Прозрение. Том 1

Предисловие

"Все войны на Земле начинаются с самых искренних

заявлений о желании мира".

Это не важно, кто я. Важно – зачем я всё это пишу.

Сначала мне просто было интересно, как рождаются в голове истории. Действительно ли я что-то помню, мерещится ли мне? А теперь я начинаю понимать, что настоящий рассказчик, Агжей, отталкивается от нашей, родной реальности. Он хочет узнать, что же произошло с Землёй, почему её дети разбросаны на просторах Вселенной и позабыли непутёвую мать?

Вот и мне хочется узнать, что же будет с нами, землянами, дальше? И "точка разрыва" времён – где-то очень близко, возможно, это как раз наше с вами недалёкое будущее…

Меня много раз спрашивали, зачем я написал эту книгу? Просто потому, что выплывающие из небытия звездные корабли не давали спать?

Часто чтобы понять настоящее, мы обращаемся к минувшим событиям, пытаясь найти аналогии в реконструкциях историков. Я предлагаю с этой же целью заглянуть вперед. Узнать, к чему придет человечество? Может, это прольет свет на лежащие перед нами пути?

Для тех, кто не читал первые две книги:

Рассказ ведётся от лица капитана специального имперского подразделения, пилота-стрелка (по образованию). Когда-то его звали Агжей, теперь он – капитан Гордон Пайел.

Его любимая девушка лежит в коме, сам он едва оправился от "мясорубки", в которую попал на экзотианской Тэрре.

Потому что – война. Между мирами Империи и Экзотики. Человечество ещё не может вырваться из своей галактики, потому и назрел передел подходящих для жизни планет.

Но главный герой не принимает "ценностей" войны, не радуют его и собственные победы. Он хочет понять себя и Вселенную. А для этого нужно, чтобы бойня вокруг – прекратилась.

История первая. «Сытый сытого не разумеет»

Кьясна, Пояс Дождей, территория Содружества

Сытый и благостный, я дремал в открытом салоне клонверка. Раны мои ещё не зажили как следует, и мне подходила его скорость: вряд ли она превышала пару единиц в час, плюс – постоянные остановки и повороты.

Клонверк, или коротко – кверк – круглая посудина на воздушной подушке. Он движется по городу, словно старинное морское судно с посадкой с обоих бортов. И остановки делает то поворачиваясь к тротуару слева, то справа. Устоять невозможно: каждый погружающийся в кувшинку клонверка тут же валится в амортизационное кресло. И кверк кружит, скользит в потоке ярких улиц, пестролистых гиолей, рессити, увешанных поздними бокастыми плодами,

Такие вот смешные машинки я увидел только на Кьясне – с её карнавальными неспешными городами, плавающими над головой клумбами, нахальными мусоросборниками, клянчащими обёртки у прохожих возле виммаркетов. Мозг мой, адаптированный к перегрузкам, на повороты никак не реагировал. Однако полуприкрытые глаза фиксировали всех входивших и выходивших. Привычка.

Двое сошли у голотеатра: парень и девушка. Она – с живыми бабочками в волосах, он – студент-психотехник, с татуировкой через весь лоб, демонстрирующей его специализацию: мол, не лезь ко мне, человечек, мозги по газонам разбегутся. Девушку, однако, предупреждение не смущало.

Парочка спрыгнула на траву, вошла туристка. Кверк крутанулся – и она повалилась в кресло.

Девушка была крепенькая, коротконогая, в забавных очках-локаторах. Я решил, что туристка, потому что ходить по улице и смотреть голо на Кьясне немодно. А вот сверяться на ходу с интерактивной картой – это для туристки вполне. А девушка явно была не местной: сила тяжести здесь 0,87 от эталонной, девицы – длинноногие как жеребята шемо-гистази. Я видел этих шайтановых лошадей на соседней Джанге. Экзофауна там богатейшая, поохотиться на Джанге – мечта любого, кто не охотился на людей. Я настрелялся в двуногих с избытком и за четвероногими предпочитаю наблюда…

Девушка-туристка вдруг дернулась, запрокинула голову, радужные очки свалились, и я увидел посиневшие белки закатившихся глаз!

Квэста Дадди амаи гата!

Два года прошло, а не остыл я ещё от Плайты. Иначе не резануло бы так. Ведь это же… Нет, тут бы лучше ошибиться!

Я схватился за соседнее кресло, перекинул тело к следующему. Кверк крутанулся, и инерция толкнула меня к девушке.

Руки, сначала руки.

Рванул сетчатый рукав, сшитый между средним и безымянным пальцем…

Пятна были. Характерные, синеватые, слегка вдавленные.

Приехали, квэста патэра. Где же мы прокололись?

Кверк ткнулся в тротуарный газон, я подхватил девушку и спрыгнул на упругое дорожное покрытие. Оглянулся. Все восемь оставшихся пассажиров копались в коммуникаторах. Скажи, что они делали, если не полицию вызывали?

Я стоял посреди проезжей части с полумёртвой девушкой на руках. И боялся шагнуть на тротуар.

Борусы – жуткая зараза. Гибриды вирусов и бактерий, разлагающие гемоглобин. Наш "ответ" живому железу хаттов.

Хаттам мы, конечно, ответили в своё время на полную катушку. А теперь, когда вспыхнула война внутри человеческого лагеря, наши противники решили, что это биологическое оружие и для людей сгодится, если чуть доработать. И они доработали. Два года назад я участвовал в уничтожении планеты, где были лаборатории по производству борусов. И я полагал, что мы сумели уничтожить всё.

Однако девушка-туристка являлась доказательством иного развития событий. Но где она могла подцепить эту заразу? И почему опять я? Грата, будь она проклята. Раз я в курсе, я вроде как должен... Бросить бы эту девицу и бежать, пока не поздно…

Рядом мягко опустился полицейский катер.

Я стоял.

Выскочившие было полисы поняли, что убегать не буду. Окружили, если вдвоём можно окружить. Третий полис, сержант, судя по красной полосе на кителе, оружия не достал. Кьясна – тихое место. Планета расположена в глубоком экзотианском тылу. Что он мог обо мне подумать? Маньяк? Без оружия, с тёткой на руках?

Недоразумение – вот что решил этот парень. Потому и морда у него спокойная, и движения размеренные.

– Абэ, сержант, – бросил я, размышляя, насколько ухудшится эпидемическая ситуация, если положить девицу на пенопрен дорожного покрытия. – Срочно передайте всем постам: запретить выезд из города муниципального транспорта. Технолинии – обесточить. Патрульным катерам – организовать контроль над вылетом частных машин до особого распоряжения губернатора. Приказ понятен?

Сержант застыл в недоумении. В речи я использовал императивные формы, так здесь разговаривает знать. Да и как я ещё мог говорить, если выучили меня экзотианскому на флагмане эрцога Локьё, командующего ИХ эскадрой?

– Я как-то неясно выразился? – холодная злость поднялась во мне, и один из бойцов выронил импульсник, сжав руками виски.

Это была прямая демонстрация психической силы. Что мне ещё оставалось?

Сержант решил, что он всё понял. Проявить волевое насилие на Кьясне мог исключительно человек знатный, других тут этому не учат. У эрцогов обычно куча побочных сыновей, всех в лицо не запомнишь. А костяк у меня подходящий.

– Слушаюсь, мой лорд, – выдавил он, опуская глаза. Вряд ли здесь сильно любили эрцогов. В тылу не любят снабжать тех, кто воюет.

– И передайте, чтобы задержали клонверк, следующий двенадцатым маршрутом, собственный номер А10806. Посадить, никого не выпускать и ждать дальнейших распоряжений!

Сержант засуетился, закомандовал. Ещё минут пять-десять он будет подчиняться мне по инерции. Или дольше, если я продолжу ломать его психику. Он ошибся, управлять чужим эго я не умею, только ломать. Я не высокородный, а как раз наоборот…

Но откуда же явилась туристка? Через космопорт или передвигается по грунту?

– Срочно свяжите меня с губернатором провинции! – приказал я. – А труп нужно уничтожить.

Девушка дернула безвольно висящей рукой, и глаза у сержанта округлились. Если облить её сейчас дезинфектантом, или сжечь на месте, он тут же и ублюётся. Да и нечем мне её сжечь. Из оружия – спецбраслет да природная наглость.

– Детский сад, квэста пассейша, – выругался я. – Автокапсула есть на катере?

– Так точно, мой лорд.

– В капсулу её! Синие пятна видишь? Это инфекция, сержант! Живо! Потом вместе с капсулой – в автоклав!

– А ре…анимация? – пробормотал парень, оторопело взирая на меня.

– Какая тут, к Хэду, реанимация, белки уже посинели.

Я не знал, насколько опасно даже стоять посреди города с инфицированным телом. Не знал, сколько у меня времени и представляю ли я сам какую-либо опасность для местных. Борусы распространяются не воздушно-капельным путём, а информационным. И природа информационной заразы пока не изучена, не дали нам борусы этого шанса. Планету, где они вырвались из-под контроля, пришлось сжечь. До этого мы полностью потеряли экипаж "Коры" и две трети экипажа "Абигайль".

Здесь, на Кьясне, иммунитет к борусам есть у меня и у эйнитов. Вот и останется на всей планете эйнитская община. В гордом одиночестве. Потому что мне тут, вообще-то, делать нечего. Я тут никто и звать меня никак. Потому что Кьясна – глубокий экзотианский тыл, а я вообще-то – имперский капитан. Хоть у нас сейчас и перемирие…

Раненая рука затекла. Месяц назад я мог бы таскать эту туристку сколько угодно, но не сейчас. А ещё нужно суметь обыскать её на весу. Когда же эти нерасторопные бандаки выгрузят капсулу!

– Сержант, – окликнул я полиса. – Нужно выяснить, как девушка попала на планету, и как перемещалась здесь. Документов у неё нет, только коммуникатор. Но в руки его брать нельзя. Я буду говорить номер – ты вводить.

Сержант шагнул ко мне, доставая полицейский идентификатор, и мне пришлось рявкнуть на него:

– Стой, где стоишь!

Сержант застыл, зато двое его бойцов живенько заработали с автопогрузчиком.

Я назвал номер, он ввёл, и я выдохнул: девушка ехала от космопорта. Значит, оцепим город, и этого может быть достаточно.

– Что губернатор? – спросил я, швыряя коммуникатор в капсулу вслед за телом девушки.

Сержант повернул экран, и я увидел: вызов идёт. Уже девяносто две секунды идёт.

– У них там что, День обновления празднуют?!

День обновления, он же День колонизации сектора – самый значительный праздник в южной части галактики. У нас его ухитрялись отмечать даже в разгар боевых действий.

Сержант замялся:

– Сегодня выходной. В резиденции губернатора должен быть дежурный, но, возможно, он обедает. Я могу со службой безопасности связаться, у меня там знакомый...

Я кивнул, давай, мол. И увидел сообщение, что клонверк остановили.

Нужно было решать с ним что-то. Я мог связаться с эйнитами или выйти лично на Локьё, но мне очень не хотелось делать это через "браслет", а полицейская связь не годилась. Да и увидев имперское коммуникационное устройство на моём предплечье, полис совсем охренеет, а он и так не очень-то мне рад.

Сержант заговорил по гражданской линии без имен и званий. Видимо, действительно с приятелем связался. Из разговора я понял: в резиденции губернатора – пьянка. Извиняюсь – большой семейный праздник – совершеннолетие дочери. Даже охрана навеселе.

Ухватившись здоровой рукой за поручень, я забрался в полицейский катер. И скомандовал:

– Полетели до губернатора!

– Мне бы как-то ваши полномочия подтвердить, – растерялся сержант. Он уже почти оклемался от моего "скромного обаяния".

– Завтра подтвердишь, если живой останешься, – усмехнулся я, но сжалился, видя, что парень действительно дезориентирован. – Просто вали потом всё на меня – психическое насилие, рекрогипноз и всё такое. Мол, не дал связаться с начальством, заставил силой... Или… – я изменил тональность голоса, – мне таки заставить?!

– Никак нет, – растерялся сержант.

– Тем более, ты просто довезёшь меня до губернатора. Но полетим через автокрематорий. Там тоже свалишь потом на меня.

И мы полетели. На полпути в коммуникаторе проснулось полицейское начальство моего сержанта и разразилось воплями на тему, откуда взялся переданный нашим патрулём приказ о запрете покидать город. Я велел сказать, что приказ губернатора. Вряд ли они сумеют проверить это в ближайшие двадцать минут.

Пока летели, попавший в мои руки сержант запросил ориентировки на события, связанные с космодромом.

Ни одной зацепки.

Отчаявшись, я велел переключиться на общественное вещание. Журналисты – весьма пронырливые типы, а вдруг…

В поисковике я выставил "космодром-событие-Луна-2". Вторая Луна называлась здесь Целеста. Девушка, как выяснилось, свалилась на нас именно оттуда.

Запрос по словам "космодром-событие" меня не впечатлил, а вот на "Целесту" посыпались весьма странные заголовки. Я велел включить голо.

И ударился больной рукой о кресло второго пилота. Потому что на Целесте потрошили останки нашей "Коры"!

Что такое погибший звездолёт, оплавленный до бесформенности светочастотными противника? Если абстрагироваться от призраков погибшей команды – это глыба железа и хемопластиков. С включениями титана, рутения, иридия и иже с ними.

"Кору", потерявшую экипаж на зараженной борусами Плайте, командующий нашим крылом намеренно подставил под удар экзотианского резерва. Нам тогда не нужна была огласка причин, по которым был уничтожен корабль. Изуродованный корпус отбуксировали в направлении астероидного пояса в секторе R-016, двойной рентгеновской звезды. Район сам по себе опасный из-за аккреции, и понятно, что закрытый для гражданских судов. Как случилось, что какой-то недоделанный разведчик нашёл "Кору" и доставил на Целесту – я потом разберусь. Сейчас нужно вводить карантинный режим на Луне-2, что в условиях разреженной атмосферы и отсутствия поселений не так уж сложно, и вводить карантин на самой Кьясне, где…

И тут мы долетели до виллы губернатора. И я понял, что двадцать минут на губернаторскую реакцию было с моей стороны ну очень сильным преуменьшением…

Праздновать на Кьясне умели с размахом. Уже на подлёте, даже при ярком дневном свете видно было, что вилла сияет. Иллюминировало так, что мои испорченные войной нервы требовали занять оборону уже в пределах видимости всей этой световой какофонии. Если бы я не знал, что там творится, предположил бы теракт с применением полиспектральных лазеров.

Жаль, что это был не теракт, и действовать придётся не по привычным схемам.

Но КАК мне действовать? Это над полисами я мог развлечься, продемонстрировав технику эмоционального "наката". Но я не эрцог, и мне не подмять под себя развесёлую толпу, орущую в тысячи глоток.

Оставалось поговорить, как сумею, с губернатором. Благо он навеселе. А с психикой одного пьяного я, возможно, сумею что-то сотворить. Или не сумею?

Нет, всё это было слабо, очень слабо даже для примерного плана действий. Но я уже проталкивался сквозь толпу, а трое полисов расчищали мне дорогу.

Вот так стронешь камушек, и ты уже во главе лавины. И уже не важно, что ты делаешь и как – тебя просто несёт.

Я вспрыгнул на импровизированную сцену, где расселось губернаторское семейство, выдернул у конферансье булавку микрофона, а на пульт управления механическим оркестром, который тот выронил, наступил ногой. И ещё секунд пять похрустывал пультом в разбегающейся тишине, созерцая не худое лицо губернатора, наливающееся кровью.

– Приветствую всех присутствующих, – сказал я, убедившись, что с волей этой пьяной туши ничего сделать не смогу. И повернулся к власть предержащим спиной, обращаясь к толпе. – На планете эпидемия! Выезд из города временно закрыт. Я лично видел тело женщины, поражённой…(тут я соврал)… вирусом "синей болезни"!

Толпа выдохнула.

Скажи я правду – меня бы не поняли, но синяя болезнь не требовала особого представления. А информация о борусах – военная тайна и у них, и у нас. И это тайна не уровня чиновника средней руки.

– Кто… ты такой! – взревел губернатор в полной тишине. На нём тоже был закреплён микрофон.

Нашёл, что спрашивать. Ну скажу я, что имперский капитан, и что будет? Военный скандал и конец планете? Борусы работают с завидной скоростью.

– Если потребуется, мои полномочия подтвердит командующий эскадрой, эрцог Локьё, – слегка соврал я.

Кровь на физиономии губернатора пошла в отступление, сдавая уже захваченные территории.

Испугался, надо же. А ведь не было у меня никаких полномочий. Но командующий при необходимости подтвердит даже то, что я эрихеонус невинномыслящий богомолообразный с Квалисити. Нам слишком много досталось в этой войне на двоих. Так вышло. И мы оба знали, что за зараза – борусы.

– Оставьте эмоции, господин губернатор, – предложил я. – Вакцина есть в эйнитской общине. Думаю, вы как раз тот человек, чтобы незамедлительно обратиться к Проводящим эйи….

Вот я сказанул. Станут они с ним разговаривать, как же. Власть имущие боятся эйнитов почище огня. Грата. Чаша личной ответственности губернатора давно переполнена на весах причинности. Даже простой контакт с Проводящим эйи может оборвать паутину его жизни, чего он, наверное, и заслуживает. Общение с эйнитами табу и у нас, и в Содружестве. И я лично видел, что может натворить одна маленькая эйнитская женщина с тремя линкорами резерва. Но с эйнитами я договорюсь. Только ради Беспамятных, – не по связи.

Я коснулся прикрытого рукавом браслета. Больше всего мне хотелось сохранить в этой истории инкогнито. К скандалам мне не привыкать, но... А что у вас, господин губернатор, за экранчики на сцене? За госсчёт поздравляли дочку по межсистемному тарифу?

Я присмотрелся: а ведь и вправду нелинейные экраны стоят! Неужели смогу связаться с кем-нибудь, наделённым властью?

– Эйниты – закрытая ортодоксальная секта, – проблеял седенький советник или дэпмейкер. – Они не станут снисходить до просьб, даже если речь идёт о выживании всей планеты…

Угадал старичок, именно о выживании речь и идёт, потому что Кьясна сейчас медленно накрывается медным тазом. Как до этого – Плайта. Но теперь у нас хотя бы есть привитые от борусов люди и вакцина.

Губернатор бледнел, бледнел, и снова начал расцветать багровыми пятнами. Скоро он за меня возьмётся… Этого следовало ожидать, иначе он не был бы губернатором.

Пора апеллировать к сильным.

Кьясна в тылу, это территория, подчинённая генералу резерва Дегиру. После того, как Локьё обругал его в моём присутствии, трудно будет найти в Содружестве менее лояльного к моей персоне человека. Оставалось связаться через его голову с самим эрцогом. Командующий, пожалуй, единственный на их стороне человек, способный оценить всё происходящее в полном объёме. С ним мы и уничтожили Плайту. И проблема войны и непонимания между нашими народами и нами в процессе этой операции как–то отступила на второй план. Да Локьё и знает, что я на Кьясне. Вряд ли мне пока по силам его обыграть.

Слава беспамятным, память на коды у меня хорошая.

Я шагнул к одному из гигантских экранов, ослепших после моей шутки с оркестром, и переключил его в коммуникативный режим. И набрал личный код Локьё.

Губернатор тем временем окончательно пришёл в себя, а вокруг паслось достаточно охранников. Я помассировал больное плечо. Стрелять они побоятся, слишком много вокруг высокопоставленных тушек, но рука, изнасилованная туристкой, болела всё сильнее. Сколько же мне потребуется ждать, пока эрцог отзовётся? По универсальному корабельному времени сейчас полдень, однако командующий – не будуарная девица, у него и без меня полно занятий.

Я повернулся к охране лицом, размышляя, кого первым скинуть со сцены.

Локьё спас меня. Вернее, спасло то, что по жизни эрцог был приличным занудой и всегда тянул одеяло на себя. У нашего комкрыла и личные вызовы первым принимает дежурный. Но эрцог дома Сиби не доверял никому. И меня изучил, как облупленного. Прошлый свой визит я начал с того, что взломал оборону Тэрры и загадил планету живыми кристаллами.

Голограмма командующего появилась перед экраном, и губернатор, которому уже сунули сосуд с водой, икнул неожиданно громко и протяжно.

– Повернись, – сказал я начальнику охраны.

Тот мельком глянул через плечо и копыта его вросли в полимерное покрытие сцены.

Раздражение оторванного от своих дел командующего эскадрой юга отлично передавалось и через голоизображение.

– И что тут? – взревел он с места в карьер, уставившись на толпу возле сцены. – Бунт? Революция?

Лысая голова Локьё завертелась на жилистой шее, он увидел меня и коротко кивнул.

Я вернул кивок без расшаркиваний. Он сам приучил меня говорить с ним, как с равным.

Губернатор подавился воздухом и перестал икать.

– На Кьясне эпидемия, – сказал я. – Они спустили на Целесту остатки "Коры". И показывали туристам. Одну туристку я уже сегодня утилизировал.

– Ба… Ба.. – сказал губернатор.

– Абэ, старый осёл, – согласился Локьё, брезгливо поджимая губы, словно губернатор был кучей дерьма. – Абэтодасмэ!

Приветствие он произнёс, как ругательство.

Я, под шумок и разлетающиеся губернаторские внутренности, спрыгнул со сцены. Плечо немилосердно ныло, но в основном мне удалось уйти в этот раз без особых потерь.

Толпа была слишком увлечена отеческими порицаниями всеми любимого губернатора, который едва не угробил планету. По неведению, конечно, но кого это сейчас интересовало? А мне надо было ещё переговорить с Айяной и выяснить, сколько у эйнитов готовой вакцины. В крайнем случае – из меня снова выкачают всю кровь. Ладно, стерплю, в конце концов, Кьясна – слишком красивый мир, чтобы погибнуть от бездарной информационной заразы.

У ближайшего выхода меня поджидал знакомый патрульный катер. Сержант помахал рукой, предлагая подвезти. Я не отказался, счёт, возможно, шёл на минуты.

Прощаясь со мной у входа в храм, сержант всё-таки насмелился спросить: кто же я, раз сумел заварить такую кашу?

Я знал, что он спросит. Он слышал, как мы говорили с Локьё. И понял, что никаких родственных связей между нами нет и быть не может. В мирах Экзотики формы личного обращения родственников прописаны весьма жёстко.

– А какая тебе разница, парень? – я хлопнул его по плечу и скрылся в тёмном нутре эйнитского храма. Такого страшного для чужаков. С текущими по стенам линиями бытия, выворачивающими твоё мировосприятие наизнанку. Уж к эйнитам за мной никто не сунется. Для этого надо, чтобы тебя пару раз продавило сквозь острую сетку допричинности. Тогда в тебе, как и во мне, останется только самое простое. И ему уже нечего будет бояться.

Что я мог сказать сержанту? Что я враг его государства, довольно скверный имперский капитан с длинным и нехорошим послужным списком? Тогда он бы обязательно спросил меня, зачем я всё это сделал? А ему ещё не понять моих причин, мал он для этого. Ведь и совесть – штука резиновая, и даже честь, что вроде бы разрешает воевать только с равными себе, легко отступает перед обстоятельствами тварного мира. Идёт наш брат военный и против совести, и против чести, уничтожая планеты, стреляя в детей и в женщин…

Но моя причина – она только моя. Ей уже два с половиной года, этой забавной причине. Кьясна – её мир. И я бы бросился спасать его, даже если бы мне пришлось сегодня прокричать в толпу все мои прегрешения перед Вселенной.

Красиво звучит, да? Вот только не всё, что красиво звучит, таковым же и является.

Например, одна из старших Проводящих этого храма, Айяна, несмотря на свои двести – очень красивая женщина. Но лучше бы на глаза ей сейчас не попадаться. Я же где был? Я вообще-то пожрать в город ездил. Эйниты мяса не употребляют. Я и убегаю в город, когда озвереваю без привычной пищи. Уеду на пару часов, доберусь до какого-нибудь кафе, пообедаю за наличные, которые вполне здесь в ходу благодаря туристам, и тихонько обратно.

И вот попался, наконец. Одно дело, когда все знают, чем ты втихую занят, другое – когда поймали на месте преступления. Ну что ж, будем делать невинный вид и дышать в сторону…

Договариваться нужно сейчас и именно с Айяной: она занималась разработкой вакцины.

Однако с Проводящей уже успели поговорить до меня. Летел я до храма минут двадцать. Если Локьё сразу вышел на Дьюпа…

Похоже, так. Проводящая-то шла не ко мне! Она кивнула в ответ на моё "абэ" и повернула в сторону лаборатории. Это мне со страху померещилось, что эриния мчится лоб в лоб, хлопая крыльями.

Я выдохнул. Процесс пошёл, можно заняться своими делами – зубы почистить, выпить травяного отвара, сменить городской прикид на храмовый и принять самый что ни на есть благолепный вид.

Констатировав, что Айяна, у которой квартировал, действительно проследовала через чёрный ход в заднюю половину дома, где и располагалась лаборатория, я быстренько махнул в кухонное окно, умылся, заварил крепкий травяной чай, хорошо отбивающий посторонние запахи…

И тут браслет буквально укусил меня за предплечье. После недавнего ранения, когда я практически остался без плеча, случайный импульс или прикосновение действуют на меня иногда словно удар током. (Не 240, конечно, но…)

Я, ругнувшись, нажал не глядя "отзыв", параллельно отхлебнул чаю… с проецированного экранчика на меня взирал сегодняшний сержант.

Ну и кто же меня слил? Локьё? Да зачем ему? Но тогда – КТО?

История вторая. «…Твою мать!»

Кьясна, Пояс Дождей, территория Содружества

Весь оставшийся вечер, всю ночь и последовавшее в конце концов утро я разгребал эту поганую историю с борусами. Мне пришлось возглавить временный штаб контроля за эпидемией. И я догадывался, какому гаду обязан таким своевременным уполномочиванием несчастного больного имперского ветерана.

Я координировал обработку Целесты. Я же – распыление на прилегающих к городу территориях противоракового иммуностимулятора, дававшего нам возможность оттянуть время прививки. Ну и понятно, что пункты вакцинации тоже нуждались в охране от психически неуравновешенных.

Да, забыл сказать, сам губернатор колонии этим никак не мог заняться, он уже сидел к тому времени в уютной индивидуальной камере. А вот я мотался по городу, как больная чумой крыса. Единственный плюс – храмовый рацион мне теперь совершенно не мешал жить, хоть и на бегу – но мясной пищей я был обеспечен.

К началу третьих суток я понял, что с задачей, в общем-то, справляюсь. Ответственных людей на местах нашёл, полицейскую машину отладил, общее руководство передал самому вменяемому губернаторскому заму – тому самому седому старичку, что так испугался эйнитов. За собой я оставил только руководство нештатными ситуациями. На случай, если что-то ещё свалится вдруг.

Можно бы отдохнуть, но не тут-то было. Стоило мне вернуться на территорию храма, обнять подходящий стул и закрыть в изнеможении глаза, как на меня свалился Колин.

Лендслер вошёл в дом Айяны мрачный и сосредоточенный. От него ещё пахло озоном, как от остывающей шлюпки. И правый рукав был небрежно задран, оттого, что тянулся к соседнему пульту, а значит – опять прилетел без второго пилота.

Брови командующего были сдвинуты, в руках он держал гельпласт – объёмный многоструктурный голоблок для чтения сложных проекционных схем. И я подумал, грешным делом, что где-то не досмотрел в своём борусном хозяйстве.

Поднялся ему навстречу…

Но, оказалось, лендслер не по ту часть моей души.

– Смотри! – Колин плюхнул гельпласт на стол. – Из всех идиотистых идиотов – я самый тупой! Это ж надо было не догадаться!

– Что это? – спросил я, вглядываясь в пульсирующее нутро схем и извивающихся как черви числовых последовательностей.

– Это геноматрицы двух участков ДНК. Твоих. Тех самых, которые заинтересовали в своё время Гендепартамент!

Колин был невероятно раздражён.

Нет, он не суетился. И говорил на повышенных тонах только если судить по экзотианскому этикету. Но я и таким его никогда не видел.

Эмоции сшибались внутри ленслера, и я, нахватавшись этой энергетической пляски, чувствовал, что поплыл и сейчас свалюсь.

Пока озирался, куда бы рухнуть, пол становился всё ближе… Стул-то куда делся?

Стул я нашёл непосредственно пятой точкой.

– Слушай, – выдохнул, обретая равновесие. – Ты же знаешь, что гельсхемы я читаю только технические, корабельные, – голова у меня кружилась немилосердно.

Колин заметил, что со мной творится, и шторм в ту же секунду стих, захлебнулся, словно кто-то переключил «вестник погоды» на головидео.

– Эспо, – бросил он здешнее извинение. – Я помню, что ты не изучал генетику. Но тут же всё до отвращения просто. Вот… – гельпласт развернулся, повинуясь движениям его пальцев и глаз. – Вот участок генома, сохранный у большей части экзотианской аристократии. Тот самый, который позволил им в своё время немного оторваться в развитии от основной человеческой массы. Давай назовём его просто «участок А». А вот «участок Б», в чём-то способный дублировать функции «участка А». Так понятно? У людей, генетически пригодных для реомоложения, сохранен один из этих двух участков генома. Или – или. У тебя сохранны оба. Помнишь?

Я кивнул. Мне льстило, что Колин говорит со мной, как с профессионально равным, хотя разницы в двух клубках разноцветных «червей» я не видел вообще.

– Мы усиленно сравнивали твою генетическую карту с картами Дома Сапфира. Свою роль сыграли здесь и контакты с Локьё, и подаренный тебе на Гране родовой камень Дома Сиби… В общем, словно бы морок нашёл. И никому не пришло в голову покопаться в картах Дома Аметиста!

Что-то вновь дрогнуло в воздухе, будто покачивали огромную колыбель. Я быстренько подпёр руками голову, только после этого помотав ею:

– Неправда. Медик эрцога проверял мои гены на сходство со всеми Великими Домами.

– Медик эрцога – похитрее хаттов. Локьё доверяет ему жизнь, и это, скорее всего, верно. Но он доверяет ему и информацию. А медик, похоже, играет в свои ворота.

Сердце у меня приостановилось. Я знал, в чьи ворота играет Домато, личный врач эрцога Локьё.

Дьюп посмотрел на меня пристально.

Я покачал головой.

– Белые люди, – констатировал он. – Сиречь – Уходящие.

Я не кивнул, но ему это было уже не нужно.

– Тебя прикрывали, поросёнок ты неблагодарный, все, кто мог, – он поднялся, скользнул ладонью по моему коротко стриженному затылку и стал разворачивать и настраивать гельпласт. – Тебя прикрыли, как смогли, эйниты, столкнувшись с феноменом первичного предопределения. Тебя прикрыл личный врач Локьё, потому что в тот момент, узнав правду, эрцог Сиби мог бы не удержаться и отправить тебя на фарш. Вот он, смотри! Это участок генетического кода, который должен был сразу насторожить медика! Домато далеко не дурак, и основные линии по долгу службы должен знать наизусть, в отличие от меня. Вот это – генкарта сегодняшнего наследника дома Аметиста, Агжелина Энека. А вот – генетическая кривая утраченной, как считается, линии Рика Эйбола, именно его наследник мог бы претендовать сейчас на роль главы Дома. Даже Эберхард Имэ, в жилах которого всего лишь кровь сводного брата Рика, наделал в доме Аметиста столько шума, что текущего наследника едва не отправили кормить шахтёров. А в жилах Имэ – нет ни капли подходящей крови!

Он посмотрел на меня торжествующе.

– И что? – у меня появились крайне нехорошие предчувствия. К Тёмной бы матери всех этих наследников!

– Не бойся, ты не наследник ветви Рика Эйбола, ваши предки разошлись раньше. Ты как бы его родня по пра-пра-прадедушке. Но это – не главное. Важно, что крови в тебе подходящей до хрена, и все необходимые генетические участки присутствуют.

– Подходящей для чего?

Наверное, я открыл рот, потому что Дьюп рассмеялся.

– Ага, вот для этого самого. Методом генной инженерии из тебя вполне можно выделить всё, что необходимо, чтобы создать некий конструкт наследника. Причём состряпать наследника можно довольно быстро. Подходящие клоны, скорее всего, в наличии уже есть. Нужный участок ДНК вводится с помощью вируса, вот тебе и готовый гомункул. Ну, кто бы мог удержаться? – глаза его смеялись.

– Но это же будет тот малоустойчивый конструктивный урод, которого мы изучали на курсах генбезопасности? Проживёт от силы лет десять, даже если его переклонировать… Да и… Разве это не запрещено законом?

– Законом? На таком уровне власти? Заканчивай меня смешить. Наследника извлекли бы, как зайца из шляпы фокусника. А откуда он взялся, и кто будет им управлять – эти вопросы имели бы право задать ровно полтора человека – Локьё да Симмелин.

– Значит, за моей головой охотился Дом Аметиста?

– Причём живой ты им был не нужен. Биоматериал они, скорее всего, достали, и собирались убрать носителя. Зачем им двойник? И я же мог догадаться! Еще тогда, когда выяснилось, что ты похож на Агжелина Энека Анемоосто, как две капли воды. Спецы, сопровождавшие юного эрцога на Ивери, сообразив, что дело нечисто, попытались тебя убрать. В игру вмешался Гендеп, который сам за тобой гонялся, и две разведки – планетарная и армейская. Разведки не знали ничего, по крайней мере, насколько мне удалось это выяснить. Но кипиш заметили и решили поучаствовать. Пока четыре спецслужбы делили между собой твою шкуру, ты и удрал. А я был так зол…

Вот это я помнил. Да, Дьюп тогда просто взбесился.

– А почему? Я-то чем виноват?

Командующий нахмурился, резанул меня глазами, но ответил:

– Я видел, что в тебе есть экзотская кровь. Боялся, что рано или поздно она выйдет тебе боком. А в Доме Аметиста даже стены пропитаны предательством.

– Значит, на Аннхелле меня пытались убрать шпионы всё того же Энека? Ничего себе, благодарность. – Я качнул головой.

– Нет, Агжей. На Аннхелле в дело вступил пятый игрок. Это я не догадался, в чём соль происшествия с Энеком. Но догадался один из кукловодов будущего наследника Дома Аметиста. Дядя Эберхарда, Ингвас Имэ. Тихушечная крыса! Боги уберегли тебя от встречи с ним. Но это он старательно толкал Аннхелл в яму гражданской войны, это его люди раз за разом пытались убрать тебя на Аннхелле. А потом к процессу подключился родной Гендепартамент, действуя руками фон Айвина, что окончательно сбило нас с толку.

– А как ты всё-таки догадался?

– Спецслужбы недаром едят свои пайки, – уклончиво ответил Дьюп. – А про гены твои я задумался, когда наш милейший несговорчивый регент дома Аметиста, свои называют его Реблек, а ты знаешь как Бгоро Тауэнгибера, вдруг отыграл на недавней встрече Домов назад. Как ты понимаешь, именно от дома Аметиста зависело в своё время, сойдёт ли нам с рук история с нападением на Тэрру и убийством эрцога дома Нарья. Они трепетно держали эту карту в рукаве больше двух лет, пристально наблюдая за Локьё...

По моим округлившимся глазам Колин мог бы понять, что ничего такого я не знал, но он на меня и не глянул. Я прикусил губу, чтобы не брякнуть вдруг ничего лишнего. Столько лет меня не посвящали во все эти заковёрные игры…

– Как только Реблек понял, куда клонит синий эрцог, он начал давить на Локьё, выжимая и себе от сделки с совестью лакомый кусок. И вдруг – кинулся на попятную. Локьё так обалдел, что решил посоветоваться со мной. Мы и посоветовались. По всему выходило, что кто-то из дома Аметиста сказал милейшему Бгоро нечто такое про Локьё, что Реблек тут же поджал хвост. Но что? Эрцог не знал, но подыграл, конечно. И я не знал. Но я понимал, Бгоро решил, что у Локьё есть некое оружие против дома Аметиста. Но какое? После смерти Эрзо Локьё здорово подзабросил дела Паска. Неужели всплыло что-то из старых грехов? Я поднял линию наследников Дома и опять наткнулся на этого Агжелина Энека, так похожего на тебя…

Я хотел возразить, что это я на него похож, но Колин не согласился.

– Нет, – сказал он. – Прототип как раз ты. Энек – твоя ухудшенная и слегка поломанная копия. Можешь на досуге сравнить ваши генетические карты. В общем, смотрел я на этого недоделанного наследника, смотрел, и тут меня осенило проверить, а не являлся ли всеми воспеваемый и невинно убиенный Рик Эйбол, внук которого был бы самым верным претендентом на наследство, носителем обоих участков здорового генома?

Дьюп задумался и замолчал.

– И? – рискнул я вернуть его к теме.

– Нет, – он качнул обритой головой. – Носителем он, конечно, не был, но тогда я заметил некоторые другие совпадения в ваших картах. И понял, что если в каком-то банке генов хранится что-то от Рика… Но тут я вспомнил, что НЕ хранится. А вот от его дедушки или прадедушки – запросто. Я покопался и действительно нашёл какого-то двоюродного деда. Потом я добавил в его геном кое-что от тебя, и всё встало на свои места! У Аметиста есть заготовка под наследника. Фальшивый наследник линии Рика Эйбола. Возможно, это даже не клон, а вполне нормально зачатый пацан. Ты им – как кость в горле. Имея твою карту, самоделку спалить легче лёгкого.

– А Локьё знает?

– К сожалению, генкарту дедушки я добывал через него. Он или знает уже, или догадается в самое ближайшее время.

Я покачал головой. Локьё был кем угодно, но не свиньёй, вроде фон Айвина, способной ради политики…

Колин кивнул в такт моим мыслям.

– Сейчас – нет, но тогда, когда он впервые заинтересовался тобой, соблазн был очень велик. Сейчас же, я думаю, что Локьё вообще планирует провести революцию в системе правления Содружеством. Вот только его сыну, Энреку, это совсем не нравится.

– Локьё хочет передать власть сыну? – удивился я. Уж насколько я мало знал историю Содружества, но такого у них раньше точно не было. – Ведь говорили, что это блеф?

– Думаю – нет, – качнул головой Дьюп. – Среди племянников он достойных наследников не видит, зато видит, что трёхвековая система наследования от дяди к племяннику превратила Великие Дома в одну большую кровавую яму. Не думаю, что он блефовал, объявив Энрека наследником. Он хочет этого. И когда военные действия возобновятся… а они возобновятся обязательно, формально передаст ему командование эскадрой (что допустимо по протоколу), а на деле – власть.

Колин, видя, что я совершенно окосел уже от политики, похлопал меня по спине и сказал:

– Ладно, забудь. Вряд ли нам стоит теперь бояться дома Аметиста. Там уверены, что Локьё знает всё, а значит, при его жизни провернуть ничего не удастся. Его жизнь – гарантия твоего покоя. А вот Гендепартамент не утрётся. Твой след потерян, но только на бумаге. Хоть ты у нас и погиб ещё раз…

– А я погиб?

– Ну да, хотелось бы, – усмехнулся Дьюп. – Вот тебе на погоны, – он пришлёпнул мне на здоровое плечо личную карточку. – Это временно. Личность тебе пока подыскивают, но не сидеть же на Кьясне совершенно безродным.

Я распечатал карточку и сунул, чтобы посмотреть что там, в инфопрорезь спецбраслета: «Анджей. Импл-капитан спецона» – вот что значилось на личной номерной идентификационной карте!

Никакой фамилии! Ни-че-го!

Я расхохотался. Так поиздеваться над официальным документом!

***

Исхудавший до черноты, с красными как у медицинской крысы глазами, Энрек Лоо всё-таки овладел уже зверем в себе.

Он был небрит, мрачен и озлоблен. Полученный в горах Тайэ опыт был пока больше его самого, и иннеркрайта плющило и корёжило.

– Садись куда-нибудь, – буркнул он. – С губернатором надо поговорить.

– А я при чём? – спросил, игнорируя кресло и обнимая Энрека, несмотря на его шипение и ворчание.

Иннеркрайт и на ощупь был словно комок нервов, так он зажал себя.

– Ты же видишь, – буркнул он, отстраняясь. – Я же не могу с людьми. Он начнёт изворачиваться и врать. Я порву эту перекормленную свинью. А потом рвать будет меня!

Энрек отстранился, глаза его лихорадочно блестели.

– Ну, а я-то что сделаю?

– Ты будешь держать меня, если что. Ты же удержишь?

Я с сомнением потряс больной рукой:

– Разве что вырубить сумею.

– Ну хоть так. Не могу я. Рвёт потом от человечины.

– Ладно, бить буду сильно, но аккуратно. Ты лучше скажи, за каким Хэдом ты меня сержанту здешнему сдал? Парень ходит теперь за мной, как привязанный. До туалета дойти не даёт.

Энрек отмахнулся:

– Надо же было кому-то торчать на связи, пока я не прилетел. Кому я мог доверять? Не губернатору же? Ты не бойся, я тебя сдал как нашего особиста, не вашего.

– Да понял я, понял… После того, как Дегир мне начал докладывать. Он так морду кривил, так глаза закатывал…

– Если тебя тяготит должность начальника штаба на время этой поганой эпидемии, я могу на себя взять… Да и положено мне... Раз я уже здесь… – Энрек уселся за приготовленный для него стол и обхватил голову руками.

– Сиди, взиматель, – усмехнулся я. – Ничего меня не тяготит. Я же и есть особист, тем и занимаюсь, что дерьмо разгребаю. Какая разница – ваше или наше? Тем более, я тут так и эдак торчу. Да я и накопал это дерьмо… Хотя… Видят беспамятные, оно само меня накопало.

Энрек тяжело вздохнул, поднимая горбом острые лопатки. Ну он и похудел!

– Что там, на Тайэ? – спросил я.

– На Тайэ – хорошо… – иннеркрайт улыбнулся мечтательно. – Но я-то тут. Отец сказал, что кроме тебя на Кьясне ни одной непорченой головы. А губернатор у нас не только на борусах провинился. Пойдём, шкуру будем снимать.

– Пойдём, – я хлопнул его по фанерной спине. – Да не шарахайся ты от меня. А если проблемы какие, так Колин прилетел два часа назад, если что…

Энрек кивнул. И я уловил на самой границе чувств, как внутри у него завибрировало.

Были у парня проблемы, ой, были…

Губернатор, завидев Энрека, попытался превратиться из хрюшки в табуретку. Видимо, иннеркрайт уже покушался на него. А потом чиновник опознал меня и совсем скис. Он понял, что как-то неправильно повёл себя во всей этой истории.

Колонии в Содружестве пользуются правом независимого протектората. Умеренно независимого.

Долгое время семнадцать провинций Кьясны (тут не самая большая колония, мир считается окраинным, и молодёжь тянется на столичную Джангу), подчинялись территориально удалённому Западному Альянсу. Это зона свободной торговли.

Потом «зелёный» эрцог Симелин потребовал от губернатора колонии, нашего милейшего арестанта, перевести планету под протекторат торгового комитета Джанги. Хэд уж знает, зачем ему это было нужно.

По документам, отосланным по традиции на Домус, Кьясна сменила протекторат. А на деле – всё осталось по-прежнему. Что до недавнего времени было всем глубоко фиолетово.

И вдруг Локьё понадобился литий. На Кьясне очень удобные для разработки месторождения лития.

Командующий обратился к куратору провинций на Джанге, и тут-то дельце и всплыло. Выяснилось, что Кьясна торговому комитету Джанги подчиняется только на бумаге, а чтобы обтяпать это, губернатор пошёл на прямой подкуп уполномоченного по колониям. И Энрека теперь, кроме лития, интересовали всякие неприятные вопросы. Например, кому это всё было выгодно и зачем.

Энрек, общаясь с губернатором, срывался пару раз, но он поддавался тем же трюкам, что и наш дворовый пёс. Первый раз я аккуратно приподнял его, действуя сзади и исподтишка, так, что иннеркрайт не враз врубился, что за сила дёрнула его вверх. А потом просто заговаривал с ним по-лхасски. Тут не слова были важны, а интонация.

– А ты изменился, – сказал Энрек после, когда мы покинули нервно рыдающие «останки» губернатора и вернулись во временный кабинет, оборудованный для иннеркрайта здесь же, в префектории. – Что-то в тебе, наконец, прорезалось на тему высшего командного состава. И голубой кровью теперь за парсек несёт.

– Сплюнь. Нет во мне никакой голубой крови. Как был выродком, так выродком и помру.

– Да ну вас с командующим вместе. Что вы с ним зациклились на этих выродках? Я что-то ему сказал про кровь, и он вот так же ощерился. Если ты не в курсе – и я не сам себе в вены ковшиком подливал.

– Не знаю, Энрек, причём тут кровь, но и среди своих нам хреново. В меня ещё в школе пальцами тыкали. Рост спасал, и утилизация навоза. Машина не везде достанет, отец использовал нас с братом регулярно, и в школе меня руками трогать побаивались, только языками, да и то поначалу. Не то, чтобы я совсем другой, но у людей болит одно, а у меня... Я многое понимаю иначе и всё тут. Помню, какой-то классический стишок изучали, про то, что он умирает, а она нет, и вся природа плачет по нему – ветер, деревья. Училка спрашивает: о ком пишет автор, кого он любит? Я говорю – мать-природу любит. Она потом до выпускного на меня косилась, думала – издеваюсь. А я и сейчас так думаю…

Я кончился, а ты жива

И ветер, жалуясь и плача,

Раскачивает лес и дачу,

Не каждое отдельно,

А вместе все дерева…

При чём тут, скажи, бабы?

Энрек пожал плечами:

– Знаешь что, Агжей, ты зови меня наедине Рико, как отец. В Энреке слишком много церемоний.

Он помолчал, видимо, поэзия никак не срасталась в его голове с реальностью:

– Давай бумажки полистаем? Я должен принять у тебя дела. И… Попрошу если проблемами губернатора позаниматься – не откажешь? Литий отцу сейчас нужен, а там, кроме грязной сделки, ещё что-то есть, чую. И пустота эта странная... Похоже, губернатора обрабатывали специально. Словно… дыру в нём кто-то проел... Не из-за лития же заварили эту бодягу? Ты приглядись. Интуиция у тебя богатая, я знаю. А вдруг?

Я вспомнил про свою новую идентификационную карточку и фыркнул, кивая.

Энрек не заметил. Он что-то просматривал на экране и на пластике разом, да ещё и со мной говорил.

– У местности дикое какое-то название, – бурчал он. – Цэрык. Литиевые озёра и гранитные выходы. Знаешь, давай даже так: я тут войду в курс дела и посплю. А ты – слетай на этот хэдов Цэрык?

– Ну, если ты сначала поспишь…

– А ты ведь тоже… – Энрек оглянулся, пытаясь оценить моё состояние.

– А я в катере посплю. Пока лететь будем. Штабом сейчас старичок такой командует, Абрагам Игаристис, его суфейшество, советник губернатора по вопросам морали. Я на него вполне надеюсь. Дядька дотошный, аккуратный. Ты поспи.

Энрек не очень уверенно кивнул.

Сержант Летс дремал у дверей Префектории стоя, но меня не упустил, живенько проморгался и стал пожирать начальство глазами.

– Ужинали, сержант? – Вот и день кончился…

– Так точно!

Врёт и не краснеет.

– Ну, идёмте, компанию мне составите. Имя вам мама давала в детстве?

– Так точно!

– Ну и что оно обозначает, имя ваше?

– Не могу знать.

– Что, старинное, или новодел? Звучит-то как? – А ведь такой хороший собеседник был, пока не вбил себе в голову, что кровь у меня голубая.

– Линн, господин капитан.

– Не-ет, – протянул я. – Это, вроде, не земное?

– Не могу знать.

– А что можешь? – я рассмеялся. – Цэрык где, знаешь?

– Так точно.

– А про имя – не знаешь?

– Никак нет.

Ну чего я издеваюсь? Парень просто не в состоянии нормально со мной разговаривать. Думает: не дай бог он при мне чего…

Энрек, свалившись на Кьясну вчера ближе к полудню, уже к ужину устроил всем здесь полный карачун и промывание мозгов.

Я сначала не без удовольствия наблюдал, как чинуши от него разлетаются, а потом потихоньку перекрывать его начал.

И это был вообще-то не злой Энрек – раздражённый и измученный – да, но не злой.

Зашли в малоприметное кафе на соседней улице, я заказал выпить на двоих и поесть. Сержант Летс взирал с испугом.

Пришлось включить звукоизолирующую завесу столика и честно ему сказать, что достал он меня за эти дни, таскаясь сзади, как хвост.

И жрать в моём присутствии – это ему персональное наказание за все мои мучения. А то щас встану и просто пинка выпишу, если он и тут будет стоять, как коровой облизанный.

Сержант вдохнул и неловко втиснулся за столик.

– Вот-вот, – пробормотал я с набитым ртом. – И не вздумай сказать, что ты – вегетарианец.

Я заставил парня немного выпить, и он поплыл. Спал, похоже, не больше меня, грешника. Но у меня в «не спать» – опыта-то поболее будет.

Вот налью сержанту ещё граммов сто, и наступит ему цэрык. А сопровождать меня кому? Другого взять зануду?

Я смилостивился. Решил больше не спаивать, подождать, пока мальчишка справится с едой и осоловелостью, но переоценил его навыки.

Веки у бедняги потяжелели и всё время пытались придавить в нём искру служения. Придётся-таки брать другого... Опять взвизгивающего по-собачьи и преданно улыбающегося, но, может, уже не от глупости, а от страха, стягивающего мышцы лица…

– А ведь это прямо военный клич какой-то: «На Цэрык!» – подбодрил я сержанта.

Он в последний раз благодарно хлопнул ресницами и уснул с открытыми глазами.

Вот ведь… твою мать!

Ругаться на тему матери меня научили здесь, на Кьясне. Тут все поминали при случае эту самую мать. Не в общине, конечно, в городе. Но при малой я сдерживался, и Айяна пока ещё не знала о расширении нецензурной части моего словарного запаса.

Я поругался ещё немного, выпуская пар, подозвал полицейский катер ко входу в кафе, взвалил на здоровое плечо сержанта Летса, решив, что лучшую компанию он составит мне именно в сонном виде, загрузил его в катер, объявил водителю «На Цэрык»!

И уснул.

История третья. «Полный Цэрык»

Кьясна, Пояс Дождей, территория Содружества

Проснулся я резко и сразу. Катер стоял. Это меня и разбудило.

Сержант Летс спал в реанимационной капсуле, куда я его засунул, место водителя пустовало.

Я разблокировал дверцу и выбрался наружу.

Круглая посадочная площадка, залитая текстурированным резинобетоном, заправка для водородных двигателей, ремонтный ангар, станция связи… Похоже – мы на КП. На автоКП.

А вон и наш водитель – топает к кафешке за ангаром. И солнышко уже встает, мать его, забыл, как оно здесь называется, а в браслет лезть лень.

Это мы что, всю ночь летели?

Водитель утомился, несмотря на автопилота? А будить побоялся, что ли? Вообще-то безобразие. Хотя… это же не военный катер. Может, у них так допускается? А по мне – бардак!

Ладно, пусть поест, потом буду воспитывать. Далеко нам ещё, интересно?

Я глянул вчера по карте – на глаз расстояние было в три с половиной тысячи единиц. А у нас не шлюпка, у нас катер. На водороде… Цэрык, понимаешь. А я уже выспался.

Надо было попросить у Энрека транспорт пошустрее. Не у Дегира же. Хотя… А почему вдруг и не у Дегира?

Я потянулся было к браслету, но очень захотелось отлить. Туалет надо было ещё поискать, а вот кусты вокруг КП казались такими соблазнительными...

Залез в кусты и стал удобрять природу, изучая параллельно макушки модифицированных сосен. Их вывели когда-то из земных семян специально для колонизации. Сосны хорошо удерживают сыпучий грунт, нетребовательны к почве и погодным условиям. Значит, грунт у нас тут сыпучий. Интересно, но непонятно, зачем я это вообще вчера читал…

Хэд, Энрек же просил вникнуть в местную почву-экономику-минералы…

На мысли об экономике мозг превентивно ударил меня в висок. Вот так подёргается-подёргается и сбежит…

Я срастил молнию застежки, почесался. Бросил прощальный взгляд вверх. И только тут заметил яркое пятно на одном из стволов.

Пригляделся – ики! То есть икинамус кариаторик, но Пуговица зовёт так.

Время было, куда торопиться? А ики – очень редкое псевдорастение. Малая давно просила, чтобы я раздобыл ей этот «шарик с ножками и глазками».

Не так-то просто, конечно, влезть на псевдососну. Тем более с больной рукой.

Я вернулся к катеру, прихватил спасательный гравитрос, ну и полез.

Забрался метра на три, когда эта гадина вспорхнула и перелепилась на соседнее дерево.

Квэста Дадди амаи гата!

Поставил импульсник в магнитный режим, на самый минимум. Если ещё раз трепыхнётся, она у меня получит.

Слез. Подкрался со стороны разросшегося дрока. Съел три ягодки. Вкусно, но ведь пить захочется. Опять полез, прячась за стволом, чтобы не спугнуть.

Спугнул. Понял, что бликуют полицейские наклейки на кителе. Скинул китель. Видит ики плохо, только яркие пятна. Опять полез…

И вдруг услышал сочный забористый мат.

Ругались на пайсаке. Я знаю на этом жаргоне сотню слов, но все они нецензурные. А мужской голос выругался и что-то осмысленное сказал.

Вроде:

– Абая рума затех?

– Ишибо дага, – ответил второй, тоже мужской голос.

Я уже нашёл мужиков глазами и понял сказанное без перевода. Потому что мужики смотрели из кустов на пятачок КП. И видели там нечто неприятное для них. Думаю, полицейский катер.

Мужики были чистые, но слегка пожёванные, что ли. Конечно, Кьясна мир спокойный и мирный, тут полисы с нарушителями чаще цветочки нюхают и погоду костерят, но…

Не понравились они мне, в общем. И я прилип к сосне не хуже ики.

Сколько я здесь бывал – ни разу не слышал о громких криминальных историях. Но мужики напрягали. Лицами, энергетикой, ну и пайсаком. Пайсак сродни тюремному жаргону у нас, в Империи. Конечно, многие знают десяток-другой ругательств. Но говорить на пайсаке?

– Дага! – повторил мужик и сплюнул.

И стал пятиться. Видимо, приятели хотели заправиться водородом на автостанции, а тут – полицейский катер. И значит, совесть у них грязная.

Я пополз по стволу вниз. Если я сейчас свалюсь, то попробую задержать обоих и проверить документы. Если не свалюсь – то пригляжусь к ним сначала. Может, дело не в совести? Может, это тоже какая-то секта, вроде эйнитов, и им просто с полисами якшаться не комильфо?

Но я не свалился, а спрыгнул. И без особого шума. Потому раздвинул кусты и увидел, что на соседней полянке притулился не новый, но и не очень потрёпанный грузовик. Вроде на водороде, но какой-то уж слишком обтекаемый. И залитый поверх металла потрескавшимся от перепадов температур хемопластиком.

Неужели на грузовике стоит реактор антивещества?

Я подкрался к транспорту с тыла, готовый в любой момент выдать полицейское: «Ваши личные карточки, свободные граждане!» и поколупал ногтем швы багажного отсека, забитые герметиком.

Ой, какая нехорошая была у нехороших мужиков машинка! Судя по закалённому герметику, она регулярно гуляла на орбите!

Надо было вызывать полицию. Однако крышка багажника болталась на одном замке, а значит, в ближайшее время мужики не собирались покорять околопланетное пространство. Да и любопытно стало, что же они везут? Вроде же не идёт с Кьясны никакой контрабанды? Даже литием губернатор сам приторговывает, а это уже не контрабас, это уже коррупция. А коррупцией спецон не занимается…

Я просунул в щель багажника лезвие виброножа. Замок не поддался. Это он зря, у меня есть режим перекодировки в спецбраслете. Не может в такой глуши на грузовике быть какого-то особо навороченного кода!

Я склонился над полоской замка и…

…и очнулся уже от голосов. Но ни глаз открыть, ни пошевелиться.

Говорили по-экзотиански. С северным акцентом. Именно на Севере Империи и Экзотики шипят и плюются.

– Вот хаттский абай! Убил?

– Убьёшшь такого… Зенки твои где были, когда хвост ташил, мерзота поганая!

Похоже, кому-то досталось на орехи, потому что второй голос заскулил и грязно заругался:

– Сука ты! Чё ты по роже-то сразу? На куски разрежем сейчас и в багажник! Был абай – нет абая!

– Резать, мурло, шем будешь? Шобы ошмётки полетели? Укровавимся с ним. Один он?

– Кабина двойная. Ещё один, должно.

– Ша мы грамм десять ему вольём, и на трое суток он поспит. А я его алайцам потом продам, красавшика. В ближайшей провинции карантин, пока раскошегарятся, и день к ноши. А ношью – кто его искать будет на Вязи? Баян, мурло, дай…

Что-то коснулось шеи и я, кажется, снова уснул.

Второй раз очнулся от тряски.

Спина чесалась. Чуть меньше чесались руки и физиономия. Открыл глаза и улыбнулся: багажник, зараза, что же ещё?

Я лежал на грязных мешках, руки стягивала электрическая удавка. Вся кожа чесалась и горела. Под головой колыхалось что-то мягкое и живое.

Осмотрелся слегка. Понял, что шевелиться пока нежелательно: между кабиной пилотов и грузовым отсеком зияла неровная дыра, и я прекрасно видел две ненапряженные спины. Моего пробуждения никто не планировал, ну и не надо людей пугать.

Вокруг топорщились слегка покореженные фиксаторы грузового отсека. Что-то возили здесь негабаритное и тяжелое. Что, интересно? Вряд ли литий…

– Ты бы глянул, мурло, как он там, не сдох? – спросил знакомый голос, приглушенный гудением двигателя. – Сдохнет же, сволота.

Второй встал, но не полез через отверстие, а стал разглядывать меня издали.

– Пятнами пошёл, – констатировал он, возвращая зад в кресло второго пилота.

«Два кресла! – отметил я про себя. У наземных грузовых – только один водитель, а тут два. Значит, реактор точно есть. А ведь грузовик – решето решетом…»

– Заразный, поди. Ты же говорил – карантин? – второй брезгливо поплевал на руки и вытер их ветошкой.

– С какого глузду абай заразный? Абаи – с прививочками, – отозвался первый. – Башаг у тебя грязный, вот што.

«Бачаг? Дрянью-то какой меня накачали, гады. Это не наркотик, это, скорее, удар поленом по печени».

– И щё теперь? Я его варил? – взвизгнул второй.

Может, и прилетело ему от первого, я уже голову опустил и не увидел.

– А не истери патамушто. Сдохнет – на орбите сбросим. А пока – полежит мала, попахнет. Не сумрёшь.

Второй привстал и стал опять изучать меня.

– Ну шо? Капец? – спросил первый.

– Не-е, издох бы – побелел, как мама.

– Нишо. Погрузимся шас и полетим до самой твоей мамы.

– А ты забыл, что задница пропускает?

– Е-биться сердце перестало! Так Сёшка ш чинил?

– Чинил, но не герметизировал.

– Вот ты, значит, и поползай. Ты ше не досмотрел!

– Почему я-то не досмотрел? – и второй опять взвизгнул, как от боли.

– Патамушта, – констатировал первый.

Я улыбнулся. Всё стало ясным, как небо в День первого колониста: администраты городов на праздники всегда облака разгоняют…

Траггеры. Контрабандисты. Хэд знает, что они тут забыли, но точно они.

Спецбраслет спёрли, в храм не ходи. Маячок во мне есть, но слабенький, не найдут ведь меня по маячку. Чешется-то всё как, аллергия, похоже…

Блин, малая плакать будет…

Я вдруг, как на яву, увидел маленькое личико, дрожащие уголки губ…

Спина тут же покрылась липким потом, но улыбка с губ не сходила. Что же я за зараза такая – мне ж чем хуже, тем лучше.

Нет уж, надо выбираться. Не могу я здесь сдохнуть за просто так.

***

Потом я узнал, что примерно в это время меня и хватились. Хватились бы раньше, но эпидемия выбила эйнитов из привычного им состояния напряженного внимания. Вся община работала сейчас на город – эйниты невосприимчивы к заразе, они и возились с больными, и прививали контактных. А гражданские и военные медики старались иметь дело только с условно здоровыми.

Айяна рассказала, что первой заплакала малая. Проводящая стала успокаивать её, ощутила беспокойство и нашла Колина. И машина завертелась.

Выяснили, что катер уже два часа стоит на автоКП в джунглях, водитель не отзывается…

Колин прилетел на Кьясну на шлюпке, у неё другие скорости, и примерно через три с половиной часа катер нашли вместе с мирно спящим в реанимационной капсуле сержантом. И никаких следов, кроме моего кителя под сосной. И джунгли на тысячи единиц вокруг. Как искать?

Спутников над сектором – ташип наплакал. Колония-то крошечная на Кьясне, мелочь, семнадцать провинций общей численностью в четыре миллиона жителей...

Колин связался с Энреком, тот приказал Дегиру организовать поиск с привлечением космических сил резерва.

Время, однако, шло. И лендслер прекрасно понимал, что стартовать с Кьясны незамеченным – проще простого, а Дегир пришлёт профессиональных поисковиков часов через шесть-восемь.

Какое-то время меня пытались искать на шлюпке – с Колином было четверо местных полисов. Через час-другой бесплодных поисков мой друг оставил полисов в шлюпке, сбросил защиту и ушёл в дэль.

***

Дэлем на Кьясне называют здешние джунгли. Он не похож на заливные леса Джанги или широколиственные рощи Паро, соседней, тоже курортной планеты.

Дэль – деревья и кустарники, взбирающиеся по горным склонам. Передвижение на низкой высоте в дэле опасно: местность повышается и понижается внезапно, маскируемая буйной растительностью.

Контрабандисты, видно, очень хорошо знали рельеф, потому что мы ни разу ни во что не воткнулись, хотя летели, едва приподнявшись над кронами. Впрочем, может быть катер даже нырял в заросли – мне трудно было следить за дорогой.

Я лежал, изображая умирающего. Головой я, судя по всему, касался водителя нашего катера. Поскольку его здоровье таггеров не интересовало – он крепко спал, оглушенный наркотиком.

Почему не спал я? Сияние, думаю, сыграло свою роль. Организм отреагировал на грязный наркотик, как на отраву, и начал активно бороться. Меня подташнивало, мышцы ныли, кожа чесалась – но восприятие становилось всё чётче. Вот только пить хотелось всё навязчивее.

Наконец стали садиться. Катер завертелся, пытаясь втиснуться в самую гущу камней и деревьев. Куда же мы прорываемся?

Прорвались. Каньон, однако. Сверху осталось зелёное буйство, а под нами был обширный каменный «карман» с песчаным дном и рекой, зашумевшей где-то рядом, когда грузовик сел и таггеры заглушили мотор.

Я видел всё это, потому что первый и второй вылезли наружу, и я рискнул приподняться.

Мягкое под моей головой действительно оказалось водителем.

И ещё я увидел другие грузовые машины. Много. Не один десяток. И услышал разноязыкий мат…

***

Спрыгнув, лендслер исчез в густом подлеске. Спустя полчаса он так же бесшумно появился из зарослей, забрался в шлюпку и махнул рукой на север. Единиц через триста – велел остановиться и опять исчез в дэле.

Полицейские боялись даже заговорить с ним. Чужак-имперец пугал их и до этих странных поисков. Он был расслаблен и напряжён сразу, и лицо его всё больше становилось похожим на звериное…

***

Обо мне забыли, и я начал размышлять, как освободиться. Это было не так уж и сложно, учитывая свободный подбородок и стандартный пульт управления грузовиком.

В пультах я разбирался прилично. Делов-то – проползти в дыру и разрядить элекроудавку?

Обмякшую удавку я сбрасывать не стал, бежать-то некуда. Мы были словно в гигантской яме: обрывистые склоны, поросшие по верху кустарником и деревьями, сбоку ощущалось холодное дыхание реки. Мрачно, серо… Небо не просматривалось из-за густой зелени.

Грузовик был рассчитан на парное пилотирование: унылое гражданское безобразие без дубляжа функций второго пульта, как на военных. Чтобы поднять его в воздух, мне нужен был сварочный аппарат или две дополнительные ноги. Но даже тогда я вряд ли сумел бы выбраться – камни нависали над каньоном беспорядочно, зелень маскировала контуры скал…

Однако, бегом проще.

Я стал считать. В каньоне висело довольно плотно десятка три грузовых катеров. Два стартовали при мне, ещё один опустился. И все загружались вручную. Груз был негабаритным, бесформенным, плотно увязанным в мешковину.

На наркотики не похоже. Какое-то органическое сырьё?

Чувствительность к рукам возвращалась не самым приятным образом, но это был привычный дискомфорт. Как и жажда. А вот желание почесаться – доставало сильно. Но расчёсы заметят, и я терпел.

Терпение – один из самых необходимых солдатских навыков. Отец говорил мне когда-то, что и главная добродетель человека – терпение. Может, он тоже служил?

По терпению мы сдавали целую серию зачетов, а у десантников были ещё и итоговые испытания. Проще – пытки. Предполагалось, что нас могут взять в плен.

Десантников приучали терпеть всякую дрянь, контролируя выброс кортизола. Но это были такие цветочки по сравнению с тем, что я увидел на Юге, что кортизол при слове «пытки» у меня, наверное, вообще уже не вырабатывается.

Я воспринимаю боль, как поток сигналов от нервных клеток, пронизывающих тело. Просто сигналы. Как и эта чесотка. И ничего больше. А на сигналы можно и нужно иногда плевать.

Задержал дыхание. И не дышал, пока желание почесаться не исчезло.

Вот так.

Наконец взялись загружать наш транспорт. Таскали мешки прямо через дыру между капсулой пилотов и грузовым отсеком. Нас со спящим водителем сдвинули в угол. Стали укладывать мешки, переслаивая их для верности тряпками. Хрупкое, что ли? Но что? Я весь мозг сломал, пока размещали этот проклятый груз. Но возможности поинтересоваться всё не было.

Мужики мои быстро, но крепко отметили окончание погрузки и стали выползать на малой тяге из каньона. Неясно было, чего они торопились – некоторые грузовозы стояли, как приклеенные, а их экипаж пьяненько отдыхал себе. Неужто моё бренное тело так действовало таггерам на нервы, что они мечтали скорее избавиться от него?

Наш грузовик почти выбрался из каньона, когда приборы таки донесли до первого бандита, что задница у них, как была дырявая, так и осталась.

Он выругался и снова начал заходить на посадку. Неуклюжий транспорт развернуло, побарботировало маленько.

Я тем временем тихо ковырял упаковку таинственного груза. На ощупь выходило что-то твердое.

Зубы у человека не чета собачьим, но мешковина поддалась. И уж на что я был тупой в геологии, но опознал куски породы, с вкраплением металлических зёрен.

Квазикристаллы! Удивительно крупные, чуть ли не с миллиметр. И кристаллы стишовита рядом, ровные, прозрачные...

Значит, мы не в каньоне – в метеоритном кратере. Образуются эти редкие минералы при давлении свыше 100 тысяч атмосфер и температуре в 1,5 тысячи градусов.

Вот ворюги! Сколько же этот груз может стоить на чёрном рынке?

Грузовик скребанул боком, вызвав неподдельную панику второго бандита, но сел. Второй вылез, ругаясь, и побежал к речке явно не руки мыть. Опасная штука – водородный двигатель, если кругом такие скалы.

Первый бандит пролез в дыру между отсеками и долго смотрел на меня. Думал, наверное.

Я тоже думал. О том, что выбраться из ловушки метеоритного кратера при таком количестве вооруженных бандитов на квадратный метр невозможно, что груз стоит бешеных денег, и воровство тут идёт в государственных масштабах... Что если таггеры стартуют с планеты, то будут заклеивать изолятом и дыру между пилотным и грузовым отсеками, потому что в грузовом – теплоизоляции никакой, и мы тут просто сдохнем вместе с водителем от холода или перегрева – как повезёт. И что первый сейчас оценивает, стоим ли мы, как рабы, того, чтобы перетаскивать нас в отсек к пилотам, а в заплывших глазках застыли недовольство и брезгливость.

У меня не было выбора. Он повернулся и полез в дыру, а я приложил его по башке куском породы общей стоимостью в два-три миллиона условных кредитных единиц. И подхватил тело, не давая ему заклинить проход.

Второй успел отойти метров на двадцать, он мог услышать меня, но времени на варианты не было. Я активировал пульт грузовика, набрал на панели связи личный код Колина. Вообще-то я знаю на память около сотни кодов, мог бы связаться и с Энреком, но руки решили за меня.

Автоотзыв загорелся сразу:

– Колин, – сказал я, не дожидаясь его голоса и понимая, что координаты мои он уже видит на экране, но и бандиты тоже видят, что какая-то тварь включила автомаяк. – Тут траггеры в метеоритном кратере, воруют квазикристаллы и стишовит в промышленных масштабах. Около тридцати грузовых за час. Не знаю, как я отсюда выберусь, скорее – никак. Дегира вызывайте!

Второй бандит подхватил штаны и кинулся к грузовику. Заметил меня, и рот у него стал округляться, как у мультяшного персонажа.

– Держись… – кажется донеслось из динамиков, когда я выскочил и прыжками понёсся к соседнему грузовозу.

Умирать мне сегодня всё ещё не хотелось.

История четвертая. «Кольцо»

Кьясна, Пояс Дождей, территория Содружества

Ринуться вверх по каменистому склону кратера означало издохнуть тут же. До кустарника, ярусами поднимающегося по обрывистым склонам, ещё нужно было долезть. Первые метров двадцать я был бы как на ладони.

Решил спасаться между разномастными грузовиками и транспортными модулями.

Почему машины прятались в кратере самые маленькие, класса бытовых перевозок – понятно. Нормальному грузовику стартовать втёмную трудно даже с малообжитой Кьясны. А мелочь сновала по орбите, что мухи. Груза брали по чуть-чуть, но цена-то у груза запредельная. Таггерство всегда оправдывает себя с головой. Или – на голову...

Я проскочил под брюхом автопогрузчика, обогнул грузовик и услышал, как где-то забухала горнодобывающая машина.

Метнулся туда. Зачем? А куда ещё-то?

Вообще, нас учили, что проще всего погибнуть как раз вот так – глупо и бесславно. Растерявшись и заметавшись в незнакомом пространстве. Я читал про одного ветерана, без единой царапины прошедшего войну с хаттами и случайно раздавленного глюканувшим автопогрузчиком.

Лучше бы знать, куда ты бежишь. Но я не знал. Всё, что сумел на бегу, в этом своём полуоглушённом состоянии – «качнуть» маятник, давая себе максимальный «удачливый» коридор для побега. Воздействовать на неорганизованную толпу или пытаться влиять на события – с моей подготовкой и в этих условиях было смерти подобно.

Представь рваную рану кратера, голые склоны с начинающейся на приличной высоте бородой зелени. Сгрудившиеся машины. Кругом снуют вооруженные бандиты с мешками или без, которые ещё не поняли, что происходит, но секунд через пять поймут…

И я бегу, никого не трогая, чтобы найти хоть какой-то путь к спасению за эти длинные пять секунд.

Я без оружия (если не считать изъятый у первого бандита Си-12, но какое же это, к Хэду, оружие?), без пожалованного мне полицейского кителя, в грязной измятой футболке, и меня не очень-то принимают за чужого.

Маятник несётся впереди меня, разгоняя события и зевак. Я вижу «коридор», но не знаю, куда бегу.

Секунды тянутся.

Второй бандит истошно орёт сзади. Скоро он добьётся понимания, и таггеры начнут стрелять. Четыре, три, два…

Где-то рядом зашумела вода. Я увидел промоину в скале, которую раньше скрывал от меня транспорт, и уловил визг дробящегося камня.

Мелькнула мысль: «Вдруг там не просто карьер, а подземная река?..» И я понёсся в дыру.

В лицо дохнуло холодом. Хэд! Это был всё-таки вход в карьер.

Навстречу валили обременённые мешками мужики. Они крыли меня на всех языках, ещё не понимая в полутьме пещеры, что за кретин прёт поперёк течения.

Сзади раздались выстрелы. Посыпались камни. Встречные тоже начали бросать мешки, хватаясь за оружие.

Я выдернул у одного особо сообразительного фирер и врезал ему же между глаз коротким литым прикладом. Двое менее сообразительных оружие достать не успели и получили залп в упор.

А туннель всё расширялся. Таггеры прилично подгрызли скалу.

Впереди возникла тёмная урчащая глыба горнодобывающей машины. Возле нее возилось с десяток бандитов, и я свернул с нахоженной дороги в какую-то дыру.

Я всё ещё на что-то надеялся.

Холод усилился, ноги стали скользить, несмотря на каменную крошку: кругом был лёд! Куда я бегу, хоть чья-то мать знает?

Поворот, ещё… Меня пытается догнать визг кумулятивного заряда, коридор отзывается камнепадом. Что же так холодно-то?

Сворачиваю последний раз, и обширный грот вдруг распахивается передо мной зубастой пастью – обледеневшей и необъятной. Потому что за пастью следует обрыв – сужающееся горло ручья, когда-то извергавшегося здесь водопадом в бездну.

Валуны у края обледеневшей пропасти могут укрыть меня, и я бросаюсь к ним.

Мне оставалось прыжка два до спасительных валунов, когда удар импульсного разряда швырнул меня под уклон. Правый бок обожгло.

Стены грота закашляли огнём, я покатился вниз и влетел головой в булыжник.

Отключился я вряд ли больше, чем на пару минут. Бок горел, но руки намертво вцепились в камень, и даже беспамятство не сумело оторвать меня и утащить в обледеневшую яму провала.

Теперь я понял, куда угодил. Это было старое русло реки. Таггеры отвели воду, чтобы беспрепятственно рыться, но, видно, именно вода не давала гроту обледенеть, и теперь стены медленно обрастали грязной скользкой коркой.

Я лежал, вцепившись в камень, и меня тянуло вниз.

Бок начал неметь, и это было плохо. Импульсный не мог так обжечь. Чем же меня зацепило? Ну не яд же?

Но сердце стукнуло: я хорошо знал цену холодной, неожиданно подступающей слабости.

Если не яд, то внутреннее кровотечение. Возможно, с повреждением всего, что у меня в правом боку. Когда-то наступит и шок, значит – выползать надо сейчас, пока ещё болит.

Я пытался подтянуться, но руки не слушались. Проклятая рука со свежевыращенным суставом! Что б ее, эту имперскую медицину!

Закрыл глаза и задышал, успокаиваясь и сосредотачиваясь. Обледеневшее русло реки гигантским слаломом, с камнями и порогами тянуло вниз. Разжать пальцы означало разбиться насмерть или вроде того.

Где-то рядом галдели таггеры, опасаясь спускаться за мной. Видимо, спорили вытянуть или добить издали. Я разобрал знакомый визг второго бандита, но не слова.

Силы кончались, и в глазах постепенно темнело.

А потом я оглох, потому что грохот стены пещеры отразили многократно. Руки почему-то не разжались даже когда кто-то ухватил меня за шиворот и потянул вверх.

Я не заорал, но только потому, что просто не способен орать от боли, такая вот скотина уродилась. Разве что звук, вроде шипения, пробился таки между зубов...

– Живой? – спросил Колин, втаскивая меня за огромный камень прямо перед обрывом. Он ощупал рану. – Больно?

Больно уже не было.

Слушая его шепот, я понял, что он был почти рядом, когда я спасался бегством по каменистому дну кратера. Нашёл бы он меня, если бы я не выбрался сам? Не знаю. Нюх у него звериный, может, и нашёл бы. Мне не хватило терпения совсем чуть-чуть.

Заставил себя приподнять голову. У входа в грот окапывались таггеры.

– Сколько их?

– Не твоя проблема, – отозвался Дьюп.

На шее у него висел АКОС-435, его ещё называют «зверёк», страшная хреновина, с виду похожая на ракетницу. (Действие таггеры как раз оценивали, но издалека, а мы были укрыты за камнем. Пока укрыты).

– Вот так больно? – Колин надавил куда-то, и я ничего не смог ответить. – Потерпи, сейчас всё пройдёт, – он потащил меня, а я всё никак не терял сознания.

– Ну, вот, – выдохнул он наконец. – Тут достаточно льда. – Сейчас всё пройдёт, мальчик.

Колин погладил меня по голове, и ладонь его на миг загородила мне мир.

А дальше – уже ничего не было.

***

Я не видел, как Дьюп скользнул за соседний камень, как над плечом одного из таггеров возникла вдруг морда, круглоглазая, умная, но с неожиданно страшными челюстями…

До подхода полицейских катеров и шлюпок генерала резерва Дегира оставалось ещё около часа.

***

– …Вся пещера завалена изорванными трупами, господин генерал. Судя по многочисленным следам, там поработали местные падальщики. Пока ни одного живого не обнаружили, кроме вот этого, полузамороженного. Рана в живот была с применением малораспространённой группы токсинов на основе тропиоидов, но кто-то уложил его вертикально на лёд и аккуратно спустил лишнюю кровь, не дав яду распространиться по тканям. Возможно, тот самый имперский военный, который сотрудничает здесь с господином Лоо. Нет, его тела мы не нашли. Большая часть трупов изуродована животными до неузнаваемости. Да, генэкспертиза, конечно. Но судя по следам, часть тел звери растащили по норам, и вряд ли мы сможем опознать всех. Непонятно откуда столько зверья: местная фауна никогда не была агрессивна.

– Ходят слухи, что у вас тут не «условный имперский военный» командовал, господин старший хирург, а кое-кто похуже. Хотел бы я проверить этот слух. И лучше бы кое-кому сейчас героически погибнуть! Да и этого капитана я бы с удовольствием тут прикопал, раз уж господин иннеркрайт не разрешают забрать его в госпиталь под вашу ответственность. Вы произвели на него неблагоприятное впечатление, господин хирург?! – генерал рявкнул, как морской котик.

Так это же Дегир! Старина командующий резервом!

Я приподнялся.

На меня тут же накинулись медбратья и стали дополнительно фиксировать к держателям капсулы. Врач в белом халате попытался, но не сумел попасть в вену.

В белом халате. Это не наши военные медики, наши – в красных. Это экзотианские военные медики. Вот откуда тут генерал экзотианского резерва…

Хэдова бездна… Надо мной было серое стерильное полотнище медпалатки, и я понимал, что штопают меня прямо в кратере или рядом с ним.

– Да пустите же, идиоты! – я попытался оттолкнуть руку медика. – Колин не мог умереть! Надо искать его!

– Во-от, – удовлетворённо воздел указательный палец Дегир. – И капитан полагает, что это был весьма интересный «условный имперский военный». – Генерал ухмыльнулся злорадно. – Поставьте пациенту успокоительное, господин старший хирург. Он бредит.

– Вам нужно отдыхать, ранение несложное, но токсическое поражение… – подступил со своими ядами эскулап, как только Дегир удалился.

Пришлось изображать вменяемого:

– Я в курсе, доктор. Но мне нужно искать моего боевого товарища. Давайте вы всё-таки попробуете меня отпустить под мою личную ответственность?

– Вы не понимаете, о чём просите. Я не отпущу вас даже в эйнитскую общину, что бы они о себе не мнили. Только в соответствующим образом оборудованный гражданский госпиталь. Я в курсе про ваши показатели клеточного метаболизма, мы наблюдали его агрессивность. Но в капсуле вы должны провести неделю. Это исключительный минимум, только с учётом вашей уникальной регенерации. Раньше, чем через неделю и не просите!

Хирург оценил мой скептический вид и добавил:

– И не вздумайте давить этими своими штуками на гражданских врачей. Я лично переговорю с господином Лоо, думаю, он сумеет вас удовлетворить и в плане медрежима, и в плане поисков.

Энрек... Да, Энрек же, он же... Я уронил голову на гелевое покрытие капсулы. Энреку можно было доверить поиски Дьюпа.

Как только я понял это, глаза сразу заволокло мутью – вкололи, наверное, что-то через репринтеры капсулы? Или так подействовало на меня осознание того, что всё может решиться и без меня?

Но не решилось.

Пять дней я промучился в гражданском госпитале, питаясь только ежевечерними отчетами Энрека. Надежда не пропала у меня даже после того, как обнаружили спецбраслет Дьюпа. В исправном, кстати, состоянии.

У Энрека был прекрасный нюх, он лично облазил весь кратер, но спецбраслет был единственным предметом, на котором сохранился запах командующего.

Поиски велись и в дэле – но тоже безрезультатно.

На шестой день меня, озверевшего от невозможности хоть что-то сделать, со скандалом выписали из госпиталя.

Скандал устроила Дара. Её визит был неожиданным, обычно с малой приходила нянька, а тут нагрянуло к ужину её змеиное величество.

Красивая, высокомерная. Голова вздёрнута копной блестящих чёрных волос, скреплённых на затылке…

Рос помахал мне из коридора. Дара явилась с полным боевым сопровождением – он и Джоб. Узнав о случившемся, Келли отрядил нескольких парней с «Персефоны» охранять меня, а Энрек дал добро на легальное нахождение имперского спецона на Кьясне.

Пока я возился с Пуговицей, Дарайя сходила переговорить с главным врачом.

Когда бедняга приплёлся меня выписывать, руки у него тряслись так, что не помешало бы и ему полежать недельку в палате.

Потом Дара осмотрела меня сама и велела вставать. И я встал. И кроме головокружения, в общем-то, ничего особенного не последовало.

Мы двинулись в моём темпе до полицейского катера – раскатывать по городу на боевых шлюпках Энрек не разрешил.

И клинику, и подходы к ней охраняли мои парни. Они сдержанно улыбались при виде моей помятой от долгого лежания физиономии. За мной хвостом тянулись четыре медбрата с автоносилками.

Сержант Летс тоже пасся у входа в клинику. Завидев меня, он кинулся ко мне, как к родному.

Ну, квэста Дадди пассейша… Этот-то чего прицепился?

Или, как тут говорят – мать твою ети. Что значит – ети? Знать бы.

Сержанта прорвало. Он начал пересказывать мне всё, что я и без него уже знал. Что, когда над кратером зависли шлюпки Дегира, бандиты уже разлетелись, кто сумел, а по дну тянулась дорожка из полуобглоданных трупов. Что пролежал я на льду около часа, практически мёртвый, но всё-таки живой, потому всё с моим телом было рассчитано с математической точностью…

Я бы зажал уши, чтобы не слышать восторженного блеяния мальчишки, но рядом шла Дара, снисходительно косясь на меня.

Не выдержал Джоб. Он наклонился к сопровождающему «больного» медбрату, что-то спросил, тот порылся в носилках и достал… пластырь.

Через минуту сержант стал тихим-тихим: пластыря хватило и руки к телу примотать, и рот заклеить. Крепкий такой пластырь попался.

Дара вошла в дом Айяны вместе со мной.

Вернее, было так: она первой поднялась на невысокий порог, потом вдруг отступила в сторону, пропуская меня.

Что за честь?

Но я отдернул занавеску, отделяющую кухню от коридорчика, и… остолбенел.

Прихожая в доме Айяны символическая, только разуться. Слева, как войдёшь – большая кухня, где мы раньше купали малую. Там висят на стене связки лекарственных трав, окно выходит прямо на закат, и я смотрел на засыпающее солнце каждый вечер, установив на невысокий стол детскую ванночку и коротая время до купания на забавном деревянном табурете.

Первое, что я увидел на кухне – эту самую ванночку, опять стоящую на столе у окна.

Из ванночки шёл пар. Над ней склонилась Айяна, отжимая льняную простынь, а на моём любимом табурете сидел Колин. Голый, украшенный жуткими черно-зелёными синяками, но с лицом умиротворенным и спокойным.

Айяна набросила на него простыню и повернулась к нам. Кивнула Даре, смерила меня оценивающим взглядом, поманила Роса, просунувшего башку в дверь.

– Иди-ка, солдат, катер отгони полицейский. В кустах он, с южной стороны храма, – распорядилась Проводящая. – Поставь так, чтобы они увидели и забрали, но некому было задавать вопросы.

Рос попятился, не сумев даже кивнуть. Когда Айяна смотрит вот так, в упор, это ещё надо выдержать. Эх, когда уже я вот так научусь? С таггерами могло пригодиться…

Дарайя тем временем сполоснула руки, достала чистые полотенца и тоже взялась обтирать Колина травяным отваром.

Грудь его размеренно вздымалась и опадала. Я тоже умел гасить сильную боль правильным дыханием. Но сейчас она вольно плескалась во мне: не телесная, а иная.

Я знал! Чувствовал, что он живой! Это же мне говорил и Энрек. Но чтобы вот так…

Вот зараза! Ну хоть бы полслова!

Колин потянулся, взял что-то со стола и бросил мне:

– Посмотри, что нашёл.

Я повертел металлический ободок в руках. Это был старинный мужской браслет с вытравленной монограммой: извилистая линия, похожая на гарду клинка и две буквы «Р» и «о».

Я уже видел эту эмблему в книгах по истории на корабле Локьё.

– Ро… гард?

– Думаю, они замучили его здесь, на Кьясне. Пытали и убили. Вряд ли он знал что-то об Уходящих, он был слишком молод для этого. Но поэты ловят эмоции, разлитые в пространстве. Что есть, было и будет – перемешано вовне нас. И они пьют эту смесь, забегая вместе с нею вперед. Он ничего не знал, просто видел – так будет. И потому его убили. Но потому и Уходящие вернулись сейчас. Эволюция мозга – это доступно им, а эволюция сердца – любому из нас. И это в людях – бесценно.

Я открыл рот, но сформулировать вопроса никак не мог. Я хотел знать всё сразу: как Дьюп спасся, где нашёл браслет?

Он глянул вдруг мне за плечо, и я обернулся.

В дверях стоял Энрек. У него были бешеные, круглые, жёлтые, совершенно звериные глаза. Вот так смотрела бы на меня Кьё, будь она кобелём!

Стоп, сказал я себе. Энрек никогда не был в захрамовом пределе. Вряд ли он знал о существовании маленькой калиточки на задах, которой пробирались в сад Рос и Джоб.

Энрека подвезли к официальному входу в храм, он послал струсившую охрану по очередному адресу, и, пребывая в остром желании увидеть, наконец, финал всей этой истории, ввалился прямо в переплетение линий на стене внешнего храма.

Думаю, он офорнарел от этого зрелища и пропахал через оба храма, как я когда-то…

Да у него же вся шерсть дыбом, и из ушей пар идёт! Он же… Да? Нет?

Дара, суровая и невозмутимая в своей вечной язвительности, захохотала вдруг и стала вытирать мокрым полотенцем побежавшие от смеха слёзы.

Губы Айяны тоже дрогнули. Видно, Энрек думал сейчас о чём-то очень смешном для женщин.

– Да, милый, да, – сказала Проводящая в ошарашенную морду иннеркрайта. – Ваша паутина – проекция, тень наших линий эйи, чуть более безопасный угол взгляда на мироздание. Ты думал, вы имеете дело с некой тренируемой абстракцией восприятия, верно?

Дарайя всхлипнула от смеха совсем по-девчоночьи и уткнулась лицом в полотенце.

– Ведь казалось бы, чего проще, – продолжала Айяна, словно бы размышляя вслух. – Проявленная сила пространства спорит с тёмной энергией, и вещество во Вселенной вытягивается в нити. Открой любую объемную карту, и ты увидишь эту вашу «паутину» – нити темной материи, узлы звезд и планет. Возьми учебник физики – и ты прочтёшь о ней. Неужели так сложно понять, что всё во Вселенной организовано по закону подобия? А ведь ты, кот, просто ошалел от этого нечаянного узнавания.

Энрек зябко поёжился, и Айяна ответила на ещё один незаданный вопрос:

– И Колин вот так же проходит через храм, не сливаясь чувствами с Матерью, но прячась за зверя в себе, глядя его глазами. Зверь не должен решать, принимать ли ему истинную картину мира. Он – часть сущего. Неразделённая часть. В нём не разрезаны пополам добро и зло. Потому зверь не боится линий.

Она помедлила, сняла с Колина остывшую простыню и снова намочила её:

– Раз уж все здесь – нужно подвести кое-какие итоги этой странной эпидемии. Иди-ка, Дара, позаботься о еде – голодные мужики, что ворлоки. А ты, Энрек, охране своей прикажи, чтобы ехали ужинать. Они прихожан пугают.

Я вспомнил, кто такие ворлоки, и меня передёрнуло от отвращения. Это были те самые местные падальщики, что устроили обед в кратере. Жуткие твари, похожие на приматов. С ловкими пальцами обезьян и мощными челюстями гиен. У меня ещё стояли перед глазами голокартины их пиршества, которые привёз мне Энрек.

– Не было там больше никого подходящего, – отозвался Дьюп. – А психика у них развитая, они откликнулись легко и подчинялись мне очень гибко. Похоже, сумей они организоваться сами – пиратам не поздоровилось бы раньше. В холодных пещерах у реки ворлоки исконно хранили остатки добычи. Таггеры нарушили пищевую цепочку и поплатились. Я всего лишь ускорил процесс.

– А сам ты куда потом делся? Как только тебя не искали! – не выдержал я. Мне неосознанно, но хотелось устроить Колину воспитательную акцию, вроде тех, что учиняла мне Айяна.

– Скатился туда, куда ты сам метил, – терпеливо улыбнулся лендслер. – С замерзшего водопада по старому руслу реки. Едва не разбился и чуть не замерз. Зато нашёл кое-что интересное в пещерах по соседству. Это меня и задержало. Потом угнал полицейский катер, район-то до сих пор оцеплен полицией. Ищут. Меня, наверное. – Он улыбнулся.

– А браслет зачем выбросил? – продолжал я допрашивать, понимая, что со стороны моё хлопанье крыльями выглядит смешно.

– Когда думаешь как зверь, от человеческого избавляешься, как от ошейника. Бывает, замерзаешь, а всё равно рвёшь на себе одежду. Запах…

Дьюп так устал, что позволял мне задавать идиотские вопросы. Или он всё-таки ощущал вину, что никак не дал о себе знать? Мог он связаться с Энреком? Наверное, мог.

Скатившись по руслу реки, Дьюп наверное не враз сумел вернуться в кратер. Но когда вернулся – понял, что меня спасли, свеженькие таггеры садятся прямо в объятья полиции, и ситуация, в общем-то, разрулилась уже. И он не стал светиться, а занялся тем, что заинтересовало его в пещерах у старого русла реки.

Но это – если он ничего не сломал себе, пока падал вниз. Или не впечатался башкой так, что пролежал потом несколько суток. На льду или на холодных камнях…

Как сказал этот медик? Агрессивный метаболизм?

– Оладушки с майром, – объявила Дара, просовывая голову в дверь. Свежее масло и малосольная рыбка. И утренний хлеб. Пока едим, поспеет похлёбка с орехами и пророщенным зерном. Подтягивайтесь к столу!

Я огляделся и увидел, что мы с Колином – вдвоем на кухне, а все остальные тихо смылись в столовую.

Дьюп завернулся в сухую простыню и прошествовал туда же. Эх, мяса бы хоть кусочек….

***

– Я внимательно просмотрел имперские отчёты по борусной инфекции, которые прислал мне Мерис. Но на Кьясне мы имеем немного иную картину, внешне больше схожую с эпидемией синей болезни, и это удивительно, – рассказывал Энрек.

Похлёбка ему неожиданно понравилась, и он протянул для добавки деревянную миску.

– Все болезни, даже инфекционные, имеют психогенную природу. Агжей перед большим скоплением людей провозгласил эпидемию синей болезни. И это повлияло частично, – кивнула Айяна.

– Неужели до такой степени повлияло? – покачал головой Энрек. – Вкусно, – признался он. – А в резиденцию ко мне нельзя что-то подобное доставлять? Местная кухня для меня слишком острая.

– Можно, – согласилась Айяна.

– А всё-таки, Колин, где ты взял браслет? – спросил я, убедившись, что в ближайших ко мне тарелках ни рыбы, ни яиц больше нет.

– Обжора, – сказала Дара но встала и вышла в сад – пищу в помещении здесь готовят только в плохую погоду.

– Я выбрался по старому руслу реки на поверхность и почувствовал запах, – сказал Колин, отставляя тарелку и наливая йилан. – Запах был химический, очень неприятный для тогдашнего моего состояния. Я сильно устал, и только запаха мне не хватало для полноты картины. Подняться до кратера мне было не по силам, нужно было забиться куда-то и отлежаться. Человеческая моя половина рвалась на запах, животная – сопротивлялась. Борясь с собой, я оступился, свалился со свежей осыпи и почти упёрся в металлическую дверь.

Айяна, заботясь, подвинула ему орехи и чёрный колотый сахар, Дьюп поблагодарил, хоть и не любил сладкого.

– Дверь была очень старой, покрытой следами коррозии. Я не сумел открыть её и заполз в нору ворлока, их и там было, хоть отбавляй. Отлежавшись, я вылез и снова упёрся в эту проклятую дверь. Несколько ворлоков тем временем разыскали меня. У них очень ловкие пальцы, и вместе мы решили эту задачу: они раскопали замок, я сумел его открыть. За дверью, в естественных пещерах размещалась лаборатория. Там явно работали военные медики Содружества, там же держали и подопытных – и ворлоков, и людей. Мои спутники очень живо реагировали на эти пещеры – они боялись их. Я нашёл весьма интересные записи, безымянные, впрочем. Но «объект «а» и «объект «б» меня не смутили. Я и по вопросам догадался, кого там держали. Браслет был последней каплей.

Энрек отставил миску и сцепил пальцы.

– Я слышал, что дом Аметиста очень интересовали дважды перерожденные. Но пытать…

– Не дом Аметиста, – усмехнулся Колин. – Это были люди зелёного эрцога.

– Симелина? – удивился Энрек.

– Этому достаточно подтверждений в пещерах. Позже ты сможешь убедиться сам.

Пальцы Энрека побелели, так сильно он сжал их:

– Дом Аметиста, дом Пепельного граната, дом Ильмариина… Проклятое ядовитое гнездо… – прошептал он. – Что с нами стряслось? Почему так вышло? Великие Дома всегда были нравственной опорой нашего мира!

Я невесело усмехнулся. Радовался бы, что его вообще посвятили во всю эту историю.

Бóльшая часть аристократии понятия не имела о том, что произошло на Тэрре. О грехах Кровавых братьев они могли узнать только из боргелианских инфовбросов. Их удаляли, им не верили. Ведь эрцог просто не мог быть скотиной, да?

– Потому что страсть к наживе – сродни наркотической болезни, – тихо сказала Айяна. – Как и страсть к власти. Всё это подчиняет мозг гормонально и разрушает ткани души. Наркотикам может противостоять только дух, но он полностью расположен в области непознаваемого. Мы до сих пор не сумели понять, что мы из себя представляем на самом деле.

История пятая. «Големы, клоны и другие родственники»

Кьясна, Пояс Дождей, территория Содружества

Псевдорастение оставляло на одеяле слизистые зелёные пятна. Ики попалась-таки.

Пуговице объяснили, что папа Агжей полез на дерево за этой зелёной дрянью, упал и его положили болеть в госпиталь.

Как думаешь, что первым делом спросила малая? Правильно. Она спросила, где эта зелёная дрянь?

На поиски преступницы-ики отрядили дядю Хьюмо и дядю Джоба. Три часа бойцы, матерясь, гоняли летучее псевдорастение по окрестному сосняку. Потом взяли шлюпку, и тварь попалась. Оставалось проколоть ей наполненные водородом полости, и игрушка для ребёнка была готова.

Пуговица не расставалась с ики. Присматривался к ней и Кай, восьмимесячный отпрыск моей любвеобильной собаки. Глядел умильно, роняя слюну и облизываясь.

Я предполагал, чем всё это кончится, и предупредил Пуговицу, что ики скоро накопит новый водород и улетит к деткам.

Кай понимал, в чей огород булыжник, виновато прижимал уши и вилял пятнистым задом.

После возвращения Дьюпа и моей скандальной «выписки» из госпиталя я проспал сутки, Дьюп – двое. Энрек посылал за нами пару раз. Вернее, за мной, потому что Дара сразу заявила иннеркрайту, что лендслер покинул Кьясну. И вообще его тут не было. И не надо нам политического скандала.

Пока Дьюп спал, я отсиживался во внутреннем дворе храма Эйи, изображая примерного послушника, и ждал бури.

В эфире всё, однако, было спокойно. Мерис не вызывал, по линии разведки тоже ничего интересного не передали.

Генерал Дегир всё ещё висел над Кьясной, но ему было уже не до нас с Дьюпом.

Эпидемия свирепствовала, и командующий резервом не имел полномочий ни на какие левые поиски и гипотезы о том, что по его собачьему мнению случилось в каньоне, где таггеры добывали квазикристаллы.

Все решения на планете принимал Энрек, и он с удовольствием нашёл в Дегире крайнего. И за расконсервацию заражённого борусами корабля, и за контрабандистов, и за ворюгу-губернатора…

Думаю, иннеркрайт с удовольствием устроил бы показательный процесс над генералом резерва, в депах такие версии высказывали, но он технически не мог этого сделать. Эпидемия – это вам не две шлюпки об ангар. Ему поесть-то некогда было, не то, что судить кого-то и вешать.

Энрек страдал молча. Я сутки валялся в саду, загорал, листал страницы дэпов с его чёрной от усталости физиономией, а потом не выдержал и пошёл в префекторию «сдаваться».

***

Иннеркрайт как раз устраивал разнос Дегиру.

Это была судьба. Дегир и так точил на меня зуб по поводу неприкосновенности своего гештальта. И тут Энрек… Гораздо менее деликатный, чем отец, поскольку жизнь ещё мало тыкала его мордой в самодельных врагов.

Дегиру попало и за таггеров, и за хитреца-губернатора, который явно имел процент с незаконной торговли квазикристаллами.

Теперь я понимал, за что меня дёргали и пилили в эйнитском храме. Я был навроде Энрека, молодой, задорный. И если начинал кого-то жевать, то вкладывал в это нелёгкое дело весь свой молодой задор.

Локьё при мне запустил в Дегира когти ровно настолько, чтобы встряхнуть как следует. Теперь от генерала пух летел во все стороны, а жалкие остатки сановных перьев сиротливо топорщились, обнажая старое пупыристое мясо.

Энрек берегов не видел. Он рвал, душил, а потом начал заглатывать жертву, справедливо полагая, что если Дегир не выдержит трепки и сдохнет – то туда ему и дорога.

Наблюдать, как опытный истник (так они это называют), расправляется с более слабым, да ещё и подчинённым соперником – удовольствие небольшое, если ты не законченный садист.

Я мялся с ноги на ногу, не зная, что предпринять. Дегира я не жалел ни капли, но...

Мне по десять раз на дню говорилось в храме, что эмоции на то и нужны, чтобы сажать их на цепь, что собака подсознания, один раз сорвавшись с поводка и начав всё крушить, уже не успокоится…

И я решился.

– А попить у тебя есть? – спросил я Энрека совершенно обыденным тоном, словно ничего и не происходило вообще. – Жарко у тебя. Представляешь, просыпаюсь утром, а на одеяле икинамус. Ну, я рассказывал тебе – дрянь летучая с ложнолистиками.

Энрек уставился на меня, как на больного. Дегир сорвался с его взгляда, словно с крючка и обмяк в кресле, дыша со свистом, как полузадушенный.

– Джоб с Росом её вчера полдня ловили, но что она ещё и гадит везде… – продолжал я, не замечая агрессивного недоумения иннеркрайта, у которого кусок мяса практически тянули за ниточку из желудка. – Малая носится с ней, а щенок спит и видит, как сожрать. Как думаешь, не отравится? Ты же лучше собак знаешь…

Всё, я его выбил! Энрек захлопал глазами, перевёл взгляд с меня на генерала Дегира, потом обратно.

– Ну? – спросил я. – Пошли, покажу?

– Что? – нахмурился он.

– Икинамус кариаторик! – выпалил я, даже не запнувшись, и встал.

Энрек тоже поднялся из-за стола, побуждаемый моим движением, вышел, всё ещё недоуменно оглядываясь на Дегира. Ему уже что-то не нравилось в лежащем почти без чувств генерале, но он сам себя ещё не понял.

– Ну? – спросил иннеркрайт в коридоре, отослав от дверей охрану. – Какой, на хрен, икинамус?

– А ты забыл уже? Страсть к власти подчиняет мозг гормонально. Погавкал – и вроде как наркотик получил? Ты к этому себя приучаешь? Наследник Агескела, хэдова бездна!

– Ты про Дегира?

– Я про тебя. В гробу я твоего генерала видел.

– О-о… – протянул Энрек и упал спиной на шлифованную каменную панель. Префектория была отделана натуральным камнем. – Отец бы слышал... Ты меня воспитываешь, да? Ты?

– А тебе кого позвать?

– Фантастика, – зевнул Энрек. Поискал что-то по карманам. Оказалось – магнитный ключ. – Пошли, выпьем? А то я свихнусь. Храм этот, паутина, линии, и… – он покосился на меня, примериваясь, куда пнуть. – И вражеский индивид в звании вражеского капитана тридцати лет от роду, который учит кровного наследника дома Сапфира, как ему разговаривать с подчинёнными. Это надо запить.

– Ну, давай, – согласился я.

Сустав мне в гражданском госпитале откорректировали, наконец. Оказалось, мучился я с рукой, потому что одну из мышц прирастили не туда. Но теперь я готов был побороться и с Энреком.

С больной рукой не рискнул бы. Физика моя заточена не на борьбу – на быстрое эффективное убийство. Могу нечаянно покалечить, если соскользнет рука или…

Энрек перехватил мой взгляд:

– О, как, – сказал он, озадаченно. – А я тогда подумал, что ты боишься, потому и не хотел с больной рукой. – Что, спецон – это так плохо?

– Хуже только лендслер – он ещё и творчески подходит, – сказал я честно. – Если бы не он, я бы погиб, конечно. Хотя… Хэд его знает. На шее у меня висел фирер. – Я же, даже не задумываясь, выхватил единственное оружие, способное нарушать стабильность атомарных связей. – Если бы не сумел подтянуться, повис бы на здоровой руке и начал стрелять по своду пещеры. Свод бы обрушился и завалил эту камарилью вместе с ее машиной.

– А ты?

– А я свалился бы вниз. Как Дьюп. Может, всё-таки не разбился бы, кто знает наверняка?

– У нас есть только свободные профессионалы такого класса. Растить маньяков массово... – покачал головой Энрек. – Это как же надо купать в крови, чтобы человек, болтаясь между жизнью и смертью, думал о том, как прихватить с собой всех?

– Так я ведь и не говорю, что я добрый и хороший. Я на работе, понимаешь? Вот когда ты ставишь задачу – тебе же неважно, какой ценой? И мне не важно. Но разве ты поставил задачу убить Дегира?

– Зануда, – сказал Энрек, уже медленный и остывший. – Да, это своего рода удовольствие – придавить за горло и… – Он сглотнул. Нахмурился: – Ты это хотел услышать?

– Ты всерьёз решил, что мне это ощущение незнакомо?

– Ну и?

– Меня воспитывал Колин. Он говорит – «я не ем падали».

Энрек помолчал, кивнул.

– Ладно, спасибо, – сказал он. – Пошли всё же запьём это. Я только Дегира отпущу и выйду. Подожди меня во дворе. Ты на работу вышел, как я понимаю?

– Угу, – отозвался я.

– Я говорил с отцом, он не против, чтобы ты поставил своих людей у пещеры, которую раскопал лендслер. Как только корабли Дегира уйдут с орбиты, число любопытных начнёт зашкаливать.

– Слушаюсь, господин исполняющий обязанности губернатора, – Я изобразил внезапно накатившее служебное рвение.

– Одобряешь, значит? – усмехнулся Энрек одной половиной рта. – Но сам туда не лезь пока. Эпидемическая ситуация на Кьясне всё ещё 7,1 по параметрам Медицинской Палаты. Проверь, мы не доделываем что-то, или проверяющие свинством страдают? Я занят литием и квазикристаллами, не разорваться же мне! Переговори. Не мне тебя учить, как. Если нам не дадут хотя бы пятую категорию, лития отец не получит. А как теперь контрабанду эту обеззараживать – я вообще ума не приложу. Да и продали они уже немало. Как искать? Где? В общем… – он махнул рукой и повернулся, чтобы уйти. Оглянулся. – А Дегира ты тоже жизни учил? Он на тебя зверем смотрит.

– Присутствовал на разносе, учинённом ему Локьё, – признался я.

Энрек фыркнул. Я махнул ему и двинулся к выходу.

– И всё время хамит! – сказал он мне в спину, имитируя интонации отца.

Я вышел из префектории и встал во дворе у фонтана, поджидая Энрека.

Про эпидемию я как-то и позабыл. Спихнул на иннеркрайта… А ведь это хорошо, если медики наши лажают, а если борусы мутируют? С Айяной посоветоваться?

От этой мысли зачесалась оперированная рука, но именно потому её и следовало «думать». Айяна за свои двести много чего видела. Она и в борусах лучше разбирается, и в ситуации на Кьясне.

Из префектории ссутулившись вышел Дегир. Быстро подошёл к поджидающей его шлюпке. На меня даже не глянул.

Понятно, кто я ему – плебей, которого эрцог из милости подпустил к корыту с кровью, чтобы в нём же после и утопить.

Знаю я эти истории про прикормленных плебеев. Как зазнаются и зарвутся, так вот вам и готов виноватый в любом ЧП. Такими, как я, руки прикрывают, навроде перчаток. Ну, а такими, как он, что-то другое делают, да?

Я усмехнулся, понимая, что скалюсь. Эйниты здорово натаскали меня в плане, как надо «смотреть на себя со стороны». И я вполне понимал себе цену. Кто я, если не игрушка во всей этой кровавой интрижке тётки со снайперкой?

Но пока я жив – она хотя бы со снайперкой, а не с гранатой. Дегиру этого не понять, он…

Генерал сунулся в шлюпку… И вдруг вылез.

И зашагал ко мне.

Хэд, от меня-то ему что надо?

Я склонил голову вбок, ожидая шагающее на меня возмездие. Неужели ультиматумами будет кидаться? А в руках у него – что за пакет?

Я посмотрел на браслет, но сигнализатор не загорелся. Ну, хоть не бомба, и то ладно.

Дегир подошел на длину падающей от меня тени, это нормально по экзотианскому протоколу, поморщился, как от боли, протянул мне пакет и ушёл той же походкой выжатого досуха человека.

Он не обернулся. Залез в шлюпку и сгинул вместе с ней.

Я долго смотрел на дрожание воздуха, оставшееся от генеральской «марки» – иссиня-черной капли мрака, чуть больше нашей «двоечки». И только когда разогретый стартом воздух смешался с горячим ветром Кьясны, развернул пакет. И выругался.

В пакете был китель Дьюпа. Чёрный китель без знаков различия. Плотная непромокаемая ткань, к такой не пристанет ни кровь, ни грязь. Хорошо хранит как тепло, так и холод. Визитная карточка нашего не терпящего регалий командующего.

Спецбраслет Дьюпа нашел Энрек. Я думал, у генерала нет доказательств присутствия на Кьясне вражеского лендслера. Но доказательства, оказывается, были.

Наверное, усадив меня на лёд, Дьюп завернул моё тело в собственный китель. Чтобы не замерз насмерть. И чтобы ворлоки не порвали. Звери знали только его запах.

Дегир увидел китель и сразу сообразил, чей он. Тут всё было ясно даже без генетической экспертизы.

Генерал резерва понимал, какой будет скандал, если он поймает на Кьясне имперского лендслера и успеет доложить совету Домов. У него на руках было верное доказательство того, что лендслер в пещере был, он сумел его утаить даже от Энрека.

Я зажмурился и потёр лоб. Дара говорила мне: не надо думать о людях плохо. Пусть они сами несут этот крест. Ты в праве не верить кому-то, но не думай о нём плохо.

Вздохнул и сунул подмышку пакет с кителем. Оставалось отдать, что тут ещё теперь сделаешь? Даже спасибо сказать не сообразил, ташип.

Из здания префектории вышел Энрек, махнул мне рукой – пойдем?

Я задумчиво почесал щёку: пить мне уже не хотелось. Отказывать Энреку было себе дороже, такие стычки сглаживаются только пьянкой, но меня «спас» медицинский электрокар.

Медики явно прилетели по мою душу. Кто-то им доложил, что я покинул храм, где был обязан, как они полагали, лежать и страдать.

Энрек всё понял. Он пошёл наперерез высыпавшей из кара медбригаде, а я кинулся в лабиринт гвелий, украшающих площадь перед префекторией.

Кого я не выношу, так это медиков. Стоит им сцапать человека, и они заменяют ему весь мир – от командира и родителей до зубной щетки.

Они достали меня и в доме Айяны, пришлось выйти к ним. И пока я воевал с этой несговорчивой братией перед входом во внешний храм, Колин исчез.

Ещё пару минут назад я был успокоен его присутствием, но войдя в храмовый дворик, ощутил лишь тянущую пустоту под ложечкой. Мало того, что он смылся, ещё и давал повод беспокоиться о том, куда и зачем.

Да, мне льстило, что Колин перестал смотреть на меня, как на зародыша рекс-формика, личинку гигантского рыжего муравья, так похожую на младенца. Но как же мне было тяжело находиться здесь рядом с ним.

Он был мастером невозможных решений и комбинаций, и во всё предпочитал влезать лично. Я понимал теперь, почему Мерис больше всего мечтал посадить начальника на цепь. Как бы нам всем было спокойнее, если бы мы знали, что хотя бы Колин никуда не лезет. Но он, по обыкновению, лично инспектировал даже пекло.

Понимал я и то, что на Колина покушаются гораздо качественнее и разнообразнее, чем на меня. Ведь и кровавый эрцог спал и видел, чтобы именно чучело лендслера набить соломой, и что именно привычка не предупреждать о своих визитах и находиться Хэд знает где, вместо своего кабинета, хранит моего друга лучше самой надёжной стражи. Но я научился волноваться.

Видимо, дорос до этого ощущения. Раньше я понимал риск логически, злился, но сердце у меня при этом быстрее не билось.

Что это? Возраст? Общение с малой? А ведь где-то у меня есть ещё и сын. Сколько ему сейчас? Год, полтора?

И… Захочу ли я когда-нибудь подпустить так же близко к уму и сердцу другую женщину? Вдруг это всё во мне тоже созреет само? И что тогда делать? А как же Вланка?

Я списался с городскими службами, назначил на утро встречу с главным медиком, но беспокойство не отпускало меня.

Поныкался по саду и опомнился у порога учебного зала мастера Эйче. Ну и вошёл. И убил часть эмоций физическими упражнениями. Но спал всё равно еле-еле – с обрывистыми снами, переходящими в дрёму.

Утром – еле глаза продрал. Нужно было лететь, выжимать из главного врача провинции положительное заключение о динамике эпидемии. Врачи, гады, так рано встают!

Разговор с медиками встряхнул меня. Неприятные сны отступили, солнце снова стало ярким. Я выбил из главного медика обещание, что его сатрапы отвяжутся от меня!

Доложить Энреку летел уже в приподнятом настроении. Документы переслал, но сказать пару слов нужно было глаза в глаза.

Рос плюхнул катер совсем как Дьюп, явно выпендриваясь перед кем-то. Дара, что ли, по городу бродит?

Я спрыгнул вниз и остолбенел: у входа в префекторию стоял Колин. Он изучал вспененный пластик крыльца, явно поджидая меня.

Он же улетел? Нет, стоп. Похоже, он болтался где-то рядом, на орбите. Я психовал всю ночь, потом проснулся перед рассветом и… успокоился. И вот потом я уже отрубился так, что пришлось продирать глаза. Значит, утром лендслер был уже снова на Кьясне.

– Ты меня искал? – я покосился на браслет – всё мигает, как положено. Пропущенных вызовов не было.

– Хотел сначала поговорить с Энреком, но увидел, что снижается катер.

– Что-то случилось?

Он кивнул и пошёл впереди меня.

***

Но отправился Дьюп не к Энреку, а вломился в какое-то канцелярское помещение, откуда тут же со свистом вылетел мелкий чиновник. Лендслер вытащил гап и стал обследовать кабинет на предмет прослушки, а я пошёл за иннеркрайтом.

– Ты чего, – спросил тот, отрываясь от бумаг. – Лицо сдал в авточистку и не успел забрать?

– Колин здесь, он чем-то встревожен.

– Колин встревожен? Солнце коллапсирует? Ворлоки напали на соседнюю деревню?

Энрек рад был переключиться, и мой мутный вид только развеселил его.

Колин уже стоял в дверях. Кивнув иннеркрайту, он пересёк кабинет, распахнул окно, оборвав предварительно штапик сигнализации, и спрыгнул вниз.

– Он чего?

– Секретность не устроила, наверное, – я перекинул ногу. – Метра два тут, прыгай.

Энрек прыгнул.

Колин изучал сад. Сад ему тоже не нравился.

– Пошли, – сказал иннеркрайт. – Я знаю одно место. Правда, сейчас советник явится… Ну, хрен с ним, с советником, подождёт.

Место оказалось на задах общепита для сотрудников префектории.

Дьюп осмотрелся и кивнул.

– Я должен поставить тебя в известность, – сказал он Энреку. – В мои намерения входит обследовать пещеры немедленно.

Энрек открыл рот. Закрыл. Оглянулся по сторонам и взвился вдруг:

– Не надо на меня давить!

– А кто давит-то? – удивился я.

Энрек помотал головой, но ответил:

– В моем кабинете – только отцовская прослушка. Он хочет, чтобы не знал даже отец! Я не могу так. Я не знаю, куда это всё может завести. Это решение – не моего уровня!

Колин молчал.

– Я не идиот, – продолжал препираться с ним Энрек. – Я понимаю, что ты имеешь право подвести корабли к Джанге и даже кинуть здесь десант! Но я не могу один… – он осекся.

Так. Чего я не понимаю? Какой десант, почему, зачем?

Я уставился на Энрека.

– Когда таггеры захватили тебя, – неохотно пояснил он, – ты находился на Кьясне по моему прямому распоряжению. А значит – обладал дипломатической неприкосновенностью. Когда тебя похитили, вы имели право отреагировать на это как угодно. Как на предательство, провокацию. Но ты же знаешь, что я…

– Знаю, – перебил я его. – Но ничего такого мы делать не собирались. И не собираемся. – Я обернулся к Колину. – Что случилось, ты скажешь, наконец?

Может, это было делом давней привычки, может, эйниты всё-таки научили меня чему-то, но взгляд Дьюпа я выдержал.

– Умер Агжелин Энек Анемоосто, наследник дома Аметиста, – одними губами сказал он.

– Убили? – переспросил Энрек.

– Умер. От инфекции, вроде гриппа.

– Но эрцоги не подвержены ретроинфекциям, – брякнул я, и понял, что сморозил глупость.

– Умер, – пробормотал Энрек. – Значит, всё-таки голем, клон, геномодификат… Что сейчас начнётся… Колин, три часа! Дай мне три часа. Я не могу не пойти с тобой – у меня есть личные причины. А сию минуту я физически не смогу принять участие в раскопках.

– «Персефона» – на расстоянии одного прокола от Кьясны, – сказал Колин.

– Да пусть хоть на орбите! Ты опасаешься нападения?

– Корабль Анджея ценен не боевой мощью, хоть это и линкор высшего огневого класса. Мне нужны пилоты. Мы вряд ли будем иметь дело с открытой провокацией.

– Делай, как полагаешь нужным, – сдался Энрек и скрестил руки на груди. Но не напоказ, а зябко, словно ладони замёрзли.

– Аг, я заберу Роса, – предупредил Дьюп. – Не отпускай далеко охрану.

– Есть, генерал.

Колин исчез в кустах, а мы с Энреком посмотрели друг на друга, как два вытащенных из воды карпа.

Значит, когда мы встретились с Энеком, наследник дома Аметиста был всё-таки уже не человеком, а конструктом, садистской шуткой генетиков.

Бедный парень. Собранный из кусков, его иммунитет не держал положенных знати нагрузок. Не держала их и психика. Он, наверное, жутко испугался тогда на Крате.

Я нахмурился. Получалось, что Дом Аметиста начал интересоваться мною раньше, чем я попал на «Аист». Кто знает, что стало бы со мной, не поступи я в закрытую Академию Космической Армады? Пацан из провинции легко мог заболеть… гриппом.

– Почему всегда всё сразу? – выдохнул Энрек, морщась.

– А что у тебя за личные причины? – поинтересовался я. – Родственные?

– Не дай боги ещё и это всплывёт! – Иннеркрайт дёрнул плечами и быстро пошёл в префекторию.

***

Я тоже хотел принять участие в раскопках. Нужно было вернуться в храм и собраться – теплая куртка, еда, ребят проинструктировать. И вообще – я хочу уже, наконец, лазить Хэд знает где, хоть с каким-то комфортом. Гамак возьму!

Что Колин хочет там откопать? Чего так перепугался Энрек?

Лендслеру, впрочем, виднее. Но раз это касается и меня...

Вошла Айяна. Озабоченная, спиной ощутил.

– Тоже проблемы? – поинтересовался я сдержанно.

– Я зря отпустила Линиаену из общины.

– А это кто?

– Посвящённая, которая родила тебе сына.

Так. Ещё до кучи. Куртка-то где?

– А что с ней?

– Она вышла замуж за уроженца Джанги, родила дочку. Нарушила запрет, предсказав кому-то из горожан судьбу.

– Вы и судьбу умеете предсказывать? – не удержался я, продолжая копаться в своих вещах.

– Линиаена опасно больна, нужно забрать обоих детей в общину. Твоему сыну – полтора года, девочке – около трех месяцев. Это наши дети, мы не можем их бросить.

– Срочно нужно?

– Несколько дней это подождёт.

Уфффф…

– Хорошо, в ближайшие три дня я выберу время.

– Чем быстрее, тем будет лучше для тебя.

Для меня? Иначе все нервы поцарапают?

– Хорошо.

Куртка, курточка… И только мелькнула мутная мысль на тему местонахождения блудливой одежды, как надсадно завыл, поставленный на вибровызов, браслет.

Вызывал Мерис.

– Слушаю, но пока не вижу, господин генерал, – начал я весело. Кто бы знал, как мне надоели все мешающие...

Генерал развернулся до голо.

Я изобразил истерическую радость. Мысль о том, где же я видел куртку, окончательно затерялась в окружающих мыследебрях.

– А у меня для тебя документик один забавный, – сказал Мерис. – Танцуй, капитан! – вот он-то был настроен действительно благодушно.

– Готов служить Империи, – фальшиво обрадовался я. – Танцевать не обучен, так как сержанта получил за участие в боевых действиях, и по этой причине школу сержантов не заканчивал!

Мерис хихикнул. И тут к нему кто-то вошёл и сломал кайф. Изображение дёрнулось, загорелся сигнал принять сообщение, а генерал, не откланиваясь, исчез.

Я облегченно вздохнул и вспомнил, что отдал куртку Росу. Холодно было прошлой ночью. А Рос улетел с Дьюпом. Вот ведь, квэста Дадди пассейша…

Купить новую куртку я не успевал, а в общине на мою необъятную спину вряд ли что-то найдется.

С горя я бухнулся на кровать так, что пружины взвыли, и открыл документ.

«…Удовлетворить рапорт о переводе младшего сержанта …»

Что за фигня, какой рапорт? Какое мне дело до младшего сержанта…

«…Рапорт о переводе младшего сержанта Бренана Верена…»

Кого???

Всё. Сейчас я кого-нибудь убью. Того, кто зайдёт следующим.

Экта не прэ дамита! Аплика та преаста! Я посажу этого щенка в почтовый контейнер! Я обклею контейнер печатями и отправлю домой в грузовом отсеке! Чтоб его мать…

Мать… Мама. Боги беспамятные – мама.

История шестая. «Родня или политика?»

Кьясна, Пояс Дождей, территория Содружества

Полчаса ушли, как вода между пальцев. Просочились туда, где земные раскидистые клёны росли уже на месте аборигенных деревьев.

Мы не голодали в детстве, но ели всё, что росло. Ошкуривали кленовую поросль, обтирали горьковатый сок, жевали, находя в голимой зелени какой-то вкус. Но животы не болели.

Мы были погодками c Бреном. Я – младше. Он смотрел мне в рот и боялся делать, как я.

Нет, его не пугали прыжки с обрыва или запекание в костре дохлой коровы. Только отцовский гнев.

Брен был моей верной тенью. Его, как и меня, гипнотизировал огонь, в весенний разлив он тоже не мог спокойно смотреть на затопляемую пойму... Но лодку доставал из сарая я, и самовоспламеняющиеся спички я таскал из отцовских запасов. Мне и попадало.

Отец полагал, что я дурно влияю на брата, чем ещё добавлял ему робости. Брен не мог не оправдать доверия родителей. И с возрастом мои проказы всё чаще проходили без него.

Я не знал, что он иногда не мог уснуть, раздираемый пополам между долгом и любопытством. Сплю я, извиняюсь, будто кирпич. Как бы на меня ни орали – это не впечатляло меня настолько, чтобы тут же не провалиться в мир снов. Мне тогда часто снились сны.

Не знал я и того, что Бренан, почтительный сын и продолжатель родительского бизнеса, выпрягся, когда в дом пришло извещение о моей смерти. Может, решил, что должен отомстить за меня и наглым ему теперь положено быть за двоих?

После похоронки он провел в родном доме только одну бессонную ночь, забрал документы из высшего звена Академии гражданского управления и подался в Армаду. Из моих писем (из учебки я ещё писал письма, на которые он отвечал вяло и неохотно), Брен знал, куда нужно ехать.

Отучился он легко. Соображал Бренан всегда лучше меня, был начитаннее и усидчивее. На Юг попросился сразу, но не прошёл по психотестам. Какое-то время прослужил в Северном крыле и всё-таки выбрался туда, где, по его мнению, погиб я.

Кретин. Мальчишка! Я листал личное дело и не знал, чем занять руки – голоэкран позволяет не утруждаться прикосновениями.

Брену нечего было делать на Юге. Ему и на Севере был не климат, но уволить его из Армады мне не по силам. А вот вышвырнуть с Юга…

Какая зараза подписала ему перевод? Что это за каракули! Найду – посажу задницей в муравейник! На Джанге как раз водятся муравьи ростом с хорошую собаку...

Нужно было выцарапать братишку до моего отъезда, и я набрал Келли. Закупками ещё с Аннхелла занимался он. Должен бы Гарман, но так сложилось.

Однако сказать я ничего не успел – вернулся Дьюп.

Попросил зампотеха, чтобы повисел на линии, мол, свяжусь через пару минут, вот сейчас выслушаю, когда летим и…

– Что случилось? – поинтересовался Дьюп, изучив мои горящие глаза и сжатые губы.

Я неохотно развернул перед ним копию личного дела Бренана, присланную Мерисом.

Командующий глянул мельком.

– Брат?

Я выругался.

– Что думаешь делать?

Говорил Колин нарочито медленно, словно на ощупь отыскивая во мне какую-то слабину или кнопку.

– Скажу Келли, чтобы перекупил мерзавца, – буркнул я. – Выпорол и отправил ближайшим транспортом обратно на Север.

– Ну да, – кивнул Дьюп. Помолчал. – Интересно, когда Мерис имел глупость привезти сюда тебя, я тоже должен был «выпороть и отправить на «Аист»? – Он сел рядом со мной и уставился в экран. – Нет, даже не я… Кто-то по моему поручению. Кто бы тебя устроил?

Я растерялся. Спорить с Колином было себе дороже. Но…

– Что тогда? – выдохнул я. – Пусть он сдохнет здесь?

Дьюп не ответил, опять давая мне возможность помучиться самому.

Что я вообще могу? Могу перекупить контракт, это раз. Попросить сделать это же самое кого-то из капитанов. Даже комкрыла не откажет... Мальчишка поболтается с ним хотя бы не в самом пекле и, упаси боги, не на грунте. Или…

Или надо брать под свою руку и разбираться на месте – что там ему дома не хватило: науки или порки… И учить. И пороть.

Я вздохнул, вывел на голо физиономию жующего что-то Келли, и, скинув ему копию личного дела Брена, велел срочно перекупить контракт. А потом прислать парня ко мне на Кьясну с ближайшей оказией.

И отключился, пока зампотех не успел прочитать фамилию.

Колин встал. Вещи я собрать не успел, может, хоть Рос вернулся вместе с Дьюпом?

– Я взял твою куртку, – отозвался лендслер, правильно истолковав то, как я озирался. – И распорядился, чтобы вылетели вперёд с палатками и провиантом. Мы там прокопаемся, возможно, не одни сутки.

– Значит, Рос…

– Уже на месте, я думаю. Полчаса назад я говорил с Дегиром. Сюда идут «Морской конёк» и «Ирина».

«Морской конёк» – эспилер Содружества под командованием Рюка Хилинга по прозвищу Бешеный Эльф, безбашенного незаконного сына кого-то там по линии Оникса, мужика скандально известного умением держать слово. Ну и капитан «Ирины» – тоже тот ещё гусь. На то, что он скажет – можно класть дом, как на фундамент.

Ой, как нехорошо-то получается, что же там раскопал Колин, раз ему нужны надёжные и независимые свидетели?

– А Локьё?

– Локьё, надеюсь, пока не в курсе. Вслух было сказано мало, а лица моего он не видел.

– Энрек?

– Он промолчит. У него есть личные причины. Идём, пора.

Лендслер встал и направился к дверям.

– Колин, – позвал я.

Он обернулся.

– Скажи, я – сволочь?

– Сволочью когда-то называли переселенцев. В каком-то роде – все мы тут сволочь. Оторваться от корней, забыть кто ты – дело несложное…

Он не договорил. Командующий торопился, и вопрос не занимал его так, как меня.

Почему я потерял родных? Я не любил их? А Землю? Почему мы потеряли Землю?

Колин снова обернулся, терпеливо вздохнул:

– В определённом возрасте дети склонны покидать и родителей, и дом, где они родились. Вырастая, они так же склонны возвращаться и расширять территорию обитания своей семьи. А твоя личная история вряд ли сопоставима напрямую с историей заселения Галактики. Но аналогии есть, ты верно подметил. Идём же!

Я уловил тщательно замаскированную усмешку.

Что я сделал не так? Что? Велел прислать сюда Бренана? Но что я мог сделать ещё?

Первым забрался в шлюпку и хотел сесть на место второго пилота, но Колин покачал головой:

– Садись слева, поведёшь, мне нужно подумать.

Я подключился к генератору антивещества, шлюпка качнулась, реагируя на частичную потерю веса.

А что если написать инспектору Джастину? Он где-то в метрополии, но письмо-то послать можно. Вдруг он сумел бы отозвать Брена?

Колин фыркнул.

– А ещё ты мог бы просто оставить парня в покое, – сказал он. – Дать ему проявить себя так, как он сам это понимает. Слабо?

Я хотел огрызнуться, но мне и это было слабо. Дёрнул шлюпку вверх, словно она была виновата, с запозданием погасил перегрузку на правом маршевом двигателе…

Рос рвёт с места ровно, меня же вечно переклинивает. Сижу на грунте… Хэд, летать уже разучился!

Скорость нарастала. В грудь упёрлось полдюжины g, дыхание перехватило, и голова сразу очистилась от ненужных мыслей.

Что сделано – то сделано. Вот посмотрю на Брена и решу, что будет лучше для него и меня. Захочет самостоятельности – тогда и поговорим об этом.

***

Мои ребята уже расчистили в дэле площадку, разбили лагерь у стальной двери, почти скрытой под козырьком скального навеса.

Слава беспамятным, здесь было не так уж и холодно. Полежав раненый на льду, я с каким-то мистическим ужасом вспоминал теперь холод. Телом.

Встретили меня весело. Дьюп отозвал с «Персефоны» четыре десятка десантников и пилотов, самых опытных и проверенных. Понятно, что парни соскучились по блудному капитану, пытались наставить мне синяков – пришлось отбиваться.

Порадовал Дерен. Когда он к нам перевёлся – драться шутя не умел совершенно. Кто-то с ним занимался активно. Чья же рука? Я никак не мог понять – мне не давали сосредоточиться.

Колин нашим забавам не мешал, нырнул в дэль и там растворился. Энрек ещё не прибыл, и я, определив всем бездельникам боевые задачи, начал проверять сигнализацию.

Посмотрел, как система анализирует данные спутников и снующих над нами шлюпок. Понял, что Дьюп по сути велел дублировать охранные системы, ведь в наших условиях группа из четырех двоек способна контролировать воздушное пространство в пределах ста десяти единиц. И дополнительная охрана нам не нужна. Но ведь и Дьюп не перестраховщик…

Что же за этой дверью? Что-то очень важное и для нас, и для экзотов? Но что?

Время тянулось невыносимо. Наконец, с неба явился Неджел и привёз Энрека. Теперь ждали Дьюпа.

Энрек психовал, мерил шагами площадку у входа в пещеру. Что они все хотят тут найти? Скелет Рогарда?

***

Дьюп возник так же неожиданно, как и исчез. Но Энрек повернул вдруг голову в сторону дэля, ноздри его расширились… Я отреагировал на иннеркрайта и тоже заметил лендслера в числе первых.

Явился Дьюп не один. У кромки листвы маячили две приземистые лохматые фигуры.

Командующий перешагнул незримый рубеж человеческой территории, выключил сигнализацию, посылавшую ещё и импульсы, отпугивающие биологические формы жизни, и гости двинулись в нашу сторону. Огромные, мощные, волосатые. Они передвигались на двух задних лапах, горбясь и приволакивая мощные передние. Головы – больше человеческих, слишком развитые для приматообразных челюсти, маленькие хитрые глазки…

Я увидел, как подобрался Энрек. Сзади щёлкнул переключаемый в боевой режим гэт.

– Айим, убери, – скомандовал я, не оборачиваясь.

Знал, кто у меня за спиной напрочь лишён фантазии.

– Знакомьтесь, – сказал Дьюп. – Это Боно, а это Скара, его подруга. Боно помогал мне обследовать пещеру. Он хочет убедиться, что вы не «Те-люди-с-неба». Нам не следует вступать в конфликт с местными обитателями.

Лендслер демонстративно положил на траву тяжелый магнитный «слим».

– Бросить оружие! – приказал он.

Ребята повиновались молча: думать приказ, отданный в таком тоне, не давал.

На поляне сразу стало зябко, многим начали мешать собственные пустые руки. Я давно уже по примеру Дьюпа оружие носил по минимуму, больше рассчитывая на голову и ноги. И сейчас мне это помогло – особого дискомфорта не ощутил.

Боно, он был потемнее и покрупнее подруги, неуверенно двинулся вперед на задних лапах. Его передние конечности, здорово похожие на руки, немного подрагивали. Наверное, он нас тоже боялся.

Приблизившись ко мне, ворлок шумно понюхал воздух и оскалился. Айим дернулся поднять гэт, но я удержал его за плечо.

От Боно здорово воняло, его блестящая шерсть была покрыта каким-то жиром или секретом, похоже, он и издавал этот запах. Отмыть бы «собачку»…

Айим расправил плечи, грудь его расширилась, и он словно бы стал крупнее. Раз уж оружие отобрали, он был готов схватиться со зверем врукопашную.

Боно выпрямился во весь свой немалый рост, и стало понятно, что и по сложению, и комплекцией – он вылитый мой охранник.

Неджел не удержался, фыркнул. Малопугливый Дерен протянул руку к нашему волосатому гостю.

Боно принюхался – человек держал маленькую шоколадку из доппайка.

Брови ворлока грозно сдвинулись, но Дерен, улыбаясь, развернул шебуршащую обертку.

Боно засомневался в правильности выбранной тактики. Он сделал неуловимое движение к пилоту, отступил, опять качнулся вперед и… завладел коричневой долькой. Лакомство он взял рукой, но не удержал равновесия, плюхнулся на волосатый зад.

Дерен присел на корточки, чтобы их лица снова были на одном уровне, но в глаза ворлоку не смотрел. Он как бы вообще никуда не смотрел, этакая динамическая расфокусировка.

Боно поднёс к носу шоколад, распахнул жуткую пасть, куда поместилось бы полголовы пилота, и буквально вдохнул лакомство. И тут же по-собачьи потряс мордой – сладкое липнет к нёбу. Так же трясёт головой Кьё, а потом заглядывает в глаза, интересуясь, есть ли у меня ещё.

Дерен засмеялся и коснулся остро пахнущей лоснящейся шерсти.

Боно шумно фыркнул, обнюхал его. Потом шагнул к Айиму. Я сжал плечо бойца, позволяя зверю обнюхать и его тоже.

Колин разрешил ворлокам исследовать весь наш небольшой лагерь. Звери скоро успокоились и начали проявлять любопытство, особенно самочка.

Бойцы наблюдали уже за ними без особого напряжения. А меня и сразу больше волновали не ворлоки, а то, что Дьюп сигнализацию отключил. Шлюпки, конечно, защиту с воздуха обеспечат, но мало ли чего.

Однако в отключении на кой-то Хэд смонтированной сигнализации, видно, и состоял особый замысел командующего.

Потому что он и потом, когда Боно нанюхался и ушёл в дэль, а Скара, выпросив всё печенье, потянулась за ним, не разрешил её включать. Сказал, что ворлоки позаботятся о нашей безопасности лучше, чем сигнализация. Да и часовые будут меньше ушами хлопать. А вот наблюдению за воздушным пространством следует уделить больше внимания, чем положено. Вплоть до патрулирования.

Пока я пересматривал график дежурств на земле и в небе согласно изменившейся задаче и просил у Келли подкрепление, Колин открыл дверь в пещеру. Энрек тут же скользнул внутрь, и лендслер пошёл следом.

Никто не проинструктировал меня, брать ли кого-то с собой, и я прихватил на всякий случай Дерена и Неджела, как самых сообразительных. Ну, а Айима просто забыл отбить, и тот тоже затопал следом.

В пещере было темно, но скоро Колин нашёл выключатель. Где-то рядом загудел генератор, нагревая цепи Векслера, и воздух у потолка матово засветился.

– Красиво, – прошептал Дерен.

– Это земные технологии, – отозвался я без энтузиазма.

Система освещения была древней и малоэффективной. Что Дерен нашёл в ней красивого, я не понимал, пока не заметил скоплений мотыльков под потолком.

Наверное, они проникали через вентиляцию. Подсвеченные крылышки ночных бабочек металлически переливались и словно бы трепетали.

Дьюп и Энрек ушли далеко вперед по вырубленному в скале коридору, и я ускорил шаг. Дерен отстал, разглядывая что-то на полу. Я окликнул его.

– Капитан! Тут схема! – отозвался пилот.

Пришлось вернуться. Пусть Дьюп с Энреком ищут то, что им надо, но мне-то никаких конкретных приказов никто не отдавал.

Я присел на корточки рядом с Дереном. На полу действительно был округлый рисунок – пилот старательно расчищал его широким лезвием армейского ножа.

Я достал больше подходящий для такого дела грантский – узкий и тонкий, и прочертил забитый землёй контур.

– Эфеспер! – обрадовался Дерен.

– Чего? – не понял я.

– Ну, пересечённый многоугольник, вписанный в круг. Значит, здесь должна быть и дверь!

Я огляделся с сомнением, но Дерен стал что-то высчитывать, рисуя цифры на грязном полу, а потом уверенно указал на кусок стены.

Стену мы едва не облизали – швов не было. Дерен стал пересчитывать. Айим тем временем привалился к стенке и… раздалось:

– Ух!.. Твою мать!

Заразное ругательство оказалось.

Айим сидел на каменном полу, потирая затылок, а в стене появился полукруглый, как по циркулю, диаметром примерно в метр – провал.

В провал я полез первым. Света в этом отнорке коридора не было, но спецбраслет заменяет при необходимости и фонарик.

Метров через пять я снова уткнулся в стальную дверь. Вылез.

– Иди, – сказал я Дерену. – Раз ты её нашёл, тебе и разбираться, как она открывается.

Дерен серьёзно кивнул, установил Айима в центр найденного на полу рисунка, и дверь открылась.

– Так просто? – я сунул морду в проём и тут же вспыхнул свет. Неожиданно яркий, режущий.

– Это классический замок для архивных помещений, – пожал плечами Дерен. Только первая дверь почему-то круглая. У нас – арки. Я арку искал…

Но я уже не слушал его. Перед нами действительно был старинный архив.

Длинная комната, сухая и прохладная, была уставлена стеллажами с книгами, папками, ящиками с бумагами. Я шагнул вперёд, воздух колыхнулся, и запахло бумажной пылью.

– Так нельзя, капитан, – возник за плечом вездесущий Дерен. – Архив давно не открывали, нужно сначала распылить консервирующий состав.

– И где я его возьму?

– Это должно быть предусмотрено конструкцией. У меня на родине примерно такие же архивы, – Дерен подошёл к небольшому пульту у стены, активировал его и стал читать инструкцию.

– Ано, – позвал я заскучавшего Неджела. – Найди командующего. Сообщи, что мы обнаружили архив.

***

Келли сверхисполнительный, это у него в крови. Я просил прислать десяток шлюпок для усиления охраны нашего маленького лагеря с воздуха, и ровно через два часа шлюпки с «Персефоны» повисли над поляной, сбросив ещё и полсотни десантников. В массе – совсем молодых парней, с лицами, не замутнёнными степенью риска.

У одного на пальце я заметил узкий ободок голокольца – позволяет смотреть кино в любой обстановке. Келли решил, что у нас тут курорт?!

Я поймал взгляд мальчишки, зафиксировал и рявкнул:

– Это у вас что, боец? С пальцем отрежу!

И тут же наткнулся на другие, остекленевшие от напряжения зрачки.

Ну, Келли, ну хаттов сын, успел! Или это Мерис подсуетился? Ну, нельзя же за два часа?..

Я был в курсе, что мною в Содружестве пугают детей. У нас в крыле, видимо, и бойцов пугали.

Крепкий кареглазый парень застыл в состоянии, близком к стрессовому шоку. Интересно, смог бы я его узнать, если бы не позаботился посмотреть, какой он теперь?

Брен вырос, повзрослел и вообще здорово изменился. Но вежливая, сдержанная настороженность в нём сохранилась. В ней он и замер сейчас, испуганный непривычным психическим давлением.

Да… И мои сержанты когда-то бледнели, если я на них повышал голос. Привыкли, керпи полосатые. Ничего, и Брен привыкнет.

Я задержал взгляд на его лице чуть дольше положенного. Чего Келли молодёжи-то понагнал? Разве что вышки поставить и парней на них посадить, раз уж зверьё есть, а наземной сигнализации нет?

– Вольно всем, – приказал я. – Лейтенант Неджел, подойдите!

Неджел возник из-за плеча мгновенно, он тоже понимал, что пятьдесят голов нам занять нечем. Мы пошептались.

Я открыл было рот, но Ано сделал «большие» глаза – только не меня, мол. Я оглянулся, поморщился. Дерен мне самому был нужен, Рос – тем более.

Из палатки, зевая, выбрался Джоб, который через час должен был сменить Айима, он мне и показался крайним. Хотя Джоб и по сути подходил больше прочих – неплохо понимал лес.

Я велел ему забрать молодёжь, распаковать запчасти для сбора вышек слежения и провести учения по разбивке лагеря и несению караула в условиях дэля без поддержки с воздуха и полном радиоподавлении. Пусть практикуются.

Джоб кивнул по-уставному. Может, он тоже хотел поучаствовать в раскопках, но разочарования не показал – надо так надо.

Я ещё раз взглянул на брата... И… Ничего не ощутил. Меня отпустило – я не хотел больше делать из него фарш.

Кое-что в себе можно, оказывается, просто переждать. Брен не узнал меня, ну и пусть поболтается пока в неведении. После разберемся, кто кому ху.

– Дерен! – позвал я. – Можно уже?

– Пойдёмте, господин капитан, проверим.

Архив всё ещё бальзамировался, чтоб его Хэд побрал. Мы успели пообедать, сунуться к Дьюпу с Энреком и вылететь с треском…

На душе было неспокойно. Я всегда ощущал, что дэль живёт какой-то особенной жизнью, а сегодня неслышные шорохи и пересвисты птиц словно подключили к звукоусилителям.

Отключение сигнализации обострило чувства. Мне казалось, что вокруг нас всё буквально бурлило и стояло на ушах.

Дерен позвал, и я с облегчением удалился в тишину пещеры, хоть ментальный фон и в ней был не самым спокойным. Коснулся индикатора на двери архива... Красная полоса погасла, можно было входить.

Сердце вдруг дёрнулось. Вот ведь проклятая человеческая природа! Архив меня волнует больше родного брата!

Хотя… О мальчишке отлично позаботится сейчас именно Джоб, он умеет и со щенками, и в лесу.

И вряд ли заподозрит чего. На морду лица мы с Бреном почти не похожи – я в маму, светловолосый и рослый, он шатен, в отца. А фамилия у меня была не такая уж и редкая…