзеркалить опасный удар, и почти победитель вдруг становится проигравшим.

Но бой не закончен, агрессивный свет несётся со всех сторон, и крейсер едва не выворачивается наизнанку, чтобы успеть и отразить, и ударить.

Здесь есть большой соблазн слить мозг человека с сенсорами и камерами корабля.

Только это будет уже не человек. Делали. Получается… сумасшедший. Халиф на раз.

Такие эксперименты с сознанием запрещены сейчас хартиями. Но если мы и дальше будем воевать, боюсь, появятся скоро одноразовые пилоты, с психикой, заточенной под конкретную задачу.

Их будут держать в искусственном сне и выпускать один раз в жизни, как смертельные вирусы. Чтобы после победы зачистить пространство и от победителей.

Но только такой пилот мог бы иметь сейчас хотя бы теоретический шанс уцелеть, сражаясь с восемью противниками сразу.

Мы этого шанса не имели. Хоть Млич и делал гораздо больше того, что может делать человек.

Понятно, чего хотели алайцы. Выманить нас на расстояние достаточное, чтобы аннигиляция «Персефоны» не зацепила полигон. И хлопнуть.

Самой большой удачей для них было бы потерять в этой игре только один крейсер. Потому что свет в пространстве имеет всего лишь скорость света. И чтобы расстрелять корабль наверняка, нужно подойти к нему достаточно близко, в идеале, гораздо меньше, чем на те восемь минут, что когда-то бежал свет от Солнца до Земли, лучше – на доли секунды. А этого расстояния недостаточно, чтобы уйти невредимым из закручивающегося кокона аннигиляции.

Конечно, если бы не дестабилизированный реактор антивещества, алайцы легко расправились бы с одиноким кораблем. Загнали бы, например, между двух своих, чья отражающая броня многократно усилит светочастотный удар.

Но в нашем случае это был бы их проигрыш, ведь тогда пространство свернётся уже вместе с тремя игроками.

Потому нам предстояла игра один на один. Если мы сваляем дурака и позволим увести себя от полигона на расстояние больше критического, нас попробуют расстрелять издали. Если сваляют дурака они, мы прикончим одного из ловцов и, маневрируя между модулями, начнём охоту на следующего.

Мне ещё не приходилось участвовать в бою, где капитан сознательно вывел бы из строя реактор. Человек склонен надеяться до последнего. Надеяться, что спасут не свои, так враги, надеяться, что не такой уж ты крупный военный преступник, чтобы не кинули в обмен или на выкуп.

Только с алайцами не стоит питать особых надежд. И выживание лучше не планировать. Если наши зелёные друзья захватят «Персефону», жизнь её личного состава закончится где-нибудь в борделях Э-лая, в таком состоянии психики, что пускание слюней – подарок.

Я закашлялся, хватанув воздуха с изрядной порцией транквилизатора. Бой насмерть – это бой насмерть.

Экипаж не оповещали об этом, но идиотов на «Персефоне» мало. Любой палубный в состоянии оценить из какой диспозиции мы вдруг открываем стрельбу. И что с нами в результате будет.

Я ощутил приятное возбуждение, которое мой реактивный организм уже примерно на третьей минуте перевел в стадию лёгкой головной боли. Надо было мне надеть кислородную маску, пользы-то от трехминутного опьянения?

А вот Мличу зашло хорошо. Он прямо-таки расцвёл, и решения начал принимать на самой грани безумия. Тщательно подобранный дорогой медицинский яд не подавлял работы нейронов, но снимал страх и превращал его в безрассудство.

Мы сманеврировали на алайский флагман, едва не вылетели в прокол, зацепившись за момент масс бросившихся наперерез вражеских крейсеров, нанесли удар из положения «зенит», крутанулись и погнались за более слабым, как померещилось Мличу, противником.

Алайский корабль должен был убегать от «Персефоны» с сопоставимым ускорением, заманивая её как можно дальше от спасительного полигона. Но противник вдруг набрал субсветовую, а контуры его приятелей ушли, судя по спектру, в глухую защиту, кинув энергию с орудий на щиты.

Млич взревел от ярости, понимая, что жертву уже не догнать, бросил играть в догонялки, резко послал корабль в вираж и вывернул грудью на трёх алайцев, замерших в условных границах полигона.

Столкновение грозило аннигиляцией, и вражеские корабли пошли от нас веером, набирая скорость с минимально возможной кривизной.

– Куда, гады! – заорал навигатор. – Стоять!

Он рванулся из ложемента, словно пытаясь собственным движением придать кораблю дополнительное ускорение.

– Переполяризация! – скомандовал я, выключая у навигатора микрофон и отрубая ему канал доступа к пульту.

Техслужба отозвалась почему-то через помехи, но «Персефона» затрепетала, перегоняя под обшивкой маршевые двигатели и сбрасывая скорость.

– Ты что творишь! – Млич рванулся из ложемента, но сбруя и гель не отпустили его. Об этом я тоже успел позаботиться.

– Сидеть!

Окрик не подействовал.

Навигатор врубил аварийное отделение ложемента. Гелевый наполнитель опал безвольной сетью икринок, их перестало поддерживать домагнитное поле, а Млич начал резво выпутываться из силиконовых ремней, пытаясь добраться до пульта и поработать на нём руками.

Я приподнялся и ждал.

Когда навигатор вскочил, я врезал ему по башке. Иначе он бы просто не услышал меня и успел чего-нибудь нажать.

Корабль дрогнул – энергия потекла с обтекателей на щиты. Мы были целы. Только почему-то ослепли и оглохли.

На навигационном экране «давали» одну только рябь от «Лебединого озера», но я телом ощущал, как «Персефона» сменила вектор скорости и вышла на движение внутри условной сферы охраняемого полигона.

Мы снова шли по расчетной орбите цепной собакой вокруг невидимых пока модулей.

Млич валялся поверх дезактивированного ложемента, я проверял, куда делась связь. В наушниках шумело, а экраны перестали показывать даже тепловые траектории, только компьютерный расчёт.

Навигатор негромко застонал, завозился. Я похлопал его, где достал, подождал, пока придёт в себя и продолжил воспитывать уже словами:

– От нас побежали – не наше дело, куда! Нам нужно караулить модули, и с полигона мы не уйдём!

Ответом мне было гневное мычание.

Млич залёг в ложементе и, обхватив руками голову, издавал неясные, но нелюбезные моему уху звуки.

– Да ты вслух, вслух, я не расклеюсь, не сахарный. Ты что, матом вслух не умеешь? Интеллигенция… Транквилизатора наглотался? Водички попей, успокойся.

Сработало медоповещение. Оказывается, на последнем вираже потерял сознание дежурный, но запищал ложемент только сейчас. И я тоже только сейчас заметил, что дежурный молчит не из уважения к нашим с Мличем разборкам.

Из динамиков внутренней связи кроме кашля не доносилось ничего, но я поставил браслет на автодозвон и в конце концов сумел достучаться до Келли.

Он почти добрёл до навигаторской вместе с группой техников, я его «поймал» уже в нашей ветке коридора.

Оказалось, нам ещё повезло. Команда: «Переполяризация!» – успела пройти к техникам буквально за доли секунды до того, как корабельная связь сдохла.

Сейчас командный отсек был в абсолютной изоляции – и изнутри, и снаружи. Даже браслеты работали на ограниченном расстоянии: навигаторскую Келли услышал только когда подобрался почти вплотную.

Меня слегка отпустило, и я принёс Мличу воды.

За бортом было вроде бы тихо. Стрельбу мы ощутили бы обязательно, хотя бы по вибрации и перегрузке щитов. Значит, можно перекурить и подождать, пока техники разберутся с проблемой.

Пока ждал Келли, попытался оказать дежурному связисту первую помощь. Знания у меня кое-какие были, к меддиагносту я его подключил.

А потом до нас добрались техники, и пошло веселье.

Келли в навигаторскую не пошёл, висел где-то «в теле» командного блока и подавал оттуда нецензурные сигналы через браслет: «Матина Бездна! Вьен, твою Тёмную мать!.. Чё ж ты крутишь, это, а?.. Свиная дубина!»

Под его крики техники раскурочили пульт, вручную накидали «соплей» на аварийные блоки диагностики, к ним сигнал тоже не проходил, и минут через пять связисты всё-таки пробились в навигаторскую, сообщив, что «Персефона» «в волновом мешке».

То есть это не мы поломались, а аномалия нас накрыла. У нас-то всё как раз работало штатно, а вот пространство расфигачило к Хэду и пополам. Внутри полигона волны временно распространялись по другим, искажённым кривым, и нам их было просто нечем поймать.

Связистам пришлось перейти на сетевой импульс, чтобы наладить связь внутри корабля. Что делать с наружной связью, они пока не решили, но обещали изобрести что-нибудь креативное.

– Вот сейчас капитан Келли вылезет из навигаторского блока, и мы тут пошаманим на коленочке, – несмело успокаивал меня главтех, стараясь заглушить маты застрявшего Келли.

Залезть-то в машинную часть навигаторского блока он залез, чего на стрессе не сделаешь, а вытащить его оттуда не получалось.

Доступ в блок для ремонта положено специально организовывать: питание отключать, провешивать там домагнитку для защиты техников. А тут он дуром влез в работающее пространство навигационной машины и не мог теперь сообразить, как вылазить, чтобы не распараллелило.

Я вызвал медбригаду и ушел из навигаторской в санузел, давая техникам всласть поматериться. При мне они сдерживались, а без помощи хэдовой матери зампотеха было явно не вытащить.

Млич им работать не мешал: он тихо и злобно постанывал в ложементе, приложив к голове графин с водой. А я всё-таки высшее начальство. Да и не ругаюсь почти, толку-то? Мне проще сразу по башке двинуть.

«Ничего, – думал я, крепко обняв умывальник и прижавшись к нему, как к родному. Когда никто не видит, можно и так. – Главное – время идёт, а мы всё ещё живы. Решение теоретически есть всегда, было бы это самое время.

Интересно, алайцы тоже провалились «в мешок» или успели слинять с полигона?

История двадцать четвертая. «Капитаны в шампанском…»

Открытый космос, алайский испытательный полигон

Вместе с медиками явился капитан Келли. Помятый, возбуждённый и тоже страдающий от внезапно закончившегося банкета.

– Это надо… того… – бормотал он. – Того… Это…

Зампотех стал что-то искать под навигаторским пультом, где дежурный хранит иногда всякую мелочь.

Я наклонился к реанимированному пульту и погладил его тёплый гелиопластик.

– Ничего на тебя, гада, не действует, – прошипел Млич. Он всё ещё баюкал пострадавшую голову.

– Действует, – утешил я его. – Но не в таких дозах. Я ещё в штрафбате траванулся. Да и сияние…

Келли вылез из-под пульта, прижимая к груди пластбутыль литра на четыре.

– Это что? – спросил я чисто автоматически, не вовремя встретившись с ним глазами.

– Эта… – Келли растерялся и заискал, куда бы спрятать вещдок.

– Спирт, что ли? – опознал я бутыль. – Да пей ты… Только умеренно, ещё не конец.

– А что случилось? – В навигаторскую вломился Неджел на правах самого наглого из пилотов и знающего меня с появления в Ледяном поясе.

Я понимал, что уши сейчас навострили все, кому положено и кому не положено, вплоть до палубной обслуги.

Сказать «сам не понимаю»? Несолидно как-то.

И тут же одёрнул себя – лишняя значимость собственной персоны – это как раз то, за что меня постоянно «били» в эйнитском храме.

И я сказал:

– Не знаю. На момент завершения манёвра мне показалось, что алайские корабли с полигона ушли все. Может, мне вообще это померещилось. Мы ослепли и сориентироваться пока не можем.

Кажется, именно этот ответ удовлетворил Неджела. Он кивнул и вышел.

А потом связисты попросили чуть сместиться векторно, я отдал команду техникам, и на навигационном экране тут же замигала проснувшаяся настройка.

Мы с Мличем кинулись к пульту. Навигационная программа просканировала полигон и…

Один, два… Четыре патрульных. «Райот»…

Алайских кораблей на полигоне не было!

– Смылись, ёшкины дети! – Келли икнул и покрепче обнял бутыль.

Нос у зампотеха сиял, когда он выполнял то, что было положено сделать эвакуированному медиком дежурному. Включал в навигаторской ближнюю связь.

Вызывала «Верона». Там был улыбающийся Рос, изъявивший желание срочно занять своё законное место в огневом кармане.

Его улыбка насторожила меня. Улыбающийся ни с того ни с сего Рос – дело нечастое и нечистое.

Однако додумать эту мысль я не успел – долгая связь тоже заработала.

Тут же с полуслова к нам начал ломиться Мерис, но попал в канал новостей, вызвал наводку, и вместо генеральского голоса динамики пафосно проблеяли:

– «…Э-лай не будет первым развязывать войны. Однако мы не исключаем нанесение упреждающего удара, если наши враги проявят агрессию», – так заявил военный советник, подчеркнув при этом, что Империя не может даже представить, каким масштабным и всеобъемлющим будет ответ Э-лая. Он станет прелюдией к гибели мирового неравновесия сил…

Мы переглянулись. Заявление было сделано в сугубо алайском духе: мол, вы нас не трогайте, а то мы вам та-ак превентивно врежем – тут же и окочуритесь.

– …и Хэдову мать!.. – ворвался в навигаторскую голос Мериса, перекрывая поставленный тенорок диктора.

– Абэ, – отозвался я. – То есть… Доброго времени суток, господин генерал.

– Зараза ты эйнитская! – обрадовал меня Мерис.

– Так точно, – согласился я на всякий случай.

– Это кто из вас придумал шантажировать Гхэгэна эйнитами?! – продолжал проверять мощность динамиков генерал.

Млич поморщился и чуть прикрутил бушующее начальство.

И тут же прорезалась картинка с перекошенным от гнева и помех лицом Мериса, небритым и бледным.

– Не могу знать, – ответил я уже генеральскому лицу.

– Что значит – не могу? – возбудилось лицо. – Что ты опять несёшь! Что за бардак у тебя тут творится!

Мерис был не один, но кто с ним, я не мог разглядеть, потому отвечал обтекаемо:

– Сам ничего не понимаю, господин генерал.

– Шлюпка – в ангар, – вполголоса скомандовал Млич.

– Что за шлюпка? – удивился я машинально.

– Рос вернулся. С… Э-э… С гостями из храма, как я понимаю, господин капитан. – Млич, напуганный рёвом Мериса, сразу начал меня навеличивать.

– У тебя что, действительно на борту эйниты? – жилка на виске генерала билась, как ручеёк, прыгая по невидимым мне камням. – Сколько?!

Я пожал плечами:

– Не в курсе пока.

Келли ввел второй канал, и аккурат напротив морды Мериса проявилась голова Локьё.

Всполошились, начальнички. Сдохни мы здесь, вряд ли добились бы подобного интереса.

– Двенадцать, господин капитан, – тихо подсказал Млич, но Локьё услышал.

– Двенадцать эйнитов?

Я понял, кто это мог быть. Тоо не успокоился. Рос привёз наследника и забрал кого-то из несовершеннолетних. Но двенадцать-то зачем?

– Да там одна молодёжь…

Я осёкся. Понял, что сморозил глупость. Сколько раз мне твердили, что сила может только убывать с возрастом. А на пике психический потенциал как раз у 20-40-летних.

Мерис сделал большие глаза, налил себе из длинной бутылки без надписи и залпом выпил.

– И что? – спросил я.

– Да ничего, – в тон мне отозвался до сих пор молчащий Локьё. – Листнуло так… Что листнуло. Вы не просто продавили причинность: на неё слон наступил. Знаешь, кто такой слон?

Я кивнул. Слонов разводили на соседней с нашей ферме – забавные такие тушки с ушами.

– Двенадцать эйнитов, – пробормотал Локьё, провёл рукою по горлу, словно его что-то душило. – Ладно, – выдавил он. – Теперь отходите к краю полигона и не мешайтесь под ногами. Буду договариваться с алайцами, пока они не в себе. Что удастся потом ратифицировать – непонятно, но шанс нужно использовать. А ты, – он посмотрел на меня пристально. – Сиди тихо. Дёрнешься – придушу.

– Алайцами командует генерал из учебников по хаттской войне, Варигой Гхэгэн, – вставил я.

– А то я не знаю! Брысь, я сказал. Сиди тихо!

Я покосился на Мериса, тот кивнул и налил себе ещё, показывая мне свободной рукой, что убивать он меня будет после, сейчас можно пока отключаться.

Келли резво прихлопнул оба канала, а Млич подмигнул мне затёкшим глазом и вывел на обзорный экран трансляцию из ангара.

Я, наверное, брякнул на автомате что-нибудь нехорошее, потому что прелестное светловолосое создание, которое как раз выбиралось из шлюпки, опираясь на руку Роса, подняло глаза к камерам и уставилось на меня.

Лицо девушки заняло всю обзорную панель в навигаторской – автоматика решила, что это важно, – и я услышал сиплый, сдавленный выдох Млича.

Девушка была не просто красива – она превращала мозг в чердак с голубями. Золотистые волосы, голубые с золотом глаза…

– Эт хто? – пробормотал Келли, уже стоявший в дверях и чуть не пропустивший самое главное в сегодняшнем психозе.

– Это Данúни, – отозвался услышавший нас Рос. – Из джангарского храма. Это она предложила донести до алайского флагмана, что у вас на борту эйниты. Мы тут устроили простенькую комбинацию для алайской разведки. «Верона», она же… – Лейтенант отпустил руку пассажирки и принял ещё одну женскую ладошку, чуть более смуглую. – А это – Кераи.

Точно! Ой, я, ташип! «Верона» – никакой не патрульный, это же крейсер разведчиков!

Экран заняло ещё одно девичье лицо. Млич сжал руками виски, видимо, чтобы нейроны через уши не разбежались.

Эту красотку я знал. Мне такие не нравились – слишком бойкие, самоуверенные, яркие. Она и заноза была под стать блестящим каштановым волосам и губам, похожим на вишню.

Кераи была одной из самых эффектных девушек в храме. А вот блондинку я раньше не видел. Но мог поспорить, что выглядит она покруче.

Однако и это было не всё! Рос принял ещё двух девиц, и только потом пошли парни.

Четыре девчонки, одна симпатичней другой! Мама Тёмная, да что же я с ними делать-то буду? Старшие сержанты уже имеют право выбирать, проходить ли им гормональную терапию, не говоря про лейтенантов! Женщина – вообще проблема на корабле, а… А...

– Рот закрой! – шепотом, чтобы не услышали в ангаре, подсказал Млич.

Отыгрался, свинёнок.

– Щас ещё раз кого-то по башке стукну в превентивных целях! – взревел я, и услужливый компьютер снова увеличил лицо заинтересованной моим воплем Данини.

Лицо было скульптурной лепки самой высокой пробы.

Я закрыл ладонью глаза, имитируя головную боль. Рос продался какой-то хэдовой матери и привёз эйнитов. Я не запретил, не подумал. Значит, я и виноват. Хэд…

– Угу, ещё и ему глаз подбей, – прошипел Млич. Он даже в меблок сходить не мог – ситуация требовала постоянного навигаторского контроля, пусть и одним глазом. – Не притащи он эйнитов, где бы мы сейчас были?

Навигатор понимал, что констатируя мне очевидное – бесит ещё больше. И бесил. Намеренно. И надо было срочно с этим что-то делать.

Мы с Мличем долго ходили по краешку. То он меня воспитывал, то я его.

Он был старше и опытнее в плане навигаторских навыков и ведения боя в космосе, я был опытнее, исходя из того количества крови, что довелось хлебнуть.

Это забивало во мне всё. В критической ситуации я действовал не думая и не спрашивая ничьего собачьего мнения. Будь это животное кем угодно – навигатором, эрцогом…

В этот раз Млич вроде бы на меня не обиделся. Был у нас до этого прецедент, когда я только замахнулся, но выясняли мы потом субординацию долго и муторно.

Принял как должное или стерпел?

Выбора у меня не было. Да он и сам теперь понял, что на переполяризацию у нас были доли секунды, иначе вылетели бы с полигона. Мы не понимали, почему убегают алайцы. Ведь про эйнитов мы в тот момент ничего не знали.

Я смотрел на заплывший глаз навигатора и мучился размышлениями. Генеральское: «Сидеть тихо» для меня в такой ситуации было хуже наказания.

А главное – экипаж тоже мог расслабиться непомерно. Решить, что всё уже кончилось. Нужно бы самому спуститься на вторую палубу и попугать там обслугу двигателей, пилотов второго состава, бегунков и прочих бездельников.

Я встал, направился было к выходу, но в дверях совесть порекомендовала обернуться.

– Ты бы в медчасть, что ли, сходил?

– Это было типа «я извиняюсь»? – ехидно переспросил навигатор.

Простил.

– Это было «я извиняюсь». Можешь считать, что транквилизатор на меня тоже подействовал.

– Вот только не ври, а? Как был ледяным уродом… – буркнул Млич и осекся.

Ага, значит, и на «Персефоне» ходит байка, что я внебрачный сын Локьё…

– Ну-ну? – переспросил я. – Где вторая часть марлезонского балета?

– Чего? – рассердился навигатор. Словарный запас у него всегда был бедноват. – Опять твои шуточки экзотские? Иди уже отсюда! Глаз я тебе простил, только башку мне не забивай – болит!

Интонации у Млича были те ещё. Я покачал головой. Зыбкая у нас с ним всё-таки сложилась субординация. В небоевой обстановке меня это даже забавляло, но химеры имеют обыкновение вылупляться из яиц в самый неподходящий момент.

Да и нервы. Келли бы уже забыл, как недоразумение. А Млич продолжал психовать. Устал вот уже из-за пустяка. Постреляли-то всего ничего, а если сегодня продолжение?

– Знаешь что, Ивэн, – сказал я, вглядываясь в багровое лицо. – А составь-ка ты мне сегодня компанию в спортзале?

– Ты что, спятил? – огрызнулся навигатор. – Я похож на взбесившегося гикарби, чтобы составлять ТЕБЕ компанию?

– Разговорчики посторонние отставить! – повысил я голос. – В двадцать по корабельному!

Приказ прозвучал с долей психического нажима, положенной в таких случаях. Раз постоянно возникают вопросы, кто из нас под кем должен ходить – можно и на практике проверить. Делов-то.

Я коснулся пульта и потребовал в навигаторскую медика. И удалился, дабы свет не застить и не слышать шипения в спину:

– Сдохнуть спокойно не даст...

Млича я любил, но подмять под себя добром не получалось.

Келли тоже был старше, опытнее, и тоже постоянно читал мне нравоучения, а Рос был выше по навыкам и просто умнее.

Но зампотех слишком меня любил, чтобы я принимал близко к нервам его гиперопеку. С Росом тоже не возникало тёрок. Чего с ним спорить – он всё время молчит, если что-то и буркнет, не прислушаться – себе дороже.

А Млич…

Нет, я, конечно, не собирался его бить. Попугать, может…

Физподготовка у большей части старших офицеров весьма средняя, не положено им по должности десант имитировать.

Хотя я, в отличие от Колина, способен с бойцом любого уровня подготовки быть в меру предупредителен и ласков. Я дружескую возню люблю.

Млич такой «ласки» не понимал, у него каждое прикосновение к чужому телу становилось событием. На Юге такое нормально, здесь дистанцию держат кто как умеет.

В результате на фоне общего корабельного бардака, когда старички вполне могли повалять капитана по матам, он мне руку-то пожимал раза полтора.

Если ему сломать пару рёбер, может, тогда и шарахаться перестанет?

Я спустился вниз, построжился на нетрезвые морды техников. Ну да, я понимаю, все испугались. Одно дело боевое задание, пусть и с серьёзным риском, другое – затыкать своим телом пробоину в чьих-то планах.

Написал Мерис: «Давай ко мне мухой».

Дал. Взял двойку, пару пилотов из запасных. Так было быстрее.

Я по опыту знал, что Мериса лучше не заставлять повторять это своё «мухой». А Локьё предполагал, что «Персефона» с грузом эйнитов останется здесь, значит, проще было смотаться к генералу в одну голову.

Командовал: «Разгон» и видел, что на полигон один за другим просачиваются корабли Локьё. Тяжеленные многокилометровые патрульные монстры. Официальное силовое подавление.

Значит, конфликт как-то разрулили. Но явно не силами Империи.

Имперским тяжёлым крейсерам вход в условно алайский сектор был заказан. Только на уровне обычного патруля и нештатной ситуации, которую мы умело разыграли на «Персефоне».

Мерис планировал «нападение алайцев на «Райот», но Млич сыграл тоньше и интереснее. Талант одноглазый.

Но ведь по очкам-то мы у алайцев выиграли! Генерал Гхэгэн сам попросил у меня время на эвакуацию!

Конечно, без эйнитов наши шансы равнялись даже не нулю, меньше. Разве что корабли Локьё подошли бы быстрее?

Причинность, вязь всех этих линий, даже логике поддавалась слабо.

Что мешало Локьё выйти на полигон хотя бы минут за сорок до того, как мы устроили там мясорубку?

Возможно, такие серьёзные магнитные возмущения в пограничном секторе могли спалить нашу операцию перед комиссией, блуждавшей по двенадцатому сектору в вооружении очень серьёзной аппаратуры. А тут такой всплеск?

Или политика, будь она неладна. Возможно, Локьё всё ещё торговался с алайцами?

Умом мне было этого не понять, но эйниты сумели как-то учесть натяжение клубка силовых линий. И вмешаться.

Рос привёз их на «Верону», они оказались на полигоне в слишком опасный момент. И риск потерять вот этих забавных парней и девчонок усилился так, что реальность буквально «поднялась на дыбы», вздулась пузырём волновых искажений.

А чтобы это не привело к катастрофе с жертвами, ведь в такой мешанине корабли могли и столкнуться, Рос запустил дезу. И алайцы позорно удрали с полигона, уже издали убедившись, что поступили единственно правильно.

Красиво, что скажешь.

Но как? Как они это делают?

Открытый космос, нейтральная территория

Мы вышли из пространства Метью на развязке в районе скопления Альди.

Мерис ждал меня на самом тяжёлом разведчике, «Лавине», больше известной под прозвищем «Голый кот».

Крейсер был под завязку набит аппаратурой разночастотного подавления сигналов. И броня на нём была какая-то испытательная. Ходили слухи, что светочастотный удар она не отражает, а как бы позволяет кораблю просачиваться сквозь.

Разведчики по сему поводу пытались забить за собой гордое прозвище «Кот Шрёдингера», но получили «Голого кота». Дежурные связисты – народ веселый, а «Лавина» была сверхобтекаемой, вёрткой и «лысой» – по её броне радары «скользили».

Незамеченными подойти к «Голому коту» нам не удалось: шлюпку постоянно «опрашивали». Здесь тоже висели корабли Локьё. И мой зелёный друг, генерал Гхэгэн, тоже рядышком ошивался.

Гнездо, как и положено змеиному, кишело себе. (Район скопления Альди называют ещё Змеиное гнездо). Ну, а ещё тут был просто нейтральный сектор.

Тут уже можно было постоять всем, кто не боялся «засветить» свои силы, способные принять участие в схватке.

История двадцать четвертая. «Капитаны в шампанском…» (Окончание)

Открытый космос, нейтральная территория

– Ты понимаешь, зараза ты эйнитская, что алайцы прямо с полигона выскочили к развязке у Змеиного гнезда?! И планировали ударить прямо под хвост имперским идиотам, притащившимся в двенадцатый сектор со своей вонючей миссией! Если бы корабли Локьё не успели выйти сюда раньше Гхэгэна – мы бы уже имели войну с Э-Лаем! Ты, больной, самолюбивый ташип! Который даже сдохнуть не может там, где его поставили!

Я сидел, опустив глаза, косился на секундомер на браслете и пытался почувствовать себя виноватым за то, что не сумел правильно сдохнуть.

Получалось плохо. Я подозревал, что эйниты «знали», что алайцы уже не сумеют попасть в двенадцатый сектор, потому и допустили воздействие на пространство. Локьё был близко, но и нам оставалось жить совсем немного. Вот они и разрулили проблему по-своему, вызвав в пространстве «короткое замыкание».

Мерис это тоже, может быть, понимал. Но сжатый последние дни как пружина, он нашёл щель для эмоций и орал уже девятнадцатую минуту. И конца-края было пока не видно.

– Морду подними! – рявкнуло разгневанное начальство. – Сидит, довольный собой, как тайянская… свинья!..

Почему, интересно, свинья должна быть довольна собой? Свинья устала, и кортизол у неё на орущее начальство давно уже не вырабатывается. Он у неё на пытки-то перестал вырабатываться. Даже алайцам уже не обламывается, хоть и профи.

– Мне что, показательно тебя выпороть?

Я пожал плечами. Смысла-то на меня орать? Я не был намерен объяснять Мерису, что и сам не знал, какую комбинацию задумал Рос. Да и сдавать лейтенанта тоже был не намерен.

Сам я не стал бы прикрываться пацанами и девчонками из эйнитского храма, а запретить это Росу мне даже в голову не пришло. Значит, я и виноват. Обычное дело.

Мог бы сообразить, какого хэда лейтенант увёз Эберхарда на среднетяжёлой шлюпке. Видел же, что в ангаре осталось три «тяжа» из четырёх. В голову не взял. Ну, увёз и увёз, всё-таки прыгать на ней комфортней.

Видно, молодёжь как-то перетянула Роса на свою сторону. Эйниты знали, что сами мы эту ситуацию не разрулим. И, в общем-то, так бы оно и вышло.

Сколько-то мы, конечно, ещё продержались бы на полигоне. Вопрос – сколько. И что именно планировал сам Мерис.

– На меня смотри! – взревел генерал.

Видимо, я задумался и снова опустил глаза.

– А ты меня в штрафбат отправь? – предложил я, вдруг остро вспомнив историю с Дьюпом.

Так и не выдавило её из меня. Так и пила она потихонечку кровь. Попробуй расстрелять в лицо человек пятьдесят, и ты поймёшь, о чём я.

Мерис нецензурно выругался, махнул рукой, схватил со стола бутылку борджиа, она выскользнула и...

…и я её поймал.

Генерал бережно взял из моих ладоней тонкий сосуд настоящего кварцевого стекла и с размаху врезал об угол плавающего стола.

Бутылка выдержала. Мерис вздохнул всей грудью и вдруг спросил почти нормальным тоном:

– Малая здорова?

– Айяна говорит, что по состоянию иммунитета она сейчас уже наравне с рождёнными вовремя. Так что если и зачихает – ничего страшного.

– Угу, – отозвался генерал, оценил на глаз насколько «взбился» напиток в бутылке и налил себе. – Я тебя, гада!.. Я тебя Локьё сдам. Пусть он тебе объяснит, почему нам нельзя сейчас воевать с Э-Лаем! – сипло пробурчал Мерис, набрал спиртное в рот, покатал и сглотнул.

Голос сорвал, однако. Бывает…

– Да я понимаю…

– Что бы ты понимал!.. – генерал взвыл хоть и с присвистом, но уже комфортнее для моих многострадальных ушей. – Положение отрасли по внедрению новых технологий опять хуже некуда. А в министерстве сидят люди, которые поняли, что раздувая военный бюджет, можно обогатиться. Если бы ты знал, с каким трудом этот бюджет задавили после хаттской кампании! Пузырь вздулся и готов был сожрать всё! Всё! Наши власти сегодня провоцировали алайцев на военный ответ! Это ты понимаешь?! – На этой фразе голос у генерала хрюкнул и закончился совсем. Мерис хлебнул ещё и просипел едва слышно. – И у нас, и у Э-Лая есть замечательные высокотехнологичные способы ведения войны. А корпорации держат министерство за горло. Им нужны деньги, чтобы начать выдавать свою дрянь на-гора. И Колина нет.

– Генерал Гхэгэн намекнул мне, что Имэ у них.

– Врёт, – отрезал Мерис. – Я бы знал. Ох, какая же ты всё-таки свинья. Если бы не успел подойти Локьё...

– Ну, так отдай меня уже службе Генконтроля и отвяжись, а?

Мерис глянул прицельно и прошипел:

– А ну, встать! Руки по швам!

Я вытянулся и замер.

– Ты когда прекратишь учить меня, что я должен с тобой делать! В глаза смотреть!

Опять завелся, Хэд же меня дёрнул рот открыть.

Но генерал устал, да и шипение было какое-то неубедительное. Быстро выпустив пар, он махнул на меня рукой.

Я сел и отвернулся, чтобы он не видел, как мне трудно не улыбаться.

И раньше не очень-то боялся генеральского ора, а после слов Дерена вдруг резко доехало почему.

Правда была в том, что если кто-то и имеет право на меня орать, то только Мерис. Слишком уж много самодеятельности было в его решении перетащить меня в Южное крыло.

Кому я был нужен? Пилот-недоучка с уходящей вразнос психикой?

Заметив странности в моём поведении, Дьюп решил, наверное, что это он на меня дурно влияет.

Все эти «накаты» сильных мира сего – штука для психики небезобидная. От лендслера на «Аисте» шарахались, как от чумы. Боялись его неожиданных эмоциональных подъёмов и спадов: то он светился изнутри, то от него несло мертвечиной. Боялись его «давления»: когда он смотрит своими нечеловеческими глазами, а тебя словно бы затаскивает прямо посреди корабля в «дыру» Метью.

Не шарахался только я. И он решил, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Дьюп не обучался ни у эйнитов, ни у истников. Он умел наблюдать и чуять, но вряд ли знал, как истолковать то, что происходило с ним и со мной.

Он решил, что дурно влияет на меня. И оставил на Севере.

Разлучённый с ним, я остался без психического давления, как без наркотика. Потому и кусался, как бешеная собака. Не факт, что меня тогда вообще можно было держать в Армаде.

Мерис психом, конечно, не был, но нашего брата наблюдал давно и много. Может, потенциал какой-нибудь разглядел, а может, решил, что под одну задачу я точно сгожусь. Смогу опознать труп Дьюпа.

Думаю, комбинацию с внедрением лендслера в группу повстанцев они задумали уже тогда.

Но даже «до трупа» меня ещё нужно было вырастить и обучить.

С моим пониманием субординации я был готов тогда подчиняться только лендслеру, и Мерис решил набрать специально под меня банду отморозков и вручную довести ташипа от сержанта до капитана, искусственно создав необходимую репутацию.

Для разведчика такая задача не казалась невыполнимой. Да и дурная слава сама шла впереди меня: я изо всех сил старался зарекомендовать себя отморозком похлеще алайцев.

Сначала Мерис создал отряд особистов, потом отдал под меня эмку, а «проверив» на истории с Дьюпом, стал готовить на капитана крейсера.

Раз подопытная собачка не сдохла, он начал продвигать меня по службе, что называется, назло и вопреки.

В крыле меня, конечно, не приняли. В среде капитанов, где средний возраст сотка, возникло стойкое недоумение, что над ними хотят поиздеваться каким-то особо изощрённым манером.

Однако с комкрыла у Мериса отношения были хорошие, да и инспектор Джастин помог ему сгладить возможное недовольство моим повышением.

Первый крейсер я получил из рук инспектора, и капитанское сообщество утёрлось, не приняв меня до конца, но и не чиня особых препятствий. Отворачивались, конечно, но Адам Джастин пользовался в крыле бешеным авторитетом.

Так что Юг я покорял, как «бешеная собака генерала Мериса», и я был ему за это очень многое должен.

Не знаю, рискнул бы так я сам на его месте? Всё-таки он имел дело с непонятными психическими феноменами, пугающими и опасными. А он всегда опасался психов.

Генерал посмотрел на мою довольную физиономию, полную показного раскаяния, и махнул рукой.

– Бросай всё, ищи Имэ, – прошипел он устало. – Я дам тебе десяток профессионалов. Там есть и разведчики, и медики, заточенные под ведение допросов. Ищи. Связей у тебя в Содружестве достаточно. Делай, что хочешь, но к концу месяца я должен резать Имэ на куски, макать в соус и жрать!

Я вздохнул, встал.

– Разрешите идти?

– Комкрыла хотел тебя видеть. Пока я говорю с разведчиками, слетай на «Гойю». Я уже отписался, что ты будешь. Привязался, понимаешь, как банный лист. Типа, всё равно на границах торчит полкрыла, и кворум у него имеется. Достал со своим кворумом…

– Есть, генерал.

– Давай-вали. Девчонки там у тебя, говорят, красивые? Весь флот на ушах стоит, какие на «Персефоне» бабы.

– Я, честно говоря, их близко ещё не видел, только через камеры.

– Серьёзное упущение. Будешь себя так вести – выговор объявлю, – пошутил Мерис, и глаза у него вдруг подёрнулись плёнкой.

Наверное, он тоже вспомнил Влану.

Я вышел из личной каюты Мериса и столкнулся нос к носу с каким-то полузнакомым капитаном крыла.

Капитаны обычно едва кивают мне, я чужак в их элитном стаде. Но этот вдруг улыбнулся и притормозил:

– Вы на «Гойю», наверное? Ну, до встречи, капитан!

И засмеялся.

Чего он от меня хотел?

В шлюпке не с кем было даже парой слов перекинуться. Привезли меня два молодых пацана, опухших от осознания неожиданно свалившейся ответственности.

Я затосковал было, на этих даже не выругаешься, не заслужили, а потом уснул.

Чёрти какой прокол уже был за корабельное «сегодня».

Корабли крыла висели на нашей территории, но у самых границ скопления Альди. Я даже выспаться не успел.

Два десятка тяжёлых крейсеров, развёрнутых в боевое построение, дрейфовали, перемигиваясь и обмениваясь пакетами сигналов. Видно, связисты трепались от нечего делать.

Нашим в бой вступать было нельзя. Корабли висели, капитаны сходили с ума, понимая, что творится в сорока минутах от них. Тоже не позавидуешь…

После недолгого сна голова гудела, как барабан. Мозг, подсаженный на йилан, выдал меддиагносту браслета привычное фэ, я запил раздражение и капсулу с витаминами и обезболивающим, и спрыгнул на дорогой хемопластиковый пол ангара «Гойи».

Дежурный лейтенант ждал меня, чтобы проводить в капитанскую. Я попросил его пристроить моих пилотов, чтобы отдохнули.

– А как же вы? – спросил дежурный растерянно. – Мне приказано было вас проводить.

– Не идиот, сам дойду! – огрызнулся я излишне резко.

Лейтенант шарахнулся. Ну, да. Эйниты, Энрек, Локьё, парни мои, привычные к моим взрывам… Распустился я. Раздражение сорвал.

Хотя и голову успокоил. Боль вкусила чужого страха и отправилась почивать.

Выродок я, да? Ну, выродок. Лейтенанта должны были предупредить, кого встречает.

Он безропотно отрапортовал мне и увел пилотов. А я пошёл один.

В провожатом я не нуждался. Бывал на «Гойе» и планировку примерно помнил.

Но, вместо того чтобы сразу подняться на верхнюю палубу, я за каким-то Хэдом спустился на самый низ и зашагал по технической.

Бойцы и палубные запинались, столкнувшись с бродячим чужим начальством, испуганно ели глазами.

Спина прямая, знаков различия нет… Они не понимали, кто я и как на меня реагировать.

Я вглядывался в незнакомые лица, нарочито громко здоровался.

Привязался к бойцу из обслуги двигателей, что нёс себя по коридору, словно стакан с водой. Остановил. Проверил реакцию зрачков, приложил к шее браслет… Хинг, да ещё в зверской дозе!

Парнишка был низенький, субтильный. Велел пробегавшему мимо дежурному вызвать медика.

Прочитал медику лекцию на тему того, что бороться с употреблением наркотиков, конечно, нужно, но дозу на вес тела бойцы всё-таки должны уметь рассчитывать. Всю заразу не выловишь, надо знакомить и с передозом.

Пока я раздавал бесплатные уроки употребления хинга, подошёл дежурный сержант.

– Разрешите обратиться, господин капитан?

Нашивки капитанские на мне имелись, я ж к Мерису летел и был почти при параде: китель, рубашка, а не пилотская куртка или компрессионка на голое тело.

– Валяй.

– В реакторной зоне гипронастройки сбились, вы не могли бы посмотреть?

Ну, мог бы, почему нет?

Посмотрел. Настройки не сбились, а какой-то вредитель накрутил их совершенно бестолково.

– У вас кто за кинетику отвечает?

– Сержант Каневский!

– Шею он давно мыл?

– Не могу знать!

– Надо помочь, намылить…

Браслет согрелся, и насмешливая физиономия комкрыла посетила техпалубу виртуально.

– А мы вас потеряли, капитан Пайел. Я уже всех дежурных на уши поставил. Что вы делаете в реакторной зоне? Кончайте чудить. Я жду вас не в капитанской, а в общем зале.

Сержантик, заманивший меня, побледнел:

– Извините, господин капитан, я подумал – вы наш новый зам. по техчасти. Извините…

Я фыркнул. С раскрученными настройками всё стало ясно. Подначку я оценил, хлопнул сержанта по плечу и пошёл к лифту.

По-моему, когда ехал вверх, вздох облегчения всколыхнул всё нутро «Гойи».

На основной палубе в нос ударил резкий запах спиртного. Это ещё что, пьянка у них тут, что ли? Я на флагмане, или где?..

Запах был сильный и шёл словно бы со всех сторон. Может, они тут полы так дезинфицируют? Новое слово в борьбе с борусами?

У лифта меня встречали два дежурных: беленький новенький ординарец и давнишний лейтёха. Выученно встали по бокам. Эскорт…

Я вывернул под этим несуразным конвоем в офицерский зал, он же «общий», и замер.

Оно и было от чего. Посреди внушительного, флагман же, помещения для совещаний и банкетов возвышался бассейн, заполненный… скорее всего вином. Запах более крепкого напитка был бы резче.

Высотой бассейн был мне примерно по пояс, в диаметре – метра три. Середина пузырилась декоративным фонтанчиком.

Вокруг бассейна стояли офицеры – улыбающиеся, ехидные морды. В основном – высший командный состав. Я узнал капитана «Ирины», «Зигзага», «Выплеска», «Прыгающего»… Узнал, но не вспомнил по именам еще полдесятка менее знакомых. Двух навигаторов узнал.

– Ну что? – расплылся в улыбке комкрыла. – Добро пожаловать в полагающееся тебе по чину братство?

Улыбка была нехорошая, словно эта банда приготовила мне какую-то подставу.

Офицеры зашевелились и двинулись на меня, сжимая кольцо. Их было с полсотни, плюс всякая ординарско-порученческая мелочь.

Я обвёл глазами зал: бассейн, плавающие по углам зала столики с пока пустыми фужерами…

Келли рассказывал, что на флоте есть старинная традиция – купать новоназначенного капитана в… каком-то вине. Он говорил, я… Забыл. Название было не очень распространенное.

Я не был капитаном крыла и в капитаны вылез не совсем обычным путём. С традициями меня никто особенно не знакомил, да и относились, как к выскочке-малолетке. Всё-таки самому молодому здесь было вдвое больше, чем мне.

Я всегда полагал, что корабли спецона не подчиняются командиру крыла. Значит, не относятся ко мне и сомнительные байки. Но…

Что же делать? Мне совершенно не хотелось намокнуть в вонючем бассейне.

Я разглядывал весёлые лица капитанов и навигаторов, оценивая возможных соперников, и понимал, что членовредительства позволить себе не смогу, а значит, такой толпой они всё равно со мной справятся.

Попробовать накат? Но, сумею ли я хотя бы никого не убить?

Капитанам было весело. Им и в головы не приходило, что я совсем не люблю шуток и… И что? Что делать-то?

Кольцо людей, настроенных, в общем-то, весело и добродушно, сжималось. Если я начну сопротивляться по-настоящему…

Поймал взгляд комкрыла. Он кивнул, давай мол, двигай к бассейну.

– Холодненькое! – Капитан «Ирины» подлез сзади и по-свойски стиснул меня за плечи, а потом толкнул в руки высокому седоволосому мужику с нашивками разведки.

Разведчика я должен бы знать, но не знал. Контрразведка, что ли?

Чья-то рука потянула китель, стягивая его с меня.

Я беспомощно оглянулся: ну не драться же, в самом деле?

Вроцлав Драгое ободряюще подмигнул мне. Слава беспамятным, сегодня я надел под китель рубашку.

Хэд!

Жидкость была ледяная, пузырящаяся и липкая. Кто только придумывает эти идиотские традиции!

– Если вас не купали в ледяном шампанском – вы не настоящий капитан, – смеясь, сказал мне Драгое, помогая выбраться из бассейна. Его небольшая ладонь оказалась неожиданно крепкой.

Мне сунули бокал, и уже ничего не оставалось, как посмеяться над собой, запивая шампанское шампанским. Терпким, колючим, взрывающимся во рту пузырьками, как минералка.

– Нам будет хуже, – заверил комкрыла. – Мы должны будем выпить из этой… – он брезгливо поморщился, – …чаши. Жаль, традиция не приветствует коньяк.

Мне принесли полотенца, но обтирали кое-как. Видимо, по правилам игры я должен был остаться наполовину мокрым.

– Это что-то вроде посвящения в капитаны? – спросил я.

Вино было ледяным, но тело горело под мокрой рубашкой. Хорошо хоть китель спас улыбчивый капитан с «Солнечного волка», вовремя стянув его с меня.

– Итак! – торжественно провозгласил комкрыла. – Еще один, научившийся плавать, согласен плыть вместе с нашим братством по волнам безбрежного Космоса! Ибо истину в вине мы сегодня опять не найдём. И будем пить Вселенную, как самый сильный наркотик. И чувство это никогда не покинет нас. И смерть возьмёт нас, если сможет, здесь же, за капитанским пультом корабля, рассекающего в кровь Великую Тёмную Бездну.

– Аминь! – Драгое зачерпнул бокалом прямо из бассейна.

Мне снова помогли наполнить бокал.

Пить я не люблю ещё больше, чем купаться, но деваться было некуда.

Ну, хоть тут я был в некотором моральном выигрыше. Грязные ноги в бассейне побывали – мои!

Переодеться мне позволили часа через два. Когда каждый из присутствующих вдоволь наговорился тостов.

Шампанское било в голову, и скоро я узнал, что обо мне думают в крыле. Я догадывался, конечно, но тут пришлось выслушать.

– Чтобы между нами не осталось ничего недоговоренного! – смеялся Драгое. – Когда инспектор Джастин «пересадил» тебя с эмки на новейший крейсер, мало было тех, кто не воспринял это как личное оскорбление. Но потом стало ясно, что ты в тот момент был разменной картой, которой Юг играл против военного министра Империи. И раз уж в отбой не вылетел…

Драгое был весел и… Напряжения между нами больше не вспыхивало. Словно бы притёрлись, что ли.

Я понимал: сорвись я на Кьясне, и ничего этого не было бы. Я сам себе выписал талон на купание, подчинившись Драгое, не пускавшему меня в архив.

– Спорили мы давно, – Седой капитан «Энжи» тостонул мне шампанским и выпил залпом. – Плебей, недоучка…

– Да какой же он плебей? – рассмеялся капитан «Выплеска». – Ты это Локьё скажи. Он тебе метрику покажет.

Драгое подмигнул мне, показывая, что отвечать не надо. Старые споры, смысла-то в них.

– Ты сам-то хоть знаешь? – спросил капитан «Солнечного волка».

– Да кто бы мне признался?

По залу прошёл хохот.

Я не готовился к пьянке, шампанское и мне ударило в голову. Но постепенно организм справился, помог родной метаболизм.

Наверное, нужно было благодарить за оказанную честь, но я едва выдержал затянувшуюся пьяную церемонию. Чтобы я расчувствовался, поить меня нужно спиртом.

Под конец я всё-таки замёрз, и был счастлив, когда комкрыла предложил пройти в гостевую и переодеться.

Разговоры капитанов казались мне детсадовским лепетом. Они словно бы не знали, что пару часов назад мир висел на волоске, не знали, что всего в двух проколах – «минное поле» алайского испытательного полигона.

Не знали, что исчез лендслер наземных войск Юга, и генералу Мерису всё труднее скрывать его отсутствие. Не знали, что эпидемия угнездилась на Кьясне незаживающей раной.

Не знали или знали – сегодня это стало неважным.

Я понял, что и до сегодняшнего вечера они были готовы умереть за меня, кем бы я ни был. А теперь мне вообще нужно будет подумать трижды, чтобы не заставить себя выручать и спасать.

Потому что я видел – меня будут спасать. И мне было всё ещё зябко от этого непрошенного знания.

Открытый космос, алайский испытательный полигон

На «Персефону» я вернулся к отбою. В капитанскую не пошёл, всё равно там пусто, а в навигаторской застал только Келли.

– А где Одноглазый Млич? – провозгласил я весело, ожидая, что Ивэн отправился отлить в соседний блок и слышит мой рёв.

– Так эта... В спортзале же сидит, – удивился Келли. – Тебя, эта… ждёт, вроде?

Ну, хэдова бездна! Я же ему там стрелку забил!

Понёсся в спортзал, расталкивая техников, бредущих после смены в корабельный бассейн.

В офицерской части спортзала было пусто. Пилоты основного состава ещё отдыхали от перегрузок, кто-то, наверное, и в медотсеке, а сменный состав был на боевом дежурстве – шлюпки скользили внутри корабля и вокруг обшивки, совершая головоломные учебные манёвры, чтобы близкошляющиеся алайцы не думали, что на «Персефоне» расслабились и не готовы врезать кому-нибудь по рогам.

Млич сидел, обхватив руками колени, у моей любимой шведской стенки. Мне показалось, что он дремлет.

Устал, бедняга. Ему тоже сегодня досталось.

Я взобрался под потолок, зацепился ногами за перекладину, повис вниз башкой и начал качать пресс.

Навигатор приподнял голову, глянул на меня, снова опустил. Я спрыгнул и встал рядом.

– Знаешь, чего думаю? – спросил, с удовлетворением констатируя, что синяк на физиономии навигатора не выдержал нападок медика и уже почти рассосался.

Млич вскинул глаза. Без навигаторской формы, в обтягивающем спортивном комбинезоне он показался мне мальчишкой – худым, со сниженной костной массой, и вообще удивительно уязвимым. Куда начмед смотрит, а?

– Что? – спросил навигатор, не дождавшись продолжения.

– Думаю… А воспитывай-ка ты себя сам! Я тебе не нанимался!

Протянул ему руку.

Млич неуверенно ухватился за неё, поднимаясь. И вдруг оказался со мной глаза в глаза, едва носом в меня не ткнулся.

– Капитан, от тебя шампанским несёт, – удивлённо сказал он.

– Странно, – нахмурился я. – Вроде в душ ходил. Вот зараза въедливая! – Мне казалось, что я и отмылся, и зубы почистил, и выпил какую-то антипохмельную дрянь.

– Волосы, – улыбнулся навигатор. – Они запах долго потом сохраняют. Значит, они тебя приняли?

История двадцать пятая. «Заноза с глазами цвета алайской бирюзы»

Суэ, территория Содружества

Имперская боевая шлюпка, из тех, что чаще называют «двойками», кружилась над вымощенной светлым гранитом площадью небольшого городка на Суэ, колыбели двух старейших родов дома Аметиста.

Городок был безымянным. Обычное родовое поместье, обросшее со временем городскими структурами. Административные, медицинские, культурные, детские учреждения строились постепенно, с любовью, не нарушая уюта и роскоши полудикой речной долины.

Площадь утопала в зелени, лишь один из её углов был отмечен бело-розовой свечкой городской ратуши.

На высоком крыльце ратуши стояли трое. Седая статная женщина в лёгком струящемся платье и двое мужчин. Один был в белом, другой в чёрном костюме. Как два шахматных офицера, угрожающих королеве, они безмолвно высились рядом c женщиной, не пытаясь предложить ей опереться на руку или уйти пока от греха.

Шлюпка была такая маленькая. И такая опасная для мирной планеты. Уже своим реактором антивещества, способным наделать больше бед, чем вся её световая ударная мощь.

Только трое встречающих решились выйти на крыльцо: сестра матери неудачливого наследника дома Аметиста, Эберхарда Имэ, юрист, присланный сыном эрцога Локьё, Энреком Лоо, и юрист семьи Имэ.

В обширном холле ратуши, выглядывая в проём распахнутых двустворчатых дверей толпились те, кто был трусливей и ниже рангом – племянники, приживалки и прочая мелкая многочисленная родня матери Эберхарда, успевшей покинуть мир до позора, случившегося с сыном.

Рядом с крыльцом висели на всякий случай два полицейских катера. Полицейские знали, что разрешение на посадку получено, но обтекаемое космическое судно, бликующее коконами индукторов домагнитного напряжения, вызывало даже у хорошо вооружённых людей древний животный ужас.

Суэ лежала в ладонях Вселенной слишком далеко от войны. Здесь казалась неизлечимой даже нечаянная боль.

Шлюпка погасила скорость и снизилась, зависнув в полуметре от нагретых солнцем плит. Контуры домагнитного щита вспыхнули и опали. Сухо щёлкнул охлаждающийся хемопластик обшивки, иногда трескающийся от перепадов температур, способных, впрочем, порвать металл.

С шипением провернулся шлюз, расслоился и обнажил чёрное нутро выхода.

Одинокая фигурка в текучем компрессионном костюме неловко спрыгнула вниз, и гранит удовлетворённо вздохнул.

Люди, толпившиеся у дверей, в испуге отпрянули в холл, только трое так и остались стоять. Фигурка тоже застыла, не пытаясь приблизиться к родичам.

Шлюпка снова окуталась дымкой силовых линий, заблестела побежалостью щитов и уверенно, словно её потянули за нитку, заскользила вверх.

Фигурка не двигалась. Она ждала ещё чего-то опасного и важного, и это мешало ей броситься под ненадёжную защиту каменных стен.

Но больше ничего не случилось. Шлюпка заложила прощальный вираж и в пару секунд растворилась в зеленоватом небе.

Одинокий пассажир долго разглядывал облака, пока полицейский не проорал на всю площадь, что спутники зафиксировали выход чужого судна из жизненного пространства Суэ.

Тогда пассажир вздохнул и зашагал к ратуше, откуда ему навстречу уже бежала седая женщина, путаясь в длинном шелковом платье.

Открытый космос, «Персефона»

«Как-то хреново они его приняли, – отсигналил мне Рос. По запаздыванию сигнала я определил, что он всё ещё в районе Суэ. – Стрельбы, что ли, боялись?»

«А ведь боялись», – подумал я, разглядывая видео с места высадки Эберхарда, присланное мне лейтенантом.

И пацан боялся. Я ведь даже не дал ему попрощаться с Дереном, не сказал, куда и зачем везут.

Понятно, что мы торопились. До меня и так с большим опозданием допилило, что у Эберхарда возникли бы слишком большие проблемы, если бы «Персефона» сгинула на полигоне, и я не смог бы отвезти его на родину.

Как только Энрек стукнул, что документы готовы, а его юрист вылетел на Суэ, я тут же вызвал Роса. И уже когда отправил его, вспомнил, что можно было послать Дерена, с ним наследнику было бы покомфортней.

С другой стороны, Рос мне был пока не очень-то нужен, а Дерена я прикрепил к разведчикам. Я не люблю чужаков, а Вальтер достаточно чуток, чтобы без допросов и слежки присмотреться и присмотреть.

А вот Рос мог кое-чего выведать у эйнитов. Что там за настроения? Сердится ли Проводящая за выходку молодёжи, оккупировавшей гостевые каюты «Персефоны»?

Ещё мне очень хотелось бы знать, отдала бы Айяна наследника давно облизывающемуся на него Энреку, если бы мы не вернулись?

Рука зачесалась под монетой. Может, всё-таки нужно было пришить её прямо к коже? Или она напомнила мне сейчас не о Дьюпе, а о мальчишке?

Бледная физиономия Эберхарда так и встала перед глазами. Я помнил его и в дэле – измученного животным ужасом, насылаемым ворлоками, и на алайском крейсере, едва живого и одурманенного наркотиками.

Чего я привязался к мальчишке со своими претензиями?

Ему семнадцать лет. Другой бы десять раз сдох. Почему его лицо до сих пор цепляет меня недовыплеснутым раздражением и недосказанными словами?

Ни разу не поговорили, как люди? Но должен ли он мне что-то, как человек, а не как марионетка в игре?

Ну, спасли. Ну, как-то протащили через пенитенциарную систему Содружества. Что было недёшево, но Энрек был рад рассчитаться со мной таким вот манером.

Это не помешало бы ему использовать наследника после моей гибели любым другим способом. Ведь долг выплачен, верно?

Но раз уж я жив – то мальчишку Кот не получит. И никто не получит. Ни почему. Ну, или потому, что не дело калечить во взрослых играх детей.

Так почему же между нами висит недосказанное?

Всё что можно, я для Эберхарда сделал. Осталось разве что помолиться за него. Но этого я не умею, это пусть они сами…

– Господин капитан? – сунулся под ноги один из присланных Мерисом разведчиков, Сингорин Кетрик, главный аналитик разведгруппы.

Я отмахнулся. Все выкладки разведчиков я сегодня уже видел, и это было не то.

Разведчики предлагали схемы поиска, логичные для Империи. Мерис опробовал их достаточно, чтобы даже до меня дошло: нам нужно иное, совсем иное, даже принципиально. Вот только я не знал, что именно.

Я бродил из угла в угол по навигаторской, Кетрик не отставал. Худой, ушастый, мелкий, он суетился под ногами так, что приходилось опускать глаза, чтобы не наступить на него.

– Что вас так взволновало? – сжалился я.

– Господин капитан, – аналитик замялся. Огляделся – кроме меня и дежурного в капитанской не было никого, но ему мешал и дежурный.

– Леон, выйди, – приказал я и сел. Так было легче созерцать низенького разведчика. – Садитесь, Кетрик. Не бойтесь, это кресло только выглядит как ложемент. Чтобы оно так же сработало, надо ещё кровь сдавать, генмаркеры и прочую лабуду. Даже если вы нечаянно попытаетесь его активировать – ничего не случится.

Аналитик сел и вздрогнул – кресло поменяло форму, перераспределяя вес его тощего тела.

– Господин капитан, я понимаю… – начал он с сомнением в голосе. – Мы ищем… Должны искать лендслера. Но ситуация такова, что нам лучше переключиться на Э-лай. Там всё очень нехорошо. Очень, поверьте мне. Худшего просто не может быть.

Он уставился на меня в упор. Сквозь тонкие бледные уши просвечивали кроваво-красные датчики на противоположной стене.

Я знал, что разведчики сейчас в основном заняты анализом информации из открытых и частных источников – дэпы, блоги, чаты, зашифрованные с разной степенью сложности.

– Ну и что в сети пишут такого, что вы решились на этот демарш? – спросил я. – Вы лучше меня знаете, что приказал генерал Мерис. Наш приказ – искать лендслера.

Кетрик начал перечислять, что пишут, поясняя, как нужно понимать те или иные намёки в дэпах и частной переписке.

Я почти не слушал. До меня вся хитрость его построений просто не доходила. Много незнакомых фамилий и рангов, кто кому о чём намекал…

Понятно было, что разведчики старались. Они искали Дьюпа, но Э-лай лез изо всех щелей. В любых прогнозах и разговорах было сейчас только это – война. Новая война между Империей и Содружеством, развязанная руками алайцев.

Обсуждалась и попытка Империи переманить крокодилов на нашу строну, перекупить, заставить «подменить колоду».

Традиционно Э-лай, зажатый между мирами Содружества, больше сотрудничал с экзотами, чем с Империей. Ничего личного, сплошная дислокация.

Но ходили слухи, что военный министр Империи, Нóрвей Херриг… Да, тот самый прошлый «хозяин» Мериса, которого мы водили за нос в двенадцатом секторе, на которого пахал так любимый мною Душка, и который ещё во время Эскгамского конфликта…

Я вскинул голову, понимая, что пропустил мимо ушей большую часть рассказа Сингорина Кетрика и зацепился только за ненавистную фамилию.

– Что? – переспросил я.

– Ну вот, например, – разведчик открыл новостную ленту. – Пресс-секретарь заявляет, что министр Херриг не планирует встречаться с военным советником Э-лая…

– И что это значит? – перебил я сразу, не давая ему завести себя в дебри слов и понятий.

– Значит, что как раз планирует. И это сообщение означает, что разведка зондирует почву через инфовброс. Как отреагируют экзоты на Домусе и Асконе…

– Хэд!

Разведчик закивал. Но я-то думал не о его статьях, а о том, что мог бы перехватить Имэ ещё на Асконе. Мог!

И теперь нам следовало снова плясать оттуда! Я должен понять, куда побежал этот ташип, когда инаугурация сорвалась! Я должен лететь на Аскон!

Там центр приората и их веры. Тихушник – он же у нас церковная крыса?

Удивительно, но «беспамятная» религия – мутант земной веры в единого бога. И мутант нашей имперской ортодоксальной церкви, что вышла из тех же чресл. Такие, кажется, разные религии, а корень один.

Земную веру сгубил дискомфорт, как объясняли мне в эйнитской общине. Она призывала к воздержанию на фоне всеобщего неожиданного обжорства.

Верующим нужно было соблюдать ограничения в еде и одежде. А Земля развивалась в то время как общество неумеренного потребления. Вся её экономика была рассчитана на прогрессирующий рост сбыта.

Внутренние противоречия нарастали. Тем более что сами священники тоже соблазнились потреблением. Так что вопрос краха религиозных догм стал вопросом времени.

Хотя и сейчас логика, по которой все достижения человеческой цивилизации есть «бесовщина и прелесть», – это самоубийственная для религий логика. По ней получается, что дьявол-прогресс в короткий срок дал людям всё то, о чем они тысячелетиями тщетно молились богу.

Наша, имперская, церковь после своеобразного бунта нравов и последовавшей за ней религиозной войны ушла в подполье. Догматы не декларируются теперь публично, обычные прихожане не допущены к таинствам. Я сам видел этому подтверждение в архиве.

А экзотианская ветвь выродилась иначе. Она стала неким мостиком для теряющих память о Земле, провозгласив, что даже богам свойственно забывать. Забывать и менять догматы, согласно изменяющимся временам. А потому неофиты – безгрешны в своих исканиях.

Выросло это в традицию казуистики и оправдания чего угодно. Вот и по наследнику видно было, что Имэ совершенно забил ему башку, растягивая нормы допустимой морали до невообразимых пределов. Он, верно, ас в этом деле – путать и выворачивать наизнанку да паразитировать на страхе двуногих перед её суфейшеством смертью.

Я вздохнул: религиозного консультанта, что ли, нанять? Может, я не могу понять поведения Имэ из-за своего атеизма?

Но зачем мне консультант, если на корабле уже есть двенадцать профи? Эйниты в религиях разбираются прекрасно. И у меня на борту их полный комплект.

Вот только девушки…

Вошёл Леон с докладом, что шесть пилотов сменились с боевого дежурства и просят разрешения в медотсек не ходить. Под ответственность дежурного сержанта.

Я кивнул. Сингорин Кетрик погасил экран, на котором показывал мне свои изыскания. Видимо, профессиональная привычка. Кто-то вошёл, нужно убрать бумаги или видео, с которым работаешь.

Против я не имел ничего, однако свет от экрана перестал падать на лицо разведчика, и мне оно вдруг совсем не понравилось.

Бледный – ладно, может, генетика такая или в отпуске давно не был, а вот капли пота на линии роста волос, это уже показатель стресса.

Разведчики хоть и выглядят тощими, подготовлены не хуже моих парней. Выносливые, готовые к пыткам и допросу машиной. Ну и чего это он?

– Вы чем так озабочены, Кетрик?

– Вы меня не слушаете, капитан… – аналитик рыбой смотрел в пустой чёрный экран. – Я понимаю – у вас приказ. Но и молчать не могу, это переходит уже все возможные границы.

– Да? – я тоже посмотрел в мёртвый лик голопроектора. – А ну-ка, включи ещё?

Кетрик покосился на дежурного, но подчинился.

На экране возникла пышная зала в столичном духе. Высоченные потолки, огромные люстры. Люди выстроились двумя квадратами – одни в чёрной, другие в красно-золотой форме (в цветах алайского флага).

Съёмка велась сверху на очень слабую камеру, и люди напоминали козявок, но форма – штука говорящая.

Какая-то алайско-имперская встреча на уровне вояк?

Завизжала музыка, и алайцы в белых фартуках и перчатках вынесли два больших подноса с чем-то розово-красным.

Имперская делегация подозрительно заколыхалась. Люди шушукались, оглядывались на стоящих сзади. Камера их не захватывала.

Качество съёмки было отвратительное, и я никак не мог разглядеть, что лежит на подносах. Какая-то еда? Трофеи? Подарки? А отчего такая реакция?

Наконец изображение приблизилось, и я понял, что на подносах мясо.

Хорошо разделанное – розоватая вырезка, бедро с остатками кожи, тщательно обескровленные ступни и кисти рук, чтобы было понятно самому невнимательному – это человечина.

Я пересчитал останки, прикинул объём и вес – не больше ста килограммов. Скорее всего, это один человек, разрезанный на куски.

Голову внесли чуть позже, когда шум в зале стих. На отдельном железном блюде. Я видел только кудрявый венчик рыжих волос вокруг лысины.

– Кто это?

Разведчик сглотнул.

– Это Дэниел, наш информатор.

– Ты его знал?

– Да, мы были… – он замолчал, оглянулся на бесстрастно взирающего на экран Леона. Сержант и не такое видел, на него этот мясной ряд особого впечатления не произвёл. – …Знакомы. Это человек генерала Мериса. Всё это означает, что алайцы сместили военного министра и готовы назначить другого. Они уже дарят его людей новым союзникам. В дэпах этого пока нет, но… Похоже, мы проиграли, капитан. Это конец.

– Хорошо, – сдался я. – До завтрашней планёрки ваша группа может позаниматься Э-лаем. – Идите к себе, Кетрик. Вам сейчас лучше бы отдохнуть.

Разведчик встал, покачиваясь. Хорошо знал этого Дэниела? Вряд ли его так впечатлила разделанная человечина.

Или фишка тут в том, что у некоторых людей уже сам вид алайцев вызывает ступор и позывы на рвоту? Этакая непереносимость другого подвида хомо.

А Леон? Привык? Были у нас на борту и алайцы, благодаря иннеркрайту. И довольно долго.

– Леон, проводи, – кивнул я дежурному.

А сам уселся перед экраном и внимательно пересмотрел запись, которую где-то дюзнул разведчик. Приблизил, что мог. Прогнал по базе физиономий.

Херрига я в зале не заметил. А ещё там не было ни одной «южной» рожи, сплошь северяне.

Север хотел войны с Содружеством, Юг – нет.

Мы уже два года изучали завязавшиеся плоды перемирия. Почти иссякшую энергию бунтов на Аннхелле и Мах-ми, профит торгового баланса, зачистку пиратов на ресурсных линиях.

Юг был готов срастись вопреки разрезам, искусственно проведённым между Империей и Содружеством. А Север, далёкий от «психов и мутантов», хотел воевать и наживаться на этой войне.

Разведчики не понимали, что поиски Дьюпа приоритетны для нас при любом раскладе. Только он достаточно хорошо знал ситуацию и на Севере, и на Юге. И мог разрулить ее, если такое вообще возможно.

Мда… Толку-то от этих разведчиков…

Я встал и чуть не споткнулся о дежурного.

– Господин капитан, я аналитика до медотсека довёл. – Леон давно стоял за моей спиной и терпеливо ждал, пока повернусь.

– А ты чего думаешь про эту мясную лавку? – Я знал, что он пялился на видео.

– Думаю – странно немного… – сержант покосился на меня, проверяя, не сержусь ли, и продолжил: – Они же не так обычно разделывают, господин капитан. Пальцы отрезают, а кисти выбрасывают. Пальцы у них деликатес. Значит, они не для еды его принесли. Попугать, может, хотели?

Я хмыкнул. Сержант был прав – алайцы не доверяли «новым» союзникам. Это не дар, а деморализация…

– Не боишься алайцев? – спросил я.

– А чего их бояться? – Леон улыбнулся с явным облегчением. Вот меня он побаивался, это да. – Мясо и мясо.

Я кивнул сам себе: вот так-то, господа аналитики. Найдём поводок и на ваш Э-лай.

Нам бы только отыскать командующего, с остальным как-нибудь справимся сами. Алайцами у меня и сержанта не напугаешь.

Я дождался возвращения Роса, давая себе ещё немного подумать и посовещаться с аналитической группой.

Нужно было двигать к Асконе. Что толку бессмысленно метаться на больших скоростях? Но я надеялся, что Рос привезёт из храма что-то важное.

Эйниты получше нас понимают и ситуацию с Э-лаем, и видят возможные сектора поисков Дьюпа. Ну, ведь видят, наверное?

Дождался. Нового лейтенант не привёз. Айяна выглядела умеренно сердитой, но ничего передать не просила. Значит, пока мы двигались в допустимом для храма направлении.

Подсказок нам давать тоже не собирались. Ну что ж… Подсказки уже сидели у нас на борту в гостевых каютах. Целых двенадцать штук.

Да. Пора было переговорить с эйнитской молодёжью, но заставить себя я не мог.

Мне уже некуда было оттягивать этот разговор, но…

История двадцать пятая. «Заноза с глазами цвета алайской бирюзы» (Окончание)

Открытый космос, «Персефона»

Знаешь, что такое заноза? Это когда ты уже четвёртый раз проскакиваешь мимо дверей общей каюты для офицерского состава, откуда слышатся разговоры и смех.

Идёшь, катаешь в глотке какую-нибудь корявую фразу, а потом разгоняешься с полным намерением войти и…

В двух шагах до цели фраза тебе кажется идиотской, дверь – узкой, и ты опять проскакиваешь мимо!

Вся беда в гормональном фоне. Мы хорошо постреляли, и тело желало теперь отдыхать. А я, будучи капитаном и полным самодуром на своём корабле, вообще позабыл про эту раздражающую процедуру – регулярно делать себя бревном.

В результате каждое утро после совместного чаепития с эйнитами, у меня все внутренности колом стояли!

Зачем я туда ходил? Да на автомате же. Привык утром пить чай в офицерской столовой. Обедал чаще всего у себя, ужин вообще частенько проходил «на бегу», а вот завтрак – это было святое.

Росу хорошо, Рос был крепко и не без взаимности влюблён в Дарайю.

Хоть она и Проводящая эйи, и ей неизвестно сколько лет, и вообще, змея она редкая, но сексом им это заниматься не мешало. Потому кровь у лейтенанта разогревалась ровно настолько, чтобы с удовольствием кокетничать с Данини и Кераи.

Особенно с Кераи – смуглой, бойкой и языкастой. Потому что на Данни вообще нельзя было смотреть слишком долго. Она пробуждала в мужчинах что-то животное, но не дикое, а превращающее мышцы в кисель.

Если Кераи давала двуногому вспомнить в себе дикого волка, то Данини – собаку.

Бойцы таскались за ней по коридорам «Персефоны», роняя слюни. Я каждое утро наблюдал теперь эту игру в паровозик.

Прежде чем заявиться к эйнитам, я сделал штуку страшную и вряд ли простительную кому-то ещё: сбросил очередной план разведчиков Энреку. Тот, что утром подкорректировали и подновили.

Кот даже отвечать мне не стал – прислал смайлик. Мол, мне наша разведка уже доложила про ваши планы.

«И что скажешь?» – написал я ему.

«Фуфло», – коротко отозвался невежливый Кот.

В животе заныло. Нет, выхода не было. Оставалось только одно – использовать для поисков Дьюпа эйнитскую банду, захватившую «Персефону».

Я был просто обязан родить сегодня фразу, с которой войду в общую каюту. Но ведь это же можно и после обеда, верно?

Поем? Сил наберусь?

Остановился у дверей, выругался вслух, вызвав улыбки двух дежурных бойцов, наблюдающих за порядком в коридоре и за дверью этой самой каюты, откуда доносился переливчатый женский смех.

Им очень хотелось заглянуть, так же сильно, как мне не хотелось.

Я покачал головой и шуганул дежурных. Детский сад опять на борту! То медики, то эйниты!

В коридоре нарисовался один из едва сменившихся пилотов, мокрый, только из душа, вот как ему чесалось. Увидел меня у дверей и в панике ретировался.

Зачем он сюда шёл, было непонятно только ташипу.

Если птице отрезать руки, если ноги отрезать тоже, эта птица всё равно доползёт до общей каюты, помогая себе сам знаешь чем. Потому что девчонки третий день подряд устраивают здесь посиделки.

Эйнитов двенадцать голов, в другом месте им собираться тесно. Но…

Ладно: вдох-выдох и!..

Дверь бесшумно распахнулась, уловив сигнал с моего браслета. Я подошёл слишком близко, и она отреагировала сама.

Внутри было шумно. Рос, Дерен, плюс куча пилотов и бойцов развлекали четырёх эйнитских девиц.

Их парни не мешали. Их тут вообще не было.

Эйниты мужского пола играли сейчас в игры для мальчиков – бродили по кораблю, обтирали смазку с чужого железа.

А вот разведчики из группы Мериса в общей каюте присутствовали. Видимо, чтобы довести эту компанию до полного абсурда.

Судя по лицам, молодёжь смеялась шутке Хоггинса, спеца по допросам, что прислал мне Мерис.

Я вздохнул и вошёл.

Мне нужно было поговорить с Данини серьёзно. К сожалению, именно с ней. Потому что, по словам Роса, она и была негласным лидером эйнитской группы. Она, а не парни, с которыми общаться было гораздо проще.

Да и Энрек написал, что среди молодёжи самый сильный истник – именно эта маленькая беленькая девушка. Хрупкая, в треть меня, если брать по объему. С золотистыми ресницами и глазами цвета алайской бирюзы – голубыми с прожилками золота.

– Доброе утро, господин капитан! – вежливый Дерен подскочил первым.

Ну, да, разведчики – чужие в нашем стаде, и только мне решать, будут ли меня сейчас навеличивать свои.

Я сделал запрещающий жест встающему Росу. И жестом же отправил из общей каюты всю молодёжь с нижней палубы. Я разрешал им подниматься сюда, но сейчас – только их не хватало.

Бойцы ретировались, остальные уставились на меня. По каюте медленно распространялась тяжёлая давящая тишина.

Картина была забавная: мои парни видели, что я недоволен, разведчики насторожились и запаниковали, ощущая всё возрастающее психическое напряжение, но не понимая его причин. Эйниты с недоумением переглядывались. Заточенные под ювелирное выражение эмоций, они не могли сообразить, что именно я пытаюсь транслировать, чего хочу? Да я и сам не понимал.

Такова природа таких как я уродов.

Скаламбурил. Мне бы стихи писать.

– А ты попробуй? – произнесла Данини, поймав мои глаза. – Стихи требуют предельного напряжения души. У кого душа есть – может и получиться...

И она улыбнулась.

Не раскрой Данни лепестки губ, сказанное могло бы иметь философский подтекст. Но на её улыбку отозвалось не сердце, а то, что намного ниже.

Вниз по спине наперегонки устремились стада мурашек. Я напрягся.

– Так! – вырвалось неоправданно резкое. – Я не за стихами сюда пришёл! Давайте договоримся собраться здесь же после обеда. Я хочу видеть весь ваш круг, или как это правильно называется?

– Круг – это девять… – раскрылась мне навстречу Данини.

Она закончила фразу, но губы остались разомкнуты, словно бы девушка что-то забыла договорить. И хотела, чтобы я сам закончил.

Данини уставилась на меня. Вошла мне в глаза, в уши, под кожу. Казалось, я даже слышал, как сокращается её сердце. Или это кровь стучала в ушах?

– Все рядом, – спас меня голос Кераи, и я выплыл в каюту по нему, как по ниточке. – Не нужно после обеда. Мальчики уже идут сюда.

– Мы давно ждём вопросов... – последняя фраза Данини опять повисла в воздухе, словно бы недосказанная, но я уже боялся смотреть на неё, и на крючок не попался.

Дверь с готовностью зевнула и выплюнула медика из людей Мериса. Медика звали Исаак Ривен, и эйнитом он точно не был. Скорее очередным сектантом. Может не явным, но наследственным.

Я поморщился. Дерен со своей боргелианской сектой, эйниты, евреи…

Следом за медиком вошли сразу двое из храма – Эесси и Пауль.

Эесси – совсем мальчишка на вид, тощий, с глазами в пол-лица. Я знал, что ему тридцать пять, но на вид можно было дать и на десятку меньше.

Пауль был строгий и хмурый, ему сравнялось сорок, и по нашим меркам он был вполне уже адекватный пацан. С ним я бы поговорил, но с девчонками…

А потом – как гром среди ясного неба – остальные эйниты ввалились группой, и во главе я увидел Тоо.

Меня снова обожгло каким-то мерзким предчувствием. Как в первый раз, когда я увидел его на своём корабле.

Не знаю почему, но я был уверен, что Тоо не решится на эту проклятую экспедицию. Что Айяна не отпустит его.

Я успел увидеть только девушек, а потом улетел к Мерису.

Когда вернулся на «Персефону» от комкрыла, то не стал даже вникать, кого из эйнитов занесло к нам звёздным ветром. Было поздно, я зверски хотел спать.

Утром, когда мне доложили, что Тоо прилетел и хочет поговорить со мной, я буквально вздулся от гнева.

Слишком много гормонов бродило по организму туда-сюда, и они, наконец, ударили в мозг.

Мир сузился до коридора в бездну. Гнев был готов выйти из меня, лишь внешнее давление ещё мешало ему. Но я чуял: сейчас стены рухнут, и я обрету Вселенную моей ярости!

Тоо уже стоял в дверях капитанской. Он шагнул вперед и встретился со мною глазами, пытаясь перехватить пневмопоезд.

Его лицо загородило мне мир, растворило меня.

Стены поплыли, но скорость восприятия продолжала нарастать. На нас неслась смазанная до мутной звездной каши космическая бездна, словно мы разгонялись в пространстве сами, без корабля. И время готово было пожрать нас, беззащитных при коверкающих его скоростях.

В релятивистской физике время тянется вместе со светом, в нашей – время присутствует, как сумма расчетных векторов. Если речь идёт о скоростях, близких к световым, учитывается сразу три вектора.

1. Время равноускоренное, направленное согласно сумме ускорений корабля, оно же биологическое, и оно же время износа.

2. Время тёмное, аналогичное в движении вектору тёмной энергии.

3. Время возврата, направленное обратно направлению поступательного движения.

Вот из трех этих координат и рождается время, текущее вокруг корабля, приближающегося к скорости света. И сейчас я, похоже, сам создавал подобную временную петлю.

Мы с Тоо уже задыхались от напряжения и готовы были сдохнуть в переплетениях силовых линий, но я не в состоянии был расслабиться, а он – уйти с моего пути.

И... И… вдруг я ощутил на шее что-то горячее, и у меня появилась шея!

А потом почувствовал руки, поглаживающие по плечам, теплые, щекотливые, прошибающие током прямо в пах…

Реальность извернулась во мне, и я увидел руки у себя на груди.

Оказалось, что вместе с Тоо пришли две девушки. И блондинка Данини, увидев, что я завис в стазисе ярости, зашла мне за спину, прижалась грудью к спине и обняла.

Когда я пришёл в себя, она дышала мне в шею и поглаживала так, что меня скололо иголками всего.

Я отшатнулся, схватился за воротник, лихорадочно застёгивая единственную пробоину во мне – самую верхнюю пуговицу.

В горле было сухо и горячо. Я давился распухшим языком.

Тоо рассмеялся.

– Давай поговорим один на один, – сказал он.

И мне оставалось лишь согласиться.

Нет, я не поменял своего отношения к ситуации. Я не хотел видеть на корабле Тоо. Не хватало мне ещё рисковать единственным человеком, в котором текла кровь моего друга.

Но я понимал, что не смогу выпроводить его с корабля малой кровью, разве что связать скотчем?

Мы поговорили о перспективах поиска Дьюпа. Даже пришли к какому-то предварительному согласию.

Но с этого «знакомства» я и начал избегать своих незваных гостей из эйнитского храма. Присутствие Тоо превращало меня в зверя, а от Данини просто выворачивало наизнанку. Поднимало всю кровь и выдавливало изнутри наружу.

Я понимал, что нам придётся как-то сработаться, искать вместе, но...

Дверь снова раскрылась, вошли люди Мериса – два разведчика из важняков, что он мне прислал. Их тут и не хватало, остальные разведчики из группы всё утро ухаживали за девицами. Наверное, их смена была отдыхать.

Рос заметил, что я опять глазею на Данини, и догадался подогнать сзади кресло. Я плюхнулся в него. Ноги меня держали без особого удовольствия.

Будущие собеседники рассаживались кружком, называли имена, знакомясь друг с другом, пожимали руки или поворачивали головы, чуть касаясь висками.

Эйниты не стеснялись знакомиться самым интимным образом, словно собирая чужаков в семью. Люди Мериса не все успели поручкаться с эйнитами, кроме двух особо пронырливых.

Храмовая молодёжь ломала последний лёд повисшего в общем зале эмоционального разгрома, учинённого мной. Ломала ненавязчиво, но привычно.

Их было двенадцать. Четыре девушки и восемь парней.

Я усвоил, что рыжеватую девушку зовут Иана, а белокожую брюнетку – Вилия. Что кроме Тоо, мне знакомы Йтан и Лок, оба из старших.

Основной массе ребят было под сорок, а Локу, Паулю и Нэери – в районе сорока двух. Майлэ, кажется, даже сорок два, он был здесь самым старшим, а Эесси и Ликсте, низкорослому, с грантской, наверное, кровью, по тридцать пять.

Я смотрел на двух самых юных и думал – а не погнать ли их отсюда к Темной матери? В идеале – вместе с Тоо...

– У него не грантская кровь, – сказала, проследив мой взгляд, Кераи. – Грантская – у меня.

И улыбнулась. Но не так эффективно как Данини. Удар пришёлся мне примерно в печень.

Дерен возник из-за спины с плавающим столом, чайником и кружками. Это было спасение.

– А чья? – спросил я, хватанув горячего чая.

– Алайская, – ответила эйнитка, ввергая меня в очередной ступор.

И не только меня. По-моему, вся имперская часть присутствующих полагала раньше, что алайцы с людьми не скрещиваются.

– Ой! – сказал повеселевший разведчик Хоггинс.

И по этой реплике я понял: все, кроме меня, уже более-менее в душевном равновесии.

– Я думаю, мы будем говорить о поисках командующего и Ингваса Имэ? – спросил Дерен.

– У нас не слишком расширенное собрание? – осведомился еврейский медик.

– Предлагаете исключить разведчиков?! – поинтересовался я резко.

Эесси не смог сдержать улыбку. Эйнитов моё гавканье не пугало совершенно. Оно и понятно, по сравнению с разъярённой Айяной, я был не более, чем микроб.

– Боюсь, силами одной разведки мы не добьёмся ничего, – констатировал я уже спокойнее. Доброжелательная весёлость эйнитской молодёжи действовала на меня отрезвляюще.

Хоггинс открыл было рот, чтобы возмутиться, но вспомнил мою недавнюю вспышку и закрыл его молча.

Это было достойно уважения. Соображал он быстро. Под меня, как под несущийся поезд, сумел лечь Тоо, да и то с посторонней помощью, иначе исход мог бы быть совершенно иным.

– Вы нам не доверяете, – констатировал второй разведчик, Йитрэм Неберис, темнокожий, что в Империи было сравнительной редкостью.

– Чушь, – отозвался я. – При чём тут вера? Я проконсультировался в Содружестве. Всё, что вы предлагаете, просто отнимет время. Мне нужен другой алгоритм поисков. Или вообще другой способ.

– Ты думаешь, мы предвидим события, словно какие-то картины? – улыбнулась Данини, и стала изучать моё лицо. – Это не так... – она снова ушла в многозначительную паузу.

– А как? – удивился Неджел, всё это время сидевший необычайно тихо, так, что я почти позабыл про него.

Ой, надо было выгнать…

– Видения, – дело редкое, и не обязательно относящееся к текущему варианту событий. Мы не всегда доверяем видениям. Они лежат рядом со снами и являются непрямой проекцией подсознательного на сознательное. Сны избирают в сознании путь сами. Это вполне может быть желаемый или наведённый путь. А нам нужно наиболее близкое к сегодняшнему варианту событий решение. Варианты же могут быть неустойчивыми или в процессе листания, смены... – она подвесила последнее слово и улыбнулась, ощутив, что я теряю нить разговора. – Я говорю понятно?

– Более-менее, – отозвался я, размышляя, не опрокинуть ли на колени стакан с холодной водой. – Но если вы не видите какой-то последовательности событий, тогда как вы предсказываете будущее?

– Очень просто, – отозвалась девушка. Бархатные губы раскрывались для меня в своём, замедленном времени, словно лепестки на рассвете. – Нужно распознать собственное внутреннее движение. Созерцать себя. Вывести работу подсознания на осознанный уровень...

Я мотнул головой. На осознанный уровень я сейчас вообще ничего не мог вывести, только оно меня. Мне больше всего хотелось под ледяной душ, иначе…

Остальные сектанты молчали. Даже те, кто был не эйнитской направленности. Затаились, гады. Типа, что-то понимают.

– Это несложно… – подбодрила меня Данини.

Губы опять раскрылись, поманив белизной зубов. Как сахар. Теперь понятно, почему он наркотик.

Я покачал головой.

– Попробуй, это нетрудно, – Данини улыбалась так, что меня бросало то в жар, то в холод. – Ты ведь давно уже ищешь решение. Возможно, неосознанно оно уже найдено. Но в массе повседневных проявленных дел его не увидеть. Следует научиться наблюдать за собой. Довериться себе...

Я опустил глаза в чашку с йиланом, но её голос тоже играл со мной. Кровь опять пошла вниз.

– И что мне делать? – брякнул я, понимая всю двусмысленность фразы.

– Увидим, – Данини обвела глазами общий зал.

Я задышал ровнее, выскользнув из прицела ее глаз.

– А что бы тебе хотелось сделать? – продолжала она, слава Беспамятным, блуждая глазами по другим лицам. – Прямо сейчас?

– Заставить присутствующих вывернуть карманы, – отшутился я.

Фраза родилась как-то сама собой, без особых причин. Мысли были заняты совсем не философскими вопросами, а напряжением ниже пояса.

– И отправить кое-кого из вас домой! – Это я добавил уже сознательно, мне этого и в самом деле хотелось.

– А что тебя раздражает в тех, кого ты хочешь отправить домой? – Данини опять повернулась ко мне, и я глубже втиснулся в кресло.

– Возраст. Слишком детский для войны. И… – я помедлил. – Кровь. Родственники тоже мне здесь откровенно мешают.

– Это мы сейчас узнаем, – кивнула Данини и выложила на колени содержимое карманов длинной широкой юбки. Какие-то женские побрякушки, магнитный ключ-браслет от каюты… – Не то? – спросила она, вглядываясь в моё лицо.

Я мотнул головой. Глаза нечаянно остановились на Тоо.

– Выкладывай! – приказала Кераи.

Тот высыпал прямо на столик с чайником горсть полудрагоценных камней: округлых, хорошо обработанных.

Каждый камушек крепился к своей цепочке, а все цепочки – к кольцу. Можно было взять за кольцо и раскрутить камушки, чтобы они закружились, как планеты по орбите.

Я видел такие штуки в храме. Видимо, чётки или приспособление для гадания.

Камни символизировали для меня обитаемые планеты, вот так во мне срослось. Я покопался и выбрал аметист.

– Понимаешь, да? – спросила Данни.

– Что понимаю? – Вдох-выдох, успокоиться и не смотреть на неё. – Что аметист – это символ обитаемой планеты? – Кровь отлила, наконец, и мне стало немного комфортнее. – Не соображу – какой? Аннхелл – нефрит, а аметист…

Эйнитка фыркнула совершенно по-детски. Я её позабавил.

– Думай проще. Тебя раздражает кто-то молодой и близкий тебе по крови. И подсознательно он связан для тебя с домом Аметиста...

Я промычал что-то нечленораздельное.

– Ну, так, да? – уточнила Данини.

Так вот к чему были её паузы. Она ожидала от собеседника реакции на свои слова. Но от меня добивалась этим совершенно иного. Кровь опять устремилась вниз, я едва успел её поймать.

– И что? – спросил я. – Не вижу какого-то особенного смысла.

Данини покачала головой.

– Может, ты сам чуть-чуть подумаешь? Я бы предположила, что наследник дома Аметиста что-то утаил от тебя при встрече. И ты знаешь об этом.

Ага, подумаешь тут. Вдох-выдох. Тёмная Мама, от неё ещё и пахнет, как от яблока!

К Хэду! Стоп! Что мог утаить от меня наследник?

Чушь... Во-первых, алайцы допрашивали его с помощью машины, он ничего не мог скрыть, во-вторых…

Стоп. Сам я этого не видел. Алайцы могли больше развлекаться, чем качественно работать с сознанием. Парнишка молодой, забавный. Следов пыток мы не нашли, но даже прикосновения бросали его первое время в дрожь. Кстати, сбитые нервные реакции вполне могут обмануть и машину.

К тому же он всё-таки какое-то там наследное чмо. Хотя Дерен с ним справлялся без труда…

Мог ли пацан провести нас всех? Плюс – машину алайцев?

– Его пытали, – помог мне Рос. – Он не мог соврать.

– В домах камня скрывать движения мысли учат с раннего детства... – Дани перевела сияющие глаза на лейтенанта, и я получил передышку.

– Думаешь, он сумел обмануть всех? Алайцев, меня? Дерена? – спросил я, вспоминая подробности встречи на алайском корабле.

Нет, в обман я поверить не мог. Парень был выжат и измучен. Я потом допрашивал его сам. Нет, он не врал.

– Это не я думаю, – сказала Данини задумчиво. – Ведь я даже не видела его. Это думаешь ты. Не твоё сознание, оно вполне спокойно. Но подсознание уловило фальшь. Не ложь, но что-то, заставляющее тебя сомневаться. И первым делом нужно разобраться, откуда в тебе это знание... Да?

– А как-то проще нельзя?

– Можно, но будет больше ошибок. Ведь это будет наше видение, а не твоё. А мы дальше от всего, что тогда с вами происходило.

Я почесал гладко выбритый подбородок. Бриться теперь приходилось каждое утро, чтобы не пугать девушек.

Возможно, сказанное Данини действительно имело смысл. Погружаясь в воспоминания, я всё рельефнее ощущал, что между мной и наследником и вправду осталось что-то недоговоренное.

– А вот это ты уже внушаешь себе. Прямо сейчас, – перебила меня Кераи, – Слушай себя. Не размышляй, а слушай. И иди за внутренним пониманием. Не давай сознанию оперировать тем, чего оно ещё не знает. Просто иди за собой.

«Ой, Мама Тёмная, – подумал я тоскливо. – Если они по выражению лица способны прочесть всё, о чём я думаю, то что я чувствую, наверное, написано у меня на лбу аршинными буквами… Хэдова бездна… Совсем же молодые девчонки… Привыкли, что ли? Или они нарочно издеваются надо мной? Деморализация? Но в каких целях?»

– Хорошо, я подумаю, – Допил йилан, не оставлять же. – Думать в такой толпе – это привыкнуть надо. Да и дела уже требуют моего внимания.

Я поднялся и несколько скованно откланялся. И ушёл прямо в душ. Все эти ощущения надо было сначала смыть.

Вернувшись в навигаторскую, мокрый и бодрый, я с порога озадачил Млича. Требовалось составить политкорректный запрос Локьё на посещение Суэ и Асконы.

Пока я шёл по коридору, надумал, что проще мне самому посетить мальчишку, раз уж что-то осталось недоговорено. Ну и ещё раз покружить у Асконы. Вдруг меня осенит?

Млич кивнул. Он умел составлять вежливые и обтекаемые письма.

Он быстро отписался, и не успели мы выбрать, что заказать на обед, как пришел ответ.

Эрцог разрешил нам посетить и Аскону, и Суэ. Видно, тоже углядел что-то в своих «причинных» линиях.

Я кивнул сам себе, распорядился – с рассчётом этой трассы мог справиться дежурный навигатор – и утащил Млича в столовую, пообещав ему коньяк.

Вот так мы двинулись в самое сердце Содружества официально просчитанными путями. Не скрываясь и не тратя времени на обходные манёвры.

Если мне нужно ещё раз встретиться с Эберхардом – я не гордый, я встречусь.

Вот только перемучаюсь ещё одну ночь. До Суэ… В нормальном раскладе, без форсированного режима скоростей и проколов… тридцать часов лёту.

Но к медику я не пойду. Чтоб он провалился этот медик вместе со своими гормонами!

В ту ночь я всё-таки отключился довольно быстро, вымотав себя спорами с разведчиками, нудящими, что надо воспользоваться проникновением в тыл, чтобы получить информацию не только о Дьюпе, а потом… загнав под ледяной душ.

И мне даже ничего не снилось. Почти.

История двадцать шестая. К вопросам правды и секса

Открытый космос, «Персефона»

Данини подкараулила меня, когда я прикладывал ладонь к магнитному замку капитанской и матерясь вспоминал код.

Дежурному я разрешил идти спать, для контроля достаточно было вахты и шабаша в навигаторской, и он, как и положено, заблокировал да ещё и опломбировал всё, до чего дотянулся. Предполагалось, что меня не будет часов двенадцать, вот и расстарался. Начинающий керпи, что б его Дакхи съело.

Я уже спустился в ангар, когда понял, что забыл взять письма и переодеться, пришлось взламывать собственное логово.

Эйнитка стояла, прижавшись к белому пластику в коридоре, тоненькая и тихая. Но когда я повернулся на шорох, глаза в глаза вошла жёстко и точно, как бритвой по лицу полоснула.

Я замер, стреноженный кучей ощущений, из которых сексуальные были самыми слабыми. Кроме прочего, у меня буквально вся кожа поднялась на дыбы, а нераспознанные эмоции сдавили горло в попытке удушить их хозяина.

– Не получится у тебя, – сказала Данини, разрезая меня глазами на бутерброды. – Не сможешь ты её уговорить. Настрой у тебя не тот... – Окончание фразы привычно повисло.

Я сжал зубы, не желая отвечать.

Данини была права. Сестра матери наследника, наместница протектората Суэ Аминатэ Мэдар, не желала, чтобы я встречался с Эберхардом.

По крайней мере, по голо мы с тёткой договориться не смогли, и я собрался лететь в резиденцию лично. У меня были рекомендательные письма, присланные Локьё на случай подобных недоразумений.

Выдавил:

– Я Дерена с собой возьму. Он…

– Не бери, – перебила Данни. – Хуже сделаешь. Он и так готов взять всё на себя. Не для тебя это будет хорошо…

Она бросила на полуслове очередную фразу, скользнула взглядом по моей груди и спустилась до ремня.

Я задержал дыхание, собрал эмоции в комок и вышвырнул их из сознания.

Стало чуть легче, но проклятая физиология всё равно чесалась и ныла.

– И что ты предлагаешь?

– Могу полететь с тобой, но у меня будет условие…

– Какое? – Мне не нравились её тон и бритвы в глазах. Я и так уже сдерживал себя не физическим, а совсем другим ресурсом.

– Мне нужен разговор с тобой. Наедине. Только вдвоём. Чтобы никто не мог помешать.

– О чём разговор? – спросил я в лоб.

Девушка улыбнулась мечтательно. Губы чуть приоткрылись, глаза затуманились. Казалось, обними её сейчас и целуй – она уже видит это, уже согласна.

Я тряхнул головой, отгоняя идиотские мысли.

Да сколько можно тянуть резину! Говори ты уже!

– О чём? – повторил я.

– О сексе, – улыбнулась Данини.

Не покраснела. В храме Матери женщины не краснеют, заявляя в лицо чего от тебя хотят.

Я сделал «большие глаза»: уймись, мол, шутница, и без того тошно.

Она фыркнула:

– Я сказала – разговор. Я пока не собираюсь иметь от тебя детей.

Пока? От тебя? Тёмная Матерь!

Я против воли попятился, но сзади была закрытая дверь.

– Разговор – один на один. Ты и я. И чтобы не отвлекли звонком или стуком… Понимаешь?

– Ты… – я запнулся.

И понял, что ступор прошёл.

Что-то изменилось в её глазах, и мужские желания она тут же отбила во мне напрочь. Словно льдом засыпала по самую шею.

Значит, умеет и так. Это не девушка, это монстр какой-то. Сначала сводит с ума одними глазами, потом вываливает на тебя ведро воды со льдом. И улыбается – как ты из этого выберешься?

– Я не собираюсь тебя насиловать, если ты об этом, – Данини совершенно по-мальчишечьи изогнула губы: лицо смеялось, а глаза остались острыми и жестокими.

Больше всего мне хотелось прервать этот странный разговор, уже похожий на насилие. В конце концов я тоже могу перейти в то поле, где я сильнее, задрать кое-кому юбку и шлёпнуть как следует!

Плечи Данни задрожали от сдерживаемого смеха. Угроза, прочитанная в моих глазах, только развеселила её.

– Соглашайся, – сказала она. – Не получится у тебя без меня. Сам знаешь.

Я вздохнул, огляделся – благо хоть дежурные рядом не бродили.

Вот влип. Меня зажала в коридоре молоденькая девица и заманивает якобы «на поговорить». Маньяки отдыхают.

Шлёпнуть паршивку я мог. Справился бы, наверное, если бы она не применила какую-то незнакомую мне ментальную технику. Против наката я знал, как сыграть, чтобы на короткой дистанции зажать атакующего в ближнем поле. Давить на меня вообще без пользы, привык.

Что она может ещё? Сковать восприятие? Так, как Айяна? Вряд ли.

Однако, выбив меня из равновесия и заставив применить силу, Данини выиграла бы этот раунд вчистую.

– Только поговорить, капитан? – рассмеялась она.

Я разозлился сам на себя.

– Хорошо. Поговорим! – сказал угрожающе. – Но до этого ты выполнишь мою просьбу!

– Я? А потом ты? – уточнила Данини.

– Да! Только так, – отрезал я.

– Хорошо, – улыбнулась она.

– А если задеру юбку и отшлёпаю?

– Значит, судьба. – Девушка повела плечами и кокетливо опустила глаза.

Сама невинность…

Я задумался. Хитрюга употребила не привычное в общине «грата», означающее предопределение, а старинное слово судьба.

Оно означает «то, что о тебе говорят другие», этакое враньё, байки и сплетни.

То есть Данини полагает, что это – враньё, будто я могу совершить экзекуцию над нахальной девицей?

Я посмотрел в безмятежные глаза эйнитки и кивнул сам себе. Может, и враньё. Не ударю же я всерьёз. Зачем?

– Ладно, пошли! – я повернулся и зашагал от капитанской к ангару, забыв про «переодеться» и письма.

Ну да, я вряд ли смогу ударить женщину в небоевой ситуации. Я знаю цену насилию, оно во мне не для этого. Ударить слабого вне рамок боевой задачи – больше, чем трусость. Это проигрыш во всех отношениях – и Данини, и самому себе. Значит, не сумел разгадать игру и «перевернул доску».

Но раз эйнитка понимает мои установки и образ мыслей, зачем ведёт себя так нахально? Что у неё на уме? Какой смысл дразнить собаку, если она на цепи?

– Господин капитан! – из-за угла выскочил взмыленный дежурный. Наверное, получил сигнал, что я ломлюсь в дверную мембрану капитанской каюты. – Вы что-то забыли? Блокиратор заело?

– Письма! – бросил я коротко. – Голокристалл на пульте!

Остановился, дожидаясь выполнения приказа.

Дежурный доскакал до капитанской, открыл дверь и принёс мне голокристалл.

«Ладно, – подумал я. – Компрессионку можно натянуть и в шлюпке. Там есть запасные. Но…»

С сомнением посмотрел на юбку Данини. Мы были на дальней орбите Суэ. Без прокола можно лететь и в гражданской одежде, домагнитка прижмёт большую часть перегрузок, но…

Кивнул сам себе: ладно, обойдёмся без переодевания. Пусть девица летит в юбке, будем садиться помедленнее, делов-то.

Если ещё и её переодевать…

Суэ, территория Содружества

Тетка Эберхарда, Аминатэ Мэдар из линии Эйбл, была хрупкой, остролицей и довольно высокомерной леди. К встрече она подготовилась – платина и аметисты украшали руки и вырез платья.

Шею оттягивал медальон с монограммой в виде буквы «Э», увитой виноградными листьями. Знак рода Эйбл.

Так мне демонстрировали, что семья имеет прямое отношение к знаменитой крови Рика Эйбола, наследника дома Аметиста, которого никто никогда не видел. Несуществующий фетиш.

Мой приезд вызвал у тетки Эберхарда показное недоумение. Ведь она высказалась совершенно ясно: мне не о чем больше говорить с наследником дома Аметиста.

Письмо эрцога Локьё заставило её поджать губы и изобразить из себя леди Неприступность.

Она брезгливо ткнула пальцем, разворачивая голопроекцию. Я ждал.

Данини сидела рядом со мной, как мышечка. Беленькая, чистенькая, в белой блузке, синенькой юбке и с невинным розовым рыльцем. Мы из-за неё спускались в щадящем режиме, провозившись лишние два часа, не меньше.

Прочитав письмо, Аминатэ Мэдар насупилась и уставилась невидящими глазами на голокристалл. Послать эрцога дома Сиби она не могла, но и снизойти до разговора со мной не хотела.

Данни тоже молчала. Вертела в руках аметист с воробьиное яичко. Тот самый, что таскал с собой Тоо, я видел металлическое «ушко», за которое камень крепили к цепочке.

Аметист напомнил мне о том, что бесило в Эберхарде: истерика в ответ на логичные действия.

Я раздражённо «распрямился» внутри себя. Все разумные доводы были исчерпаны, оставалось действовать силой.

Тетка уловила моё намерение. Ноздри её расширились, а в глазах сверкнула сталь.

Полагает, что способна противопоставить свою волю моей? Она?

Я оценивающе посмотрел на Аминатэ Мэдар.

Эберхард ей всего лишь племянник, сына она потеряла в клановой резне. Такие женщины-одиночки иной раз свирепее и целеустремлённее мужчин. Но не сильнее.

Для женской силы нужна практика отрешения, которую практикуют Проводящие. Женщины там выгоняют эмоции из нутра вовне, заставляя их виртуальными змеями оплетать своих обладательниц.

Их сознание в гневе пустое. Это живая Материнская Бездна, на такое даже смотреть больно.

Я видел в гневе и Айяну, и Дарайю. Даже внешне, без ментального погружения, – очень страшное зрелище.

Нервы у Проводящих не внутри, а снаружи. Они сами задушат идиота, который решится противопоставить свою волю такому монстру.

А Аминатэ – обычная рафинированная леди – медитативные практики плюс умение видеть невидимое.

Её учили так, как мужчин. Но психика мужика иная. Изначально наши «змеи» совсем не внутри. Нас учат их загонять вовнутрь. Собирать себя по кускам, живущим вне нас, выращивать Бездну внутри. Сплетать эмоции в клубок ада.

Потому поначалу женщины могут практиковать ментальные техники высоких Домов, но быстро уходят на вторые-третьи роли. Без выворачивания себя наизнанку причинность не слушается, не подчиняется. Ей нужно от нас всё.

Я усмехнулся. Что умения Аминатэ Мэдар перед бездной мужского гнева?

Ощутил внутри себя разжимающуюся пружину и тут же остановил накат, не желая причинить женщине вред.

Нет, так я тоже не мог. Не знал, как подступиться – и силу свою ощущал, и покалечить боялся.

Аминатэ Мэдар сжалась, зябко ссутулила плечи, сообразив, что я за фрукт, но отступать не желала. Гордость была больше неё самой.

Мы сидели друг против друга. Молчали. Пауза росла, ширилась и ложилась между нами пропастью. Давление медленно, но нарастало.

Только когда я ощутил полную безвыходность ситуации, Данини подняла глаза. Огромные, осененные золотистыми ресницами, влажные глаза хищника.

Женщины встретились взглядами. Эмоции Данини взметнулись вокруг неё, как змеи.

Задело и меня. Я вздрогнул – меня встряхнуло всего, до самых костей.

И тишина…

И две неподвижные фигуры глаза в глаза.

Первый раз я видел, как это бывает у женщин. Настоящий поединок. Без смеха и шага назад.

Данини мягко и нежно заглатывала старушку Аминатэ. Оплетала. Втягивала её в мир своих иллюзий. Шаг за шагом перекрывала пути к отступлению.

– Зачем? – проскулила зажатая в угол тётка.

Она зажмурилась и протянула руки ко мне, прося о помощи.

– Я не уверен, что парень сказал мне всё, – ответил я вместо Данини, чтобы не мешать ей и не ломать настрой. – Я плохо владею техникой осознанного восприятия, но меня что-то не отпускает без этого разговора. Что-то осталось между ним и мной недосказанное.

Между ним. Им. Имэ…

Аминатэ открыла рот, пытаясь отказать мне, но звуки не подчинялись ей.

– Ты будешь молчать, – кивнула Данини, равнодушно глядя на ее потуги. Лицо эйнитки в сосредоточении транса потеряло всю свою мягкость, глаза стали стеклянными, страшными. – Молчать до тех пор, пока не скажешь то, что хочу я. Год. Два. Десять. Ты видишь – твоё тело согласно со мной. Оно подчинилось мне. Я права. Ты знаешь, что дядя его совершил злое. Ты должна это исправить, иначе я лишу тебя речи.

Тётка схватилась за горло, и слёзы побежали по её лицу.

– Говори, – приказала Данини.

– Мальчик не знает совсем ничего!

Аминатэ закрыла руками лицо. Морщинистые руки скрыли слёзы. Сколько ей? Лет сто? Двести?

– Ты врёшь!!! – Данини возвысила голос.

Даже я ощутил петлю на горле. Девушка работала жёстко. Это со мной она только шутила.

Хэд…

– Нет! – сдавленно просипела Аминатэ. – Он вам сказал всё! Больше, чем всё!

– Мы не будем его пытать. – Я поднял ладони, пытаясь успокоить женщину. – Не причиним вреда. Если бы мы не хотели ему помочь, то не вернули бы на Суэ. Вы же понимаете это.

Данини чуть улыбнулась, и давление улеглось. Мягко, словно опала волна.

Она видела, что сопротивление сломлено.

– Но зачем его мучить? – всхлипнула Аминатэ. – Он и так всё время плачет во сне.

Мне хотелось её утешить, но эйнитка покачала головой. Она не спешила с милосердием, и здесь я больше доверял ей, чем себе.

– Нужно убедиться, что мы ничего не упустили, – продолжил я уговаривать тётку Эберхарда. – Не бойтесь, у меня нет ни полномочий, ни желания забирать его у вас. Если бы я имел хоть какие-то данные от разведки, с вами говорил бы Локьё, как глава дома. Но я вижу лишь ускользающую ниточку. И я должен убедиться, что проверил все варианты.

– Может, разговор наведет его на собственные пути, – кивнула Данини, ещё больше ослабляя психический пресс. – Я ручаюсь, что он не причинит вреда мальчику. Я останусь с тобой, пока они говорят.

Аминатэ сжала в кулаки тонкие белоснежные пальцы.

– Но я не хочу!

Это была её последняя волевая «судорога».

Пальцы ослабли. Аминатэ Мэдар обвисла в кресле, словно лишённая костей.

– Пусть тогда решит мальчик? – предложила Данини. – Дай ему сделать выбор и стать мужчиной.

***

Эберхард сам вышел ко мне в сад. В каком-то заморочено-сложном белоснежном костюме, с причёской, как у аристократов. Похожую носил Энек Анемоосто, бедный неудачливый наследник дома Аметиста, с которым мы когда-то познакомились на Карате.

Сад был великолепен. Мраморные дорожки. Скульптуры из цветов, подсвеченные, словно огромные плафоны. Беседки, выращенные из кустарника.

И мальчишка, разряженный, как марионетка в алайском театре Кон-бо.

Нам обещали не мешать, но я знал, что и наблюдают, и подслушивают.

Я сидел на деревянной скамье-корне, живой, растущей так замысловато, что и не отличишь от вырезанной из дерева. Эберхард подошёл, встал рядом, старательно глядя в сторону.

– Я ничего больше не знаю, – сказал он. – Дядя не навещал меня даже во снах. Ему теперь нет смысла искать моего общества. Регентом стал другой. Я получил уведомление о формальных намерениях. Это значит, что новый регент не собирается общаться со мной до совершеннолетия. Я им пока не нужен ни живой, ни мёртвый. Пасьянс сошёлся. Теперь дядя будет вынужден найти надёжное убежище надолго. Может быть, вы, имперцы, правы, полагая, что он мерзавец, но он не дурак.

– Ну, да, – согласился я. – Это я – дурак.

– Ты... – выдохнул Эберхард и смешался. – Ты – чужой. Я раньше не видел таких, как ты. Я видел много недобрых людей. И видел добрых, как твой Дерен. А ты – не добрый и не злой. Ты – как вода в реке. Утонешь, но без тебя – жажда.

Он щелкнул пальцами, подзывая маленькую платформу, где лежали книги и упакованный в пластик пакет. Оружия не было.

Эберхард взял в руки пакет, потом покосился на меня и распечатал его. В пакете тоже оказалась книга. Старинная, кажется, даже бумажная.

– Пожалуйста, передай Дерену. Он говорил, что любит земных поэтов. Можешь посмотреть – это просто книга, больше здесь ничего нет. – Я заметил, как зрачки у него покрываются плёнкой влаги.

Мальчишка отвернулся и стал разглядывать увитое цветами деревце. Тема красоты и паразитизма в действии – корни воздушных цветов присасывались к деревцу и тянули из него соки.

Плечи Эберхарда дрогнули, он обернулся и уставился на меня, чтобы я видел – да, он плачет.

– Ты думаешь, я несдержан? – спросил он с горечью. – Думаешь, всё это не стоит того, чтобы плакать?

– Не знаю, – выбрал я самый честный ответ. – Не волнует меня, хорошо это или нет. Задевает сам факт. Твоя способность плакать по пустякам.

– В семье не без урода, – грустно усмехнулся наследник. – У нас – это тоже нехорошо. Мы не должны показывать эмоции. Мы должны быть куклами. Без слёз, разве что их нальют в специальное отверстие в голове.

Он тяжело вздохнул, посмотрел на книги и взял одну из них. Если пакет явно был приготовлен для Дерена, то книги парень, наверное, читал сам.

– Я не говорю, что нехорошо. – Я задумался. Подобрать нужные слова было непросто. – Говорю, что это пройдёт. Зачем плакать?

– Вас учат сдерживаться, – слабо улыбнулся наследник. – Нас – понимать, что эмоции – штука примитивная, для черни. Потому эрцоги не показывают эмоций на людях. Но я – не эрцог.

Эберхард полистал книгу, качнул головой, отложил. Взял другую и протянул мне:

– Вот эту возьми.

Томик был маленький, в ручном оформлении. Тканый, расшитый серебром переплёт, иллюстрации, выполненные тушью. Редкая, дорогущая книга, существующая, может быть, даже в единственном экземпляре.

– Это баллады Ро. Рогарда, – пояснил пацан и отвернулся, чтобы со щёк не накапало на страницы. – Тебе же нравились его стихи? Я люблю эту книгу. Может, она покажется тебе слишком детской, но, может, и напомнит потом обо мне.

Я взял обе книги – одну голенькую, другую запечатанную в герметичный пакет, поблагодарил и направился к выходу из сада. Больше нам говорить было не о чем.

Может, Данини ошиблась? Эйниты не боги, и лишь тот, кто ничего не делает, тот и не ошибается.

Другой вопрос – куда мне теперь? На Аскон или встретиться сначала с Локьё? Но он бы связался со мной, осени его что-нибудь стоящее.

История двадцать шестая. К вопросам правды и секса (окончание)

Суэ, территория Содружества

Эберхард что-то крикнул, когда я уже подошёл к живому заборчику в два моих роста и витой белой калитке.

Я не расслышал толком его слова и просто помахал рукой.

– Стой! Да стой же!

Я увидел, как мальчишка бежит, и параллельно уловил вибрацию спускающейся шлюпки.

Рос решил забрать меня прямо здесь.

Вот же акробат хэдов!

Я ведь не зря пошёл в сад пешком – здесь кругом были натыканы разномастные деревья, а потому шлюпку было проще оставить на площади.

Но Росу захотелось повыделываться, и он прилетел за мной в сад. Ну, заберёт, ладно. Но ведь потом придётся возвращаться в ратушу за Данини.

Задрал голову: шлюпка втискивалась практически между моим плечом и пушистым гибким забором, фокусник, мать его.

Я хлопнул по теплому хемопластиковому боку повисшей рядом «двойки», Рос высунулся, помахал Эберхарду.

О, так вот чего пацан бежит. Наверное, подумал, что меня привёз Дерен?

Но даже увидев Роса, мальчишка не остановился, и я решил его подождать.

– Что-то забыл? – спросил я наследника, запыхавшегося и бледного от неожиданной нагрузки. Дохлый он был для полагающейся ему медицины.

– Я должен сказать тебе... – на миг Эберхард вошёл в меня глазами, но выскользнул, оборвав контакт, и начал напряжённо оглядываться.

Здесь нас, скорее всего, уже не слушали, не весь же сад начинять жучками. Но кто их знает, этих экзотов? Могли перестраховаться, эрго у них немерено.

Я кивнул Росу, чтобы включил радиоподавление, и лишь потом повернулся к Эберхарду:

– Теперь говори. Нас никто не услышит.

– Ты должен это знать. Неправильно, что не знаешь... – Эберхард всё ещё задыхался. Спортом ему надо заниматься.

Я придержал наследника за плечи, давая понять: пусть отдышится, не особо я и тороплюсь, некуда мне торопиться.

– К Беспамятным все эти тайны! – он вдруг уткнулся в меня и заплакал навзрыд.

Рос спрыгнул, и успокаивали мы пацана вдвоём.

Неумело, не было у нас такого опыта, приводить в себя дрожащего, захлёбывающегося от слёз подростка.

– Ты скажи, если тебе здесь плохо, я что-нибудь придумаю! – Я понимал, что с мальчишкой творится серьёзное, но не понимал, что. – Мы тебя куда-то не туда привезли? Тебя обижают здесь? Хочешь, я поговорю с Локьё, найдём тебе опекуна в другом Доме?

Но Эберхард только мотал головой и плакал.

Наконец Рос хлопнул себя по лбу, метнулся в шлюпку и принёс маленькую, в пол-ладони фляжку, покрытую растрескавшимся от времени хемопластиком.

– Вот! – сказал он. – Забыл.

И протянул фляжку наследнику.

Эберхард замолчал, сглатывая слёзы, и уставился на фляжку.

Она, пожалуй, была офицерская, под акватику или спирт. Похожие я видел в музее, ещё в Академии. Они были в ходу во времена начала колонизации. Чисто южный реликт.

А вот выдавленный на хемопластике вензель затормозил и меня – он напоминал букву «Э», перевитую виноградом. Такую же, как я видел сегодня на шее Аминатэ Медар, тетки Эберхарда Имэ.

Рос щёлкнул по мембране, открывая фляжку. Ткнул в руки наследнику.

– Пей! Дерен сказал – поможет.

Эберхард покорно глотнул, поперхнулся и замер. И даже дышать перестал.

– Это что, спирт? – нахмурился я.

С Дерена станется подсунуть что-нибудь этакое…

– Йоль, – пояснил Рос. – Дерен дал её ещё в прошлый раз, когда я вёз Вила на Кьясну. Забыл. Он сказал что-то типа: «Если будем плохо прощаться». А мы – хорошо тогда попрощались.

– Это Дерена? – Я уставился на вензель.

Страшное подозрение мелькнуло у меня и начало обрастать деталями случайных разговоров, намёков...

– Ага, – кивнул Рос. – Он её всё время с собой таскает.

Эберхард сел на траву, прижав к груди фляжку, и я опустился рядом, ощутив, что полный идиот. Форменный. Маркированный.

Ну, Дерен, ну, хэдов сын. Вот же помесь керпи с гикарби!

– Жарко, – сказал Рос, вытирая со лба пот. – Он что-то ещё передавал. На словах. Я сейчас вспомню.

– Я знаю, – прошептал наследник.

Он разглядывал фляжку так, словно уже видел её. Гладил царапины, покрывающие вензель.

Я покопался в башке. Вроде у Дерена и в самом деле была какая-то фляжка. Ещё в Белой Долине, на Аннхелле. Вот только на вензель я тогда внимания не обратил, не помнил, был он там или нет?

Такие «напоминалки» о доме у бойцов не принято рассматривать пристально. Кто хочет – рассказывает, что таскает с собой и зачем, кто не хочет – тот и не хочет. Жизнь – штука сложная.

Эберхард провёл пальцем по вензелю, допил йоль и поднял глаза на меня – даже сидя я был повыше.

– Вы совсем не умеете допрашивать, капитан, – сказал он. – Вы спрашивали, где ваш командующий? Я и правда не знаю. И дядя не знает. Но не это главное. Главного вы так и не спросили.

Я нахмурился, переглянулся с Росом.

– А что тут может быть главного?

– Главное, что этого не знает никто, – Эберхард вытер ладонью глаза. – Попробуйте понять. Я видел, как он перешагнул силовой контур и вошёл в клетку. Но… – наследник показал мне пустую ладонь мокрой от слёз руки, – … в клетке его не было!

Я уставился на руку с длинными пальцами и отполированными ногтями. Что значит – не было?

– Как это?

– Не знаю, – дёрнул плечами Эберхард и спрятал фляжку за пазуху. – Он вошёл и исчез. Не стало его, понимаешь? Это был не обман зрения, я ведь не только вижу, но и ощущаю человека как сумму энергий. Потому я сказал вам, что не знаю, куда он делся. Алайцы… – он поёжился. – Я бы не смог обмануть машину, меня же наркотиками накачали. Но нюансы скрыть можно всегда, если отвечать максимально кратко. Когда надо мной издевались наёмники – я и отвечал кратко, на всякий случай. Не думал, что они не знают деталей, ведь алайские наёмники были в команде «Эскориала». А потом, когда спрашивал ты, я догадался – вы ищете его. Значит, думаете, что он всё ещё в плену у моего дяди. Но я не мог вам сказать. Не мог поверить, что вы… – Он поднял глаза. – Ты. Не убьёшь. Дерен пытался что-то для меня сделать, но он у вас просто пилот, кто бы стал его слушать? А потом… Всё вышло так быстро. Я не могу спать по ночам, ведь вы не обманули меня, а я, получается, обманул. Книги говорят, что вы сами себя обманули. Что причинность сама решает, но я… Я уже ничему не верю.

– Правда – это внутреннее, – сказал вдруг Рос. – Только твоё. Во что веришь. Другой правды, пока ты живой, нет.

– Мне говорили в храме, но я не понимаю этого, – наследник прижал руки к груди, ощупывая спрятанную под одеждой фляжку.

Он её положил поверх сердца, словно второе.

– Ничего. – Я похлопал его по плечу. – Жизнь потом объяснит тебе что-нибудь на тему отсутствия вне твоих личных химер правды и лжи. Я целый курс на Кьясне прослушал. Не скажу, что со всем согласен, но конкретность человеческой правды оспорить трудно. Правда – в этой ситуации – действительно то, что только твоё. И так, как ты это понимаешь. Если ты думал, что врал…

– Значит, врал? – он вздрогнул.

– Но ведь перестал же? – Я пытался шутить, не люблю, когда передо мной извиняются.

– Ты не знаешь... – Эберхард опустил белобрысую голову, мотая ею. – Найери, сестра бывшего регента, рассказала мне, что не только твои, но и наши хотели моей смерти. И что Локьё требовал того же.

– Хотели – перехотели, – усмехнулся я. – Время лечит от неудачных желаний. Спасибо тебе! Не знаю, что делать теперь с этим знанием, но хоть какая-то пища для размышлений у меня есть.

Наследник кивнул, не поднимая головы, но когда я уже поднялся с травы, спросил:

– А это трудно, пилотировать такую шлюпку?

– Не боги горшки обжигают, пробуй, – усмехнулся я. – И… лечись, что ли? Бледный ты какой-то. Болел чем-то в детстве?

Эберхард мотнул головой:

– Это не болел. Это пройдёт когда-нибудь. Тётя потому и не хотела, чтобы я опять волновался. Говорит: у меня не нервы теперь – решето. Многие отделы мозга ещё не работают так, как надо. Она боится, что стресс мне повредит. А я думаю – наоборот. Подобное должно лечиться подобным. Хорошо, что мы встретились. Может быть, теперь будет легче уснуть. Тетя не понимает, что я стал старше и знаю теперь о страхах больше любого психотехника.

«Да, – думал я, давя в себе желание потрепать наследника по заплетённым в десятки хитрых косичек волосам. – Вот так иногда и взрослеют. В несколько страшных дней. Сколько он проболтался с нами? Декаду?»

Эберхард поднял на меня глаза. На этот раз горячие и сухие.

– Передай Дерену книгу.

– Обязательно, – пообещал я и всё-таки погладил его по макушке.

Вздохнул. Мне ещё надо было вынести официальный обед. Без этой процедуры наш визит на Суэ никак нельзя было назвать протокольным, и мне пришлось согласиться.

Я не хотел ронять авторитет тётки Эберхарда, хоть она и смотрела на меня волчицей.

Сейчас бы, пожалуй, послал её с этим обедом, но обещание было дано заранее.

– Беги, – сказал я. – Встретимся через час.

– Там уже не поговорим, – вздохнул он. – Пожалуйста, не забудь про книгу?

***

Мой визит на Суэ, в дом тётки Эберхарда, был распланирован с прогулкой по городу и обедом. Иначе выходило, что мы заставили её принять нас именно для разговора с наследником, а это по их меркам было дико невежливо.

Рос отвёз меня к ратуше, служаночка, суетливая, словно белка, отвела в гостевые апартаменты, где мне предоставили ванну с такими же шустрыми белочками-банщицами, сауну и бассейн. И бригаду стилистов.

Впрочем, выгнал я не всех. Уже в бассейне понял, что троих не нашёл сразу – танцовщицу и двух музыкантов, они вырулили, когда я вышел из сауны и уже не ожидал подставы.

Пришлось надевать халат и выгонять ещё троих.

Беличье царство сразу начало скрестись в дверь. Но переодеваться в то, что они мне принесли, я был не намерен.

Искупаться – одно дело, другое – корчить из себя клоуна. Если хотят меня пообедать, пусть обедают в кителе.

Я его сунул в машину для чистки, чего ещё надо?

Данини отвели в соседние апартаменты, и я не задумывался, как она выкрутится.

Но она выкрутилась.

В залу, куда меня проводили, Данни вошла с другой стороны, с женской.

Сначала ввели меня. Огромная белая комната, круглое возвышение в центре. На нём – круглый стол. Поднимаешься по двум десяткам ступенек. Высоко и прикольно.

И толпа разодетых как ташипы родичей: шерсть заплетена в косы, на хвостах бантики. Тьфу.

Родственников было двадцать два рыла. Знал я только тетку и Эберхарда, к ним и направился, увидев рядом два пустых белых кресла.

И тут появилась Данини. Она была в тонком, почти прозрачном платье без единого украшения. Волосы распущены.

Выглядела она потрясающе. Эйнитка была безукоризненно сложена, пластична, грациозна. Платье хвостом волочилось по полу, но когда она подхватила его, чтобы подняться вверх по ступенькам, все увидели, что она – босая.

Ташипы проглотили от ужаса бантики.

Более натянутого обеда мне видеть не приходилось. Эта мерзавка «положила» родственников морально и поднялась по их трупам на постамент.

Дело было в каких-то традициях, наверное. Я слышал, что в артах Беспамятных – только боги и умершие ходят босыми.

Думаю, эйнитка произвела именно то впечатление, которое хотела произвести.

В шлюпке я резко бросил Данини:

– Надевай компрессионный костюм, я отвернусь.

Двухчасовой обед в почти полной тишине, только протокольное: «Попробуйте булочки?»

Тьфу!

Потом идиотский полёт в электрокаре над городом. Меня уже тошнило от маразма и официоза.

Если мы ещё и подниматься с планеты будем два часа…

Данини, всё ещё в белом платье (свою одежду она упаковала в сумку), уже плюхнулась в противоперегрузочное кресло, но покорно встала и одним движением скинула платье.

Отвернуться я не успел, а под платьем не было ничего.

Открытый космос, «Персефона»

– Данни, мне нужно побыть одному! – Мы шли по коридору к капитанской, и я всё ещё пытался сопротивляться.

Данини застала меня врасплох. Она вынесла мне мозг в шлюпке своим раздеванием. Я просто не мог ни о чем думать, пока мы летели на «Персефону».

А подумать мне было надо. Всё-таки Эберхард сообщил мне информацию странную, но не шуточную.

Если Дьюпа не было на «Эскориале», становилось понятным и поведение Имэ. Он не торговался с нами потому, что предъявить нам ему было нечего.

Но куда тогда делся командующий? И где сам Имэ? Где его логово?

– Давай отложим наш разговор? Я понимаю, что обещал, но ведь ничего не горит. Я не хочу сейчас говорить!

– Да? – откликнулась она рассеянно. Тоже, видно, думала о своём. – Тогда скажи, что именно ты сейчас хочешь? Только не говори мне, что хочешь найти лендслера наземных войск Юга, на эту проблему наш с тобой разговор никак не влияет. Ты узнал, что хотел?

– Да, и я…

– Теперь – моя очередь!

– Сначала ты обещала сделать то, что хочу я!

Данини улыбнулась и кивнула.

– Я сделаю.

Мне вдруг стало страшно. Я давно не испытывал ничего подобного. Решить-то решил, но что будет, когда она возьмёт меня за руку? А если я не сдержусь?

– Ну, раз так… – Мы дошли до капитанской, и я открыл дверь. – Входи!

Дежурного я прогнал. Развернул рабочий стол так, чтобы хватило места двоим. Кивнул:

– Садись.

Достал из сейфа медицинский бокс. Там была изогнутая хирургическая игла, нить для съемных швов и машинка-стерилизатор для операций в полевых условиях.

Включил машинку, окутавшую стол белым маревом стерилизующего излучения. Положил рядом бляшку с мордой медведя.

– На, – я снял спецбраслет и вытянул руку. – Шей!

Под браслетом белела полоса сравнительно незагорелой кожи. Давно я его не снимал.

Данини повертела в пальцах иглу и бестрепетно вонзила себе в запястье.

– Зачем? – удивился я.

Она не ответила. Вытащила иглу. Погладила меня по руке.

Я вздрогнул. Прикосновение оказалось совсем другим, чем я ожидал: тёплым, домашним.

Такое можно было и потерпеть.

Данини посмотрела мне в глаза. Опять погладила по руке. Так меня гладила Пуговица.

Коснулась иглой нити, цепляя ее полем. Приложила к моей коже бляшку, чтобы она была выше спецбраслета, когда я надену его.

– Может, ниже, чтобы потом браслетом прикрыть? – спросил я.

– Давить будет. И натирать. – Не согласилась она и вдруг попросила: – Расскажи что-нибудь?

– О чём?

– О любви. Ты любил?

– Да.

– Расскажи о ней?

– Она умерла, Данни.

– Тебе больно?

– Да.

Она воткнула мне в руку иглу, и я услышал едва уловимый хруст прокалываемой кожи. Свой слышно, даже такой слабый, а вот чужой – нет.

– А так?

– Так – не больно.

Она вздохнула и в четыре твёрдых и уверенных движения связала меня и бляшку в единое целое.

Это и вправду было не больно, только чесалось.

– Правильно? – спросила она и заглянула в глаза.

– Я не знаю, Данни. – Наверное, правильно.

Надел браслет. Бляшка действительно не мешала, и даже в глаза особенно не бросалась. Смотрелась как часть спецбраслета, какая-то металлическая приблуда к нему.

– Хорошо? – Данни смотрела не на бляшку, а на меня.

– Да.

– Тогда пойдём, – она встала.

– Куда?

– В помещение, где ты спишь.

– Я и тут иногда сплю. На диване. Вон там. Или прямо на ложементе.

– Нет. Нужно место, где ты живешь или мог бы жить. Неужели на корабле у тебя нет такого места?

– Ну, пойдём, – сдался я.

Каюта у меня, конечно, была. Смежная с капитанской.

Я, правда, не ночевал там за этот месяц ни разу, потому порядок внутри царил идеальный.

Девушка прошлась по округлой – такие стандарты на корабле – каюте. Открыла шкаф с одеждой.

– У тебя совсем нет личных вещей? – спросила она удивлённо.

– В сейфе.

– Трудно с тобой, – покачала она пушистой светлой головкой.

Цветок… Маленькая, тонкая. Почти девочка на вид.

Я не смотрел личное дело, хотя разведчики давно состряпали таковые на всех эйнитов. Я и так знал, что ей около сорока. Но выглядела она сейчас как ребёнок.

– А тут что? – Данини толкнула мембрану небольшой двери.

– Ну, такая кондейка на случай гостей или совещаний. Тогда в капитанской накрывают стол, а тут кровать и второй санузел. Обычное дело.

– Открой!

Помещение было тесное и запиралось личным паролем. Я здесь ночевал пару раз. На полу валялась моя рубашка, в чашке плёночкой высох чай.

– Вот! – воскликнула Данини. – Тут ты есть немного. Иди сюда!

Она вошла в кондейку и встала возле кровати.

– Ну, если ты просто хочешь что-то узнать… – Я в нерешительности затормозил у дверей.

– Да, – отрезала она. – Я хочу узнать! Да заходи уже! Запри дверь и отключи сеть. И сними свой мигающий браслет, он действует мне на нервы!

Данини командовала мной, как заправский сержант.

– Может, потом, а?

– Трусишь?

Ну что было делать? Я заблокировал дверь, отключил и снял с запястья спецбраслет, выключил.

– Сними куртку и рубашку! – продолжала командовать Данни.

– Это не куртка, а китель. Форма такая.

– Сними, я сказала.

– Зачем?

– Мне нужно посмотреть ближе. Я не томограф, одежда мешает.

Я со вздохом разделся по пояс. Уставился на неё.

Наигравшееся чешущимся запястьем тело проснулось. Решило, что пора, наконец, размяться.

Мурашки готовились к атаке. Я чувствовал, как они строятся в шеренгу на пояснице.

– Спиной повернись, – приказала эйнитка.

Зачем я только согласился? Но отступать было некуда, повернулся.

Она тихо стояла сзади, вроде бы ничего не делая, но мурашки чего-то там себе понимали и бродили по мне. Наверное, размножались или собирались в стадо.

– Ну и что там интересного у меня на спине? – спросил я, устав ждать.

– Не отвлекай меня! Стой прямо и молчи. Думать можешь о чём угодно, это мне не мешает.

Утешила, эпитэ а матэ.

Думать было трудно. Потому что Данини, видимо, чтобы я не скучал, провела пальчиком вдоль моего позвоночника, и мурашки всем стадом кинулись вниз!

– Может, хватит? – попросил я, ощущая внизу живота итоги этой внезапной атаки. Хорошо хоть с тыла ей ничего не видно.

– Помолчи. Я скажу, когда хватит. – В голосе Данни появилось раздражение.

Я молчал какое-то время, дышал, пытался думать.

Даже удалось переключиться на рассудочную деятельность, но не в плане поисков Дьюпа, а в плане ремонта привода, который так и повис незаконченным делом.

Пока она не сказала:

– Расстегни ремень, он мне мешает.

– Данни, это переходит уже все границы!

– Да расстегни ты уже! Мне же нельзя сейчас касаться железа! – прошипела она. – Чего ты боишься? Огромный, здоровенный!..

– Я же не за себя боюсь! – вырвалось у меня.

– Я тронута. Расстегивай, давай! Ты забыл, что мне всего 42 годика? Я – маленькая девочка. Вот сейчас потеряю над собой контроль, будешь знать!

А если я потеряю?

Ремень не сдавался – пальцы почти не гнулись. Вот доиграется! Сейчас обернусь и!..

– Ага! – раздался сзади радостный голос Данни. – Вот она, родная! И брюки расстегни, чтобы я видела весь позвоночник.

Она провела ладонью до копчика, и я оценил её предусмотрительность в плане дислокации. То, что происходило анфас, не поддавалось уже никакому контролю.

Я старался дышать медленнее, но грудь уже вздымалась сама собой совсем не в медитативном ритме. Если Данни ещё раз…

И вдруг в позвоночник вонзили иглу. Стало так же необыкновенно плохо, как до того было фантастически хорошо.

Боль я терпеть умею лучше. И следующие десять минут прошли в полной тишине.

Я только дышал, как учили, и расслаблял нужные группы мышц.

– Больно, да? – устало спросила Данни. – Я и не думала, что ты так завяжешь всё на волю. Это ж надо суметь.

– Что – на волю? – выдохнул я.

– Свою половую энергию, способность любить ты переводишь в волевое усилие. Словно репродуктивный момент для тебя уже вообще не существует.

– А он и не существует.

– А это не тебе решать. Твои гены должны работать. И не в твоей воле – будут у тебя ещё дети или нет. Твои гормоны реагируют сейчас только на прямое раздражение гипоталамуса. Это неправильно. Ты живой. У тебя есть своя судьба, а не та, что ты сам себе придумал.

Я вдохнул-выдохнул.

– Ещё чуть-чуть потерпи, – попросила Данни. – Я и не думала, что без подготовки можно вот так себя изуродовать. Программист-самоучка. Немножко ещё, ага?

Боль разрасталась. Она залила тело, а потом и мозг.

Я понял: сначала Данни загнала мне в позвоночник зонтик, теперь раскрыла и начала вытаскивать.

Кричать было нечем – дыхание остановилось где-то там же, где зонтик. Только пот лил с меня градом, выливая эту проклятую боль изнутри наружу.

Когда боль прекратилась и эйнитка велела мне обернуться, мне было уже глубоко плевать, что брюки у меня расстёгнуты, что напротив – молоденькая девица с такими же потёками пота на лице и в вырезе декольте, и что в дверь кто-то колотится.

– Всё! – Данни зажмурилась, потрясла кистями рук. – Всё хорошо. Прости, милый.

И она легонько поцеловала меня в мокрую щёку.

Я шагнул назад, оступился, рухнул на кровать и минут пять внимал стуку в дверь, словно музыке.

– Господин капитан! – выл динамик над дверью голосом Гармана. – У вас всё в порядке?

Как стучит, а? Старается… Замполич, гад, упрямый.

Я нехотя потянулся к пульту и разблокировал дверь.

Гарман ввалился и…

Ну, да, да. А ты бы о чём подумал, увидев лежащее на кровати потное, полуголое начальство и мокрую взлохмаченную девицу рядом?

Дальше было хуже. Я встал, вытолкал Гармана и послал его по коридору по какому-то популярному адресу, снова заблокировал дверь и обнаружил, что Данни лежит на моей кровати, поджав ноги и полузакрыв глаза.

Сил выяснять, что это за цирк, не осталось.

Я втиснулся рядом, приобнял её, чтобы не свалиться, она пристроила голову мне на грудь, и мы крепко уснули.

История двадцать седьмая. «Акири брано десабильо – Правда любит сражаться голенькой»

Открытый космос, «Персефона»

– Поросёнок ты, Данька! – сказал я прямо в распахнутые глаза. – Судя по перепутанным волосам и измятой физиономии, Данини проснулась от силы на пару секунд раньше меня. – Я даже Мерису вчера не отписался!

Эйнитка завозилась, выпутываясь из моих рук и сбитого одеяла. Я потянулся шлёпнуть её пониже спины.

Данини превентивно ойкнула и спаслась в санузел.

– Недолго там! – предупредил я и заправил растерзанную кровать.

Сон мне приснился перед пробуждением странный. Я видел Данни с обоими моими детьми на руках.

Спросил: «А где ТВОЯ дочь?»

«А ты не видишь?» – нахмурилась эйнитка, и я понял вдруг, что глаза у неё не бирюзовые, а зелёные.

И вообще у Данни – не её лицо. Но я не успел понять, чьё – проснулся.

– Данька, выметайся! – пригрозил, услышав шипение сушилки. – Мне отчёт писать надо!

Из-за тонкой двери раздалось нахальное девичье пение.

Ну и ладно, тут вообще-то второй санузел есть.

Я открыл дверь в каюту, потом в капитанскую. Пустую: дежурный не рискнул сидеть тут без меня. Контролировал с пульта: я видел мигающую контрольку. В штатном режиме это вполне допустимо.

Действительно, что бы он тут без меня забыл? В моё отсутствие банда бездельников – дежурные бойцы, офицеры и прочие керпи – тусовались теперь у Млича в навигаторской.

Ну, так даже и лучше. А то бы сейчас я лицезрел ещё одну краснеющую физиономию. Одеться-то не сообразил.

Ушёл в санузел. Помылся-побрился. Вышел, завернувшись в полотенце. Думал, что Данини давно уже убежала к своим.

Но эйнитка не испарилась, пока я приводил себя в порядок, а села листать подаренную мне Эберхардом книгу. Прямо в капитанской, на гостевом диванчике.

Подарок для Дерена я положил в сейф, а свой трофей оставил на пульте. Хотел почитать между делом.

Рогард притягивал меня. Мне казалось, в его стихах замаскировано среди непонятных метафор какое-то важное знание.

Данини подняла на меня глаза и улыбнулась. Полотенце чуть не дезертировало на пол, но ничего болезненно-возбуждающего я больше не ощутил. Какое-то возбуждение было, конечно, но небольшое, приятное. А боль ушла.

Девушка была вся такая тоненькая, мягкая, компактная. Мне захотелось обнять её и потискать, как малую.

Странное чувство по отношению к молодой женщине, от которой ещё утром завязывало в узел все внутренности.

Заподозрил подвох. Спросил:

– Перестаралась?

– Не-а, – зевнула Данини и протянула ко мне руки, подзывая. – Но как любовник ты великоват для меня. Видела-видела, впечатлилась безмерно. Боюсь, не пролезет. А вот от такого брата по общине – не откажусь.

– А секс между сестрами-братьями – это у вас как? – я подошёл и приобнял девушку, с наслаждением вдыхая запах её чистой молодой кожи.

Яблоком. И хлебом.

Но мылась-то она у меня. Неужели, это свой запах, а не духи-гели?

– Бывает… – Данини обняла меня, как малая, прижалась к груди – сердце стукнуло в сердце, чмокнула в щёку. – Я подумаю на досуге. Хотя… – Она поднырнула под мою руку, встала и оглядела оценивающе. – Нет, ну не поместишься ты! Разве что… очень-очень медленно? – Эйнитка рассмеялась, повернулась к деактивированной зеркальной панели связи, поправляя волосы.

В животе у меня стало тепло от её смеха. Я понял: она хочет не секса, а моих объятий. Страшно тут. Как себя не прокачивай, всё равно страшно. Космос, алайцы эти больные.

Ей нужно, чтобы я был. Просто был. Как защита.

Женщина прежде всего нуждается в защите. И то, что я не сумел защитить Влану, совсем не означает, что не могу и не должен защищать других.

Я завалился на ложемент, потянулся, как тянутся только кошки и дети – беспечно и не ожидая подвоха. Тело моё откуда-то уже знало, что Данни можно доверять.

Что она со мной сотворила?

– Иди отсюда, разбойница. Мне нужно работать, – вздохнул я.

– Сначала сон расскажи! – потребовала Данини.

– Сон? Какой? – Я уже почти забыл.

– Тебе что-то снилось перед пробуждением. Что?

Я задумался.

– Снилась ты с моими детьми. Но лицо было не твоё. Я не уловил, но…

– Нормально, – кивнула Данни, подошла, наклонилась надо мной и чмокнула ещё раз.

Губы у неё были тёплые, бархатистые, но сухие. Нет, она ничего не испытывала ко мне.

Я приобнял её, вдохнул запах яблока.

Данни поломала меня. Или починила. Я не разбирался в этих странных материях. Но мне вдруг стало легко рядом с девушкой, с которой может срастись что-то, а может, и нет.

Это было сильнее секса и даже любви. Тепло вот такого полушутливого касания. Желание обнимать и радоваться тому, что могу обнимать.

А главное – всё прошлое было завершено во мне. Я принял его, а оно меня.

– А у снов действительно есть смыл? – спросил, осторожно пробуя яблочные губы на вкус. Это было приятно, но уже не ломало. Просто лёгкое возбуждение.

Данини щёлкнула меня по носу и отстранилась.

– Внешние и соматические раздражители не могут объяснить всего в сновидениях, – сказала она задумчиво. – Мы анализируем несколько дюжин архетипических образов, но и там есть особенности. Символика сновидений…

Эйнитка замолчала. Её отрезвило недоуменное и разочарованное выражение моего лица.

– Ну, в общем, главное – это твои эмоции, – вывернулась она. – Если ты видел меня со своими детьми – вряд ли ты ненавидишь за сделанное. Значит, всё хорошо.

Я хмыкнул.

– Может, и хорошо… Только всё равно непонятно. Ну да и Хэд с ним, раз ты говоришь, что нормально…

– Нормально, не парься. Ты же понял – я ничего от тебя не хочу. Я просто хочу, чтобы у тебя было, если срастётся. Чтобы сердце твоё срослось.

– По-моему, зонтик ты мне запихала гораздо ниже.

– Угу, – отозвалась она, копаясь в сумке. – Но поражён был сердечный центр. А потом тяжи от него проросли вниз, к основанию огня. Быстро не объясню, забудь. Хочешь – люби, хочешь – прячься. Главное, что ты можешь любить. А больше мне ничего и не надо.

– Дань, но зачем?

Она хихикнула.

– Вот вырастешь – и сразу поймёшь.

Я пожал плечами: чего тут непонятного? Человек так устроен, что может любить. Или не может любить. Или не хочет.

Зевнул, открыл утренние графики, отчёты, почту. Тема любви больше не болела, ну и Хэд с ней. Мало ли других неприятных тем?

Я валялся в ложементе в одном полотенце, копался в сообщениях, письмах и новостях. Данини укладывала в сумку расческу и вчерашнее платье. Сейчас она была в привычной мне синей юбке.

Собралась, посмотрела на дверь. Я уголком глаза наблюдал за нею.

Как же я не понимал этого раньше? Того, что в женщинах меня всегда притягивала возможность их защищать?

Вернее, понимал. Телом, когда брал на руки малую. Но не умом.

Но это всё равно давало мне равновесие: ощущение, что миру необходима защита, а значит, нужен такой, как я. Малявкам в доме Айяны, Данини…

– Умница, что не струсил. – Эйнитка повернулась ко мне, приласкала глазами. – Я испугалась потом, что вся работа насмарку – мужчины такие трýсы.

– А чего бояться-то? – удивился я.

– Себя, моя прелесть, себя, – Данини хихикнула и выскользнула в коридор.

Придумает же…

Встал. Подхватил с пола китель и брюки.

Тело, слегка разогретое, легко смирилось с поводьями одежды и захотело работать.

Я тоже глянул на своё отражение, выпил водички, провел ладонью по пульту, активируя экран, сел за отчёт. Завтрак и дежурный догадается принести.

Набрал полдюжины фраз, хлопнул по руке, пытаясь активировать головызов с браслета, и наткнулся на бляшку с медвежьей мордой.

Боль кольнула запястье. Голова закружилась и…

И я вспомнил, что отключил спецбраслет!

Вскочил. Сунулся за ним под кровать и вот там, в темноте, меня осенило: Локьё что-то знает.

Возможно, эрцог не совсем уверен, возможно, речь идёт о мифах или о слухах, но знает. И не сказал мне, гад!

А ведь мне важна любая зацепка.

Что же он говорил?..

Надо смотреть на бляшку так, словно Колин ушёл в горы, как уходят из Цитадели на Тайэ те, кого мучает образ зверя. И вспоминать о нём, чтобы он нашёл дорогу назад.

Он должен быть нужен мне здесь. Жизненно необходим. Чтобы никто, кроме него…

Нет, я должен срочно поговорить с Локьё, может, он ещё что-то вспомнит? Тут не так много лёту…

Но сначала писанину надо закончить. Отчёт – дело важное. Надо бы предварительно Мерису хоть что-то послать, а то орать будет.

Я почесал шею, активировал браслет и набрал на панели капитанского пульта: «кодированный канал».

Экран дрогнул, подёрнулся рябью. То, что я сейчас напишу, не будет видно даже мне. Надпись начнёт шифроваться сразу.

Ошибаться нельзя. Это не смертельно, но очень смешно, когда расшифровку снимают с ошибками и нелепостями.

Я набрал: «Говорил с наследником. Он утверждает, что К. не входил в клетку. Перешагнул условный «порог» и «исчез». Попытаюсь получить разъяснения у Л.»

К Локьё надо было сначала напроситься. Я уже набрал его личный код, когда понял: говорить нужно не с самим эрцогом, а с Домато! Это он направлял нашу беседу, когда Локьё всучил мне пряжку! Если врач эрцога – один из «белых людей», то связано с ними и случившееся с Колином...

Интуиция зудела. Я чувствовал, что попал, наконец.

А Локьё всё не отвечал, что было странно и совершенно на него не похоже.

Пришлось вернуться к отчёту. Работать-то лучше, чем тигром кидаться на прутья клетки.

Беспокоить меня боялись. Даже Келли не лез со своими железками.

Дежурный принес завтрак и сгинул. Корабль словно вымер.

Я уже поел и заканчивал свой пятистраничный труд, когда вдруг отписался Энрек. Всего одной фразой: «Через сутки в районе Кьясны на «Леденящем».

О, как. Значит, эрцог даже связываться со мной поостерегся. Увидел сигнал, поговорил с сыном…

А в чём дело? Имперская правительственная комиссия всё ещё свирепствует на Юге?

Мне нужно приучиться интересоваться политикой. Что-то происходит сейчас за моей спиной, а я даже не знаю.

«Что за херню ты мне прислал?» – возник в чате браслета Мерис.

Я скинул ему подробный отчёт, и он затих. Вот пусть переваривает теперь.

Сам залез в сеть и стал листать новости. Попадалась сплошная мутная хрень про Э-лай и наши стратегические цели на Юге.

Давненько я не читал, что в правительстве Содружества – сплошь психически неустойчивые мутанты, переговоры с которыми затруднены уже по причине их моральной и физической неадекватности.

Я уже и забыл, что на северных границах никаких переговоров между нами и экзотами не ведётся ещё со времён победы над хаттами. Что отношение к экзотианцам в центральных мирах Империи примерно такое же, как у мартышек к паукам и гадюкам.

Привык к южным психам – своим и чужим. Я и сам псих.

Размышления прервал вызов Мериса:

– Чем занят, малой? – негромко спросил генерал голосом, не желая активировать голорежим.

– Готовлюсь пообщаться с Локьё.

– Замри пока.

– Но я корабль хотел в доки отогнать на Джанге. Энрек мне обещал. Привод…

– Помню. Две бригады техников тебя успокоят?

– Можно. Но и Локьё ждёт. Я…

– Он не для этого тебя вызывает, – перебил Мерис. – Сиди. Постараюсь к ночи добраться до вас. Никуда не дёргайся. Отдыхай. Сильно отдыхай!

Генерал повысил голос, и у меня создалось ощущение, что последние слова были адресованы уже не мне.

Связь пропала, и квакающий звук помех разорвал эфир.

Неожиданный озноб горстью сухого снега прошёлся по моей многострадальной спине.

Заваривалось что-то нехорошее. Умом я не понимал, чего испугался, голая интуиция. Но интонации генерала всколыхнули самые плохие предчувствия.

Я встал. До меня вдруг дошло, что в этот раз я ощущаю что-то ну очень плохое. Жуткое. Словно в пропасть.

Не было со мной ещё такой дряни. Казалось – столько всего пришлось пережить, а не было. Даже когда в мясорубку прыгал на Тэрре. Когда слышал, как эта машина выворачивает и сминает мне кости, вот такого как сейчас ужаса – не было.

Знал, что сдохну – так сдохну, а застряну – то кто-нибудь вытащит. Не свои, так чужие.

Ну, трибунал, чего я о нём не знаю, чтобы бояться?

И ещё в мясорубке я видел причинные нити. Они оберегали меня, свиваясь вокруг плотным коконом. Тогда я был нужен причинности, сейчас… Нет.

Будущее словно бы покидало меня. Словно я уже умер, но смерть пока занята, и придётся её подождать.

Лекарство от похожего страха я знал. Если бы в каюте всё ещё была Данни, её живое тепло смогло бы успокоить меня.

Но девушка ушла, а страх накатывал волна за волной, и некому было его остановить.

Книгу для Дерена я прихватил из сейфа машинально, на рефлексе. Я о ней позабыл. Вышел, намереваясь идти к эйнитам, обернулся на пороге, вспомнил и взял.

Дерена я мучить не собирался. Пока.

Мне позарез нужно было кого-то обнять, а дальше уж как пойдёт.

Однако натолкнулся я в коридоре почему-то именно на лейтенанта космических войск Армады Южного крыла, первого пилота Вальтера Дерена.

Протянул ему книгу, которую он даже и не заметил, уставившись мне в лицо.

Внешне Вальтер был совсем не похож ни на Эберхарда, ни на Энека Анемоосто, ни уж тем более на меня десять лет назад.

Роста он был чуть выше среднего, сложен покрепче экзота, но легче имперца. На крупные костяки эрцогов – и намёка не было.

Эберхард уже обогнал его в росте. Вот пацан вымахает, возможно, и под мои два метра. Если доживёт.

Черты лица у Дерена тоже были совершенно имперские: глаза с обычным разрезом, серые. Правда с каким-то неуловимым золотистым отливом. Волосы русые…

Хэд… Ну ничего ведь не предвещало! Нет в нём ничего аристократического. Ну ведь вообще нет!

– Капитан, что-то случилось? – Дерен видел, что я его прицельно разглядываю.

– Ты ко мне?

– Разведчики попросили вас позвать. Говорят, есть, что сообщить. Они всю ночь просидели в сети, но дёргать вас побоялись. На разведку меня заслали. Ну… и мне тоже сейчас неспокойно.

– Почему не доложил?

– А смысл? Всё мутно, как в грязной луже. И холод идёт по спине.

– И у тебя?

Дерен кивнул.

Я посмотрел на него, вздохнул. Вложил ему в руки книгу. Мне было что сказать моему пилоту, но это не на бегу.

– Возьми. Наследник очень просил всучить это тебе.

Дерен повертел пакет, раскрыл и осторожно, с опаской вытащил книгу.

– Яд? – удивился он.

– Где? – нахмурился я.

– По переплёту понятно. Это же гачжи – книга последнего откровения. Их страницы пропитывали ядом.

Он повертел книгу, раскрыл книгу и понюхал страницы.

Я щёлкнул по браслету, готовясь вызывать медиков. Обложка, видимо, была безопасна, Эберхард брал в руки гачжи. Но остальное...

– Дай-ка сюда эту дрянь!

– Да ерунда, господин капитан. – Лейтенант захлопнул книгу. – Она очень старая. Ничего страшного не будет, если не сунуть страницу в рот. А мне и это без разницы. К ядам меня приучали.

Я остановился, намереваясь разобраться уже с этими странными книгами и знаковыми вензелями. Накипело.

– После, господин капитан, – поторопил Дерен. – Нас ждут.

Он зажал книгу в руке и пошёл вперёд.

Разведчики растянули экран, перегородив общий зал пульсирующей голограммой. В полутьме метались стреноженные тени людей, зудел военный марш, растаскивая тишину на какофонию неприятных звуков.

Я шёл сквозь голограммы бойцов, марширующих по грунту в полной имперской выкладке. Бред. Маразм.

Наземная атака живой силой в современной войне дело последнее, убойное и сродни сумасшествию. Значит – идут полигонные кадры. Постановка для деморализации и красивой картинки.

Я бы заподозрил архив, но гэты были самой свежей модификации, А115, она же «крылья», где начальный импульс плотно завязан на энергобатарею доспехов.

Такой боекомплект позволяет прыгать с высоты до пятнадцати километров, выдерживает активаторный порог в 400 рентген в интервале до 2000 градусов по Цельсию. Активаторный – это на фоне распыления защитных средств и при обеспечении личного состава автономными системами дыхания.

Но я не в курсе, какой надо быть свиньёй, чтобы вообще вести в условиях светочастотного удара по грунту боевые действия с применением наземных войск.

И с этой точки зрения А115 – тяжёлое, неудобное оружие, предназначенное исключительно чтобы покрасоваться перед камерами. В уличных боях маневренность каждой боевой единицы – жизнь этой единицы.

А от огня шлюпок или эмок не спасёт и более тяжёлый доспех. Ну, продержатся бойцы в зоне поражения лишние двадцать минут. А дальше?

– Что происходит? – спросил я, морщась.

Резкая, рваная музыка дёргала мои и без того напряжённые нервы.

– Похоже, в войну вступает Э-лай, капитан, – ответил ушастый Сингорин Кетрик, глава аналитиков.

Он погасил экран и придавил назойливые звуки.

– На чьей стороне? – спросил я.

Гэты были имперские. И маршировали люди, а не алайцы.

– То-то и оно, что на нашей, судя по агитации, капитан. Конец алайскому нейтралитету. Зелёные исторически прочно засели в тылу Содружества. Если экзоты не предпримут сейчас никаких мер…

– А если предпримут – боевые действия будем вынуждены возобновить мы… – пробормотал я.

Кетрик кивнул.

Второй аналитик, Экхем, тоже чистый имперец, с угловатым смуглым лицом и широченными запястьями, протянул мне перекодировщик.

– Мы здесь собрали нарезку из новостей, чтобы вы могли проанализировать наши предположения.

– А где эйниты? – спросил я.

– До 14.25 сидели с нами, потом поднялись разом, но не разошлись, а переместились группой. Предполагаю, что в семнадцатую каюту. Она угловая и на квадрат больше стандартной, – доложил Экхем с готовностью.

Всё-то у него под контролем…

Значит, в какой-то момент эйниты почувствовали, что ситуация стала необратимой, и следить за ней прекратили.

Для дальнейшего контроля у них есть свои методы. Вот только ещё никто не сумел заставить последователей Матери серьёзно играть на своей стороне.

– Продолжайте наблюдать. Когда сменяетесь?

– Сейчас начнём будить вторую группу, господин капитан. Ждали вас, чтобы отчитаться. На вахте будут Ингмар Беддик и Аше Маленов. Медгруппа работает в обычном режиме. Полевая группа отдыхает, – доложил Кетрик, как старший по званию.

– Хорошо, спасибо за службу.

Разведчики поднялись, провожая меня стоя.

Дерен невесомо коснулся плеча, приглашая идти за ним.

Я сунул перекодировщик в карман. Доказательства – это хорошо. Но точки над «и» так или иначе скоро расставит Мерис.

В набитой эйнитской молодёжью каюте было пугающе тихо. Только Тоо пробормотал стандартное приветствие, да у Ликсты дрогнули ресницы настороженных тёмных глаз.

Самые старшие даже не подняли голов. Они сидели, прижавшись друг к другу и, похоже, пребывали в трансе.

Эйниты обсели обе кровати и пол, подстелив казённые одеяла.

Дерен присел на корточки перед дверью. Ликста кинул ему подушку.

Данини сидела с краю, у самой двери, и тоже словно спала с открытыми глазами. Я втиснулся рядом с ней, пригвоздив к стене сидевших рядом Лока и Нэери, обнял, и сердце моё прилипло к ней.

Данини нащупала мою руку и прижалась к плечу, но, кажется, даже не дышала, пустая и сосредоточенная.

– Можно что-то сделать? – спросил я всех и никого.

– Предлежащие события изменить можно всегда, – эхом откликнулся Тоо. – И всегда стоит спросить – зачем? Человечество не может пока без войны.

Опять этот альтернативный религиозный бред!

– Мы жили без войны весь постколонизационный период! – наверное, я сказал это слишком громко, Данини вздрогнула и задышала.

– Это было достигнуто за счёт подавления поведенческого разнообразия человека в Империи и психо-интеллектуальной сегрегации в Содружестве. Оба метода имели свои недостатки. Их выявила хаттская война. После неё мы стали терпимее к человеческому разнообразию. Но разнообразие пробудило в людях первобытную жадность и стремление к власти и насилию. Это у нас в генах. Мы совсем недалеко ушли от наших покрытых шерстью предков. Налёт цивилизации на хомо – несколько тысячелетий. До этого мы выживали, пользуясь инстинктами. Если мы видим насилие – древние инстинкты легко просыпаются в нас.

– Это демагогия, Тоо, – огрызнулся я. – Мы столько боролись за мир на Юге. Мы не можем сейчас… – Я скользил по маскам лиц и понимал, что можем.

Вернее, что все они могут, а я – нет.

Хэд! Ну, и сидите, а я не буду!

Дерен поднялся и вышел следом за мной.

Пообнимавшись с Данини, я немного стерпелся с давящим ощущением беды, но всё равно было нервно.

Наверное, Дерен ощущал что-то похожее. Он же тоже умел «слушать» реальность всем телом, мозгами, сердцем. Всем, что у нас есть.

Но когда я заглянул в его затуманенные размышлениями глаза, то понял, что думает пилот не о вечном, а о том неприятном разговоре, что давно уже назрел между нами.

Разговор был для него опаснее грядущей войны, я – вот он, а алайцы пока далеко. И ещё не факт, что они нас поимеют, а не мы их.

Эта мысль успокоила меня. Зачем думать о грядущем? Тут бы на корабле дела разгрести.

А у Дерена явно рыльце в пушку. Он полагал, что Рос отдаст наследнику фляжку ещё до сражения на полигоне? И что я никогда не узнаю о ней, а значит, и не догадаюсь про остальное? Я ж тупой!

А тут оно бац и…

И вот сейчас время у меня как раз было, чтобы снять с него шкурку. Мериса так и так ждать, запертым хищником расхаживая по капитанской. Будет на ком сорвать злость.

– Лейтенант Дерен, пройдёмте со мной, – бросил я, даже не глядя на жертву.

Пусть помучается, гад. Вот точно шкуру сниму. Нафарширую яблоками и съем. Вместе с его ядовитой книгой!

История двадцать седьмая. «Акири брано десабильо – Правда любит сражаться голенькой» (окончание)

Открытый космос, «Персефона»

До капитанской мы дошли молча.

За дверью хозяйничал Леон. Поперёк смены. Видимо, решили послать самого хитрого, чтобы проверить, в каком я состоянии.

Ну, взбешен. И?

Я пристально посмотрел на Леона, тот доложил, что «без происшествий» и ретировался.

Обернулся к Дерену:

– Сядешь?

– А надо? – спросил он, но сел, повинуясь моему взгляду, упершемуся в ложемент.

Книгу он положил перед собою на пульт.

– Что это за хрень? – спросил я, кивнув на подарок Эберхарда, так настойчиво навязанный мне.

– Думаю, Вил побоялся, что разговора с вами я не переживу. Мы говорили с ним про такие книги, может, он решил, что я прошу у него помощи?

Дерен откинулся в ложементе, и тот обнял его. Пилот сдаёт все положенные анализы каждое боевое дежурство. Техника опознает его в любом помещении крейсера как родного.

Родной, хэдова бездна. Только кому?

– Ну, вот что ж ты за… – я тоже сел. Вдох-выдох. – Йилан завари. Там, вроде бы, есть ещё.

Дерен встал, открыл хозяйственную нишу, вытащил нераспечатанную пачку. Тёмно-синюю, сорт «бархат». Такой там точно не могло быть, я бы помнил.

Хэд… У меня на корабле кто-то занимается контрабандой йилана и мне подбрасывает. Типа я в доле?

Запустил я экипаж с этой хэдовой эпидемией... Хорошо хоть делятся, керпи.

Лейтенант двигался не медленно и не быстро. Как раз в нужном для паузы ритме. Вскипятил воду, заварил чай. Терпко запахло йиланом.

Но ни любимый запах, ни размеренные движения Дерена меня не успокаивали.

Я с трудом дождался, пока он нальёт йилан мне и себе. Себе – совсем чуть-чуть, просто из вежливости.

– Не любишь йилан?

– У меня есть график медитаций, господин ка…

– Убью сейчас, – предупредил я беззлобно. – Ещё раз скажешь «господин», и убью.

– Просто капитан – можно?

– Можно. – Пережимать его мне тоже не очень хотелось. – Ну и что у тебя за график?

– Два часа медитации в день.

Я покачал головой. Это было просто невозможно. Когда? При такой загрузке на корабле?

Потом вспомнил отсутствующее лицо Дерена, которое он мог предъявить и на рапорте, и на дежурстве, и даже в полёте… И чуть йиланом не подавился.

– Ну да, – легко согласился он. – Это активная медитация. В моей ситуации это разрешено.

– Значит, йилан тебе нельзя?

– Можно. Я не хочу. Он меня возбуждает немного. Лучше не пить.

– А йоль?

Дерен кивнул и поднял на меня глаза. По глазам было видно, что он давно догадался: я знаю про фляжку и вензель.

Долго же он ташипа изображал. Бабушка научила?

Но как же его никто не раскусил, такого умного? Ну, я тупой, но Имэ? Локьё? Дьюп, в конце концов?

– Я только одного не пойму… – Йилан был хороший, крепкий, такой только через Э-лай доставляют. С чёрных планет. Точно контрабанда... – Как же так вышло, а? Ведь есть же летописи, метрики, эти ваши родовые деревья? Личные документы, в конце концов? Как, говоришь, твою бабушку звали?

Дерен смотрел не мигая. Он знал, что в личном деле есть имя бабушки – Валерия Ларга. И знал, что спрашиваю я не об этом.

Официальщину я перечитывал десять раз. Там и намёков никаких не было на это проклятое «Э» в переплетении виноградных листьев.

– Бабушку звали Патриция, – решился Дерен.

Потрясён я не был, но скула зачесалась.

– Патриция? – Щелкнул по браслету, вызывая инфобазу. – Имя означает «аристократка»? Прямо вот так?

– Да, – Дерен вздохнул. – Деду это имя очень не нравилось. Оно слишком явно напоминало ему: он – плебей, а она…

– И бабушка взяла другое имя?

– Сразу, как они поженились. В Содружестве она тоже записана как Валерия. Запись внесли после, сначала всё вымарали.

– Из-за деда?

– Не только. В истории нашей семьи есть и родовое предательство. Это плохая история, капитан. Мне там совсем нечем гордиться.

– А фамилия бабушки?

– Ларга – это по отцу, а по матери – Эйбл. Патриция Эйбл. Или Эйбол, это всего лишь разница в написании. Это имя можно найти в архивах, но связать его со мной трудно. Никто не догадается.

– Почему?

– Часть рода Ларга во время хаттской войны сотрудничала с машинами. На Гране до сих пор существует резервация для тех, кто предал тогда Содружество. Кое-кто ещё жив. Брат бабушки умер совсем недавно. Он возглавлял это осиное гнездо. Бабушку вычистили из архивов сначала за родство с братом. А потом ещё раз – за побег с имперцем. Предательница предателей.

– Ну и правильно, что сбежала. – Почему предательница, если смылась от предателей? – И что ты будешь делать, когда тебя вычислят?

– Не вычислят, капитан.

– Вычислят. Раз даже пацан догадался.

– Я сам ему рассказал.

Вот тут я немного оторопел. С Дереном никогда не знаешь, что выкинет. Сам?

– Но зачем?

Лейтенант вздохнул.

– Капитан, Дому Аметиста нужен эрцог. Не регент. Настоящий глава, такой, каким был старый Эрзо. Иначе Содружество потеряет ещё один Дом. Я не был уверен, выдержит ли Вил то, что мы с ним сделаем, но другого кандидата ждать было некогда.

Я смотрел на Дерена, и кое-что начало до меня доходить.

Значит, слёзы наследника были всё же не на пустом месте? Я просто слишком мало разбираюсь в таких вещах? Дерен что-то с ним сделал? Но что?

Я не спросил, не мог подобрать слова, но он ответил.

– Мы ему все установки переломали. Сломали сформировавшиеся доминанты. Это такие привычные схемы поведения. Ну, примерно, как наркозависимость лечат. Когда боец употребляет наркотики, доминанты поведения у него формируются химическим путём. Но и обычные привычки поведения тоже подкрепляются эндогенными канабиоидами, то есть теми наркотиками, которые вырабатывает наш собственный мозг.

Я помотал головой.

– Ну, вы же в стандартных ситуациях ведёте себя на автомате? Особо не думая, что и как? И это приносит вам удовольствие. Вы ведёте себя привычно – а мозг выделяет наркотики, мол, молодец, так держать. Всё просто.

– Да ну?

Дерен задумчиво посмотрел на меня, подыскивая другую аналогию.

– Ну, тогда от противного. Вас бесит, что я сейчас иду не тем путем, что мы оба привыкли. Это ломает ваши представления обо мне. Раздражает, верно?

– Может, тогда надо было его к психотехнику?

– Его бы списали за непригодностью. Это так просто не делают. Основные установки впечатываются в нас лет до четырнадцати, иногда до шестнадцати, но намертво. Вот и Локьё говорил, что не выйдет. Что всё там уже сформировалось у пацана. Только прибить.

– И ты начал это ломать как-то искусственно?

– Вроде того, – с облегчением кивнул Дерен.

– А плакал-то он почему?

– Ломают примерно вот так… – Он посмотрел на меня и активировал экран, вызвав из библиотеки схему мозга. – Смотрите. Там, где установка привычно должна вызывать реакцию центра удовольствия, мы искусственно вызываем раздражение, болевой синдром. Раньше ему было комфортно вести себя неким образом, и вдруг всё стало плохо. Но человек – существо упорное, он может давить на старую кнопку и по новой все эти связи установить.

– Не понял, но допустим. И?

– И я торопился очень. Вообще так делать не рекомендуется, но, когда времени нет, мы выжигаем эти центры напрочь. Привычному поведению просто не на что опереться тогда в химии тела. Это очень больно, дискомфортно.

– А куда ты торопился? Можно было ещё его подержать.

– Война, капитан. А вдруг или мы погибнем, или даже он с нами? Тут уже пришлось рисковать: или накричится и выживет, или придётся искать другого кандидата на эрцога. Очередная жадная до чужой крови тварь Дому не нужна.

Он говорил: «Не нужна Дому». Так, значит, его воспитывали-таки как наследника? Опять бабушка? А он решил замену себе подыскать? Талант…

Но спросил я другое:

– Война? Ты уверен?

– Ну, вы же тоже вчера не сексом занимались, капитан. Я думаю, что эйниты видят похожее будущее. Тоже торопятся.

– Слушай… – Я задумался. Вроде и не к месту было обсуждать это с Дереном, но с кем? – Зачем она это вообще? Зачем мне любовь, если война?

– Чтобы любить? – улыбнулся пилот.

Он умел улыбаться искренне, словно и не пил со мной «из одной чашки». Словно не он мне сказал: «Очередная жадная до чужой крови тварь дому не нужна». Как приговор подписал.

И понятно было, что Дерен понимает: он мог в процессе «воспитания» разочароваться в наследнике и нечаянно свернуть ему голову.

Отсидел бы за это в карцере. Что бы я ему ещё сделал? Да ничего, он мне за пультом нужен.

– Нет, капитан, убивать я не стал бы, – отбоярился лейтенант. – Зачем? Я и без того знал, как ему больно. Но к боли нам не привыкать... А вот как мы отвыкать от неё будем – это вопрос. Если выживем.

– Подожди, ты мне где-то врешь. Я чую, что тут не всё так просто. Не знаю твоих штук, но врёшь. Ты же не хотел, чтобы мы спасали это родовитое чмо? А говоришь так, будто хотел?

– Я не хотел убивать его, капитан. Только предупреждал, насколько опасно брать мальчишку на крейсер. Вы словно не замечали, какого зверя к нам притащили. Мне пришлось Хэд знает чем заниматься, чтобы как-то обезопасить от него экипаж. Я не садист, капитан. Нас учат бить так, чтобы больно было обоим.

– Мда… – только и сказал я, вспомнив полосатую спину наследника. Обоим, значит? – Так я ещё и виноват?

– Да нет, конечно, – несмело улыбнулся Дерен.

Он видел, что я сержусь. И явно где-то темнил. Но где?

– Лучше сразу скажи, где ты мне врёшь.

Дерен опустил голову, подумал, поднял.

– Наверное, в том, что я здесь совсем не случайно. Ещё тогда, в Белой долине, на Аннхелле, я понимал – так будет. На вас тогда уже стояла метка дома Аметиста. Я знал, что вы как-то связаны с ним. Потом мне рассказали как, и я понял, что должен перевестись на «Ворон».

– Что за метка?

– Вроде следа в тонких телах. Некоторые видят, некоторые ощущают это, как запах. Я вижу как оттенок в энергококоне. Я понимал – было нечто, что оставило в вас довольно чувствительный след. И понимал, что так или иначе – это сработает. Замаскирует мой собственный след. Очень похожий. Закроет. Можно сказать, что я за вас прятался.

Ой, как всё запущено…

Я посмотрел на Дерена, не зная – злиться или расхохотаться. Спрятался он тут, понимаешь. За моей тушкой?

А я ему всё равно наследника притащил… Чтобы отдал родительский долг. Хэдова бездна…

– Значит, на «Ворон» ты перевелся чисто в своих целях? В маскировочных?

– Ну да. Я ещё в Белой долине сообразил, что вы близки с лендслером. А уж кто меня будет искать, так это он. Я мог на «Гойю» перевестись, к крестному, но у него нет этих тонов в энергококоне. Там бы меня сразу было заметно даже средней руки истнику. А на «Вороне» я растворился сразу. Тут половина ребят меченных вами. Ни лендслер, ни Локьё на меня ни разу и не посмотрели. С Локьё я общался довольно близко, я бы уловил, мелькни у него хоть тень сомнения. Но он смотрел на меня и видел только ваши следы.

– Ну и зачем ты меня развёл? – Я не злился. Не такое уж страшное было это враньё. Ведь реально поймали бы и прибили. Наши. Или Локьё состряпал бы из него наследника. – Ещё какие цели у тебя были?

– Я не развёл, капитан.

А вот это мне уже не понравилось.

– Дерен, – я нахмурился. – У тебя были свои цели, а в нашей команде отбор немного другой, как ты уже понял.

– Капитан, а вы историю с Лифшицем помните?

Да, я помнил. Уснул, дурак, на дежурстве в реакторной зоне. За это его полагалось списать к хэдовой матери, но я рапорт Гармана выкинул и мальчишку оставил.

Ему было слегка за двадцать. И он не хатт, чтобы не делать ошибок.

Правда, баню мы ему тогда хорошую устроили. Но он сам это выбрал. Я не использую телесных наказаний без предупреждения и права выбора.

Парень захотел остаться, пришлось предложить вариант с оранжереей. Электробичей на корабле не держу. Вводить телесные наказания в культуру – это всё-таки не моё. Если что – проще веток нарезать.

– Помню, и что? – О чём он вообще? Что я регламентирую насилие, которое сам же не признаю? Так это Юг, тут иначе и не выходит.

Я уже знал, почему здесь так, мне психотехники объяснили. На Севере есть жёсткий регламент службы, мозг привыкает к нему. Бойцы живут по уставу, у них высокий титр естественных наркотиков в крови.

А на Юге мои ребята должны постоянно действовать по ситуации, выбирать. Это труднее. Много срывов, депрессий.

Свой экипаж я сажаю на свои откаты-накаты, как на наркотик. Стресс они сбрасывают через меня.

А в отсутствии меня, маньяка, – пьют, курят хинг, дерутся. Спят вон на дежурстве.

У нас на этом горят обычно только новички, потом втягиваются, проминаются под мои привычки.

Лифшиц уже втянулся почти. Его в пот бросило от угрозы выкинуть в торг даже чистый контракт, без пометок о нарушении.

Келли предложил или так, или… Парень и не выбирал особо.

– А что вы Гарману сказали – помните? – спросил Дерен.

Что я мог сказать, кроме нецензурщины?

– Не помню. И?

– Дословно не воспроизведу, но суть была такая. Вы, капитан, кричали на замполича, мол, что он, сам Лифшицу по шее врезать не мог? Мол, по рапорту вы его в 24 часа продать должны с пометкой в личном деле о несоответсвии. Вы отругали Гармана – он у вас чуть в карцер не слетал.

– И? Я сам пару раз засыпал в ложементе. Наркотиков пацан не употребляет. В тот раз в карты, что ли, они всю ночь играли. Если за это списывать?.. Да ты что, сам не спал, что ли, на дежурствах?

Дерен улыбнулся.

– Нет, не спал, но в транс вылетал, было. Там время тянется, вырубился-включился, вроде и отдохнул.

Я не понимал, к чему он клонит.

– Ну? Да не тяни уже.

– Капитан, я знаю, что ни один капитан крыла сам в ложементе на дежурстве не спал. И в реактор с фонариком не лазил.

– Это ты мне к чему вообще?

– К тому, что мне у вас нравится. И сразу понравилось, ещё в Белой долине. Да, я перевелся в своих целях. Не буду же я вам врать? Но мне нравится здесь служить. Я сюда рвался не только потому, что хотел скрыться. Хотя и это было, не отрицаю. Но это – не основное.

Я вздохнул. Теперь Дерен не врал.

Судя по тому, как в нём переливалась энергия, это было близко к его пониманию правды. А другой правды и нет, это эйниты верно придумали.

– Ну и кто ты после этого? – поругал я его для приличия. – Имэ весь Аскон перепахал, разыскивая тебя. Эрцогом дома Аметиста должен стать ты, как я понимаю?

– Я мечтал летать, капитан. Я не хочу лезть в политику и управлять Домами. Я счастлив здесь. Когда вы найдете то, что отвечает вашей мечте – вы тоже будете счастливы.

– Но долг у тебя какой-то есть перед семьёй?

– Долг? У предателя?

– Это формальность и глупость!

– Скажите это моей бабушке!

– Дерен! – я сорвался на крик.

Он мне ещё и дерзил.

– Капитан, даже вы не заставите меня быть тем, кем я быть не хочу. Я всё для себя решил. Я хочу летать с вами. – Он прикусил губу, чтобы сохранить уставное выражение лица. Глаза смеялись. – Мне в карцер?

– Фиг тебе, а не карцер! – разозлился я. – На алайцев у тебя, надеюсь, рвотного рефлекса нет?

Дерен, кусая губы, помотал головой.

– И семья тебе мы, а не Дом Аметиста? Ты точно это решил?

– Да, капитан.

– Тогда марш на вторую палубу. Протестируешь молодняк, чтобы неожиданностей у нас насчёт крокодилов не было. Потом возьмёшь Келли и проведёшь мастер-класс для бойцов, как снимать с алайца шкуру. Келли будет снимать, а ты – контролировать, чтобы правильно понимали. Трупов алайских пока в наличии нет. Я напишу Энреку, у него подвязки какие-то были. А от тебя мне нужно видео с профессиональной разделкой трупа и обработкой шкуры. Молодыми бойцами с самыми простыми нашивками. И с ощущением, что парни делают обычную повседневную работу. Можете материться и ругать меня, что достал с этими шкурами, третий диван обтягиваете. Видео отдашь Росу, пусть сливает туда же, куда моё с парабами слил. Понял?

– Так точно! – ответил Дерен и таки разулыбался, зараза.

– Выполняй! А то распустились, понимаешь! Шуточки они шутят! А потом хотят в карцере отдыхать! Что вы там кучкуетесь в навигаторской?!

– Ждём, пока вы остынете, капитан.

– Ну, так сделайте уже так, чтобы ваши игрушки на пользу пошли!

– Сделаем, – по-уставному кивнул Дерен. – Диван-то куда потом? Не в капитанскую же?

– Сам подумай. И подумай, что мы ещё можем весёленького крокодилам подкинуть, чтобы они поняли: я из ада за ними приду, если они выступят на стороне Севера. Вылезу и приду! Понял?

Дерен кивнул. Он улыбался.

Он не хотел быть эрцогом дома Аметиста, ему было плевать на всю эту родовую спесь.

Он отдал единственное напоминание о своём происхождении Эберхарду. Как символ того, что тайна мертва. И был наконец свободен от аристократического бреда.

Так вышло. Мой пилот оказался по совместительству наследником линии Рика Эйбола, которого тщетно искали в Содружестве последние девять лет.

Полосатым керпи, у кого во внешности не было ничего от экзотов.

Грата и судьба. Твоя жизнь и то, что хотят от тебя люди.

И только ты выбираешь.

Книжку Дерен забыл. Я сунул её в герметичный пакет и зашвырнул в сейф.

Эберхард думал, что за такое признание я убью своего лейтенанта? За эту семейную муть?

Вот если видео снять не сумеет – тогда прибью. Точно!

Я усмехнулся и тоже пошёл на нижнюю палубу. Личный состав взбодрить. А то расслабились, понимаешь.

История двадцать восьмая. «Бунт»

Открытый космос, «Персефона»

Видеоотчёт

Вскоре после того, как капитан Пайел ушёл из каюты, куда набились эйниты, в косяк возле дверной мембраны постучал Рос.

Сначала вошёл, а потом в своей любимой манере побарабанил пальцами, мол, дайте воды попить, а то так есть хочется, что переночевать негде.

Тоо поднял голову, и тут же в каюту следом за Росом всунулся радостный лейтенант Неджел.

– А где кэп? – спросил он оглядываясь.

– В капитанской, – пояснил Рос. – Дерена доедает.

– Спасать пойдём?

– Они без нас разберутся.

– А Дерен в теме?

– Дерен и сказал, что сам справится. Отстань от него.

– Ты его слушай, ага! Опять учудит что-нибудь, снова будем аццкий карцер монтировать!

– Балаган прекратили! – Пилотов раздвинул Млич, просачиваясь из коридора вовнутрь, и присутствующие уплотнились.

Стандартная каюта рассчитана на двоих. С небольшим запасом, конечно. При необходимости можно втиснуть туда и четыре койки, но полтора десятка парней и девчонок всё равно были уже перебором.

Двенадцать эйнитов в каюте ещё кое-как помещались, но когда ввалились Рос с Неджелом, а теперь вот и навигатор пожаловал… В общем, не хватало только рослого плечистого Айима, чтобы помещение лопнуло, как перезрелый плод мальпы.

– А чё все такие снулые-то? – Эмор заглянул, но его утащили в коридор.

Там постепенно собирались более скромные представители семейства «полосатых керпи», как последнее время называл актив своей команды капитан Пайел.

– Так! – приказал Млич. – Лишние слились пока от дверей, дышать нечем!

Рос демонстративно перевёл браслет в режим голотрансляции, и в коридоре повис экран, чтобы всем желающим было хорошо видно и слышно.

– Не, ты чего творишь?! – взвился Млич.

– Я хочу, чтобы все были в теме, – Рос вышел на связь с навигаторской и попросил Келли: – Вентиляцию включи посильнее, а то мы тут вспотели уже.

Покорно зашумела вентиляция, и стало понятно, что зампотех в доле. А когда в коридоре возник сопящий и набыченный Гарман, у входа в каюту установился робкий порядок.

Но замполич сборище разгонять не стал, а привалился к косяку у входа в каюту. Хотя его молчаливое присутствие большинству керпи кололось.

Тоо понял, что в переговоры вступать придётся. В коридоре становилось всё теснее. Пилоты собрались почти все. С нижней палубы поднялось несколько десантников. И даже техники жались в самом конце коридора.

– Мы не должны вмешиваться, – начал Тоо, и эхо его слов услужливо отозвалось ему с голоэкрана. – Мы никогда не вмешиваемся.

– Да ну? – дернул плечами Рос и запустил обе руки в карманы. – Ты мне-то не свисти в уши. Я сам Дару вытаскивал с плато. Всю в кровище.

Ликста бросил на Тоо косой взгляд и провел по горлу рукой.

– Ну, это-то мы поняли, – кивнул Неджел. – Что к капитану с этим нельзя, ему на «Леденящий» лететь. Не нужно, чтобы с него такую инфу считали. Но мы-то чего? Сидеть, что ли, будем?

– Не! Ну да зачем тогда всё?! – подал голос Эмор и его впихнули из коридора в каюту.

Эмор был негласным лидером самых зелёных, которым сразу хотелось драться.

Гарман зыркнул на него, покатал желваки, но смолчал.

– Зачем мы воевали за Юг? – Эмора с тыла поддержали одобрительным гулом. – Мы же тут почти всё уже разрулили! Да пошли они, эти северяне, на свой Север!

– Тшш, – Рос сгреб пилота и показательно зажал ему ладонью рот. – Тут у нас и северян хватает. Дело не в Севере, а в том, что военный министр пошёл на сговор с алайцами. И я не верю, что нельзя развернуть это на сто восемьдесят.

– Да всё можно! – не удержался и повысил голос Тоо. – Вопрос цены, как вы не понимаете!

– Ну, ты свое дело сделал, молчи уже, – фыркнул Неджел. – Ты же капитану отказал. Локьё ничего не заподозрит, не дергайся. Чё перед нами-то тут ломаться? Какая, к Хэду, цена? Ты чё, войны, что ли, хочешь? Чтобы весь ваш мягонький Юг пустили под алайский десант?

Тоо закрыл глаза и не ответил.

– Вон, Дерен оставил кадры с побоища над Кьясной, если кто не видел. Кто хочет посмотреть? Не знаешь, что будут делать из мирных планет? Это вам не Мах-ми и не Аннхелл с повстанцами. Нету у вас даже намёка на сопротивление. Размажут вас по доске, как червей!

– Дайяр та хэба! – заорали из коридора.

И тут же на них зашикали.

А посреди каюты вспухла голограмма с расстрелом мирных катеров над Кьясной. Эскгамский конфликт, чтоб его дакхи съело.

Пока старшие смотрели голограмму, в каюту из коридора протиснулось сразу три любопытных физиономии. На экран смотреть не так интересно, как на эйниток, созерцающих кровищу и светочастотные.

Дышать сразу стало нечем. А из коридора всё напирали, несмотря на вдавленного в стену Гармана.

Раз замполич не трепыхается особо, значит, на сегодня лимит по карцеру вышел. Понятно же.

– Келли, техпомещение подгони? – Рос щёлкнул по браслету, активировав голосовой режим. – Посовещаться, ага. Ну, оторвет, и чё? Эт потом.

Келли бубнил неразборчиво, но свои понимали его легко.

– Угу. Голов на двести как минимум, – Рос попробовал высунуться в коридор и оценить, сколько там рыл, но сдался и щёлкнул по браслету, чтобы корабельные системы сами посчитали участников сборища. – И чтобы кэп случайно не просочился. Тут всё серьёзно… Да не вопрос. Присоединяйся, весело будет.

– Союз с Э-лаем? Да бред же! – доносилось из коридора.

– Может, вообще деза?

– Парни, – Рос протиснулся к дверям и перегородил вход. – У нас полкорабля разведчиков. Можем позвать! – Он повернулся к эйнитам. – Ну, ты чего, Тоо? Ты с нами?

– Линии этого решения перенапряжены, – вздохнул парень и внимательно поглядел на Йтана, потом на Лока.

Йтан промолчал, но Лок нехотя кивнул.

– И что это значит? – спросил Рос, разворачиваясь к Тоо лицом и растопыривая руки, чтобы сдержать толпу, рвущуюся в каюту. – Да что вы как керпи-то, хэдова бездна! – ругался он. – Тоо, пошли вниз, они нас тут задавят!

– Своя-то воля у вас какая-то есть? Или только как храм скажет? – Млич пристально разглядывал эйнитов. Не девушек, а парней.

Будь тут одни девчонки, дело другое. Но парни-то как это терпят?

– Это же ваш Юг! – выкрикнул отжимаемый Росом Эмор.

Тоо поднял руки, и пространство вдруг уплотнилось, прижимая самых наглых.

– Тихо, – сказал он. – Да, мы не вмешиваемся, если события идут в естественном причинном потоке. Дарайя вступилась за вас, ощутив волю, искавшую выгоды.

– А тут, что ли, воли нет? – донеслось из коридора.

Невидимая молодёжь опять осмелела. К давлению на «Персефоне» привыкли. Любимый капитанский приёмчик.

– Тихо, – повторил Тоо. – Мы слушаем пространство уже несколько часов. И у меня есть сомнения.

Ликста кивнул. Йтан помотал головой.

– Мы не пришли к одному мнению, – пояснил Тоо. – Всё это очень сложно. Но нескольким из нас кажется, что события не сами по себе идут так, как мы это видим. Кто-то играет против нас. Играет с линиями причинности. Кто-то очень хорошо обученный. Я думаю, мы имеем право ответить.

Он скользнул глазами по лицам своих. Парни один за другим опускали глаза.

– Я против! – Кераи встала, посмотрела на Тоо, потом на Данини, но та смотрела в пол. – Вспомните хаттскую войну! Мир едва не погиб! Сдвижки реальности – это слишком опасно!

– Вот с этим мы и будем бороться, – кивнул Тоо. – Мы не допустим давления на реальность. Нет, – он встретился глазами с Росом. – Мы не приведём вас к победе. Это вы делайте сами. Но воздействовать на причинность мы не дадим никому. Пусть все сражаются тем оружием, что вырастили в себе сами.

Открытый космос, «Персефона»

Я время возьму в стекле.

Я стану одной из мух,

Плененной солнца иглой в янтаре.

Я стану одним – вместо двух.

И теплой кожи твоей

Не разделю со шнурком.

Я стану мухой твоей игре,

И мукой в сердце пустом.

Прощай, возьми вместо глаз

Больные звезды с небес.

Целуй, как будто в последний раз.

И не оставайся здесь.

Я не расстанусь с тобой,

Теплее крови янтарь.

И станет мужем тебе другой.

И унаследует сталь.

И солнце всё горячей.

И вниз стекаю стеклом.

И горн пылающий злом мечей

Ты слышишь в сердце моём.

Стихи действительно были ранними. Но я втянулся, и мне стало интересно: каким был Рогард, о чём он писал?

Мы сидели в капитанской. На обзорном экране висел раскосый алайский закат. Разведчики забыли убрать. Просвещая меня по проблемам Э-лая, они напихали на экран и пейзажей.

Сбоку от заката горбилась фигура генерала Мериса. Он прилетел усталый, долго молчал и таращился на меня, как сова, пока я не догадался разграбить спиртные запасы Келли.

Мы вместе выслушали очередной доклад разведчиков. Выгнали всех, включая дежурного, чтобы не поразмышлять, так посидеть спокойно.

Идей не было.

Генерал пил, я читал баллады в маленьком сборнике, оформленном крохотными цветными миниатюрами в технике алайской туши.

Юношеские баллады Рогарда. Экзотианские легенды, перемежённые тайнами чужого мозга.

– Аннхелл всегда был морально готов выйти из состава Империи, – пробормотал, наконец, генерал, и я отложил книгу, изображая внимание. – Чего не скажешь о других планетах сектора. Мы снова можем получить серию планетарных гражданских мятежей на Мах-Ми и Прате. Но особого выбора нет. Или Юг ударится в самодеятельность, и у нас начнутся проблемы с имперским Центром и гражданские столкновения на лояльных к Империи мирах. Или война с Содружеством перейдёт в завершающую фазу. Пользуясь алайскими би-пространственными генераторами, мы уничтожим шанс человечества на человечество. Все эти их висячие города на Кьясне и сопливое население, неспособное стрелять из подворотен – всё к Хэду.

– Два года назад ты так не говорил, – усмехнулся я.

– Два года назад я был тем, кем я был два года назад. Сволочь ты проклятая, вот что я тебе скажу.

– Угу, – кивнул я. – Морально разлагаю уже фактом существования. Пограничный имперско-экзотский мутант.

– Имперско-экзотский? – задумался Мерис. – Ну, если добавить в эту кучу эйнитского шпиона и выкидыша Локьё… Что там ещё про тебя говорят?

– Что? – отозвался я.

– А, – вспомнил Мерис. – Ещё ты продался алайцам. Что ж ты не продался-то? Это было бы нам сейчас кстати.

– Что у тебя с алайцами?

– Плохо. Эйгуй зачищает моих людей и целит на место военного министра. Ему очень жжётся отомстить мне, хотя, пока колется.

– Слухи о том, что его сняли, были сильно преувеличены?

– Он ещё и поднялся на этом скандале, скотина зелёная.

– А Имэ?

– А что Имэ?

– Мне не даёт покоя фраза генерала Гхэгэна, что Имэ у них.

– Бред это.

– Адмирал не стал бы мне врать. Не в той ситуации мы с ним были. А что, если Имэ там не как пленник, а в каком-то ином статусе? Потому твои шпионы его и «не видят».

– То есть?

– Не пленник, но союзник? Гость? Данник, в конце концов?

– Данник? Родственник по крови? Ты охренел, малой?

– Эйниты говорят, что люди скрещиваются с алайцами, а они врать не станут.

Мерис поморщился, посмотрел в бокал, долил.

– Ну, допустим. И?

– И это не всем нравится. Гхэгэн мог быть против такого союза, потому и решил торгануть башкой Имэ, но я его послал. На полигоне у меня не было вариантов для торга.

Мерис подобрался. Что-то зашевелилось в нём.

– Ладно, – кивнул он. – Допустим. Излагай дальше.

– И вот тогда я предположил бы, что союз Севера и Э-лая – гениальная мысль Имэ. Вот кто хочет мести так, что готов жрать кровь и обляпаться. Мы ему такую карьеру сломали. Дом Аметиста был у него в кармане рясы, и тут я влез, понимаешь.

– Ну, карьеру-то да, – нехотя согласился Мерис. – Сломать карьеру эрприора и регента второго по влиятельности Дома? Это ты мастер…

– Опять же Эйгуй, – перебил я витийствующего начальника. – Имей он смелость мстить тебе сам, давно бы уже кровью умылись. Алайцы талантливы. Устроил бы тот же теракт. Но он терпел, пока Имэ не удрал от нас у Аскона. По времени-то – совпадает. Это тебе не кажется странным?

– Бредятина, – поморщился Мерис. – Эйгуй и Имэ?

– А ты проверь?

– Проверю, – Мерис задумчиво чиркнул что-то в виртуальном блокноте. – Если Имэ у них, то…

И вдруг его лицо потемнело.

– То что? – насторожился я.

– А то… – Генерал задумчиво перебирал файлы в блокноте. – По моим данным, у Имэ достаточно сил, чтобы энергетически спланировать военный союз Э-лая и Севера. Эрцоги дают какие-то обеты не вмешиваться в причинность, но Имэ не стал даже регентом. И может считать, наверно, что руки его развязаны. И вот тут мне становится понятно, почему мы только ломаем зубы в попытках развести Э-лай и Север. Если союз спланирован на уровне причин...

– Но ведь он таким манером всё равно предал своих?

– Предатели у экзотов дело обычное. Мы на них ещё в хаттскую насмотрелись.

Я вспомнил Дерена и невесело усмехнулся:

– Даже предатели предателей.

– Ладно! – Мерис свернул блокнот. – Прав ты или нет, но с Имэ всё же нечисто. Мы проработаем эту версию. А ты попробуй… Нет, не пробуй. К Локьё ты не полетишь.

– Так ведь и Локьё ждёт меня, чтобы поговорить об Имэ и об алайцах.

– Если там есть, о чём говорить. Я смысла не вижу. Я не разрешаю тебе лететь. Говорить нам больше не о чем. Или – война с Содружеством, или – снова в огонь гражданской войны.

– Или мы попытаемся наступить на зелёный алайский хвост чужими ботинками.

– О чём ты? – нахмурился генерал.

Он уже устал от моих версий. Странные они у меня.

– В нашем мире есть и третья сила, – начал я осторожно. – Я должен пообщаться кое с кем на корабле Локьё, но не с ним самим.

– Твои мифические «белые люди»?

– И Земля. Но ей, похоже, на нас плевать, раз они отозвали своего резидента. Колин последнее время не мог связаться с инспектором Джастином. Значит, остаются только белые люди.

– Нет, – качнул головой Мерис, – Локьё не отпустит тебя. Если военные действия возобновятся, ты станешь слишком большой занозой в его старой заднице. И подходящим кандидатом в заложники.

– Думаешь, Локьё решится меня арестовать?

– Не исключено. Торговаться с помощью твоей тушки будет непросто… С нами. Но не с алайцами. Те кое-что просили у меня за твою голову. Плюс – убрать тебя с арены боевых действий – вообще выгодное решение. Уж больно ты непредсказуем. Ты пойми, Колин хорошо знал синего эрцога, знал, в каких вопросах можно ему довериться, а в каких – нет. Я лишен такого удовольствия: понимать, что аристократия прячет за своими высокомерными мордами. А в плане логики и идиоту понятно – на свободе ты Содружеству хуже пожара в библиотеке.

Я покачал головой с сожалением вспоминая про так и не разобранный по косточкам архив на Кьясне. А вдруг там Земля? Координаты или описание созвездий?

Я уставился на Мериса в упор:

– Мы столько лет работали над прекращением войны. Мы не можем вот так отыграть назад только потому, что ты не знаешь, можно ли рискнуть не самой стратегически важной пешкой. Ну, даже сдохну я, и что? Кому от этого будет холодно или жарко?

– Локьё недаром отправил запрос руками Энрека, ташипья ты голова… Ты доверяешь Коту…

– И что? Локьё хочет меня обмануть? Или наоборот дал понять, чем эта поездка мне может грозить?

– Не знаю, – застопорился Мерис. – Если это намёк на ваши общие проблемы, то…

– То шанс у меня есть! Как командир корабля, Келли тебя устраивает, я думаю? А о малой позаботятся эйниты.

– А если Локьё выдаст тебя алайцам?

– Ну, обеспечь меня надежным ядом, что ли? Хотя, думаю, обойдусь своим последним приобретением. Мне тут ядовитую книжечку подогнали. Буду читать на ночь.

Мерис задумался, глотнул зеленоватую перечную настойку – излюбленное пойло моего зампотеха, посмотрел жидкость на просвет.

– И как вы пьёте такую дрянь?

Это было согласием.

Я поднялся.

– Полетишь сейчас? – спросил генерал.

– Минут через двадцать. Мне нужно поговорить с техниками и решить одну маленькую формальность с Энреком.

Я не успел попросить у иннеркрайта трупы алайцев, а они нам были нужны для спектакля. Даром что ли у меня на корабле столько разведки?

Мерис кивнул, давай, мол, иди, и налил себе из другой бутылки. Перед ним их стояло шесть.

Я поскреб ногтем тыльную сторону запястья – пришивать пряжку к коже было не самым лучшим решением, чесалась, зараза, и я то и дело расчёсывал руку.

Встал. Нужно было спуститься вниз, на вторую палубу. Я просил техников сделать для Энрека хорошую портативную глушилку. Такую, чтобы в Содружестве не сообразили сразу, что это за хрень.

Энрек чего-то темнил, но это были его проблемы. Попросил – сделаем.

Когда я подошёл к дверям, мембрана дрогнула, но не подчиняясь сигналу с моего браслета, а пропуская Айима.

И тут же из коридора в капитанскую хлынула знакомая вонь, похожая на испорченный бигус. Я отшатнулся – запах был больно уж мерзкий, – а Айим шагнул внутрь.

В огромных руках десантник держал небольшой диванчик. Позади него стояли ещё два бойца, которым диванчика не досталось, хоть их и отрядили в помощь. Наверное.

Пока Айим вносил диванчик в капитанскую, сей предмет мебели казался декоративным. А вот когда поставил…

В Айиме больше двух метров роста, в плечах эта зараза шире меня, и если поймает вот так в охапку, может, уже и не вывернусь.

Редко стал заниматься. Раньше любил себя погонять с десантом. А сейчас всё времени нет.

Да и с кем гонять? У меня и десанта-то регулярного всего два взвода. 80 голов, четыре тяжелые шлюпки и антураж – дроны огневой поддержки с ЛМБ – непилотируемыми машинами десанта, теми же дронами, только без мозгов.

Мне больше не надо для локальных задач. А для грунта мы набираем десантников на месяц-два, чего их на корабле задарма кормить?

Пока я размышлял о своём, Айим плюхнул свою ношу посреди капитанской. Стало ясно, что диван совсем не декоративный, а здоровенный, зелёный и от него воняет тем специфическим, что ни с чем не спутаешь! Не бигусом! А сырым алайским мясом!

Я пригляделся и выругался. Диван был реально обшит сырой алайской кожей и истекал сукровицей.

– Вы чего, охренели, в капитанскую эту вонь тащить?! – заорал я. – Кожу надо сначала сушить, потом мездрить! Какого Хэда вы опять сотворили? Вы что, в сети посмотреть не способны, как кожу выделывают?!

Айим глядел на меня с легким недоумением, он был привычен к моим вспышкам. Но двое бойцов помоложе решили, что началось страшное.

Они в ужасе подхватили диванчик, не поделили его, уронили…

Диванчик шлёпнулся на тонкие ножки, ножки отвалились и разлетелись по капитанской.

– … …! – креативно выругался Мерис, поднявшийся с ложемента на шум.

– Сняли! – объявил Дерен, вышагивая из-за спины Айима. – Спасибо, капитан, очень натурально получилось.

Пока я набирал в грудь очередную порцию воздуха, керпи смылись и утащили диван.

Трупы алайцев-то они откуда достать успели?

– И что это было? – спросил Мерис, запинывая ножку дивана под пульт.

– Мои развлекаются.

– А зачем?

– Да я сам приказал. Забыл. Пойдём, я тебя провожу. С Энреком, видимо, мне уже говорить без нужды. Я потом с ним. Когда прилечу после папы. Давай ты первый, а следом и я.

Мерис хмыкнул на моё «когда прилечу», но портить мне настроение не стал.

Усадив генерала в шлюпку, я выяснил у Келли, что два алайских тела в холодильнике лежат ещё с Плайты. Медик их сугубо любил и никак не решался расстаться.

Дерен его хозяйство разграбил, и пока мы с Мерисом юзали тему войны, бойцы под руководством Келли кое-как обтянули диван сырой алайской кожей, не удовлетворились объёмом экшна и решили доснять финал непосредственно в капитанской.

Надеюсь, у них получилось. Орал я так, что стены вибрировали.

Проводил Мериса и хотел поесть, но Энрек сбросил ещё одно сообщение: «Срочно!». И слегка поменявшиеся координаты.

Я вдруг ощутил, как время затикало.

Переоделся для прыжка, взял с собой парадный китель, всё-таки «Леденящий» – жутко помпезный крейсер, хочется хотя бы иногда соответствовать. Буду чёрным пятном на их белоснежной репутации…

Вспомнил про Леса, про то, что хорошо бы ему привезти подарок.

Вот только – какой?

Что-то, что напомнило бы ему обо мне? Может, реально больше не свидимся.

Я открыл сейф. Сверху лежал какой-то пакет. Я развернул его и разумеется наткнулся на ядовитую книгу, подаренную Дерену Эберхардом.

Вот же зараза!

Открыл и замер в недоумении. Книга была испорчена. Почти на всю толщину страниц в ней была прорезана аккуратная треугольная дырка. Достаточная, чтобы сунуть туда инфокристалл, например.

Дерен меня обманул, и в книге было послание от пацана?

Или он сам тут дыру пропилил. Но зачем она?

Я прикинул, что бы ещё можно туда впихнуть. Нет, только инфокисталл, а кристалла у меня…

Я обозрел свои сокровища и нашёл этот самый кристалл. Сапфир.

Абио подарил мне его явно зачем-то. Вот пусть Лесу и достаётся, раз он у нас теперь воспитанник эрцога. Почти по теме будет. Дорогой красивый подарок, связанный с его новым домом.

Я взял кристалл и примерил к дырке. Входит, хэдова бездна…

А что книга ядовитая, то так даже прикольнее. Отдам Элиеру. Ну или вопьюсь в неё зубами, когда Локьё пригрозит меня утилизировать!

Я рассмеялся в голос. Сунул сапфир в книгу, книгу снова в пакет. И руки на всякий случай помыл.

Подошёл к двери. Обернулся.

Точно. Расспрошу Элиера, что там за яд. Интересно ж придумали, гады. Ещё бы Дерена успеть тряхнуть по дороге, чтобы спросить, откуда в книге взялась эта дырка?

А может, в ней и был когда-то кристалл с ядом? А потом самоактивировался от старости? Испарился?

Может, так раньше и убивали? Открываешь, а книга: пффф! А эта – просто старая и давно превратилась в сувенир?

Я вышел в коридор, и мне вдруг там не понравилось. Какая-то непривычная гулкость разбудила в подсознании паранойю и её химер.

Как-то уж больно тихо было вокруг. Дежурного из капитанской я сам выгнал. Но и дежурных на развязке коридоров – тоже не торчало. И шагов нет. Если патрулируют, то слышно.

Что они опять творят, эти керпи? Засаду где-то устроили? Кино доснимать будут с моим трупом, охреневшим от их самодеятельности?

Или… Тоже не хотят, чтобы я летел в лапы к Локьё, и решили мою шлюпку вручную к нему не пускать?