Прожить семь лет за две недели 2

Глава 1 Гений из прошлого века

Этот роман является продолжением

книги под названием «Прожить семь

лет за две недели»

Я продолжала учиться в университете, заниматься волонтёрством, петь в хоре и встречаться с подругами. По дому я по-прежнему ничего не делала, принципиально не помогала ни в чём маме. Мой бунтарский характер никуда не делся после того, как я полностью исцелилась от травмы головы. Была зла на мать за то, что она меня родила, ведь я у неё на свет не просилась.

Меня никто не спрашивал, хочу ли я жить в том мире, в котором постоянно надо учится да трудиться, чтобы стать в жизни кем-то и достойно себя содержать. Жить в мире, в котором всю жизнь придётся искать работу и доказывать, что я достойна буду занимать какую-то должность, проходя перед этим множество чудовищных собеседований. Сама меня мать родила — сама пусть всё и делает по дому! Это уже стало моим девизом.

Угрызения совести, которые я испытывала по этому поводу, находясь в коматозном сне, улетучились, словно их никогда и не было. Я хотела принадлежать только самой себе и жить так, как считала правильным. Жить собиралась в удовольствие.

В последнее время я села на жёсткую диету, поскольку набрала лишний вес. От этой диеты меня периодически даже штормило, но я не сдавалась. Уменьшила в двое порции потребляемой пищи, полностью отказалась от сладкого, солёного, мучного и жирного.

Жидкую пищу ела медленно чайной ложечкой, а густую — клала в рот буквально на кончике вилки и пережёвывала её тридцать два раза и больше, до состояния водички. Процедура приёма пищи растягивалась надолго. Когда челюсти уставали жевать, а глотка сама отказывалась проглатывать её, я выходила из-за стола с чувством насыщения, хотя съела мало. И да, я сбросила пять килограммов. Пришла в норму и была довольна собой.

Сегодня я проснулась с ощущением, будто должно произойти что-то необычное. И настроение у меня было приподнятым, и желание идти на занятия.

Как только я успешно прошла арку рамочного металлодетектора за входной дверью университета, в моём запястье что-то завибрировало. Я остановилась, прислушалась к ощущениям и очень удивилась этому явлению. Точно такую же вибрацию я ощущала в своём коматозном сне, когда отходила далеко от уникомпа. «Не может быть!» — прокричала я на всё фойе и в испуге зажала рот руками. Но вибрация не прекращалась.

Я рванула с места и понеслась в аудиторию. У самого входа в неё вибрация перестала меня донимать. «Показалось». — решила я, слегка успокоилась и открыла дверь. У моего стола в аудитории толпились мои однокашники. Они что-то рассматривали, по очереди вертели в руках и гадали, что за новую модель смартфона я забыла на столе.

Подойдя ближе, я обнаружила в руках Василия Данилова уникомп и буквально выхватила гаджет у него из рук.

— Уже и посмотреть нельзя! — обиделся он и попросил рассказать, что это такое.

— Это не то, что вы думаете! — отрезала я испуганным голосом.

В этот момент в аудиторию вошёл преподаватель. Все разбрелись по своим местам. Я быстро положила уникомп в сумку, а саму меня всю трясло. Вдруг прямо передо мной на стол что-то шлёпнулось. От неожиданности я подпрыгнула на месте. Когда немного пришла в себя, то чуть не закричала. Это был мой пластиковый паспорт с датами первой жизни и с датой оживления из двухнедельного сновидения. Тогда я ущипнула себя за руку, почувствовала боль и решила, что со мной всё в порядке. Непонятно лишь было, как уникомп и паспорт материализовались из давнего сна.

Преподаватель начал читать лекцию. При взгляде на него, меня как-то странно повело, воздух в аудитории колыхнулся волной, в голове появился туман, а я, как мне показалось, заснула. И что интересно, я спала да во сне себя же ругала за сон на уроке. Пыталась проснуться, но не могла.

Вдруг прозвенел звонок. Я решила, что закончился первый урок пары, и с трудом заставила себя открыть глаза. Посмотрела по сторонам и поняла, что не в университете за столом сидела, а лежала в кровати квартиры, выделенной мне клиникой «Криориус». Рядом с кроватью на тумбочке сигналил будильник уникомпа. Я отключила его, поднялась с кровати и отправилась в душевую кабину. Шла и думала: «Как такое может быть? Ведь я только что спокойно жила в двадцать первом веке после травмы головы и вдруг снова оказалась в двадцать втором, где меня оживили после криозаморозки».

Вода слегка освежила меня. Завтрак, приготовленный на скорую руку, я ела без всякого удовольствия. Меня подташнивало, голова всё ещё оставалась тяжёлой. Собрав в сумку всё необходимое для занятий, я отправилась в университет Образовательного комплекса «Патриот». Влетела в аудиторию, когда преподаватель уже был в ней, извинилась и прошмыгнула на своё место.

В это время он говорил о том, что с завтрашнего дня мы на неделю отправимся в те учреждения на практические занятия, которые указаны в сообщениях, отправленных на наши уникомпы. Нам разрешили включить их и удостовериться в том, что такие сообщения всем нам пришли, и предложил задавать вопросы, если нам что-то будет не понятно из них.

Поскольку мы обучались в университете Образовательного комплекса «Патриот», то и практику мы должны были проходить в государственных учреждениях и структурах. В сообщениях указывались не только их названия и адреса, но и требования к прохождению практики с их подробным описанием.

По сути дела мы должны были работать там в качестве корреспондентов. Нам предстояло самим найти интересную тему для написания статьи и предоставить её в указанный срок для оценки на кафедру. Предполагалось, что лучшие работы будут опубликованы в средствах массовой информации страны. И это могло стать первой высокой наградой для студентов.

Вот только в сообщении для меня местом прохождения практики указывалась клиника «Криориус». Она не относилась к государственным учреждениям, а находилась в собственности пищевого магната Немышева Альберта Олеговича, и меня взбесило предназначенное место прохождения моей практики. Взбесило ещё и потому, что я, можно сказать, второй раз получила в ней свою жизнь, за что студенты обзывали меня замороженной, размороженной и отмороженной.

Сторонились меня и не приглашали в свои компании по интересам. А теперь получалось, что именно на эту тему мне предстояло писать свою первую статью. Я даже мысленно представила, как над ней, если она будет опубликована, будут потешаться студенты.

Задавать по этому поводу вопросы профессору на занятиях я не стала, чтобы не давать своим одногруппникам повод для очередных насмешек надо мной, а догнала его в коридоре после пары и поинтересовалась, почему меня туда отправляют.

«Распределением студентов по их местам прохождения практики занималась декан Эльвира Юрьевна, к ней и обращайтесь с этим вопросом». — кратко ответил он и пошёл дальше.

Я решительно отправилась к ней в кабинет. Постучалась в дверь и услышала: «Входи Суздальцева».

«Как она поняла, что именно я стою за закрытой дверью?» — удивилась я, нажала на ручку и вошла в кабинет.

— Я так понимаю, тебе не понравилось место прохождения практики? — даже не выслушав меня, спросила Эльвира Юрьевна.

— Не то чтобы не понравилось, просто эта клиника не является госучреждением. — попыталась я схитрить.

— Не переживай. На прошлой неделе государство официально приняло её на содержание в пятьдесят процентов. Ты же знаешь, что рождаемость в нашей стране катастрофически мала. А в компании «Криориус» имеется множество тел для оживления, огромный арсенал лишних замороженных эмбрионов, которые ещё в прошлом веке бывшие хозяева криофермы начали забирать из клиник ЭКО, чтобы они не были уничтожены за ненадобностью.

Имеется несчётное количество замороженных, но не востребованных яйцеклеток, спермы и человеческого материала для трансплантации органов, клонирования, и крионированных тел для возвращения к жизни, типа нас с тобой. На данном этапе клиника приступила к созданию человека из двух-трёх криозамороженных людей. Тебе есть из чего черпать интересный материал. Кстати, даже внесены дополнения в законодательство о присвоении таким людям через чёрточку всех фамилий тех людей, из чьих основных частей тела будет состоять новый человек. Например, Голиков-Медведев. Но делаться это будет исключительно по желанию пациента, подготовленного к выписке.

— Благодарю за разъяснение, Эльвира Юрьевна. — только и смогла я выдавить из себя, попрощалась и зашагала к двери.

— Не переживай напрасно! — услышала я вслед её слова с интонацией голоса Агафьи. — У тебя всё получится!

— Надеюсь. — промямлила я и вернулась в аудиторию.

На занятиях по другим предметам я была невнимательной и еле дождалась их окончания. После последней пары я отправилась, по пути всё ещё удивляясь происходящему со мной.

«Ну, хорошо, я согласна с тем, что пребывала две недели в коматозном сне после травмы головы и видела в нём этот мир, в котором нахожусь сейчас. — рассуждала я. — Получается что со мной опять что-то случилось? Всё же было хорошо! Неужто мне ещё раз предстоит прожить здесь семь лет за две недели и я опять нахожусь в коме? Если да, то по какой причине?»

Всю дорогу я размышляла на эту тему и не заметила, как пришла в квартиру, данную мне клиникой «Криориус» для постоянного проживания. Переобулась в тапочки, приняла душ, надела домашнюю одежду и отправилась на кухню. В холодильнике полки были заставлены всё теми же продуктами, которые находились на них перед свадьбой Виталия Реснянского с Доминикой. Несколько раз окинув их взглядом, я выбрала из них нужные для приготовления пищи, чем и занималась следующие полчаса. Вскоре моё состояние пришло в норму.

Отужинав с аппетитом, я приготовила себе одежду для утреннего похода в клинику, а позже зависла в уникомпе. Бегло просмотрела новости, события светской хроники и почувствовала, что меня клонит ко сну. Поэтому установила в уникомпе будильник на семь часов утра и улеглась в кровать.

Утром проснулась бодренькой и готовой покорять клинику «Криориус». Я уже не беспокоилась о том, что меня ждёт в ней. Удастся ли написать достойную статью, и как к ней отнесутся студенты, с которыми я училась. Спокойно добралась на метро до ближайшей к клинике станции, прошлась немного пешком, вошла в офис, и предстала перед администратором, чтобы спросить разрешения пройти к площадке перед лифтами.

Только я открыла рот, как администратор сама спросила меня:

— Вы же Ольга Суздальцева, направленная сюда на практику? Я не ошибаюсь?

Она внимательно всмотрелась в моё изображение на экране, вмонтированном в её столе.

— Верно. — ответила я, тоже бросив свой взгляд на него.

— Пройдите в эту дверь, — ткнула она пальцем, — и спуститесь в лифте на минус первый этаж. Там вам скажут, что дальше делать.

Я поблагодарила её и пошла к уже знакомой мне двери, той самой, через которую проникли в клинику вместе с Андреем Храбровым, когда мы ещё были просто душами, и из которой вышли полноценными людьми после разморозки, оживления и реабилитации.

Как только я вошла в лифт и нажала пальцем на кнопку с цифрой минус один, то сразу же погрузилась в подавленное состояние. На меня нахлынули воспоминания о том, как тяжело я возвращалась к жизни, как заново училась самостоятельно дышать, ходить, пережёвывать и глотать пищу, говорить, осознавать, что снова должна буду жить в образе обычного человека, хотя могла бы оставаться просто беззаботной душой.

Лифт остановился. Я вышла из него и зашагала по коридору. Меня встретил молодой человек в медицинской форме и проводил до двери с надписью «Консилиум».

— Господин Шмаков любезно разрешил вам присутствовать сегодня на заседании консилиума. — гордо произнёс он. — До вас никто из посторонних людей не имел возможности побывать здесь.

— Я польщена такой возможностью. — брякнула зачем-то я вместо того, чтобы просто поблагодарить его.

Молодой человек провёл пластиковой карточкой по щели в двери, и она распахнулась. В зале заседания за огромным овальным столом никого не было. Он предложил мне сесть на стул с подлокотниками у окна. Окна клиники, кстати, выходили не на улицу или во двор, как у обычных зданий, а в подземный сад, расположенный глубоко в земле. В нём имелись деревья, кустарниковые растения, лианы, клумбы с цветами, газоны. Освещался он естественным светом, отражающимся от солнца множеством зеркал под различными углами наклона. Поливался автоматической системой.

— Придётся подождать, когда совет консилиума соберётся. — предупредил он меня и добавил: — Вам запрещено что-либо в клинике снимать на камеру уникомпа.

Я кивнула ему в знак согласия, после чего он покинул помещение консилиума.

Не прошло и пяти минут, как из коридора стали доноситься шаги и речь нескольких человек. Дверь распахнулась, и в зал заседания один за другим вошли три человека, среди которых была одна женщина. Все мельком бросили в мою сторону взгляд и расселись по своим местам, не сказав мне ни слова. Подтянулись и другие члены консилиума. Когда все места за огромным овальным столом были заняты, один из них поднялся с кресла и прошёл к огромному экрану на стене. В этот момент я отключила звук в уникомпе и включила диктофон для записи всего того, о чём здесь будет говориться. Оратор окинул всех взглядом и заговорил:

— Уважаемые коллеги, по поручению Григория Леонтьевича Тычёблина сегодня я проведу особое заседание по той причине, что тема, которую мы будем обсуждать, для него очень чувствительна, и он решил не присутствовать здесь.

— Николай Михайлович, что-то произошло в клинике, чего мы не знаем? — поинтересовался один из присутствующих.

— Коллеги, я обо всём вам расскажу, а сейчас позвольте вам представить присутствующую здесь студентку Образовательного центра «Патриот» — Суздальцеву Ольгу. Она — будущий корреспондент и находится здесь для прохождения практики. Она же является и бывшей нашей пациенткой, которой мы дали вторую жизнь после пулевого ранения в голову.

Все повернули головы в мою сторону. Я поднялась с места и с натянутой улыбкой на лице произнесла: «Здравствуйте. Благодарю вас за возможность присутствовать здесь».

Все молча кивнули мне головами. Я снова опустилась на стул, хотя от злости хотелось прокричать: «Вы о чём вообще-то? Я получила травму головы от падения на неё люстры! В меня никто не стрелял, а все вы здесь совершенно не реальные люди, просто снитесь мне и несёте какой-то бред! Я, конечно, пока не знаю, почему опять впала в кому, но пойму, когда из неё выйду и всё как следует обдумаю да проанализирую!»

В этот момент Николай Михайлович повернулся лицом к экрану, который сразу же включился. На нём появились изображения двух мужчин.

— Этот человек, — ткнул он лазерной указкой в левую часть экрана, — родной брат Григория Леонтьевича — Леонид Леонтьевич Тычоблин. Ему сорок пять лет. Два месяца тому назад, находясь дома, он увидел, что кто-то выпал из окна квартиры, расположенной выше, и полетел вниз. Леонид Леонтьевич бросился к своему окну, распахнул его и свесил из него голову, чтобы рассмотреть, кто упал.

В этот самый момент ему на голову обрушилась тумбочка и снесла ему заднюю часть черепа вместе с мозгом. Произошёл перелом шейного отдела позвоночника и от удара об отлив было сильно повреждено лицо. Жена вовремя сориентировалась и сумела затащить его уже мёртвого в квартиру, после чего позвонила Григорию Леонтьевичу.

Как вы уже догадались, его срочно доставили в нашу криоферму для аппаратного, лабораторного исследования, составления необходимой документации. Провели подготовку тела перед заморозкой жидким азотом, а потом крионировали.

— Почему эта тумбочка откуда-то выпала? — спросил удивлённый женский голос.

— Несколькими этажами выше проживал мужчина с больной психикой. В период обострения он становился агрессивным. Именно в тот день у него и началось обострение.

— А из окна-то, кто выпал?

— Как позже выяснилось, выпал не человек, а пролетела подушка от дивана. Но не будем отвлекаться от темы заседания, коллеги. Григорий Леонтьевич сразу же поставил перед сотрудниками криофермы задачу — отыскать в базе данных крионированное тело, подходящее для пересадки донорской головы или мозга. Спустя неделю такое тело нашли. Оно перед вами справа на экране.

В помещении наступила тишина. Все смотрели на мужчину в инвалидном кресле с маленьким немощным телом, красивым благородным лицом и выразительными голубыми глазами. На вид ему было лет сорок пять.

— Это Вадим Спирин. — вздохнув, вновь заговорил Николай Михайлович. — В прошлом веке он проживал в Беларуси и страдал от спинальной мышечной атрофии с младенчества. Позже было создано и одобрено в США и Европе лекарство, излечивающее эту болезнь, но применять его нужно было именно в младенчестве, чтобы оно помогло, а он к тому времени уже был старше.

Природа одарила его невероятными умственными способностями. Он получил хорошее образование, был востребованным инженером и программистом. Сколотил приличное состояние, не выходя из дома, и разослал в клиники разных стран просьбу пересадить его голову на донорское тело. Такую просьбу он отправил и в одну из московских клиник.

На его обращение откликнулись врачи из пары-тройки стран и предложили подождать какое-то время, чтобы они смогли составить подробный план проведения операции, просчитать риски и её стоимость. Спустя полгода приглашение пришло только из Москвы. Вадим с матерью продали квартиру в Беларуси и переехали жить в Москву. Вскоре он лёг в клинику, но его долго не оперировали. Мужчина волновался. Там за его состоянием постоянно наблюдала молодая врач, приходящая в хирургию из терапевтического отделения.

Однажды она пришла к нему и сообщила, что шанс выжить после такой операции равен нулю. Это она услышала от хирургов, занимающихся подготовкой к операции, но, коли он подписал договор на любой исход операции, то её проведут, как первый опыт, чтобы потом просмотреть все свои ошибки и подготовиться к следующим подобным случаям. Терапевт ночью выкрала его из клиники и увезла к себе домой. А вскоре Вадим женился на ней. У них родился сын. После этого он больше не вспоминал о пересадке головы. Боялся оставить сына без отца.

Он нашёл по объявлениям для себя молодую преподавательницу американского диалекта английского языка. Лондонский вариант он знал хорошо. Позже он переехал с семьёй жить в США, где занимался созданием искусственного интеллекта. Спустя годы Вадим с коллективом, которым руководил, создал для себя искусственное тело-футляр, которое надевалось на его собственное. Оно было изготовлено из сверхпрочного сетчатого волокна, способного выполнять функции мышц.

Микроскопическая система управления, вмонтированная в искусственное тело в области воротниковой зоны, улавливала сигналы мозга и таким образом руководила всеми его необходимыми движениями и действиями. Система постоянно контролировала температуру тела и включала его подогрев или охлаждение.

Обо всём этом рассказала супруга Спирина, когда доставила тело мужа в компанию для криозаморозки, а сотрудники эту информацию записали с её слов и поместили в папку вместе с фотографиями, снятыми ими самими. В папке также имелась флешка с фотографиями и видео, которую его жена передала в архивное дело супруга по просьбе компании. Вот так Спирин выглядел, когда его доставили в «Криориус». Одежду с него сняли в компании.

Николай Михайлович начал раз за разом менять картинки на экране, нажимая кнопки пульта. На них были видны чёткие изображения человека с закрытыми глазами и обычного телосложения.

— Здесь на нём надето искусственное тело, если вы заметили, а вот так он выглядел без него.

Разница была большой. Появлялись и короткие видео, в которых он гулял на природе с семьёй или в общественных местах.

Я только и успевала снимать камерой уникомпа все фото и видео с этим уникальным человеком и радовалась его достижениям. Его было не узнать. Искусственное тело не было видно из-под одежды, а он в нём выглядел стройным, подвижным, красивым и довольным.

— Вадиму было сорок пять лет, когда он решил показать сыну Россию. — продолжил Николай Михайлович. — Всей семьёй они прилетели в Москву летом. В этот день в городе стояла аномальная жара. Он даже не успел добраться до отеля, когда с ним случился тепловой удар. По какой-то причине система управления искусственным телом перестала контролировать температуру тела, и не включила функцию охлаждения. Спирин умер прямо в такси. Супруга сразу же привезла его в нашу криоферму. Оказывается, ещё при жизни в России он просил заморозить его, если он умрёт, и рассказал супруге всё, что знал о тогдашнем «Криориусе».

В консилиуме послышался шепоток. Все о чём-то переговаривались друг с другом.

— Я правильно понял, Николай Михайлович, — обратился к нему профессор тот, что сидел к нему ближе всех, — нам предстоит решить вопрос о целесообразности пересадки головы Спирина на тело брата Григория Леонтьевича?

— Совершенно верно. — подтвердил Николай Михайлович. — Только мы с вами должны будем сначала определиться, как это сделать. Пересадить только мозг и закрыть череп сзади искусственными пластинами и кожей с волосами? Пересадить всю голову вместе с частью шеи, но тогда брата Тычёблина не будут узнавать родные и близкие? Либо пересадить голову вместе с шеей, но вместо лица Спирина на его череп надеть кожу лица брата Григория Леонтьевича с соответствующей пластической операцией, поскольку лицо сильно повреждено?

Вот с этим, уважаемые коллеги, нам с вами и надо будет определиться. Заранее сообщаю, что ткани тел и их кровь совместимы друг с другом. Каждому из вас будут выданы все материалы по этому делу. Прошу их изучить и к завтрашнему дню предоставить свои взвешенные предложения. Тела их уже находятся в разморозке. Для подобной операции их температуру нельзя повышать больше плюс пяти градусов. На сегодня всё. До следующей встречи.

— Одну минуточку! — прокричал седовласый профессор, поднимаясь с кресла. — Полагаю, что тело Спирина было помещено в криоферму незаконно, так как его супруга при всём желании не смогла бы предоставить в «Криориус» справку о смерти, а, значит, у нас нет права использовать голову гражданина США для пересадки?!

— Не знаю, огорчу я вас или обрадую, уважаемый Владимир Ильич, но супруга Спирина такую справку предоставила вовремя и пересадку головы супруга на красивое тело сама попросила.

— Но каким образом она смогла это сделать? — вытаращил глаза любопытный профессор.

— Мне это не интересно знать, меня в то время в «Криориусе» не было. Главное — что такая справка имеется в деле! — легонько хлопнул по столу ладонью Николай Михайлович с довольным выражением лица и проворчал себе под нос: — До всего ему есть дело! Может, она позже её предоставила с нужной датой! Смогла каким-то образом достать.

Николай Михайлович первым покинул зал заседаний консилиума. Все остальные медицинские светила не сразу поднялись со своих мест. Они ещё какое-то время обменивались друг с другом мнениями, сомнениями. Некоторые возмущались.

Я не стала дожидаться, когда все разойдутся, а поднялась со стула и отправилась бродить по этажам. Мне разрешили это делать, но не позволили снимать что-либо на камеру уникомпа.

Однако у меня в нём уже имелось полно снимков и видео с заседания консилиума. На всякий случай я сбросила их на уникомп сестры, попросила в сообщении сохранить их, а в своём — удалила.

Глава 2. Соперницы не сдаются без боя

Меня не очень-то интересовало то, что происходило в палатах и других помещениях клиники «Криориус». Ведь что-то я сама перенесла здесь и видела. Многое рассказывал Андрей Храбров после того, как блуждал всюду в бестелесном состоянии, всё изучая и ожидая оживления тела Виталия Реснянского, чтобы в него вселиться. Кое о чём мне говорила сестра. Все эти воспоминания не были радужными для меня, так как собственные процессы оживления и реабилитации я перенесла мучительно.

Описать их в своей статье я смогла бы легко, но мне хотелось сделать материал именно о пересадке головы гениального человека прошлого века на тело брата Григория Леонтьевича Тычоблина.

Я не спеша шла по коридору клиники. Только завернула за угол, как натолкнулась на Николая Михайловича.

— А я ищу вас, Ольга, чтобы кое-что показать. — улыбнулся он. — Как у вас с психикой? В обморок не упадёте, если увидите что-либо тяжёлое для неё?

— Не знаю. Возможно, и упаду. Лучше не показывайте.

— Тогда вы не сможете написать интересную статью, если не увидите всё своими глазами. — предупредил он.

И тут я решила схитрить:

— Поверьте, Николай Михайлович, она итак не сможет стать интересной без снимков, а мне запретили их делать.

— Согласен, без них статья интересной не получится. Тогда снимайте, сколько вам захочется, но потом покажите фото мне, а я решу, что можно будет оставить в вашем материале для просмотра других, а что придётся уничтожить. Хорошо?

Искренне поблагодарив его за это, я немного успокоилась, ведь приходилось снимать тайно — совесть была нечиста.

— Идёмте! — бросил он мне и пошёл по коридору.

Я еле успевала за ним. Остановился он у стены с тяжёлой дверью, из-за которой доносился негромкий гул. Он открыл дверь, пропустил вперёд меня, вошёл сам и плотно притворил дверь за собой. Я окинула помещение взглядом и невольно вздрогнула. Оно было заполнено прозрачными, горизонтально стоящими высокими капсулами, в которых находились голые бездыханные тела.

— Что они здесь делают? — шёпотом спросила я, словно боялась их разбудить.

— Мы с вами находимся в дефростерной. — пояснил он и по очереди ткнул пальцами на две капсулы: — В этих камерах находятся тела Леонида Леонтьевича Тычоблина и Вадима Анатольевича Спирина. Подойдите поближе, посмотрите на них.

Я приблизилась к камерам на негнущихся ногах. Робко заглянула внутрь каждой из них. Обратила внимание на то, что от головы Леонида Тычоблина осталась лишь повреждённая часть лица черепа, а голова Спирина Вадима выглядела целой и красивой, хотя и мертвецки бледной.

Робко взглянув на Николая Михайловича, я включила камеру уникомпа и сняла их обоих. Затем снова взглянула на своего сопровождающего и заметила еле заметную улыбку на его лице. Чувствовала я себя в этот момент, как нашкодивший ребёнок.

Вдруг сверху на тела что-то начало разбрызгиваться.

— Их увлажняют водой? — поинтересовалась я.

— Это не вода, а околоплодные воды. Их за большие деньги поставляют нам родильные дома. Собирают их в стерильные ёмкости во время родов, если плодный пузырь приходилось вскрывать на родильном столе.

Меня передёрнуло. Николай Михайлович заметил это и рассмеялся:

— Да, да, и тебя этим поливали! Даже не сомневайся.

В этот момент ему позвонили на уникомп.

«Слушаю вас». — произнёс он и, затаив дыхание, начал слушать то, что ему говорили.

Немного погодя почти выкрикнул с выпученными от удивления глазами: «В это невозможно поверить! Проверьте тщательно — на самом ли деле она та, за кого себя выдаёт! Нет, нет и ещё раз нет! Этого не может быть! Вы умножьте восемьдесят лет на количество дней в году и получите их огромное число. В течение этих дней она спокойно могла бы обратиться в хранилища за телом своего супруга, и ей его выдали бы без проблем.

Но нет же! Она явилась на ферму именно тогда, когда его почти разморозили! Тела не подлежат повторному крионированию. Не говорите ей ничего о том, что мы собираемся пересадить его голову на другое тело. Предложите завтра явиться в нашу клинику для решения её вопроса.

Окончив разговор, он положил уникомп в карман, вывел меня из дефростерной, попрощался и куда-то торопливо зашагал. Я опешила, постояла ещё немного на месте, провожая его взглядом, ибо не была готова к такому стремительному расставанию.

Николай Михайлович произвёл на меня хорошее впечатление. На вид ему было лет сорок. Из всех членов консилиума он казался самым доброжелательным, был хорош собой, статным, уверенным в себе, немного дерзким, судя по тому, как ответил пожилому Владимиру Ильичу, и белая форменная одежда клиники ему очень шла. Его голубые глаза блестели, когда он о чём-то говорил своим мягким, бархатным голосом. Слушать его было одно удовольствие.

В совершенно расстроенном состоянии я отправилась бродить по клинике. Завернув за угол, оказалась перед стеклянной стеной, за которой работали логопеды со своими пациентами. Невольно вспомнилось, как тяжело мне давалось заново учиться выговаривать слова. Кстати, спустя более ста лет моего нахождения в замороженном состоянии, в русском языке произошло много изменений, и появилось огромное количество новых слов. Пытаясь их произносить, я не всегда понимала их значение, что значительно усугубляло процесс обучения.

Робко открыв прозрачную дверь, я вошла в логопедическое подразделение и остановилась поблизости от логопеда, прежде работавшего со мной, включила камеру видеозаписи в своём уникомпе и начала съёмку. Это была ласковая и обаятельная молодая женщина. Напротив неё сидел молодой мужчина. Чувствовалось, что он был ещё очень слаб, бледен, верхние веки его прикрывали половину глаз. Я сразу же вспомнила, что и у меня долго не хватало сил долго держать глаза полностью открытыми.

Кисти рук он сцепил друг с другом в области груди, что выдавало его волнение и неуверенность в себе. Логопед произносила слова и просила его повторять их.

Мужчина вздрагивал, кривил губы, пытаясь правильно их произносить, но у него не получалось. Он смотрел на логопеда виноватым взглядом, а на меня напало такое дикое волнение, словно это я сижу на его месте и торможу. И вдруг пациент весело дёрнул руками, весь напрягся и бодренько выдал: «Запах сплетен, кино и мирового телевидения!»

Логопед с ласковой улыбкой посмотрела на него и произнесла: «Я очень рада, что ты уже в сотый раз так чётко произносишь это выражение. Очевидно, оно что-то значило для тебя в прошлой жизни, но нам с тобой необходимо научиться говорить и другие слова».

Тут её взгляд скользнул по мне, и она произнесла:

-Здравствуй Ольга! Рада тебя видеть! Что тебя в клинику привело?

Я тоже с ней поздоровалась и спросила, указывая подбородком на её пациента:

— Занятия ему тоже тяжело даются, как и мне?

— Они всем тяжело даются в самом начале, но потом всё приходит в норму.

— Пра-два? — исковеркав слово, спросил вдруг по слогам пациент с надеждой в голосе.

Его взгляд слегка просветлел.

— Правда. — ответила я. — Так что не расстраивайтесь из-за того, что не всё сразу получается, старайтесь выполнять всё, что вам говорят. Я сейчас самостоятельно живу в отдельной квартире и учусь в Образовательном центре «Патриот». Стану корреспондентом. Вот и сюда пришла, чтобы написать добрую статью о клинике «Криориус». А в самом начале, после оживления, часто плакала и не хотела заниматься всем тем, что меня заставляли делать различные специалисты клиники.

После этих моих слов он ещё более оживился и с интересом посмотрел на меня, а логопед добавила:

— Оля живёт в доме для наших бывших пациентов. Там и тебе дадут квартиру. Ты начнёшь интересную и самостоятельную жизнь.

Я же попрощалась с логопедом, её подопечным и отправилась бродить по клинике, общаясь с теми, кто возвращал меня к жизни и занимался моей реабилитацией. Записывала наши разговоры, снимала занятия медперсонала с пациентами. Последних снимала только со спины. Посчитала, что не имею права без их разрешения показывать кому-либо их лица. Я всем своим существом чувствовала, что происходит с каждым из них. Воспоминания о том, что происходило со мной в «Криориусе», отнимали у меня силы.

Только ближе к вечеру я покинула клинику, спустя час вернулась домой. Перекусив без особого аппетита, улеглась на диван и начала обдумывать всё то, о чём узнала в клинике, и что там видела. Не успела я до конца вспомнить речь Николая Михайловича в зале заседаний консилиума, как мои мысли начали путаться, а перед взором постоянно стоял он сам, куда бы я не повернула голову, просто какое-то наваждение.

За грудиной у меня что-то начало приятно дрожать. Губы растянулись в улыбке, а вскоре я погрузилась в сон. Знаю, что и во сне видела его, но спустя несколько секунд после утреннего пробуждения сновидение полностью стёрлось из моей памяти. Я приняла душ, позавтракала, переоделась и снова отправилась в клинику «Криориус».

Как только я поднялась на крыльцо офиса, из которого имелся спуск в неё, так сразу же заметила, что старую вывеску на нём поменяли на новую, очень солидную. На тёмно-коричневом фоне золотыми красивыми буквами было написано: Клиника «Криориус». Ниже указывалось расписание её работы и телефон.

Я поспешила войти внутрь. Хотелось оказаться в помещении консилиума до того, как все в нём соберутся. У двери меня уже встречал прежний сотрудник. Он так же открыл мне дверь пластиковой карточкой и предложил расположиться на том же стуле. Я так и сделала. Спустя минуты две он завёл в зал женщину лет сорока пяти и посадил на такой же стул чуть дальше от меня.

А вскоре стал доноситься из коридора через приоткрытую дверь целый хор шагов. Члены консилиума один за другим входили в помещение и занимали свои места. Когда не осталось свободных мест, Николай Михайлович поднялся со своего места, прошёл за кафедру и заговорил:

— Уважаемые коллеги, сегодня мы с вами должны были обговорить, каким способом проводить операцию на теле Леонида Леонтьевича Тычоблина. Но у нас возникли непредвиденные обстоятельства, с которыми придётся разобраться в первую очередь. Вчера на ферму «Криориус» обратилась супруга Вадима Анатольевича Спирина с просьбой выдать ей тело её супруга, голову которого мы собирались пересадить на тело Леонида Леонтьевича.

— Вы шутите, Николай Михайлович? — воскликнул Владимир Ильич. — Какая супруга? Она должна быть уже давно на том свете?

— Мне не до шуток, Владимир Ильич. Она явится сюда через полчаса.

— А-а-а! — протянул тот. — Теперь я понял, по какой причине на входе появилась новая вывеска. Может, объясните, каким образом она смогла прожить столько лет?

— Я лично с ней не общался, но она предоставила менеджеру фермы документ, подтверждающий, что её оживили в США.

— Там тоже научились возвращать к жизни крионированные тела? — вмешалась в разговор женщина, сидящая за овальным столом.

— Похоже, что научились. Позвольте представить вам супругу Леонида Леонтьевича, находящуюся с нами в зале.

Женщина поднялась с места и поздоровалась со всеми. Все кивнули ей головами.

— Я связался с Оксаной Валентиновной и рассказал ей о случившемся. Она настроена на проведение операции супругу с пересадкой ему головы Спирина, но на это надо будет получить разрешение его супруги.

В этот момент в дверь постучали. Мужчина, который сопровождал меня сюда сообщил: «Госпожа Спирина пришла».

Николай Михайлович лично встретил её при входе и проводил к стулу, стоящему значительно дальше от стула Тычоблиной, которая сверлила её беспокойным взглядом, пока та шла к нему.

«Здравствуйте, господа!» — произнесла Спирина, прежде чем сесть.

Все вразнобой поприветствовали её. Николай Михайлович вернулся за кафедру.

— Уважаемая Анна Семёновна, — неторопливо начал он, — мне сообщили, что вы вчера обращались на криоферму с просьбой выдать вам тело вашего супруга. Я вынужден сообщить вам, что сделать это невозможно, так как оно уже длительное время находится в разморозке вместе с другим телом, на которое мы послезавтра собирались пересадить тело вашего супруга. Надеюсь, вы понимаете, что тело не подлежит вторичной криозаморозке и продолжать хранить его при нынешней температуре нельзя.

Спирина побледнела и потребовала:

— Покажите мне его немедленно!

— Прошу! — указал рукой на дверь Николай Михайлович.

Она подскочила, как ужаленная, и бросилась к выходу. Я поспешила за ней, незаметно снимая всё на ходу камерой уникомпа.

Николай Михайлович шёл по коридору спокойным размеренным шагом. Она топала рядом, дрожа всем телом. Спустя мгновение их догнала Тычоблина. Наконец, он остановился, распахнул тяжёлую дверь и впустил женщин внутрь дефростерного помещения. Прошёл к прозрачным камерам с телами их мужей и предложил им подойти. Женщины робко приблизились к ним и замерли в оцепенении. Сначала рассмотрели собственных супругов, потом — супругов друг друга. На их лицах читалась растерянность, смятение, страх.

Николай Михайлович с минуту наблюдал за эмоциями да состояниями Спириной и Тычоблиной, а потом мягким голосом предложил решить им самим, нужна ли операция по пересадке головы или нет. Если да, то с кем из них останется вновь созданный гибридный человек. Женщины оторвали взгляды от тел мужей и уставились друг на друга, не в силах начать разговор.

Тогда Николай Михайлович спросил Тычоблину:

— Вы сможете жить с человеком, имеющим тело вашего супруга, и голову её мужа?

— Я даже не знаю, что ответить. — заикаясь, произнесла та. — Я должна подумать.

— А вы, Анна Семёновна, сможете жить с мужчиной, имеющим красивое тело мужа госпожи Тычоблиной и голову вашего супруга?

Казалось бы, ей стоило радоваться тому, что давняя мечта её мужа о пересадке его головы на крепкое тело осуществится, но она была в замешательстве и заявила, что рассчитывала получить мужа в прежнем его теле.

— Я отказываюсь вас понимать, уважаемые дамы! — повысил голос Николай Михайлович. — Даю вам время до четырнадцати часов сегодняшнего дня. Сейчас вы выйдете из клиники, договоритесь между собой и позвоните мне до указанного времени. Анна Семёновна, я предупреждаю, что вы не сможете получить оживлённого супруга в том теле, в котором он находится сейчас. Хотя бы потому, что при передаче его в хранилище, вы этого не указали. Суд, если что, не будет на вашей стороне. Кроме того, мы не собираемся утилизировать тело супруга госпожи Тычоблиной, которое размораживается под пересадку на него головы вашего супруга. Так что договаривайтесь, с кем останется новый человек.

Он быстро сунул руку в нагрудный карман своего медицинского костюма, достал из него пару визиток с номером своего уникомпа и вручил по одной каждой.

— Но я уже заказала для него искусственное управляемое тело-футляр, в котором он смог бы нормально жить! — взвинтилась она.

Доктор с удивлением посмотрел на неё:

— Вы сами хотели бы в таком футляре жить? Думаю, что нет. И он вам спасибо за это не скажет.

Потом окинул обеих женщин взглядом и категоричным тоном произнёс:

— Прошу вас обеих на выход! Идите и договаривайтесь! У нас больше нет времени на препирания!

Женщины покинули клинику с высоко поднятыми головами, а я поспешила за Николаем Михайловичем в консилиум. Там долго обсуждались методы проведения операции по пересадке головы, пока все не пришли к единому мнению. Однако я так и не поняла, что же на самом деле с этими телами будут делать. Не разбиралась я в медицинской терминологии, не смогла уловить суть разговора медицинских светил.

На следующий день я явилась в клинику к тринадцати часам дня. Решила отоспаться сперва, как следует, хотя мне не терпелось узнать, что же решили Тычоблина и Спирина. В коридоре я встретила Николая Михайловича и спросила его об этом. Он ответил, что вчера ни та, ни другая ему не позвонили, поэтому уже четыре часа идёт операция по пересадке головы согласно методике, одобренной консилиумом. И тут же предложил мне посмотреть, как она проходит.

Я сначала опешила, засомневалась в том, что выдержу вид крови, но потом согласилась. Николай Михайлович проводил меня в помещение с большим экраном и множеством кресел. Махнул перед экраном рукой, и на нём появилось изображение операционной, в которой стояли вплотную друг к другу две огромные установки, словно купола, а с боку от каждой из них, за мониторами, сидели врачи. Тех самых операционных столов с телами людей, которые я видела на экранах фильмов в прошлом веке, нигде не было видно, как не было и хирургов в масках, окровавленных перчатках, медсестёр, анестезиологов и столов с хирургическими инструментами.

— А где проходят операции? — спросила я Николая Михайловича. — Здесь только какие-то купола стоят?

— Эти купола и есть стерильные операционные установки-роботы, которыми управляют вон те специалисты, сидящие рядом с ними.

Он снова махнул рукой перед экраном, и я увидела то, что происходило внутри установок. На столах под куполами лежало два тела, а над ними то и дело сновали металлические руки. Их было много, двигались они быстро. Уловить, что они делают, я была не способна.

— Смотри, — показал пальцем на левую часть экрана Николай Михайлович, — сейчас происходит формирование точной копии лица Леонида Тычоблина на пришитом к его телу черепе вместе с головным мозгом Спирина, но без кожи. Супруга Тычоблина при всём желании отказаться от него не сможет, хотя и не позвонила мне и не заявила о своём желании забрать его себе в каком-либо виде. Леонид не будет ничем отличаться внешне от себя прежнего.

— А что если он не узнает свою супругу и не пожелает с ней жить? Ведь мозг-то у него Спирина.

— Оля, мы всегда решаем проблемы по мере их поступления и не забегаем вперёд. В клинике имеются хорошие специалисты по нейролингвистическому программированию, они смогут направить его мышление, эмоции и поведение в нужном направлении.

Он ткнул пальцем в правую сторону экрана и пояснил:

— У человека, лежащего на этом столе, было сильно повреждено лицо. Он умер на ходу, упав лицом вниз на каменистую поверхность. Отсюда повреждения. Его ткани оказались совместимы с тканями Спирина. Поэтому мы перенесём кожу со всей головы Спирина на голову этого тела, и даже форму его черепа и лица подкорректируем под образ гения. Это тело с лицом Спирина будет предложено его жене, если она обратится к нам с просьбой выдать его ей. Она не будет знать, что под его лицом нет черепа её супруга вместе с мозгом.

— А куда дели немощное тело Спирина?

— Отправили в утилизацию.

— Вот так просто, как ненужный хлам? — стало мне не по себе.

— Ну почему же сразу, как ненужный хлам? Под подобного вида погребения на кладбище выделен участок земли. Там же ведётся учёт всего, что на нём захоранивается. Это всегда можно проверить в учётных записях архива администрации кладбища.

— Вы собираетесь в ближайшее время приглашать Тычоблину и Спирину для ознакомления с результатами проведённых операций?

— Нет, клиника не планирует их приглашать. Это будет возможно сделать только перед самой выпиской пациентов отсюда, если, конечно, они захотят их забрать.

— А если не захотят?

— Тогда эти двое станут соседями в твоём доме. Он специально был построен для наших невостребованных пациентов.

Умом я понимала, что Тычоблиной совершенно не обязательно было звонить ему, ведь она, скорее всего, уже много раз обсудила этот вопрос с братом своего супруга Григорием Леонтьевичем Тычоблиным — исполнительным директором этой клиники. Она ничего не потеряет, когда получит супруга с его природным видом лица и мозгом гениального Спирина. О чём, конечно же, знал Николай Михайлович.

А вот жена Спирина, возможно, сильно огорчится, когда поймёт, что её заново рождённый супруг утратил свою гениальность, хотя и обрёл идеальное тело. Ведь ей не скажут, что череп её супруга вместе с мозгом, но без кожи был установлен на тело мужа Тычоблиной, который при жизни являлся тренером по футболу. Об этом было сказано на консилиуме. Меня это сначала огорчило.

Но поскольку была уверена в том, что мир, в котором я сейчас находилась и общалась с Николаем Михайловичем, был всего лишь моим вторым коматозным сном, то быстро успокоилась и решила просто понаблюдать за тем, что будет происходить дальше. Однако захотела немедленно рассказать ему об этом честно. Вот только начать разговор об этом не знала как. Замешкалась на несколько секунд, помолчала, а потом заговорила:

— Как жаль, Николай Михайлович, что всё происходящее сейчас с нами — это всего лишь моё сновидение, которое закончится, как только я выйду из комы!

Он с удивлением посмотрел на меня и спросил:

— Ты сейчас шутишь так со мной?

— Вовсе нет. — уверенно ответила я. — После первой комы, когда я погрузилась в неё по причине того, что на мою голову упала тяжёлая люстра, я пришла в себя спустя две недели. И за эти две недели я увидела сон, в котором прожила семь лет в этом времени, в котором находимся сейчас мы с вами.

— Расскажи об этом поподробнее, — попросил он, — если, конечно, ты действительно не шутишь.

— Не шучу. Это очень длинная история. В двух словах её не перескажешь.

Он буквально впился глазами в мои:

— А чем ты занимаешься дома после учёбы и прохождения здесь практики?

— Ничем особенным. Уроки делаю, что-нибудь читаю, смотрю телик, иногда выхожу гулять, но без особого удовольствия, просто потому, что надо двигаться и дышать свежим воздухом.

— А развлекательные места посещаешь?

— Нет. Не с кем ходить туда, а одной — не хочется.

— Тогда опиши подробно своё коматозное сновидение в уникомпе в свободное от учёбы время, и перешли мне текст.

— Это займёт очень много времени, Николай Михайлович. В нём происходило столько интересных событий! Моя практика в этой клинике закончится раньше, чем я всё опишу. Я ведь собиралась написать об этом целую книгу и издать её, настолько этот сон был захватывающим.

— Пиши, Ольга, пиши столько времени свою книгу, сколько тебе понадобится, издай, а потом дай мне её послушать.

— Вы хотели сказать — почитать, а не послушать?

— Это зависит от того, как она будет издана. Ты можешь написать текст книги и сдать его в печать. А можешь сама прочитать этот текст вслух под аудиозапись и заказать издание аудиокниги с твоим голосом. Книги, озвученные голосом автора, пользуются большим спросом у читателей.

— Я не знала этого. Благодарю за то, что просветили.

— Всегда рад помочь. Обращайся, если что. Только, прежде чем сдавать её в печать или продажу, если надумаешь, сначала позволь мне ознакомиться с её текстом. Сама понимаешь — ты необычный человек, а дважды рождённый, если можно так сказать. Не всё из того, что ты здесь проходила, а потом и видела, можно освещать в ней.

Глава 3. Показ моего фильма

Николай Михайлович ещё продолжал что-то говорить, а моё внимание привлекло то, как прямо из потолка медленно выплыла женская душа, тащившая за руку мужскую душу, толстую, обрюзгшую, в лохмотьях, с выпученными глазами, имеющими большие мешки под ними.

«Новая проводница для чьего-то тела душу доставила». — подумала я и невольно последовала за ней, совершенно позабыв об Николае Михайловиче. В самом конце коридора она прошла сквозь стену в бокс и протащила за собой душу.

Я рывком открыла дверь этого бокса и вошла внутрь. Проводница лёгким движением подкинула мужскую душу, желая распластать её над мужским телом.

— Стой! — прокричала я.

Та невольно подтянула тело к себе обратно.

— Не смей впускать эту душу в тело мужчины! Где ты вообще её откопала? Кому она принадлежала?

Проводница взглянула на меня спокойным взглядом и ответила:

— Эта душа возвращается на землю более ста лет после смерти её тела. При жизни этот человек был бомжем и обитал в Москве на Курском вокзале. Работать не хотел, не желал возвращаться в семью. Попрошайничал, сильно пил, не соблюдал гигиену тела, источая зловоние. Его забили палками подростки, но милиция не стала расследовать это дело.

— Но зачем же вы такую душу пытаетесь вселить в это тело? Посмотрите! Оно не принадлежит человеку с таким образом жизни. Сейчас бомжей просто не существует.

— С кем ты разговариваешь? — услышала я позади себя голос Николая Михайловича, которого, очевидно, заинтересовало, куда это я понеслась, не дослушав его.

Я, не оборачиваясь, ответила, ткнув пальцем на кровать:

— Сейчас это тело оживёт.

В этот момент проводница опустила душу на тело, и она впиталось в него.

— Он заслужил эту душу. — услышала я голос проводницы.

После этих слов она поднялась вверх и покинула бокс через потолок.

— Вряд ли. — ответил мне Николай Михайлович. — Мы завтра будем передавать родственникам тело этого бедолаги на обычное захоронение, если их найдём.

— Оживёт. — категоричным тоном повторила я, не сводя взгляда с тела, находящегося на кровати.

Оно принадлежало мужчине средних лет. Лежал он абсолютно голый, подключённый к ИВЛ и ещё какой-то аппаратуре. На его шее имелось выступающее над поверхностью кожи коричневое родимое пятно или родинка в диаметре сантиметров пять-семь.

— Пойдём отсюда, — протянул ко мне руку Николай Михайлович, — надежды на его оживление нет. Мы испробовали всё, но он находится в прежнем состоянии.

Но я не сдвинулась с места. Наконец, ресницы мужчины дрогнули, и он немного приоткрыл глаза.

«Не может быть!» — воскликнул Николай Михайлович и выбежал из бокса.

Не прошло и минуты, как он вернулся обратно с несколькими сотрудниками. Все ликовали, что-то делали с «новорожденным», как они нас, оживших, называли. Я же незаметно вышла в коридор и побрела куда глаза глядят. В этот момент я испытывала двоякое чувство. Была рада, что присутствовала при оживлении человека, но и сожалела, что в него вселилась негативная душа. Слёзы душили меня, и я дала им волю, впервые осознав, какая судьба может ожидать гибридного человека.

Вскоре Николай Михайлович отыскал меня и спросил:

— Как ты узнала, что наш пациент оживёт именно сейчас?

Я ещё шмыгала носом, поэтому не сразу ответила. Он взглянул мне в лицо:

— Ты плачешь? Расчувствовалась? Это пройдёт со временем. Мы всей клиникой рыдали от радости, когда оживали первые пациенты. А сейчас просто радуемся.

— Вы, Николай Михайлович, из моей книги узнаете, как я узнала, что человек оживёт, и с кем я разговаривала. Думаю, что сильно огорчитесь, когда поймёте, что ваша заслуга в оживлении человека большая, но недостаточная. Вы только тело оздоравливаете.

— А что ещё нужно? — удивлённо поднял он брови вверх.

— Душа нужна. Без неё тело не оживает. Души людей, умерших своей смертью, не возвращаются в тела. Они уходят в лучший мир. Возвращаются в свои размороженные тела только души умерших не своей смертью, так как продолжают оставаться на земле после исцеления в лазариуме до срока, который был отпущен им прожить в виде полноценного человека. Сейчас в это тело проводник вселил душу бомжа. Эта душа тёмная. Поэтому я и плачу. Даже представить страшно, что ожидает в будущем этого ожившего человека!

— Оля, что ты несёшь? — возмущённым тоном произнёс Николай Михайлович. — Какие души? Их не существует! И кто такой бомж?

— Коли вы не верите в существование душ, то я не дам вам читать то, что напишу в своей книге! — обиделась я. — А бомж — это опустившийся человек без определённого места жительства, живущий попрошайничеством в общественных местах, пьющий много алкоголя, месяцами не занимавшийся гигиеной своего тела, источающего отвратительный запах…

— Бомжи существовали во времена твоей первой жизни? И почему они не имели определённого места жительства? Ведь каждый человек по достижении восемнадцати лет имел и в те времена, я думаю, возможность приобрести себе жильё за счёт отчислений ему от использования бизнесом природных ресурсов страны?

— О-о-о! — невольно протянула я и рассмеялась. — Это сейчас вам всем делают такие отчисления, а в наше время такого не было. Люди копили деньги на жильё или брали ипотечные кредиты, чтобы его приобрести. Некоторые не справлялись с выплатой этих кредитов, теряли жильё, купленное за счёт них, и оставались на улице с приличным долгом перед банком. Кого-то изгоняли из дома после расторжения брака за пьянство, наркоманию, асоциальный образ жизни, тунеядство и прочие провинности.

Но у каждого бомжа любого пола обязательно имелась выдуманная им легенда о том, как его жестоко обидели и лишили жилища. Некоторых проверяли на правдивость этих рассказов, но они не подтверждались. Многие из них просто покидали семьи, чтобы не работать, не нести ответственность за детей. Кому-то хотелось вот так вольно существовать. Ими занимались волонтёры, находили им несложную работу, небольшую жилплощадь или койку для проживания, но желающих изменить свой бомжатский образ жизни были единицы. Зимой к их местам обитания приезжала передвижная кухня с горячими блюдами. Они становились в очередь и питались.

Периодически их отвозили в специальные приёмники для проведения санитарной обработки их тел, избавления от вшей. Их осматривали врачи, делали анализы на различную заразу, подлечивали, обеспечивали гуманитарной чистой одеждой, предлагали пожить там хоть какое-то время, но они через несколько дней упорно возвращались на вокзалы. И только после многочисленных жалоб людей власти Москвы каким-то образом избавили вокзалы от бомжей.

— Ты уверена, что душа именно такого человека сейчас внедрилась в пациента? — как-то растеряно спросил Николай Михайлович.

— Да. — ответила я и поняла, что зерно сомнения по поводу существования душ в его голову всё же заронила. — Я видела её — имею такую способность.

Он постоял несколько секунд в раздумьях, после чего я спросила его:

— Скажите, Николай Михайлович, вам известно, кем в первой жизни был этот человек и от чего он умер?

Его глаза забегали туда-сюда. Было видно, что он знал ответ на мой вопрос, но отвечать не хотел или не имел права. Наконец, пообещал, что позже посмотрит в базе данных о клиентах, кем пациент работал.

Я же предупредила его о том, что послезавтра принесу ему на просмотр свою первую работу. Он улыбнулся, сказал, что будет рад с ней познакомиться, и попросил разрешения подкорректировать материал, если в нём будет недостаточно освещена деятельность клиники, или иметься то, чего не следует показывать зрителям.

Я поблагодарила его за то, что уделял мне столько внимания, и отправилась домой монтировать свой фильм и озвучивать его.

Через день я вернулась в клинику, нашла его и робко передала ему в руки ЗУМ на просмотр. ЗУМ — это хранитель звукового и видеоматериала, напоминающий флешку прошлого столетия. Николай Михайлович поинтересовался, сколько минут будет длится фильм. Я ответила, что тридцать одну.

— Ты сейчас иди к себе домой, Ольга, а часика через четыре возвращайся за ЗУМом. Мои ребята просмотрят фильм, подкорректируют и вернут его тебе. Твой голос никуда не денется из фильма. Мы нужную словесную информацию подделаем под него.

— Хорошо, спасибо. — поблагодарила я его и покинула клинику.

Вернулась в неё спустя четыре часа. Мне даже не пришлось искать Николая Михайловича. Меня встретил молодой человек прямо на площадке верхнего этажа, вручил мне ЗУМ и предупредил, что в фильм внесены некоторые незначительные изменения и добавлена часть материала, озвученная моим же голосом.

Я поблагодарила его за проделанную работу и вернулась домой. Меня потряхивало из-за того, что боялась кардинальных изменений в фильме. Поэтому, переобувшись быстренько, вставила зум в комп и уставилась в монитор, обратив внимание на время, указанное внизу него. Чем дольше я его смотрела, тем больше была благодарна Николаю Михайловичу и сотрудникам клиники, которые мой фильм корректировали и дополняли. В нём осталось то же самое, что сняла и озвучила я сама, лишь добавлены кадры двух эпизодов оживления, но всё это было выстроено по-другому — более логично и чётко.

Взглянув на время, я поняла, что он шёл на восемь минут дольше, чем мой, но это не было критичным, так как нам было установлено предельно допустимое время в сорок минут. Меня не устраивало в этом фильме лишь то, что в него включили сокращённый процесс моего собственного оживления, но и с этим я смогла смириться.

На следующий день, я, как и все студенты моей группы, явилась в Образовательный центр «Патриот» и сдала на кафедру свой ЗУМ. На переменах одногруппники снова подсмеивались надо мной. Они упорно не верили в оживление криозамороженных людей, даже невзирая на то, что однажды видели, как я воспарила к потолку без всяких приспособлений.

Спрашивали, где я нарыла материал для своего фильма и смогла ли это сделать самостоятельно, без лживых рекламщиков клиники. Самым ярым насмешником среди всех был Илья Велеслов. Он больше всех донимал меня и раздражал. Я же даже не смотрела на них, а гордо молчала.

Прошло семнадцать дней с того момента, как я сдала фильм на просмотр. Вечером на мой уникомп пришла информация о том, что он стал победителем среди работ студентов группы, удостоен награды и будет завтра после занятий показан в актовом зале нашего университета Образовательного центра «Патриот».

Утром я пришла на занятия. Студенты группы встретили меня насмешливыми возгласами. Кто-то кричал, что не пойдёт смотреть эту лабуду. Другие наоборот уговаривали их просмотреть фильм, чтобы прямо в актовом зале высказать своё мнение по поводу невозможности оживления замороженных людей. И лишь я сидела за столом, подперев щёку рукой, и невольно улыбалась, глядя на однокашников.

После последней пары все студенты, как один, рванули в актовый зал. Он был уже заполнен наполовину. Когда я вошла в него, устроители показа встретили меня у входа и провели на место в первом ряду. Я испытала неловкость от такого непривычного для меня внимания. Всех присутствующих в зале предупредили о недопустимости снимать фильм камерами уникомпов и другими пишущими устройствами в связи с тем, что фильм будет показан сегодня на пятом канале телевидения в программе «Здоровье и жизнь», и до этого времени не должно произойти его утечки из этого зала. Нарушители будут отслеживаться по записям камер наблюдения и наказываться, вплоть до отчисления.

— После показа фильма на канале телевидения вы сможете найти его в Интернете в свободном доступе». — предупредила преподаватель кафедры журналистики.

— А телевидение выплатит Ольге гонорар за этот фильм? — выкрикнул кто-то из зала.

— Гонорар получит наше учебное заведение, так как это оно заключило договор с каналом на показ фильма. Руководство университета распорядится этими средствами по своему усмотрению. Для Ольги Суздальцевой её фильм является такой же курсовой работой, как и по другим предметам, за которые она не получает вознаграждения. А теперь смотрим фильм.

Начался показ фильма. Зал замер. Лишь изредка слышался то там, то сям тихий шепоток. И почти в конце фильма раздался истошный крик Велесова Ильи: «Остановите фильм! Остановите фильм!»

Он зарыдал во весь голос и прокричал: «Остановите! Это мой отец! Мы с матерью потеряли его более полутора месяцев тому назад, а он, оказывается, вот где находится!»

Фильм остановили.

«Прокрутите его немного назад до начала показа мужчины, лежащего на кровати с большой коричневой родинкой на шее!» — попросил он истеричным голосом.

Кадр за кадром фильм медленно прокрутили назад до того момента, где я стою возле постели отца Велесова, а в это время дрогнули его ресницы, и слегка приоткрылись глаза.

Илья сорвался с места, подбежал ко мне, схватил меня за грудки и прокричал:

— Веди меня к нему!

Я растерялась и почему-то промямлила:

— Ты же не веришь в оживление людей!

— Веди, я сказал! — начал он меня трясти так, что моя голова чуть не оторвалась от тела.

— Я сброшу тебе адрес клиники, и отправляйся туда сам. — попыталась я из последних сил высвободиться из его рук.

— Он живой? — ещё крепче вцепился он в меня. — Я спрашиваю, он живой?

— Ты же видел, как твой отец впервые открыл глаза! — начала я молотить его кулаками по плечам, в надежде, что он меня отпустит. — Не стой здесь и не ори на меня! Отправляйся в клинику «Криориус». И почему ты не знаешь, что твой отец был крионирован? Как он оказался там без вашего с матерью ведома?

Илья отпустил меня, махнул рукой и выбежал из зала.

Всё это время присутствующие издавали удивлённые возгласы, а я всё никак не могла отойти от стресса, устроенного мне Велесовым.

— Уважаемые студенты, прошу минуточку внимания, — строгим голосом заговорил преподаватель кафедры, — давайте досмотрим фильм, а потом, если захотите, его обсудим.

Все затихли, досмотрели фильм, но расходиться не стали.

— Вам понравился фильм? — спросил тот же преподаватель.

— Да! — в разнобой ответили в зале.

— Кто не согласен с тем, что ему присуждено первое место?

Ответом была лишь тишина.

— Обсуждать или задавать вопросы будем автору?

— Будем! — послышалось из зала и вопросы посыпались один за другим.

— Тогда прошу задавать их по очереди. Прошу вас озвучить свой вопрос. — показал преподаватель ладонью на студента.

— Что ты, Ольга, чувствовала после возвращения к жизни? — спросил он.

— Беспомощность, боль, слабость, нежелание заново учиться говорить, есть, двигаться, смотреть, ходить, привыкать к выполнению человеческих обязанностей. Весь процесс реабилитации проходил очень тяжело и мучительно.

— Ты не жалеешь, что тебя вернули к жизни? — спросила девушка из другой группы.

— И да, и нет. Но объяснять причины, почему иногда жалею, не хочу. Это очень сложно. Хотя нет, кое-что всё же озвучу. Например, каждый день студенты из моей группы насмехаются надо мной без зазрения совести, называя меня размороженной, отмороженной, замороженной, но не по имени, словно его у меня не существует вовсе, а сама я — не человек. До них не доходит, что мне итак тяжело приспосабливаться ко второй жизни спустя более ста лет после смерти. Ведь в те времена всё было совсем по-другому.

Мне приходится постигать новую жизнь заново. В такие минуты я жалею, что снова живу и терплю всё это. Я ещё долго отвечала на вопросы. Потом мне вручили приз, и я вместе со всеми покинула зал.

Была счастлива, что, наконец-то, нормально пообщалась с другими студентами. Но и приз меня порадовал, хотя совесть слегка мучила. Ведь это сотрудники клиники включили материал в мой фильм, а не я сама, о моём оживлении и оживлении отца Велесова, взятый из записей камер видеонаблюдения, работающих круглосуточно абсолютно во всех помещениях клиники. Так что приз этот - не полностью моя заслуга.

Глава 4. И снова я в "Криориусе"

Наша жизнь непредсказуема, а потому вести себя при людях надо стараться так, чтобы потом не жалеть о содеянном. В этом я полностью уверена. Взять хотя бы для примера Илью Велесова. Он насмехался надо мной, унижал, называл отмороженный, а жизнь, словно ему в отместку за это, преподнесла сюрприз в виде размороженного отца, которого они с матерью потеряли более полутора месяца тому назад и не смогли найти даже с помощью полиции, что меня, кстати, очень удивило. Ведь найти человека с помощью его уникомпа и чипа, вживлённого под кожу в области запястья, не так уж и сложно, как я всегда считала.

Утром Илья встречал меня у входа в университет. Он уже не истерил, не хватал меня за грудки и не тряс, а подошёл поближе с виноватым видом и попросил помочь попасть в клинику «Криориус», чтобы найти отца.

— Я не смогу помочь тебе, Илья. — сочувственным голосом сказала я. — И не потому, что ты ко мне плохо относишься. Просто, пока твой отец не обучится заново всем человеческим навыкам — к нему никого не пустят. Такова политика клиники. Никто не должен видеть её пациентов до самой выписки.

— Ольга, я могу это принять. — Не пойму лишь, почему в клинике мне ответили, что пациента с фамилией Велесов у них нет? Я же чётко видел его в твоём фильме. С какой целью мне лгут? А мне лгут, я в этом уверен. Иначе попытались бы разобраться, но администратор даже не захотела взглянуть на фото отца, которое я ей показывал. Узнай хотя бы под какой фамилией он там лежит и почему был заморожен?

— Это, Илья, не так просто сделать, как тебе кажется. Меня пропускали в клинику по согласованию с университетом только определённый период времени. Срок прохождения там моей практики окончен давно. Так что извини, мне пора идти на занятия, помочь ничем не смогу, и в полицию обращаться не советую месяца три, пока его не выпишут из клиники. Иначе ты ему только навредишь. Кстати, ты уже рассказал матери о том, что видел отца в моём фильме?

— Я решил не говорить, пока сам с ним не встречусь и на сто процентов не буду уверен в том, что это именно он. Мама до сих пор сильно страдает. Не хочу снова травмировать её психику неподтверждённой информацией о нём.

— Правильно поступаешь. Всему своё время.

По пути в аудиторию я вспомнила, как бегали глаза у Николая Михайловича, когда я спросила, кем при прежней жизни был мужчина, в которого вселилась душа бомжа. Сейчас я на сто процентов была уверена в том, что он что-то о нём скрывал. А иначе, почему Илье говорят, что пациента с фамилией Велесов в клинике нет, и даже не пытаются в этом разобраться?

Илья на занятия не пришёл. Скорее всего он всё же отправился в полицию. Если это так, то зря он это сделал. Надо было подождать три месяца до возвращения его отца к полноценной жизни, как я ему и советовала, хотя назвать то состояние, в котором выписывали людей из клиники, полноценным вряд ли можно назвать. Слабость продолжала мучить их ещё длительный период

Вечером на уником пришло сообщение о том, что на мой счёт поступила солидная сумма от клиники «Криориус» за показ моего рекламного фильма на телевидении, чему я очень удивилась и обрадовалась одновременно.

Спустя три дня мне позвонил Николай Михайлович и сообщил, что руководитель отдела по связям с общественностью и пациентами клиники предложил директору зачислить меня в штат отдела со свободным графиком работы и возможностью выполнять работу на удалённом доступе. Тычёблин Григорий Леонтьевич, директор клиники, согласился с этим предложением.

— Ты хочешь у нас работать? — спросил он меня.

Я долго пребывала в ступоре, не зная что ответить. Не была готова к такому повороту событий в своей жизни.

— Почему молчишь, Ольга? Думаю, что не каждому студенту везёт так, как тебе. К окончанию университета ты уже будешь опытным корреспондентом со стажем.

Услышав его аргументы, я вдруг выдала:

— Буду рада работать в вашей клинике, Николай Михайлович!

А у самой появилась такая тревожность, что я еле владела собой. Словно предчувствовала, что нечто плохое ожидает меня в «Криориусе», но не могла сразу понять что.

— Тогда приходи оформляться завтра же после занятий. — предложил он. — Не пожалеешь.

Он попрощался со мной и отключил связь, а я ещё долго пребывала в раздумьях, ругая себя за поспешное решение. Потом пошла на кухню, приготовила себе кофе с бутербродом, подкрепилась, взбодрилась и села писать книгу. Я давно продумала, в какой последовательности и как буду освещать события, приснившиеся мне в коматозном сне после падения тяжёлой люстры на мою голову.

Оставалось лишь рационально распределить своё время после занятий в университете на занятия по учебным предметам дома, работу в «Криориусе», написание книги, обслуживание квартиры и самой себя. Этим я решила заняться позже.

Написав пару строчек, я вдруг остановилась и начала думать о том, что к первому дню своей работы в клинике надо подготовиться основательно. Первым делом я положила в сумочку диктофон и решила поместить его в укромном месте отдела, в котором буду работать, чтобы знать, о чём будут говорить коллеги в моём отсутствии. Интуиция подсказывала мне это сделать.

На следующий день после занятий я вызвала ГАМ-такси и отправилась в клинику. Как только оно приземлилось, я вышла из него и направилась к зданию, через которое имелся проход к лифтам «Криориуса». Входная дверь почему-то сама открылась, я вошла внутрь и сразу же услышала знакомый голос Ильи Велесова.

Он снова уговаривал администратора пропустить его к отцу, так как видел его в фильме, посвящённом работе этой клиники, показанном по телевидению в программе «Здоровье и жизнь».

Илья упорно подсовывал ей под глаза изображение отца в его уникомпе, но администратор была непреклонной и утверждала, что пациента с фамилией Велесов в клинике не существует, и попросила покинуть помещение.

— Тогда я вызову полицию, — стал угрожать Илья — а ведь хотел договориться с вами по-хорошему.

— Это ваше право. — спокойно ответила та. — Только вашего отца она не найдёт, так как его здесь нет.

Я незаметно прошмыгнула в дверь, ведущую к лифтовой площадке, вошла в лифт и спустилась на минус второй этаж. Именно здесь находился отдел по связям с общественностью и пациентами клиники. Его сотрудники встретили меня радушно, сразу же предложили написать заявление на имя Тычёблина Григория Леонтьевича с просьбой принять на работу в должности корреспондента третьей категории, что я и сделала.

Пока начальник отдела разъяснял мне мои обязанности, его заместитель ушёл куда-то с моим заявлением. Спустя минут двадцать он вернулся с готовым приказом о моём приёме на работу с завтрашнего дня и попросил в нём расписаться. Я поставила подпись и удивилась величине моей будущей зарплаты, указанной в нём. Приятная волна пробежала по всему телу, и моя тревожность мгновенно улетучилась.

Начальник отдела ещё раз подтвердил перед моим уходом, что не обязательно каждый день являться на работу. Задания будут сбрасываться мне на уникомп с указанием срока их выполнения. И озвучил мне первое задание:

— Ты будешь периодически приходить в клинику, наблюдать за тем пациентом, который ожил в вашем с Николаем Михайловичем присутствии. Будешь описывать то, что тебе не понравилось в его восстановлении или поведении с обязательным указанием предположительных, по твоему мнению, причин. Поняла?

— Поняла. — ответила я и заподозрила, что именно Николай Михайлович договорился с начальником отдела о моём приёме на работу. Что-то самое зерно о существовании душ, которое я заронила в его разум, проросло, и он захотел разобраться в этом.

В моей голове сразу же появилось много вопросов, и я начала их задавать руководителю отдела. Например, поинтересовалась, буду ли я иметь доступ к базе данных о пациентах клиники? Он посмотрел на меня подозрительным взглядом и спросил:

— А зачем она тебе понадобилась?

— Чтобы черпать оттуда информацию о пациенте, с которым начну завтра работать.

— Что конкретно ты хочешь о нём узнать?

Я ненадолго призадумалась и ответила:

— Его фамилию и отчество, возраст, кем работал в первой жизни, семейное положение, от чего умер, кто его определил в хранилище после смерти. Я же должна знать, с кем буду общаться, о чём с ним можно говорить и нужно, а в чём он не сможет разобраться…

— Хм! — хмыкнул он, призадумавшись. — Логично. — Завтра ты придёшь, сядешь вон за тот стол, — показал он пальцем, — и увидишь в своём компе всю нужную для тебя информацию о нём.

— Этот стол с компом — моё рабочее место? — обрадовалась я, как маленький ребёнок новой игрушке.

— Разумеется, твоё, — улыбнулся начальник, — ведь ты стала штатным сотрудником нашего отдела. Завтра, перед тем, как посетишь пациента, сначала зайди в отдел. Тебя здесь начнут обучать всем премудростям твоей профессии. Тому, как и какими незаметными средствами вести съёмку, как монтировать нужный материал, избавляясь от всего ненужного и компрометирующего в кадрах. Как расплывчатые кадры делать чёткими, с какого ракурса и при каком освещении лучше снимать, в каком темпе вести беседу и в каких случаях. Именно такие недостатки устраняли в твоём фильме наши ребята. Постепенно ты овладеешь работой всего имеющегося здесь оборудования и оснащения.

— Здорово! — почти прокричала я с восторгом. — Но для начала мне понадобится удобное кресло в боксе моего подопечного, если можно его так назвать.

— Не волнуйся, к твоему приходу оно будет там стоять. — рассмеялся он и, махнув рукой выдал: — Иди уже домой!

— И последнее, Лев Павлович! — Я каждый раз буду заносить свои наблюдения за пациентом в комп и делать выводы о его состоянии, поведении, странностях такими, какими считаю правильными, даже если вы не будете с ними согласны и считать их полным абсурдом и бредом. Только на таких условиях я смогу здесь работать!

— Договорились. Пиши, что хочешь. До завтра.

Чувствовалось, что он устал от меня и хотел побыстрее выпроводить из отдела.

Я покинула клинику, довольная тем, что увидела и услышала в отделе, в котором собиралась работать. Мне не терпелось приступить к своим обязанностям. От приятного волнения я даже ночью не могла заснуть несколько часов — всё продумывала план общения с предполагаемым отцом Ильи Велесова.

Явившись утром на занятия в университет, я увидела его, сидящим на своём месте. Ребята обступили Илью и расспрашивали об отце. Тот отвечал, что пока не известно, его ли на самом деле видел в моём фильме или человека, похожего на него. Клиника «Криориус» не подтвердила его нахождения в ней. Я же слушала их разговор, но не вмешивалась.

Занятия в этот день прошли для меня продуктивно — я быстро во всё вникала, всё запоминала, активно участвовала в обсуждениях тем. Сказывалось моё хорошее настроение.

Я и в клинику после учёбы буквально влетела, готовая к обучению и общению с пациентом. Спустилась в лифте на минус второй этаж. Войдя в отдел, поздоровалась со всеми, сняла верхнюю одежду, повесила в шкаф и только собралась сесть за стол, чтобы прочитать информацию о пациенте, как ко мне подошёл молодой сотрудник и заявил:

— Сегодня твоим обучением заниматься буду я. Иди за мной. Меня зовут Антоном.

Он сразу же развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал. Я же быстренько положила свою сумку на полку под столешницей своего стола, ловким движением вытащила из неё диктофон, включила, оставила рядом с сумкой и только потом поспешила за ним следом. Вскоре мы оказались в довольно-таки большом помещении, заставленном различным оборудованием. Оно стояло на полу, лежало на стеллажах, на столах, в мягких футлярах, жёстких, в коробках, висело на стенах…

— Я должна буду научиться со всем этим управляться? — испугалась я.

— Не со всем, но с большей его частью. Я буду показывать, как на нём работать, а ты запоминай. Поняла?

— Но я же не смогу запомнить всю эту информацию сразу!

— Сможешь и всему научишься. В твоём компе заложена наглядная пошаговая обучающая программа по работе с каждым видом этого оборудования. Ты сбрось её на свой домашний комп и тренируйся, сколько понадобиться. Программа укажет тебе на ошибки, если ты будешь их допускать. Поняла?

— Да. — слегка успокоилась я и спросила, подойдя к пластмассовой коробке: — А это что за маленькие таблеточки?

Он достал одну, положил на ладонь и произнёс с умным видом: — Эта таблеточка называется око. Она способна менять свой цвет под цвет того места, на которое её прицепят, и станет незаметной. А вот это, — он опустил руку в рядом стоящую коробку и вынул из неё коробочку размером со спичечный коробок, — пятидорожечный пишущий блок, на котором записывается всё, что видит и слышит око. Просмотреть и прослушать информацию с блока можно через комп и уникомп.

Пятидорожечным он называется потому, что способен одновременно в течение одного года записывать события, поступающие с пяти таких таблеточек, как ты их назвала. Нужно просто открыть крышку блока, приложить око к одной дорожке, после этого она активируется, и начнётся запись.

Мой сегодняшний учитель развернулся и пошёл в сторону окна.

Я тут же по очереди запустила руку в коробки, вытащила один блок, несколько штуковин с названием око, опустила их в карман и поспешила догонять Антона.

Занимались мы около полутора часов, и мне это понравилось. Кое-что я даже освоила. Вернувшись в отдел, я села за стол и сбросила все обучающие программы с рабочего компа на домашний, а затем стала искать информацию о своём подопечном. Обнаружила на рабочем столе монитора ярлык с названием «Мой пациент № 1». Открыла его.

На первой же странице была расположена фотография мужчины, того самого, которому проводница доставила душу бомжа. Под ней имелся текст следующего содержания: «Этот пациент был обнаружен в хранилище тел хозяином компании „Криориус“ Немышевым Альбертом Олеговичем. На капсуле пациента не было таблички с данными о нём. Не найден он был и в базе данных о пациентах. Не известно было, кто и когда его поместил в хранилище и крионировал.

Обнаружив тело, господин Немышев распорядился его оживить и присвоил ему временные фамилию, имя, отчество — Неизвестный Иван Фомич. Распорядился определить причину его смерти и исцелить от недуга. Умер он, как потом выяснилось при обследовании перед разморозкой, от разрыва сердца. В период оживления ему была проведена операция по его замене на искусственное».

Это была вся информация об этом человеке. Я в неё не поверила. Почему? Потому что в ней был допущен ляп. На фотографии находился здоровый мужчина с открытыми глазами, сфотографированный при жизни, а вовсе не замороженный или ещё слабый размороженный со слегка приоткрытыми глазами. Я понимала, что работники отдела тоже обратили на это внимание, но, то ли молчали из страха потерять работу, то ли проверяли меня на внимательность.

Я погрузилась в раздумья, не зная, как правильно поступить с этим ляпом. С одной стороны, я не хотела выглядеть дурой в глазах своих коллег, а с другой — боялась потерять работу. Однако желание быть честной взяло верх, и я громко спросила сразу всех сотрудников отдела:

— Подскажите, пожалуйста, кто сбросил в мой комп информацию о моём первом пациенте?

— Я. — ответил один из них. — Тебе что-то в ней не совсем понятно?

— Нестыковка имеется в информации. — начала я объяснять. — Если он неизвестный, не понятно кем помещён в криоферму, тогда откуда взялась на странице его прижизненная фотография, на которой он полон сил и здоровья? И потом! Я ни за что не поверю, что кто-то осмелился бы в хранилище поместить тело без страха перед гневом Немышева Альберта Олеговича. Мимо него даже муха незамеченной не пролетит!

— Ты хорошо знаешь Немышева? — удивился начальник отдела.

Я чуть не ляпнула, что являюсь прабабкой его сыну, но вовремя опомнилась и ответила:

— Наслышана о нём всякого. Хотя была уверена в том, что они помнят, кем я была представлена в их первом фильме для телевидения.

— Тогда, дорогая Ольга, закрой глаза на те несоответствия, которые ты заметила, и просто выполняй свою работу. Рано или поздно скрытая информация об этом человеке перестанет быть тайной. Ведь для чего-то же этого мужчину оживили. Ты не думай, что мы не заметили этой нестыковки, как ты её назвала. Просто иногда лучше чего-то не замечать хотя бы какое-то время. Поняла?

— Хорошо. — ответила я. — Пойду заниматься своим первым пациентом.

Войдя в бокс Неизвестного, я подошла к нему поближе и начала внимательно его рассматривать, желая заметить в его внешности хоть какое-нибудь сходство с Ильёй Велесовым, но не обнаружила. Затем сделала несколько его снимков на уникомп. Его глаза были приоткрытыми, неподвижными. Дышал он самостоятельно, но тяжело, редко, с тихими протяжными стонами. Рядом с кроватью стояла капельница, из которой в венозный катетер руки поступала какая-то жидкость. Рука была зафиксирована к продольной спинке функциональной кровати. На его оголённой груди были прикреплены какие-то датчики, а на второй руке надета манжета.

Я поздоровалась с ним, но не заметила хоть какой-либо реакции с его стороны. Тогда, придвинув поближе к его кровати кресло, сообщила, что являюсь сиделкой и буду периодически навещать его во второй половине дня, так как в первой половине — я обучалась в Университете Образовательного центра «Патриот».

Затем я рассказала, что он когда-то был крионирован и помещён в хранилище компании «Криориус», принадлежащей господину Немышеву Альберту Олеговичу. А сейчас разморожен и восстанавливается. Услышав фамилию хозяина, Неизвестный задышал чаще и даже чуть сильнее приоткрыл глаза.

Я же, не останавливаясь, поведала ему ещё и о том, что тоже когда-то была крионирована, затем разморожена, прошла весь нелёгкий путь восстановления и теперь живу, как и все люди. После этих слов, я приступила к главной своей цели разговора, тщательно продуманной дома, чтобы не вызвать подозрения у сотрудников клиники, ведь всё, что происходило в каждом её помещении, фиксировалось видеокамерами и записывалось.

«Но знаете, в университете студенты потешаются надо мной, называя замороженной, размороженной, и не верят в то, что это произошло со мной на самом деле. — начала я осторожно. — Считают, что заморозка и разморозка людей с продолжением нормальной жизни невозможны. Они убеждены, что это рекламный ход „Криориуса“, чтобы люди крионировали своих покойников в его хранилищах за приличные деньги.

В моей группе, например, учится один противный студент, который достал меня своими насмешками. Это Илья Велесов. Он мне просто жизни не даёт, позорит меня перед всеми».

А сама смотрю на него и жду хоть какой-нибудь реакции на мои слова об Илье, ибо где-то в глубине души была уверена, что Неизвестный — и есть его отец

Услышав про Илью Велесова, пациент начал ещё сильнее дышать. Спустя несколько минут в палату вбежали сотрудники клиники.

— Произошёл сбой в работе сердца и дыхания. — пояснил один из них и обратился ко мне: — У вас что-то здесь произошло? О чём вы с ним говорили?

— Я рассказала ему, что тоже была здесь разморожена и живу, как все нормальные люди. Подумала, что увидев меня в здравии, он воспрянет духом и быстрее восстановится.

Сотрудники побыли ещё немного у кровати Неизвестного и покинули бокс, когда аппаратура, к которой он был подключен, перестала подавать тревожные сигналы. А он изо всех сил открывал глаза, пытаясь ими что-то мне сказать, но сил по-прежнему не хватало, и верхние веки каждый раз опускались вниз.

Я посидела ещё какое-то время рядом с ним и отправилась в отдел. Села за свой стол и описала в компе, как рассказала пациенту о том, что тоже была крионирована, разморожена и сейчас живу, как обычный человек, хотя студенты из моей группы и не верили в это. Сделала я это, чтобы Неизвестный перестал сомневаться в его полном восстановлении. Написала, что мои слова обрадовали его, так как он быстро задышал.

Окончив работу, я незаметно достала с полочки под столом диктофон, сунула его в карман, прихватила сумочку, попрощалась с коллективом и покинула «Криориус». Вернувшись из клиники домой, прослушала запись в диктофоне. Длительное время не слышно было голосов, только незначительные шумы.

Речь появилась позже. Я ещё не запомнила, кто, каким голосом говорил в отделе. Не знала фамилий коллег, не запомнила имена всех. Только услышала, как мужской голос, примерно, в середине записи спросил:

— Антон, кажется, ты проводил какие-то съёмки в офисе хранилища «Криориус», когда труп мужика, с которым начала работать Ольга, обнаружили на его крыльце? Я что-то мельком об этом слышал.

— Верно, там в это время работал я. Как только он оказался на крыльце, система видеонаблюдения начала подавать тревожные сигналы. Сотрудники выскочили на крыльцо, хотели вызвать полицию, но увидели приколотую записку на рубашке умершего, в которой было написано: «Подарок для господина Немышева». Труп был ещё тёплым.

— И что они сделали?

— Сфотографировали труп, записку и отправили изображения Немышеву с объяснениями, что произошло. Он просмотрел фото, прослушал информацию и распорядился мужика крионировать, но в базу данных хранилища не вносить.

— Получается, что он его знал?

— Однозначно. И я его вычислил, нашёл в интернете с помощью идентификатора. Думаешь, откуда взялась его прижизненная фотография? Оттуда.

— И кто он такой?

— Я скажу, но болтать о нём нигде не стоит. Шеф мне велел молчать об этом случае.

— Да говори уже! — нетерпеливо прикрикнул собеседник.

— Помнишь, где-то полтора или два месяца тому назад, точно не помню, во всех СМИ проскользнула информация о загадочном исчезновении директора одного новостного канала?

— Хочешь сказать, что это он?

— Да, это Велесов.

— Он что сам себе прикрепил записку на грудь и умер на крыльце?

Поговаривали, что его принесла туда женщина, но её изображение было нечётким, словно в тумане. Я счёл эту информацию выдумкой.

— Конечно, выдумка. Какая женщина дотащит труп здорового мужика?

Услышав то, что мне было нужно, я выключила диктофон. В голову лезли всякие мысли. Умом и я понимала, что ни одна женщина из крови и плоти не способна нести на руках тело мёртвого мужчины. Получалось, что это был робот с женским телом.

Но мне не верилось, что это сам Немышев так грубо и глупо организовал охоту на человека с помощью робота. Он сделал бы что-то более эффектное, как с теми представителями власти — его бывшими однокашниками по университету, унизившими его.

Сделал бы так, чтобы никто не догадался, где наказанный им враг находится. А тут явная подстава налицо. И подставили именно Альберта, как я тогда подумала. Но зачем? Вот в чём вопрос.

Глава 5. Общение с душой убийцы

Теперь, когда у меня появилась работа, и я перестала переживать о своём финансовом положении, моя жизнь резко изменилась. Улучшилось самочувствие, прибавились силы и уверенность в себе. Всё чаще я стала интересоваться модой, сменила всю одежду, обувь, сумочки…

Как бы это ни показалось странным, но и времени у меня хватало на всё. Я училась, работала, писала книгу, общалась по уникомпу с сестрой, Еленой, Виталием, Доминикой, Ланой, Игорем, но времени на очные встречи с ними всё равно не было. Они приглашали меня к себе, а я, ссылаясь на занятость, отказывалась приезжать к ним или где-нибудь встречаться. Не звала их и к себе. Так и жила долгое время.

Сегодня вечером вдруг вспомнила, что не дослушала до конца тайную запись разговора на диктофоне своих коллег в первый день моей работы. Просто отключила его, как только поняла, что мужчина, оживший в нашем с Николаем Михайловичем присутствии, и есть отец Ильи Велесова. Поэтому достала из верхнего ящика стола диктофон и включила его на том месте, на котором остановилась в прошлый раз.

Всё те же мужские голоса начали разговор совсем на другую тему.

— Тебе не кажется, что Шмаков зациклился на нашей Ольге? — спросил один из них. — Неужто он запал на неё?

— Я тоже так подумал почему-то, когда он пришёл уговаривать нашего начальника взять её в отдел.

У меня перехватило дыхание, как только я услышала это.

— А ты, Антоха, смог бы влюбиться в размороженную девушку из прошлого века?

— Почему бы и нет? Ольга выглядит нормально, мыслит здраво, даже ляп в информации о своём первом пациенте обнаружила сразу. Да и свой первый фильм сделала вполне приличным. Мы над ним совсем мало работали, лишь слегка подкорректировали.

— Но Николай Михайлович старый для неё! Сколько ему сейчас? Тридцать пять? Сорок?

— Что-то около этого. Шмаков никогда не состоял в браке, это я точно знаю. Он женат на своей работе. Просто зациклен на ней, даже домой по вечерам не возвращается. В его кабинете есть тайные помещения для сна, гигиены, приёма пищи и видеонаблюдения за пациентами в боксах круглые сутки.

— Внешне Ольга вполне нормальная, мозги работают хорошо. А сможет ли она рожать детей? Что там с её яйцеклетками произошло во время заморозки? Никто ведь не знает. Клиника так и не смогла получить хоть одного потомка от размороженных пар, хотя заключала с несколькими из них договор об этом.

— Всё нормально с яйцеклетками размороженных. — ответил уверенным тоном собеседник.

— Ты думаешь?

— На все сто. Ты когда-нибудь задумывался над тем, чем занимаются в правом крыле здания на всех этажах, куда нам вход запрещён?

— Какими-нибудь исследованиями? Там лаборатории находятся?

— Там много чего интересного находится. Мне, например, точно известно, что на минус третьем этаже за огромные деньги оплодотворяют одиноких женщин замороженными эмбрионами от знаменитостей первой половины прошлого века. В те времена богатые представители элиты не желали сами рожать. За них вынашивали их потомков суррогатные матери. А вот лишние эмбрионы оставляли криозамороженными в сосудах Дьюара.

— Ты не сочиняешь? Правду говоришь?

— Даже не сомневайся. Дети рождаются здоровыми. Но только об этом никому! Понял?

— Мог бы не предупреждать.

Я быстро выключила диктофон и погрузилась в ступор. Даже думать ни о чём не могла, просто не ожидала такого услышать. На негнущихся ногах дошла до кровати и буквально свалилась в неё. Внутри меня всё трепетало. Даже поняла, что улыбаюсь во весь рот и не о чём не думаю. И, как только вновь смогла мыслить, прокричала в сомнениях: «Не может этого быть! Просто потому, что это невозможно! Кто он, и кто я?» Он, наверное, заместитель Немышева, а я — всего лишь студентка. Разговор коллег о замороженных эмбрионах на тот момент меня совершенно не тронул. Все мои мысли были только о Шмакове.

Немного погодя я в задумчивости поднялась с кровати и начала расхаживать по квартире. Откуда-то пришло осознание того, что Николай, так я теперь его называла про себя, вполне мог обратить на меня внимание. А почему бы и нет? Ведь я такая же девушка, как и все другие, только родом из прошлого века!

«Вот именно из прошлого века! — внезапно прокричала я самой себе. — И это здорово отличает меня от них! Нынешние девушки общаются между собой и с парнями так же, как и я, на русском языке, но он здорово претерпел изменения за сто с лишним лет. Особенно это касается молодёжного сленга и манер общения, которым я так и не научилась. Они по-другому жестикулируют, жеманничают. Ну, не стала я среди них своей, как бы не старалась! Простовата слишком!»

Остановившись у зеркала, почему-то начала внимательно себя рассматривать, поворачиваясь к нему то одной стороной, то другой. И теперь, как ни странно, я вдруг начала нравиться самой себе. Даже удивилась, почему раньше была о своей внешности не лучшего мнения.

Где-то за грудиной что-то по-прежнему радостно трепетало. Умом я понимала своё волнение. Оно было связано с тем, что на меня впервые обратил внимание мужчина, пусть даже значительно старшего возраста. Мои отношения с Игорем Немышевым и Андреем Храбровым были не в счёт, так как тогда моя душа случайно оказалась в теле Ланки. Они не меня любили, а её.

Поразмыслив ещё немного, я остудила свои мысли и чувства, решив, что коллеги мои ошиблись по поводу особого внимания Николая Михайловича Шмакова ко мне, как к девушке. Скорее всего, этот интерес был связан с желанием разобраться в том, что я ему рассказала о вселении чужих душ в тела оживлённых и о последствиях этого. Но всё равно меня обрадовало то, что он прислушался к моим словам. Значит, доверял в какой-то степени мне, но хотел получить доказательства. И всего лишь.

И вдруг я подумала: « А чужие ли души вселяются в размороженных людей? По своему опыту и намёкам Агафьи я поняла, что проводники души людей, умерших не своей смертью, поселяют в жилища своих родственников после выхода из лазариума. Получалось, что именно в квартире декана университета и проживала прежде Агафья? А иначе, зачем бы ей понадобилось бросать свою службу проводника душ и вселяться в тело Эльвиры Юрьевны?»

В подтверждение этой гипотезе пришла мысль и о том, что душа Андрея Храброва оказалась в теле родственника — Виталия Реснянского. А Виталий — биологический сын Елены Суздальцевой, приходящейся Андрею родственницей. Теперь всё встало на свои места. Оставалось только понять, какое отношение душа бомжа имела к отцу Ильи Велесова? И стоит ли мне так огорчаться по поводу того, что она может испортить ему жизнь?

На следующий день после занятий в университете я вновь явилась в клинику «Криориус», отметилась в своём отделе и направилась в бокс отца Ильи. Открыла в него дверь и обнаружила там троих сотрудников клиники, осторожно облачающих его в тело-футляр. Этот футляр, управляемый искусственным интеллектом, покрывал всё тело пациента, за исключением лица ниже лба и промежности.

Он выполнял за человека абсолютно все движения и являлся тренажёром, обучающим человека двигаться и ухаживать за собой. Сделан он из крупно-ячеистого дышащего материала с микродатчиками. Его волокна были крепкими и работали как мышцы. Как только человек мало-мальски начинал сам двигать частями тела, футляр ограничивал, ослаблял свои действия и хватку.

Человек даже спал в этом футляре, который помогал ему поворачиваться во сне, не давая образовываться пролежням. Он не снимался и под душем, в ванне, а начинал легонько массировать тело моющим средством и при смывании его…

После того, как футляр полностью был надет, его протестировали. Футляр поднял человека с кровати, провёл по боксу и снова уложил в постель. Всё прошло успешно, только глаза пациента были по-прежнему еле приоткрытыми, а сам он абсолютно безучастным.

Я же незаметно снимала всё происходящее камерой уникомпа.

И тут я услышала: «Ох! Ох! Где я? Кто я? Что со мной происходит?»

Я сразу же поняла, что это говорит душа бомжа. Только мы, размороженные, можем слышать души других. Их голоса звучат иначе, чем речь полноценного человека. Об этом я узнала, когда сама ещё не имела тела, а моя оживлённая сестра Юлька разговаривала со мной в квартире Игоря.

Сотрудники клиники покинули бокс.

«Я, словно с будуна, так мне паршиво, но пойла не хочется, сил абсолютно нет, тело болит». — снова послышался голос души.

Я внимательно посмотрела на лицо Велесова. Его слегка приоткрытые глаза косились на меня.

— Не может быть. — вновь заговорила душа. — Ты жива? Я же застрелил тебя, а ты сидишь передо мной? Да если бы я знал, что ты не умерла, разве довёл бы себя до такого состояния?

— Неужели это он меня застрелил? — не поверила я.

Меня словно пригвоздило к креслу. Я даже пошевелиться не могла какое-то время, всё смотрела и смотрела на Велесова.

— Да, это был я. Ты прости меня, девонька.

— Вы можете слышать мои мысли? — удивилась я.

Мои руки и голова начали трястись от волнения.

— Получается, что могу, ведь ты ничего не говоришь ртом. Я это вижу.

— Немедленно объясните, зачем стреляли мне в голову? — теперь уже волна гневного жара пробежала по всему моему телу.

— Так получилось. Я работал строительным альпинистом. В тот день пришёл к вашему дому заделывать межпанельные швы по заявке управляющей компании. Вдруг он застонал, а потом выдал:

— Ох! Погоди, мне совсем фигово!

Какое-то время я не слышала душу, она молчала. Заговорила лишь минут через пять:

— В тот день ко мне подошёл мужик, предложил много денег и сказал, кого надо убить. Я не хотел этого делать, но дома у меня лежал в кровати очень больной сын, от которого наши врачи отказались. У меня была мечта увезти его за границу на лечение, но я никогда не заработал бы нужную сумму на такое лечение и не смог бы взять кредит — не получилось бы выплатить его из-за маленькой зарплаты. Жена не работала, всегда находилась с нашим мальчиком дома.

— Вы хотите сказать, что ради спасения своего больного сына вы убили здоровую девушку? — мысленно спросила я, а внутри всё кипело от злости.

— Да, я на самом деле совершил такое подлое злодеяние. Залез через окно в вашу квартиру, выстрелил тебе в голову, сфотографировал твой труп телефоном, который тот мужик вручил мне, и ушёл через дверь. Заказчик убийства ожидал меня в назначенном месте. Я отдал ему телефон. Тот просмотрел фото, отдал мне деньги и ушёл. Ты не представляешь, как мне было плохо по пути домой! Всю дорогу рвало. Но дома стало ещё хуже. Когда я вошёл в квартиру, то прямо на моих глазах сын выдохнул последний раз и умер. Так я был наказан за твою смерть.

После его похорон я попрощался с женой и навсегда ушёл из дома. Кровавых денег не оставил своей измученной супруге, убитой горем. Пришёл к бомжам, обитающим на Курском вокзале и просто пропивал их вместе с ними. Жить мне не хотелось, но и наложить на себя руки не решался. Когда я совсем опустился, меня убивали палками подростки, а я каждый удар от них принимал с радостью и благодарностью, пока не перестал что-либо чувствовать. Не орал, не звал на помощь. Заслужил. Но скажи, как тебе удалось выжить? Я же проверил — ты была мёртвой.

Мне было противно общаться с душой своего убийцы, но я заставила себя рассказать ему об этом.

— После вашего выстрела я действительно умерла. Моя душа находилась в лазариуме более ста лет, как и ваша, а потом подселена в квартиру к родственникам. А тело моё после смерти отец отвёз в криозаморозку в компанию «Криориус». Недавно его разморозили, оживили, моя собственная душа в него вернулась, и я снова продолжаю жить. Ваша душа, а именно ей вы сейчас являетесь и общаетесь со мной, в данное время находится в теле другого человека — тоже размороженного.

— Вот оно, значит, как всё произошло. Ты простишь меня когда-нибудь? Я ведь не смогу нормально существовать, если продолжишь обижаться.

— Не знаю. Такое простить трудно. Да и нет мне дела до того, сможете вы нормально существовать или нет. Теперь это будет определять тот человек, в теле которого вы находитесь. Вскоре ваши личные воспоминания станут вашими общими. Я не знаю, как он на них отреагирует.

Я поднялась с кресла и направилась к выходу.

— Не уходи! — услышала я, открывая дверь, но не ответила этой душе, только сильно расстроилась и буквально понеслась по коридору. Получалось, что в жизни и смерти всё предопределено. Что действительно всё тайное рано или поздно становится явным, и мне суждено было узнать, кто и с каой целью меня убил.

Я неоднократно, ещё при жизни в двадцать первом веке, слышала о том, что на том свете все родственники окажутся вместе и откроются все их тайны, какими бы они ни были, но не верила в это. Сейчас же, в веке двадцать втором, всё это и происходило на моих глазах, только немного по-другому. Ныне живущие родственники узнают от душ убиенных предков об их жизни в прошлом. Мне в этом плане повезло больше — моё оживлённое тело имеет собственную душу.

Внезапно меня охватила паника.

« Так где же я нахожусь? — чуть ли не прокричала я на весь коридор, не думая, куда иду. — На том свете в коме, или на самом деле ожила после криозаморозки?»

И тут я почувствовала как столкнулась всем телом с кем-то.

— Прошу прощения, — промямлила я, сделала шаг назад и увидела перед собой Николая Михайловича Шмакова.

— Что-то случилось? — спросил он, всматриваясь в мои глаза. А сам весь приосанился и слегка улыбнулся одними уголками губ.

— Ничего особенного. — начала я приходить в себя.

— Что нового происходит с твоим подопечным? — Похоже, он тебя чем-то удивил, что ты так спешно покинула бокс?

— Удивил, — подтвердила я, — но я бы хотела сначала всё увиденное и услышанное проанализировать, обдумать, осознать и только после этого описать в своём отчёте, если не возражаете.

— Тебя никто не торопит, поступай, как считаешь нужным. — прикоснулся он к моему плечу, словно легонько подтолкнул. — Иди за мной, я покажу тебе Спирина и Тычёблина.

Я обрадовалась и зашагала рядом с ним. Боксы этих пациентов находились рядом друг с другом. Мы сначала зашли в первый. На кровати лежал человек с лицом Спирина. Я запомнила его, когда рассматривала на экране консилиума его изображение. Удивилась, как точно подогнали чужой череп под его лицо. Ведь в этом человеке только форма головы да лица и остались от Спирина. Всё остальное было чужим, включая мозг.

Он лежал в футляре и изредка совершал незначительные движения.

— У Владимира Анатольевича хорошая динамика восстановления. — пояснил Шмаков. — Собственные мышцы потихоньку начинают работать.

А я вдруг вспомнила, какие дикие боли испытывала в теле, когда пыталась самостоятельно двигать руками или ногами после разморозки. Меня передёрнуло.

Николай Михайлович улыбнулся:

— Что в памяти воспроизвела те ощущения, которые испытывает сейчас Спирин?

Я лишь улыбнулась в ответ.

— Ну, а теперь пошли к брату нашего директора. — легонько потянул меня Шмаков за локоть.

Мы вышли из бокса Спирина и направились в соседний. Как только я остановилась у кровати пациента, Николай Михайлович заговорил шёпотом:

— У него динамика восстановления запаздывает слегка. Сама понимаешь — здесь имела место пересадка черепа с мозгом Спирина на тело Тычёблина. Организм перестраивается, адаптируется под новый мозг, а именно он иннервирует все органы и системы человека. У Спирина тело было немощным, мозг им практически не управлял — было бесполезно даже стараться. Так что пока с его новым телом работает только футляр. Надеемся, что благодаря ему мозг научится управлять полноценным телом спустя какое-то время.

— А если не научится?

— Тогда это станет катастрофой. Стопроцентной гарантии нет. Риск большой, примерно, пятьдесят на пятьдесят.

— Не боитесь, что исполнительный директор сотрёт всех членов консилиума в порошок, если его брат будет жить с собственным, но неуправляемым телом?

— Не боюсь. Это он потребовал сделать такую операцию. Члены консилиума возражали. Переубедить его не удалось. Только ты об этом никому не рассказывай. Хорошо?

— Договорились. А их жёны знают, какие комбинации здесь провернули с телами их мужей?

— Нет, конечно.

— А планируете рассказать?

— Ольга, мы же не самоубийцы! Жён сюда никто не пропустит, чтобы не вмешивались в процесс восстановления пациентов и не пытались нами командовать и жаловаться куда-либо на наши действия. Каждая из них получит своего супруга при выписке. Жена Тычёблина вообще не даёт о себе знать. Думаю, что по совету Григория Леонтьевича.

Супругу Спирина один раз развернули на ресепшене, объяснили, что посещения пациентов до выписки не предусмотрены. Больше она там не появлялась.

Мы покинули бокс, и Шмаков продолжил неторопливо топать рядом со мной. Вдруг он остановился и, глядя мне в глаза, предложил:

— Давай, Ольга, встретимся как-нибудь и пообщаемся на интересующие меня темы.

За грудиной у меня что-то трусливо ёкнуло, и я спросила:

— А что вас интересует?

— Например, как ты воспринимаешь новый для тебя мир, как адаптируешься в нём. Для меня, врача, который занимается оживлением людей после криозаморозки, очень важно знать, полезным ли я занимаюсь делом?

— Давайте поговорим. — сразу же согласилась я. — Могу прямо сейчас ответить на вопросы в вашем кабинете. Свободное время у меня на это сегодня имеется.

— Сейчас не получится, я буду занят, — задумчиво произнёс Шмаков, словно что-то вспомнил, — а вот завтра, после работы, я бы встретился с тобой у тебя дома.

Я насторожилась:

— Почему именно дома?

— Ты меня боишься? — спросил он, приблизив свои глаза к моим так, что я невольно отступила на шаг назад.

— Ну-у-у. — протянула я, пожав плечами, и тут же выкрутилась из неловкой ситуации: — Конечно же, нет. Разве я могу бояться того, кто в числе других сотрудников клиники подарил мне вторую жизнь? Я просто подумала, что если бы мы общались с вами вместе с моей сестрой, то дали бы вам больше полезной информации. Она тоже из размороженных, если вы помните.

— Оля, я совсем о ней забыл. — легонько всплеснул он руками. — Пригласи и её к себе домой для общения со мной.

— Тогда, Николай Михайлович, я свяжусь с ней, передам вашу просьбу и позвоню вам о времени встречи.

— Договорились. — ловким движением достал он из грудного кармана визитку и протянул мне: — Мой номер уникомпа найдёшь здесь.

Он кивком попрощался со мной, развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал по коридору. Я же направилась к выходу.

Как только я оказалась на улице, так сразу же ощутила, как кто-то крепко схватил меня за руку. Вскрикнула и шарахнулась в сторону, пытаясь вырваться из чьих-то цепких рук. Повернулась и увидела Илью Велесова.

— Ты же сказала, что не бываешь больше в этой клинике! — злобно прошипел он.

— Не бываю, но мне позвонили сегодня и попросили прийти на контрольный осмотр. — соврала я. — Отпусти мою руку, иначе пожалеешь.

— Осмотрели? — слегка ослабил он хватку. — Проблем нет?

— Всё в порядке, сказали, что долго буду жить.

— Надеюсь, у тебя хватило ума узнать что-нибудь о моём отце? Я уже достал здесь администраторов, а они меня своим молчанием и ложью. Не выдерживаю больше. Мать видела его в передаче «Здоровье и жизнь» и уверена, что показывали именно его. По твоему совету я не обращаюсь в полицию и её не пускаю туда. Но долго это продолжаться не может. Ты же это понимаешь?

— Отпусти мою руку! — разозлилась я. — Чего ты бесишься? Три месяца ещё не прошли. Его только учат двигаться. Он сегодня был облачён в тело-футляр. Я тайно сняла этот процесс на видео для тебя. Но если бы знала, что ты будешь себя так вести, то не стала бы этого делать.

— А что это за тело такое? — убрал он свои руки от меня.

Я показала Илье эпизод в уникомпе, как на его отца надели тело-футляр, которое поставило его на ноги и провело по боксу.

— Он уже ходит?! — с восторгом прокричал Велесов.

— Нет, сам он пока ещё не ходит. Это тело-футляр делает за него все движения с помощью искусственного интеллекта.

После этого я в подробностях рассказала Илье, как его отца дальше будут восстанавливать, и ещё раз предложила набраться вместе с матерью терпения.

— Сбрось на мой уникомп это видео. — попросил он.

— Даже не проси. Не имею права распространять какую-либо информацию о происходящем в «Криориусе». Это мне дорого обойдётся.

— Я только матери покажу, обещаю. — протянул он к уникомпу руки.

— Нет! — твёрдо ответила я и сразу же удалила видео.

— Зачем ты это сделала? — провизжал он, как девчонка. — Какая же ты дура! Видео для нас с матерью было бы хоть какой-то надеждой на то, что мы всё же увидим отца живым.

В этот момент я сфотографировала его камерой уникомпа.

— Не смей рассказывать матери о том, что видел в моём уникомпе! — резко повернулась я и быстро зашагала в сторону входа в метро, а Илья преследовал меня ещё несколько секунд, продолжая усовещать, прежде чем отстал. Я понимала его чувства и терзания, но ничем не могла помочь. Даже снятый материал не имела права показывать.

Глава 6. Как мы с сестрой просвещали Шмакова

Вернувшись из клиники домой, я приняла душ, переоделась в домашнюю одежду, поужинала и позвонила Юлии. Она сразу же мне ответила. По бодрому голосу поняла, что она была рада меня услышать. Обменявшись дежурными фразами, я передала ей просьбу Шмакова пообщаться у меня дома втроём и объяснила зачем ему это понадобилось.

— Я не возражаю. — ответила сестра. — Могу прямо завтра заявиться к тебе часам к восемнадцати, а то скоро выть начну от одиночества.

— Спасибо, Юля, что согласилась. — обрадовалась я. — Поговорю сейчас с ним, узнаю, сможет ли прийти завтра, и перезвоню тебе.

Николай Михайлович одобрил время нашей встречи, о чём я сразу же сообщила сестре и попросила прийти на полчаса раньше него. После этого начала наводить порядок дома. Продумала чем буду угощать гостей. Позже села за комп и дописала последние строки своей книги под названием «Прожить семь лет за две недели», которую я строчила каждую свободную минуту и даже ночью, если просыпалась и вспоминала то, что упустила в описании какого-либо периода.

Утром следующего дня я отправилась в университет, но на занятиях постоянно отвлекали меня мысли о предстоящей встрече с Юлией и Шмаковым. Мне многое хотелось им рассказать, поэтому я все свои мысли «раскладывала в голове по полочкам», чтобы не забыть. Наконец-то кончилась последняя пара.

Я не стала посещать клинику, как обычно после занятий, а спустилась в метро и поехала домой. Решила хорошенько подготовиться к приходу гостей. Зашла в кондитерскую рядом с моим домом, купила различных вкусностей. Заглянула в соседний магазин за упаковкой одноразовых тапочек и поспешила домой. Прошлась по квартире, осмотрела её, навела последний лоск. Сама принарядилась, уложила волосы, наложила едва заметный макияж на лицо. Время тянулось медленно.

Наконец, в прихожей прозвучало: «К вам посетитель». Я поспешила к экрану видеофона. В нём улыбалась и кокетливо махала рукой Юля. Я нажала кнопку и впустила её в подъезд, а затем открыла входную дверь квартиры и встретила сестру у порога. Обняла, расцеловала, подала ей тапочки. Она протянула мне пакет.

— Что это? — спросила я.

— Моё фирменное печенье по рецепту прошлого века. Сама пекла. Пальчики оближешь, когда попробуешь. Такое не продают.

Юлия переобулась, помыла руки и отправилась на кухню.

— Я похозяйничаю у тебя немного, если не возражаешь. — бросила она на ходу.

— Чувствуй себя, как дома. — обрадовалась я её инициативе и добавила: — Если не трудно — организуй сама всем нам чай или кофе, когда придёт Шмаков. Я тоже кое-что прикупила для этого. У меня совсем нет опыта в таких делах.

Юлия согласилась, добавив при этом, что хорошо понимает меня и не забыла, какой я была лентяйкой в прошлой жизни. Ничего не любила делать. Минут через пятнадцать на столе уже стояли вазочки с красиво уложенными пирожными, печеньем. Кухня наполнилась вкусными ароматами.

«К вам посетитель». — послышалось в прихожей. Мы с Юлией поспешили встречать гостя. Он явился к нам с двумя букетами цветов. Поздоровался, протянул по букету каждой. Вступил в тапки и попросил разрешения помыть руки. Пока он находился в санузле, я поставила цветы в общую вазу.

Когда вышел из него, то медленно пошёл обходить квартиру, помещение за помещением.

— Прошу простить меня за такую смелость, — неторопливо проговорил он, — просто я должен посмотреть, как вы живёте, какой у вас быт, порядок, чем он отличается от быта жителей этого века.

Мы с сестрой топали за ним, периодически переглядываясь.

Вскоре он вошёл в кухню, остановил взгляд на вазочках с пирожными и печеньем. На лице отразилась едва заметная улыбка.

— Могу я надеяться на то, что меня угостят здесь всем этим? — показал он кивком головы на стол.

— Можете, но сначала скажите, какой вы сделали вывод относительно квартиры Ольги? — спросила Юлия слегка раздражённым голосом. — Нам очень интересно его услышать. Жилище Оли сильно отличаемся от ваших?

Николай Михайлович сглотнул слюну, покинул кухню, вошёл в комнату и бесцеремонно опустился в кресло.

— Не переживайте, всё в пределах нормы. — ответил он. — В квартире чисто, уютно, всё лежит и стоит на своих местах. Плохого запаха нет. Что касается того, сильно ли она отличается от жилищ моих современников. Да, отличается скромностью. Но это всё, что может компания «Криориус» предоставлять своим оживлённым пациентом. Жить в квартире можно и нужно. Когда Ольга накопит достаточно денег, то сможет приобрести себе жильё другого класса комфортности. Если захочет, конечно.

— Понятно. — уже более спокойным голосом произнесла сестра. — Вы, Николай Михайлович, предпочитаете кофе или чай?

— Без разницы.

Я постелила на стол в комнате скатерть и ушла на кухню за вазочками с угощениями, сахаром, чайными ложками, салфетками. Вскоре подоспела и Юлия с подносом, на котором стояли чашки с кофе и стаканы с водой.

— Угощайтесь, Николай Михайлович. — по-хозяйски предложила сестра.

— Спасибо. — ответил он и добавил: — Мне сегодня даже пообедать было некогда.

Все ели молча и с удовольствием. Когда чашки опустели, Шмаков, раскрасневшись, произнёс:

— Впервые попробовал такое вкусное печенье. Где такое продают?

— Нигде не купите, Николай Михайлович. Я сама его пекла по рецепту из прошлого века. Вспомнила его и приготовила специально для вас.

— Благодарю за доставленное удовольствие. — улыбнулся он.

Он вытащил из кармана диктофон, включил его, положил на стол и спросил:

— Начнём нашу беседу?

Мы с Юлией молча кивнули.

— Кто первым будет говорить?

— Давайте, я. — подняла я руку, как школьница, и с гордостью добавила: — Вчера я закончила свою книгу, в которой описала, что со мной произошло здесь за семь лет…

— Одну минуточку! — остановил меня Шмаков, подняв указательный палец вверх. — О каких семи годах вы говорите? Тебя разморозили и оживили в этом году. Он периодически обращался ко мне то на ты, то на вы.

— Верно, разморозили в этом году моё тело. Но моя история в книге начинается с того момента, когда меня застрелили у себя дома, после чего я оказалась вне своего тела. Смотрела на него, мёртвое, и понимала, что продолжаю существовать, мыслить, передвигаться, хотя рук и ног у себя, новой, в то время ещё не видела. Зато на меня шипела кошка Стешка, когда я ходила по квартире. Получалось, что она-то меня видела или чувствовала. Я наблюдала, как вернулись с дачи родители с сонной Юлией, уложили её спать. Ей в то время было двенадцать лет.

Потом вызвали полицию, скорую помощь. Я видела, как в квартире работали криминалисты, другие люди увозили моё тело, и безутешно рыдала моя мама.

— Подожди! Что, значит, Юлии было двенадцать лет? Видно же, что она старше тебя!

— Вы, Николай Михайлович, не путайте меня! Сестра умерла в сорок лет, прожив после моей гибели ещё двадцать восемь лет.

— Понятно. Продолжай.

Потом оказалось, что я и летать могу. Добралась до университета частично пешком, частично на городском транспорте, немного летела по воздуху. Побывала среди подруг. Они, естественно, меня тоже не видели. На третьи сутки, когда я возвращалась домой от них, сильно ослабела и почувствовала, как меня кто-то взял за руку и куда-то потащил по воздуху. Смешно, правда? Руку свою не видела, но чувствовала, что за неё меня тащат. И того, кто тащил, видела. Это была душа женщины — проводника душ людей, умерших неестественной смертью. Их доставляли в лазариум для исцеления.

Более чем через сто лет эта же проводница забрала меня из лазариума и поселила в квартире Альберта Немышева.

— В чьей квартире? — рассмеялся Шмаков, трясясь всем телом. — Великого гения? Поскромнее надо быть, Ольга! Придумала бы кого-нибудь попроще.

— Я сейчас как обижусь на вас, Николай Михайлович, и больше даже слова не скажу! — вспыхнула я от гнева.

— Всё, молчу. — поднял он ладони вверх. — Продолжай. На его лице по-прежнему играла ироническая улыбка.

— За шесть с лишним лет я столько повидала и узнала. Большую часть времени проводила рядом с Немышевым. Мне он был очень интересен своим умом, изобретательностью, тем, как подбирал людей для совместной деятельности, как выглядел… До поры до времени он не знал о моём существовании, но потом обнаружил. Часть времени я провела в семье президента Андрея Владимировича Храброва.

— Ха-ха-ха! — закатился смехом Шмаков. — И действительно, Оля, Немышев тебе надоел за эти годы! Президент покруче будет!

— С таким настроем, Николай Михайлович, вам не стоило сюда приходить. — вклинилась Юлия. — Семья президента — это мои потомки. А жена Немышева — потомок моего брата и тоже имеет фамилию Суздальцева. Лично у меня пропало желание что-либо вам рассказывать.

Она повернулась ко мне и заговорила с таким видом, словно Шмакова среди нас не было:

— А меня, Оля, из лазариума проводница сразу притащила в бокс с моим телом. Положила на него, и я сразу же в него провалилась, как будто впиталась. Так что мне не удалось в качестве одной лишь души пожить среди людей. Это, наверное, очень сложно?

— Ничуть. Жизнь души вне тела спокойная, беззаботная, совсем другая. Если честно, так жить мне больше нравилась. Врачи в клинике даже не догадываются, что не только они возвращают тела к жизни, но и проводники, поставляя в них души. Без душ жизнь в телах будет теплиться какое-то время, но всё равно угаснет. К сожалению, собственные души возвращаются только в такие тела, как наши с тобой, убитые кем-то, погибшие в результате несчастного случая или суицида.

В тела людей, умерших своей смертью, проводники притаскивают души других убитых людей, не всегда порядочных и адекватных. Недавно проводница доставила душу моего убийцы в тело, оживление которого мы наблюдали с Николаем Михайловичем. Можешь себе представить, какой будет его жизнь? Мы с этой душой общаемся в клинике, хотя я очень зла на неё.

Я взглянула на Шмакова. Вид у него был растерянным. Казалось, он и верил нам, и не верил. Смотрел в глаза каждой и искал подвоха в каждом слове, хотя прекрасно помнил, как я предсказала оживление отца Велесова, которого уже собирались отключить от аппаратуры жизнеобеспечения тела и захоронить.

— Николай Михайлович, — обратилась я к нему, понимая, что дальше разговор продолжать бесполезно, — я сброшу вам на уникомп текст своей книги, как и обещала. Вы её прочтите, пожалуйста, и, если в ней нет ничего запретного о «Криориусе», дайте мне письменное разрешение на её публикацию.

— Хорошо. — поднялся он с места. — Давай прямо сейчас её отправим мне.

— И мне, Оля, тоже сбрось. — попросила Юлия.

Как только Шмаков увидел в своём уникомпе название книги, так сразу же поспешил распрощаться с нами, сказав перед этим, что сначала прочтёт её, попытается осмыслить, а потом, возможно, предложит ещё раз встретиться и поговорить о прочитанном детально. Он попросил прощения за то, что пока не готов поверить в услышанное.

Николай Михайлович ушёл, а мы с сестрой остались наедине.

Поболтали с ней ещё немного о том о сём, и она уехала домой, пообещав чаще бывать у меня. И я дала ей слово, что непременно наведаюсь к ней, как только она меня позовёт.

Впереди меня ожидали два выходных дня. Я не знала, чем себя занять в свободное время. В субботу вспоминала разговор со Шмаковым и злилась на него за то, что он мне не поверил. Злилась на себя, что не смогла удержать нить разговора с ним и не рассказала то, что хотела. Переживала о том, не захочет ли он после нашего неудачного общения предложить начальнику отдела уволить меня.

Когда поняла, что до предела накрутила себя этими переживаниями, быстро включила телевизор, чтобы чем-нибудь отвлечься от ненужных мыслей. Там показывали передачу об огромном астероиде, который летел в сторону Земли и вот уже несколько дней будоражил умы не только астрономов, но и всех жителей нашей планеты.

Он не относился к уже известным астероидам, среди которых некоторые появлялись на небе с определённой периодичностью. Этот менял свой цвет, траекторию. Одни в телестудии утверждали, что даже подаёт звуковые сигналы, а это значит, что летит не астероид, а межгалактический корабль. Другие — что к нам летят агрессивные инопланетяне с целью захвата Земли, и корабль их необходимо уничтожить при подлёте к нашей планете. Были и те, которые с горящими глазами радовались, что во Вселенной мы не одни и, наконец-то, мы сможем по-доброму встретить представителей другой цивилизации и пообщаться с ними.

Телеведущий сообщил, что Соединённые Штаты Америки совместно с Японией подготовили план по уничтожению этого загадочного объекта, если он сильно приблизится к Земле. В общем, всё происходило почти так же, как и сто лет тому назад в передачах для поднятия рейтинга канала и нагнетания необоснованного страха у граждан, когда обнаруживали очередную комету или другое небесное тело. После этой передачи у меня появилось какое-то недоброе предчувствие, и я включила музыку. Послушала её, немного успокоилась, а потом отправилась в парк гулять. Села там на скамейку и стала рассматривать всё вокруг. Взгляд невольно остановился на красивой молодой паре.

«Да это же ДругПодруг Елены с какой-то девушкой прогуливается! — удивилась я. — Неужели Елена выгнала его из дома или кому-то продала?»

Я сразу же позвонила ей и рассказала, что видела его в парке с красавицей.

— Не переживай. — попыталась она меня успокоить. — Я знаю, что он с подругой гуляет, я ему разрешила. Прости, дорогая, не могу с тобой долго говорить. У меня срочное дело… Всего тебе доброго.

После этих слов она сразу же отключила связь. Я же поднялась с места и пошла искать робота Елены. Уж очень интересно мне было понаблюдать за тем, как он себя ведёт с новой подругой. Ходила, ходила по парку, но его так и не нашла.

Вернулась домой, открыла верхний ящик письменного стола, и увидела в нём диктофон. Вспомнила, что не дослушала запись на нём до конца, и включила. Какое-то время слышались лишь шорохи, удары пальцев по клавиатуре. Кто-то покашливал, двигал стул, ходил по офису. И вдруг Антон произнёс:

— Кстати, это не первый случай, когда на крыльце фермы «Криориуса» оставляют тело с текстом записки: «Подарок для господина Немышева». И каждый раз он распоряжался крионировать их. Об этом я услышал там, когда проводил съёмку. Одного подкинули в субботу и дали ему фамилию Субботин. Другого — в воскресенье. Он стал Воскресенским. Я уверен, что Немышев знает их. Иначе распорядился бы вызвать полицию. Их тоже уже размораживают.

— А ты узнал, кто они такие на самом деле?

— Нет. У меня же не было фотографий этих жмуриков, чтобы заложить их в идентификатор.

Я снова выключила диктофон. Эта информация буквально потрясла меня, и я решила в следующий раз тайно отыскать в клинике Субботина и Воскресенского, чтобы взглянуть на них хоть одним глазком. Уж очень интересно мне было, почему этих людей называли подарком для господина Немышева. Что их объединяло?

На двери каждого бокса имелась фамилия каждого пациента. Войти в бокс можно было спокойно, а вот выйти из него невозможно, чтобы пациенты не могли сами покидать его, когда окрепнут. У меня лежала в кармане пластиковая карточка для выхода из бокса Велесова. Я была уверена, что она подходит ко всем другим дверям. Считала, что нет смысла сотрудникам клиники носить с собой множество карточек, каждый раз искать среди них нужную и путать их.

Стены боксов со стороны коридора были полностью прозрачными и сделаны из ударостойкого стекла. Любой человек, проходящий мимо мог видеть, что происходит внутри. И система видеонаблюдения постоянно фиксировала то, что в них делается. Именно это меня и пугало. Я понимала, что если начну искать Субботина и Воскресенского, войду в их боксы, то это увидят, заподозрят в шпионаже и уволят. Ведь я должна была входить только в бокс Велесова, числившегося в клинике под фамилией Неизвестный.

Меня била мелкая дрожь, когда я вновь явилась в клинику. Войдя в свой отдел, поздоровалась со всеми. Каждый из присутствующих ответил на моё приветствие, как обычно. Антон даже предложил чашечку кофе. Я поблагодарила его и с особым удовольствием его выпила, взбодрилась, и успокоилась одновременно. Поняла, что увольнять меня не собираются. После чего отправилась в бокс к отцу Ильи Велесова.

— Здравствуйте, Иван Фомич! — произнесла я бодренько, как только подошла к его кровати.

— И тебе не хворать. — услышала я душу бомжа. — Фомич ещё не скоро тебе ответит. Слаб он, не понимает, что с ним произошло, и почему родные не навещают. На улицу хочет мужик, чтобы подышать воздухом.

— Родных в эту клинику не пропускают, надо потерпеть. — мысленно ответила я. — Увидит их только после выписки. Пусть старается выздоравливать, выполняет всё, что ему говорят медики.

После этого я нашла в уникомпе фото Ильи Велесова, сделанное в тот момент, когда он ругал меня за то, что я уничтожила видео с его отцом. Поднесла его к приоткрытым глазам Ивана Фомича и завуалированно сказала: «Посмотрите, какие красивые цветы растут на клумбах нашего университета. Не падайте духом, месяца через два и вы их сможете увидеть».

Он медленно перевёл взгляд на уникомп. Глаза чуть больше приоткрылись и застыли на месте. Я в это время боялась, что камера видеонаблюдения зафиксирует то, что находилось на экране. Поэтому спустя несколько секунд убрала уникомп в карман брюк. Потом села в кресло и начала говорить всё, что приходило на ум: о погоде, о своей учёбе, о странностях студентов, о том, что Илья Велесов, который называл меня замороженной и размороженной, больше надо мной не потешается. «Он увидел мой фильм об этой клинике, в котором, кстати, показывали вас, Иван Фомич, и успокоился». — добавила я.

После этих моих слов в бокс влетела медсестра с врачом.

— Что тут у вас происходит? — спросил врач. — У него сбился пульс.

— Не знаю. Всё было хорошо. Я рассказывала ему о цветах на клумбе в университете, про студентов.

Врач с медсестрой постояли ещё немного рядом с кроватью и ушли. Покинула бокс и я. Непреодолимое желание найти Субботина с Воскресенским заставило меня свернуть в другой отсек и пойти вдоль другой группы боксов.

«Ольга!» — услышала я позади себя и трусливо обернулась. Из-за угла поворачивал Шмаков. Вдруг прямо перед ним с потолка спустилась проводник и зашагала по полу. На руках она держала малюсенькую душу новорожденной девочки. Было похоже на то, что она покинула этот мир в момент рождения, так как на ней не было даже распашонки или пелёнки. Подобие одежды, которая была надета на человека в момент смерти, остаётся на душе всегда, как осталась на мне пижама. Душенька двигала ножками и ручками.

— Какая Кроха! — воскликнула я вслух, и слёзы потекли по моим щекам.

— Сестрёнку тебе несу. — ответила проводница, проходя мимо меня.

В этот момент Шмаков догнал меня и спросил:

— Заблудилась?

— Нет. Сейчас оживёт маленькая девочка! — ответила я, схватила его за руку и бегом потащила за собой. В этот раз он, похоже, поверил мне, не сопротивлялся. Я влетела в бокс следом за проводницей. Там на столе находился кувез, а рядом с ним стояло несколько врачей.

Мы, Николай Михайлович, уже отключили ребёнка от системы жизнеобеспечения и сейчас начнём готовить к утилизации. — доложил один из них печальным голосом, увидев входящего Николая Михайловича.

В этот момент проводница протиснулась сквозь толпу медиков к открытому кувезу, аккуратно положила душеньку на девочку со сморщенным личиком и отошла в сторонку. Душа сразу же впиталась в тело. Малышка икнула, прерывисто задышала. Её левая ручка медленно поползла вдоль тельца к губам. Девочка вставила большой пальчик в рот и начала совершать губками неуверенные сосательные движения. Глазки она не открыла — спала. Сдержанные восторженные крики зазвучали в боксе.

— Принесите ей бутылочку с тёплой водой и смесью, она голодная! — выкрикнул кто-то.

— Шмаков наклонил голову к моему уху и спросил:

— Та, что принесла душу ребёнка, ещё здесь?

— Сбоку от вас стоит. — пояснила я.

— Поблагодари её за то, что спасла девочку от захоронения.

— Я знаю, что он сказал. — услышала я голос проводницы. — Не утруждайся. Меня не надо благодарить — не положено, хотя, признаюсь: слышать это приятно.

Она взмыла вверх и покинула бокс сквозь потолок. Пока все ликовали, я вышла в коридор и медленно зашагала вдоль боксов, читая фамилии на их дверях. Через один бокс я прочла: «Воскресенский». Подошла вплотную к стеклу и заглянула внутрь.

« Не может быть! — подумала я. — Неужели это Сосипатор Власов? Он, конечно, изрядно схуднувший, с щетиной на лице, с безжизненным видом, но точно он! У него особенный тип лица — перепутать с кем-то сложно!»

Я быстро пошла дальше. В следующем боксе лежал Субботин. Мне его внешность не была знакомой. И тут я почувствовала, как мне на плечо легла чья-то ладонь. Это был Шмаков.

— Кого-то ищешь? — поинтересовался он.

— Нет. Просто смотрю. Интересная у вас работа — людей оживлять. Мне тоже хочется этим заниматься, но я, к сожалению, не учусь на медика. Благо, что хоть могу за этим понаблюдать здесь.

— Ты ещё обижаешься на меня, что я не поверил твоим рассказам у тебя дома?

— Разве что чуть-чуть, хотя и понимаю, что человеку, не прошедшему мой путь, в это трудно поверить.

— Я почти всю ночь читал твою книгу. — вздохнул он многозначительно. — Ты написала в ней невероятные вещи, в которые трудно поверить. Прочёл примерно половину текста, но уже скажу точно, что ты не сможешь её опубликовать. И не только из-за того, что в ней имеются сведения о «Криориусе», которые не следует знать другим. Но и потому, что в тексте раскрывается жизнь, причины наследственной болезни и странные смерти членов нескольких поколений президентских семей. Тайна о династиях, за раскрытие которой в прошлом веке тебе прострелили голову, и сейчас может сыграть с тобой злую шутку.

Ты описала и интимную часть жизни своего любимого гения Немышева. Его семейные тайны. Думаешь, что он простит тебе это?

— Как я сама до этого не додумалась? — испугалась я и потребовала: — Удалите, пожалуйста, текст книги в своём уникомпе!

— Удалю, когда прочитаю до конца, обещаю.

— Нет, удалите сейчас! — чуть ли не зарыдала я вслух. — Где раньше были мои мозги, когда я этим текстом поделилась с вами?

— Я же сказал, что удалю потом! — возвысил голос Шмаков. — Мне просто надо разобраться с тем, что происходит с возвращёнными к жизни людьми. С душами разобраться, наконец. У меня у самого в голове сейчас такая каша! Самое ужасное заключается в том, что я почти потерял веру в то, что занимаюсь хорошим и полезным делом. Мы ведь значительно больше возвращаем к жизни людей, умерших естественной смертью, чем насильственной, по неосторожности или из-за суицидов.

Где ваша проводница для них будет брать столько душ, если без них оживлять людей невозможно? Вот в чём вопрос. Ты же сама написала, что души людей, умерших своей смертью, уходят в лучший мир и не возвращаются обратно. Я открою тебе страшную тайну! Не зная информации о душах, клиника месяцами бесполезно поддерживала призрачную жизнь на аппаратах жизнеобеспечения десятков тел, а потом отключала их и захоранивала. У всех нас мозги от этого кипели! И не только из-за того, что потрачено было много времени, средств и сил на это! Психика не выдерживала смотреть на них. Мы не знаем наверняка, испытывали они в том состоянии муки или нет.

— Именно об этой проблеме я и пыталась вам рассказать дома, дорогой доктор. Кроме того, среди душ убитых людей могут находиться души убийц, насильников, маньяков, и мы не знаем, как они повлияют на оживлённых людей, умерших своей смертью, а потом возвращённых к жизни.

Мои мысли опять переключились на оживлённую крошечную девочку, и я спросила:

— Николай Михайлович, девочка родилась мёртвой? Не одного дня не жила?

— Тебе об этом проводница сказала?

— Нет, я сама догадалась. На её душеньке не было никакой одежды, а она обычно просматривается на душах умерших людей, если были в неё одеты перед смертью. Я ведь души по-прежнему вижу.

— Согласно имеющимся архивным документам её тельце по настоянию отца было извлечено из утробы умирающей матери, получившей серьёзные травмы. Девочка механических травм не получила, но захлебнулась околоплодными водами.

— Когда это произошло?

— В первой половине прошлого века.

— Так давно? Получается, что в ней находится её собственная душа. Это уже хорошо.

— Верно.

Я попрощалась со Шмаковым и направилась в отдел, где села за стол и описала в компе свои наблюдения за пациентом Неизвестным. После этого покинула клинику и проделала свой привычный путь домой, довольная тем, что неудачное общение с Николаем Михайловичем у меня в квартире не повлияло плохо на наши с ним отношения. Вот только огорчилась из-за того, что не смогу опубликовать свою книгу. Вовремя он мне объяснил, почему этого делать не стоит. Было жалко времени, потраченного на её написание, но зато она останется у меня как подробный архивный материал об интересно прожитых мною семи годах.

Глава 7. Знакомство с соседями

Каждый день я приходила в клинику и общалась со своим подопечным. Наблюдала, как день за днём он становился крепче. Тело-футляр по-прежнему было надето на нём, но уже не так плотно его обжимало. Неизвестный потихоньку сам шевелил конечностями и принимал удобные позы в кровати. Даже пробовал самостоятельно есть, но получалось плохо. Я вспомнила, как меня учили говорить, и попробовала провести с ним такое же занятие. Было видно, что он старается и хочет меня о чём-то спросить, но получалось лишь слабое мычание. И вдруг я услышала голос души из него:

— Терпение мне! Он хочет спросить тебя о сыне, но не может. Кстати, как он?

— Всё у него нормально, учится. О том, что отец его здесь, знает. — мысленно ответила я.- Жена тоже знает, но к нему никого не пустят до самой выписки. Пусть терпит.

— Скорее бы уже его выписали! Так выпить хочется!

— Забудь об этом. Выпить обычно желает тело, а ты сейчас только чужеродная душа в нём. Это просто воспоминания о том, как ты забывался в пьяном угаре, тебя будоражат.

— Но хочется же почему-то.

— Выдавливай из себя бомжа и привыкай к культурной жизни, иначе погубишь и себя, и тело.

Закончив общение с душой бомжа, я громко попрощалась со своим подопечным Неизвестным и вышла из бокса. Меня так и тянуло пройти в другой отсек коридора и взглянуть на Субботина, Воскресенского, маленькую девочку, заглянуть в боксы Леонида Тычёблина и Вадима Спирина. Однако делать этого я не стала. Боялась навредить себе. И тут меня посетила ужасная мысль о том, что когда Неизвестного выпишут из клиники, то и со мной расторгнут трудовой договор. Тогда прощай моя безбедная жизнь.

Эта мысль так меня подкосила, что я мгновенно ослабела, голова повисла, а ноги еле тащились по полу. В коридоре, как всегда, туда-сюда сновали сотрудники клиники. То везли кого-нибудь в кресле или на каталке, то вели под руку. Иногда проходили мимо меня врачи, беседуя друг с другом. Вот из-за угла вывернул Шмаков. Он придерживал за плечи молодую женщину в медицинской форме и с улыбкой что-то рассказывал, наклонив голову к её уху. Женщина слушала его и улыбалась.

И вдруг он повернул голову в мою сторону, встретился со моим взглядом, сделал серьёзное выражение лица, что-то сказал женщине и направился ко мне. Остановился, внимательно на меня посмотрел и спросил:

— Что-то случилось?

— Пока всё нормально. Я просто подумала о том, что скоро Неизвестный полностью восстановится, и я больше не нужна буду клинике. Меня уволят. Поэтому и расстроилась.

— Тебя не уволят. — покачал он головой из стороны в сторону. — Перед тобой поставят ещё много различных задач.

— Например?

— Ты будешь общаться с тебе подобными жильцами твоего дома, интересоваться их жизнью, проблемами, чем они занимаются, как живут, работают ли, заводят ли знакомства, дружат ли с кем-либо? Создают ли семьи? Особое значение придавай вопросам к гибридным людям. Я должен знать, как тела сосуществуют с чужеродными душами. Откровенные разговоры с тобой на эту тему и твоя книга, которую я, кстати, дочитал, открыли мне глаза на то, почему наши пациенты разговаривают сами с собой, словно два разных человека.

— Правда? Мне кажется, что когда я находилась в теле Ланы, то такого со мной не происходило.

— А я буквально сегодня наблюдал очередную такую картину, просматривая запись видеонаблюдения. Лежит мужчина в боксе один одинёшенек и спрашивает самого себя:

— Ты смотрел фильм «Виннету сын Инчучуна?»

. И тут же отвечает другим голосом:

— Нет. А ты?

— И я не смотрел, — меняет он голос, — даже не слышал о нём раньше. Просто отцу надоело однажды, что я всё время пялился в телефон, и он заставил меня найти фильм в Интернете и посмотреть. Я нашёл, но смотреть не стал. Знаешь, когда он вышел на экраны?

— Нет.

— В тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом году. Нафига мне такая древность нужна?!

Мы ещё немного поговорили со Шмаковым на эту тему, после чего он попрощался со мной и куда-то спешно направился. А я в хорошем настроении вернулась в кабинет нашего отдела и честно написала в компе, как и о чём общалась с душой Неизвестного. После этого собиралась пойти домой, но руководитель отдела заставил меня проходить обучение по технике взятия интервью и приставил ко мне учителя из числа коллег.

Приставил-то одного, но в процессе обучения участвовали все. Изводили меня, как могли. Я должна была втереться в доверие к каждому из них и разговорить на указанные темы. Они же делали всё, чтобы от меня отмахнуться и проигнорировать вопросы. И только тогда, когда я заплакала от бессилия, все сжалились надо мной и начали учить всем хитростям.

Занятие закончилось. Я немного успокоилась, но какое-то время ещё сидела на своём месте и смотрела волком на каждого. Столько во мне накопилось обиды на них в процессе обучения. В конце дня мне торжественно вручили ЗУМ с записью нашего занятия, чтобы я периодически просматривала его и не забывала, как и что делать. Теперь уже, когда совсем успокоилась, была благодарна всем за урок и уверена в том, что продолжу здесь работать, а иначе, зачем бы меня обучали?

Я первой покинула отдел, вышла в коридор и увидела у стены стоящего Шмакова. Он явно кого-то ожидал. Как только я с ним поравнялась, он подхватил меня под локоть и произнёс:

— Пойдём в мой кабинет, поговорить надо.

— О чём? — ёкнуло у меня сердечко.

— О том, что написано в твоей книге.

Я в очередной раз пожалела о том, что скинула её текст на его уникомп и позволила прочитать. Шли мы недолго. Он остановился у двери, набрал код, толкнул дверь и пропустил меня внутрь впереди себя.

— Располагайся где хочешь. — предложил он.

— Как у вас здесь здорово! — восхитилась я, увидев убранство огромного помещения с несколькими закрытыми дверями.

— Считай, что это моя штаб-квартира. — пояснил он. — Я живу здесь, принимаю пищу, занимаюсь гигиеной тела, спортом, наблюдаю за пациентами в их боксах, операционных залах и кабинетах реабилитации. Руковожу медицинским персоналом. У меня имеется собственный обслуживающий персонал, обеспечивающий меня свежей одеждой, качественным питанием, проводящий санитарную обработку помещений и делающий мне массаж. Я второе лицо после Альберта Олеговича Немышева по оживлению пациентов и лечебной части. Клиника делает всё, чтобы я мог полноценно работать.

— А разве не Тычёблин Григорий Леонтьевич является директором клиники и вторым лицом после Немышева?

— Он исполнительный директор. На нём лежат общие и хозяйственные вопросы. За процессы оживления тел и всю медицину отвечаю я, но и ему предоставляю некоторую информацию. Ведь он решает вопросы постановки на учёт выписывающихся пациентов, кого из них куда отправлять, поселять, кому передавать, какой договор заключать, какой медицинской техникой обеспечивать клинику и прочими делами. В медицине он не петрит.

Я погрузилась в мягкое, почти воздушное кресло, стоящее у стола и произнесла:

— Понятно.

— Вопросы, которые я буду задавать тебе, будут касаться исключительно тем жизни людей, оживлённых в нашей клинике. Я хочу знать, как они собираются жить в современных реалиях, что им по силам, чего они хотят, к чему стремятся? Ты, как никто другой, можешь оказать мне в этом помощь. Только прошу не воспринимать мои вопросы превратно, даже если они покажутся тебе неприятными. Ладно?

— Хорошо.

— Тогда начнём. — положил он на стол диктофон. — Ты в своей книге написала, что занималась сексом с Игорем, а позднее — и с президентом Храбровым. Скажи, пожалуйста, с кем тебе больше понравилось им заниматься?

Кровь ударила мне в голову, и лицо начало гореть.

— А можно узнать, каким образом мой ответ на эту тему поможет вам понять, чего хотят оживлённые люди от жизни в современных реалиях? — возмутилась я.

— Ну, не кипятись! — посмотрел Шмаков на меня ласковым взглядом. — Я же просил не реагировать так на неудобные вопросы. Пойми, врач не обязан раскрывать методы исследований своим пациентам. А тебя в данный момент я расспрашиваю в качестве пациента. Да, ты работаешь в этой клинике, как и я, но ты была моей пациенткой и останешься ей ещё длительное время. Ведь клиника обязана отслеживать всё о тех, кому дала второй шанс на жизнь. Уверяю тебя! Я не причиню тебе вреда, что бы ты мне не сказала! Только отвечай честно. Хорошо?

«Какой же я была глупой! — подумала я, вспоминая слова Антона, прозвучавшие из диктофона о том, что Шмаков неравнодушен ко мне. — Поверила этой болтовне, возомнила себя чуть ли не объектом его воздыхания, а оказалась всего лишь пациенткой врача для научных исследований!»

Я опустила голову вниз и начала лихорадочно думать о том, что дальше делать. Сначала мне хотелось демонстративно встать и покинуть кабинет, но это могло привести к разрыву трудовых отношений с клиникой. А они мне были очень нужны. Тогда я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Он тоже пристально смотрел на меня и ждал ответа.

— Если вы помните, Николай Михайлович, — начала я осторожно и максимально сдержано, — сексом с ними занималось тело Ланы, в котором находилась какое-то время моя душа. Моя душа лишь была свидетелем этих соитий. Тело Ланы и её мозг имели память о том, как это делается, и с задачей справлялись. Я же первое время очень стеснялась вступать в близкие отношения с Игорем, так как при жизни не имела опыта отношений с мужчиной. Однако потом, после просмотра видео о близости Ланы с Игорем, стала проще к этому относиться. Ведь этим занималось опытное тело моей подруги.

— Мне известно, что ты не имела опыта. — кивнул он головой. — А ты как душа испытывала чувства к Игорю или президенту?

— Я немного ревновала Андрея к Лане, когда наблюдала за их близостью после того, как душа её снова завладела своим телом. — честно ответила я. — Тогда президент, не зная этого, похвалил её за то, что она стала ещё более сексуальней и просто сводила его с ума в постели. Это меня расстроило.

— Ревность — это, скорее всего, чувство собственности и уязвлённого достоинства, нежели любовь. Ты сейчас хотела бы выйти замуж? Если да, то каким видишь своего мужа: молодым, как Игорь, или более зрелым, как президент? С кем тебе было бы комфортнее жить? И сколько детей тебе хотелось бы иметь?

— На эти вопросы мне было трудно отвечать. Почувствовала, что даже ослабела, но собралась с мыслями и продолжила:

— Я могла бы иметь рядом с собой ласкового и любящего мужчину того или другого возраста, неважно, но только после окончания университета. Главное, чтобы и я его полюбила, но что такое любовь к мужчине, мне пока неведомо. Замуж я не пойду — слишком ленива для того, чтобы нести груз обязанностей жены. Хотя, если у нас с мужем была бы такая же квартира, как у Елены, бывшей жены Альберта Немышева, в которой ничего не надо делать самой, то, возможно, я смогла бы выйти замуж. Что касается детей. Я их заводить не собираюсь. Не переношу детский плач и капризы. Заботиться о ребёнке тоже не смогу из-за собственной непобедимой лени. Не дай Бог ещё и в меня пойдёт ребёнок! Однозначно нет и нет!

— Какая ты самокритичная! — как-то печально ухмыльнулся Шмаков и встал с кресла. — На сегодня всё, можешь идти.

По настроению я догадалась, что мои ответы его не устроили, но я говорила искренне, без лукавства. «Лишь бы мне они не пошли во вред. — подумала я. — Ведь он обещал, что не навредит мне». В этот вечер я вернулась домой в тревожном состоянии. С трудом выполнила задания к следующему учебному дню и легла спать, стараясь не думать больше о разговоре со Шмаковым. Только с этого дня я и думать о нём, как о привлекательном мужчине, перестала. Да и кто я для него? Лишь «подопытный кролик».

Шло время. Я так и продолжала каждый день приходить в клинику и навещать пациента под выдуманной фамилией Неизвестный. Он, к моему удивлению, начал быстрее восстанавливаться. Уже потихоньку ходил. Хоть и с трудом, коверкая, но уже произносил слова. Сегодня попросил принести ему бутылку водки, так как у него трубы горят. Я поняла, что этой просьбой пациента изводит душа бомжа, так как слова «водка» не существовало в современном мире. Поэтому сказала ему, что водку больше не продают.

Теперь я честно описывала в компе все свои наблюдения и разговоры с Неизвестным. Знала, что за всем ведётся тщательное наблюдение под контролем Шмакова. Сам он периодически встречался мне в коридорах клиники, вёл себя со мной дружелюбно, обменивался парой слов и приветствий. Я же на всё отвечала сухо, но вежливо. Сегодня он снова пригласил меня в свой кабинет и предложил сесть в кресло, стоящее перед столом. На нём уже стояли чашки с ароматным кофе и вазочки с пирожными.

— Взбодрись немного кофе и подкрепись. — сказал он, как только я опустилась в кресло.

— Благодарю. — ответила я. — Кофе мне сейчас будет, как никогда кстати. Всё время хочется спать. Увлеклась интересным сериалом и почти всю ночь его смотрела.

— Про любовь, наверное? — улыбнулся Шмаков.

— Угадали. — смутилась я и взяла в руку чашку с горячим ароматным напитком.

Потом мы молча пили кофе, и я почувствовала, как тепло разливалось по моему телу, и наступило просветление в голове.

— Мне, Оля, всё не даёт покоя окончание твоей книги, — начал он, когда наши чашки опустели, — ты, случайно, не нафантазировала о том, что вернулась в своё прошлое с изменёнными событиями?

— Это не фантазия. — покачала я головой — Даже не знаю, что это такое было. Вот сижу с вами и сомневаюсь в том, что всё происходящее сейчас, правда. Пытаюсь найти этому объяснение, но не могу. Порой кажется, что в какой-то момент всё исчезнет, и я снова окажусь в прошлом веке. Какое время настоящее для меня? Прошлый век или двадцать второй? Вы можете мне сказать?

— Конечно, двадцать второй. — уверенно произнёс Шмаков.

— Но и в том веке я чувствовала себя, как в настоящем времени.

— Ладно, с этим мы попытаемся разобраться позже. А пригласил я тебя за тем, чтобы сообщить об окончании твоего наблюдения за пациентом Неизвестным. Я уже понял, что ты знаешь его настоящую фамилию. Знаю, что ты учишься в университете с его сыном. Ты не давай парню никакой информации об его отце. Клиника сама свяжется с семьёй Неизвестного и передаст его ей, как положено.

— Хорошо. — ответила я. — А я чем буду заниматься?

— Я уже говорил тебе во время нашей с тобой предыдущей встречи, что ты будешь связующим звеном между клиникой и такими же бывшими пациентами, как ты, проживающими в твоём доме и не только. Сейчас в нём заселён только один подъезд из трёх. Тебе придётся принимать вот на этот рабочий уникомп сообщения от них устно или на почту в печатном виде об их странных состояниях или непонятных явлениях в жизни, если таковые будут иметься. В уникомпе имеется список всех пациентов, их адреса, даты прошлой жизни, даты оживления, причины смерти, номера их уникомпов… Заведи в своём компе отдельные дневники на каждого и вноси в них всю информаци

Ты не будешь встречаться с ними лично в целях безопасности, но при необходимости сможешь сама позвонить любому и уточнить то, что посчитаешь нужным. Поняла? Он протянул мне уникомп.

— Поняла. Мне уже не надо будет приходить в клинику?

— Можешь приходить в свой отдел, если понадобится. Тебе будут перечислять на счёт прежнюю зарплату.

— Спасибо, — обрадовалась я, — но у меня будет просьба к вам.

— Какая?

— Позвольте мне присутствовать при выписке Неизвестного, Тычёблина и Спирина.

— Зачем?

— У меня есть предположения по поводу того, как всё будет проходить. Хочу в этом убедиться.

— Со мной поделишься своими предположениями?

— Нет.

— Ну хорошо, я подумаю, как это сделать и сообщу тебе. Обещаю. А сейчас можешь идти.

Я поднялась с кресла, попрощалась с Николаем Михайловичем и покинула клинику. Меня всё устраивало в его словах. Домой я добралась быстро, приняла душ, переоделась в домашний костюм и отправилась на кухню готовить себе какой-нибудь нехитрый ужин.

Когда села за стол есть, включила телевизор. На канале «Разоблачение» показывали молодую женщину, которая выиграла в лотерею денежную сумму с девятью нолями. Об этом она узнала в субботу, а за день до этого у неё состоялся развод с мужем.

Он, узнав о крупном выигрыше бывшей жены, потребовал от неё отдать ему половину суммы, так как билет явно был приобретён ещё до дня развода из их общего бюджета и являлся их общей собственностью. Зрители в студии спорили на эту тему до хрипоты. Одни говорили, что бывший муж имеет право требовать раздела выигрыша. Другие утверждали, что билет был куплен ей, и он не может претендовать на долю выигрыша. Ведь это она выбрала выигрышный билет, а он мог бы выбрать без выигрыша, если бы выбирал его сам.

Когда страсти накалились до предела, в студии появилась девушка и заявила, что этот билет своей подруге подарила она на день рождения. А личные подарки при разводе не делятся между супругами. Она даже предоставила доказательство в виде видео с камеры наблюдения магазина, в котором купила билет.

На меня эта передача не произвела впечатление. Я считала, что это просто постановочное ток-шоу.

Со дня показа этой передачи прошло пять дней. Вечером в мою дверь позвонили. Я посмотрела в глазок. На площадке стояли девушка с молодым человеком.

— Что вы хотели? — спросила я, приоткрыв дверь.

— Здравствуйте. Вы же Ольга Суздальцева?

— Да.

А сама, посмотрев на них внимательно, поняла, что это те самые бывшие супруги, устроившие разборку на телеканале за крупный выигрыш в лотерею.

— Мы хотим с вами пообщаться как с нашим куратором.

— Куратором? — не поняла я.

— Ну да. Вот посмотрите, к нам и всем другим жильцам нашего подъезда на уникомпы пришли сообщения из клиники «Криориус» о том, что мы по всем вопросам теперь можем обращаться к вам. И номер уникомпа ваш имеется.

Оба они показали мне его на экранах. Таких оперативных действий я от клиники не ожидала.

— Вы должны обращаться ко мне по этому номеру, а не встречаться со мной лично. — предупредила я их, но на всякий случай спросила: — У вас что-то случилось?

— Мы рядом с вами живём. Давайте зайдём в нашу квартиру и поговорим.

Я нехотя последовала за ними. Когда все расселись на диване и в кресла, девушка заговорила:

— Дело в том, что в «Криориусе» нас с мужем оживили и принудили к браку при выписке, обеспечив взамен этим жильём и денежными средствами на жизнь. С нами заключили договор, согласно которому мы в течение двух лет должны были произвести на свет потомка или вернуть клинике выделенную нам сумму денег с начисленными неустойкой и пени. Я не смогла забеременеть в указанный срок. Клиника прислала претензию и потребовала вернуть ей начисленную сумму.

Тогда я решила хоть сколько-нибудь заработать. Сочинила сценарий о выигрыше в лотерею крупной суммы, и отправила на канал «Разоблачение» с указанием требуемого за него гонорара. Канал одобрил сценарий и договорился со мной, что мы с мужем сами сыграем роли разведённых супругов за дополнительную плату. Это порадовало нас, хотя сумма гонорара в несколько раз была меньше требуемой от нас клиникой. Но мы не просчитали последствия этого решения.

— Я видела это шоу. — призналась я. — Что произошло дальше?

— Так вот! Кто-то из «Криориуса» тоже посмотрел эту передачу. И нам на уникомпы пришли требования из клиники немедленно вернуть деньги из суммы выигрыша. А выигрыша-то никакого не было. Мы на свой страх и риск об этом говорим вам в надежде, что вы нигде не проговоритесь. Ведь при заключении договора с телевизионным каналам мы подписали обязательство никому не рассказывать, что на самом деле деньги не выигрывали. А иначе заплатим крупный штраф.

Как вы уже поняли, наверное, мы оказались в двойном финансовом капкане, из которого не сможем выбраться. Если напишем об этом в «Криориус», то он может начать расследование по поводу того, на самом ли деле деньги не выигрывались, и мы окажемся должны телевизионному каналу, ибо именно туда клиника обратится в первую очередь. Подскажите, что нам делать?

— Это не тот вопрос, по которому вы можете ко мне обращаться. Я фиксирую странные и непонятные состояния пациентов клиники, связанные со здоровьем.

— Вы извините нас, пожалуйста. Мы просто находимся сейчас в отчаянном положении и не знаем, к кому обратиться за помощью.

— А вы пытались обследоваться, чтобы понять, почему беременность не наступает? — поинтересовалась я.

— Нет.

— Надо срочно это сделать. Если кто-то из вас бесплоден, а «Криориус» при заключении с вами договора это не проверил, то с вас снимут ответственность. Завтра же идите в другую клинику или медицинский центр.

Супруги поблагодарили меня за совет, а я вернулась в свою квартиру в плохом настроении, так как до конца не понимала свою роль в решении этого вопроса. Должна ли я была внести его в дневники наблюдения за этими супругами или проигнорировать, как не вписывающийся в тематику наблюдений? А главное — не знала, надо ли докладывать Шмакову о том, что дала супругам совет для разрешения их проблемы или нет? Ведь зарплату мне платит «Криориус», а я, получалось, совет дала не в его пользу.

Глава 8. Изысканная месть Немышева

Прошло уже тринадцать дней с тех пор, как я начала работать на дому после занятий в университете, но на мой рабочий уникомп не пришло ни одно сообщение от пациентов, проживающих в нашем доме. Получалось, что зарплата мне капала, но обязанности свои я не выполняла. Так что за это время я спокойно скачала из рабочего уникомпа на домашний комп список всех пациентов, завела на каждого отдельный дневник и обнаружила в списке супругов Реснянских и свою родную сестру Юлию. «Не хотите звонить мне сами и жаловаться, — обрадовалась я, — встречусь с вами лично и заставлю выложить мне все ваши тайные странности новой жизни!» В этот же день я напросилась в гости к Юле.

Она обрадовалась моему визиту. Вкусно меня накормила, после чего мы ударились в воспоминания из нашего детства. Слово за слово, и вдруг Юля, словно невзначай спрашивает:

— Тебе тоже пришло сообщение из «Криориуса» о необходимости передавать информацию о странностях в нашей жизни вот на этот номер? — она поднялась со стула, взяла в руки уникомп, нашла в нём это сообщение и поднесла мне под нос.

— Пришло. И что?

— А то! — разозлилась она. — Кто из нас, размороженных, станет кому-то докладывать о своих жизненных прибабахах? Нас и так всюду ненормальными считают! Смотрят, как на дикарей!

— Ты говоришь ерунду! — попыталась я её успокоить. — «Криориус» просто пытается понять, что надо исправить в жизни своих пациентов и чем помочь? Вот и всё. И, кстати, этим куратором являюсь я.

У Юльки глаза на лоб полезли.

— Час от часу не легче! — выпалила она. — Зачем ты согласилась нести такую ответственность?

— А куда мне было деваться? Я невольно сама Шмакова на это кураторство подбила, когда сбросила на его уникомп свою книгу. Ты, кстати, её прочитала?

— Начала читать, но бросила. Не люблю фантастику.

— Ты с ума сошла? Какая же это фантастика? В ней честно описана моя жизнь после смерти в прошлом веке и в нынешнем!

— Серьёзно? — раздражённо спросила она. — И какой историей из книги ты его подвигла на создание службы кураторства?

— Дай мне её текст, я быстро найду ту причинную часть и зачитаю тебе. — попросила я сестру. — Это не много времени займёт.

— Я удалила книгу из уникомпа. — стыдливо пробормотала Юлька.

Я так разозлилась на неё за это, что даже кровь ударила в голову, и мне стало жарко, но всё же взяла себя в руки и рассказала, как напилась вина на свадьбе Реснянских до отключки, а пришла в себя не в зале торжеств, а в московской больнице двадцать первого века, где лежала с травмой головы от падения на неё тяжёлой хрустальной люстры во время чтения книги под ней в нашей с родителями квартире, а вовсе не умерла от выстрела в голову.

Поведала, что видела папу с мамой и её двенадцатилетней. Жила, как прежде, училась в универе, но однажды, когда пришла на занятия, обнаружила на парте свой уникомп из двадцать второго века. Во время пары на стол упал и паспорт с двумя датами рождения. После чего воздух перед глазами качнулся волной — и я снова оказалась в двадцать втором веке. «Вот теперь, Юля, не знаю, какая жизнь из этих веков настоящая?» — подытожила я.

— И ты не побоялась открыть это Шмакову? — с раздражением в голосе почти провизжала Юлька.

— А что в этом такого? — не поняла я её возмущения. — Пусть знает, что со мной такое происходило. Он же должен разобраться в том, каких людей «Криориус» выпускает во вторую жизнь и надо ли это продолжать делать!

— Ты сбрось мне ещё раз твою книгу, я почитаю. — как-то задумчиво и даже смиренно попросила сестра.

— Хорошо, сброшу. А ты ничего странного из своей теперешней жизни не хочешь мне рассказать?

Юлия призадумалась, но не так, словно пытается что-то вспомнить, а как будто хочет нечто рассказать, но сомневается, надо ли это делать. Затем она вздохнула и заговорила, не торопясь:

— О том, что я могу вертикально подниматься под потолок в состоянии неконтролируемого гнева, ты знаешь и видела. Но трижды подумай, Оля, прежде чем сообщать об этом Николаю Михайловичу. Начнёт требовать показать, станет изучать этот феномен или использовать в каких-нибудь не совсем добрых делах. А феномен-то по чьему-либо желанию не происходит, только в гневе.

— К сожалению, я описала его в книге. Думаю, что Шмаков обратил на него внимание, но со мной пока на эту тему не говорил.

— Я знаю о чём напишу тебе, как куратору, но только после того, как прочту твою книгу. — уже спокойно произнесла Юля.

Наш разговор с ней сам собой постепенно сошёл на нет, и я заторопилась домой.

— Ну, мне пора. — поднялась я с места и отправились в прихожую.

Переобулась из тапочек в туфли, обняла на прощание Юльку и ушла, довольная тем, что посетила её и разъяснила необходимость общения с куратором в моём лице.

Прошло минут пять с того времени, как я вернулась от сестры домой. В дверь позвонили. Пришла соседка. Она поздоровалась и попросила разрешения рассказать мне результаты обследования и общения с «Криориусом». Мне и самой это было интересным, поэтому я пригласила её войти в квартиру и усадила на диван. Вид у неё был абсолютно сломленный, под глазами синяки. Саму её периодически потряхивало от волнения.

— Мы с мужем прошли обследование в медицинском центре. — начала она дрожащим голосом. — Оказалось, что у мужа не вырабатываются сперматозоиды. С этим заключением мы обратились в клинику «Криориус», чтобы с нас сняли обязательства по договору, но юрист клиники разъяснил, что мы пропустили двухлетний срок, в течение которого можно было оспорить или обоюдно решить этот вопрос. Он предупредил, что сейчас мы обязаны перечислить клинике требуемую сумму добровольно, либо по решению суда, куда клиника обратится, если мы сами не заплатим деньги. Что нам делать? Ольга, помогите нам!

— Я не смогу повлиять на решение клиники. Я там всего лишь «мелкая сошка».

— И вот ещё что. — встрепенулась соседка. — В те времена, когда я пыталась, но не могла забеременеть, то постоянно слышала какой-то женский голос в своей голове, словно во мне жила ещё одна женщина. Она советовала поступить так же, как она когда-то. Женщина говорила, что была замужем пять лет, но не могла забеременеть. Муж изводил её, унижал и даже бил за это. Однажды она вышла покурить на лестничную площадку в своём доме и столкнулась там с интересным мужчиной. Он тоже курил. Тогда она решила соблазнить его, чтобы забеременеть. И ей это удалось.

Когда она уже собралась обрадовать мужа, что, наконец-то, забеременела, то обнаружила в кармане его джинсов, которые собиралась стирать, результат анализа его спермы. Оказалось, что он не мог иметь детей. Женщина не сказала ему о беременности, а просто с ним развелась. Но результат всё равно оказался печальным. Спустя три месяца он пришёл к ней зачем-то и увидел её уже с большим животом. Понял, что женщина забеременела при жизни с ним в браке, и в порыве гнева сбросил её с балкона.

А сейчас, когда стало известно, что мой муж не может иметь детей, она замолчала и больше не даёт мне таких грязных советов. Скажите, Ольга, я уже схожу с ума из-за этой невозможной беременности? У меня появилось раздвоение личности с последующим лечением у психиатра?

— Думаю, что нет. Я передам эту информацию в клинику. Пусть там думают, что с вами происходит.

Когда соседка ушла, я открыла в компе все данные о ней, в которых было написано, что она умерла своей смертью. Получалось, что в ней находилась душа погибшей женщины. Таким образом, соседка стала первой пациенткой, чью странную историю теперешней жизни я описала в её дневнике.

Утром следующего дня я, как обычно, отправилась в университет. Ещё издалека заметила, как Илья Велесов маячит перед входом в него, а внутрь не заходит. Он явно кого-то поджидал. Как только увидел меня, сразу же пошёл навстречу. Поздоровался и взволнованным голосом сообщил, что его матери позвонили из клиники «Криориус» и пригласили завтра явиться в неё к шестнадцати часам за мужем. А мама, услышав это, от радости даже потеряла сознание на время. Илья поинтересовался у меня, как всё там происходит при выписке, и чего им с матерью стоит ожидать от встречи с отцом. Я поздравила его с предстоящим событием и дала ему несколько советов. Потом вместе с ним мы отправились в свою аудиторию и расселись по местам.

Однако мне было не до занятий. Внутри меня всё кипело от злости. Ведь Шмаков обещал пригласить меня на выписку отца Ильи, но не позвонил, не позвал в клинику. Вечером, вернувшись домой, я сама связалась с ним по уникомпу, сообщила, что знаю о выписке Велесова, но не получила приглашения при этом присутствовать. Он выслушал меня и спокойным голосом пригласил меня посетить его кабинет послезавтра в восемнадцать часов для просмотра этого события в записи. Пообещал, что мне понравится увиденное.

Я немного успокоилась и заверила, что обязательно приду. Эти двое суток до встречи с ним тянулись медленно. Я просто изнывала от нетерпения. В назначенный день я даже не пошла на занятия в университет, слушала лекции онлайн на удалённом доступе. И вот, наконец-то, я привела себя в порядок и отправилась в клинику. Николай Михайлович встретил меня в коридоре перед входом в свой кабинет.

— Рад тебя снова видеть. — легонько приобнял он меня за плечи. — Заходи, наслаждайся увиденным в полную меру.

Здравствуйте, Николай Михайлович! — поздоровалась я и медленно пошла в кабинет, объясняя на ходу: — Жду не дождусь, когда увижу встречу своего одногруппника со своим отцом. Он так страдал и тосковал по нему. Изводил меня своими просьбами после моего фильма, в котором увидел отца, но я ничем не могла ему помочь.

— Знаю, — подвёл меня Шмаков к креслу, — а не пригласил я тебя на выписку Велесова, чтобы ты не увидела её своими глазами, и не встретилась с его сыном. Иначе вам обоим после происходящего там было бы неудобно учиться в одном университете. Ладно, садись и смотри. Пей кофе и наслаждайся.

И действительно я почувствовала его чудесный аромат, взглянула на стол, а на нём в вазочках стояли сладости и две чашки с кофе.

— Сначала, Оля, я покажу тебе запись встречи Альберта Олеговича Немышева с Велесовым в его боксе, если ты не возражаешь.

— Не возражаю. — ответила я и очень удивилась тому, что сам Немышев захотел с ним пообщаться.

В этот момент на экране появился Альберт. Он вошёл из коридора в бокс, приблизился к кровати Велесова, на которой тот полулежал, и заговорил:

— Здравствуйте. Я — Альберт Олегович Немышев, владелец клиники в которой вы сейчас находитесь.

Было видно, что Велесов узнал его и не был рад этой встрече, ибо втянул шею в плечи и замер. Его глаза смотрели с испугом на хозяина клиники.

— Несколько месяцев тому назад ваше бездыханное тело мои сотрудники обнаружили у входа в здание криофермы «Криориус», тоже принадлежащей мне. — продолжил Немышев. — Они сфотографировали вас и переслали изображение на мой уникомп. Я мог приказать им вызвать полицию. Тогда вас увезли бы в морг судебной медицины для выяснения причины смерти, а потом выдали бы родным для захоронения.

Но мне захотелось подарить вам ещё одну жизнь. Поэтому распорядился подвергнуть вас криозаморозке.

Велесов тяжело задышал, моргнул несколько раз и медленно спросил:

— Зачем надо было замораживать? Почему сразу не начали оживлять?

— Вас не оживили бы ни в одной клинике мира после смерти. Наша же клиника разработала технологический процесс оживления именно крионированных людей из нашей криофермы и не проводит экстренных операций. Вы помните, как вас зовут? Кем вы прежде работали? Есть ли у вас семья? Как с ней можно связаться? Мы готовим вас к выписке.

Голова отца Ильи затряслась от волнения, сам он слегка приподнялся с подушки и начал отвечать:

— Моя фамилия Велесов, а зовут Иваном Фомичём. До того, как оказаться здесь, был владельцем сто одиннадцатого телевизионного канала «Фортуна».

После этого он назвал имя жены, сына и номера уникомпов, по которым можно было с ними связаться.

— Вы помните, Иван Фомич, что с вами произошло перед тем, как вы здесь оказались? Я как владелец клиники должен знать всё о своих пациентах.

Иван Фомич не сразу начал отвечать. Сначала задумался, либо придумывал удобную ложь, чтобы не опозориться, либо на самом деле вспоминал подробности. Немышев терпеливо ждал.

— При выходе из студии телевидения в тот день меня остановила очень красивая девушка. — начал он свой рассказ. — Она попросила меня принять её на работу телеведущей. Любой другой я сразу же отказал бы, но она зацепила меня, как мужчину, своей внешностью и статью. Тогда я предложил ей поехать со мной в отель для обстоятельного разговора. Заказал шикарный ужин в номер, но она не стала ни есть, ни пить. Сказала, что принимает только определённую пищу по часам ради сохранения фигуры. Поэтому сидела и смотрела, как я поглощаю всё со стола. Правда, она несколько раз спрашивала, приму ли я её на работу.

— Что вы ей отвечали? — прищурился Немышев, еле сдерживая улыбку.

— Каждый раз говорил, что это ещё надо заслужить. Она поняла, на что я намекал, и скоро мы с ней оказались в кровати. Что это была за женщина, если бы вы только знали! Я умирал и воскресал с ней. Всё не мог никак остановиться. В какой-то момент почувствовал резкую боль за грудиной, понял, что мне приходит конец и вовсе не от удовольствия. Вскоре мне катастрофически стало не хватать воздуха. Всё, больше ничего не помню. А кто меня сюда доставил? И почему не в больницу?

— Трупы в больницу не возят — их там не оживляют.

А вы были трупом. Нам не удалось выяснить, кто подложил вас под дверь моей компании, но это был кто-то очень умный и, возможно, не хотел вас терять. Этот кто-то знал, что здесь вас смогут оживить. Камеры не смогли увидеть его из-за сильного тумана. Он позвонил в видеофон и исчез, не ответив. Мои сотрудники вышли наружу и обнаружили вас. Прежде чем вы сможете покинуть клинику, вашей семье придётся оплатить счёт за нахождение в криоферме, замену сердца на искусственное, оживление и прохождение реабилитации. Ваша супруга пообещала оплатить счёт завтра, так что не волнуйтесь по этому поводу. Отпустим мы вас домой. Недавно нам удалось узнать, кто вы такой, и связались с ней.

— У меня искусственное сердце? — изумился Велесов.

— Да. И прослужит оно вам пятьдесят лет. Ваше вышло из строя во время занятия сексом с молодой красавицей. Как хоть её звали?

— Аглая Красивая.

— Редкое имя.

— Как бы мне её найти? — мечтательно произнёс Иван Фомич. — Таких страстных женщин мужчины не забывают.

Немышев ухмыльнулся, пожелал Велесову всего хорошего и только повернулся, чтобы направиться к выходу, как услышал уже другой мужской голос в боксе: «Ну ты и придурок! Нормальный мужик имена любовниц не сдаёт!»

— Вы что-то сказали? — повернулся к Ивану Фомичу Немышев.

— У меня, похоже, раздвоение личности! — признался Велесов после недолгой паузы. — С этим надо что-то делать. Я разговариваю сам с собой разными голосами, спорю.

— Зато не будет скучно наедине с самим с собой. — съязвил Альберт Олегович еле слышно и пошёл к двери. — Теперь ты сам себе и друг и враг.

На этом видео закончилось, а я спросила Шмакова:

— Получается, что господин Немышев знает о проблемах гибридных людей, возвращённых к жизни, если так спокойно отреагировал на неконтролируемый выкрик Велесова?

— Знает. Я рассказал ему о наших с тобой беседах на эту тему. Показал несколько примеров из разных боксов. Это он посоветовал мне перевести тебя на кураторскую работу, ведь это ты указала мне на причину этих явлений. Нам нужна статистика по подобным случаям. — А сейчас давай посмотрим торжественную выписку Велесова Ивана Фомича. — предложил он, а у самого появилась на лице сдержанная, едва заметная улыбка.

Он нажал кнопку на пульте, и на экране сразу появилось уже знакомое мне помещение, украшенное цветами и шарами. На стульях, стоящих у стены, я заметила Илью Велесова, сидящего рядом с женщиной. Как я поняла, это была его мать. Илья постоянно поглаживал её руки и что-то тихонько говорил, наклонившись к её уху. Думаю, что успокаивал. Вот, наконец, открылась боковая дверь, и в неё ввезли сидячее кресло с Иваном Фомичом. Его глаза растеряно блуждали по сторонам. Увидев жену и сына, он дёрнулся, чтобы встать с кресла, но сын подскочил и сам побежал к нему навстречу.

— Помоги мне встать. — попросил Велесов старший, — я уже могу ходить.

— Держись за мою шею руками. — предложил Илья и, обхватив отца вокруг туловища, поднял его. В это время супруга на негнущихся ногах проковыляла к Ивану Фомичу, прижалась головой к его плечу и зарыдала в голос:

— Я уже и не надеялась увидеть тебя живым, мой дорогой!

Медсестра сразу же поднесла к её губам стакан воды со словами:

— Выпейте, пожалуйста, полегчает.

Она сделала несколько глотков, вернула стакан медсестре, обхватила мужа руками, словно боялась снова потерять, и продолжила рыдать.

Я же всё ждала, когда, как обычно, начнётся торжественное введение нового чипа в запястье Ивана Фомича, вручение уникомпа и паспорта с двумя датами рождения и одной смерти. Но в это время входная дверь с грохотом распахнулась, и в неё быстро проскользнула красивая девушка с микрофоном в руках, а следом за ней вошёл ДругПодруг — робот Елены с видеокамерой в руках. Именно с этой красавицей я видела робота в парке.

— Девушка лёгкой походкой буквально подлетела к Ивану Фомичу и громким голосом начала вести репортаж: «Я, Аглая Красивая, журналист телекомпании „Истина“, веду репортаж из клиники „Криориус“, в которой вернули к жизни директора сто одиннадцатого телевизионного канала „Фортуна“ Велесова Ивана Фомича. Несколько месяцев тому назад он исчез, и полиция не могла его найти. Сегодня его выписывают домой.

Как нам сообщили в компании «Криориус», несколько месяцев тому назад его, совершенно бездыханного, привезли и оставили у входа в хранилище, очевидно, чтобы подарить ему вторую жизнь. Ведь именно этим занимается эта клиника. Спустя полтора месяца после заморозки его начали оживлять. Господин Велесов проходил в клинике под фамилией Неизвестный и, лишь когда научился говорить заново, сообщил, кто он такой, а накануне выписки кто-то подбросили в клинику вот этот его уникомп.

Она потрясла им в воздухе и положила на стол, стоящий рядом с коляской Велесова.

— Благодаря ему Ивану Фомичу не будут заводить новый паспорт с двумя датами рождения. Его счёт в банке, как объявленного прежде без вести пропавшим, будет завтра же разблокирован.

Аглая бесцеремонно сунула ему под нос микрофон и спросила:

— Иван Фомич, это правда, что ваше сердце остановилось во время занятия сексом с женщиной в номере отеля?

Услышав эти слова, жена с сыном попытались оттолкнуть Аглаю от Велесова, но не тут-то было. Она стояла, как скала, даже с места не сдвинулась.

— Я ничего не помню! — быстро сориентировался он и задрожал всем телом. — Отойдите, мне плохо!

— Говорят, что именно эта женщина доставила вас в «Криориус». Камеры этого не зафиксировали из-за тумана, но на одном из кадров была видна красная женская туфелька, точно такая же, как надета на мне сегодня.

Она выставила стройную ножку вперёд и покрутила перед ним туда-сюда ступнёй. ДругПодруг тут же опустил камеру вниз и снял это действие на камеру.

— Мало того, — продолжила корреспондент, — ваш ГАМ был найден рядом с офисом компании «Криориус». Получается, что женщина сама дотащила вас до стоянки, расположенной на крыше отеля, погрузила в него ваше тело, приложила ваш палец к панели управления, чтобы получить разрешение на взлёт, и доставила вас к «Криориусу». Это дорогого стоит. Что вы об этом думаете?

— Ну что вы такое говорите? — в конец расстроился Ива Фомич. — Прошу, перестаньте мучить меня этими вопросами! Я ничего не помню!

Но Аглая не унималась и въедливым голоском, глядя прямо ему в глаза спросила:

— А это правда, что она встретилась с вами для того, чтобы уговорить взять её на работу телеведущей, а вы воспользовались этим и затащили её в постель?

— Да уберите уже её! — истерично прокричал Илья. — Где ваши охранники? Иначе я сам с ней разберусь!

В этот момент нервы Ивана Фомича сдали, и он с безмятежным спокойствием промямлил:

— Но ты же уже своего добилась. Как я понял, тебя взяли на канал «Истина», пусть не телеведущей, а корреспондентом, но это тоже хорошо. Заработала эту должность, как я понял, своими способностями в постели. Чего тебе ещё надо?

Он отвернулся от неё и тут же другим голосом произнёс: «Вот же дурак! Я же говорил тебе, что нормальные мужики любовниц не сдают! А теперь расхлёбывай то, что натворил!».

Жена с сыном синхронно уставились на него ничего не понимающими взглядами.

Аглая довольно улыбнулась, взглянув последний раз на Велесова старшего, затем резко повернулась на сто восемьдесят градусов, подхватила своего лжеоператора под руку и так же быстро исчезла за входной дверью, как и появились. А в помещение вошёл человек и сообщил, что ГАМ-такси для господина Велесова подано.

Мать с сыном, придерживая под руки в конец ослабевшего от стресса Ивана Фомича, вывели его на улицу. Через мгновение за ними с уникомпом выскочила медсестра, они забыли его на столе. На этом видео закончилось.

— Что ты обо всём этом думаешь? — спросил меня Шмаков.

— Не поверите, но мне не нравилось это смотреть. Если Альберт Олегович хотел отомстить Велесову за клевету о том, что его продукция плохого качества, а я думаю, что именно это стало причиной мести, то не стоило это делать на глазах у сына и его жены. К тому же прошло уже много лет с тех пор, как его оклеветали. Пора бы уже забыть об этом и жить спокойно дальше.

— Дорогая моя! — пропел Шмаков ироничным тоном. — Велесов в числе других руководителей СМИ ославил гения на всю страну, заставил броситься в бега, а тебе стало жалко его жену и сына? Такие вещи обидчикам спускать нельзя, чтобы впредь неповадно было так поступать с другими! Месть — это блюдо, которое подаётся холодным, как ты, наверное, знаешь. Сокрушительный удар обидчику лучше всего наносить тогда, когда он этого не ждёт и не сможет ответить. Немышев выбрал именно такое время. Ты посмотри, что этот фрукт творил с Аглаей, не зная, что она не из крови и плоти! А если бы это была живая девушка?

— У меня мало житейского опыта, — пошла я на попятную, увидев его раскрасневшееся от злобы лицо, — возможно, вы правы.

— Разумеется, прав! А теперь расскажи, как продвигается твоя кураторская работа?

Этого вопроса я боялась больше всего, потому что работа не продвигалась. Отмолчаться не получилось бы. Тогда я честно рассказала о том, что ко мне обращалась соседка, которая вовсе не выигрывала деньги в лотерею, а просто сыграла с мужем такую роль в передаче за смешной гонорар. Если эта тайна будет раскрыта по их вине, то им придётся заплатить огромный штраф. А тут ещё клиника требует вернуть деньги за неисполнение договора, хотя выполнить его при всём желании у них не получилось бы из-за того, что у мужа не вырабатываются в организме сперматозоиды.

— Ты, Ольга, не лезь в это дело. — посоветовал мне Шмаков. — Этот вопрос не касается твоих обязанностей.

— Ну, как я могу не лезть, Николай Михайлович? Людей-то жалко! Они не виновны в том, что не способны выполнить договор. И честно ли со стороны клиники заключать подобные договоры с пациентами, не обследовав их предварительно?

— Да пойми же ты, что мы должны со всех сторон обследовать оживлённых людей, в том числе, на способность производить потомство!

— Но вы же их не обследовали перед заключением договора! — уже в конец разозлилась я.

Казалось, говорили мы об одном и том же, но он всё время уводил разговор в какое-то совсем другое русло, понятное лишь ему одному.

— С чего ты взяла, что мы их не обследовали? — спросил он и сразу же осёкся. — В процессе научных опытов почти всегда бывают жертвы. — стукнул он внушительно ладонью по столу. — Твои соседи к ним и относятся. Мы выбрали их для этой цели и пытаемся принудить их согласиться на кое-что другое ради их же самих, чтобы они почувствовали себя полноценной семьёй.

— На что, например? — заволновалась я — Это не опасно для их жизни? Почему вы называете их жертвами?

— Не лезь в это дело! — злобно рыкнул он так, что я аж вздрогнула. — Не лезь! Мы без тебя с ними разберёмся! Всё, тебе пора!

Он резко поднялся с места и указал мне рукой на дверь. Я не заставила себя ждать. Выпрямилась, гордо задрала голову и всё же на «ватных ногах» от испуга направилась к двери. И я действительно испугалась. Такого Шмакова я ещё не видела и не ожидала от него подобного отношения к себе.

Вот так нахально он выпроводил меня из своего кабинета. Я же немного погодя пришла в себя и даже обрадовалась этому странному конфликту. Благодаря ему не пришлось объяснять Николаю Михайловичу, почему моя работа не движется. Только с досадой впервые подумала, что мне ещё не один раз придётся терпеть от него унижения.

Глава 9. Выписка из клиники Тычёблина и Спирина

Утром следующего дня я пришла на занятия в университет и первым делом подошла к Илье Велесову. Спросила тихонько, забрали ли они с матерью отца из клиники? Он ответил, что отец уже дома, слабоват пока ещё, но по квартире передвигается самостоятельно. Просил поблагодарить тебя за то, что навещала его, что рассказала мне, как он себя чувствует. Он переживал, что мы с мамой его давно потеряли и перестали искать.

Добавил ещё, что обеспечит тебе за доброе отношение к нему хорошее место на его телевизионном канале после окончания универа. Только ты на это особенно не рассчитывай. Он любит раздавать обещания, но их не выполняет. И ещё! Отец просил пригласить тебя к нам на ужин. Но я скажу ему, что ты отказалась. И совру я ему потому, что ты оказалась настоящей брехухой. Общалась с ним каждый день, а мне сказала, что только один раз его видела!

— Мама счастлива, что он жив и вернулся в семью? — поинтересовалась я, не обращая внимания на гнев своего собеседника.

Уж очень мне было интересно, как она отреагировала на слова Аглаи Красивой в день выписки её мужа из клиники.

— Вроде бы да? — как-то неуверенно ответил Илья.

— Если в его поведении появятся странности — не пугайся, сообщай о них мне. — предупредила я Илью. — Я устроилась куратором в клинику «Криориус» для контроля и отслеживания у бывших пациентов их непонятных состояний.

— Нафига тебе это надо? — презрительным тоном спросил Илья и так посмотрел на меня, что мне стало не по себе.

— Потому что должна зарабатывать себе на жизнь. — спокойно ответила я без всякого стеснения. — У меня нет богатеньких родителей.

— Я давно об этом догадался. — попытался он мне дерзить. — Только понять не могу, как ты пролезла в этот университет? Сюда кого попало не принимают!

— Придёт время — узнаешь и поймёшь. — ответила я ему надменным тоном, задрала высоко нос и направилась к своему столу. Решила больше не общаться с Ильёй.

«Когда ему надо было, — обиженно подумала я — он подходил ко мне с вопросами о своём отце. Я помогала ему, чем могла, на свой страх и риск. А сейчас, когда старший Велесов вернулся домой, он снова стал меня унижать. Весь в отца пошёл своим отношением к женщинам!»

Во второй половине дня на мой уникомп пришло приглашение из клиники «Криориус» прийти завтра к шестнадцати часам в зал заседаний консилиума. Меня охватила тревога, и она продолжалась целые сутки. Я не знала, чего ожидать от Шмакова после нашего с ним последнего общения. В голове крутились всякие мысли, и все они были одна другой тревожнее.

Наконец, подошло время. Я первой явилась в зал консилиума и заняла крайнее место справа. Вскоре появился Николай Михайлович и сел рядом со мной, сухо поздоровался.

— Ты же просила обеспечить тебе присутствие на выписке из клиники Леонида Тычёблина и Вадима Спирина? — спросил он.

— Да, просила. — кивнула я.

— Сегодня их выпишут. С минуты на минуту сюда подойдут их жёны. Сначала я покажу им, как их мужья выглядят на экране, а потом их отведут к ним в выписную комнату.

И действительно, спустя несколько секунд в коридоре послышался стук каблучков. Потом стук в дверь. Она отворилась, и Тычёблина попросила разрешения войти. За ней проследовала Спирина. Шмаков поднялся со стула пошёл к ним навстречу, поприветствовал и предложил расположиться, где им будет удобно. Женщины выбрали стулья, уселись в них и приготовились слушать.

Вид у обеих был бойцовский. Обе из всех сил вытягивали шеи, чтобы выглядеть поувереннее, и периодически зыркали друг на друга недобрыми взглядами. Шмаков, очевидно, это заметил и заговорил:

«Сегодня каждая из вас получит своего мужа, живого, обновлённого. Я пригласил вас сюда, чтобы показать их сначала на экране».

Он нажал кнопку на пульте. На огромном экране появились изображения сразу обоих мужчин. Они медленно поворачивались, словно показывали себя со всех сторон. Я перевела взгляд на женщин и заметила, как менялось выражение их лиц. На них отражались и радость, и умиление, и ещё что-то неуловимое. В какой-то момент они одновременно переглянулись.

Сначала Тычёблину прошибла слеза радости, затем — и Спирину. Они протянули друг другу руки, пожали их, погладили. Поблагодарили Шмакова за хорошо проделанную работу. Тот расплылся в довольной улыбке и позвал: «Идёмте со мной».

Женщины дружно поднялись со стульев и поспешили к выходу. Я последовала за ними. Все поднялись в лифте на верхний этаж, прошли в выписную комнату, расселись по стульям у стены и стали ждать появления Спирина и Тычёблина. Их привели, а не привезли на сидячих колясках, как было принято в клинике, спустя несколько минут через разные двери в сопровождении нейропсихологов и поставили на расстоянии метра друг от друга.

Мужчина с лицом Тычёблина посмотрел на соседа с лицом Спирина и спросил с ошарашенным видом:

Ты кто? Почему твоё лицо один в один похоже на моё?

В этот момент к мужчине с лицом Спирина направилась Анна Спирина со словами:

— Наконец-то я дождалась тебя, дорогой мой супруг!

— Ошалела, женщина?! — возмутился тот, шарахнулся от неё в сторону и затараторил: — Я никогда не был женат и не жил долго ни с одной дамочкой! Всю жизнь работал дальнобойщиком, возил товары в далёкие города России и соседние страны. У меня в каждом населённом пункте по душевной подруге имелось, готовой в любое время меня встретить, накормить, обласкать и спать уложить. Правда, с одной не повезло. Её муж припечатал меня несколько раз физиономией о булыжники у дороги за шашни с ней, после чего я сдох и попал сюда. Она же меня и доставила в заморозку. Я это видел со стороны, когда окочурился. И ведь взяли же! Даже документы никакие у неё не запросили.

— Анна! — позвал её мужчина с лицом Тычёблина. — Иди ко мне, я же здесь.

Мозг-то в нём с памятью о прошлой жизни был от Спирина.

Та перевела на него растерянный взгляд. В это время Тычёблина схватила его за руку и повернула лицом к себе со словами:

— Какая ещё Анна? Я твоя жена!

— Дайте мне зеркало! — взревел Тычёблин! — Немедленно!

В клинике нигде не было зеркал. Смотреть в них не позволялось до самой выписки, чтобы пациенты не видели свои измученные лица и не переживали.

Анна достала из сумочки своё зеркальце и протянула ему. Увидев в нём совсем другое лицо, он спросил с одышкой:

— Зачем нас поменяли лицами? Аня, я помню тебя, то, как мы с тобой и нашим сыном жили в Москве, потом — в Америке. Мой мозг остался при мне, сохранилась память и душа, лицо лишь изменилось, тело. Я хочу уйти отсюда с тобой.

— И тут же другим голосом себе же стал противоречить:

В этом теле не твоя душа находится, а душа того, кому принадлежало тело прежде? А кожа лица со скальпом сняты с головы другого тела и подогнаны под вид лица мужа второй женщины.

— Что вы наделали? — подошла Спирина к Шмакому и рухнула перед ним, как подкошенная.

— Анечка, дорогая моя, держись! — прокричал мужчина с лицом Тычёблина. — Да помогите же ей кто-нибудь!

Сам он был ещё слаб и не мог поднять её с пола.

Нейропсихологи, которые до этого просто молча наблюдали за происходящим, встрепенулись и быстрым шагом покинули помещение. Шмаков, сидя на стуле, спокойно наблюдал за ней и ничего не предпринимал, что меня очень удивило и возмутило. В это же самое время Тычёблина, я, мужчина с лицом Спирина, две медсестры, застыли в тревожном ожидании, глядя на Спирину. Немного погодя Анна открыла глаза, потом села на полу, покачалась из стороны в сторону, оглядела всё вокруг и спросила вполне уверенным голосом, показав пальцем сначала на Спирина, потом на Тычёблина:

— Делать-то что с ними станем, как будем делить? Самое ценное в моём муже — это его гениальный мозг. Поэтому я забираю этого. — поднялась она кое-как с пола, подошла к мужчине с лицом Тычёблина, потянула его за руку и постановила: — Сделаем тебе пластику лица по твоей фотографии, и всё станет на свои места.

— Ага, так я тебе его и отдала! — схватила его за другую руку Тычёблина. — Я привыкла к его телу, виду лица, а гениальный мозг твоего мужа тренеру по футболу ни к чему. Так что я не собираюсь тебе его уступать.

Другой пациент с лицом Спирина, скрестив руки на груди, с ехидной улыбкой наблюдал за тем, как две женщины делят одного и того же мужчину.

А что по этому поводу думают сами мужчины? — наконец. вмешался Шмаков.

— Я пойду с Анной — мгновенно ответил новоиспечённый Тычёблин.

— Тогда верни тело моего мужа и отправляйся на все четыре стороны! — прокричала Тычёблина ему.

— А я так вообще не собираюсь ни с одной из них оставаться. — с безразличным видом пожал плечами второй. — Только, куда пойти, не знаю.

Тут дверь отворилась, и в комнату вошёл Григорий Леонтьевич Тычёблин — исполнительный директор клиники. Похоже, что сбежавшие и бесполезные в этой ситуации нейропсихологи доложили ему о происходящем. Он подошёл к Шмакову, наклонился к его уху и спросил полушёпотом:

— Всё произошло так, как и предполагали некоторые члены консилиума и вы?

— Именно так, Григорий Леоньевич. — ответил тот кратко, не вставая со стула.

— За всё происходящее здесь я беру на себя ответственность — произнёс исполнительный директор, окинув помещение взглядом. Госпожу Тычёблину и госпожу Спирину я прошу вернуться домой.

— А что будет с мужчинами? — поинтересовалась Спирина.

— Поскольку ничего уже нельзя исправить, вы с госпожой Тычёблиной не пришли к согласию, а на одного из этих наших пациентов никто из вас даже не пытался претендовать, тогда каждому из них будет выделена отдельная квартира без права жениться на любой из вас.

— Да я затаскаю вас по судам за то, что вы сотворили с моим супругом! — внушительным тоном прокричала она, злобно вытаращив глаза. — Разорю эту клинику к чёртовой матери, если не выдадите мне его в надлежащем виде!

Она быстрым шагом направилась к выходу, потрясая в воздухе указательным пальцем, потом толкнула ногой дверь и предупредила напоследок:

— Даже не сомневайтесь! Все вы окажетесь за решёткой!

Когда дверь за ней закрылась, Тычёблин Григорий Леонтьевич перевёл взгляд на охранника, едва заметно кивнул ему. Тот сразу же поспешил к выходу. Тычёблина в замешательстве стояла на месте и смотрела на Григория Леонтьевича вопросительным взглядом, ожидая, очевидно, от него особого отношения к себе, как к родственнице. Он же развернулся и ушёл со словами: «Я всё сказал». Женщина с растерянным видом сразу же покинула клинику.

— Идём со мной. — потянул меня за руку Шмаков и встал со стула. Я поднялась с места и зашагала рядом с ним. Он привёл меня в свой кабинет, посадил перед монитором и сказал:

— Смотри, как сейчас будет разруливать ситуацию Григорий Леонтьевич. Он мастер в таких делах. Это его кабинет.

— Вы и за ним подсматриваете? — удивилась я.

— Судьба у меня такая подлая, Оля. Я обо всех должен всё знать и быть в курсе всех событий в клинике, иначе не удержусь на должности.

Примерно через две минуты мы увидели на экране, как в свой кабинет вошёл исполнительный директор, сел в кресло, стоящее перед рабочим столом. Немного погодя дверь кабинета распахнулась, и охранник пропустил в неё Анну Семёновну Спирину. Невысокая женщина вошла внутрь с высоко поднятой головой, казалось, что она смотрела на Тычёблина свысока, даже с некоторым презрением и вызовом.

— Присаживайтесь, Анна Семёновна. — показал рукой на стул исполнительный директор. — Не думайте, что мои слова, сказанные в выписной комнате, были адресованы лично вам. Мне просто надо было, чтобы госпожа Тычёблина покинула клинику.

А вашему супругу, получившему тело моего брата, — выделил он эти последние три слова интонацией голоса, — мы проведём небольшую реконструкцию черепа, сделаем косметическую операцию, чтобы вернуть лицу его собственный вид. Это займёт ещё примерно месяц времени. Вы согласны? Подождёте?

— Хорошо, — немного успокоилась Анна Семёновна, — но у меня есть одно условие.

— Какое? — его брови удивлённо подпрыгнули вверх.

— Я всё время буду находиться с ним рядом, чтобы вы снова не жульничали.

— Правила клиники запрещают нахождение в ней посторонних лиц. — попытался оспорить Тычёблин требование Спириной.

— Я же врач и знаю, как себя здесь вести.

Григорий Леонтьевич смотрел на неё какое-то время, покусывал нижнюю губу и о чём-то думал. Она терпеливо ждала.

— Ладно, так тому и быть, мы сделаем для вас исключение. — наконец, согласился исполнительный директор.

— Вот видишь, Ольга, как ловко наш Григорий Леонтьевич может оперативно решать проблемы. — съязвил Шмаков. — Учись, вдруг пригодится!

— Спасибо, Николай Михайлович, что пригласили меня на выписку Тычёблина и Спирина. Хотя она не состоялась, мне всё равно было интересно посмотреть на то, какие случаи могут происходить в клинике. Я пойду, если не возражаете?

— Счастливого пути! — бросил он мне вслед, как только я поднялась с места.

В этот раз он не встал с кресла, чтобы проводить меня, как обычно, до двери. И это показалось мне недобрым знаком. Впрочем, боясь потерять работу, я теперь всегда прислушивалась к его интонации голоса, к тому, что он говорит, следила за мимикой лица, ловила каждый его взгляд, жест, улыбался ли он… Я ненавидела в себе это унизительное беспокойство, но и понимала, что вряд ли кто-нибудь другой примет на работу девушку из прошлого века, без образования да ещё с двумя датами рождения.

Спустя месяц на свой уникомп я получила сообщение от Шмакова с просьбой завести дневник на нового пациента и жителя нашего дома с фамилией Фурсов Сергей Павлович. На первой странице его дела я увидела фотографию Спирина, того самого мужчины, которого не захотели забирать из клиники обе женщины. Получалось, что ему изменили фамилию, освободили от женитьбы и разрешили жить, как захочется.

Глава 10. Президент страны в клинике "Криориус"

Вот и окончился учебный год. Все экзамены я сдала на отлично и получила зачёты по двум предметам. Времени свободного я имела теперь много. Вот только заняться было нечем. Звонков от пациентов на мой рабочий уникомп поступало мало. Чаще всего я сама беспокоила их своими вопросами. Мне стало скучно и одиноко. Поэтому я решила напроситься в гости к своей сестре.

Она обрадовалась моему звонку. И сказала, что сама собиралась меня пригласить на завтра, так как с ней по уникомпу связался Шмаков и попросил о завтрашней встрече у неё дома.

— Сказал, с какой целью придёт? — поинтересовалась я.

— Не сказал, и я не стала спрашивать. Думаю, хочет посмотреть на уровень моей жизни. Ты же помнишь, как пристально он рассматривал твою квартиру, нюхал запах в ней? Мне кажется, он пишет какой-то научный труд о том, как живут люди, оживлённые в клинике «Криориус». Да он и не скрывал этого, когда приходил к тебе.

— А ты сообщила ему, что и меня пригласишь?

— Предупредила сразу же. Он не возражал.

На следующий день я накупила всяких фруктов и отправилась в гости к сестре. Явилась к ней заблаговременно. Так же, как и у меня в прошлый раз, мы приготовили всё к чаепитию. Сестра сама сделала торт.

Шмаков пришёл точно к назначенному времени. Настроение у него было приподнятым. Он улыбался, шутил. Точно так же, как в прошлый раз, выразил надежду, что его угостят тем, что он увидел на столе в кухне. Потом прошёлся по всем помещениям Юлиной квартиры. Сам сказал, что в ней всё идеально и добавил:

— Но я пришёл не с проверкой, а поставить вас перед фактом.

Мы с сестрой застыли в ожидании чего-то нехорошего.

— Нам начинать бояться? — попыталась пошутить сестра.

— Не знаю. Вы сами решите, бояться или нет. Дело в том, что Альберт Олегович Немышев пригласил Ирину Владимировну Храброву посетить клинику «Криориус».

— Вы имеете в виду президента страны? — заволновалась я.

— Да. И при этом должны присутствовать вы обе.

— Но зачем? — спросили мы сразу вдвоём.

— Как представители её рода и как пациентки клиники. Чтобы она воочию увидела оживлённых в ней людей. Сначала мы покажем ей тех пациентов, которые поступили в дефростерную на разморозку, потом других по этапам их восстановления. А вас представим, как конечный результат работы нашей клиники. Я расскажу, кем вы ей приходитесь и подарю ей, Оля, экземпляр твоей книги «Прожить семь лет за две недели».

— Вы издали мою книгу? Но зачем? Сами же посоветовали никому её не показывать!

— Подтверждаю, советовал. Но произошло кое-что непредвиденное. Читать твою книгу в своём уникомпе с мелким шрифтом мне удавалось только по вечерам, когда мои глаза уже были уставшими от работы в клинике. Тогда я сбросил текст в свой рабочий комп, чтобы прослушать его, а не читать самому. Но забыл, что нос и уши Немышева «торчат всюду». Он твою книгу прочитал и распорядился издать её в нашей клинической типографии в нескольких экземплярах для него и для Храбровой.

— Но она не знает, что мы представители её рода. — попыталась я его переубедить. — Пожалуйста, пригласите на встречу с ней других пациентов.

— Исключено. Это распоряжение Немышева. Я не могу его ослушаться. В договоре каждой из вас прописана обязанность участвовать в съёмках фильмов и рекламе о нашей клинике.

Меня била мелкая дрожь от такой наглости. Теперь я не знала, чего ожидать от Немышева, ведь в книге о нём описаны уж очень личные и неблаговидные его поступки. Поэтому спросила Шмакова:

— Альберт Олегович сильно меня ругал за то, что я о нём написала?

— Ругал? — бурно прокричал он на всю комнату. — Да он был в неописуемом восторге оттого, как ты его описала в книге. Сказал, что ты единственная его понимала и оценивала по достоинству. Твои бы мозги да в голову его супруге, тогда была бы в их отношениях полная гармония. Он приказал мне всячески тебя поощрять, развивать, направлять… И дал ещё кучу указаний относительно тебя. Ох! Мне бы такого покровителя!

Подобного эффекта от своей книги я не ожидала.

— Да что такого она в ней написала, что даже Немышев не остался к ней равнодушен? — удивилась Юлька.

— А вы ещё не начали её читать? — удивился Шмаков.

— Всё никак не соберусь.

— Когда прочитаете, тогда и поймёте. А сейчас, если не возражаете, мне нужно задать вам, Юлия Владимировна, ряд вопросов в рамках исследований о жизни оживлённых людей.

Сестра согласилась на опрос. Николай Михайлович поинтересовался, хочет ли она создать семью, родить ребёнка, поскольку возраст ещё позволял это сделать, или усыновить малыша?

Она ответила, что не думала об этом, но рожать ребёнка или усыновлять не станет. Сообщила, что в своё время имела дочь, от которой пошла династия президентов страны. Её прежний опыт общения с дочерью не был положительным. Поэтому дети ей не пойдут на пользу. Замуж она могла бы пойти, но только по обоюдной любви и без детей с обеих сторон.

— Ой! — опомнилась она. — Про чай и кофе мы за разговорами совсем с тобой, Оля, забыли!

— И правда! — встрепенулась я и поспешила на кухню.

За две минуты мы с ней накрыли на стол в гостиной комнате и с удовольствием начали чаёвничать. Шмаков нахваливал Юлин торт, как в прошлый раз печенье, и шутливо сокрушался по поводу того, что не он её муж, а иначе постоянно ел бы её вкусную еду. Когда все мы насытились, Николай Михайлович, сославшись на занятость, ещё раз напомнил, к какому времени мы должны будем явиться в клинику для встречи с Храбровой, потом поблагодарил нас за тёплый приём, попрощался и ушёл.

Я же рассказала сестре о том, что и мне он задавал вопросы в клинике о замужестве и о детях. На что я ответила, что даже в будущем не захочу иметь детей, а о замужестве вообще пока не думаю. И даже высказала предположение, что Шмаков действительно задаёт эти вопросы в рамках исследований.

Два дня мы с Юлией волновались, перезванивались, советовались по поводу того, что лучше надеть на встречу с Храбровой. Потом вспомнили, что всё равно в клинике будем находиться в форменной одежде, и успокоились. Об этом нас предупреждал Николай Михайлович. Поэтому просто решили наложить на лицо еле заметный макияж и отправиться в клинику. Так и сделали.

За полчаса до назначенного времени я вышла из метро и пешком пошла в сторону клиники. Ещё издалека заметила впереди стоящие ГАМы и несколько людей в гражданской одежде. Когда я приблизилась к ним, то один из них шагнул мне навстречу и предупредил:

— Здесь проход запрещён. Пройдите другим путём.

— Я иду в клинику. — заявила я гордо.

— Назовите фамилию, имя и отчество — потребовал он.

Я назвала. Он с кем-то созвонился, после чего сам сопроводил меня до входа в здание. Как только я вошла в него, другой мужчина попросил меня поднять руки на уровень плеч и поводил вокруг тела каким-то устройством. Потом разрешил пройти. Там же, на первом этаже, меня встретил сотрудник клиники и отвёл в неизвестный мне кабинет. В нём меня осмотрели двое других сотрудников, вручили идеально выглаженную форму, белые туфли на низком каблуке и предложили переодеться.

Когда я облачилась в эту одежду, в кабинет вошли две сотрудницы, внимательно меня осмотрели, поправили мои волосы, макияж. Надели на голову медицинскую шапочку и предложили дождаться прихода моей сестры. Она явилась через пару минут, тоже прошла через всё то, через что прошла и я. Затем нас отвели в кабинет Шмакова. Он находился в нём и был весь на нервах. Его белая кожа на лице теперь имела малиновый оттенок. Я даже побоялась, что у него случится удар.

— Не стоит так переживать. — попыталась я его успокоить. — Ирина Владимировна очень порядочный и всё понимающий человек.

— Хочешь сказать, что мне нечего бояться от встречи с ней?

— Абсолютно нечего.

«Николай Михайлович, поднимитесь на первый этаж для встречи гостей». — Послышалось в кабинете.

— Всё, идёмте! — позвал он нас с Юлией, выпрямился, выдохнул и твёрдым шагом направился к двери, держа в руке книгу с яркой обложкой, на которой были изображены современные дома Москвы и летающие между ними ГАМы.

«Прожить семь лет за две недели». — прочла я название книги, и у меня что-то тревожно задрожало в груди.

Мы поднялись в лифте на первый этаж. Шмаков встал посередине фойе, мы с Юлией по бокам от него, но слегка позади. Входная дверь отворилась, в неё вошли двое крепких мужчин, а за ними Ирина Владимировна. Шествие замыкали ещё двое мужчин и оператор с камерой. Шмаков шагнул навстречу президенту со словами:

— Ирина Владимировна, мы рады приветствовать вас в нашей клинике.

— Здравствуйте, Николай Михайлович, — ответила она ему мягким голосом, а сама, едва взглянув на него, буквально утонула в его глазах. Даже растерялась на мгновение, захлопала ресницами, а потом виновато опустила глаза вниз.

Я такое явление видела впервые.

— Позвольте надеть на вас халат. — подошла к ней очень миленькая и изящная медицинская сестра с отутюженным халатом.

Президент взглянула на неё, едва улыбнулась, отвела руки назад, и та осторожно его надела. В такие же нарядили и охранников.

— Давайте начнём экскурсию. — указал Шмаков президенту рукой направление пути. — Вот только проводить съёмки в клинике по этическим соображениям запрещено её владельцем. Видеооператора придётся оставить здесь. Тот, услышав эти слова, досадливо всплеснул свободной рукой и окинул всех разочарованным взглядом.

— Хорошо. — ответила Храброва и пошла рядом с Николаем Михайловичем.

Все мы спустились в лифте на самый нижний этаж, на котором принимали тела из хранилища на разморозку и оживление. А оттуда два часа бродили по всем этажам и помещениям, Шмаков же с упоением рассказывал обо всём пути прохождения тел до полного восстановления. Я видела, какое колоссальное впечатление всё это производило на Ирину Владимировну.

Порой она бледнела от увиденного, но потом приходила в себя и продолжала идти дальше. Её глаза раз за разом останавливались на лице Шмакова, что-то ей объясняющего. Они встречались взглядами, и она буквально млела от этого. Даже Юлька мне шепнула об этом на ушко.

Особый восторг у Ирины вызвало тело-футляр. Она даже пошутила:

— Может, мне такое надевать, когда падаю без сил, а работать ещё приходится?

— Подарим, если хотите. — сразу же отреагировал Шмаков с серьёзным выражением лица.

Она лишь мило улыбнулась в ответ. Когда весь путь оживления был пройден, Шмаков предложил Храбровой пройти в его кабинет. Охранники остались за дверью. В кабинете Николай Михайлович с Ириной расположились в креслах, а мы с Юлией так и остались стоять.

— Ирина Владимировна, — начал он разговор, — эту книгу я должен передать вам по просьбе Альберта Олеговича Немышева. — Её написала вот эта юная особа. — показал он ладонью на меня. Она студентка университета Образовательного комплекса «Патриот» Ольга Суздальцева. Из книги вы узнаете ещё больше о нашей клинике и о вашей династии.

— О нашей династии? — удивилась она и внимательно посмотрела на меня.

— Именно.

— Но что о ней может знать эта девушка?

Я не выдержала и осторожно вступила в разговор, хотя внутри всё дрожало от страха:

— Вот эта женщина — повернулась я к Юлии. — моя младшая сестра и, можно сказать, в какой-то степени ваша прародительница. Вам же известна фамилия Суздальцева?

— У моей прабабушки была такая фамилия.

— Верно. Именно она и стоит сейчас перед вами, рождённая в первой половине прошлого века и недавно оживлённая в этой клинике. А я её старшая сестра.

Храброва внимательно посмотрела на неё, потом на меня.

— Как вы можете быть её старшей сестрой, если выглядите значительно моложе? — удивилась Ирина Владимировна.

— Дело в том, что я умерла в девятнадцать лет и в этом же возрасте ожила. А она на двадцать восемь лет умерла позже меня и в сорок лет вернулась к жизни. Ей было всего двенадцать лет, когда меня не стало. Из-за того, что её дочь не послушалась мать и вышла замуж за своего родного брата от другой матери, у вас с братом и у вашей мамы, отсутствуют волосы на всём теле.

Лицо Ирины Владимировны в одно мгновение стало красным. Она не ожидала, что эту тайну знает кто-то ещё. Ведь ей и брату Андрею её открыла собственная мать в сочинской резиденции под строжайшим секретом.

— Ирина Владимировна, — обратился к ней Шмаков, — в нашей клинике могут решить эту проблему.

— Каким образом? — сдавленным голосом спросила она.

— Мы заменим вашу безволосую часть кожи головы, бровей и ресниц на чужеродные.

— Вы намекаете на то, что заберёте их с какого-нибудь тела и пересадите мне?

Вид у неё в это время был ошеломлённым. Мужчина, в чьих глазах она тонула, о ней всё знал и такое предлагал.

— Именно это мы здесь и сделаем, если вы согласитесь. — ответил Шмаков.

— Я подумаю, Николай Михайлович, — начала она жёстким тоном, — смогу ли я пережить то, что вы оживите кого-то, снимете с него скальп, кожу с бровями, ресницами и пересадите мне. А куда вы денете всё остальное от его тела? Умертвите и захороните?

— Ни в коем случае, Ирина Владимировна! — поспешил он оправдаться. — Позвольте показать вам наглядно, что мы сделали последний раз из трёх тел!

И, не дожидаясь разрешения, он включил экран на стене и показал, как в клинике сделали из тел Спирина, Тычёблина и неизвестного пациента два полноценных тела, а немощное и бесполезное тело Спирина, от которого он всю жизнь мечтал избавиться, утилизировали. Рассказал ей всё в подробностях, но у меня сложилось впечатление, что она этого не слышала и не видела. Была расстроена.

— Благодарю вас, Николай Михайлович, за интересную экскурсию по клинике. — поднялась Ирина Владимировна с кресла. — Мне пора возвращаться к своим обязанностям. Вы делаете нужную и полезную работу. Клиника произвела на меня хорошее впечатление.

Она направилась к двери. Следом за ней поспешил Шмаков и мы с Юлией. Когда президент покинула клинику, Шмаков спросил нас с сестрой:

— Мы не слишком расстроили её своими разговорами о её проблеме?

— Сложно сказать. — ответила сестра. — Во всяком случае, она будет знать, что её можно будет решить. Думаю, что Ирина Владимировна согласится на операцию. Сколько можно носить парики и клеить брови с ресницами?

Прошло двое суток с момента посещения клиники президентом Храбровой. В течение этого времени я несколько раз слышала в телевизионных новостях анонс её внепланового обращения к гражданам России. Когда подошло время, я включила телевизор. Ирина уже сидела за столом. На её шее был завязан маленький голубой платочек. На голове сидел всё тот же роскошный парик из натуральных волос; аккуратные брови и средней длины ресницы делали её взгляд выразительным; сочные губы имели естественный цвет.

— Здравствуйте, уважаемые россияне! — начала она. — Все вы, наверное, помните, как много лет тому назад мой брат, Андрей Владимирович Храбров, вступив в должность президента страны, издал указ о запрете девушкам и женщинам носить волосы. Все они обязаны были их сбривать.

В те времена прошёл слух, что сделал он это из-за того, что на моей голове они отсутствовали с самого рождения. И это правда. Прошу у прощения за то, что такой указ вышел. Брат хотел, чтобы я не отличалась от других и не стеснялась своей внешности, поэтому его издал. Но я всё равно стеснялась и ни с кем не общалась, только много училась. Изучила опыт правления предыдущих президентов и всё связанное с дипломатией.

Лишь невеста брата смогла заставить его отменить этот указ, иначе не пошла бы за него замуж. Несколько дней тому назад я решила, что хватит прятаться под париком, наклеивать брови и ресницы. Сейчас я предстану перед вами в своём естественном виде и такой буду всегда. Запоминайте, привыкайте.

После этих слов к ней подошла женщина и, загородив её своим телом, сняла с головы парик, брови, ресницы и тихонько удалилась. На экране появилась женщина, напоминающая инопланетянку. Именно так их обычно и рисовали, хотя никто никогда живьём не видел. Хоть вид её и был непривычным, но выглядела она милой и более молодой, чем прежде. Форма головы и лица имели правильную форму. Голубой платочек, завязанный сбоку на шее, придавал ей особый шарм. Она ещё несколько секунд оставалась на экране, а потом попрощалась. На этом её обращение закончилось.

Я выключила телевизор и заплакала, потому что знала — это был вызов самой себе после посещения клиники «Криориус» и разговора со Шмаковым. Он ей понравился и вдруг позволил себе говорить с ней об её недостатке. Да, она сильный президент, но она же и женщина. Возможно, она впервые с первого раза влюбилась в мужчину, а он увидел в ней только очередную пациентку.

Спустя какое-то время мне позвонила сестра и расстроенным голосом рассказала мне об обращении Храбровой к гражданам. Я не перебивала её, не говорила, что тоже обращение посмотрела, а слушала Юлию молча. Понимала, что ей надо было выговориться. Потом она предложила мне завтра прогуляться в парке. Я согласилась, но пригласила её сначала посидеть в кафе на открытом воздухе.

Когда на следующий день я вышла из дома для встречи с ней, то увидела всюду множество девушек, остриженных налысо с голубыми платочками на шеях. Это меня так сильно растрогало, что я тоже захотела купить себе такой в знак солидарности с поступком Ирины и повязать на шею, но не смогла найти в ближайших магазинах. Поэтому дошла до кафе, села за свободный столик и стала ждать Юлию. Она нашла меня минуты через три, чмокнула в щёку, села напротив. Мы сделали заказ и одновременно повернулись к наружной стене здания с большим экраном.

В это время диктор рассказывал, как российские девушки и женщины поддержали своего президента. Показали очереди из них в парикмахерских для бритья голов. Диктор особо отметила, что парикмахерские подсуетились и скупили в магазинах все голубые платочки, чтобы дарить их своим клиенткам. Швейные фабрики и мастерские срочно приступили к изготовлению их новых партий. После этого мы услышали, как за рубежом в разных странах отреагировали на обращение российского президента к своим гражданам и даже целиком показали его на своих каналах телевидения.

Но самым удивительным мне показалось то, что и в других странах многие девушки брили головы и повязывали на шеи голубые платочки. Иногда из толпы прохожих операторы выхватывали парней с лысыми головами, бритыми бровями, остриженными ресницами и с платочками на шеях. Получалось, что весь мир поддержал Ирину Владимировну Храброву.

Вскоре нам с Юлией принесли наш заказ. Мы ели вкусное мороженое и глотали его вместе со слезами, так сильно растрогались из-за смелого поступка Ирины и того, как позитивно к нему отнеслись люди. Не успели мы выпить по чашечке кофе, как мне позвонил начальник отдела по связям с общественностью, сотрудником которого я являлась, и попросил прибыть через час.

— Что-то случилось? — спросила я Льва Павловича.

— Ничего не случилось. — ответил он. — Ты должна периодически показываться здесь, а то все мы уже забыли, как ты выглядишь. Приезжай и отчитайся о проделанной работе.

— Скоро буду. — ответила я и встревожилась.

Объяснила сестре, что должна ехать в клинику, попрощалась с ней и направилась в сторону входа в метро. По пути зашла в магазин, купила маленького размера диктофон, способный записывать в течение восьми часов, положила его в боковой карман сумочки. А потом всю дорогу радовалась тому, что всё, сделанное мной дома по жалобам пациентов, отправляла и на рабочий комп в компании. Так что отчитаться за проделанную работу для меня не было проблемой.

В отделе меня встретили подозрительно радушно, напоили чаем, угостили сладостями, фруктами, словно специально для моего прихода купленными. Лев Павлович задал мне несколько вопросов по работе. Я рассказала ему всё хорошее о ней и не очень. Но было видно, что он меня даже не слушал, и сотрудники смотрели на меня как-то подозрительно. Я машинально вытащила из кармана сумочки диктофон, включила его и положила на полочку под столешницей рабочего стола.

Как только я замолчала, начальник спросил:

— Я слышал, ты сопровождала Шмакова во время встречи с Храбровой.

— Было такое. — подтвердила я.

— Что-то плохое тогда произошло?

— Почему вы так решили?

— Шмаков с того дня редко выходит из своего кабинета. Все указания даёт по внутренней связи. Лицо стало серым, сам постарел. Может, зайдёшь к нему, узнаешь, что с ним происходит?

— Я? — приложила я ладонь к груди.

— Ну да.

— Да кто я такая, Лев Павлович, чтобы лезть ему в душу?

— Не знаю, дорогая, кто ты такая, и почему он о тебе так печётся? — поднялся он с кресла, взял меня за руку и повёл к двери. — Так что попробуй разузнать. У тебя получится.

Он буквально вытолкал меня за дверь, а я прижалась спиной к стене в коридоре и минут пять стояла так в растерянности, безвольно опустив голову вниз. Стояла и думала, как набраться смелости и постучаться в кабинет к Шмакову? Как объяснить, зачем пришла?

Вдруг кто-то подошёл ко мне, взял за подбородок и поднял мою голову вверх. Это был Николай Михайлович.

— Пойдём ко мне, — потянул он меня легонько за локоть, — я знал, что ты придёшь. Твои коллеги с самого утра решали, как тебя вытащить в отдел. И у них это получилось, как я вижу. Числишься-то ты в нём, но работу выполняешь сейчас для меня. У Льва Павловича нет особых оснований требовать от тебя каких-либо отчётов.

После этих его слов я поняла, что и отдел по связям с общественностью находится у него на видеоконтроле.

Как-только мы вошли в его кабинет, он встал передо мной и спросил:

— Что действительно у меня лицо стало серым, и я постарел?

Я робко посмотрела на него и спросила:

— Вы расстроились после просмотра обращения Храбровой к россиянам по телевидению?

-Значит, точно постарел. — сделал он вывод, не сомневаясь. — Ты же понимаешь, какую душевную травму я нанёс Ирине Владимировне, предложив ей пересадку волос? Ведь именно поэтому она решила открыть перед всей страной свою проблему.

— Вы боитесь, что она найдёт способ наказать вас за это?

— Уж лучше бы наказала, чем перенесла такое унижение. Ну зачем она такое сотворила? Мы бы здесь сделали из неё красавицу. Она смогла бы успешно выйти замуж.

— Вряд ли, вы же читали в книге, что она дала слово замуж не выходить, чтобы не рожать себе подобных.

— Она выйдет замуж и родит ребёнка от мужа, но от чужой яйцеклетки, замороженной в прошлом веке. — стукнул он легонько ладонью по столу. — Тогда люди были крепче нынешних.

В этот момент я поняла, что Шмаков был настроен решительно, только пока ещё не понимала, что он для этого предпримет. Об этом я его и спросила.

Тогда он рассказал, что в ёмкостях Дьюара криофермы ещё с прошлого века хранилось огромное количество замороженных эмбрионов, яйцеклеток и спермы известных людей и обычных. Бывшие хозяева «Криориуса» скупали или просто забирали их для заморозки из репродуктивных клиник и не уничтожали после истечения положенного срока хранения.

Что этого материала хватило бы для рождения целого города людей.

Когда Шмаков замолчал, а я поняла, что он уже почти пришёл в себя и успокоился, то попрощалась с ним и отправилась домой, а не докладывать Льву Павловичу о состоянии и настроении Шмакова. Не захотела этого делать, пусть хоть лопнет от любопытства. Добиралась недолго. Когда до моего дома оставалось метров сто, то увидела идущего мне навстречу очень красивого и статного парня лет двадцати пяти. Лицо мне его показалось знакомым. Вот только вспомнить я его никак не могла.

В трёх шагах от меня он остановился, поздоровался и заявил, что меня ждёт великолепное будущее, но только в далёкой перспективе.

Я посчитала его сумасшедшим и попыталась обойти стороной.

— Не спешите. — попросил он меня. — Я прорицатель и ещё ни разу не ошибался в своих предсказаниях.

И тут меня словно молнией пронзило.

— Вспомнила! — вскрикнула я, щёлкнув в воздухе пальцами правой руки. — Вас показывали в передаче в прошлом веке. Вы там так старательно красовались и тоже называли себя прорицателем. Вы же жили в прошлом веке? Я не ошиблась? — А сейчас обитаете там? — показала я на дом оживлённых людей, где жила и сама.

— Вы угадали. — довольно улыбнулся он, оголив два ряда ровных белых зубов. — Только я не красовался в телестудии. Меня туда уговорили прийти, хотя я и не хотел.

— Не хотел, значит, но всё равно пришёл? — съязвила я.

— Так уж получилось, а случилось это вот как! — поднял он вверх указательный палец. — Однажды на улице я увидел молодую женщину, идущую мне навстречу. Остановил её и сообщил то, что случится с ней на следующий день. Она так же, как и вы, посчитала меня ненормальным. Тогда я быстро взял её ладонь в свою руку, написал на ней шариковой ручкой, которую носил всегда при себе, свой номер телефона и попросил позвонить по нему после того, как это произойдёт.

Она позвонила через день, подтвердила, что всё случилось именно так, как я и предсказал, а потом пригласила меня поучаствовать в передаче о людях, умеющих предсказывать события. Я согласился, наверное, только после пятого её звонка.

— А свою смерть вы тоже себе предсказали? Умерли вы, как я вижу, молодым и красивым.

— Пойдёмте сядем вон на ту скамейку, и я вам всё расскажу. — предложил он и первым направился к ней. За ним потопала и я.

Как только мы расположились удобно на ней, он заговорил:

— В день своей смерти я проснулся в подавленном состоянии в ожидании чего-то плохого. Свои дурные состояния я всегда заедал чем-нибудь вкусным и мне становилось легче. В тот раз тоже пошёл на кухню, открыл холодильник, а он пустой. Продукты закончились. Тогда я отправился в магазин. Смотрю, а мне навстречу идёт здоровенный молодой мужик. «Да он же сегодня станет убийцей!» — пронеслось у меня в голове.

— Неужто вы решили сказать ему об этом? — хлопнула я себя рукой по колену.

— Вот именно! Я подошёл к нему и заявил прямо в лоб, что он станет убийцей. Тот взглянул на меня с ненавистью, размахнулся и со всей дури влепил мне кулаком в висок. Я и упал замертво. А потом смотрел со стороны то на себя, лежащего на земле, то на него, убегающего. И вдруг на обочине остановился микроавтобус. Из него вышли двое мужчин, схватили за руки и за ноги моё тело, погрузили в него и увезли.

Я постоял ещё немного, посмотрел по сторонам, а потом отправился домой. Осознавал, что существую в каком-то изменённом состоянии, но не видел своего тела. Зато чувствовал, как иду. В квартиру я через дверь попасть не смог, а вот влететь в открытую форточку получилось. Спустя три дня меня из квартиры забрал проводник и утащил в лазариум.

Там я будто бы перестал существовать. А спустя сто с лишним лет пришёл в себя по пути из лазариума в клинику. Когда увидел своё тело, то обрадовался, хотя оно было немощным и находилось в бессознательном состоянии. Проводник положил меня сверху, я и впитался в него. А следующие три долгих месяца восстановления и реабилитации вымотали меня напрочь. И вот я снова живой человек и общаюсь с вами!

Кстати, когда меня вели в выписную комнату клиники, я в коридоре встретил крепкого мужчину, одетого в форменную одежду «Криориуса», и в этот момент относительно него во мне вновь зародилось предсказание. Я не смог промолчать и сказал ему, что он женится на президенте нашей страны. Тот усмехнулся, легонько похлопал меня по плечу и заявил, что он любит женщин, а наш президент мужчина. «Всё изменится». — предупредил я его. И вот свершилось? Страной правит женщина — его будущая жена.

— Вы удивительный человек. — захотелось мне исправить свою бестактность, сказанную в его адрес в начале нашего общения. — Простите, если обидела вас своими словами.

— Не стоит извиняться. Я действительно могу казаться людям неадекватным.

А я с сожалением подумала: «Как же не стоит? Ведь с нелестного описания вашей речи и внешности я начала писать свою первую книгу. Радует лишь то, что она никогда не попадётся вам на глаза и не расстроит».

Мы попрощались с прорицателем, и я направилась к своему подъезду. Из него вышла моя соседка, с которой «Криориус» требовал деньги за неисполнение договора о рождении ребёнка. Она выглядела довольной, слегка набрала вес, посвежела.

— Как ваши дела? — поинтересовалась я. — Проблему с клиникой решили?

— Решили. — ответила та, улыбаясь. — Мы с мужем через семь месяцев станем родителями. Клиника помогла. Наш ребёнок будет тоже родом из прошлого века.

Я поздравила её с беременностью и подумала: «Так вот чего добивалась от них окольным путём клиника — согласиться на подсадку замороженного эмбриона столетней давности! Знали ещё до подписания договора о том, что муж женщины бесплоден, и на этом сыграли. Именно поэтому Шмаков требовал от меня не лезть в договорные отношения „Криориуса“ с этой семейной парой».

Глава 11. На дне рождения у президента

Прошло ещё несколько дней. На мой уникомп пришло приглашение от имени Ирины Владимировны Храбровой прийти на её день рождения к семнадцати часам двадцать восьмого июля. В приглашении был указан адрес резиденции, в которой она проживала. Я сразу же догадалась, что Храброва прочитала мою книгу и хотела поговорить о написанном в ней. А иначе, кто я такая, чтобы присутствовать на личном празднике первого лица государства? Идти туда мне не хотелось. И не явиться на праздник не могла. Не имела права проявлять неуважение к президенту страны.

В ожидании этого дня на меня периодически накатывали волнение и тревога. Иногда била мелкая дрожь, особенно тогда, когда я пыталась предположить, чем эта встреча и разговор могут закончиться. Поэтому рисовала в своём воображении различные картины с тяжёлыми обвинениями в свой адрес с её стороны. Ведь Шмаков предупреждал меня, что книгу нельзя никому показывать, но сам же не устоял перед требованием Немышева и вручил её президенту.

Наступило двадцать восьмое июля, и меня словно подменили. Откуда-то появились спокойствие, сосредоточенность. Свой новый вечерний наряд я приобрела накануне. Оставалось лишь надеть его, наложить лёгкий макияж на лицо, прочесать свои слегка волнистые светлые волосы, да уложить их красиво. С этим я справилась легко.

Сложнее всего было выбрать для Ирины подарок, ведь она могла иметь всё, что хотела. А я и вкусов её не знала, и средства у меня на его приобретение были скромными. А тут ещё вспомнила, что Храброва при жизни Андрея не отмечала свой день рождения — обижалась на судьбу. Так что и подсмотреть и понять её предпочтения я в те времена не могла.

Поэтому несколько дней просматривала сайты различных магазинов с подарками и остановилась на одном из них. Выбрала оригинальный кулон на цепочке из золота в виде ромбика с выдавленным рисунком на крышечке и кружевным обрамлением. Кулон раскрывался, и в него можно было поместить две фотографии. После этого я скачала из Интернета фотографию Ирины без парика, бровей и ресниц, уменьшила её до нужных размеров и поместила на внутреннюю сторону задней половинки кулона.

С сайта клиники «Криориуса скопировала фото Шмакова, наложила на его нижнюю часть слова «Будущий муж», уменьшила фото и вставила в крышечку.

«Не убьёт. - решила я. - В лучшем случае посмеётся, как над шуткой. В худшем — выбросит, но от судьбы не уйдёт! Зря что ли прорицатель заронил в мою голову мысль, что они поженятся?».

Букет цветов я заказала с доставкой на дом.

По прошлому опыту знала, сколько времени в ГАМ-такси добираться до резиденции Храбровой. В нужное время вызвала его и полетела, готовая ко всему. Такси остановилось в метрах ста от входа на территорию президентского дворца, так его называли в народе, вертикально опустилось вниз, и я ступила на покрытие стоянки. У ворот меня встретил охранник, попросил показать в уникомпе приглашение, после чего лично довёл меня до входной двери.

Дверь сама отворилась передо мной. За ней стояли две девушки из обслуживающего персонала в нарядных костюмах и белых перчатках. Одна из них приняла у меня цветы и маленькую подарочную сумочку с кулоном, лежащим в симпатичном сундучке. А другая — провела в зал для торжеств, хотя должна была посадить на предназначенное мне место. Я остановилась сразу за дверью, окинула робким взглядом всё кругом, не зная, где расположиться.

Половину зала вдоль стены с окнами занимали столы со стульями, ближайшая к двери половина оказалась свободной и предназначалась, как я поняла, для танцев и других развлечений. Зал был украшен цветами, стоящими в крупных красивых вазах разной величины и форм, но в одной цветовой гамме. Цветы стояли и на каждом столе. На правой стене располагался экран во всю её величину. Он был включён. На нём раз за разом менялись красивые пейзажи и тихонько играла музыка.

На противоположной от него стене я заметила генеалогическое древо.

Потом я окинула взглядом людей, сидящих за столами, и удивилась. Их большая часть была мне знакома. Среди них находились: Альберт Немышев, Елена — его бывшая жена, Игорь с Ланой, Доминика и Виталий Реснянские. Шмаков и моя сестра Юлия сидели за одним столом. Перехватив мой взгляд, она поманила меня к себе рукой.

Я уверенной походкой направилась к ним, села на свободный стул, поздоровалась сначала с ними тихонько, а потом, заметив, что все остальные смотрят на меня вопросительным взглядом, кивнула и каждому из них. Чуть позже, когда совсем осмелела, обнаружила в зале декана нашего университета Эльвиру Юрьевну, Ускова Андрея Яковлевича — пресс-секретаря Храбровой, и ещё двоих из Администрации Президента Российской Федерации, которых Немышев замораживал в хранилище «Криориуса, а потом дал указание их оживить.

«Боже мой! - чуть ли не прокричала я вслух. - Да она же пригласила на свой день рождения всех героев моей книги! Только Шмакова в ней не было».

С моего места хорошо просматривался вход в зал и коридор, ведущий к нему. Вскоре в нём появилась Ирина Владимировна, шагающая в сопровождении двух охранников, тех самых, что убили её брата. Мне даже стало не по себе, когда я их увидела. Храброва вошла в зал, а охранники остались в коридоре. Без парика, бровей и ресниц она была похожа на представительницу внеземной цивилизации, только её губы были пухленькими и сочными, красивой формы. Оригинально пошитый наряд стального цвета ещё больше подчёркивал это сходство. Хрупкая женщина старательно держала осанку и улыбалась. Все присутствующие в зале сразу поднялись со своих мест, приветствуя её.

«Здравствуйте, дорогие и уважаемые мои гости! - заговорила она бархатным голосом. - Прошу садиться. Сегодня мой день рождения, и я рада, что все вы пришли поздравить меня с этим праздником»...

Пока она говорила, её глаза блуждали по присутствующим. Она явно кого-то высматривала. Наконец, взгляд остановился на нашем столе. Ирина посмотрела на Шмакова, её лицо порозовело, и она продолжила:

«Наверное, все вы смотрите на меня и не понимаете, почему именно вас я позвала сюда. Ведь мы не были лично с вами знакомы, за исключением нескольких человек. А виновницей этого является Ольга Суздальцева — вот эта начинающая писательница!»

Она перевела взгляд на меня, и я увидела, как все гости тоже повернули головы в мою сторону. Меня словно жаром обдало. Я на мгновение встала во весь рост, поклонилась им одной лишь головой и снова опустилась на стул.

«А знаете почему? - спросила Ирина присутствующих и, не дожидаясь ответа, сама же ответила: - Потому что все вы являетесь героями её книги, экземпляр которой, я думаю, она подарила каждому из вас. Именно из неё я узнала, что одни герои книги являются моими родственниками, другие — близкими людьми этих родственников, а третьи — своими действиями помогли Ольге сформировать интересный сюжет. - Давайте же начнём, наконец, праздновать и знакомиться!» - радостно выкрикнула она и летящей походкой направилась к нашему столу. Только сейчас я заметила на нём кувертные карточки с именами гостей. Столы были рассчитаны на четверых, а карточек было только три: с моими именем, фамилией, Николая Михайловича и Юлии. Карточки Ирины на нём не было.

Как только она села на свободный стул, в зале появились стройные официанты с подносами. Они расставляли блюда с закусками на столы, раскупоривали бутылки с вином, соками и разливали их содержимое в бокалы.

- Не ожидали, что я соберу всех вас здесь? - обратилась она к нам.

- Не ожидали, - за всех ответил Шмаков, - но я очень рад снова вас видеть.

- Почему рады? - уставилась она на него пытливым взглядом.

- Мне не хватало ваших глаз и голоса. - слегка наклонившись к ней, тихонько произнёс он.

Однако я услышала его смелые слова и восхитилась тем, что он не теряет времени, а пытается ей понравиться.

- Мы ещё поговорим с вами на эту тему чуть позже. - улыбнулась она ему.

Когда блюда были расставлены, бокалы наполнены, с места поднялся Виталий Реснянский и с волнением в голосе произнёс:

- Позвольте, Ирина Владимировна, поздравить вас с днём рождения, пожелать всего того, чего вы сами для себя желаете, и прочитать стихотворение, посвящённое вам.

- Послушаю с удовольствием. - разрешила она.

И он начал читать, а на глазах Храбровой появились слезы. Она смотрела на Виталия и раз за разом промокала их салфеткой. Когда Виталий замолчал, она спросила:

- Откуда вы знаете это стихотворение? Его написал для меня мой покойный брат.

- Он поделился им со мной. - ответил тот и посмотрел ей в глаза ласковым взглядом Андрея Храброва.

Доминика заметила этот взгляд, и на её лице отразилась ревностная тревога. Ирина же, очевидно, вспомнив, что душа её брата теперь живёт в Реснянском, успокоилась. Ведь об этом она прочитала в моей книге.

Я не употребляла алкоголь, потому что из-за него, как я считала, оказалась однажды в прошлом веке. Поэтому замечала абсолютно всё, что происходило в зале. Юлия тоже его не пила. В её бокале и стакане я видела лишь сок и воду. Все подаваемые блюда были вкусными, изыскано оформленными. Все ели с удовольствием, лишь изредка переговариваясь друг с другом. Периодически кто-нибудь поднимался из-за стола и произносил тост. Под приятную музыку каждое поздравление звучало душевно.

Вдруг Храброва тихонько коснулась моей руки и позвала:

- Пойдём со мной.

- Хорошо. - ответила я, поднялась с места и последовала за ней.

Она подошла к столу, за которым сидел Немышев. Попросила и его пойти с ней, так как понадобилось срочно о чём-то с ним посоветоваться. Охранники, стоящие за дверью, попытались её сопровождать, но она остановила их жестом. Мы втроём сначала поднялись на третий этаж, а потом направились в самую дальнюю комнату. Как только оказались внутри неё, Храброва закрыла дверь и попросила Немышева сесть за стол у окна, за которым стоял единственный стул.

В комнате была и другая мебель. Близко к столу находился диван с красивыми декоративными подушками. Перед Альбертом на столе лежала папка с документами. Ирина попросила их прочитать и сказать, что он по этому поводу думает. Немышев взглянул на Ирину, сел на стул лицом к окну, раскрыл папку и углубился в чтение, а она достала из-под подушки какой-то цилиндр, обхватила его рукой и со всей силы ударила по Немышеву с правой стороны от головы.

В момент, когда она замахнулась, из цилиндра появился луч, который рассёк тело гения до самого сиденья вместе со спинкой стула. Я вскрикнула от ужаса, а она этим лучом по очереди отрубила ему руки и голову. Пока она это делала, из тела доносился голос Альберта. Он спрашивал, как она догадалась, что перед ней робот? На чём он прокололся?

- Ты проявил неуважение ко мне и прислал на мой день рождения свою искусственную копию! - процедила она. - Ты поплатишься за это!

Меня удивило то, что они разговаривали на ты, словно хорошо знакомые, пытающиеся доказать, кто из них имеет больше власти друг над другом. На мой взгляд, Немышев, кем бы он ни был, не имел права так разговаривать с главой государства, даже если общался с ней через устройство, вмонтированное в робота. Когда Ирина раскромсала его на куски, то взяла меня за руку и вывела из комнаты. Потом встала передо мной, немного отдышалась и спросила как ни в чём не бывало:

- Я нормально выгляжу?

- Нормально, - ответила я и осторожно поправила на ней одежду, а саму меня всю трясло. Ведь я понимала, что немышевские роботы даже без головы способны давать отпор тому, кто покушался на их целостность, как это происходило с Лжеланой в особняке. Но, похоже, Храброва этого не боялась, понимала, что Альберт Олегович не позволит себе провернуть такое с ней.

В глубине души я надеялась, что на этом Ирина успокоится и сядет со мной за стол, но она, войдя в зал торжеств, придержала меня за руку, позвала к себе жестом пресс-секретаря и повела его тем же путём, которым шла с Лженемышевым, только в соседнюю комнату. Там так же стоял стол со стулом у окна. Ирина попросила почитать документы в папке и сказать, что он о них думает.

«Неужто и он не настоящий человек?» - подумала я.

Робот не сел за стол, а покорно встал перед ней, сказал, что готов к уничтожению, так как его создатель только что приказал покориться её воле. Это её страшно разозлило. Не по такому сценарию Ирина собиралась расправиться с ним.

Ну, что же, так будет даже лучше, Немышев! - прошипела она сквозь зубы, зная, что он её слышит, достала из шкафа такое же убойное оружие и раскромсала лжепресс-секретаря на куски с особым остервенением. Ни один мускул не дрогнул на его лице даже тогда, когда голова упала на пол и продолжала моргать глазами.

То же самое она позже проделала и с двумя оставшимися роботами — копиями её советников. Я же каждый раз замирала от ужаса, как только она делала первый взмах рукой, и не до конца приходила в норму после окончания расправы с ними. Когда она закончила уничтожать последнего лжесоветника, я, как и Немышев, ненавязчиво, словно между прочим, поинтересовалась, по каким признакам она догадалась, что на её дне рождения присутствуют роботы, а не живые люди? Ведь их невозможно было отличить от их оригиналов.

Она отказалась отвечать на мой вопрос из-за того, что в книге я откровенно восхищалась гениальностью Немышева. Поэтому могла не сдержаться и рассказать эту тайну ему. Но сказала, что была благодарна Альберту за то, что научил Лану, как разделываться с копией Ирины в президентском дворце. Описание этого события в книге стало для неё примером и сигналом к действию. Все её слова Альберт Олегович слышал через устройства, встроенные в роботов.

- Полностью согласен с вашими выводами, госпожа президент. - снова послышался его издевательский голос из останков последнего лжесоветника президента. - Она по-настоящему меня уважает и действительно может всё рассказать. А благодарить меня за обучение Ланы не стоит, ведь это я создал роботов, с которыми вы с ней расправлялись. Мне жалко свои создания, они для меня всё равно, что дети и стоят очень дорого. А я денежки привык считать.

- Ты ещё продолжаешь болтать?! - легонько пнула она отрубленную ногу лжесоветника.

- Я лишь правду говорю и должен вас кое о чём предупредить. - продолжил он ироничным тоном. - Скоро к вам с претензией обратятся жёны тех ваших сотрудников, чьи копии вы только что уничтожили.

- Чего ради? - выкрикнула она. - Их настоящих мужей я оставила в живых!

- Жёны будут жаловаться на то, что вы слишком нагружаете их мужей работой, и по этой причине те перестали справляться с супружеским долгом и носить их на руках. Ведь у роботов это получалось превосходно.

- Пошляк! - ещё раз пнула она ногу и с гордым видом вышла из комнаты.

Надо было видеть, что собой представляла Храброва после того, как расправилась с роботами. На её раскрасневшемся лице глаза неестественно блестели. Наряд на теле сидел вкривь и вкось, на губах играла сдержанная, но довольная улыбка. Никогда бы не подумала, что она способна на такое. Я минут пять приводила её одежду в порядок.

- Ирина Владимировна, - обратилась я к ней, - с какой целью вы водили меня на расправу с творениями Немышева? Ведь я даже не помогала вам это делать, только смотрела.

- Моя дорогая, - пропела она, - тебе придётся писать второй том своей книги, так что наблюдай за всем и запоминай. Теперь, когда я многое из твоей первой книги узнала о своих сотрудниках, о Немышеве, своём брате, предке, давшем распоряжение убить тебя, о династиях, о тебе, о Лане, о том, что мой племянник мне вовсе не племянник, и о многом другом, связанном с деятельностью властей в государстве, я начну действовать! Мало никому не покажется! Это я тебе обещаю, дорогая моя двоюродная прабабка!

-Ха-ха-ха! - рассмеялась я неожиданно для самой себя. - Признали, значит, наше родство? Присмотритесь лучше к моей сестре. Она - родная ваша прабабка, а не двоюродная, как я.

Мы вернулись в зал торжеств. Все гости уже были навеселе. Громко болтали друг с другом, кто-то танцевал под музыку, льющуюся с экрана. Некоторые говорили о политике. Шмаков, заметив вернувшуюся Ирину, поднялся со стула и направился к ней. Я же уселась на своё место и принялась всё кругом рассматривать и тайно снимать камерой уникомпа, что я делала с самого начала торжества.

- Ты почему не пьёшь вино? - спросила Юлия.

- Узнаешь, когда прочитаешь мою книгу. — ответила я — Кстати, начала уже её читать?

-Нет. Я не люблю читать. Ты же помнишь, наверное, как родители впустую бились со мной, заставляя осилить хотя бы маленькую сказку?

- Помню, конечно. А Ирина её уже прочитала, несмотря на свою занятость. Поэтому здесь она собрала всех героев этой книги, включая декана университета и некоторых своих сотрудников, плюс Шмакова. О нём в книге ничего не написано.

- Кстати, о её сотрудниках! - оживилась сестра — Мы только с одним из них начали строить глазки друг другу, как она его куда-то увела с концом. Не знаешь, куда он подевался?

- Узнаешь из второй моей книги, где он сейчас находится. Заказ на неё уже поступил от Ирины. Вот только накоплю побольше событий и сяду писать.

- Я смотрю, сестрёнка, ты растёшь на глазах. И чем ты зацепила мою правнучку?

- Этот секрет описан в первой книге. Читай.

В этот момент я увидела, что за дверью произошла смена охранников, как мне тогда показалось. Шмаков с Храбровой вернулись за стол. Ирина наклонилась ко мне и сообщила таинственным голосом:

- Я только что сделала себе ещё один подарок.

- Какой? - шепнула я.

- Убийц моего брата арестовали.

Мы с ней, не сговариваясь, одновременно взглянули на Виталия Реснянского. Он смотрел на Ирину благодарным взглядом, даже слегка кивнул ей. В отличие от меня, он сразу понял, что произошло.

- Планирую Виталием заменить одного из советников. - проговорила Храброва задумчиво. - Как ты думаешь, он потянет эту должность?

- Конечно. В нём же сидит опытная душа вашего брата.

В этот момент подал сигнал мой уникомп. Пришло сообщение от Шмакова. Я взглянула на него, сидящего за столом, но он общался с Ириной, а уникомпа на столе и в его руках не было. Это меня удивило. Все всегда оставляют гаджет на столе. Тогда я открыла сообщение.

«Здравствуй, Ольга, - написал Николай Михайлович, - надеюсь, ты сейчас находишься в резиденции Ирины Владимировны на её дне рождения. Я тоже был приглашён, но не смог выбраться из клиники. Все двери в ней оказались заблокированными. Даже не смог уйти через вход в хранилище, справиться с этой проблемой пока не удалось. Сообщи об этом Храбровой и попроси за меня прощения.

Я незаметно сфотографировала Ирину, о чём-то говорящую со Шмаковым, и отправила фото на адрес, с которого пришло сообщение, а это был точно его адрес. Внизу фотографии добавила слова:

- Тогда, кто это с ней сидит, если вы находитесь в клинике?

- Немедленно сообщи ей о том, что рядом с ней не я! - получила я ответ.

Я ещё какое-то время сидела за столом с опущенными глазами. Боялась поднять их выдать своё волнение. Наконец, я подняла голову и посмотрела на сестру. Та внимательно разглядывала что-то на стене, которая находилась от нас довольно-таки далеко. Вдруг она резко повернулась и смело обратилась к Храбровой.

-Ирина Владимировна, я правильно поняла, что на той стене, - показала она на неё подбородком, - расположено генеалогическое древо вашего рода?

- Верно. - ответила та - Это оно и есть.

- Не могли бы вы пройти со мной к нему и рассказать подробно, кто кому и кем приходится? Надеюсь, я имею на это право?

- Разумеется. Идёмте к нему все! - взяла она меня и Шмакова под руки.

В пути Ирина нежно обхватила рукой Николая Михайловича за талию, ласково поглаживала по ней рукой, а потом ещё и преклонила к его плечу голову.

Заметив это, сестра шепнула мне:

- Ирина всякий стыд потеряла, принародно вешается на мужчину. Она же президент! Что люди будут о ней говорить? А тот, бедняга, и поделать с этим ничего не может, терпит.

- Не обращай внимания. - посоветовала ей я.

Когда все мы остановились у стены, я взглянула на древо и заметила в нём изменения. Почти у самого основания по-прежнему находилось фото предка, от которого моя сестра родила дочь. Рядом с ним красовалось фото Юлии. Увидев это, она указала на него пальцем и сквозь накатившиеся слёзы спросила Ирину:

- Почему здесь нахожусь я?

- По праву. - кратко ответила та, не желая больше говорить об этом.

Сестра замолчала, но продолжала тихонько шмыгать носом. Вид у неё был ошеломлённым.

- Ирина Владимировна, - послышался подошедшей сзади голос Ланы, - не стоило на макушку древа помещать фото моего сына. Он не является...

- Он всегда будет оставаться сыном моего брата и носить его фамилию. - жёстким тоном отрезала та, перебив Лану. - Игорю ты родишь другого ребёнка!

Затем она рассказала кто кем и кому на древе приходится. Кто из них правил страной, в какой период истории страны, и кто для неё стал примером.

После этих слов она вновь направилась к столам, продолжая держать Шмакова за талию. И мы потянулись следом. Остановившись у наших посадочных мест, она произнесла, ещё плотнее прижимаясь к Шмакову:

- Дорогие мои гости, весь вечер я провоцировала и шокировала вас своим неподобающим поведением для президента, прижимаясь вплотную вот к этому красавцу.

Она чмокнула Шмакова в щёку.

- На самом деле -это моя игрушка, кукла или развлекающий робот.

В этот момент робот попытался от неё отстраниться, но она успела нажать кнопку на его талии. Он замер.

- Только попробуй, господин Немышев, его включить без моего ведома! - негромко пригрозила она вслух и убрала руку с талии робота. - Благодарю за то, что развлёк меня. Обещаю не уродовать его, как прежних, он мне пока ничего плохого не сделал.

- Но как вы, Ирина Владимировна, узнали, что ваш спутник не является настоящим Николаем Михайловичем? - тихонько спросила я и протянула ей уникомп. - Смотрите, всего несколько минут тому назад Настоящий Шмаков прислал мне сообщение с просьбой попросить у вас прощения за то, что не смог явиться сюда. В клинике все двери оказались заблокированными.

- Не пытайся, дорогая двоюродная прабабка, выудить у меня секрет! - съязвила она. - Не раскрою его ни за что! А блокировка дверей в клинике — это однозначно дело рук Немышева, даже не сомневайся в этом. Он так от скуки развлекается.

- И давно он вас так развлекает, а вы это терпите?

- Так развлекает первый раз, но были и другие его озорные шутки.

Из этого ответа я догадалась, что Ирина периодически общается с ним и, возможно, даже подружилась с ним. Только не поняла, с какой целью он отправил к ней на день рождения, вместо настоящего Шмакова, робота.

Гости вставали с мест, подходили к Лжешмакову, заглядывали в его глаза, трогали руками.

- У меня тоже есть такая игрушка. - гордо заявила Елена — бывшая жена Немышева.

- Он и моего двойника делал и двойника моего сына, и даже двойника Ирины Владимировны. - подключилась к разговору Лана. - Её двойника я лично разрезала на части, а первых двух уничтожила служба по утилизации роботов. Эти роботы были вредоносными.

- И моя копия у него имелась да не одна. — подошла к нам Доминика, от красоты которой невозможно было оторвать глаз.

- Твоей копией он особенно дорожил, дорогая. - повернулась к ней Елена и окинула её оценивающим взглядом с головы до ног. - Он пытался с её помощью вызвать у меня ревность. Но живая ты досталась не ему, хотя ради тебя он потратил много денег на выкуп компании «Криориус».

- Вы огорчены этим?

Было видно, что Доминика приготовилась отстаивать свою честь перед свекровью.

- Что ты, дорогая! Я благодарна тебе за это, иначе никогда бы не увидела своего родного сына. Хотя, если хорошо подумать, сама ты никаких усилий для этого не приложила, только от природы была чертовски хороша собой, оказалась в нужном месте, в подходящее время и рассталась с жизнью на глазах у Немышева.

Было видно, что Доминика, выслушав речь Елены, так и не поняла, плохо она о ней сказала или похвалила. Поэтому успокоилась и лишь крепче прижалась к руке мужа.

Боковым зрением я заметила, как присутствующие потихоньку, один за другим, подступают ко мне. Ближе всех оказалась Лана. Она взяла меня под руку и спросила:

- Где можно приобрести твою книгу?

Другие, услышав её вопрос, застыли в ожидании ответа.

- Нигде. Я её ещё не издавала.

Она недоверчивым взглядом посмотрела на меня и с усмешкой спросила:

- Тогда, откуда у Ирины Владимировны она появилась?

- Сейчас расскажу. - на мгновение задумалась я, мысленно подбирая слова. - Дело в том, что текст книги из своего компа я отправила главврачу «Криориуса». В нём есть описание того, что пациенты клиники испытывают в период оживления. Ему это нужно было для научного труда. Он сам предложил мне написать такую книгу, но она незаметно превратилась в роман с описанием многих событий, в которых участвовали все вы так или иначе. А Немышев обнаружил текст в компе Шмакова, так как даже удалённо контролирует всю его деятельность. Скачал текст, прочитал его, приказал в мини-типографии клиники напечатать несколько экземпляров и один вручить Ирине Владимировне во время её посещения клиники.

- С какой целью он это сделал?

- Эта книга оправдывает его побег в Италию. Он очень страдал от клеветы, которую обрушили на него в тот период все СМИ. А всё началось с развода с супругой, а точнее - с причины разрыва их отношений и покатилось, как снежный ком. Я даже думала, что он не сможет перенести этот период.

- Послушай, дорогая моя! - вторглась в наш с Ланой диалог Елена. - тебя в тот период ещё даже не оживили. Как ты могла писать о событиях, которые тебе не могли быть известны?

- Они были ей известны, уж поверьте мне. - коснулась её руки Лана.

Та посмотрела на невестку удивлённым взглядом, но ничего не сказала ей.

- Я не знала, что все вы не читали книгу Ольги. - послышался голос Храбровой. - Завтра же дам задание своим сотрудникам размножить её и выслать каждому из вас по экземпляру.

- Не стоит этого делать. - обратилась я к ней. - Не всем надо знать о себе то, что в ней написано.

- Ирина Владимировна, - обратилась к ней Лана сразу после моих слов, - я очень хочу прочитать то, что в ней написано обо мне. Буду ждать свой экземпляр.

- Хорошо, ты его получишь. - ответила та.

А я не желала, чтобы Лана узнала из книги, как мы с Андреем дурили её, и чья душа находилась в его теле. Не хотела, чтобы книга попала и в руки Игоря. Описанные в ней постельные сцены его супруги в президентском дворце могли разрушить их отношения. Поэтому громким голосом заявила:

- Я, как автор книги, Ирина Владимировна, хочу воспользоваться правом вето на её размножение и распространение. И вас прошу абсолютно никому не давать читать свой экземпляр.

- Хорошо, - согласилась она, - я уважаю твоё требование, хотя так мечтала пообщаться со всеми вами на тему событий, описанных в ней. Но всё равно рада, что увидела вас.

Постепенно все разбрелись по своим местам. Я видела, как они бурно что-то обсуждали, и даже не сомневалась в том, что были недовольны моим запретом. Ирина Владимировна вскоре тоже опустилась на стул за нашим с Юлией столом.

- Почему ты запретила размножать и раздавать твою книгу? - спросила она.

- Из-за Ланы. Она для меня особенно дорогой человек. Не хочу, чтобы она знала то, что знали и видели только мы с вашим братом. А если книгу прочитает Игорь, то, скорее всего, перестанет её любить или вообще с ней разведётся. Ему не понравится описание её постельных сцен с президентом.

- Понимаю тебя. Зря я вообще завела разговор о книге. Прости. Я просто впечатлилась её содержанием и захотела увидеть всех её героев. Должна отметить, что ты сделала в ней много орфографических и стилистических ошибок, но для начинающего автора это свойственно.

- Догадываюсь, - виновато улыбнулась я, - сколько бы раз я не бралась корректировать текст и отслеживать ошибки, всегда незаметно для себя переключала внимание на содержание, а ошибки пропускала.

- Дай мне свой уникомп. - попросила я Юлию.

- Зачем? - удивилась та.

- Удалю текст книги.

- Но я его ещё не читала.

- Вот и хорошо, что не читала. Боюсь, что его смогут выпросить у тебя гости, присутствующие здесь, а ты не сможешь им отказать. Игорь точно обратится с такой просьбой к тебе.

- Я сама его удалю.

Она нашла его в уникомпе, показала мне и удалила, после чего я успокоилась.

Постепенно гости начали прощаться друг с другом, с Ириной Владимировной и покидать дворец. И я вернулась к себе домой, приняла душ, вышла из него и услышала, как ожил уникомп. Взяла его в руки, включила связь и услышала голос Шмакова. Он сообщил, что двери, наконец-то, разблокировали. Даже предположил, что время разблокировки совпало, скорее всего, с окончанием празднования дня рождения президента. Я подтвердила, что все гости покинули дворец, и я уже нахожусь дома.

- Приезжай завтра в клинику. - потребовал он. - Нам с тобой предстоит составить сводные таблицы по жалобам наших пациентов. Только с твоей помощью я смогу разобраться, к какой категории какую жалобу или проблему отнести.

Я пообещала, что появлюсь в клинике к десяти часам.

Глава 12. Мой новый день рождения

Как и обещала, в клинику я пришла к десяти часам утра. Открыла входную дверь, шагнула внутрь здания и направилась к двери, ведущей к прилифтовой площадке.

— Одну минуточку, Ольга! — выбежала из-за стойки ко мне навстречу администратор. — Вас должны встретить здесь и проводить.

— Я же штатный сотрудник клиники! — возмутилась я. — Почему меня кто-то должен встречать?

В этот момент дверь распахнулась, и из неё появились сотрудники отдела по связям с общественностью.

— С днём рождения, Ольга! — прокричал начальник отдела и вручил мне букет белых роз.

— С днём рождения! — вторили ему остальные. — Идём с нами!

— Вы что? — начала я протестовать. — У меня день рождения двадцатого октября, а сейчас лето!

— Ты говоришь о твоём дне рождения из прошлого века, а в клинике ты первый раз открыла глаза в этот день. Сегодня тебе исполнилось двадцать лет.

Сотрудники подхватили меня под руки и повели к лифту. От неожиданности я даже не запомнила, как ехала в нём, как покинула его и шагала по коридору. Пришла в себя только в кабинете Шмакова, когда увидела его самого. Посередине кабинета уже стоял накрытый стол.

— С днём рождения, моя незаменимая помощница! — шагнул ко мне Николай Михайлович и обнял.

— Спасибо. — с трудом просипела я, прижатая к его телу. — Не стоило ради меня так утруждаться.

— Ещё как стоило. Присаживайся, будем праздновать.

Алкоголя на столе не было. Зато имелось множество вкусных напитков, соков, различных закусок, фруктов, сладостей и торт. Кофеварка непрерывно варила кофе. Все по очереди поздравляли меня с днём рождения, желали много всего хорошего и говорили, что я внесла разнообразие в их скучную жизнь.

Умом я понимала, что никакого интересного разнообразия я в их жизнь не добавила, только лишней работы по моему обучению обращаться с различной техникой. Зато заподозрила, что им что-то было нужно от меня. А иначе, чего они так старались мне угодить своим вниманием?

— Слышали, что ты вчера присутствовала на дне рождения президента страны. — словно между прочим произнёс начальник отдела.

— Присутствовала. — подтвердила я.

— А почему она тебя пригласила? Кем ты ей приходишься?

— Я и сама этому удивилась. — нехотя стала я объяснять. — Она впервые увидела меня здесь, когда Николай Михайлович показывал ей достижения клиники. Кстати, его она тоже пригласила, но он не смог прибыть на праздник.

Зря я понадеялась, что на этом расспросы закончатся.

— Мы знаем, что не смог. — продолжил начальник. — Все двери были заблокированы. Однако, если бы она приглашала на свой праздник всех тех, кто ей что-либо показывал на своей работе, то они не вместились бы в её дворец. Здесь что-то другое.

— Расскажи, как там всё происходило? — вклинился Антон.

— Даже не знаю с чего начать. — сначала опешила я, но быстро сориентировалась и решила рассказывать так, будто попала туда впервые. — Дворец красивый и внутри, и снаружи. Я видела только коридор и украшенный цветами зал торжеств. В нём за столами сидели гости по четыре человека. Играла музыка. Всё, стоящее на столах, было вкусным и аппетитным. Люди поздравляли Ирину Владимировну, общались между собой, танцевали, рассматривали генеалогическое древо на стене. Она рассказывала, кто кому кем на нём приходился и в какие времена правил страной. Всё было, как обычно на днях рождения, только шикарнее, наверное.

О том, что Ирина пригласила на свой праздник героев моей книги, я не сказала, чтобы не подстегнуть к ней интерес присутствующих. Иначе и они начали бы просить у меня книгу. Вскоре разговоры за столом перетекли в другое русло. Кто-то говорил о работе, кто-то о том, где будет отдыхать, когда пойдёт в отпуск. Общались и на другие темы. Как только все насытились, а разговоры сошли на нет, Шмаков предложил им прихватить с собой кружки и отправиться в свой отдел. Сам же остаток торта и фруктов отнёс в холодильник, а одноразовую посуду ловкими движениями завернул в бумажную скатерть со стола и положил в контейнер, стоящий в санузле.

— Давай мы с тобой займёмся делом. — скомандовал он после того, как вернулся в кабинет. — Бери стул и присаживайся к компу рядом со мной.

Я подвинула стул к его креслу и опустилась на него. Занял и Шмаков своё место. Он коснулся пальцем экрана, и он ожил, показывая перечень файлов.

«Грустные клетки» — успела я прочитать название самого первого.

Николай Михайлович опустил стрелку курсора ниже и открыл файл с данными о выписанных пациентах клиники, которые я ему пересылала. Затем предложил перенести их в таблицу по четырём категориям, в зависимости от схожести жалоб, так как сам он не во всех смог сам разобраться.

— Жалобы одних пациентов я читала заново и разносила по категориям. Проблемы других — помнила и сразу, не читая вставляла в нужное окно таблицы. И вот мне на глаза попались жалобы Виталия Реснянского, который ко мне с ними не обращался. Я остановилась на его фамилии и внимательно прочитала их. Он называл себя гибридным человеком или двойным, так как над ним постоянно довлел какой-то разум, который во многом с ним не соглашался: ни с мыслями его, ни с действиями, ни с увлечениями.

Писал, что этот разум выказывал так или иначе своё недовольство тем, как Доминика исполняла свой супружеский долг в постели, и как при этом она себя неправильно вела. Считал её красивой, но фригидной куклой и приводил в пример пылкую Лану. Давал Реснянскому на эту тему советы и требовал говорить об этом с женой. Виталий с ней разговаривал, старался делать это деликатно, но это каждый раз приводило их с Доминикой к конфликту и её ещё большему охлаждению к нему. Разум отвлекал от выполняемой работы и направлял его внимание на политику. Бурно рассуждал о том, что происходило в стране, других государствах и требовал поменять сферу деятельности. Виталий спрашивал, что с этим делать и нужно ли обращаться к психиатру, так как уже не выдерживал дальше так жить.

Прочитав жалобы Реснянского, я сказала Шмакову, что ко мне он с ними не обращался.

«Знаю. — ответил тот. — Он напрямую написал мне, а я внёс его проблемы в общий список».

В последнюю очередь я вставила в таблицу и свою жалобу о том, что побывала в прошлом веке, узнала, что была не застрелена, а получила травму от падения на голову люстры. И теперь не знаю, в каком веке моя жизнь является настоящей.

Пока я занималась этой работой, Николай Михайлович сидел рядом, смотрел в монитор, задавал вопросы. В какой-то момент я почувствовала странное и приятное волнение за грудиной, ощущение радости и хорошего настроения. Даже заметила, что эти чувства усиливаются с каждым вдохом воздуха.

«Что со мной происходит?» — заволновалась я и посмотрела на него.

— Что-то не так? — спросил он. — Глаза у тебя странно блестят.

И тут я поняла, что меня взволновал его запах. Он состоял из специфического медицинского запаха, смешанного с хорошим мужским парфюмом и ароматом его собственного тела. От восторга я чуть не вскрикнула: «Эврика!» До меня дошло, что Ирина Владимировна не почувствовала от Лжешмакова волнующего запаха на своём дне рождения, поэтому отыскала на его талии кнопку и отключила. А вот причина жестокой расправы с другими роботами наверняка крылась в чём-то другом.

Когда я закончила разноску данных, то не удержалась и спросила:

— Николай Михайлович, что такое грустные клетки?

— Успела прочитать название файла? — усмехнулся он.

— Успела.

— Наша клиника, Оля, финансирует программу с таким названием. Разрабатывается препарат, способный единственным введением в женский организм навсегда сделать яйцеклетки грустными, не желающими оплодотворяться. В норме зрелая яйцеклетка, вышедшая из фолликула, распространяет вибрации, приглашающие сперматозоиды к оплодотворению. Грустные клетки такой вибрации не будут создавать. Такой препарат не нарушит гормональный фон в женском организме, не вызовет в нём преждевременное старение, лишь избавит женщин от нежелательных беременностей, например, если они имеют генетические заболевания. Но они смогут вынашивать ребёнка от донорской яйцеклетки и сперматозоида мужа.

— Этим препаратом, если захочет, сможет воспользоваться Храброва? — посмотрела я на него пытливым взглядом.

— И Храброва, и другие женщины смогут. — залилось его лицо краской. — Ты лучше расскажи мне про моего двойника, присутствующего на дне рождения Ирины Владимировны. Кто он такой, откуда взялся?

Я взяла в руки уникомп, открыла часть видео, которое тайно снимала после того, как Храброва расправилась с роботами и вернулась в зал торжеств, да протянула его Шмакову. Он с интересом наблюдал за происходящим на экране, но спустя пару минут попросил сбросить видео на его уникомп, чтобы посмотреть вечером в спокойной обстановке. Что я и сделала.

Однако уходить домой мне не хотелось. Уж очень мне хотелось узнать выписали уже из клиники Сосипатора Власова или нет. Спросить его об этом прямо я не решалась. Поэтому начала разговор окольным путём.

— Николай Михайлович, после того, как мы с вами вышли из бокса маленькой девочки, я обратила внимание на то, что в соседних боксах лежали пациенты с фамилиями Субботин и Воскресенский. На двери были прикреплены их карточки с этими фамилиями.

— И что? — спросил он безразличным тоном.

— В Воскресенском я узнала героя своей книги — Сосипатора Власова.

— Когда он научился говорить, то сообщил нам свою настоящую фамилию, как и Субботин. Им сначала присвоили временные фамилии по названиям дней, в которые их подкинули к двери нашего хранилища тел.

Я слушала и понимала, что он лукавит или просто не хочет мне раскрывать правду. Ведь из разговора своих коллег из отдела, записанного на диктофон, я знала, что при обнаружении подкинутых мужских тел к двери фермы, так называют иногда хранилище «Криориус», их сфотографировали и отправили фото Немышеву. А тот не мог не узнать в одном из них Власова.

— Их уже выписали? — продолжала я донимать Шмакова вопросами.

— Выписали.

— А Немышев знал о том, что Власов здесь лежал?

— Тебе говорили когда-нибудь, что ты хитрая? — постучал он пальцем по столешнице. — Хочешь посмотреть, как Альберт Немышев общался и прощался с ним, но не можешь прямо попросить?

— Ну-у-у… — протянула я и рассмеялась.

— Ладно, смотри.

Он включил мне видео, в котором Немышев входит в бокс Власова, здоровается с ним и спрашивает спокойным голосом:

— Сосипатор, ты что забыл в моей клинике? Перевернул всю мою жизнь с ног на голову, оклеветал, заставил бежать из России за границу, а за второй жизнью явился ко мне?

— Так уж получилось, Альберт. — ответил тот, весь скукожившись. — Прости.

— Ты хоть помнишь, что с тобой произошло перед тем, как ты сдох?

— Мог бы и помягче спросить. — обиделся Власов и добавил: — Смутно помню, что тогда происходило. Знаю, что познакомился с красивой девушкой, а дальше провал в памяти.

— Ну, не хочешь — не говори. Завтра тебя выпишут, но только после того, как ты оплатишь счёт за криозаморозку, нахождение в хранилище, возвращение к жизни и реабилитацию.

— Во сколько мне это обойдётся?

Немышев назвал сумму.

— Альберт, у меня отродясь не было таких денег. — тяжело задышал тот.

Немышев усмехнулся и заявил:

— Сосипатор, тебя никто не разыскивал, пока ты здесь находился. Ты не числился без вести пропавшим или умершим, потому что никому не нужен. Поэтому твой счёт не был заблокирован, и я его проверил в твоём уникомпе. Такие деньги на нём имеются. Но дверь на выход перед тобой откроется только после того, как ты оплатишь счёт и дашь интервью корреспонденту канала «Истина». В своей речи ты очистишь моё имя от клеветы. А теперь лежи и думай, о чём будешь говорить, чтобы мне понравилось.

— Этот канал, Альберт, не выпустит в эфир интервью с моей речью. — с одышкой заговорил Власов. — Не станет делать опровержения против своих же обвинений в твой адрес.

— Думай, Сосипатор, думай и готовься к интервью. — махнул рукой в его сторону Немышев и покинул бокс.

— Здорово Альберт Олегович на Власове отыгрался! — восхитилась я.

— Это ещё не всё! — улыбнулся Шмаков. — Смотри его выписку из клиники.

Он включил второе видео. И вот в красиво оформленную выписную комнату ввозят сидячую коляску с сидящим в ней Власовым. В этот момент с грохотом открывается входная дверь, и в неё буквально вбегает с микрофоном в руках всё та же Аглая Красивая, а за ней ДругПодруг с камерой в руках.

«С вами, уважаемые телезрители, я — корреспондент телевизионного канала „Истина“, Аглая Красивая. Я веду репортаж из клиники „Криориус“, в которой дают вторую жизнь умершим и крионированным людям. Сегодня из неё выписывают господина Власова Сосипатора Петровича, в прошлом известного бизнесмена, тайно выпускающего красивых искусственных жриц любви, которых невозможно было отличить от живых женщин.

— Вы подтверждаете это, господин Власов?

— Подтверждаю. — ответил он сиплым голосом.

В целях успешной продажи своих роботов, новых голов к ним, соблазнительной одежды, обуви, украшений он подкупил сотрудника программы «Электронный доктор» и распространял через неё лживые диагнозы, приходящие на уникомпы мужчинам, тем самым разрушая семьи. За это он был наказан и теперь имеет право работать только наёмным сотрудником.

— Вы подтверждаете это? — грубо сунула она ему под нос микрофон.

— Подтверждаю. — шарахнулся тот в сторону.

— А это правда, что вы переборщили с приёмом средств для лечения эректильной дисфункции во время занятия сексом с женщиной, похожей на меня, — Аглая вся выпрямилась, покрутилась перед ним сначала одним боком, потом вторым, повернулась спиной к нему, передом, — а потом умерли от сердечного приступа?

— Я этого не помню. — с трудом выдохнул он.

— Зато она помнит, как тащила вас на себе к двери компании «Криониус», чтобы спасти вас.

А ещё семь лет тому назад господин Власов оклеветал пищевого магната Немышева Альберта. Подговорил своих клиентов, владельцев многих средств массовой информации, приобретающих у него искусственных женщин для мужских утех, сделать заявление о том, что господин Немышев выпустил некачественную продукцию, израсходовав свои и государственные средства на её разработку. На самом деле их корреспонденты с удовольствием ели эту продукцию в НПК, нахваливали её и просили добавку.

— Вы подтверждаете это?

— Да, подтверждаю. Всё подтверждаю! Оставьте уже меня, наконец, в покое!

— Господин Власов, за что вы до полусмерти избивали свою жену, из-за чего она вынуждена была развестись с вами?

— Приведите её сюда. — потребовал он, осмелев. — Пусть она сама скажет мне это в глаза.

— Она не скажет, потому что умерла с горя, когда ваш с ней сын умер. И вы это знаете.

— Её сын не был моим, не несите чушь? — выкрикнул он слабым голосом. — Я дважды делал тест ДНК на отцовство, чтобы проверить это.

— Она сделала всё для того, чтобы вы не узнали, что он ваш ребёнок. Иначе вы не дали бы нормально жить ни ей, ни сыну. Но в доказательство я передаю вам пакетик с волосами вашего ребёнка. Когда окрепнете — сделайте ещё раз тест ДНК на отцовство и узнаете, что были отцом.

Аглая вложила пакетик в его руку и летящей походкой поспешила к выходу. Как только она скрылась за дверью вместе со своим лжеоператором, к коляске подошла медицинская сестра протянула ему уникомп и попросила перевести деньги на счёт клиники. Сосипатор долго возился с ним, прежде чем сделал это.

«Деньги поступили на счёт!» — громко прозвучало в комнате. — Пациент может покинуть клинику!»

«Ох!» — вырвалось из груди Власова. Он самостоятельно поднялся с коляски, с трудом опираясь на подлокотники трясущимися руками, и медленно переставляя ноги, направился к двери, прижимая к груди пакетик с волосами и уникомп.

Когда видео закончилось, я спросила у Шмакова:

— Зачем же тогда Немышев заставлял Власова готовить речь для интервью, если он её не произносил?

— Альберта Олеговича сложно понять. — ответил тот. — Но ты можешь спросить его об этом сама при встрече, если захочешь.

— А Немышев не думал о том, что Сосипатор сможет найти живым своего сына?

— Он не станет его искать, ведь ему, как ты слышала, известно, что он умер.

После этих его слов мне стоило бы попрощаться со Шмаковым и покинуть клинику, но я словно приросла к месту, вдыхая аромат его тела, и мне было так хорошо сидеть рядом с ним. То ли этот аромат напоминал мне запах отца, то ли как-то по-другому волновал меня — не знаю. Только я не готова была расстаться с ним, пока не надышусь вдоволь.

И тут я вновь вспомнила про крошечную девочку, лежащую в боксе клиники. И это стало причиной остаться подольше рядом с ним.

— Николай Михайлович, как себя чувствует та девчушка, оживление которой мы наблюдали вместе с вами? — поинтересовалась я.

— У неё всё хорошо. Она двигает ручками, ножками, с аппетитом ест, набирает вес, улыбается во сне и много плачет…

— А куда вы её денете после выписки? В дом малютки определите?

— Почему спрашиваешь? — внимательно посмотрел он мне в глаза.

— Просто интересно знать, что её ожидает в будущем.

— Клиника нашла трёх её кровных родственниц. — после этих слов он тяжело вздохнул и продолжил: — С первыми двумя, детородного возраста, но незамужними, я ненавязчиво поговорил относительно того, собираются ли они заводить семьи и рожать детей. Обе ответили, что нет. Поинтересовался, смогут ли усыновить ребёнка? И на этот вопрос они ответили отрицательно.

— А с третьей уже общались?

— Да. Я пригласил её по уникомпу прийти в клинику, но не сказал зачем. Она отказалась. Однако спустя два дня перезвонила сама и пришла. Думаю, что любопытство заставило её это сделать.

— Кто она, какого возраста?

— Ей под пятьдесят лет. Дети женщины уже выросли и имеют собственные семьи. Мужа у неё нет. Я сразу же провёл её в бокс к малютке и рассказал ей историю её зачатия, гибели матери и крионирования. Она опечалилась, даже пустила слезу. Тогда я предложил ей усыновить этого ребёнка.

— Вы хотели сказать удочерить?

— Слово удочерить допустимо применять в разговорной речи, но правильно говорить и писать слово усыновить применительно к обоим полам.

— Простите, я не знала.

— Ну так вот! — продолжил он. — Женщина призадумалась и сказала, что уже может не работать, так как имеет достаточно средств к существованию. Что живёт одна в огромной квартире, а малютка может скрасить её одиночество. Что всегда мечтала о дочери, но судьба её не подарила ей. Потом она успокоилась, посмотрела на кроху с материнской любовью и попросила у меня неделю на раздумье.

— И когда этот срок истечёт?

— Уже истёк. Она позвонила мне и сообщила, что готова стать матерью ребёнку. Наш юрист приступил к оформлению документов для её усыновления.

— Николай Михайлович, я думаю, что, если бы вы и первым двум родственницам показали девочку, то они тоже захотели бы её усыновить. Они моложе и могли бы ей дать больше внимания, чем третья, играли бы с ней, правильно её развивали.

На его лице отразилась ухмылка, и он спросил, глядя мне в глаза:

— А ты бы взяла её? Ты же её видела.

Я на мгновение растерялась, а потом ответила, словно оправдываясь:

— Я бы не смогла. Просто потому, что не переношу детский плач. Юлия так орала в младенческом возрасте и днём, и ночью, что всю психику мне надорвала.

— Примерно так же ответила мне одна из них. — сдерживая улыбку сказал он.

После этих его слов мне резко захотелось уйти домой. Я чувствовала себя уязвлённой и ругала за то, что ответила ему так, будто пожаловалась на родную сестру. Поэтому поблагодарила Николая Михайловича за организацию празднования моего нового дня рождения, за вкусные угощения, попрощалась с ним и отправилась домой.

Глава 13. Книга стала моим проклятием

Прошло две недели спокойной жизни. В это время я периодически выходила из дома, чтобы подышать свежим воздухом, размяться, что-нибудь купить, посидеть в кафе. Подруг я так и не завела. Так что меня некому было научить развлекаться в этом современном мире. Я либо что-нибудь читала, либо смотрела кино, сериалы, или просматривала новости. Сегодня, переключая каналы, снова наткнулась на передачу о летящем в сторону нашей планеты астероиде или объекте внеземной цивилизации. Послушала мнение людей, сидящих в телестудии относительно этого объекта, и снова встревожилась.

От мыслей об астероиде меня отвлёк сигнал видеофона. Я подошла к его экрану и увидела у входа в подъезд Лану. Обрадовалась её приходу, впустила. Она вошла в квартиру с мрачным выражением лица, поздоровалась, переобулась в тапочки и направилась в комнату.

— Что-то случилось? — спросила я её.

— Пусть будет проклят тот день, когда я с тобой познакомилась! — злобно прорычала она, тяжело опустившись в кресло.

— Ты о чём? — испугалась я.

— О чём? — передразнила она меня. — О том, что ты написала обо мне в книге!

— Я же запретила Ирине Владимировне её кому-либо давать.

— Она мне её не давала.

— Тогда, где ты взяла мой роман?

— Не твоё дело! От меня Игорь ушёл, когда её прочитал. Сейчас живёт в своей квартире.

— Там же, где живёт моя сестра? — встревожилась я за Юлию.

— Да, там. Что мне теперь делать? Я не могу без него. Ты меня понимаешь, писательница ты наша подлая? Всю жизнь ты мне исковеркала!

— Где ты взяла мою книгу? — разозлилась я и схватила её за руку. — Отвечай немедленно!

И Лана, впервые увидев меня такой злобной, рассказала, как уговорила Игоря сходить вместе с ней к Юлии, чтобы выпросить у неё книгу. Уж очень ей захотелось узнать, почему Ирина посвятила вечер в свой день рождения героям этого романа, среди которых была и она. Когда Лана с Игорем заявились к моей сестре без предупреждения с такой просьбой, то та заявила, что я заставила её текст удалить из уникомпа.

— Ну, правильно, она его удалила при мне. — подтвердила я.

— Ты же знаешь, что Игорь на всё пойдёт, чтобы мне угодить. Поэтому напомнил, Юлии в чьей квартире она живёт. Она, очевидно, испугалась, что он её выгонит из квартиры, поэтому пошла на хитрость. При нас позвонила Шмакову, сказала, что случайно удалила текст книги и попросила сбросить его ей на уникомп. Тот спросил, почему она не попросила текст у тебя? Юлия ответила, что постеснялась своей неуклюжестью проявить неуважение к твоему труду. Он сбросил ей текст, а она переслала его на наши с Игорем уникомпы.

Два дня мы его читали каждый в своём уникомпе. А на третий день Игорь стал угрюмым и заявил, что больше не сможет со мной жить после того, как прочитал о моих постельных сценах с Андреем Храбровым, собрал вещи и отвёз в свою квартиру. Больше я его не видела. На мои звонки не отвечает.

— Ты сама в этом виновата, Лана. Не следовало терроризировать мою сестру и требовать у неё эту книгу. Не обвиняй в своём разладе с Игорем меня. Это тебе, невзирая на мой запрет, захотелось прочитать книгу. Разбирайся теперь с Игорем сама.

Ты, Ольга, не человек, а ходячая катастрофа! — с чувством выпалила она. — Где бы ты не появлялась, всюду вносишь разлад в отношения или хаос!

— Не поняла! С чего вдруг в твоей голове родились такие выводы?

— Ты даже не дала нам с Игорем нормально погулять на свадьбе Реснянских, а потом даже не поблагодарила нас за то, что мы спасли тебя от позора!

— От какого ещё позора? — бросило меня в жар от этих слов. — Поясни!

— Ты помнишь, как официант принёс две бутылки красного вина, якобы подарок от приятеля Немышева, одну из них откупорил и попытался разлить по бокалам всем за нашим столом?

— Ну, помню. И что?

— Все отказались, ибо ещё до этого выпили прилично, одна ты согласилась. А потом сама раз за разом всё подливала себе в бокал это вино и подливала, пока не опустошила всю бутылку.

— Оно было таким вкусным, что я не смогла остановиться. Тебе жалко что ли?

— А помнишь, что с тобой происходило потом?

— А потом я оказалась в больнице прошлого века.

— Именно такую ерунду ты и написала в своей книге! Ну так вот, дорогая моя! Ты так опьянела, что просто разлеглась на полу и заснула. Хорошо, что Игорь издалека увидел это. За нашим столом в это время никого не было, так как все ушли танцевать. А мы с мужем аккуратно подняли тебя, вывели из зала торжеств и увезли домой на ГАМ-такси. Там тебя рвало, мы ухаживали за тобой, всё отмывали. Уложили в кровать, не раздевая, так как ты брыкалась и не давала этого сделать. Только к утру мы отправились домой. А спасибо от тебя так и не дождались.

— Спасибо, Лана, тебе и Игорю. Я действительно этого не помню. В моей голове всё происходило точно так, как я и описала в книге.

Лана вздохнула, молча поднялась со своего места и ушла, а у меня внутри всё кипело от обиды на себя, её обвинение, а ещё из-за того, что они с Игорем так поступили с моей сестрой. Опечалило и их расставание. Я так восхищалась их любовью и привязанностью друг к другу, и вдруг случилось такое из-за моего романа.

Несколько дней я не могла успокоиться после прихода Ланы ко мне домой. Иногда я ругала себя за то, что написала роман, полный откровений о пока ещё живущих его героях, иногда оправдывала себя правом на свободу слова, хотя и понимала, что без их разрешения писать о них же не должна была. Буря в моей голове успокоилась лишь после того, как я запретила себе думать об этом. Но нет! Не всё зависело от моих запретов. Однажды вечером мне позвонил Виталий Реснянский и сообщил, что они с Доминикой тоже мой роман прочитали.

— Где вы его взяли? — почти прокричала я в уникомп. — Я же запретила его кому-либо давать!

— Игорь по-братски поделился им. Сбросил текст мне и Доминике на уникомпы, как только заполучил его сам от твоей сестры. Теперь Доминика, прочитав его, шарахается от меня, к себе не подпускает.

— Не помню, чтобы я писала о ней недостойные вещи в романе! — вспылила я.

— Я знаю. Но ты раскрыла в нём тайну моей гибридности. Доминика и без того утверждала, что у меня раздвоение личности, советовала обратиться к врачу, а теперь эта мысль ещё больше укоренилась в её голове.

— Почему она это утверждала?

— Иногда в разговоре я резко перескакивал с одной мысли на другую, совершенно не в тему разговора, и говорил это другим голосом.

— А зачем ты так делал? — возмутилась я.

— Я что уже не имею права голоса? — прозвучал раздражённый голос Андрея в уникомпе.

Внутри у меня всё оборвалось, как только я это услышала.

И тут же следом Виталий сказал своим голосом:

— Теперь ты понимаешь, что не от меня это зависит?

— Получается, что тот, кого я только что слышала, ведёт себя в твоём теле, Виталий, как паразит, приносящий лишь вред тебе? А от паразитов необходимо всегда избавляться.

— Ты из моей, всё понимающей подруги превратилась во врага? — снова послышался голос Андрея. — Думаю, что избавиться от меня не получится, как от паразита. Если ты помнишь, я сам выбрал это тело для оживления и вселения в него. Я его хозяин.

— Тогда в присутствии других людей не влезай в разговоры, иначе Виталия направят к психиатру за помощью. А тот твои президентские высказывания сочтёт за манию величия и назначит ему соответствующее лечение, возможно, даже в психиатрическом стационаре. Виталий потеряет свою работу. Понял?

Ответа я не дождалась.

Зато Реснянский поблагодарил меня за наставления и попрощался. Я же ещё долго переживала за него. Честно говоря, не ожидала, что и в семье Реснянских начнётся разлад. Они всегда были идеальной парой.

Меня здорово огорчило, что книга начала приносить вред моим близким. Расстроило и то, что моя сестра теперь жила в одной квартире с Игорем, и мне захотелось узнать, что же её ждёт дальше. Если он навсегда покинул Лану, то вряд ли захочет, чтобы Юлия осталась жить в его квартире и мелькала у него перед глазами каждый день. Не долго думая, я позвонила ей, с целью напроситься в гости. Она не была рада моему звонку и начала убеждать меня, что сейчас очень занята и не сможет со мной встретиться.

— Не морочь мне голову! — разозлилась я. — Пытаешься скрыть от меня, что дала книгу Игорю вопреки моему запрету, а теперь пожинаешь последствия своего поступка? Я знаю, что он ушёл от Ланы.

— Ладно, приходи, коли всё знаешь. — пошла она на попятную.

Встретила она меня холодно, смотрела исподлобья. Я так и не поняла, что означал её взгляд, то ли обидчивым он был, то ли виноватым. Как только я переобулась в тапочки, она вздохнула и молча потопала в гостиную комнату. Я пошла за ней следом, а оказавшись внутри, тяжело бухнулась на диван. Юлия молчала, ждала, очевидно, когда я начну её ругать.

— Игорь дома? — спросила я.

— В дальней комнате лежит уже второй день, насупившись, как сыч. — не глядя на меня, ответила сестра. — Выходит только в туалет по нужде и на кухню, чтобы перекусить. Я слышу, как иногда он рыдает, швыряет какие-нибудь предметы в стену или об пол и повторяет: «Как ты могла меня предать?» У меня уже психика не выдерживает слушать это. И жалко мне его и зло берёт! Сколько можно так себя изводить? Мужик он или баба? Хлюпик какой-то!

Не успела она мне это сказать, как я и сама услышала, как он рыдает и произносит эти слова.

Не выдержав его шумных эмоций, я подскочила с места и побежала в его комнату. Влетела в неё и заорала:

— Заткнись, Игорь! Приди в себя! Ланка тебя не предавала! В её теле длительное время находилась моя душа, именно она является разумом человека. Меня и вини в том, что происходило. Она же, однажды выйдя из своего тела, прилетела в квартиру твоей матери и увидела там тебя с Юлией. Узнала, что вы поженились, и тоже сходила с ума. В то время, подумав, что ей не удастся вернуться к тебе, решила просто стать женой президента. Себя вини и меня, но не её. Ты даже не представляешь, как она страдала из-за этого. А то, что описано в моей книге, не принимай за чистую монету. Сюжет сильно приукрашен, ведь я же писала роман! И вообще! Зачем ты его так коварно выпросил у Юлии?

— Ты, чего здесь разоралась? — быстренько принял он сидячее положение. — Всё плохое у нас с женой всегда происходило из-за тебя. То ты замуж за президента захотела, завладев Ланкиным телом, то потом описала, как всё в президентском дворце у неё происходило с ним, а я должен был это читать, рисовать в своём воображении картины их постельных сцен и радоваться?

— Не смей Лану расстраивать! — стукнула я кулаком по столу. — Понял? Она уже натерпелась от всех нас! Когда-нибудь её психика не выдержит того, что ты её постоянно в чём-то обвиняешь, пошлёт тебя куда подальше, и начнёт новую жизнь не с тобой! Ты этого хочешь?

— А не пошла бы ты сама отсюда куда-нибудь подальше? — распалился он. — Мы с ней без тебя как-нибудь разберёмся!

Он поднялся с дивана, схватил меня за руку, грубо довёл до двери, открыл её и вытолкнул из квартиры с такой силой, что я впечаталась в стену. После чего даже прийти в себя не успела, как следом за мной полетели мои туфли. Дверь с грохотом закрылась. Я переобулась в них, поставила под дверь тапочки и вызвала лифт. Меня била нервная дрожь от его грубой выходки, и всё же я была довольна тем, что привела его в чувства и сказала то, что хотела. Выйдя из подъезда на улицу, взглянула на соседний дом, вспомнила, что в нём живёт Елена, и решила её навестить. Мне просто необходимо было с кем-нибудь пообщаться, чтобы прийти в себя.

К Елене я пришла чуть раньше семи часов вечера. Она открыла мне дверь, я вошла в квартиру и сразу же обратила внимание на её элегантный домашний брючный костюм стального цвета. Он очень шёл ей. На груди блузки была приколота брошь в виде голенького смеющегося младенца. Мне это показалось забавным и странным. Выглядела она великолепно, как всегда. Елена приобняла меня, предложила переобуться в тапочки и провела в гостиную комнату. Не успела я поудобнее разместиться в кресле, как в прихожей сработал видеофон: «К вам посетитель».

«Кого это принесло ко мне?» — удивилась хозяйка и направилась к двери.

Я тоже поднялась с кресла и потопала следом. Остановилась в дверном проёме и стала наблюдать. Елена прикоснулась к кнопке видеофона, и как только на экране появилось изображение Альберта Немышева, пробурчала:

— Ну как же без тебя?! Зачем пришёл?

— Поговорить надо. — ответил тот с раздражением в голосе.

— Ну что же, заходи, поговорим, если надо.

Она достала из шкафа его тапочки и небрежно бросила на пол. Один из них перевернулся подошвой вверх, но она не стала его поправлять. Немышев сам открыл входную дверь с помощью уникомпа, вошёл в прихожую, наклонился, перевернул тапок, переобулся. Увидев меня, поздоровался, а потом обратился к Елене:

— Давай пообщаемся наедине.

— Мне нечего скрывать от Ольги, говори при ней.

— Как скажешь. — согласился он и попросил: — Пожалуйста, больше не заваливай крыльцо фермы «Криориус» трупами. Слишком дорого мне обходится возвращать их к жизни.

Елена опустила голову, потёрла лоб пальцами, потом подняла её, уставилась на Альберта спокойным взглядом и спросила:

— У тебя всё в порядке с головой, ты здоров?

— Да, а что есть сомнения?

— Есть. Складывается впечатление, что ты умом повредился. О каких трупах ты говоришь?

— О двух владельцах телевизионных каналов и о биологическом отце нашего Игоря. Мои сотрудники в разные дни обнаружили их тела у входа в мою компанию.

— А при чём тут я?

— К их одежде были прикреплены записки со следующими словами: «Подарок для господина Немышева».

— И ты решил, что эти записки писала я?

— Не ты, а твой робот. Я хорошо знаю его почерк. У каждого робота он уникален. Кстати, где он?

Немышев поднялся с места и пошёл туда, где ДругПодруг обычно стоял в отключённом состоянии.

— Не ищи! — прокричала ему вслед Елена. — Его нет дома!

— Ты его продала? — вернулся Немышев на место.

— Он у своей подружки.

— Не понял! Ты подарила его какой-то женщине? Надоел?

— Нет. Я просто перестала его отключать, когда уходила на работу, а он, оказывается, выходил из квартиры и обследовал квартиры чужих людей, когда они отсутствовали дома. Ты же сам установил ему функцию считывания кодов квартирных замков и открывания их.

— Я сделал это для твоей же безопасности, если вдруг тебя похитят, или ты попадёшь в беду в чужом жилье. Тогда бы он смог тебя найти, освободить или спасти.

— Ну так вот! — продолжила Елена, не обращая внимания на его оправдания. — Однажды он не смог понять, что в одной из квартир кто-то есть, и вошёл в жилище к девушке, которая стала потом его подругой.

— Вставай. — потребовал Немышев. — Пойдём сходим за ним. Мне надо его допросить.

Елена нехотя поднялась, взяла меня за руку и повела за собой. Мы втроём вошли в лифт, проехали в нём несколько секунд и вышли. Елена остановилась у той самой квартиры, которая принадлежала Альберту. Она коснулась кнопки звонка. Вскоре дверь открылась, и в её проёме появилась красивая девушка. Увидев Немышева, она с почтением в голосе произнесла:

— Приветствую вас, создатель!

— Она тоже робот? — удивилась Елена и, словно догадавшись кому жильё принадлежит, спросила: — А чья это квартира?

— Альберта Олеговича. — быстренько вклинилась я, чтобы Немышев не успел выкрутиться, и сделала удивлённый вид: — А вы, Елена, не знали?

— Не знала. — ответила она, покачав головой. — А ты, дорогая, получается, знала и не сказала мне.

— Так я же не знала, что вам это неизвестно. — выкрутилась я.

Немышев непроизвольно кашлянул и вошёл в прихожую. Вошла и Елена. Не останавливаясь, она легонько оттолкнула Альберта в сторону и пошла бродить по квартире, рассматривая всё вокруг. Затем вернулась и спросила:

— Давно ты из неё наблюдаешь за моей жизнью?

— Да делать мне больше нечего, как только наблюдать за тобой! Её продавали, а я купил для работы в Москве, как лучший вариант из продаваемых в тот период. Но речь сейчас идёт не о ней.

Он подошёл к роботу бывшей жены и спросил:

— Зачем ты убил троих человек и подбросил к «Криориусу»?

— Я их не убивал, только записки писал.

— А кто убил?

— И я не убивала. — перехватила разговор его подруга. — Просто однажды мы с другом навестили Елену, и она рассказала мне, как разрушилась ваша семья из-за Власова. Как из-за него вы растили чужого ребёнка. Что вас оклеветали в средствах массовой информации тоже по его научению. По этой причине я отыскала всю информацию о нём, о тех, кто обвинил вас в некачественном выпуске продукции, и решила им отомстить, тем самым, сделав вам подарок.

— И тебе удалось этот подарок сделать. — ухмыльнулся он. — Теперь я вкладываю большие средства в их оживления. Если ты их не убивала, тогда, почему они были найдены мёртвыми?

— Полагаю, что сердце не выдержало. — сделала она невинный взгляд, потом опустила голову вниз и стеснительно зашаркала ногой по полу туда-сюда.

Немышев, увидев это, улыбнулся и произнёс: «Научил кокетству на свою голову!»

А ПодругаДругу продолжила:

— Я просто по очереди в разные дни привлекла внимание каждого из них. Поочерёдно с ними встретилась в отеле и подсыпала в их бокалы с алкоголем по многу доз средства от эректильной дисфункции.

— Ха, ха, ха! А где ты его взяла? — насмешливо прищурила глаза Елена.

— На полке в той комнате полно коробок с ним.

Елена прыснула в ладони от смеха и буквально прокричала:

— Хочешь сказать, что твой создатель употреблял это средство при соитии с тобой?

— Вы заблуждаетесь, госпожа. Я являюсь искусственным интеллектом второй категории с огромной базой различной информации. Найти в ней смертельную дозу любого средства могу буквально за секунды. Мне не нужен для этого сексуальный опыт с мужчиной, страдающим мужской слабостью.

Лицо Немышева залилось краской, и он бросил в сторону бывшей жены:

— Не отвлекай пустыми разговорами!

После этого подруга робота Елены в подробностях рассказала, что делала с этими тремя будущими пациентами клиники «Криориус» в номерах отеля, от чего у меня уши вяли, образно говоря. Каким способом доставляла после остановки сердца в их собственные ГАМы, находившиеся на стоянке крыши отеля, а потом транспортировала в них поближе к клинике. Сама, держа каждого вертикально одной рукой сбоку своего тела, окутывала всё вокруг искусственным туманным облаком, чтобы камеры видеонаблюдения не смогли её засечь, доносила их до двери, потом клала на крыльцо с запиской на груди и уходила.

Я давно знала, что роботы, произведённые тайным цехом Немышева, очень сильные, способные спокойно нести человека. Сама видела, как именно в этой квартире Альберта по очереди носили двойники сотрудников администрации президента. Поэтому не удивилась её словам.

— Тебе их не было жалко? — спросила Елена.

— Роботы не умеют жалеть.

— Так или иначе ты довела людей до смерти и должна быть уничтожена. — заявил Немышев.

— Как скажете, создатель. — без тени страха или сожаления произнесла убийца.

— Создатель оставьте мне мою подругу. — попросил ДругПодруг. — Не подвергайте её утилизации, обещаю, я не позволю ей так снова поступать…

В этот момент в квартире раздался плач младенца. И исходил он от броши на груди Елены.

«Доченька проснулась!» — бросилась она к двери. Елена не стала вызывать лифт, а начала стремительно спускаться по лестнице. За ней помчались мы с Немышевым. Быстро приложив уникомп к замку, Елена рванула дверь на себя и побежала в дальнюю комнату, как молодая женщина. Запыхавшись, в неё вошли и мы с Альбертом.

В этот момент Елена подняла из колыбели крохотную девочку, которая сразу же перестала плакать.

— Это ребёнок Игоря или Виталия? — спросил Немышев, ошарашенный увиденным.

— Не угадал. Это моя дочь — Анечка.

— А папа у неё есть?

— Не твоё дело! — довольно ухмыльнулась она. — Полагаю, ты разобрался со своими роботами, а теперь уходи. Мне надо дочку кормить.

В этот момент я посмотрела на Альберта. У него был потрясённый вид. Немышев неуклюже развернулся и тяжёлой походкой направился к двери, переобулся в туфли и вышел из квартиры. Когда дверь за ним закрылась, Елена сказала мне:

— Поверь мне, он сегодня ночью спать не сможет. Будет продумывать, как мне отомстить за дочку. Через несколько дней я позвоню тебе и расскажу о том, что он задумал, в подробностях. Посмеёмся вместе.

— Хорошо, буду ждать. Но всё же расскажите, где вы взяли эту девочку? Беременной я вас не видела. Или просто не замечала вашего интересного положения?

— Всему своё время, дорогая. — отмахнулась она. — И перестань мне выкать! Забыла, кем я тебе прихожусь?

— Не забыла. Ну, мне пора домой, не провожай, занимайся ребёнком. Я сама закрою дверь.

— До Встречи, Оля! — бросила мне вслед Елена.

Глава 14. Разборки с Фурсовым, Юлией и не только

Вот и наступило первое сентября. Каникулы так быстро пролетели, словно один день. Я пришла в университет, не испытывая радости от встречи с одногруппниками. Они всегда так или иначе подсмеивались надо мной. Привыкнуть к этому было невозможно.

— О! Героиня игрового романа явилась! — прокричал Илья Велесов, как только я появилась в двери аудитории.

«Опять этот придурок что-то придумал!» — подумала я и постаралась не смотреть в его сторону.

— Что за игровой роман? — спросил кто-то женским голосом.- Я о таком даже не слышала.

— Я тоже не слышал, пока не купил ЗУМ с такой игрой. Вставил его в уникомп и начал разбираться, что за странная новинка появилась в продаже. Короче! В ЗУМе имеется довольно-таки объёмный текст под названием «Прожить семь лет за две недели». Он написан от имени главной героини Ольги Суздальцевой.

Тут он прервался и прокричал:

— Суздальцева, это ты написала этот роман?

— Что? — медленно повернула я голову в его сторону.

— Да забудь ты про неё! — обратилась к нему студентка со второго ряда. — Скорее всего, это однофамильца. Рассказывай дальше.

— Думаю, что это она его написала, потому что роман про размороженных.

— Интересный хоть? — спросил кто-то.

— Ну, как тебе сказать? Я только начал его читать и пока не разобрался хорош он или плох.

— А почему он называется игровым?

— После того, как его прочитаешь, необходимо ответить на вопрос, указанный в конце романа и отправить его по ссылке Friend in comp.

— Дай мне на пару дней твой ЗУМ почитать книгу и отправить свой ответ или позволь скачать! — выкрикнул кто-то.

— Не дам. Каждый ЗУМ имеет защиту от скачивания и свой уникальный номер. Лучше скачай себе это приложение, купи в нём роман и ответь на вопрос. Разработчик создал на сайте кучу разных заморочек. Например, можно будет встать в очередь на свидания вслепую. Каждый месяц число участников записывают только по сто человек от каждого пола.

— Тебе в универе девчонок не хватает, что ты собрался идти на такое свидание? — сквозь смех прокричал мужской голос.

— Это не просто свидание. Надо будет найти из всех участников человека, оживлённого в клинике Криориус и получить за это приз.

— Ты ведёшь себя, как нищеброд, Велесов! Дались тебе эти размороженные и какой-то дешёвый приз?

— Ну ты же понимаешь, что там будет находиться наша Суздальцева. В неё я и ткну пальцем. Пусть все знают, кто она такая. И приз подарю ей — пусть радуется.

Я могла бы не поверить словам Ильи про наличие игрового романа, но он чётко произнёс название моей книги, а его знали немногие. Вернувшись домой после занятий, я скачала приложение, названное Ильёй. И сразу же наткнулась на фото его хозяина. Им был Фурсов Сергей Павлович. «Что? — прокричала я вслух. — Не может быть, чтобы дальнобойщик из прошлого века, которого поселили в доме для бывших пациентов „Криориуса“, был способен разрабатывать программы для игр и создавать приложения в Интернете!»

Я провела оплату за игровой роман и скачала его на комп. Он слово в слово совпадал с моим. Только над текстом имелся дисклеймер со словами: «Все персонажи и события в романе вымышлены. Автор не несёт ответственности за любые совпадения». А после этих слов добавлено: «Орфография, пунктуация и стиль автора сохранены.

Ниже текста романа имелся вопрос, ответ на который надо было отправить по ссылке с указанием уникального номера. Разработчик предупреждал, что читатели могут прислать неправильный ответ, тогда программа сообщит им об этом, но и укажет, как изменился бы сюжет романа в соответствии с этим ответом. Предупреждал, что ответ может привести к результату, указанному разработчиком в вопросе, но не совпадать с его вариантом. Поэтому не будет считаться правильным.

Мне достался такой вопрос: «Чего не стоило делать персонажам романа, чтобы не был убит президент Андрей Храбров, а все династии утратили власть после смерти президента, с которым были заключены договоры?»

Весь вечер и всю ночь я ломала голову, но никак не могла найти ответ на этот вопрос. Казалось бы, чего сложного могло быть в нём для автора романа? Но нет! Ответ в моей голове так и не родился. К утру я вся кипела от злости и не только потому, что не смогла ответить на вопрос. Возмущал сам факт того, что каким-то невероятным образом роман попал в руки Фурсова, охамевшего настолько, что без моего ведома позволил себе опубликовать роман и теперь зарабатывал на нём.

Утром я не поехала в универ. Решила заниматься дистанционно. После обеда с рабочего уникомпа набрала номер Фурсова и поинтересовалась, где он взял текст моего романа, и кто ему разрешил его публиковать?

— Около двух месяцев тому назад я встретил в нашем подъезде Юлию Владимировну Суздальцеву. — начал он свой рассказ после непродолжительной паузы и тяжёлого вздоха. — Мы были знакомы с ней в прошлом веке. В то время, перед переездом в США с семьёй, я нанимал её давать мне уроки по американскому варианту английского языка, так как лондонский вариант во многом отличался от него. Мы разговорились прямо в подъезде. Потом посидели у меня дома, выпили чаю. А я в то время думал над тем, как начать зарабатывать, и поделился с ней этим.

Юлия Владимировна рассказала, что и её сестра пыталась искать дополнительные доходы, являясь студенткой. Даже написала роман, но вряд ли смогла бы его опубликовать, так как для этого нужны были средства, а их она не имела в нужном количестве. Я предложил ей дать мне текст романа. Пообещал его опубликовать в своём приложении, над которым начал работать в то время, а заработанные деньги разделить поровну между мной и вами после вычета из них моих затрат на публикацию, маркетинг и продвижение книги. Пока я ещё не покрыл свои затраты средствами от продажи романа. Когда начну получать прибыль, тогда поделюсь с вами.

— Роман нельзя было публиковать! — с чувством выпалила я. — Судя по вашему дисклеймеру, вы его прочитали и поняли это. К тому же он не был как следует отредактирован, имел много ошибок. Именно поэтому вы указали ниже: «Орфография, пунктуация и стиль автора сохранены.

— Тогда для чего вы его написали?

— Для домашнего архива, чтобы не забыть, что я прожила за семь последних лет. Пожалуйста, снимите его с продажи.

— Не сниму. Твёрдо заявил он. — Тысячи ЗУМов с вашей книгой уже находятся в различных магазинах, с которыми у меня подписан договор на их реализацию. Да, есть в романе то, что не следовало бы читать посторонним, не отрицаю. Но мне понравилась правда о людях, которым дарована вторая жизнь. Вы, Ольга, просто успокойтесь и продолжайте жить, как прежде.

Поверьте, обычные люди сочтут его содержание за фантастику, и только оживлённые поймут всё правильно. Моё приложение создано для общения пациентов «Криориуса» и обычных людей. Я уже вставил рекламные листки в дверь каждой квартиры нашего дома с разъяснением пользы этого приложения, ведь мы, если можно так сказать, потерялись в этом мире без общения и дружбы, без поддержки друг друга. Вы, очевидно, не выходили сегодня из квартиры и потому не обнаружили рекламку. Всего вам доброго!

Целый день я пыхтела от злости после разговора с Фурсовым, а потом решила сорвать свою злобу на сестре. Ведь это она являлась виновницей происходящего. Поэтому, не долго думая, позвонила ей.

«Я с тобой позже поговорю. — ответила она. — Мне по второй линии звонят».

Не трудно было догадаться, что это Фурсов спешил сообщить сестре о нашем с ним разговоре.

Она перезвонила мне спустя двадцать минут. Сама призналась, что говорила по уникомпу со Спириным.

— С Фурсовым. — поправила её я. — Он сменил фамилию, имя и отчество. Теперь он стал Фурсовым Сергеем Павловичем, хотя должен был улететь в США с женой, а здесь положено было остаться Тычёблину Леониду Леонтьевичу с лицом Спирина и телом дальнобойщика. Ох! Ты всё сразу не запомнишь, Юля! Я потом тебе всё подробно расскажу об этом.

— Да? А я и не знала. Запомню, что он теперь Фурсов. Ты извини меня, что так получилось. Он не говорил мне, что уже опубликовал твой роман в своём приложении. Я же вообще забыла, что скинула его текст Сергею. Это случилось давно, ещё в тот день, когда приходила к тебе со Шмаковым. Мы встретились с Фурсовым в твоём подъезде, узнали друг друга, потом выпили чайку у него дома, поговорили о наших проблемах, обменялись номерами уникомпов. Оба были взволнованы, растеряны, толком не знали, о чём говорить. Я про твой роман и брякнула, а он, похоже, зацепился за него, лишь бы было о чём говорить. Я не специально скрыла от тебя, что дала ему текст твоей книги. Просто забыла об этом. Мы общаемся с ним иногда.

— Как-то странно вы с ним общаетесь? — взвинтилась я. — Он опубликовал мой роман, а тебе об этом не сказал?

— Не сказал. Собирался сделать это позже, когда сможет перевести на твой счёт первые деньги. Сейчас их у него пока нет. Всё, что зарабатывает, вкладывает в раскрутку приложения. Так он объяснил, и я ему верю. Он умный и порядочный человек. Я знаю его по прошлой жизни.

— Ладно, что сделано, то сделано. — начала я потихоньку успокаиваться — Этого уже не исправить. Студенты в группе надо мной потешаются из-за этого романа. Я от них узнала, что он опубликован.

— Это недолго продлится. Не переживай. Мне надо тебе что-то рассказать.

— Неужто влюбилась в Фурсова? — выпалила я с усмешкой.

— Не влюбилась. Я же дома побывала, в прошлом веке!

— Да ты что? — взвизгнула я. — Рассказывай быстрее!

И она поведала мне о том, как однажды, пребывая в хорошем настроении после приёма приличной дозы хорошего вина, бутылку которого стащила со стола, уходя со свадьбы Реснянских, заснула дома в двадцать втором веке, а проснулась в нашей с родителями квартире в возрасте двенадцати лет. Меня в ней уже не было. Родители вели себя обычно, её появлению не удивились. Из своего смартфона она поняла, что дата на нём соответствовала её возрасту. Папа по-прежнему отвозил её в школу по утрам. Она училась, общалась с одноклассниками, учителями. Юлька, оказывается. после моей смерти очень боялась оставаться дома одна и даже — с родителями.

Папа же по ночам просыпался от переживаний о моей гибели, как она думала, и выходил на лестничную клетку покурить, не закрывая за собой входную дверь квартиры на замок. Только прикрывал её слегка, чтобы не разбудить маму и Юльку звуком проворачивающегося ключа в замочной скважине. Лестничная клетка отделялась дверью от площадки с лифтами.

Однако сестра после перенесённого стресса, связанного с моей гибелью в нашей квартире, теперь спала чутко и каждый раз просыпалась, когда он выходил ночью из квартиры курить. Лежала и прислушивалась, затаив дыхание, в ожидании возвращения папы. Боялась, что пока его нет, кто-то войдёт в квартиру и убьёт их с мамой, как меня. Однажды она не выдержала, поднялась с кровати и, дрожа от страха всем телом, тихонько вышла за ним. Приоткрыла чуть-чуть дверь на лестничную площадку и увидела, как он обнимает и целует женщину, проживавшую этажом выше. Та держала в руке дымящуюся сигарету.

Затем они поднялись в её квартиру. Юлька, ошеломлённая увиденным, на негнущихся ногах вернулась в кровать и заплакала от обиды. Ей хотелось рассказать об этом маме, но она не решалась, так как тайно подсматривала за отцом. Спустя два дня она увидела эту женщину на улице с большим животом. Та была беременной. Сестра поняла, что женщина носила ребёнка от отца, а иначе, зачем бы он её обнимал, если бы это было не так. После осознания того, что он изменял маме, сестра перестала его любить и уважать. Не захотела, чтобы он возил её в школу. Всячески его игнорировала.

Однажды мама вернулась с работы расстроенная и рассказала отцу, что с обратной стороны дома стояла машина скорой помощи, и в неё грузили беременную женщину из шестьдесят четвёртой квартиры. Там же работала полиция. Свидетели рассказывали о том, что её с балкона сбросил бывший муж, увидев её беременной. Перед этим он кричал на неё и обвинял в том, что, судя по большому животу, она забеременела тогда, когда ещё состояла в браке с ним. Его арестовали.

Услышав это, отец подскочил с места и направился к двери.

— Куда ты? — спросила мама.

— На деловую встречу! — кинул он на ходу. — Я о ней совсем забыл, опаздываю уже!

Вечером, когда папы ещё не было дома, мама вошла в комнату к Юле и сообщила, что через шесть месяцев родится для неё братик. Сестра же была в таком смятении из-за измены отца, что даже не смогла проявить хоть какие-нибудь эмоции по поводу маминой беременности.

— Ты не рада этому? — огорчилась мать.

— Наверное, рада. — ответила Юля. — Я просто ещё не успела переварить эту информацию.

— Ну переваривай. — чмокнула её мать в щёчку и вышла из комнаты.

На следующий день сестра пришла в школу. Войдя в класс, увидела, как возле её парты толпились дети и что-то рассматривали. Это был её уникомп. Она вырвала его из рук мальчика, как что-то самое ценное в её жизни, и даже не подумала о том, что их в то время, в котором она пребывала, ещё не существовало. В класс вошла учительница. Одноклассники перестали галдеть и быстренько расселись по местам. Начался урок. Немного погодя Юлька услышала шлепок о парту. Опустила глаза и увидела свой пластиковый паспорт с двумя датами рождения. И этому она не удивилась. Просто сунула его в карман и принялась слушать учителя.

Вдруг воздух перед ней качнулся волной, затуманился на мгновение, потом туман рассеялся, и она обнаружила, что уже не в школе находится, а в квартире, отданной ей в пользование в сорокалетнем возрасте Игорем Немышевым.

— Даже не знаю, как всё это понимать! — произнесла с пафосом Юлия, закончив свой рассказ. — Я нахожусь в реальном мире сейчас, или была в нём тогда, когда застукала отца с любовницей?

— Я тоже пребываю в таком же подвешенном состоянии, сестрёнка. — положила я ей ладонь на плечо. — Так же побывала дома.

— Ты серьёзно это говоришь? — посмотрела она на меня недоверчивым взглядом.

— Серьёзнее некуда. Но об этом ты прочтёшь в книге. Как я поняла, ты так и не начала её читать. Нет смысла мне всё пересказывать сейчас, иначе тебе не будет интересно знакомиться с её текстом. Всё, пока. Я пошла заниматься.

Попрощавшись с сестрой, я отправилась домой. А по дороге вспомнила один странный эпизод из жизни отца. Как-то раз он выносил из квартиры вещи, которые собирался отвезти на дачу. Спустил их в лифте на первый этаж, донёс до машины, открыл багажник. Потом взглянул вправо, быстро кивнул кому-то, сразу же отвернулся и начал укладывать вещи.

Мне стало любопытно, с кем он поздоровался, и я сильнее высунула голову из окна. По пешеходной дорожке вдоль нашего дома шла молодая женщина. Она курила и улыбалась, глядя в спину отца. Женщина мне не была знакома, имела короткую стрижку из светлых волос. Поравнявшись с отцом, остановилась, что-то ему сказала, но он продолжал раскладывать вещи в багажнике, даже не повернулся к ней лицом, словно скрывал их знакомство. Мне показалось это странным. Женщина постояла несколько секунд и пошла к входу в в наш подъезд.

«Что же я не спросила Юльку про люстру в моей комнате? — вдруг осенило меня. — Если она продолжала висеть на своём месте, значит, я не возвращалась в прошлое. Если же вместо неё на стенах красовались бра, то я точно там побывала!

Я сразу же позвонила сестре и спросила, видела ли она в моей комнате люстру, когда побывала дома? Та ответила, что лежала однажды на моей кровати и любовалась хрустальными лепестками на ней, которые откидывали разноцветные блики на стены и потолок при попадании на них солнечных лучей сквозь оконное стекло.

Её ответ ещё больше запутал меня, и я решила больше не думать об этом. Вернувшись домой, подробно описала в карте наблюдения за пациентами историю Юлии о возвращении её в прошлое и сбросила этот текст на почту Шмакову. Попросила разобраться с её и моим путешествием в прошлое, так как обе не поймём, какой век для нас является реальным: прошлый, или тот, в котором сейчас находимся.

Уже несколько дней я не посещала универ, а занималась дистанционно. Не было желания видеть своих одногруппников. Понимала, что некоторые из них скачали мой роман и бурно обсуждали его содержание. Однако сегодня решила туда заявиться. Вошла в аудиторию, по-прежнему ни с кем не здороваясь, так как мне никогда не отвечали на моё приветствие. Села за свой стол и услышала, как один за другим начали меня приветствовать.

«Неужто в вас проснулись правила хорошего тона? — съязвила я. — И вам моё почтение!»

На перемене ко мне подходили студенты и интересовались, правда ли я являюсь родственницей президента Храбровой?

— Правда. — отвечала я.

-А вы общаетесь?

— Общаемся.

— Когда последний раз виделись с ней?

— Двадцать восьмого июля, на её дне рождения.

— Да кому вы верите? — прокричал Велесов.

— Иди сюда! — позвала я его.

Тот подошёл. Я включила запись празднования дня рождения Ирины и показала отрывок, где она стоит рядом с Лжешмаковым и что-то говорит.

— Ну и где здесь ты? — рассмеялся Илья.

— Я снимала происходящее.

— А кто это рядом с Ириной Владимировной находится? — спросила соседка с соседнего стола.

— Её будущий муж.

— Ты серьёзно?

— Смотрите, смотрите! — провизжала Вольская. — Справа от него декан нашего факультета стоит! Ой! А рядом с ней препод с кафедры иностранных языков! Она в группе моей подруги проводит занятия!

Тут в аудиторию вошёл учитель, и все разбежались по местам.

На следующих переменах все снова ринулись ко мне с вопросами, но я сразу же предупредила, что больше не намерена говорить с ними на темы, описанные в книге и тему моего родства с президентом. И им не советую распространять эту информацию за пределами нашей группы. С этого дня все стали относиться ко мне с уважением или просто осторожничали. Так мне было спокойнее учиться. Велесов снова пригласил меня к себе домой, сказал, что этого хочет его отец. Я отказалась. Сам же он превратился в ласкового котёнка. Заигрывал со мной, иногда клал цветок на мой стол, приглашал сходить с ним в клуб развлечься. Я же игнорировала все его заискивания.

Глава 15. Трагедия, случившаяся с Немышевым

Сегодня мне позвонил Шмаков и позвал нас с Юлией прийти завтра в клинику. Объяснил, что дал задание коллегам поработать с моей просьбой и определить, почему мы решили, что побывали в прошлом веке. Сказал, что было бы неплохо проверить вино на наличие в нём вредных веществ, которое я пила на свадьбе Реснянских, и бутылку которого стащила оттуда Юлия. На эту мысль его натолкнул тот факт, что вино это через официантов кто-то передал Немышеву, но ни он, и никто другой, кроме меня, на свадьбе к нему не прикасался. А Юлия его пила дома.

Я подумала, что сестра его, скорее всего, всё выпила, но на всякий случай позвонила ей и спросила, не осталось ли его у неё хоть сколько-нибудь. Она ответила, что треть бутылки стоит в холодильнике, и она принесёт его с собой в клинику. Мы явились в кабинет Шмакова к назначенному времени. Там уже находилось много медиков. Половина из них позвали меня пройти с ними. Остальные специалисты увели Юлию. Я топала среди них, и мне было не по себе.

Сначала я прошла аппаратное обследование и сдала много анализов. Это длилось долго. Потом со мной работали нейропсихологи, психиатры, неврологи и другие специалисты. Меня погружали в гипноз. Когда обследование закончилось, я была, словно выжатый лимон. В кабинете Шмакова я дождалась Юлию. Она выглядела не лучше меня.

— Вас доставят домой. — сообщил Николай Михайлович, заметив наше состояние.

— А что определили по результатам обследования? — спросила я.

— Я вышлю их вам через несколько дней. Столько времени понадобится на их обработку и единый коллегиальный вывод специалистов. Не забывайте, что у них есть и другая работа.

Нас с сестрой развезли по домам. Я приняла душ из последних сил, перекусила тем, что было в холодильнике, и бухнулась в кровать. Проспала до самого утра, так устала от обследований.

Спустя несколько дней Юлия сообщила, что ей пришёл результат обследования, в котором было написано, что в детстве она страдала лунатизмом (сомнамбулизмом) и действительно видела то, о чём написано было в жалобе, но, как это всегда случается, после пробуждения всё забыла. Большая доза выпитого алкоголя, в составе которого было обнаружено вредное вещество, способные вызывать галлюцинацию, во взрослом возрасте пробудила эти воспоминания во сне, которые она восприняла, как возвращение в прошлый век, а головной мозг воспроизвёл её страдания по поводу измены отца матери и вызвал отрицательное отношение к нему.

Падение беременной женщины с балкона, скорее всего, действительно произошло, и отец на известие о нём отреагировал так, как она и описывала, то есть быстро вышел из квартиры. Но в то время она не придала этому значения, а во сне всё связалось воедино. Это выяснилось под гипнозом.

И ведь действительно Юлька страдала лунатизмом. Я это вспомнила. Были случаи, когда её заставали родители ночью, одевающей на себя уличную одежду. Или, когда она сидела перед открытым холодильником и, держа в руках целый батон колбасы, откусывала от него кусочки, жевала и проглатывала. Порой за ночь из вазочки исчезали все конфеты, а утром мама находила фантики от них в Юлином шкафу, под матрасом, в выдвижном ящике письменного стола. Меня приятно удивило то, что спустя сто с лишним лет, современная медицина смогла докопаться до того, что сестра страдала лунатизмом в детстве. Но расстроило, что отец изменял маме. Думаю, что и сестра осталась не в восторге от этой правды.

Мне результат обследования не пришёл на почту. Шмаков позвонил и просто предложил мне явиться к нему вечером. Я распереживалась, заподозрив неладное с моим здоровьем. Явилась в его кабинет и застала его сидящим в кресле с ухмылкой на лице.

— Что, голубушка, испугалась, что у тебя обнаружили что-то плохое? — спросил он.

— Испугалась — призналась я.

— Всё у тебя нормально. — протянул он мне заключение. — Читай.

Я взяла его в руки и прочла. Оказалось, что, находясь в пьяном состоянии, и под воздействием вредного вещества, обнаруженного в вине и способного вызывать галлюцинации, я сама себе пыталась доказать, что в меня не стреляли, а на меня упала люстра, когда я читала под ней книгу. Мне просто не хотелось верить в то, что кто-то мог так жестоко поступить со мной — хорошей девушкой. Открылось это под гипнозом.

— Дорогая моя, тебе нельзя употреблять алкоголь! — заявил Шмаков, как только увидел, что я прочла заключение до конца. — Иначе ещё и не такое привидится. Твой сон лавировал на грани между галлюцинацией и сновидением.

— Хорошо, я учту ваши рекомендации. Но, почему на свадьбе подавали такое некачественное вино?

— Ты же сама написала, что его кто-то передал для Немышева, как подарок, через официанта. Значит, надеялся ему причинить вред или за что-то отомстить.

— А нельзя было не писать в Юлином заключении об изменах отца? Лучше бы он оставался в нашей памяти хорошим папой и маминым верным мужем.

— Я, Оля, не сторонник скрывать от людей правду, потому что рано или поздно она вылезает наружу.

— Спустя более, чем сто лет вылезла бы? — засомневалась я и рассмеялась.

— А ты не удивляйся. Поживёшь и поймёшь, что такое возможно. А об измене отца тебе точно станет известно.

Мне бы стоило успокоиться уже, но я всё не унималась. Его последние слова только подлили масла в огонь, бушевавший у меня внутри.

— Николай Михайлович, скажите, пожалуйста, почему вы не выслали заключение мне на почту, как сестре, а заставили меня волноваться? — раздражённо спросила я.

Он сунул руку в карман, достал из него что-то и раскрыл ладонь.

— А вот почему.

Увидев на ней кулон с цепочкой, который я подарила Храбровой на день рождения, не сдержалась и прыснула в ладони от смеха.

— Тебе смешно, да? А ты знаешь, что из-за твоего нелепого подарка она вызвала меня к себе и устроила допрос с пристрастием?

— Не знаю, но рада этому. А почему вызвала вас, а не меня, ведь в открытке было указано, от кого он?

— Она решила, что это я попросил тебя подарить ей этот кулон.

— И что вы ответили?

— Сказал, что она права.

— Но, зачем вы солгали?

— Чтобы тебя, дурочку, защитить. Я извинился перед ней. Положил кулон в карман, раскланялся и побыстрее ушёл.

— Что же теперь будет?

— Не переживай. Она позвонила мне сегодня и потребовала вернуть ей кулон.

— Вы действительно его вернёте? Ведь она, думаю, просто хочет снова встретиться с вами.

— Ни за что не верну, но и тебе его не отдам. — он раскрыл кулон и с улыбкой на лице сунул мне под нос своё фото в нём. — Муж я или не муж? Здесь написано, что муж. Значит, я сам его буду носить. Могу лишь деньги тебе за него вернуть, если хочешь. Вот скажи, почему ты решила так над нами с ней подшутить?

В этот момент он надел цепочку на шею и уставился на меня пытливым взглядом.

— Это не шутка. — твёрдо заявила я. — Забыли, как однажды пациент клиники вам сказал, что вы женитесь на президенте страны? А вы ему ответили, что любите женщин, а президентом в то время был мужчина.

Он опешил, призадумался, а потом ответил:

— А ведь такое действительно было. Ты-то об этом как узнала? Тебя к тому времени уже выписали.

— Не скажу. Но знайте, что он сказал вам правду.

— Всё, иди домой, божье наказание! — рассмеялся он.

Я ушла, но настроение моё улучшилось. Теперь я точно знала, что жила в двадцать втором веке и в двадцать первый не возвращалась. Не знаю почему мне хотелось, чтобы Шмаков женился на Ирине, но тот факт, что она потребовала от него вернуть кулон, давал мне на это хоть маленькую, но всё же надежду. На её дне рождения она с такой нежностью смотрела на него сначала и лишь позже, когда поняла, что перед ней его копия, стала вести себя дерзко и смущать гостей своим обращением с ним.

По пути домой я купила любимых пирожных и съела их перед телевизором, запивая ароматным чаем. В это время я уже который раз смотрела передачу про астероид, который, находясь на расстоянии нескольких десятков световых лет, летел в сторону Земли. Кто-то из присутствующих в телестудии утверждал, что это объект искусственного происхождения внеземной цивилизации и может быть опасным для нашей планеты.

— Вы говорите ерунду! — взвинтился молодой мужчина. — Находясь на таком расстоянии от нашей планеты, объект сможет добраться сюда только тогда, когда Земля сама прекратит своё существование! Поэтому…

— А я бы не сбрасывала со счетов возможность мгновенной телепортации на любое расстояние. — перебила его женщина. — У нас о ней только говорят и пишут фантасты, но её вполне могут применять внеземные цивилизации. Кстати, Тесла…

— Ко всему надо быть готовыми! — перебив её, снова ухватился за нить разговора первый выступающий. — Есть сведения, что этот объект испускает какие-то лучи, с помощью которых выводит из строя нашу электронику.

— Да откуда вы черпаете такие смешные сведения про сбой в работе электроники? — рассмеялась женщина. — Уверяю вас…

Мне надоело наблюдать эту перепалку. Я выключила телевизор, но тяжёлый осадок от передачи снова остался. Только подумала: «Скорее бы этот астероид улетел куда-нибудь подальше от Земли! Не первый месяц будоражит умы людей!»

Спать в этот вечер я легла рано. Снился Альберт Немышев, рыдающая Доминика. На неё почему-то кричал Виталий, и зло смотрела Елена.

Доминика бросилась к двери, открыла её, выбежала из квартиры и с такой силой захлопнула дверь, что раздался грохот и задрожали стены в их квартире. Я даже проснулась после этой сцены и услышала, как на улице что-то падает с таким же грохотом, кричат люди. Подбежала к окну, увидела разрушенные части зданий, несколько искорёженных ГАМов на земле. Включила свет, но электричества не было. Из-за этого телевизор тоже не работал. Ужас охватил меня. Тогда я попыталась узнать что-нибудь о происходящем с помощью уникомпа, но Интернет отсутствовал.

Хорошо, что уникомп имел полную зарядку. Я открыла входную дверь, посветила экраном. На площадке толпились перепуганные соседи, не понимающие, что делать, куда бежать. Я поздоровалась с ними, ответили не все. Перепуганная, я вернулась в квартиру, села на кровать и просто начала ждать, что будет происходить дальше. Лишь изредка подходила к окну посмотреть, что делается на улице. Картина не менялась, только слышался приближающийся звук сирен транспортных средств различных спецслужб.

Прошло несколько страшных часов в ожидании хоть каких-либо сведений о происходящем. Наконец, появился свет. Я включила телевизор. Диктор в это время рассказывал о том, что произошёл получасовой сбой в работе многих спутников и не только нашей страны. Это привело к сбою в работе различных систем и сервисов: в навигации, к ложному срабатыванию геозон, перегрузке диспетчера тревоги, некорректным данным о месте положения транспорта, проблемам с синхронизацией времени, нарушению в работе автоматических систем… Он ещё долго перечисляла, на что подействовал сбой в работе спутниковой системы страны. Высказал предварительное мнение специалистов о том, что работа спутников различных стран была выведена из строя искусственно созданным объектом внеземной цивилизации, который прежде принимали за астероид. «Страшной трагедией обернулось падение множества ГАМов, пилоты которых перевели их в автоматический режим работы с помощью спутниковой навигации. — скорбным голосом произнесла она. — Среди погибших есть известные люди, такие как»…

Она начала их перечислять. Последним был назван пищевой магнат Альберт Немышев.

«Не-е-ет! — прокричала я. — Он не имел права умирать! Куда его среди ночи понесло!»

Я схватила дрожащими руками уникомп и позвонила Виталию Реснянскому. Связь к тому времени уже появилась. Сообщила ему эту ужасную весть. Он о смерти отца ещё не знал.

«Отец на самом деле погиб?» — спросил он сдавленным голосом.

После этих его слов раздался дикий крик в его квартире и рыдание Доминики. А следом, словно раненный зверь, она провопила: «Мама, Альберт!» Послышался звук от падения на пол тела. Виталий отключил связь.

Оставаться наедине с самой собой и этим горем я была не в силах. Казалось, что со смертью Немышева рухнул весь мир. Поэтому я позвонила Елене. Она долго не отвечала мне. Наверное, только после девятой попытки я услышала её голос с холодным металлическим звучанием:

— Я знаю, дорогая, что случилось с Альбертом. По моей просьбе его вместе со спутницей Тычёблин увёз в хранилище «Криориуса». Мой робот со своей подругой помогли их погрузить в ГАМ Григория Леонтьевича. Сейчас им проводят диагностику повреждений и подготовку к крионированию.

— Как вы узнали, что с ним произошла беда и так быстро приняли меры?

— Узнать это было несложно, Оля. ГАМ рухнул прямо перед нашим домом, когда завис перед парковочным местом его квартиры.

— Игорь уже знает о смерти отца?

— Я ему сообщила. Он находится дома. Тычёблин просил не приезжать в «Криориус». Сказал, что сегодня там будет жарко, а мы ничем не сможем помочь Альберту своим присутствием.

Она замолчала, а я услышала детский плач.

— Пока, Оля. — быстро произнесла Елена. — Дочка проснулась, бегу к ней.

Елена отключила связь, а я так и осталась сидеть, не в силах пошевелиться. Оставалось только ждать, когда хоть что-то прояснится о состоянии тел Немышева и его загадочной спутницы.

Только к вечеру мне позвонил Шмаков. Спросил, знаю ли я о смерти Альберта Олеговича. Я ответила, что знаю. Тогда он поведал мне, что его крионировали, а по результатам диагностики начнут оживление через месяц. Столько времени понадобится на подготовку с учётом его повреждений.

— Уже известно, кто его спутница, и будете ли вы её крионировать. — поинтересовалась я.

— Это тёща Виталия Реснянского, которую Альберт Олегович согласился доставить в Москву по пути из Рима. Виталий с женой прибыли в офисе «Криориуса» и сообщили нам об этом. К сожалению, она получила большие повреждения. Вернуть к жизни её не удастся. Тело женщины передали в морг судебной медицины вместе с протоколом обследования.

— Я смогу навещать Альберта Олеговича после того, как он придёт в себя? — робко спросила я, не надеясь на положительный ответ

— Сможешь через два месяца, но никому об этом не рассказывай, иначе и другие потребуют право наведываться к нему. — неохотно согласился Шмаков, потом вздохнул и добавил: — Разрешаю исключительно потому, что тебе придётся вести записи о его душевном состоянии. Именно ты расскажешь мне, чья душа поспособствует его оживлению: его собственная или чужая.

— Хорошо, — согласилась я, заранее зная, что жить он будет со своей душой, как умерший раньше времени от несчастного случая.

Думаю, что Шмаков тоже знал об этом, но зачем-то строил из себя передо мной строгого главного врача. Думаю делал это для того, чтобы оправдать перед самим собой предполагаемое нарушение правил посещения пациентов. А я, хоть и была сотрудником клиники, но всё же стала бы посетителем по отношению к Немышеву.

С этого дня для меня время тянулось медленно. Я считала дни и часы до того момента, когда тело Немышева доставят в клинику на разморозку. Как-то вечером ко мне домой пришла Лана, кроткая, хмурая. Она рассказала, что общалась с Виталием. Тот звонил ей и просил совета относительно странного поведения Доминики. Его жена часто рыдала, совсем ослабела и повторяла одни и те же слова: «Альберт, живи! Ты спас меня и не имеешь права меня оставлять!» И это при том, что погибла её мать, а её ещё предстояло хоронить. Доминика каждый день утром уезжала из дома к зданию хранилища «Криориус» и умоляла его сотрудников показать ей тело Немышева. Ей всякий раз тактично отказывали.

— Что ты посоветовала Виталию? — спросила я.

— Да что я могла посоветовать, Оля, в такой ситуации? Только терпеть и ждать, когда всё это закончится! А вообще-то странно, что Доминика так сильно убивается по Альберту Олеговичу, которому, скорее всего, смогут вернуть жизнь. И при этом совершенно безразлична к смерти матери. Виталий сказал, что подготовкой к похоронам занимаются они с тестем, который живёт с ним по соседству на одной площадке. Тесть, хоть и разведён с женой, но сильно страдает из-за её гибели. Ходит с красными глазами. Тело матери завтра отправят в Рим.

— Игорь к тебе вернулся?

Лана помолчала немного, а потом ответила:

— Подал на развод. Знаешь, я смирилась с его решением. Значит, не любил.

— Как же ты будешь жить без него? Не пробовала с ним поговорить, обстоятельно всё обсудить?

— Много раз пробовала звонить, пока он меня не заблокировал. Я больше не стану за него бороться. Ненавижу его!

Я смотрела на потухшие глаза подруги и понимала, какая буря бушует у неё внутри, а успокоить эту бурю самостоятельно Лана была не в состоянии. Разлюбить человека невозможно только потому, что он ушёл от тебя.

— Лана, прости, что невольно спровоцировала ваш развод? — обратилась я к ней.

— Не извиняйся. Я сама его спровоцировала из-за собственной дури, когда потребовала от него выпросить твою книгу у Юлии. Больше не переживай по этому поводу.

— С кем ты сына оставила?

— Он в замке у Ирины Храбровой находится под присмотром обслуги. Она позвала меня к себе пожить с Егоркой, когда узнала, что Игорь меня бросил. Упорно считает моего ребёнка своим племянником. Я не спорю.

— Кстати, как она себя чувствует? Какое у неё настроение после празднования дня рождения?

— Трудно сказать. Она с раннего утра до позднего вечера отсутствует дома так же, как и Андрей, когда был президентом. Но за день до гибели Немышева она пригласила в замок Реснянского и долго о чём-то с ним разговаривала в своём кабинете. В тот день она вернулась домой рано. Мне это показалось странным. Потом мы все вместе пили чай в беседке и болтали на разные темы. Виталий был взволнован.

Когда Лана покинула мою квартиру, я подумала, что она хороший человек и незлопамятный. Может обижаться на кого-либо, потом прощать и продолжать общаться, как ни в чём ни бывало. Её приход и слова сняли груз с моего сердца, а оно меня каждый день судило за причинённый вред её отношениям с мужем.

Вскоре в моей жизни начались перемены к лучшему. Я научилась дружить с девчонками из своей университетской группы. Постепенно переняла у них привычки в общении друг с другом, научилась одеваться, как они. Бывала с ними в развлекательных клубах, на пробежках в парке, участвовала в различных мероприятиях… Лишь не ходила к ним в гости упорно, когда приглашали, иначе пришлось бы и к себе их звать, а я не хотела, чтобы они видели, как я живу.

Прошло два месяца с последней встречи со Шмаковым. Он сам позвонил мне и предложил начать посещения Немышева с завтрашнего дня. Я волновалась в ожидании встречи с Альбертом Олеговичем, даже не спала полночи. Лишь к часам трём заснула. Проснулась от звука будильника и ещё долго оставалась слегка вялой. Когда явилась в клинику, то сразу же наткнулась перед стойкой администратора на Доминику, исхудавшую, с впалыми глазами и синяками под ними. Она стояла, сильно ссутулившись, и упрашивала администратора пустить её к Немышеву. Та ей ничего не отвечала, вероятно, устала постоянно твердить, что посетителей в клинику не пускают.

Когда я прошла через фойе к нужной мне двери, то услышала вслед голос Доминики: «Девушка, помогите мне пройти в клинику!» Я сделала вид, что не слышала этих слов, и закрыла за собой дверь, от чего почувствовала себя скверно, но по-другому поступить не могла. Шмакова я встретила на площадке минус второго этажа у лифта. Очевидно о моём приходе его предупредила администратор. Он поздоровался, снова завёл меня в лифт, и нажал кнопку минус третьего этажа. Когда лифт опустился и остановился, Николай Михайлович провёл меня в конец коридора, открыл там дверь и пропустил внутрь просторного бокса.

На кровати лежал мертвецки бледный Немышев с закрытыми глазами. Рядом стояли двое врачей. Бледность лица пациента подчёркивала белая повязка на голове в виде шапочки. На шее у него был надет воротник Шанца, поддерживающий голову и шейный отдел позвоночника. На обеих руках и левой ноге я увидела ортезы. Очевидно, там имелись переломы. Поясничный отдел был зафиксирован жёстким корсетом. Слёзы навернулись на моих глазах от вида Немышева и потекли по щекам. Я незаметно смахнула их.

— Как ты думаешь, скоро к нему доставят душу? — тихонько спросил меня Шмаков.

— Я вообще-то на месте. — услышала я.

— Почему тогда тело не оживает? — спросила я мысленно душу.

— С головой у него что-то не то происходит. — услышала я. — Я то покидаю тело и смотрю на него сверху, то снова в него возвращаюсь.

Я сообщила Немышеву, что душа уже на месте и передала ему слова о проблеме с мозгом.

Он потребовал, чтобы я немедленно покинула бокс, нажал кнопку на стене и скомандовал: «Готовность номер один!»

Выскочив в коридор, спустя несколько секунд я увидела, как по коридору несутся медики. В это время из бокса двое врачей вывезли кровать с Немышевым и куда-то её погнали. Шмаков не отставал от них, только крикнул мне на ходу: «Жди в моём кабинете! Он открыт!»

Пока я добиралась до кабинета, испытывала сильное волнение за Альберта Немышева, особенно, когда подумала, что он может так и не прийти в себя. А я этот мир без него не представляла. Ведь большую часть времени, находясь в бестелесном состоянии, я проводила рядом с ним, порой сочувствуя ему, осуждая за некоторые поступки, но при этом, бесконечно восхищаясь его гениальностью.

Оказавшись в кабинете Шмакова, я решила, что надо занять себя чем-нибудь, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей. Села в кресло у рабочего стола, прикоснулась пальцем к экрану компа, и рабочий стол на нём засветился. «Может, посмотреть, какое заключение Николай Михайлович написал против каждой жалобы выписанных пациентов клиники?» — подумала я. И уже собралась нажать на нужный мне файл, но взгляд споткнулся о название «Выписка Тычёблина и Спирина", а чуть ниже я обнаружила файл с названиями „Выписка Власова“. Не долго думая, я достала из сумочки ЗУМ, который всегда носила с собой, и скопировала эти два видео.

Потом мои мысли переключились на Доминику, которая каждый день приходила сначала в офис фермы компании «Криориус», а потом и клиники. Я сочувствовала ей до глубины души, но и не понимала, почему она себя так ведёт. Поэтому позвонила Виталию и рассказала о том, что его жена в слабом состоянии находится в офисе клиники.

— Я знаю, Оля, — ответил он, — но ничего с этим не могу поделать. Доминика ушла от меня и живёт теперь у отца, практически за стенкой моей квартиры, но со мной общаться отказывается. Говорит, что я её не понимаю. Полтора месяца изо дня в день я приходил в офисы «Криориуса» и уговаривал вернуться домой, но она не соглашалась. Устал я, Оля, сдался, ведь мне надо ещё работать. Тело её матери мы с тестем отправили на родину. Её гибель Доминику не тронула. В голове только мой отец сидит.

Я выразила Виталию соболезнование в связи с кончиной тёщи, извинилась перед ним за то, что побеспокоила, попрощалась и отключила связь. Но волнение о Доминике никуда не делось после общения с ним.

Более двух часов я находилась в ожидании Шмакова в его кабинете. Прочитала много заключений на жалобы бывших пациентов клиники. Он вернулся уставшим, свалился на диван и закрыл глаза. Моё сердце тревожно забилось. «Неужто Немышев не выжил?» — подумала я и затаилась, чтобы даже дыхания моего не было слышно. Сидела и ждала, когда Николай Михайлович откроет глаза.

Минут через пять послышался его храп, и я поняла, что он заснул. Спустя полчаса Шмаков открыл глаза, принял сидячее положение и спросил:

— Ну, что, все интересные видео с выпиской из клиники скачала?

— Не все, только два. — призналась я.

— Зачем они тебе? Собралась кому-то показывать?

— Про Тычёблина и Спирина, который, как мне кажется, теперь живёт в нашем доме и сменил фамилию на Фурсов, покажу Юльке.

— А с чего ты взяла, что Фурсов — это Спирин? — рассмеялся он.

— Он с моей сестрой Юлией был знаком в прошлой жизни, и они узнали друг друга в подъезде нашего дома. Теперь общаются.

— Не может такого быть! — воскликнул Шмаков, сделав серьёзное лицо.

— Ещё как может! Вам не удалось скрыть подмену Спирина на дальнобойщика. И знаете почему?

— Да говори уже, коли начала!

— Потому что Юлька по глупости своей сбросила на его уникомп текст моей книги, а он разработал приложение с игровой книгой и опубликовал её. Так называемый Леонид Тычёблин, с копией лица Спирина, но мозгами дальнобойщика не смог бы разработать такое приложение и узнать мою сестру. Она в прошлом веке обучала Спирина перед переездом в США американскому варианту английского языка.

— Оля, я тебе клянусь, что клиника совершенно не причастна к их подмене. — приложил он ладонь к груди. — Даже представить себе не могу, где они могли пересечься, чтобы договориться об этом между собой.

Жена Спирина всегда находилась в клинике, а дальнобойщик проживал какое-то время в другом боксе в ожидании оформления на него квартиры в доме для бывших безродных пациентов клиники. Даже не представляю, что сделает жена Спирина, если заметит подмену! Ты же сама помнишь, как дальнобойщик не хотел оставаться ни со Спириной, ни с Тычёблиной, и вдруг отправился с ней в Америку вместо её мужа! Теперь я понимаю, почему дальнобойщик настаивал на смене фамилии. Мы с этим долго возились. Даже в его паспорте изменили дату рождения, она у него сначала была такой же, как у настоящего Спирина.

— Помню, Николай Михайлович, но факт остаётся фактом, Фурсов — это бывший Спирин.

— А второй видосик кому собралась показывать?

— Игорю Немышеву. Он совсем не долго видел Власова на свадьбе у Реснянских, так пусть как следует его рассмотрит.

— С какой целью?

И тут я поняла, ему неизвестно, что Власов является родным отцом Игоря. Поэтому ответила:

— Власов был виноват во многих бедах семьи Немышевых, как и сказала корреспондент на видео. — Кстати, — притворилась я несведущей, — это интервью с Аглаей Красивой уже показывали по телевидению?

— Не показывали и не покажут. Этот розыгрыш был сделан по сценарию Немышева с помощью его роботов, чтобы отомстить ему за обиду.

— Ладно, мы отвлеклись от главного. — спохватилась я — Скажите, Альберт Олегович жив?

— Жив. Вовремя ты появилась рядом с ним и узнала причину, почему он не приходит в себя. Я думал, что душу ему ещё не доставили, поэтому его организм неактивен.

— Что с его здоровьем было не так?

— Не засоряй свой мозг ненужной медицинской информацией! — махнул он рукой. — Иди домой. Я позвоню, когда ты здесь понадобишься. Неделю точно беспокоить тебя не буду.

— Вы же, наверное, знаете, Николай Михайлович, что по Немышеву каждый день в офисе рыдает Доминика Реснянская и просит администратора пропустить её к нему?

— Знаю. И что? Она стала головной болью всей нашей компании. Психиатру бы её показать, но она жена сына Немышева. Мы не рискуем с ней связываться.

— Пустите её хоть один раз к нему, пожалуйста.

— Не пущу. Потом мы всей клиникой не сможем её отсюда спровадить. Даже не проси. Всё, отправляйся домой. Я устал.

Глава 16. Он нужен всем

Покидая клинику, я снова увидела жену Реснянского. Внутри у меня всё сжалось от жалости к ней.

— Здравствуй, Доминика. — подошла я к ней.

Она долго смотрела на меня, а потом спросила:

— Оля, это ты?

— Я. А ты, что здесь делаешь?

— К Альберту пришла, но меня к нему не пускают. — плаксивым голосом ответила она.

— Его нельзя сейчас беспокоить. Он слаб и набирается сил.

— Ты его видела?

— Видела. Как раз иду от него. Поехали ко мне, я всё тебе о нём расскажу.

— Ты меня не обманываешь?

— Не обманываю.

Я осторожно взяла её под руку, повела к выходу, вызвала ГАМ-такси и привезла домой. Дала ей тапочки. Доминика переобулась в них.

— Иди умойся, — подвела я её к двери санузла, — тебе станет легче.

Сама достала из шкафа чистое полотенце и протянула ей.

— Спасибо. — ответила она.

Пока Доминика умывалась, я положила на диван подушку, достала из шкафа лёгкое покрывало. Как только она покинула санузел, я позвала её в комнату.

— Поспи немного, — предложила я ей, как только она вошла в неё, — а я приготовлю что-нибудь нам поесть.

— Хорошо. — выдохнула она и тяжело опустилась на диван.

Я накрыла её покрывалом и ушла на кухню. Хотела достать из холодильника то, что в нём было, да разогреть, но интуитивно вернулась в комнату, взглянула на свою гостью, которая уже спала, и решила, что покормлю её, когда проснётся. Потом отправилась в свою комнату и тоже прилегла отдохнуть. Вскоре заснула и я. Проспала часа два. Вышла посмотреть на Доминику и застала её в прихожей. Она уже переобулась в уличную обувь и собралась выходить из квартиры.

— Ты куда? — придержала я её за руку.

— Альберт меня ждёт. — ответила та.

— Где он тебя ждёт?

— В клинике, где же ещё?

— Тебя к нему не пустят. Надевай снова тапочки и пойдём на кухню. Когда ты последний раз ела?

— Не помню. — призадумалась Доминика. — Наверное, недавно, так как есть не хочется.

Я разогрела грибной суп, налила его в тарелку и приказным тоном заставила гостью его есть. Она сидела и просто молча помешивала его в тарелке ложкой. Я же у неё на глазах ела его из своей тарелки с удовольствием. Немного погодя и она его попробовала разок, потом ещё и ещё. Постепенно Доминика опустошила всю тарелку.

Затем я сделала ей и себе бутерброды с запечённым мясом и с сыром, сварила кофе. Предложила постараться поесть и это. Сначала она отказалась, молча мотнув головой, но позже съела один бутерброд с сыром и выпила чашку некрепкого кофе с сахаром.

«Иди ещё полежи. — предложила я Доминике. — а я пока уберу со стола».

Она поблагодарила меня за то, что накормила, и молча ушла в комнату. Минут через десять я пришла к ней, чтобы ненавязчиво убедить больше не ходить в клинику. Взглянув на Доминику, заметила, что она стала лучше выглядеть, щёки уже не были такими бледными.

— Доминика, — обратилась я к ней спокойным голосом, — почему ты постоянно рвёшься к Альберту Олеговичу? Ведь ты же знаешь, что в клинике посещения запрещены. Почему ты считаешь, что имеешь право на какие-то привилегии?

Она помолчала немного, словно обдумывала, с чего начать, а потом заговорила:

— Ты же знаешь, что я тоже однажды оказалась в этой клинике и страшно тяжело возвращалась к жизни. Малейшее желание пошевелить всего лишь одним пальцем вызывало боль, но палец не шевелился, а мучительная боль в нём и во всей руке появлялась. К моему телу были подведены различные провода, трубки, работающая аппаратура раздражала своими звуками. В какой-то момент я приоткрыла глаза и увидела наклонившегося надо мной человека. Он издал радостный возглас и уронил слезу на моё лицо.

— Всё это я тоже прошла, Доминика, только надо мной никто не рыдал от счастья. Так почему же ты так упорно рвёшься к Немышеву?

Но она, словно не услышав мой вопрос, всё так же монотонно продолжала говорить:

— Он приходил ко мне каждый день, ласково со мной разговаривал и утверждал, что я скоро встану на ноги и сама смогу ходить. А на меня однажды натянули тело-футляр, и я решила, что навсегда останусь в нём. Как же я не хотела продолжать в нём жить, кто бы только знал! А потом Альберт перестал ко мне приходить. Я в то время ещё даже говорить не могла, есть, ходить в туалет самостоятельно. Умное тело-футляр помогало мне делать всё это. Я совсем потеряла надежду на нормальную жизнь в будущем.

Но однажды дверь бокса открылась и в него вошёл Альберт с девушкой, как две капли воды похожей на меня. Эта девушка первой подошла ко мне и моим же голосом сообщила, что её тоже зовут Доминикой, и теперь мы вместе с ней будем учиться говорить, ходить, есть пищу, общаться, чтобы и я стала прежней красавицей.

— Очевидно, я смотрела на неё с недоумением, так как Немышев пояснил, что эта девушка не человек, а роботесса с моим именем, то есть робот. Пообещал наведываться ко мне, но уже не так часто, так как он занятой человек и вынужден летать в разные города и страны. Однако раз или два в неделю всё же навещал и придавал мне сил своим появлением и ободряющими речами. Почему-то я верила его словам. Думаю, что только благодаря его поддержке я выжила. Вот и я хочу поддерживать его так же, чтобы он продолжил жить.

— Альберт Олегович владеет клиникой «Криориус», ему никто не мог запретить навещать тебя. Но всех остальных, бывших её пациентов, никто не навещал, и мы вернулись к жизни без чьей-либо поддержки. Пойми же, ты приходила бы к нему с улицы, приносила бы на себе в его бокс огромное количество микробов и вирусов, а у него сейчас иммунитет крайне слабый. Из-за твоего посещения он мог бы заразиться инфекцией и погибнуть. Приходи уже в себя, Доминика!

И эти мои слова она пропустила мимо ушей, потому что, как только я замолчала, она продолжила:

— И всё же настал тот момент, когда закончились три страшных месяца моего возвращения к жизни. Альберт привёз меня в свой замок вблизи Рима. В нём со мной обращались, как с принцессой. Я ещё не успевала и подумать над тем, чего хочу, а оно уже лежало передо мной. До меня в то время не доходило, почему Немышев возился со мной, во всём угождал. Но однажды он показал мне запись шикарного торжества в его замке и пояснил, что пригласил на него всех влиятельных людей, нужных ему для бизнеса. Он представил им роботессу Доминику, как свою жену, с которой якобы недавно заключил брак в России, а теперь захотел разделить и с ними это радостное событие.

Я видела, как высокомерно эта роботесса вела себя даже с Альбертом. Когда я указала ему на это, то он заявил, что она чётко копировала моё поведение, которое он подсмотрел в дендрарии на экскурсии. После этого видео я поняла, что он намерен на мне жениться, и это меня напугало. Ведь в Москве у меня был жених — Виталий Реснянский, к которому я собиралась вернуться после того, как окрепла бы.

Незадолго до показа этого видео я сама дала Альберту адрес моей матери в Риме и попросила привезти её ко мне. На тот момент мне не было известно, что два года до того, как поступить в клинику, я находилась в криозаморозке. Думала, что оказалась в боксе сразу после укуса змеи, и там из меня три долгих месяца выводили её яд.

Мама пришла ко мне, вся в слезах. и рассказала, что меня искали более двух лет, но не нашли. А в Москве от горя и усталости у моего жениха остановилось сердце, и он умер. Он, оказывается, сам долго занимался моими поисками, подолгу не спал и не ел. После этого страшного известия мир рухнул для меня. Думаю, что Немышев слышал её слова о смерти моего возлюбленного, но не знал ещё тогда, что моим женихом являлся его кровный сын Виталий Реснянский, находившийся в то время в клинике на оживлении.

Спустя два дня после ухода мамы Альберт попытался приласкать меня, но я тактично пресекла его попытку. А позже видела, что он ходил сам не свой из-за моей холодности к нему, и всё же через неделю сделал мне предложение. Я ответила, что не имею достаточно сил и энергии для того, чтобы стать его женой. Честно призналась, что оплакиваю жениха, о смерти которого узнала от мамы. Пообещала поговорить с ним на тему замужества после того, как моё горе утихнет.

Спустя какое-то время мы полетели с ним в Москву. В клинике «Криориус» снимали фильм о возвращении людей к жизни после крионирования. В съёмках должна была участвовать и я. Буквально за день до этого Альберт узнал от Ланы, что для фильма будут снимать и его кровного сына, тоже оживлённого, которого он прежде никогда не видел. Однако он не знал, что этот сын и есть мой жених, которого я считала умершим. Узнал прямо на сцене, когда мы с ним стояли рядом, а перед Виталием в коридоре открыли дверь, чтобы тот подошёл к нам. Мы бросились друг к другу навстречу и застыли в объятиях.

Больше Немышев мне предложение не делал, а я в тот же день вернулась к отцу, который проживал по соседству с Виталием. Позже мы с Реснянским поженились, как ты знаешь.

Я выслушала Доминику, но так и не поняла, к чему был весь этот рассказ. Ведь она же читала мою книгу, а в ней, почти всё сказанное ей, описано. Не знала я лишь, что роботессу Немышев сделал не для того, чтобы вызвать ревность у бывшей жены, а в помощь Доминике в клинике. Поэтому, когда пауза затянулась, сказала:

— Вот видишь, как всё хорошо закончилось? Ты вышла замуж за хорошего и любимого человека. Не огорчай его. Не заставляй отлавливать тебя каждый день возле клиники. Ему же ещё работать надо.

— Ты о чём? — удивилась она. — Я ушла от него и сейчас живу у папы. Мне надоел неадекватный муж, который каждый день спорит сам с собой разными голосами. Мы разводимся с ним по обоюдному согласию.

— Вы уже подали заявление на расторжение брака? — огорчилась я.

— Да. И теперь очень жалею, что не согласилась стать женой Альберта. Надеюсь, он выздоровеет, и мы поженимся.

«Зря ты на это надеешься. — подумала я. — Немышев не так глуп, чтобы портить отношения с сыном, которого недавно обрёл».

Немного погодя Доминика распрощалась со мной и покинула мою квартиру.

Как и обещал Шмаков, он позвонил мне через неделю, сообщил, что Немышев пришёл в себя. Его восстановление идёт сложно, но небезнадёжно. Разрешил его навестить, но не настаивал. Я всё же поехала в клинику. В офисе я посмотрела по сторонам и обратила внимание на то, что там не было Доминики. Администратор, поняв, что я ищу её, сама мне сообщила, что Доминика, после того, как я её оттуда увела, больше в клинику не приходила.

Я не пошла в кабинет Шмакова, а сразу спустилась на минус третий этаж и направилась к боксу Немышева. Сквозь прозрачное стекло увидела Николая Михайловича рядом с его кроватью. Он стоял и молча смотрел на Альберта. Я вошла в бокс.

— Пришла? — спросил меня Шмаков — А я уже и не надеялся.

— Что-то случилось?

— Не хочет человек жить, что бы мы не делали с ним. Упорно не желает открывать глаза, хотя жизнь теплится в нём.

— Можно я останусь с ним наедине? — попросила я Шмакова.

— Сиди здесь сколько хочешь, но перед уходом домой загляни ко мне.

Он ушёл, а я подвинула стул поближе к голове Альберта Олеговича, села на него и уставилась взглядом на его лицо. Посидела так какое-то время и начала говорить, что в голову взбредёт:

«Елена с Доминикой дерутся друг с другом за право забрать вас к себе после выздоровления, а вы хотите их огорчить? Доминика даже с Виталием развелась ради вас. Третий месяц обивает пороги вашей компании, к вам просится, но её сюда не пускают. Так, Альберт Олегович, поступать нечестно! Лежите в собственной клинике и не помогаете врачам качественно выполнять свою работу! Разве такое поведение достойно великого гения, который всегда был и есть для меня примером?!»

«Он не верит тебе». — услышала я его душу.

«Не верите мне? — прокричала я вслух. — Когда это я вам врала?»

После этих моих слов глазные яблоки гения задвигались под веками. Потом он немного приоткрыл глаза и посмотрел в никуда мутным взглядом.

«Ну, наконец-то, вы открыли глаза! — прокричала я, поднялась со стула и наклонилась к его лицу. — Вас все ждут, но пустили сюда только меня, как сотрудницу клиники! Шмаков ваших родных сюда не пускает!»

Я чмокнула его в холодную щёку и произнесла: «Это поцелуй от всех нас! Возвращайтесь скорее, о плохом не думайте!»

После этих слов он снова закрыл глаза.

«Ему стало лучше. — услышала я душу. — Иди домой, он устал».

«Я пошла домой, Альберт Олегович, всем нашим позвоню и расскажу, что поцелуи их вам передала, а вы в ответ открыли глаза. Иначе они меня будут ругать».

Покинув бокс, я отправилась в кабинет Шмакова, по пути думая о том, что Доминика оказалась права, настаивая на посещении Немышева. Ему действительно нужна была поддержка. Он одинок, возможно, даже не видит из-за этого смысла в продолжении своей жизни. Именно на это я намекнула Николаю Михайловичу, как только вошла в его кабинет.

— Ты с помощью таких аргументов пытаешься выпросить у меня пропуск для Доминики? — строго посмотрел он мне в глаза. — Я видел, что ты делала в боксе, и слышал, как ты на меня жаловалась Немышеву!

— Было бы неплохо хоть иногда пускать к нему её, сыновей и Елену. — постаралась я не отводить от него взгляда. — Тогда он понял бы, что всем нужен.

Николай Михайлович призадумался ненадолго и заговорил беспокойным голосом:

— Ты видишь, что происходит, Оля?

— Вы о чём, Николай Михайлович? — не поняла я.

— Не о чём, а о ком. — поправил он меня. — О Немышеве. Ради того, чтобы вернуть жизнь красивой девушке, он выкупил у бывших хозяев за немалые деньги криоферму «Криориус», потом по-хозяйски увеличил её подземные площади, построил там две станции, обеспечивающие освещением фермы и работу оборудования. Построил подземную клинику в несколько этажей, оснастил её лучшей медицинской техникой, в том числе, сделанной по требованиям медицинского персонала. Построил дом для бывших безродных пациентов клиники.

Тщательно подобрал толковый персонал клиники. Большую часть собственных денег он направлял и направляет на содержание криофермы, клиники, дома для оживлённых и выплаты им средств на жизнь в течение длительного времени, пока не окрепнут. Он сумел заставить власти страны признать необходимость существования компании «Криориус» для нашего государства, выпустить определённые законодательные акты, касающиеся её деятельности и защищающие права оживлённых людей, а недавно даже выбил госфинансирование компании в размере пятидесяти процентов от её затрат.

Первое время он плакал над каждым не ожившим пациентом и радовался, когда удавалось вернуть кого-то к жизни.

А когда открыла глаза Доминика, он не ходил по земле, а летал, так был счастлив. Все его заслуги невозможно перечислить. Сейчас же, Оля, когда сам Альберт Олегович прошёл через криозаморозку, попал на оживление в клинику, не хочет жить! А я сижу здесь, как дурак, и ломаю голову над тем, действительно ли я занимаюсь всю жизнь нужным делом, оживляя людей?

«Тоже мне загнул! — подумала я. — Как он мог заниматься этим всю жизнь, если клиника всего несколько лет существует?»

— Ты ведь, дорогая моя, — погрозил он пальцем, — тоже в своей книге написала, что в бестелесном состоянии тебе жилось лучше. Ты по-прежнему так считаешь?

— По-прежнему. — виновато опустила я глаза вниз, ожидая его гнева, но лгать не хотела.

— Так, может, стоит закрыть эту клинику к чёртовой матери?! Чего ради мы занимаемся оживлением людей, а потом ещё пытаемся понять, что делать с теми, в ком живёт чужеродная душа?

— Это уже вам, Николай Михайлович с Альбертом Олеговичем решать после того, как он выпишется отсюда.

— То есть тебе всё равно, увидела бы ты свою сестру оживлённой или нет? Тебя совсем не радует общение с ней?

— Радует, наверное, — безразлично пожала я плечами. — Но я точно знаю, что её душа так же, как и моя, существовала где-то без забот, тревог и других чувств, присущих полноценному человеку. Если бы вы тоже прошли мой путь, то понимали бы, о чём я говорю.

— Не волнуйся, мне твой путь хорошо известен. — махнул он рукой.

«Ага, со слов пациентов известен, — внутренне усмехнулась я, — но это не то же самое, что пройти его самому».

В этот момент мой взгляд упал на его шею, и я заметила, что на ней надета цепочка. Только кулона не было видно из-под рубашки. Улыбка на моём лице так и норовила растянуться во весь рот, но я всё же сумела сдержать её.

Вдруг Шмаков выдвинул верхний ящик письменного стола, достал из него четыре карточки, вписал в каждую из них отдельно по фамилии сыновей Немышева, Доминики, Елены и указал в какой день недели и в какое время каждый из них сможет приходить в клинику. Он поставил на них печати, протянул мне и попросил раздать каждому. Потом сказал, что слышал, как я общалась с Немышевым, и видел, как тот приоткрыл глаза. Поблагодарил меня за находчивость и уже по привычке произнёс: «Всё, иди домой! Я устал!»

Вернувшись в свою квартиру, я рассмотрела, как следует пропуска, потом позвонила Доминике, Игорю, Виталию, Елене. Рассказала каждому из них о состоянии Альберта Олеговича и попросила забрать у меня пропуска для его посещения один раз в неделю. Добавила, что приносить продукты, цветы и что-либо другое ему запрещено, как и указано с обратной стороны пропуска. Игорь явился первым, забрал свой пропуск и матери. Потом появилась Доминика. Она расцеловала меня в обе щеки, взяла пропуск, поблагодарила радостным голосом и покинула квартиру. Последним ко мне прибыл Виталий, уставший и вымотанный. Я предложила ему выпить со мной чая и немного передохнуть перед отправкой домой.

Он переобулся в домашние тапочки, умылся и прошёл на кухню. Мы пили с ним чай, ели бутерброды, сладости.

— Ты так сильно устаёшь из-за того, что много работаешь? — осторожно спросила я его.

— Да. — подтвердил он. — Я же перешёл работать советником президента.

— К Ирине Владимировне?

— К ней самой. Вхожу в курс дела, спорю со вторым моим я.

— А что я не прав? — услышала я голос души Андрея.

— Виталий, ты с этим вторым я не спорь. Он лучше тебя разбирается в политике. Всё же президентом при жизни был. Считай, что теперь ты у него в подчинении. Учись у него.

— Я уже понял это. — согласился он. — Только не успеваю вовремя остановиться.

— Тебе разрешили навещать отца с восемнадцати до девятнадцати часов по четвергам. Ты сможешь к нему приезжать?

— Постараюсь. Думаю, что Ирина не будет против. Сама она трудится до ночи.

— Ничего, замуж выйдет — отдохнёт.

— Тебе тоже известно, что она собралась замуж выходить? — удивился он.

— Тоже. — соврала я.

— Знаешь, за кого?

— Знаю.

Очевидно, он надеялся, что я расскажу ему о будущем муже Храбровой, но я промолчала, боялась ошибиться, и он не спросил. Попрощался, поблагодарил за пропуск и ушёл.

Каждый день следующей недели после занятий в университете я навещала Немышева. Глаза его были открыты, взгляд более осмысленный. Я по-прежнему рассказывала ему, как он всем нам дорог и ценен для страны. Соврала, что и Ирина Храброва о нём беспокоится.

Зря я, наверное, это сказала, потому что вскоре послышался шум шагов в коридоре. Дверь распахнулась, в неё вошла Храброва, а следом — Шмаков. Я поднялась со стула, отошла к стене и выпрямилась. Ирина кивнула мне головой и прошла поближе к Немышеву. Нагнулась над его лицом.

— Ты, Альберт Олегович, набирайся сил. — попросила она. — Без твоих шуток и гениальных идей мне будет сложно жить. Ты мне нужен, как воздух! Понял?

— Он молодец. — поспешил отчитаться перед ней Шмаков. — На данном этапе восстановления все его показатели в норме.

— Постарайтесь, Николай Михайлович, чтобы они были отличными, а не только нормальными. — повернулась она к нему.

— Мы стремимся к этому всей клиникой, Ирина Владимировна. Сделаем всё возможное и невозможное, чтобы Альберт Олегович снова радовал вас и всех тех, кто его знает.

Она легонько прикоснулась рукой к плечу Немышева, пожелала быстрого восстановления, попрощалась с ним и покинула бокс.

— Он смущён, но и рад тому, что его посетила президент. — услышала я голос души Немышева.

— Главное, чтобы вы, Альберт Олегович, не падали духом. — произнесла я громко, как только дверь бокса закрылась. — Вы просто обязаны понять на собственном опыте, что не зря вложили столько средств и сил в компанию «Криориус». Дайте почувствовать сотрудникам клиники, что они не зря здесь трудятся. А я пошла домой.

— Спасибо. — услышала я душу Немышева.

Глава 17. И снова тайны

Протокол и технологии оживления криозамороженных тел предусматривали нахождение их в клинике в течение трёх месяцев. Немышев находился в ней уже чуть более месяца. Начиная со вторника, его каждый день должны были посещать сыновья, бывшая жена и Доминика. Я решила приходить к нему только по понедельникам. Получалось, что до выписки профессора каждый из нас побывал бы у него в среднем по восемь раз.

Честно говоря, я очень гордилась тем, как осторожно подвела Шмакова к решению позволить родным и близким бывать у Альберта. Этим я освободила себя от обязанности появляться у него каждый день. Но зато понедельник стал для меня временем для изучения влияния посещений родственников и близких людей на выздоровление пациентов. Я приезжала в клинику после занятий в универе, общалась с Немышевым, наблюдала и описывала прогресс в его настроении, затем просматривала в кабинете Шмакова записи общения профессора с его посетителями. Николай Михайлович мне разрешил это делать. И вот что я на них увидела в первую неделю посещений.

Во вторник к нему явилась Доминика. Выглядела она великолепно, словно и не страдала два последних месяца по профессору в голодном состоянии, обивая пороги офисов компании. Её реакция на встречу с ним была бурной. Она лёгкой походкой подлетела к нему, расцеловала в обе щеки, погладила по руке выше ортеза. Смотрела на него влюблёнными глазами. Утверждала, что только теперь, когда с ним случилось несчастье, поняла, как он дорог ей. Пообещала больше никогда не расставаться с ним и даже сообщила, что развелась ради этого с Виталием.

Камеры в боксе показывали на экране пациента с четырёх ракурсов. И я заметила, как веки Немышева вздрагивали, словно от испуга, при каждом приближении Доминики к его лицу. Было сложно понять, рад он её приходу или нет. Сама же она покидала бокс с довольной улыбкой на лице. Открыв дверь, повернулась к Альберту, послала ему воздушный поцелуй и ушла.

А я своим двадцатилетним мозгом попыталась предугадать последствия этой встречи, но так и не смогла. Почему? Да потому что ещё ни разу не влюблялась, не имела опыта отношений с мужчиной. Мои близкие отношения в прошлом с Игорем и Андреем были не в счёт, потому что моя душа вынуждено была облачена в тело Ланы, и стрессовала при каждом соитии с ними. Уважение к Игорю, Андрею и благодарность я испытывала, но чувств точно не было. А потому не понимала, почему у женщин случается такое странное поведение, как у Доминики. То одного она любит, отвергая чувства другого, то вдруг влюбляется в отвергнутого.

В среду Немышева посещал Игорь. Он подошёл к отцу, долго смотрел на него, а потом выдавил из себя: «Здравствуй, папа! Ну и напугал же ты нас! Вижу, тебя собрали по кусочкам, значит, будешь жить. Все мы на это надеемся. Сам подумай, кто матери будет кровь сворачивать, если не ты? Ей без этого скучно будет жить. А хочешь, я добровольно заключу с какой-нибудь размороженной женщиной договор о рождении от меня ребёнка, если, конечно, это порадует тебя и поможет восстановиться? С Ланкой мы разводимся».

После этих слов грудь профессора вздыбилась, и он тяжело вздохнул, а глаза закрылись.

« Да не переживай ты так из-за моих слов. — продолжил Игорь. — Ты же понимаешь, я могу с тобой говорить лишь о том, что нас с тобой прежде связывало. А у тебя никогда не было времени на общение со мной. В памяти осталось лишь это и то, как я несколько раз ходил с тобой в лабораторию, чтобы сделать тест на твоё отцовство. Как ты пригласил меня в отель не потому, что соскучился, а чтобы взять стакан с моим биологическим материалом для первого теста. Правда, осталась пара-тройка воспоминаний о поездках всей семьёй на природу, в том числе, с твоим другом Тычёблиным, который долго меня прессовал по твоему требованию за неисполнение договора о рождении ребёнка с Юлией. Ладно, отец, отдыхай. Тебе есть о чём подумать, времени у тебя теперь много свободного, а я пошёл».

Игорь вышел из бокса, камера в коридоре показала, как он молча заплакал. Его голова затряслась.

У меня внутри всё сжалось от сочувствия к нему, на глазах выступили слёзы. Я и не знала, что он не получал внимания от отца, прошёл столько испытаний из-за него, а сейчас ещё и с Ланой, его единственной отрадой в жизни, собрался разводиться. Не представляла, как он сможет жить без неё.

«И всё же не стоило Игорю говорить с отцом об этом именно сейчас. — подумала я. — Обвинения, хотя и справедливые, не помогут ему в выздоровлении».

В четверг к Немышеву явился Виталий. Он остановился перед кроватью, поздоровался с ним, окинул взглядом с ног до головы. Пожелал ему скорейшего восстановления, выразил сожаление по поводу того, что поздно узнал своего отца. Рассказал о переходе на работу советником Храбровой. Передал ему привет от Ирины Владимировны и пожелание о скорейшем выздоровлении. Глаза Альберта никак не реагировали на слова сына. Он смотрел на него спокойным, безразличным взглядом.

Виталий попрощался с отцом и ушёл, а на глазах Немышева выступили слёзы. Сложно понять, о чём он плакал. Себя ли жалел или сына, который всю жизнь не имел отца.

Только мне в это время подумалось, что Виталий всё же счастливее Игоря, настрадавшегося из-за поведения отца.

В пятницу к Альберту Олеговичу пришла Елена, да не одна, а со своей крохотной дочкой, закреплённой у неё на груди специальным устройством. Она с весёлым видом подошла к его кровати и, не поприветствовав его, сразу же обратилась к Анечке:

«Доченька, посмотри внимательно на эту размазню в кровати. Как ты думаешь, ты захочешь иметь такого папку?»

В это время глаза Немышева напряглись и уставились на ребёнка. Анечка же смотрела неосмысленным взглядом по сторонам и ни разу не остановила его на Альберте.

«Правильно, доченька, даже не смотри в его сторону! — с ухмылкой произнесла Елена. — Пусть сначала приведёт себя в форму, научится быть отцом, а потом мы посмотрим, что с ним делать дальше!»

Она села на стул, сделала серьёзное выражение лица, осмотрела внимательно бывшего мужа, вздохнула несколько раз и заговорила:

« Никогда бы не подумала, что такое может произойти с тобой, Альберт. Слава Богу, что ты сможешь продолжать жить дальше. Живи, дорогой, живи! Хорошо, что ты построил эту клинику, иначе тебя уже не было бы. Твоя гениальность всегда восхищала меня, прости, что никогда тебе об этом не говорила».

Она погладила его по плечу, посидела ещё какое-то время в задумчивости, потом попрощалась с ним и ушла. Камера в коридоре показала, как она прижала руками к себе девочку и начала всхлипывать.

«Она всё ещё любит его. — подумала я. — Она любит и Доминика. Чем же всё это закончится?»

Мои размышления прервал приход Шмакова.

— Ну что, просмотрела посещения Немышева родственниками? — спросил он.

— Просмотрела.

— Ты правда считаешь их полезными? Может, стоит запретить приходить к нему сыновьям? Говорить им с ним не о чем, как я понял, только глаза ему будут мозолить да расстраивать.

— Я бы не запрещала. Пусть Альберт Олегович расстраивается, переживает да думает, как исправить отношения с ними. Иначе все его мысли будут крутиться вокруг его состояния здоровья.

— А что ты думаешь о поведении Доминики и Елены? Я, честно говоря, как мужчина, в замешательстве. Пришли, вспенили полуживому мужику мозги, одна — женитьбой на ней, другая — отцовством. Захочется ли ему после этого выздоравливать и жить дальше?

— Не знаю. — ответила я и, не дожидаясь, когда Шмаков по привычке выпроводит меня из своего кабинета, произнесла: — Всё. Я пошла домой. Устала.

Шло время. День за днём профессору становилось всё лучше. Настало время, когда с него сняли воротник Шанца, ортезы, корсет, все подведённые провода, трубки и облачили в тело-футляр, которое обучало его мышцы работать. Его взгляд стал более живым. Постепенно он прошёл весь путь восстановления. С него сняли тело-футляр. Он научился ходить, говорить, самостоятельно есть и готовился к выписке. Я же по-прежнему посещала его по понедельникам, а потом просматривала записи его посещений родственниками. За всё время сыновья побывали у отца всего по два раза. Доминика с Еленой приходили один раз в каждую неделю. Хотя он уже мог говорить, но общался с ними неохотно.

И вот настал день его выписки. В комнате к назначенному часу собрались Елена, Доминика, Игорь, Виталий, Лана, Юлия, я Шмаков и Тычёблин Григорий Леонтьевич. Все испытывали невероятное волнение. Наконец, боковая дверь отворилась и медсестра ввезла через неё в комнату сидячую коляску с Немышевым. Вид у него был смиренным. Он окинул присутствующих взглядом, и на лице отразилась лёгкая улыбка. Все мы, пришедшие его встречать, начали поздравлять его с восстановлением, выпиской, даже попытались подойти к нему.

Но вдруг входная дверь с грохотом отворилась, и в неё буквально влетела Аглая Красивая с огромным золотым микрофоном в руке, а следом за ней вбежал робот Елены. Аглая остановилась перед Немышевым и начала счастливым голосом:

«Здравствуйте, уважаемые телезрители. Я, Аглая Красивая, веду репортаж из клиники „Криориус“, в которой дают вторую жизнь людям, крионированным после смерти! Сегодня отсюда выписывают хозяина этой клиники и пищевого магната Немышева Альберта Олеговича. Он погиб в тот день, когда множество ГАМов рухнуло на землю. То же самое случилось и с его транспортным средством.

Альберт Олегович на себе самом проверил эффективность работы своей компании.

— Скажите, пожалуйста, Альберт Олегович, вы довольны тем, как с вами обходились в клинике? — сунула она микрофон ему под нос.

— Аглая! — рассмеялся он. — Хочешь, чтобы я отправил тебя под пресс за дерзкое обращение со своим хозяином?

— С прессом, Альберт Олегович, мы позже разберёмся, а теперь посмотрите, пожалуйста, на присутствующих здесь ваших родных да близких, пришедших вас встречать, и ответьте, к кому из них вы отправитесь жить и набираться сил?

Ироничная улыбка на мгновение скользнула по губам гения. Он начал медленно переводить оценивающий взгляд с одного родственника на другого, словно выбирал, но ничего не говорил.

— Прошу вас, Альберт Олегович, — не выдержав его взгляда, сделала шаг вперёд Доминика, — поедемте со мной!

Но он молчал, лишь продолжал изучающим взглядом смотреть на каждого и им в глаза.

Вдруг дверь отворилась и в неё вошла президент Храброва, а за ней следом — двое мужчин. Она поприветствовала всех сразу и направилась к Немышеву.

— Я за вами, Альберт Олегович, — произнесла она и подала знак своим сопровождающим.

— Всего вам доброго! — произнёс он слабым голосом и небрежно махнул рукой в сторону тех, кто пришёл его встречать.

Его вывезли из клиники. Следом за ним последовала Аглая со своим оператором. Оставшихся попросили подождать минут пять и лишь потом расходиться.

« Неужели он будет жить у Ирины? — удивилась я. — А что, если она за него собралась замуж, а не за Шмакова?»

Спустя пять минут нас выпустили из офиса, но на улице уже никого не было.

С этого дня я стала той самой жилеткой, в которую все плачутся. Вечером мне позвонила Доминика и пожаловалась на своё угнетённое состояние из-за отказа Немышева остаться с ней. По этой причине она решила покинуть Москву и улететь в Рим, где после смерти матери осталась квартира. В ней она и собиралась жить. Я её выслушала, но успокаивать не стала, чтобы не было повадно и дальше доставать меня негативными жалобами. Только в голову мою закралась мысль, что она непременно наведается в замок Немышева, чтобы остаться с ним.

На следующий день со мной общалась Елена. Она, как и я, заподозрила, что Немышев собрался жениться на Ирине в отместку ей. Да ещё пожаловалась, что ДругПодруг куда-то исчез и не появлялся, чтобы помогать ей управляться с дочкой. Он, оказывается, подменял её периодически в течение суток и давал ей возможность выспаться. И её я, выслушав, не стала утешать.

Потом пожаловаться мне решила Лана. Она обижалась на Ирину за то, что та куда-то увезла Немышева, а ей не сказала куда. Оставила её в клинике в день его выписки, хотя могла бы захватить с собой и доставить в свой дворец. Ланка так обиделась на неё, что решила покинуть дворец и отправиться к себе домой. Подруга пригласила меня пожить у неё. Сообщила, что уже развелась с Игорем, сын остался с ней. Мне искренне было жалко Лану с Егором. Я пообещала, что приеду к ним в особняк на выходные дни.

В пятницу вечером я сообщила Ланке, что лечу к ней в ГАМ-такси.

— Прямо сейчас летишь? — спросила она удивлённым голосом.

— А что не надо было? — растерялась я. — Ты же сама меня пригласила.

— Надо, надо! Я жду тебя.

ГАМ высадил меня перед воротами Ланкиного особняка. Она вышла меня встречать, чмокнула в щёчку, приобняла, забрала из рук сумку и повела к себе домой. По дороге попросила не удивляться тому, кого я увижу у неё дома. Я подумала, что у неё находится Немышев, от которого всегда можно было ожидать сюрпризов, но ошиблась. В прихожей меня встретил с улыбкой Виталий Реснянский. Он поздоровался со мной и пригласил:

— Проходи, Оля. Мы с Ланой, брошенные нашими вторыми половинками, решили поддержать друг друга, выпить за свободу да поболтать.

— Я тоже приехала вас поддержать. — ухватилась я за его слова. — Искренне вам сочувствую и уверена, что в ваших жизнях произойдут изменения к лучшему.

— Вот это слова настоящей подруги! — приобняла меня за плечи Лана.

Лана не любительница готовить пищу. Она заказала доставку готовых блюд на дом. Я выложила на стол угощения, которые привезла с собой и спросила:

— А где твой Егорка?

— В комнате своей общается с голограммным другом. Виталий ему подарил.

— Можно я посмотрю? — попросила я.

— Пошли. — позвал меня за собой Реснянский.

Он подвёл меня к двери комнаты Егора, открыл её, и я увидела, как над устройством, похожим на робот-пылесос двадцать первого века, стоит Игорь и общается с сыном. Я испугалась и отступила назад.

— Не бойся, Игорь не настоящий, а голограммный. В проектор можно вставить ЗУМ с изображением любого человека и говорить с ним. Либо найти любое фото в интернете. Проектор создаёт подобие живого движущегося образа, и с ним можно общаться на любые темы. Только подходить близко к нему не стоит.

— Я тоже хочу такую игрушку — улыбнулась я.

— И у тебя будет.

Мне захотелось приобнять Егора, поговорить с ним о чём-нибудь, но он даже на приветствие моё не ответил, так был увлечён общением с голограммным отцом.

— Эту игрушку изобрёл Фурсов Сергей, тоже оживлённый из прошлого века, как и ты. — начал свой рассказ Виталий. — Он пришёл однажды в корпорацию, где я прежде работал, предложил рассмотреть его изобретение и, если оно понравится, начать производство. Корпорация работает на оборонку, но и товары народного потребления выпускает. Нам хватило месяца, чтобы разобраться с его документацией и выпустить первый экземпляр.

Представляешь, оказывается, эту игрушку с движущимися голограммными существами, похожими на живых, он разработал ещё в прошлой жизни, но не успел передать в производство в США. Его не стало во время поездки с семьёй в Москву. В новой жизни он сумел воспроизвести в памяти весь процесс её изготовления, подготовил чертежи и всю документацию по технологии её изготовления в подробностях. А мы запустили её массовое производство, но пока в ограниченном количестве, чтобы создать временный ажиотаж среди покупателей. Теперь этот Фурсов живёт в шоколаде. Ценность его изобретения заключается в том, что голографический проектор создаёт в воздухе движущиеся существа, не используя лазер, вредный для глаз.

— Он живёт в одном со мной доме. — усмехнулась я. — Создал приложение игровой книги в Интернете и без моего ведома опубликовал в нём мой роман «Прожить семь лет за две недели».

— А как твой роман попал ему в руки? Ты же запретила Храбровой его распространять.

— Сестра моя на его уникомп сбросила, она с ним в прошлой жизни была знакома. Утверждает, что он умный и порядочный человек.

— Думаю, что так оно и есть. Не переживай, твою книгу читатели примут за фантастику. Никто из описанных в ней героев не пострадает.

Мы вместе с Ланой накрыли на стол, Виталий откупорил бутылку вина. Я сразу предупредила, что мне запретили употреблять алкоголь даже в малых дозах.

«Нам с Виталием больше достанется». — взмахнула Лана рукой.

Наверное, впервые за последние годы я провела хороший и счастливый вечер. Мы шутили, подначивали друг друга, танцевали, делились своими историями из жизни. Ланка вспомнила, как мы общались с Андреем на волонтёрском языке, и начала со мной на нём болтать. Мы удивились с ней, когда и Виталий начал общаться на нём с нами.

— А ты его откуда знаешь? — спросила она Реснянского. — Этому языку из прошлого века нас научила Ольга.

— Не знаю откуда, но знаю его.

«Мы что с ним не одно целое?» — услышала я душу Андрея.

— Ты забыла, что в Виталии живёт душа Андрея? — спросила я Лану. — Она теперь обучает Виталия всему, что сама знает.

— Ну, да. — взгрустнула она. — Андрея нам с тобой очень не хватает. Помнишь, как весело мы проводили с ним время?

— Никогда не забуду. — ответила я.

И вдруг на глазах Виталия навернулись слёзы, и он начал шмыгать носом.

— Ты чего? — спросила я.

— Вот здесь тоскливо! — приложил он руку к груди. — Наверное, моё второе я ностальгирует по вашему прошлому общению.

Мы ещё долго разговаривали на всякие темы. Я заметила, что у Ланы с Виталием были не просто дружеские отношения. Они проявляли друг к другу симпатию. Их глаза светились, когда они общались между собой.

— Наши посиделки затянулись до полуночи. Потом Виталий вызвал ГАМ-такси и улетел домой. В субботу ему предстояло много работать. Я покинула Лану в субботу вечером. Осталась довольна тем, что повидалась с ней и Виталием, хорошо провела с ними время. Порадовало и то, что она начала отходить от развода с Игорем и общаться с Виталием, которому, скорее всего, душенька Андрея частенько нашёптывала о женских достоинствах Ланы. И наши отношения с ней снова стали тёплыми.

Прошло два месяца со дня последнего общения с Ланой и Виталием. Я по-прежнему училась в универе и общалась с бывшими пациентами клиники по рабочему уникомпу. Фиксировала их жалобы и передавала Шмакову на почту. В клинике я не появлялась — он меня туда не звал.

Однажды вечером включила телевизор и услышала, как гром с ясного неба, слова диктора. Он сообщал, что Президент Российской Федерации Ирина Владимировна Храброва подала в отставку и выбрала своим преемником на должность президента Реснянского Виталия Альбертовича, её советника. Я удивилась тому, что Ирина подала в отставку, и тому, что Виталий взял отчество своего биологического отца, но фамилию оставил прежнюю.

Не долго думая, я позвонила ему, поздравила с предстоящим назначением и спросила, почему Ирина подала в отставку.

— Я думал, ты знаешь причину. — ответил он с ноткой удивления в голосе.

— А должна была знать?

— Полагаю, что да. Ты же говорила, что тебе известно, за кого она выйдет замуж!

— И что?

— Она за него и вышла.

— За кого?

— Так ты не знаешь? Если не знаешь, то и я не стану раньше времени раскрывать тайну брака Ирины. Извини, мне надо работать. И он отключил связь.

У меня внутри всё кипело от злости.

«За кого же она вышла замуж? — гадала я — За Альберта или за Шмакова? Первого она на глазах у родных и близких увезла из клиники, чем очень всех удивила. А второй фанатично носит цепочку с кулоном, в который вставлена его фотография с надписью „муж“. Ну уж нет, я гадать не стану! Завтра же отправлюсь в клинику взглянуть на Шмакова. Он непременно выдаст себя, если женился на Ирине, хотя бы тем, что обручальное кольцо точно будет надето на его безымянный палец!»

На следующий день я кое-как досидела последнюю пару в университете. На занятиях была невнимательной. На переменах студенты спрашивали у меня, за кого Храброва вышла замуж? «Узнаете, — отвечала им я, — но не от меня».

В клинику я явилась к шестнадцати часам. Только успела войти в офис, как кто-то догнал меня сзади и взял под руку. Я вздрогнула, оглянулась. Это был начальник отдела по связям с общественностью.

— К нам идёшь? — спросил он и поздоровался.

— Нет, к Шмакову. — ответила я.

— Позже к нему сходишь. Он сейчас занят. Побудь немного в нашем отделе, а то мы уже забыли, как ты выглядишь.

Он не отпустил мою руку, пока не завёл в свой отдел. Сотрудники отдела бурно встретили меня. Засыпали меня вопросы о том, как учусь, чем занимаюсь, появился ли жених, почему к ним не захожу? Я уже устала на них отвечать и собралась уходить, но Лев Павлович поставил передо мной на стол кружку ароматного кофе, положил одну конфету и вкрадчивым голосом спросил:

— Ты расскажи нам, за кого вышла замуж Храброва?

Я не стала пить кофе, хотя его аромат так и пленил меня, но спросила:

— А вы не знаете, Лев Павлович?

— Я бы не спрашивал, если бы знал.

И тогда я ответила словами Виталия Реснянского:

— Если не знаете, то и я не стану раньше времени раскрывать тайну брака Ирины Владимировны. Извините, Лев Павлович, мне надо срочно найти Николая Михайловича.

— Однако… — попытался он что-то сказать, но я резко встала с места попрощалась со всеми и покинула отдел.

«Вот же!..» — услышала я вдогонку голос начальника отдела.

Кабинет Николая Михайловича был закрыт. Никто из тех, кого я встречала в коридоре, не смог ответить на вопрос, где его можно найти. Полчаса я впустую бродила по этажам. Поняв, что Шмакова нет в клинике, покинула её.

Мучительно гадать и сдаваться я не собиралась. Поэтому позвонила Лане и спросила, кто стал мужем Ирины?

— Ирина вышла замуж? — изумилась она. — Не может быть!

— Вчера по телику передавали эту информацию. Ты не слышала? Она подала в отставку в связи с замужеством, а своим преемником выбрала Виталия Реснянского.

— Хорошего тайного советника выбрала себе Ирина! — вспылила подруга. — Даже мне об её замужестве и своём назначении не рассказал! Значит, Виталий скоро станет президентом?

— Похоже на то.

— Видать, мне суждено по жизни быть женой президента. И всё из-за тебя, Ольга! Первого президента ты мне нашла, а его душа привела ко мне второго.

— Вы собираетесь пожениться? — удивилась я.

— Реснянский настаивает на этом. Говорит, что не имеет времени на ухаживания и встречи. Не понимаю я Ирину. Разве быть замужем и одновременно президентом нельзя?

— Может, она собралась уезжать с Немышевым жить в Италию, если вышла за него замуж. — предположила я. — Или решила всё же родить ребёнка и уже беременная.

— Я не подумала об этом. Возможно, ты права.

На этих её словах мы и закончили наш разговор. Тайну замужества Ирины Храбровой я раскрыть так и не смогла.

Глава 18. Всё тайное стало явным

Прошло два месяца с тех пор, как появилась информация об отставке Храбровой с поста президента страны. Конституцией допускалось не проводить выборы нового президента в целях экономии средств. Реснянский приступил к своим обязанностям.

Со дня его инаугурации средства массовой информации уже не стеснялись говорить и показывать всё, что узнавали о жизни бывшего президента. Различных предположений строилось много. Однажды даже показали видео, на котором Ирина шла под руку со Шмаковым в каком-то живописном месте.

Они о чём-то разговаривали и влюблёнными глазами посматривали друг на друга. Так я узнала, что именно Николай Михайлович женился на ней. Но никто не знал, кто он такой. Даже СМИ только строили предположения об его личности, но не могли утверждать точно, что он и есть её муж. Не знали и кем он работает.

И вот однажды на одном из каналов телевидения прозвучал анонс передачи, в котором сообщалась, что тайна замужества бывшего президента Храбровой раскрыта. Называлась дата и время выхода этой передачи. Я еле дождалась её. Села поудобнее на диван и включила телевизор.

В креслах за столиком в студии телевидения сидела ведущая и мужчина лет сорока. Ведущая представила его, как одного из бывших собственников компании «Криориус», которую выкупил у них Немышев Альберт Олегович. Когда они продавали компанию, то передали ему особую папку, в которой находились документы на три тела: основателя этой компании, умершего в первой половине прошлого века, девятнадцатилетней девушки — дочери его хорошего друга и тела младенца-девочки, не рождённой, а извлечённой из тела умирающей матери. Эта крошка тоже была дочерью этого друга, но от его любовницы, о которой раньше никто не знал.

После этих слов он показал состарившееся от времени фото, на котором находился мужчина, как две капли воды, похожий на Шмакова.

— Это и есть наш предок и основатель хранилища «Криориус. Гость обратился к телеведущей со словами:

— Можете сверить этот образ с образом мужа госпожи Храбровой?

После этого на левой стороне экрана оставили это старое фото, на правую — вывели образ Шмакова из видео.

— Когда господин Немышев покупал компанию, — продолжил гость телестудии. — то уверял нас, что построит клинику, в которой будут оживлять крионированные тела. Вот мы и попросили его оживить нашего предка, которому на момент смерти было сорок три года, девушку и младенца. Похоже, что основателя компании оживили, но под другой фамилией. Возможно, и эти девочки тоже обрели вторую жизнь. Они были зарегистрированы под фамилией Суздальцевы. Я точно это помню.

— Известно, по какой причине умер ваш предок в таком молодом возрасте? — спросила ведущая.

— Известно. Он с женой возвращался в машине со своей дачи. За рулём сидела жена. Следом за ними в другой машине с этой же дачи возвращались их друзья — семейная пара. Навстречу первой машине выехал автобус, водителю которого стало плохо за рулём, и буквально смял её. Друзья смогли вытащить основателя компании и быстро доставить на криозаморозку. Беременная, изувеченная мёртвая жена осталась в машине.

Она была его второй супругой. От первого его брака остался взрослый сын, от которого и пошли все мы - его потомки. Он не избавился от криофермы, а продолжил дело отца. Из поколения в поколение наши предки передавали информацию о том, что его вторая супруга долго не могла забеременеть. Смогла лишь с помощью ЭКО, но погибла. В архиве мы однажды обнаружили документы о том, что лишние их эмбрионы, оставшиеся после ЭКО, находятся в одной из ёмкостей Дьюара.

«Вот, значит, почему Шмаков утверждал, что прошёл путь оживлённых людей! — рыдала я в голос. — Поэтому и обо мне заботится, а не по просьбе Немышева, как утверждал однажды».

Я позвонила ему. Он ответил сразу:

— Теперь ты знаешь, кто я такой.

— Но я не помню вас среди друзей своего отца. Он что скрывал вас от нас?

Не скрывал, а не афишировал наше знакомство. Я в то время был кем-то вроде изгоя из медицины. Уже тогда проводил опыты по оживлению крионированных животных. И кое-что у меня даже получалось. Тогда я попытался сделать то же самое с телами безродных людей и поплатился за это. Эти эксперименты каким-то образом стали известны властям. Меня обвинили в глумлении над мёртвыми и выгнали из медицины после того, как я прошёл через несколько судов и обследование на наличие психических расстройств.

А твой отец, как ты знаешь, работал на секретном заводе. Ему знакомство со мной было ни к чему в те времена. Мы с ним решили общаться только тогда, когда понадобится серьёзная помощь кому-нибудь из нас двоих. И она понадобилась ему. Он привёз в мою компанию сначала тебя, а потом и Анечку, которую в клинике оживили и передали на усыновление Елене Суздальцевой.

— Неужели та кроха, душеньку которой принесла при мне проводник, моя сестрёнка от другой женщины? — воскликнула я.

— Догадалась? А я ведь несколько раз тебе на это намекал. Даже рассказал, как двум незамужним её родственницам осторожно предлагал забрать девочку из клиники, но они не желали обременять себя заботами о ней.

— Поистине вы были правы, Николай Михайлович, когда утверждали, что тайны могут открываться и спустя столетия.

Вдруг я встрепенулась, вспомнив о женитьбе Шмакова на Ирине и поздравила его с этим знаменательным событием. Он поблагодарил меня за поздравления и добрые пожелания.

— Но почему ваша супруга решила бросить свою службу? — поинтересовалась я. — Разве замужество помешало бы ей исполнять обязанности президента? Или вы уезжаете жить в другую страну?

— Кто бы бывшему президенту, знающему множество государственных тайн, позволил переезжать в другую страну, Оля? Она просто вынашивает нашего ребёнка. В этом возрасте ей надо быть осторожней, не волноваться, не переутомляться.

В тот момент я поняла, что Ирине подсадили лишний эмбрион из прошлого века, оставшийся и замороженный после ЭКО бывшей жены Шмакова, но посчитала, что спрашивать его об этом неприлично.

— Как я за вас обоих рада! — прокричала я. — Пусть он родится крепким и здоровым!

Он и за эти пожелания меня поблагодарил и заверил, что в наших с ним дружеских отношениях ничто не изменится, но я должна приготовиться к тому, что меня начнут доставать расспросами в университете и не только. Фамилия-то моя прозвучала.

Я ответила, что уже привыкла к этому, но не попрощалась с ним, а продолжила задавать вопросы.

— Николай Михайлович, почему в разговоре со мной вы долгое время делали вид, что не верите в существование душ и в то, что их к телам доставляют проводники? Ведь вы прекрасно видели их своими глазами, коли уже умирали и были возвращены к жизни?

— В том-то и дело, что я их ни разу не видел. Не даны мне такие способности, Ольга. Последнее, что я запомнил из прошлого, это как перед смертью на мою машину нёсся неуправляемый автобус. Ни со стороны потом своё погибшее тело не видел, как ты после своей смерти, ни то, как меня проводник куда-то тащил, а потом, спустя долгие годы, возвращал в тело после разморозки. Даже после того, как ты сказала, что сейчас оживёт Неизвестный, я тебе не поверил, считал, что это просто совпадение, и всё донимал тебя разными вопросами. Только когда ты сообщила о том, что малышка оживёт, и она ожила, начал тебе верить и прислушиваться к твоим словам. Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться, что мне не даны твои способности?

— Как для врача клиники, было бы полезно их иметь. — начала я рассуждать. — Вы могли бы своими глазами видеть доставку души к телу и знать, что человек после этого придёт в себя. Или, если душа доставлена, но он не приходит в себя, значит, надо искать проблему. А в обычной жизни подобные способности только мешают.

— Я прошу тебя, Ольга, заниматься такими наблюдениями. Это здорово облегчит работу врачей. Ты согласишься на это?

— Можно, я подумаю над вашей просьбой, Николай Михайлович? Сейчас ответить не готова.

— Хорошо, думай. Забыл тебе сказать! Я же позвонил в США жене Спирина, поинтересовался его состоянием здоровья. Она ответила, что всё у него нормально, только гениальность он свою утратил. Забыл и английский язык, помнит лишь несколько слов. Она сама обучает мужа языку заново. Он нервничает, но не спорит с ней. Получил права на управление ГАМом и очень этому рад. К ней он хорошо относится и к их потомкам. Всех её родственников муж устраивает. Так что можем расслабиться и не бояться, что она заявится за Фурсовым. Пусть человек живёт спокойно. Я, честно говоря, так и не понял, почему он не захотел возвращаться с женой в Америку и так просто отдал её другому мужчине?

— Я тоже не могу этого понять. — призналась я и предположила. — Возможно, она достала его своим характером в прошлой жизни и тогда, когда находилась с ним в клинике. Вы же видели, какая она властная. А её новому мужу просто захотелось пожить в Америке.

Мы попрощались, и я первой отключила связь.

На следующий день мне позвонила сестра и поинтересовалась, смотрела ли я передачу, в которой рассказывали, кто такой Шмаков? Я сказала, что смотрела, а потом и по телефону с ним разговаривала. Сообщила, что дочка Елены — это наша маленькая сестрёнка, не успевшая родиться от другой женщины нашего отца. Её мать погибла после падения с балкона.

— Я это уже поняла. — произнесла сестра и предложила: — Давай завтра сходим к Елене и познакомимся с девочкой.

— Хорошо, — согласилась я, — только ты ей позвони и предупреди, что мы придём.

Юлия перезвонила мне минут через десять и назвала время, к которому нам разрешила прийти Елена. На следующий день мы встретились с сестрой у подъезда дома Елены с подарками в руках и позвонили в видеофон. Входная дверь впустила нас в подъезд, и мы поднялись в лифте на нужный этаж. Елена встречала нас у открытой двери своей квартиры.

— Решили с сестрёнкой познакомиться? — спросила она с улыбкой.

— Решили. — ответила я за двоих, переобуваясь в тапочки. — Мы же не знали, кем она нам приходится. А ты знала?

— Знала, но молчала по требованию Шмакова. Но правда, как видишь, всё равно вышла наружу.

Мы вручили Елене подарки, а она провела нас в симпатичную детскую комнату с множеством игрушек и приспособлений для развития Анечки. Малышка сидела в своей кроватке и пыталась грызть игрушечного зайчика за ушко.

— Зубки режутся? — спросила Юлия.

— Два верхних резца просматриваются уже в десне.

— Можно её на руках подержать? — спросила я.

Елена взяла девочку на руки и позвала нас с собой в гостиную комнату. Только села с ней на диван, как входная дверь отворилась.

— Робот пришёл. — уверенно произнесла она.

Однако в комнату вошёл Альберт Немышев, весь разодетый по моде в брендовую одежду, и сразу направился к Анечке.

— Иди к папочке! — протянул он к ней руки.

— К какому ещё папочке? — возмутилась Елена и отстранила одним движением его руки.

Однако Анечка, увидев Альберта, улыбнулась, издала радостный крик и потянулась ручками к нему.

— Предательница? — выкрикнула Елена. — Я тут ращу тебя одна, холю, лелею, а этот подлый дядька пришёл, тебя поманил, и ты сразу идёшь к нему?

— Не мели ерунду! — одёрнул её Немышев. — Мы вместе её растим.

Елена аж задохнулась от злости:

— Когда ты её растил? Что ты болтаешь? Ты её только сейчас второй раз в жизни увидел! Не позорься перед гостями и не вводи их в заблуждение! Ещё подумают, что мы с тобой живём вместе!

— Это ты думаешь, что я не участвую в её воспитании. — парировал он. — На самом деле, когда ты просила своего робота погулять с ней, то с ней гулял я, а не он. А иначе чего бы она мне так улыбалась, ручки ко мне тянула? Дай её мне!

— Не дам. К ней сестрёнки пришли познакомиться!

— Я не понял, отец я ей или нет?

Елена набрала полную грудь воздуха, услышав его вопрос, и застыла на месте, раздумывая, что отвечать.

— Мне уйти? — развернулся Немышев, делая вид, что направляется к двери.

— Если хочешь, можешь быть ей отцом. — выдохнула она, наконец.

— То-то же. — подхватил он Анечку на руки и унёс в другую комнату, пряча довольную улыбку от Елены.

— Что это было? — вытаращила глаза Юлия.

— Сама не знаю. — ответила Елена. — Я не видела его с самой выписки из клиники. Похоже, что он жил в своей квартире в этом же доме, а Аглая с моим роботом помогали ему до конца восстановиться, мне ничего не говорили. Я-то думала и гадала, куда пропал на несколько дней робот? Вот, оказывается, где он обитал!

После её слов в дверном проёме появился Альберт, направился ко мне и посадил Анечку на мои колени.

— Смотри, какая красотулечка досталась нам с Еленой от твоего отца. — произнёс он с язвительной ноткой в голосе. — Прекрасное наследство, полученное спустя сто лет, и всё благодаря моей клинике.

Я взглянула на Юлию, она сидела, опустив голову, и нервно тёрла лоб пальцами, не слушая, о чём говорил Альберт.

— Если бы мы с Сабаевой не произвели на свет детей, то многое бы не случилось сейчас. — вдруг произнесла она задумчиво. — Династии прекратили бы своё существование, так как у отца наших детей не было бы других потомков, с которыми их договор оставался бы в силе. Не родились бы наши безволосые родственники, не застрелили бы Андрея Храброва. Ведь он тоже не родился бы. Мы с Сабаевой во всём виноваты!

— Повтори, что ты сейчас сказала? — попросила я.

— Разве я не правду сказала, Оля? — подняла она на меня глаза и посмотрела виноватым взглядом.

Но я уже не слушала её. Отдала Анечку Елене, вошла в приложение «Игровая книга» и написала под вопросом, расположенным под последней страницей своего романа размышления сестры, кроме слов о безволосых родственниках. Спустя несколько секунд прозвучал марш победителя, а на экране в переливающихся лучах высветилось: «Ответ правильный!».

— Чего это ты, Юлия, впала в меланхолию? — усмехнулся Немышев. — Былого всё равно не исправишь, живи сегодняшним днём. Возьми на руки сестричку, поиграй с ней.

Но она не взяла её в руки, только наблюдала, как я забавляла её игрушками. Позже, когда мы уже собирались уходить, Альберт Олегович остановил нас.

— Погодите минуточку. — произнёс он, потом достал из кармана кольцо с белым камнем, протянул его Елене и спросил: — Ты выйдешь за меня замуж? При свидетелях тебя спрашиваю.

Она опешила, смотрела по очереди на нас с сестрой вопросительным взглядом, словно ждала подсказки. Было видно, как тяжело ей давалось решение. Лицо побледнело. Я даже испугалась, что Елена потеряет сознание. Наконец, она сглотнула слюну и не ответила, а проскрипела:

— Выйду.

Немышев сам взял её руку, надел на палец кольцо и произнёс:

— Спасибо. Прости, что так долго мучил тебя и себя. Это всё мой несносный характер. Иди сюда.

Он крепко прижал её к себе на несколько секунд вместе с Анечкой и отпустил. Елена не поднимала глаз. Мы с Юлией поняли, что она стеснялась нас. Быстро попрощались с ней, Немышевым и ушли, довольные тем, что увидели воссоединение Альберта с Еленой. Юлия на улице сообщила мне, что Фурсов тоже сделал ей предложение, но она пока не дала ему ответ.

— Он тебе не нравится? — поинтересовалась я.

— Нравится. Я просто боюсь, что он захочет ребёнка, а я не желаю рожать в таком возрасте.

— Тогда честно ему скажи об этом. Может, и он детей не захочет.

— Не могу решиться на такой разговор, но попробую.

Поздно вечером в дверь моей квартиры позвонили. Я посмотрела в глазок. За ней стоял Фурсов Сергей. Как только я открыла дверь, он поздоровался и протянул мне увесистую коробку.

— Это игрушка тебе от одиночества. — произнёс он. — Пользуйся и не скучай. Давай я переведу тебе деньги за прочтение людьми книги в приложении и на ЗУМах. Сума не существенная, но тоже пригодится.

Я вывела на экран уникомпа QR-код, и он перевёл мне деньги. Потом поблагодарила его за них и подарок. Когда Сергей ушёл, я раскрыла коробку и обнаружила в ней голографический проектор, такой же, какой видела в комнате у Егорки. Быстренько прочитала инструкцию к нему и начала развлекаться. Самым первым я сбросила в проектор фото Ильи Велесова, которое сделала однажды при встрече с ним возле клиники «Криориус».

Фото было не очень качественным, даже подумала, что проектор не сможет его создать, но ошиблась. Я аж подпрыгнула на диване от восторга, когда Илья появился передо мной таким, каким я его видела в университете. Потом я долго с ним разговаривала, спорила, ругала за плохое отношение ко мне. Высказала ему все свои обиды и претензии. А он со мной соглашался, извинялся и обещал исправиться. Только голос голограммного Ильи слегка отличался от настоящего голоса Велесова. Всё это я сняла камерой уникомпа, выключила проектор и легла спать. Утром явилась в университет и уже совсем другими глазами посмотрела на него. А он по-прежнему не упускал возможности перекинуться со мной хоть одним словечком, куда-нибудь пригласить, словно невзначай.

На перемене я включила это видео на полную громкость и начала смотреть. Студенты, услышав мой голос, ругающий кого-то, потихоньку начали подходить ко мне сзади, сбоку, заглядывать в экран и хихикать. Подошёл и Илья. Спустя минуту он разразился смехом и прокричал:

— Да не я это, народ, не я, честное слово! Не надо, Ольга, использовать искусственный интеллект, чтобы общаться со мной! Я всегда здесь! Рядом с тобой! Обругай меня, выскажи обиду! Я знаю, что раньше поступал плохо с тобой и прошу у тебя прощения за это! Но я же исправился!

Я выключила видео, повернулась в его сторону и заметила, что все с удивлением тоже смотрели на него.

— Да тут назревает любовь! — произнёс Василий Данилов.

— Определённо. — подхватил кто-то.

— Пошли отсюда, ребята, мы здесь лишние. — предложил Петров.

— Давай встретимся после занятий и обо всём поговорим. — тихонько попросил меня Илья.

Моё сердечко ёкнуло, громко застучало в груди, и я сдалась, ответив:

— Хорошо.

Мы встретились. Я высказала ему все свои обиды. Он попросил прощения.

С тех пор мы с ним встречались каждый день. Мне даже не верилось, что Велесов когда-то дурно со мной обходился. Однажды он спросил меня:

«Тебе больше нравится твоя фамилия или моя? Ты хотела бы стать Велесовой?»

Я ответила, что не знаю. Подумаю об этом после выпускного вечера.

Глава 19. Калининградский сюрприз

Сегодня мы с сестрой решили встретиться в «Москвариуме». Да, да, спустя более ста лет он всё ещё существует с прежним названием, но в другом месте и более величавый, с огромными аквариумами, заполненными водой, в которых обитает несколько десятков тысяч морских рыб, других морских обитателей, растений, кораллов. Есть аквариумы и с речной рыбой. Посетители проходят по огромным тоннелям, окружённым этими аквариумами. В «Москвариуме» можно понаблюдать за представлением с дрессированными морскими млекопитающими, увидеть интерактивные выставки, погрузиться в виртуальную реальность и даже поплавать в аквариуме с рыбами, но на это решаются лишь некоторые посетители в сопровождении инструкторов.

Получив неизгладимое удовольствие от посещения «Москвариума», мы с Юлией покинули его и зашли в кафе под открытым небом, чтобы поесть мороженого и выпить по чашечке кофе. Пока ожидали заказ, сидя за столиком, сестра открыла в уникомпе видео с выпиской Спирина и Тычёблина, которое я сбросила на её уникомп во время одной из наших последних встреч, да попросила рассказать, что в нём происходит, так как сама она его понять не смогла.

— Вот смотри, — ткнула я пальцем в высокого мужчину, стоящего справа с лицом Тычёблина, — этот человек состоит из тела брата Тычёблина Григория Леонтьевича. А голова на этом теле вместе с мозгом принадлежит Спирину, только на ней провели некоторую реконструкцию и косметическую операцию с целью придания ей внешности Тычёблина. Когда жена Спирина появилась в выписной комнате, то этот комбинированный мужчина узнал её, как собственную жену, а уходить с женой Тычёблина отказался. Так сработала память мозга Спирина.

— Но, если в этом видео он имел лицо Тычёблина, то как снова обрёл лицо Спирина?

— Его жена буквально на уши поставила руководство клиники, пообещала всех засудить, если голове Спирина не вернут его первоначальное лицо. Мужчину снова поместили в бокс, поставили в него дополнительную кровать для жены и провели гению реконструкцию и косметическую операцию лица.

— Ладно, мне это понятно. Но почему он оказался жильцом дома, в котором ты живёшь? — раздражённым голосом спросила Юлия. — Он же должен был улететь в США с женой, которая так отчаянно билась за него с руководством клиники.

— Почему ты его самого об этом не спросишь? — начала я раздражаться от вопросов сестры.

— Да я спрашивала! Поверь! Он ответил, что у них с женой произошёл крупный конфликт, и поэтому он остался здесь.

— Я сомневаюсь в правдивости его слов. — покачала я головой. — Здесь что-то другое.

— Почему?

— Потому что Шмаков звонил его жене на уникомп, которая, живёт в Америке вместе с ним, и интересовался здоровьем её мужа. А она ответила, что у него всё нормально, только он утратил свои гениальные способности и напрочь забыл английский язык.

— Ты хочешь сказать, что вместо него в США полетел дальнобойщик?

— Именно так я и думаю. Он же не мог потребовать, чтобы ему в клинике вернули его прежнее лицо, так как его фотографии в деле не было, и никто не знал, как он выглядел в прежней жизни. Ведь его лицо было изуродовано при поступлении на криозаморозку. Поэтому он остался с обликом Спирина.

— Но он в категоричной форме отказывался уходить из клиники с какой-либо из женщин! — она включила звук погромче. — Ты же сама слышишь, что он говорит!

— Верно. И тем не менее, в дом для бывших пациентов клиники поселили именно настоящего Спирина, сменившего зачем-то свою фамилию на Фурсова. А уверена я в этом потому, что дальнобойщик не смог бы разработать приложение об игровой книге и документацию к проектору для создания голограмм в воздухе.

Тут принесли наш заказ. На время мы перестали говорить о Спирине с Тычёблиным, обе какое-то время ели мороженое молча. Но как только наши вазочки опустели, и мы взяли в руки чашки с кофе и, попивая его, снова продолжили разговор.

— Получается, Оля, что мужчины как-то смогли договориться друг с другом, и в США отправился дальнобойщик?

— Получается так.

— Но зачем? Что помешало Спирину улететь туда самому после ссоры с женой, и просто не жить с ней, если она ему стала не нужна?

— А что заставило дальнобойщика с ней полететь, если он не хотел жить ни с одной женщиной?

— Ты не находишь это странным? — призадумалась Юлия.

— Нахожу, но что толку впустую рассуждать на эту тему? Об этом может рассказать только сам Фурсов.

— Кстати, о Фурсове. — напряглась сестра. — Я стала замечать, что он мёртвой хваткой вцепился в меня и контролирует каждый мой шаг. Много говорит о моём родстве с президентом страны и постоянно намекает на то, что хотел бы с ним познакомиться. А я утверждаю, что не общаюсь с ним, поэтому не смогу обеспечить их встречу. Он раз за разом возмущается по поводу того, что мы не поддерживаем родственные связи. Называет это позором и настаивает, чтобы я первой сделала шаг к общению с ним.

— Он же с Виталием уже знаком. Фурсов приносил в корпорацию, где Реснянский работал раньше, проект, о котором я только что говорила, они вместе над ним работали.

— Серьёзно? — удивилась сестра. — А мне он об этом ничего не говорил. Иногда мне кажется, что он ухаживает за мной только потому, что я родственница Виталия. Фурсов несколько раз просил выйти за него замуж.

— Ты согласилась?

— Я честно сказала, что не создана для брака. Могу только встречаться, но если его такие отношения не устраивают, то нам стоит расстаться. А ты, Ольга, не думаешь, что твой парень тоже встречается с тобой только из-за родства с президентом?

Юлия буквально ошарашила меня этим вопросом. Я вдруг вспомнила, как ужасно Илья относился ко мне до того, как узнал из книги, кем я являюсь, и стал обходительным после её прочтения, но тоже не сразу, а лишь, когда увидел в моём уникомпе видео со дня рождения Ирины Храбровой.

— Возможно, Юлия, ты права. — предположила я. — Подумаю как-нибудь об этом на досуге.

Вернувшись в этот вечер домой, я не находила себе места, пребывала вся в сомнениях. Да так развила мысль о том, что Илья со мной только из-за родства с семьёй президента, что даже расхотелось с ним встречаться, но понимала, что расставаться с ним должна деликатно, постепенно.

На следующий день Илья снова пригласил меня в гости к себе домой, но только теперь уже по просьбе его матери. Сказал, что она хочет поговорить со мной о странном поведении отца. Я согласилась. Сначала хотела прийти к ней с букетом цветов, но потом передумала, ведь целью этой встречи было не знакомство с будущей свекровью, а её со мной в качестве куратора.

Мать Ильи встретила нас с достоинством старшего человека, спокойно. Она сразу же показалась мне интеллигентной женщиной, одетой в добротный брючный костюм. Не пыталась сразить меня своим внешним видом, как это обычно делают многие женщины при знакомстве с девушкой сына. Она пригласила пройти в гостиную и немного подождать. Вскоре в неё вошёл и отец Ильи, поздоровался со мной, расположился в кресле напротив. Вернулась и мать.

— Оля, — обратилась она ко мне, — нас с Ильёй беспокоят некоторые странности в поведении Ивана Фомича. А ты, как мне сказал сын, такими явлениями и занимаешься.

Я лишь молча кивнула головой.

— Умом я понимаю, — продолжила она, — что с такими проблемами, скорее всего, следует обращаться к психиатру, но мы решили сначала поговорить с тобой. Возможно, такое происходит со всеми людьми, возвращёнными к жизни в клинике «Криориус». И потом, обращение к психиатру может навредить Ивану Фомичу в его деятельности.

— Что конкретно вас беспокоит в его поведении? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— В нём, как бы это помягче сказать, словно живут два человека, говорят разными голосами. Один из них — это прежний мой культурный муж, а второй...

После этих слов она замолчала, словно мысленно подбирала точные слова.

— Ну, договаривай! — заговорил Иван Фомич вызывающим тоном. — Что тебе не нравится во втором?

— А другой общается вот так. — показала она ладонью на мужа. — И мы не знаем, что нам с этим делать.

И тут старший Велесов повернулся ко мне и противным голосом спросил:

— Ты меня простила, девонька?

Мать Ильи аж задохнулась на мгновение от этого вопроса, а потом спросила:

— За что она тебя должна была простить?

— Так это же я её застрелил более ста лет тому назад.

— Вот видишь, Оля, какую он порой несёт чушь?

Женщину потрясало от расстройства. Она готова была расплакаться.

— Я расскажу, что с ним происходит. — начала я осторожно. — К психиатру вашего мужа водить не надо.

И я поведала им с Ильёй, что в теле главы их семьи находится чужая душа, без которой он не смог бы вернуться к жизни. Его собственная душа покинула его тело после его смерти и поселилась в лучшем мире, так как он умер естественной смертью от разрыва сердца. Такие души не возвращаются обратно. В тело Ивана Фомича после разморозки проводник притащил из лазариума душу моего убийцы.

— Так это правда? — воскликнула мать Ильи.

— Правда. Он застрелил меня за деньги, которые понадобились ему для лечения собственного сына. Когда он принёс их домой, то сын последний раз выдохнул и умер. Убийца похоронил сына, попрощался с женой и ушёл с деньгами бомжевать на Курский вокзал.

— Бомжевать — это какой-то особенный способ зарабатывать деньги?

— Наоборот ничего не делать. Он жил там, пропивал деньги с такими же, как он, месяцами не мылся, ходил в одной и той же одежде, источал вонь.

— Разве такое может с собой творить человек? — не поверила она мне.

— Может. — заговорил Иван Фомич голосом бомжа. — Меня потом тоже убили.

— Неужели вы так страшно жили в прошлом веке? — ужаснулся Илья.

— Нормально мы жили. Это просто мне так не повезло почему-то.

— А нам-то, что с этим делать?

— Иван Фомич должен сам договориться с душой, чтобы она молчала и не заставляла его говорить вслух её мысли. Обычные люди живут со своей душой с самого рождения. Душа — это разум человека. Она направляет его по жизни, а мозг человека — это диспетчер, регулирующий деятельность всех органов и систем тела. Душа и мозг становятся единым целым. У мозга есть свойства запоминать всё, чему душа научила человека и что с ним происходило. Душа тоже обладает памятью. Память мозга Николая Фомича и его новой души не совпадают по прошлому опыту жизни, спорят, не уступают друг другу и в настоящих событиях и взглядах на многое. У них разная культура, но они родственные.

— Что, значит, родственные? — не поняла мать Ильи.

— Эта душа, скорее всего, принадлежала какому-то предку Ивана Фомича.

— Боже упаси иметь таких родственников? — всполошилась хозяйка.

— А что тебе во мне не нравится? — заговорил её муж чужим голосом. — Я, между прочим, в прошлой жизни тоже имел фамилию Велесов.

Мать Ильи уже открыла рот, чтобы возмутиться, но я взяла её за руку и произнесла первой:

— Вот видишь, ты тоже Велесов, но не даёшь нормально жить своему потомку. Ты из прошлого века и должен просто наблюдать за тем, что делает хозяин тела, и учиться у него жить по-новому в нынешнем, более совершенном веке. Должен молчать, как положено ученику на уроках. Когда поймёшь жизнь в этом веке и станешь одним целым с телом и его мозгом, тогда и раздражать хозяина самому не захочется. Договорились? Молчи, хотя бы ради того, что ты мне должен мою жизнь. Понял?

— А ты меня простишь?

— Прощу, когда научишься молчать. Ну, мне пора.

Я поднялась с места, попрощалась с хозяевами. Выслушала их благодарность за разъяснения и попросила Илью проводить меня. Уже на улице я сказала ему, что нам не быть вместе. Я не смогу жить с человеком, в отце которого сидит душа моего убийцы.

— Почему ты раньше мне об этом не рассказала? — спросил он. — Ведь наверняка уже давно об этом знала?

— Я боролась с тяжкими мыслями, пыталась убедить себя в том, что у меня получится смириться с ними, но сегодня поняла, что не смогу. Мы останемся с тобой добрыми друзьями, Илюша. Ладно?

— Иди сюда. — обнял он меня последний раз в качестве своей девушки. — Я всё понимаю.

Илья отпустил мою руку около входа в метро. Всю дорогу домой мне было грустно, а вернувшись в свою квартиру, я приняла душ, бухнулась в кровать и быстро заснула.

В последующие дни в университете мы с ним, как и прежде, общались, но больше не встречались. Зато с сестрой стали часто выезжать на экскурсии в другие города на выходные дни, а их теперь было целых три. Люди работали в двадцать втором веке только четыре дня в неделю, особенно не напрягаясь. Всем руководил искусственный интеллект, работу выполняла умная техника и роботы.

На эти выходные мы полетели в Калининград и не пожалели об этом. Номер в отеле забронировали заранее, и экскурсии заказали по уникомпу. Прилетев в этот замечательный город и разместившись в номере отеля, мы только и успевали потом посещать одну экскурсию за другой. Когда, наконец, все они закончились, мы с Юлией решили просто спокойно погулять по городу.

Идём мы с ней, глазеем по сторонам, и вдруг она хватает меня за руку и говорит, ткнув подбородком в сторону:

— Смотри!»

— Это твой Фурсов? — удивилась я. — Прилетел сюда, а тебе ничего не сказал?

— Боюсь, что он пасёт меня и здесь. — зло прошипела она. — Смотри, смотри, сидит на скамейке и делает вид, что нас не замечает, глядит куда-то вдаль!

— А ты нагло подойди к нему и спроси, что он здесь делает?

— Да запросто! — смелым шагом направилась она к нему.

Я сразу же, как настоящий корреспондент, включила камеру уникомпа и незаметно начала снимать происходящее точно так, как меня учили коллеги из отдела по связям с общественностью.

— Привет, Сергей! — с ухмылкой на лице произнесла Юлия. — Меня высматриваешь?

Тот медленно поднял на неё глаза посмотрел пустым взглядом и произнёс:

— Меня действительно назвали Сергеем при рождении, а вы кто?

— Не ломай комедию. — ухмыльнулась она. — За мной следишь?

Дрожащей рукой он достал из кармана на рубашке пластиковый паспорт и показал сестре, не выпуская из рук:

— Но сейчас меня зовут по-другому.

— Спирин Вадим Анатольевич. — прочитала она вслух и почему-то добавила: — Вы же должны были улететь с женой в Америку. Почему вы здесь?

— О чём вы говорите? Какая Америка? Какая жена? Меня оживили в какой-то клинике через сто лет после смерти. В прошлой жизни я был дальнобойщиком. Моё лицо изуродовал муж моей любовницы и убил. В клинике мне сделали это лицо, а специалисты по нейролингвистическому программированию внушали мне, что я Спирин Вадим Анатольевич. Я устал от них и согласился с тем, что я Спирин. Но после неудачной выписки я вспомнил, какую фамилию носил до своей гибели.

— И какую же?

— Фурсов Сергей. А вы, коли подошли ко мне, знакомы со Спириным?

Юлия включила видео не состоявшейся выписки Тычёблина со Спириным и попросила мужчину посмотреть его.

Вы здесь есть? — спросила она.

— Это я — ткнул он пальцем на мужчину с лицом Спирина, стоящего слева. После этого дня я ещё долго находился в клинике, пока на меня оформляли квартиру и меняли фамилию в паспорте.

— Тогда, почему вы в неё не заселились? — спросила Юлия.

— Почему же не заселился? Заселился. Меня из клиники привезли в эту квартиру её сотрудники, отдали от неё ключи, сказали, что дверь я могу открывать и с помощью уникомпа, показали полный холодильник продуктов, объяснили, на каких полках в шкафах что лежит, и ушли. Но спустя минут пятнадцать в домофон позвонила женщина, представились сотрудником клиники, попросила спуститься вниз, чтобы куда-то съездить для постановки на учёт. Я спустился, сел в ГАМ-такси, а очнулся вот на этой лавочке. Долгие месяцы я прихожу сюда и жду, что за мной вернутся.

— Где же вы живёте?

— Спустя часа два после того, как я очнулся, звякнул уникомп. Я достал его из кармана и увидел на экране сообщение, что на мой счёт клиникой «Криориус» перечислена сумма денег. Я тогда ещё не знал, много это в современном мире или мало. До самой ночи я сидел здесь, всё ждал, что за мной вернутся, а потом пошёл искать пристанище. Нашёл небольшую гостиницу и поселился в скромном номере. Потом обнаружил, что денег на счёте хватает на безбедную жизнь. Администратор гостиницы помог мне снять небольшую квартиру. Вот так я и продолжаю жить. Деньги на мой счёт поступают ежемесячно.

— Вы кого-нибудь запомнили из тех людей, что вас забирали из дома? — спросила сестра.

— В ГАМ — такси, кроме пилота сидели ещё двое: женщина и мужчина. Женщина была похожа на ту, в которой второй мужчина из вашего видео признал свою жену. Но тогда я не придал этому значения.

Не долго думая, я позвонила Шмакову и попросила срочно посмотреть видео, которое сейчас сброшу на его уникомп и сообщить мне, что делать с этим мужчиной.

Он перезвонил мне минут через тридцать, сказал, что посоветовался по поводу видео с женой и Виталием Реснянским. Втроём решили, что нам надо узнать у мужчины адрес, пока оставить всё как есть и вернуться домой без него.

После этого я представилась Лжеспирину, рассказала, что являюсь сотрудницей клиники, в которой его возвращали к жизни, и попросила у него адрес проживания. Он мне его назвал, а я оставила ему номер рабочего уникомпа.

— Что вы намерены предпринимать? — спросил он. — Я, конечно, мог бы сам вернуться в Москву и вышвырнуть из своей квартиры того, кто в ней поселился. Судя по тому, что ключ от неё исчез, в ней кто-то проживает вместо меня. Но, когда понял, что можно спокойно существовать на те деньги, которые мне перечисляют, то успокоился и остался жить в этом прекрасном городе.

— Деньги не вечно будут поступать на ваш счёт, — предупредила я его. — Вам надо искать себе работу.

— Я даже представить себе не могу, кем смогу работать в этом новом для меня мире. — забеспокоился он.

— Могу посоветовать обучиться управлению ГАМ-ом и получить права пилота. А потом устроиться на работу Гам-таксистом. Эта работа не будет сложнее, чем водить огромные фуры.

— Я подумаю над этим. — улыбнулся он.

Мы с Юлией попрощались с мужчиной и пообещали друг другу не теряться.

Сестре я посоветовала не выдать себя перед Фурсовым, а встречаться с ним, как прежде.

Прошло несколько дней с тех пор, как мы с сестрой летали в Калининград. Мне так хотелось узнать у Шмакова, что клиника предпринимает для того, чтобы вернуть в свою квартиру настоящего Фурсова, а со Спириным разобраться по закону. Однако звонить ему и прямо спрашивать об этом я не решилась, но и победить своё любопытство была не в силах. Поэтому прикупила сладостей и отправилась в клинику, чтобы навестить коллег из отдела, в котором числилась корреспондентом. А потом, может быть, случайно встречу Шмакова.

Они встретили меня радушно. Сразу же налили чашку кофе, который только что был приготовлен в кофемашине сразу на несколько человек. Начальника в отделе не было. Поэтому все четверо сотрудников расслабились и начали болтать со мной на всякие темы. Один из них рассказал, что теперь все в клинике знают, кто такой Шмаков, и почему он обо мне так печётся.

— А вы разве не знали, что он оживлённый? — удивилась я. — Вы же давно все здесь работаете.

— Не знали, потому что наш отдел был создан значительно позже, чем он был оживлён и назначен на должность главного врача.

— Но врачи же знали!

— Врачи никогда не раскрывают тайны о своих пациентах. — заявил Антон.

— А как Николай Михайлович поживает после женитьбы? — поинтересовалась я.

— Судя по его довольной физиономии, у него всё нормально.

— Народ, я открою вам одну тайну, только вы нигде не проболтайтесь. — шёпотом произнёс Антон.

— Кхы-кхы! — кашлянула я. - Рассказанная тайна уже перестаёт ею быть.

Мне же было известно, что Шмаков знает, о чём говорят и что делают во всех помещениях клиники. Поэтому кашлем попыталась его об этом предупредить, но безуспешно.

— Ладно, не тяни, рассказывай! — поторопил его Петров.

— Мне стало известно, что жене Шмакова несколько месяцев тому назад подсадили два эмбриона, замороженных в прошлом веке, после того, как его бывшей жене сделали ЭКО. Они оба прижились. А сейчас уже известно, что родятся мальчик и девочка.

— И она на это согласилась? — удивился Петров. — А вдруг дети будут похожи на бывшую жену, и Шмаков будет любить их больше, чем нынешнюю супругу?

— Конечно, будет любить больше! — злобно выкрикнул Алексей. — Они же его дети!

Вдруг Антон встрепенулся и выдал:

— Прости, Оля, я забыл, что Храброва твоя родственница. А такое болтаю.

Вдруг дверь отворилась, и вошёл Николай Михайлович.

— Пошли со мной! — позвал он меня.

— Иду! — подскочила я со стула и посеменила за ним, махнув на прощание рукой коллегам.

— Зачем пришла? — спросил он меня по пути к его кабинету.

— Просто так. Решила показаться коллегам, чтобы не забыли, что числюсь в их отделе.

Он открыл дверь и первым в неё вошёл. И я осторожно проскользнула в неё следом, чтобы не наступить ему на ноги. Он уселся на своё крутящееся кресло и повернулся ко мне лицом. Я же опустилась на диван.

— Тебе известно, что настоящий Фурсов уже вернулся в свою московскую квартиру? — спросил он, сцепив пальцы рук перед собой.

— Нет. А прежнего, куда дели?

— Арестовали. Арестовали и его, и его супругу.

— Поделом ему! Не будет квартиры отбирать у людей.

— Если бы дело было только в квартире? Он шпионил в Москве вместе со своей женой.

Я не поверила своим ушам, а потому спросила:

— Он же не так давно выписался из клиники! Как он смог этим заниматься?

— Когда Спирина потребовала вернуть собственное лицо мужу, её подселили в его бокс. А я, не чувствуя от этой парочки какой-либо опасности, не стал просматривать записи видеонаблюдения из их бокса. Да и сил у меня уже на всё не хватало. После того, как ты прислала мне видео из Калининграда, я просмотрел его и отправил Виталию Реснянскому, так как знал, что они знакомы по его прежнему месту работы. Показал видео и Ирине. Спустя полчаса в клинику нагрянула группа спецов, которые изучали записи видеонаблюдения из бокса Спирина и Фурсова. А камеры у нас незаметные, вот супруги и болтали спокойно, без опаски. С настоящим Фурсовым Спирины не контачили, а вот разговоры супругов между собой их заинтересовали.

— Чем?

— Об этом мне Виталий рассказал позже. Спирина прибыла в Россию забрать тело мужа и оживить его в американской клинике, в которой дали вторую жизнь ей самой. Узнав, что её мужа уже оживляют, осталась в Москве. Позже, проживая с ним в боксе после реконструкции и косметической операции на его лице, начала уговаривать его вести шпионскую деятельность в России в пользу США. Первое время он отказывался, но после того, как она напомнила ему, что в прошлом веке они прибыли в Москву именно с этой целью, а он погиб, не выполнив миссию, согласился. Она постоянно напоминала ему, как хирурги московской клиники собирались провести операцию по пересадке его головы на донорское тело, заранее зная, что он умрёт. И добавляла, что он должен отомстить стране, в которой к нему так отнеслись. А вот она, любящая его женщина, спасла его от гибели и увезла в хорошую страну.

Реснянский ругает себя за то, что поручился за него и предложил зачислить в штат предприятия, входящего в состав корпорации, работающей на оборонку. Оказалось, что Спирину всё же удалось снять копии с важных документов и отправить в США. Каналом для отправки документов и общения с разведкой США служило известное тебе приложение "Игровая книга".

— Никогда не узнаешь, кого возвращают к жизни в нашей клинике. — задумчиво произнесла я. — Вот и первый шпион здесь родился. Невольно и моя книга стала каналом для шпионской связи.

— Ну хоть ты не трави мне душу! — взбеленился Шмаков. — Я итак подумываю уволится отсюда, узнав о том, что какие угодно души могут вселяться в тела людей, умерших своей смертью.

— Неужто основатель хранилища компании «Криориус», который в прошлом веке перед группой корреспондентов заявил что не умрёт, испугался трудностей и сбежит?

— Ну я же не умер навсегда! — посмотрел он на меня исподлобья. — И ты продолжаешь жить!

— И другие тоже будут жить. Вы на своём месте, Николай Михайлович. Как же клиника будет существовать без вас, если уволитесь?

— Не бывает незаменимых людей! Всё, Ольга! Иди домой! Я устал от тебя!

Я поднялась с дивана и поплелась к двери. Потом резко обернулась и громко выдала шутливым тоном:

— Не грубите двоюродной прабабке своей жены!

— Что? — подскочил он с кресла и бросился за мной.

Но я рассмеялась, выскочила из кабинета и поспешила к площадке перед лифтами.

Глава 20. Иногда жизнь подбрасывает сюрпризы

Сегодня позвонил мне Шмаков и попросил срочно явиться в клинику. После разморозки и проведения всех необходимых медицинских мероприятий в клинике не приходила в себя девушка. Она совершила суицид в прошлом веке. А он, Шмаков, умышленно начал оживлять людей, умерших неестественной смертью, чтобы они приходили в себя благодаря собственным душам. Но девушка не подавала признаков жизни в положенный срок.

Я быстро собралась, вызвала ГАМ-такси и полетела в клинику. Как только открыла её дверь, администратор сразу же назвала мне номер бокса, в который необходимо было пройти. У двери меня встретил Шмаков.

«Не уверен, что ты сможешь разобраться, в чём тут дело, — подхватив меня под руку, произнёс он, — но на всякий случай посмотри её».

Я вошла в бокс. С одной стороны кровати стояло двое врачей, с другой — проводница душ. На кровати лежало тело исхудавшей девушки. Над ним на четвереньках, стараясь не касаться тела, стояла душа девушки. Она истерила и отказывалась проникать в него. Проводница раз за разом нажимала на душу, пытаясь погрузить его в тело.

«Оставьте меня! — кричала она. — Я больше не хочу так жить! Снова наглотаюсь таблеток! Сколько можно меня мучить?»

Этот крик могли слышать только мы с проводницей, и он был полон отчаяния.

— Ты что-нибудь видишь? — наклонившись к моему уху, спросил Николай Михайлович.

— Душадевушки стоит над своим телом и отказывается в него погружаться. — пояснила я. — Проводница толкает её в тело, но безуспешно. Попросите врачей выйти из бокса, я с ней поговорю.

— Хорошо. — согласился он, молча подхватил под руки врачей и вывел в коридор.

Я подошла к кровати и заговорила:

— Почему ты не хочешь начать жить заново?

— Ты слышишь меня? — удивилась душенька и повернула голову в мою сторону.

— Конечно. Ведь я тоже оживлённая спустя сто лет после смерти.

— А я не хочу оживать, потому что надо мной всю жизнь все издевались. И это будет продолжаться.

— Каким образом они над тобой издевались? Расскажи.

— Мои родители алкоголики. Они били меня, а дома нечего было есть. Иногда меня подкармливали соседи. Так я и жила. Когда мне исполнилось восемь лет, моя мать начала рожать детей через каждые полтора года, иногда по двое сразу, прямо дома. В роддом не ездила. И все заботы о них пришлось брать на себя мне. Я сильно уставала, не высыпалась, была слабой. А ещё пришлось ходить в школу и буквально смотреть в рот учителю да всё запоминать.

Дома мне некогда было учить уроки. Деньги, которые родители получали на детей в виде пособия, они пропивали с друзьями. Кое-какая ношенная одежонка у моих братьев и сестёр была благодаря соседям. Другие сёстры и братья, подрастая, даже не думали мне помогать по дому. Считали, что всё должна была делать я. А мать вздумала рожать одиннадцатого ребёнка. На большом сроке у неё произошёл разрыв матки, когда дома никого не было. Она умерла. После похорон отец вообще не просыхал, пил днём и ночью. Я не выдержала и наглоталась таблеток на скамейке на улице. Так что даже не старайтесь, я не вернусь домой.

— Даже, если захочешь, то не сможешь туда вернуться. — заявила я.

— С семьёй что-то случилось?

— Случилось. Они все умерли.

— От чего? — забеспокоилась душенька.

— От старости. Ты находишься в двадцать втором веке после столетнего исцеления в лазариуме. Это такой таинственный лазарет, который не одна душа не видела и не знает, как он устроен. Когда ты погрузишься в тело, то оно оживёт и станет полноценным человеком. Спустя три месяца тебе предоставят двухкомнатную квартиру, в течение двух лет ты будешь получать деньги на своё существование и привыкать жить в новом мире, как я.

— Вы меня не обманываете? — зашаталась она от слабости над своим телом.

— Не обманываю. Ты будешь жить в многоэтажном доме, в котором живу и я. Тебе понравится. А теперь спокойно ложись на своё тело и учись жить заново.

Душенька безвольно опустилась на него и впиталась внутрь. Я вышла в коридор и пригласила врачей в палату. Все стояли рядом с её кроватью и молча смотрели на лицо девушки. Вдруг под векам начали медленно двигаться глазные яблоки, слегка приподнялись веки.

«Наконец- то!» — вздохнули врачи и расплылись в улыбке.

Проводница посмотрела на меня, одобрительно, кивнула головой и уже поднялась к потолку, чтобы покинуть бокс, но я крикнула внутренним голосом:

— Постой, проводница, поговори со мной там! — ткнула я пальцем на коридор и направилась к выходу из бокса.

Она прошла сквозь стену и приблизилась ко мне:

— Чего ты хочешь?

— Ты же знала, какую жизнь прожила эта девушка! Так зачем притащила сюда её душу, чтобы она ожила? Не жестоко ли это по отношению к ней?

— Если в теле затеплилась жизнь, то я обязана помочь ему ожить до конца. Люди построили эту клинику и начали возвращать к жизни мёртвых. Им и решать, что делать с ними. Я лишь проводница душ.

Она резко поднялась к потолку и ушла сквозь него.

— Пойдём со мной, — позвал меня Шмаков, вышедший из бокса, — расскажешь, в чём было дело.

— Иду. — поторопилась я за ним и спросила на ходу: — А известно, кто сдал девушку на криозаморозку? Ведь заплатить за неё сумму в тридцать шесть тысяч долларов никто из родных не смог бы.

— Её обнаружили мёртвой ребята из моей компании и привезли на ферму, как и того прорицателя, что предсказал мне женитьбу на президенте.

— Так вы, оказывается, знали, что он прорицатель?

— Нет, не знал. Я узнал об этом от тебя. Честно говоря, в прорицателей не верю.

— Даже после сбывшегося предсказания о вашей женитьбе на президенте не верите?

— Считаю это случайным совпадением.

Он открыл дверь своего кабинета, пропустил сначала меня внутрь и закрыл за собой дверь на задвижку. Я бухнулась на диван. Он сел в крутящееся кресло и повернулся ко мне лицом.

— Как вы могли так поступать с этой девушкой и прорицателем? — кипело у меня всё внутри. — Ведь их же разыскивали родные!

— Этих двоих точно никто не искал, мы это отслеживали. Так что не сочиняй. Рядом с девушкой лежало несколько пустых блистеров из-под лекарств. Она с их помощью умерла. Во внутреннем кармане пиджака прорицателя лежали документы. С их помощью мы узнали, что он жил один, родных не имел, бывший детдомовец. А теперь рассказывай, почему девушка не хотела оживать?

Я поведала ему о страшной жизни девушки. Он долго молчал, лишь периодически вздыхал.

— Может, не стоило её оживлять? — спросила я его. — Воспоминания о прошлой жизни не дадут ей стать счастливой.

— Именно об этом я сейчас и думаю. Столько нюансов надо учитывать при оживлении людей. А мы о телах в хранилище мало что знаем. С каждым днём я всё больше и больше начинаю разочаровываться в своей работе. Мы-то подумали, что она покончила с собой из-за несчастной любви, как это иногда случалось с молодыми людьми, а оказалось, что она жила в аду. Поможет ли гипноз и нейролингвистическое программирование заблокировать её память о прошлой жизни — я не знаю.

— Я считаю, Николай Михайлович, что перед выпиской из клиники необходимо настаивать на подаче заявлений пациентами с требованием, крионировать их тела после следующей смерти с оживлением или же нет. Указание причины должно быть обязательным. Анализ требований покажет степень важности работы клиники. Кроме того, необходимо принимать в криозаморозку тела только тех людей, которые ещё при жизни написали такое заявление в «Криориус». Иначе так и будете страдать из-за таких случаев, как произошёл с этой девушкой.

— Это перебор, Оля! После длительного и мучительного восстановления пациенты не смогут адекватно ответить на эти вопросы. Должно пройти какое-то время, чтобы они привыкли к новым реалиям, оценили своё состояние и способность жить дальше. Вот ты, например, что написала бы в заявлении в момент выписки и сейчас, спустя годы жизни? Уверен, что тогда бы ты ответила, что не хочешь. А сейчас?

— И сейчас я написала бы, что не хочу. Можно я буду первой подательницей такого заявления?

Шмаков посмотрел на меня удивлённым взглядом, развернулся в кресле к письменному столу, достал из-под столешницы лист бумаги, взял со стола ручку, протянул их мне и предложил:

— Пиши.

Я взяла их, написала, что в случае смерти прошу меня не крионировать, а кремировать, и протянула листок ему. Он прочёл его и произнёс холодным тоном:

— Ну, дорогая, трупы мы здесь не сжигаем, могла бы и не писать про кремацию. А вот тем, что жалеешь об оживлении, ты меня просто размазала. Получается, что весь мой труд и сотрудников клиники ничего не стоит, бесполезен? Ты серьёзно?

— Не обижайтесь. — потупила я глаза в пол. — Я родилась такой, Николай Михайлович. С детства не хотела жить. Другие ваши пациенты могут написать другое.

— Тогда напиши это в заявлении! — швырнул он в меня лист. — Ты сама говорила, что причина в заявлении должна быть указана обязательно.

Я спокойно сделала это и спросила:

— А вы, Николай Михайлович, что написали бы в заявлении? Хотели бы снова ожить после преждевременной смерти?

Он на мгновение растерялся, а потом буквально прокричал:

— Вот из-за таких дур, как ты!..

Потом внезапно остановился, не договорив фразу, немного помолчал, затем указал рукой на дверь и угасшим голосом сказал:

— Всё, иди домой. Я устал.

С чувством вины покинула я клинику. Осознала, что ранила того, кому мой отец доверил меня. Шмаков стал мне вторым отцом, более ответственным за мою жизнь и судьбу, чем родной, предавший мать. А я так безрассудно поступила с ним. Однако извиняться перед Николаем Михайловичем не захотела, ибо написала в заявлении правду.

На следующий день на почту я получила сообщение, разосланное всем бывшим пациентам клиники «Криориус», с требованием написать заявление о желании или нежелании быть крионированным и снова оживлённым в случае преждевременной смерти. На это отводилось три дня. Я отправила заявление с тем же текстом.

На мой рабочий уникомп звонили перепуганные пациенты и спрашивали, для чего понадобилось такое заявление. Я успокаивала их и объясняла, что клиника решила провести анализ эффективности своей деятельности и узнать об этом мнение своих бывших пациентов. Кроме того, теперь помещение тел в криозаморозку будут брать только при наличии таких заявлений от граждан при их жизни.

Спустя неделю Шмаков позвал меня в клинику. Я, как побитая собака, явилась в неё. Робко постучала в дверь его кабинета, вошла, поздоровалась с ним. Он ходил по кабинету с чашкой кофе в руке с довольным выражением лица.

— Кофе будешь пить? — спросил он.

— Буду. — тихонько ответила я.

— Налей себе сама, — предложил он, — а потом сделай разноску всех заявлений от бывших пациентов. И подсчитай, сколько тех, кто снова хотел бы быть крионированным и оживлённым в случае преждевременной смерти, и сколько не хотели бы этого. Не забудь указывать причину.

Он вышел из кабинета. А мне одной чашечки кофе не хватило, чтобы снова почувствовать себя трудоспособным человеком, ибо со дня последнего нашего общения со Шмаковым мне становилось всё хуже и хуже. Жизненная энергия медленно покидала меня из-за чувства вины перед ним. Поэтому я налила ещё одну порцию кофе, просмаковала его и почувствовала, как тепло разлилось по всему телу, и появилась ясность ума.

Я села за письменный стол и принялась за разноску заявлений. Занималась я этим чуть более двух часов. Подсчитав тех, кто хотел бы снова быть крионированным и оживлённым, и тех, кто этого не желал, я погрузилась на время в ступор, даже не поверила своим глазам полученному результату, хотя подсчитывала его сама. Не желающих оказалось только двое: я и Доминика, которая теперь проживала в Италии.

Её причиной оказалась невозможность жить с любимым мужчиной, а без него ей и эта жизнь была не нужна.

Шмаков, словно почувствовав, что я завершила работу, вошёл в кабинет всё с тем же довольным выражением лица и спросил:

— Какие у тебя получились результаты?

— Не хотели бы снова быть оживлёнными только мы с Доминикой, а остальные согласны снова воспользоваться услугами компании «Криориус». — отчиталась я, хотя была уверена, что он и сам всё это уже знал.

— Я рад, что среди наших пациентов оказалось только две ненормальных. — улыбка расплылась по его лицу. — Хорошо, если что, мы твоё тело на криозаморозку не примем по твоему собственному заявлению. Но! Должен поблагодарить тебя за идею писать такие заявления. Они придали мне и всем сотрудникам клиники сил и веру в то, что мы занимаемся нужным делом. Я ещё до тебя просчитал результат и объявил его сотрудникам клиники на планёрке. После чего захотел наглядно показать его тебе, потому и заставил сделать разноску и подсчёт. Представляю, какой дурой ты себя сейчас чувствуешь по сравнению с другими пациентами. А это тебе подарок от Немышева.

Он протянул мне конверт. Я открыла его и обнаружила в нём документы на квартиру и ключи от неё в доме, в котором он проживал с Еленой и Анечкой.

— Что это? — растерялась я и взглянула на Шмакова.

— Не знаю. Я в конверт не заглядывал. — отрешённо ответил он.

На дне конверта я обнаружила записку со словами: «Позвони мне сегодня же на уникомп по этому номеру». Номер был указан ниже. Звонить Немышеву сразу я не стала, а сначала покинула клинику, доплелась до первой лавочки, села на неё, перевела дух, отошла от общения со Шмаковым и только потом набрала его номер.

Альберт Олегович ответил сразу и предложил сейчас же явиться в мою новую квартиру.

— Я ещё не дала согласие на то, что приму у вас этот подарок! — гордо заявила я.

— Кто тебе сказал, что это подарок? — язвительным тоном спросил он и сразу же отключил связь.

Я не спешила, решила сначала успокоиться. Его тон вывел меня из равновесия. Кроме того, не каждый день мне на голову сваливается такая квартира. Мне и хотелось её иметь, и было страшно. Поэтому я не стала заказывать ГАМ-такси, а спокойным шагом дошла до метро и поехала. Всю дорогу в голове метались различные мысли относительно его последних слов. Догадывалась, что он потребует у меня что-то взамен за эту квартиру. Но что я, студентка, могла ему дать, не понимала.

Дверь в подъезд я открыла вложенным в конверт ключом, поднялась на нужный этаж и открыла входную дверь той самой квартиры, которую Немышев купил для себя тайно от Елены.

— Не очень-то ты торопилась! — воскликнул Немышев, встречая меня в прихожей. — Неужто действительно не хочешь здесь жить?

— Здравствуйте, Альберт Олегович, — спокойно произнесла я, хотя внутри всё дрожало от волнения.

— Здравствуй, Ольга. Ты сначала пройдись по квартире, посмотри какой красавицей я её сделал, а потом мы с тобой поговорим.

Спорить я не стала и медленно пошла по всем помещениям жилища. Оно показалось мне даже круче, чем у Елены. А Немышев старался идти впереди меня и комментировать всё, что мне попадалось на глаза.

— Тебе не придётся убирать квартиру, стирать, сушить и гладить одежду и прочие вещи, пищу будешь заказывать так же, как и мы. — твердил он на ходу.

— Но вы же понимаете, что мне не по карману будет всё это оплачивать? — спросила я его. — Где я возьму на всё это такие деньги? С такой большой площади и квартплата с коммунальными платежами будут огромными, и налог на недвижимость.

— Такого налога в стране не существует.

— Как это не существует? — удивилась я.

— Он был отменён ещё в прошлом веке. На всё остальное ты будешь зарабатывать деньги под моим руководством. Садись в кресло, объясню.

И он рассказал, что собирается взять меня на работу в качестве координатора, который должен будет организовывать, управлять и согласовывать работу его компаний, где бы они не находились, чем бы не занимались. Отвечать перед ним за их деятельность и показатели.

— Я не вижу себя в этой должности. — испугалась я.

— Зато я вижу! — сказал, как отрезал он. — Ты шесть лет путешествовала со мной невидимой, за всем наблюдала, знаешь, где что находится. Уверен, что даже запомнила в какой-то мере процессы производств в компаниях, а точные они тебе и не нужны.

— Я же являюсь студенткой последнего курса университета. — попыталась я с ним спорить. — Мне надо учиться, сдавать экзамены.

— Учись дистанционно. На экзамены буду тебя отпускать. Я не заставляю тебя впрягаться сразу же в работу. Какое-то время ты будешь находиться со мной в этой квартире и наблюдать за тем, как я руковожу своими компаниями.

— Почему, Альберт Олегович, вы выбрали меня для этой работы? У вас есть Игорь. Пусть он управляет вашим бизнесом. Ему, а не мне надо всему у вас учиться, чтобы потом, когда вы состаритесь, заменить вас.

— Этому оболтусу неинтересно то, чем я занимаюсь. Ещё с юности пробовал его заинтересовать своими делами, но у него на уме была только Лана. Он и университет-то из-за неё кое-как окончил. Да что я тебе рассказываю? Ты сама описала в своей книге их откровенные видео!

— Опять эта книга! — взбеленилась я.

— Нормальная книга. — рассмеялся он. — Благодаря ей мы всё знаем друг о друге. И это здорово. Кстати, твоя зарплата с первого дня, как только ты согласишься, будет покрывать расходы по содержанию этой квартиры и ещё останется денег на безбедную жизнь.

— Я должна подумать, Альберт Олегович. Если честно — мне страшно брать на себя такую ответственность.

— Два дня хватит тебе на раздумье? — спросил он, пристально глядя мне в глаза.

— Хватит.

Я простилась с ним, спустилась в лифте на первый этаж, вышла на улицу, и тут ожил мой уникомп. Звонила сестра и приглашала меня в гости. Они с Игорем решили отпраздновать его день рождения. Я сообщила, что нахожусь рядом с домом Елены и могу прийти сразу, но без подарка.

— Игорь не любит, когда ему дарят подарки. Считает, что они захламляют квартиру. Подходи, мы тебя ждём.

— Бегу! — обрадовалась я в надежде, что смогу отвлечься от разговора с Альбертом Олеговичем.

Дверь мне открыл сам Игорь. Я вдруг бросилась ему на шею, крепко обняла и громко поздравила его с днём рождения. Пожелала ему всего самого хорошего, богатырского здоровья и душевного равновесия.

— Не тараторь! — расцепил он, смеясь, мои руки на его шее. — Моё душевное состояние уже в норме, не переживай. За все остальные пожелания спасибо! Иди лучше сестре помоги на кухне. Скоро родители придут, а Юлия не захотела заказывать блюда с доставкой. Решила приготовить собственные по рецептам прошлого века.

Я быстренько сняла туфли, влезла ногами в домашние тапочки, помыла руки и пошла к Юльке. В кухне стоял смешанный аромат различных блюд. Они напомнили мне домашние праздники прошлого века. Настроение сразу улучшилось.

— Не стой столбом, сестрёнка! — улыбнулась она, уловив моё настроение. — Сегодня мы оторвёмся по полной! Вспомним былые времена! Постели на стол в гостиной скатерть, отнеси и расставь на нём всю посуду.

Только я успела это сделать, как сестра начала приносить туда различные блюда и ставить их на стол. Вскоре на огромном столе не осталось места.

В дверь позвонили. Пришли родители Игоря с маленькой Анечкой. Юля сразу достала для них из упаковки новые тапочки, Я приняла на руки малышку. Она была очаровательной, с интересом смотрела по сторонам. Елена с Альбертом поздравили сына с днём рождения и прошли в гостиную комнату.

— Ты тоже здесь? — удивился Немышев, заметив меня.

— Позвали при выходе из вашего дома.

— Какой у вас шикарный стол накрыт! — воскликнула Елена.

— Я как раз проголодался. — произнёс Немышев. — Ароматы стоят восхитительные.

Все расселись по местам. Елена ещё раз поздравила Игоря с днём рождения, после чего все приступили к трапезе. Какое бы блюдо они не пробовали, всегда вслух выражали восхищение им.

«К вам посетитель». — сообщил видеофон.

«Кого это там принесло?» — поднялся с места Игорь и направился к двери.

Спустя несколько секунд вернулся. Вид у него был взволнованным.

— Кажется, явился мой биологический отец. — сообщил он. — Что делать?

— А ты хочешь его видеть? — спросил Немышев.

Видеофон вновь повторил: «К вам посетитель».

Альберт посмотрел внимательно на сына, поднялся с места, прошёл к двери и нажал кнопку видеофона. Все замерли. Вскоре прозвучал квартирный звонок. Немышев открыл дверь и впустил незваного гостя.

— Что ты здесь забыл, Сосипатор? — спросил с ироничной улыбкой на лице Немышев.

— Сына своего, Альберт. — ответил тот, весь скукожившись.

— Ну, проходи, садись за стол, знакомиться с ним будешь.

Он сам подал ему тапочки, провёл в ванную помыть руки и проводил в гостиную комнату. Юлия поставила на стол дополнительную посуду с приборами.

Власов окинул всех робким взглядом, поздоровался и, не дожидаясь ответного приветствия, тяжело опустился на стул, принесённый Юлией. Он уставился взглядом на Игоря и спросил:

— Тебя Игорем зовут?

Тот лишь кивнул головой.

— Ты знал, что я твой настоящий отец?

— Знал, что биологический, а настоящим, вырастившим меня отцом, для меня был и остаётся Немышев Альберт Олегович.

— Я бы сам вырастил тебя, если бы знал, что ты существуешь. Но твоя мать смогла скрыть тебя от меня.

— На то были причины, и вы об этом знаете. — отрезал Игорь. — А сейчас, чего вы от меня хотите?

Сосипатор повернулся к Немышеву и спросил:

— Ты думал, что я не смогу найти Игоря? Корреспондент телевизионного канала, ведущая репортаж о моей выписке из клиники, подсунула мне волосы в конверте и предложила сделать тест на отцовство. Я сдал их в лабораторию, но в них не оказалось ДНК человека.

— И как же тебе удалось найти Игоря? — спросил Немышев. — Ты же знал, что у твоей бывшей жены был сын, но он умер. Почему продолжил искать?

— Всё вышло совершенно случайно. Дело в том, что я решил найти того корреспондента. Я познакомился с ней в день моей смерти. Женщина произвела на меня очень хорошее впечатление, и я решил продолжить с ней знакомство. Позвонил хозяину телеканала, корреспондентом которого она представилась. Я с ним хорошо знаком.

— Того самого, который оклеветал меня? — с улыбкой на лице спросил Немышев и вопросительно дёрнул бровями вверх.

— Ну, да. — продолжил Сосипатор. — Только он сказал, что она работает на другом канале и назвал его. Тогда я позвонил владельцу названного канала с просьбой отыскать её.

— Как я понял, и этот владелец тоже оклеветал меня? — снова дёрнул бровями Альберт, улыбаясь.

— В этот раз Власов не стал отвечать на вопрос Немышева, а поведал, что и другой владелец сказал, будто она работает не на его канале. А потом спросил: «Ты уже встретился со своим сыном?» «Ты что такое говоришь?» — возмутился я. Он давно умер. Тогда он предложил прочитать книгу «Прожить семь лет за две недели» в приложении «Игровая книга».

Все за столом дружно посмотрели на меня. Мне в этот момент хотелось сползти под стол от стыда, но я еле сдержалась, лишь на время закрыла глаза и почувствовала, как жар ударил в голову.

— Книгу я прочёл, а потом, по примеру Игоря, описанного в этой книге, обратился в Федеральную базу данных ДНК. Мне пришёл ответ, что моим сыном является Немышев Игорь Альбертович, проживающий по этому адресу, где мы все сейчас находимся. А ещё у меня имеется внук — Егор Андреевич Храбров, зарегистрированный по адресу нахождения дворца президента. Так я и нашёл своего сына, только не понял, почему у внука отчество, фамилия и адрес проживания другие.

— А чему ты удивляешься, Сосипатор? — съязвил Немышев. — Это передаётся по наследству от тебя. Твой сын тоже имеет другое отчество, фамилию и не один адрес проживания с тобой.

Игорь зыркнул на Альберта обиженным взглядом и насупился.

— С днём рождения, сынок! — произнёс Власов. — Прости, что всё так получилось в нашей жизни.

— Не прощу! — ответил тот. — Из книги ты знаешь свою вину, и что пережила моя биологическая мать со своей сестрой, тоже тебе известно.

— Я её сильно ревновал. — начал оправдываться Сосипатор. — Как только она выходила из дома, все мужики пялились на неё — такой она была красивой. Поэтому я бил её и принуждал сидеть дома, чтобы она не ушла к другому. Когда после развода увидел её беременной, то вообще сошёл с ума. Всё надеялся, что она носит моего ребёнка, чтобы забрать его у неё и привязать этим самым к себе. Но она смогла меня обмануть и всех вас, сидящих здесь. Я ничего не мог поделать со своей ревностью.

— Дорогая, — обратился Немышев к Елене и показал пальцем на Сосипатора, — это тот самый мужчина, который привёл нас с тобой к разводу через ложь и сообщения в электронном докторе.

— Дорогая? — удивился Власов. — Ты же в Италии женился на юной красавице!

— Верно, женился. - подтвердил он. - Но она сильно уступала моей бывшей жене по многим параметрам. Я с ней расстался, снова женился на этой, и мы произвели на свет вот это прекрасное создание без всякого электронного доктора. — соврал он, показывая на Анечку. Пойдём, Сосипатор, я провожу тебя до двери.

— Я ещё должен поговорить наедине с Игорем.

— Мы не будем с вами разговаривать. — спокойным тоном произнёс Игорь. — Больше ко мне не приходите и не ищите со мной встреч. Я вам ничем не обязан.

Сосипатор тяжело вздохнул, поднялся и, ссутулившись, направился к выходу. У самой двери спросил Немышева, как найти Аглаю Красивую. Тот ответил, что не знает, так как он не занимается деятельностью клиники «Криориус», а лишь является её владельцем.

Когда Власов вышел из квартиры, а Немышев вернулся за стол, все ещё долго молчали, только ели. В комнате слышалось негромкое постукивание вилок о тарелки и то, как гулила Анечка.

— Не обижайся, Игорь, на то, что я впустил сюда Власова. — заговорил Немышев. — Ты — молодец. Высказал своё отношение к нему, а теперь успокаивайся и живи дальше.

— Ты правильно поступил, папа, я не обижаюсь. Я должен был хоть раз взглянуть в его глаза и выразить своё отношение к нему.

Заметив, что гости перестали есть, Юлия попросила меня помочь ей унести всё со стола, после чего на нём появился торт, приготовленный ей, фрукты и другие угощения к чаю и кофе. Настроение снова у всех поднялось, они начали нахваливать торт и заговорили на всякие темы.

— Как так получилось, что даже Власов прочитал твою книгу, а для меня она оказалась недоступной? — обратилась ко мне Елена. — Ты должна исправить это.

— Не переживай, дорогая, — приобнял её за плечи Альберт, — я принесу тебе её.

— Игорь, кем ты работаешь? — спросила я с надеждой, что смогу разговорить его и убедить занять должность, которую сегодня мне предложил Альберт Олегович.

— Я — владелец линий по изготовлению различных видов продукции. Ничего не делаю, только стригу деньги с их работы. Отец мне её подарил.

— А почему не изучаешь дело отца? Со временем оно бы перешло к тебе. Отец же невечный.

— Это слишком напряжно для меня. Я хочу спокойно жить в достатке.

— Получила ответ? — тихонько спросил меня Немышев. — Всё поняла про моего сына?

Я лишь виновато кивнула головой.

— Жду твоего решения через два дня.

Глава 21. Я поздно о них вспомнила

Два дня я металась дома, как раненный зверь. Квартира, подаренная мне Немышевым, была моей мечтой, но и ответственность, которую он пытался возложить на меня в обмен на неё, была огромной. Выполнять такой объём работ мне казалось сложно в моём возрасте, без должного опыта жизни в этом мире. В первый день я чуть ли не теряла сознание от этих мыслей. Всю ночь не спала, а словно тревожно дремала. В начале второго дня, я уже была похожа на выжатый лимон от переживаний. К вечеру же так сильно устала от раздумий, что просто свалилась в кровать и сразу заснула. Утром третьего дня проснулась, вспомнила о своих переживаниях и спросила себя: «А что, если справишься с работой и зря паникуешь?» Поэтому, сразу же позвонила Немышеву и сообщила, что согласна на обучение, но попросила не давить на меня, не унижать, если буду допускать какое-то время ошибки. Он мне это пообещал и сказал, что от ошибок он и сам не застрахован.

Тогда я поинтересовалась, кто станет заниматься моими прежними обязанностями в клинике? Он ответил, что на трудные оживления он меня будет отпускать, а сообщения от пациентов на рабочий уникомп три-четыре месяца будет принимать Шмаков, а потом — девушка, при оживлении которой я присутствовала последний раз. Ведь таких звонков поступает не так уж и много. «Буду ждать тебя завтра утром в твоей новой квартире. — предупредил он. — Все твои вещи в прежнем жилище, аккуратно соберут без тебя и доставят по новому адресу».

После разговора с Альбертом мои метания прекратились. Я начала успокаиваться и вспоминать, что видела в его компаниях, когда присутствовала рядом с ним, будучи только душой. Это должно было помочь мне в обучении. Посвятила этому часа два, а потом подключилась дистанционно к занятиям в университете.

Ближе к вечеру мне позвонила Доминика из Рима. Рассказала, что несколько раз приезжала к замку Немышева в Италии, но её к нему не пустили. А в последний её приход туда вышел незнакомый человек и сообщил, что замок продан.

— Альберт правда его продал? — спросила она меня плаксивым голосом.

— Не знаю. — ответила я, ошарашенная этой новостью. — Могу только сказать, что он вернулся к своей прежней жене, и теперь они вместе воспитывают маленькую дочку. Тебе лучше забыть его, Доминика.

— Забуду со временем. — пообещала она, шмыгая носом. — Я решила навсегда остаться в Италии.

О Виталии она не спросила, и я не стала о нём ничего говорить. Только пожелала ей всего доброго и встретить хорошего мужчину для создания с ним семьи.

На следующий день я пришла в свою новую квартиру с готовностью начать обучение. В ней уже находился Немышев и какая-то элегантная женщина лет сорока. Альберт представил нас друг другу и сообщил, что она — мой стилист, и повезёт меня туда, где полностью сменит мой гардероб, а после этого в салон красоты.

— Это обязательно? — испугалась я и почувствовала дрожь во всём теле.

— Обязательно. Тебе нечего бояться. Сейчас на твой счёт упадёт приличная сумма денег, которыми ты будешь за всё расплачиваться.

Он взял в руки свой уникомп и перевёл мне деньги.

Я не стала спорить с ним. Два дня стилист водила меня по магазинам с брендовой одеждой, обувью и не только. К вечеру квартира была завалена пакетами с новыми нарядами, модными сумочками, коробочками с парфюмом и всем прочим, необходимым для того, чтобы достойно выглядеть деловой женщине. Один день мы посвятили массажу, маникюру, педикюру и новой причёске. Спустя три дня я себя уже не узнавала.

На четвёртый день я всё ещё не приступила к обучению. Со мной прямо дома занимался безумно красивый молодой мужчина. Он учил меня деловому этикету, деловому и приказному языку. Потом обучал правильно и уверенно ходить, держать осанку. Красиво, но в меру жестикулировать, как держаться на совещаниях. Как принимать пищу, когда и какими приборами пользоваться, как их правильно держать в руках, куда и как класть их после того, как насытилась.

Показал, как сдерживать гнев, если что-то идёт не так, или наоборот выказывать своё недовольство, но при этом не терять достоинство и самообладание. Объяснил, какими методами можно заставить человека подчиняться, уважать меня или бояться, если человек не совсем управляем и плохо выполняет свои обязанности. С каким видом я должна являться в любую компанию Немышева, в компании партнёров и различные учреждения.

Наши занятия записывались, чтобы в дальнейшем я могла ими руководствоваться в работе. Иногда я терялась, повторяя всё за своим учителем, но всё же справлялась, хотя и не с первого раза. И очень сожалела о том, что наши занятия окончились. Я всегда с нетерпением ждала его уроков, старалась во всём ему подражать. Незаметно любовалась его неповторимой красотой.

И на девятый день я тоже не приступила к основным занятиям по должности. Немышев заставил меня пройти медицинское обследование и поступить в авиашколу пилотирования ГАМов. Новенький ГАМ уже стоял на квартирной парковке.

Так что теперь в университете я обучалась по ночам дистанционно. Спала мало, но высыпалась. Немышев, словно одарил меня своей энергией. Я за всё с удовольствием бралась, со всем справлялась. Но в голове постоянно сидело одно непреодолимое желание — явиться в университет на занятия хоть один раз и похвастаться тем, какой неотразимой я стала.

Поэтому выпросила у Альберта один день на поездку в универ, объяснив это тем, что надо уточнить кое-что для подготовки к госэкзаменам.

Он отпустил. Я явилась в свою группу вся обновлённая.

Студенты, увидев меня, начали ёрничать. Кто-то из них решил, что я влюбилась и потому так преобразилась. Кто-то наоборот высказал предположение, что я изменилась, чтобы влюбить в себя кого-то и гадали, кто бы это мог быть. К тому времени все уже знали о разрыве наших отношений с Ильёй. Девушки подходили и рассматривали одежду на мне, проверяли сумочку на оригинальность. Кому-то из них понравилась моя причёска. Но особого восторга, на который я рассчитывала, не увидела. И тогда я поняла, что просто стала такой же, как они.

А они, в отличие от меня, уже давно вели разговоры о котировках акций компаний их отцов, родственников, конкурентов. О том, кем они станут после окончания универа. С кем им предстоит создавать семейный союз, чтобы усилить позиции семейного бизнеса. С кем можно общаться, а кого надо игнорировать… Всё было просчитано и запланировано заранее.

Никто из них не был свободным в выборе своей будущей жизни, но все развлекались на полную катушку в клубах, на яхтах, у кого-либо дома, на природе и вообще где угодно, пока учились в университете. В него они тоже ходили, чтобы не слушать дома брюзжания родителей и не слышать их нравоучений, а для того, чтобы общаться и выстраивать отношения со сверстниками, хотя могли бы учиться дистанционно. Иногда они брали меня с собой на тусовки. Думаю, что только потому, что не разобрались до конца, кто я такая. Лишь знали, что имею какое-то отношение к президентской династии. Я ни к кому из них не ходила домой, чтобы не давать повода приходить ко мне.

Пока я посещала авиашколу, подошло время готовиться к госэкзаменам и написанию дипломной работы. Немышев меня не торопил, а разрешил спокойно заниматься. Я чувствовала себя неловко из-за этого. Получалось, что зарплату получала, а работу не выполняла. Об этом я ему и сказала.

«Отработаешь всё, — предупредил он, — а сейчас усердно занимайся».

И я с головой погрузилась в зубрёжку, повторение пройденного и написание дипломной работы, одновременно посещая авиашколу. В это время в ней закончились занятия на тренажёрах и начались настоящие пробные полёты. Первый раз мне было страшно управлять ГАМом, тяжело мне давались первые посадки на воду и землю в ручном режиме, а последующие разы я делала это легко и с удовольствием. Наконец, мне выдали лицензию частного пилота. Вернувшись домой, я позвонила Немышеву и сообщила ему эту замечательную новость.

«Завтра будешь ещё и мне сдавать экзамен по пилотированию твоего ГАМа, — заявил он, — готовься».

В девять часов утра он явился ко мне с пакетом, отнёс его на кухню, а потом приказал сесть на место пилота в ГАМе на парковочном месте квартиры. Сам занял пассажирское сиденье.

В авиашколе нас научили выводить ГАМ с многоуровневой парковки и в ручном, и в автоматическом режиме. Поэтому я приложила палец к ямке на панели управления и почувствовала, как ГАМ ожил. Затем коснулась кнопки «автоматический вылет с парковки», голосом сообщила пункт назначения и стала ждать. ГАМ сам дал сигнал на сжатие внешнего ограждения, затем немного приподнялся над полом, тихонько боком выплыл за пределы парковки, замер на две секунды и пошёл вверх.

Я мельком взглянула на Немышева. Он смотрел на меня и улыбался.

— Что решила удивить однокашников, объявив пунктом назначения свой университет? — спросил он и добавил: — Поверь мне, дорогая, у всех тех, кто там учится, такие игрушки имеются уже давно. Возвращайся обратно домой.

— Хорошо. — стыдливо ответила я и изменила пункт назначения, назвав свой домашний адрес.

Подлетев к нашему дому, ГАМ сбавил скорость, завис у парковочного места моей квартиры, его ограждение собралось в гармошку, и ГАМ успешно завершил посадку.

— Закажи кофе, — попросил Немышев, — отметим твоё получение лицензии пилота. Я сладости принёс.

— Хорошо. — ответила я, прошла на кухню, нажала на стенной панели цифру два напротив рисунка с чашкой кофе. Спустя десять минут из стены выдвинулся стол с двумя парящимися чашками.

Я достала из витринного шкафа вазочки, выложила на них из пакета сладости, придвинула к столу два стула и пригласила Немышева выпить кофе. Затем наблюдала, как изящно он держал чашку, как аккуратно отпивал маленькими глоточками кофе, как клал пищу в рот и пережёвывал. Я и раньше видела, как он ел за столом, но всё это делал он иначе, как и все мы. До меня вдруг дошло, что он хочет, чтобы и я продемонстрировала ему такую же культуру за столом.

И я сумела это сделать. Он смотрел и улыбался.

— Хорошо, что ты понимаешь меня без слов. — произнёс он. — У тебя это хорошо получается, не артистично.

— Я стараюсь, Альберт Олегович. — обрадовалась я его похвале. — Надеюсь, что ничем не огорчу вас и в дальнейшем.

Он ушёл домой, а я стала готовиться к первому экзамену. Время сдачи госов и защиты дипломной работы — пора ответственная и напряжённая. Спустя два месяца я выпустилась из университета и приступила к обучению. Целыми днями мы сидели с Альбертом Олеговичем за компами в моём рабочем кабинете. Он был оборудован огромным количеством современной техники. На двух больших столах имелось несколько всплывающих из-под столешницы компов, на которых можно было выводить информацию по различным компаниям одновременно и видеть, что творится в производственных помещениях.

На одной стене находился огромный экран для проведения видеоконференций сразу со всеми компаниями. Он включил его, и я увидела, что экран разделён на множество ячеек, и в каждой из них за столами сидели люди.

— Приветствую вас! — обратился к ним Немышев. — Сегодня я собрал вас для того, чтобы представить координатора Ольгу Владимировну Суздальцеву. Запоминайте её. Она сидит рядом со мной и будет замещать меня по многим вопросам.

— Здравствуйте. — произнесла я и слегка кивнула головой.

— Прошу все её требования, указания, распоряжения воспринимать, как мои, и выполнять в срок. — продолжил Альберт Олегович. — Вопросы есть?

— Есть. — поднял руку один из участников конференции.

— Прошу, задавайте. — позволил Немышев.

— Когда вы приедете с координатором в нашу компанию?

— А вам это зачем понадобилось?

— Я бы показал ей весь производственный процесс нашей компании. Координатору было бы легче ориентироваться в том, чем ей придётся заниматься. Кроме того, общение с Ольгой Владимировной вживую, хотя бы один раз, поспособствовало бы большему взаимопониманию в процессе последующих контактов на расстоянии.

— Я вас понял. Мы вместе с ней побываем в каждой компании. Есть ещё вопросы?

Больше вопросов не было. С этого дня Немышев открывал в компе по очереди компании, объяснял, что производит или чем занимается каждая из них, какие показатели я должна буду отслеживать, что требовать, с чем соглашаться или не соглашаться. Все, кто руководил компаниями за рубежом, говорили на русском языке. Это меня радовало.

Что-то я помнила о компаниях ещё с тех времён, когда была только душой и всюду следовала за Немышевым, но не придавала большого значения производству их продукции и товаров, кроме изготовления роботов, которое мне казалось чем-то фантастическим.

Сейчас же была крайне удивленна тем, что в их цехах не было живых людей. Я поняла это, когда Немышев нажал кнопку, и летающий робот с видеокамерой в германской компании медленно поплыл по цехам, в которых велось непрерывное производство замороженных пищевых продуктов. И этих продуктов не было видно. Они просто в конце линии в готовом виде погружались в закрытые контейнеры и спускались в морозильные камеры, где распределялись по датам изготовления на полках.

— От доходов этой самой линии Игорь и получает два процента вознаграждения. — вздохнув тяжело, пояснил Альберт. — Я понял, почему ты спросила его на дне рождения, чем он занимается. Хотела заинтересовать его моим делом да отказаться от квартиры и должности?

— Типа того. - согласилась я с его предположением.

— Но ты же помнишь, как ради того, чтобы не работать, он заключил договор с клиникой и согласился жениться на твоей сестре и на рождение ребёнка за хорошее вознаграждение. В нём, Оля, нет моих генов и моей крови. Аферист Власов испортил его генетику.

— Вы слишком предвзято к нему относитесь, Альберт Олегович. — попыталась я защитить Игоря. — У него просто нет деловой хватки. Да, он в чём-то слаб, но не все люди одинаковы. Когда он согласился жениться на Юлии, он был раздавлен тем, что Лана стала женой президента. В таких случаях мужчины способны совершать необдуманные поступки.

— Смотри-ка, какая защитница у него появилась! Похвально, похвально! Если приобщишь его к моему делу, то тебе вообще не будет цены.

— Придёт время — приобщу, как только со всем сама разберусь. — пробурчала я. — Но есть условие.

— Да ты совсем совесть потеряла, девочка?! — взглянул он на меня с удивлением. — Ну, рассказывай, чего ещё ты от меня хочешь получить?

— Я согласна принять эту квартиру, но взамен вы обеспечите меня посильной, но хорошо оплачиваемой работой. Хорошо? Вам же выгодно под старость лет оставить бизнес сыну?

— Дорогая моя! — пропел он. — Ты для меня роднее, чем он. В тебе хотя бы течёт кровь моей жены, а в нём — кровь моего врага Сосипатора Власова. Ты заметила, как они похожи внешне? А если тебе не удастся его научить работать, тогда как с тобой поступим?

— Я просто буду продолжать выполнять эту работу.

— Вот и выполняй, пока я в конец не разозлился на тебя!

— Альберт Олегович, вы правда продали свой замок в Италии? — решила я сменить тему.

— А ты об этом, как узнала? — удивился он.

— Доминика звонила и рассказала.

— Жалко мне эту женщину. — вздохнул он. — Потерялась в жизни, оказалась слабой. Не хватило сил жить с моим странным двойственным сыном. Как только он умудряется в таком состоянии руководить государством? Не везёт мне с сыновьями, Оля!

Со следующего дня Немышев интенсивно обучал меня руководить его компаниями. Что-то я схватывала на лету, что-то просила повторить. Он не злился, повторял, рассказывал более подробно. Вскоре я уже самостоятельно общалась с руководителями компаний дистанционно. Спустя месяц сама вела ГАМ в любую страну. Немышев был моим пассажиром.

Во время обучения в университете я проходила основы экономики и очень боялась с ней связываться в немышевском бизнесе. Но оказалось, что в современном мире не существует экономических служб в компаниях. Вся экономика и бухгалтерия концентрируется и анализируется в государственном банке. Собственник лишь может зайти в свой кабинет в нём, просмотреть экономические, финансовые результаты и дать распоряжение, кому дополнительно перечислить денежные суммы и за что.

Альберт потихоньку переложил на меня свои обязанности. Лишь изредка просил ввести его в курс дела по каждой компании. Однажды, не выдержав нагрузки, я явилась к Игорю домой, обругала его последними словами за то, что он, словно трутень, живёт в своё удовольствие. Рассказала, что уже давно руковожу бизнесом Альберта Олеговича, и пригрозила прекратить перечисление средств за использование линий производств, купленных для него его отцом.

— Ты чего здесь разоралась?! — пошёл он в наступление, как только я замолчала. — Чего ты от меня хочешь?

— Собирайся, пойдём ко мне, буду обучать тебя семейному бизнесу!

Он вытаращил на меня глаза и спросил:

— Уверена, что у меня получится?

— Ну ты же не законченный дурак! — подвела я черту. — Чему-нибудь да научу тебя!

Он переоделся и поплёлся за мной. По пути к своей квартире я решила передать в его управление половину компаний и начала его обучать так же, как обучал меня Альберт Олегович. Только не спешила знакомить его с руководителями переданных ему компаний, а лишь позволяла наблюдать, как общаюсь с ними сама дистанционно.

Было видно, что эта работа зацепила Игоря. Периодически мы пили с ним чай или кофе, ели что-нибудь вкусное, болтали на отвлечённые темы. Хотя он и был лет на десять старше меня, но общие темы для разговора мы находили. Позже я стала приглашать его с собой в клубы, на другие развлечения, которые были известны мне со студенческих времён. Однажды вечером потащила его в дорогой бутик и заставила купить такую одежду и обувь, которую видела на своих бывших однокашниках и руководителях компаний. Отвела его в салон сделать модную причёску. Честно говоря, я была удивлена, что он не стремился подражать Альберту, ведь тот всегда одевался с иголочки, даже дома.

Игорь ожил, пристрастился к работе так, что даже домой не хотел возвращаться. Приходилось корректно его выпроваживать. Немышев не знал, что Игорь уже вовсю работает. Ведь я отчитывалась перед ним либо дистанционно, либо приходила в его кабинет, расположенный в их квартире с Еленой. Он был оборудован точно так же, как мой.

Однажды мы заявились к нему с Игорем.

— Ты похорошел, мальчик мой. — с восхищением произнёс Немышев. — Что с тобой произошло?

— Он просто начал работать на ваш семейный бизнес. — улыбнулась я. — Половину компаний теперь ведёт он и сегодня продемонстрирует вам это.

— А ты, как я понял, решила кинуть меня?

— Ну почему же сразу кинуть? У нас с вами был договор, если вы помните.

— Ну, валяй, показывай, чему ты научился! — обратился он к сыну.

Игорь с достоинством сел за его рабочий стол, продемонстрировал свои навыки и добавил:

— Я пока не общаюсь с руководителями компаний. За меня это делает Ольга.

— Мы сейчас это исправим. — произнёс довольным голосом Немышев, вызвал на видеосвязь руководителей компаний, работу с которыми дистанционно проводил Игорь, и представил его как их нового координатора.

Счастливая улыбка ещё долго не сходила с лиц Игоря и Альберта Олеговича. Они вдруг с интересом начали обсуждать бизнес. Я же тихонько покинула квартиру и ушла к себе, довольная тем, что не позволила работодателю, нагрузившему меня непосильным объёмом работы. превратить мою жизнь в кошмар. Из-за нахождения компаний в разных часовых поясах, мне приходилось трудиться каждый день по двенадцать и более часов.

Теперь мы с Игорем трудились каждый в своей квартире. Немышев оборудовал такой же кабинет в квартире сына. Я чувствовала себя вольной птицей, даже могла куда-либо отлучиться средь бела дня, так как руководители оставшихся за мной компаний, могли связываться со мной по уникомпу и решать нужные вопросы, где бы я не находилась.

Прошёл один год с момента окончания университета. Сегодня на уникомп я получила сообщение о предстоящем через неделю вечере встречи его выпускников. В нём был указан адрес, куда мне предстояло явиться, и денежная сумма, которую необходимо было перевести устроителю торжества.

Деньги я сразу же перечислила и начала обдумывать, в каком виде лучше предстать перед однокашниками. Мне очень хотелось показать, что я кое-что значу в этой жизни и мало чем отличаюсь от них.

Последних два дня перед встречей я занималась своим нарядом, причёской, маникюром и всеми прочими женскими хитростями, чтобы выглядеть лучше.

Наступил день торжества. Я прибыла по адресу в собственном ГАМе и оставила его на парковке. Употреблять алкоголь я не собиралась. В зале дворца меня встретили бурными возгласами те, кто явился в него раньше. Но так встречали любого из тех, кто в него входил. Я была рада видеть каждого. Все выглядели суперски, на лицах играла улыбка, румянец. Столы были накрыты, бывшие студенты, не стесняясь и не дожидаясь всех, пока ещё не пришедших, наполняли бокалы и пили вино, винные коктейли, ели то, что находилось на столах. Играла музыка. В зале было шумно от разговоров, смеха. Ко мне подошли трое парней. Я видела их прежде в университете, но они учились в другой группе. Парни предложили выпить за знакомство, и один из них протянул мне бокал с вином. Я отказалась, сославшись на то, что сама прибыла на ГАМе.

— Зря. — произнёс один из них. — Надо было припахать личного пилота. Надеюсь, он у тебя имеется. Или вызвала бы ГАМ-такси, если его нет. Что ты собралась здесь делать на сухую?

В этот момент ко мне подошёл Илья Велесов, взял меня за руку и увёл.

— Достают тебя своим вниманием? — спросил он. — Немудрено. Ты здорово выглядишь.

— Спасибо, Илья.

— Как ты поживаешь? Чем занимаешься? Отец просил передать, что его предложение работать в его телекомпании, остаётся в силе. Что мне ему передать?

— Я занимаюсь бизнесом и вынуждена отказаться. — ответила я. — Отцу передай благодарность за предложение.

Тут подошёл ко мне Василий Данилов и сказал, что Петрова попросила меня прийти к ней в одну из комнат дворца. У неё что-то случилось то ли с одеждой, то ли женские дела не во время начались. Он и сам этого точно не понял, так как она рыдает.

— Пойдём, я тебя провожу к ней. — предложил он.

— Почему именно меня она позвала? — пробубнила я, шагая с ним рядом. — Подругами мы, вроде бы, никогда не были.

В конце коридора он открыл дверь и с силой втолкнул меня внутрь комнаты. Я влетела в неё, по инерции пробежала до противоположной стены и вмазалась в неё всем телом. С трудом от боли в пояснице развернулась и осмотрела комнату. Петровой я не увидела. По середине неё стояли те двое, что недавно подходили ко мне с бокалом вина. Третий бросился к выходу, перекрыв мне путь к отступлению, и подпёр своим телом дверь.

— Что вам от меня нужно? — спросила я, испугавшись.

— Ты ещё не поняла кто мы такие? — оскалился на меня один из них.

Я молчала, только смотрела то на одного, то на другого, то на третьего.

— Мы — сыновья тех троих политиков, которых Немышев живыми заморозил в капсулах «Криориуса». А ты, дура, всё это в подробностях описала в своей книге. Поведала читателям даже то, что Немышев их вернул к жизни и подарил им роботов точно таких же по внешности, как они сами. Из-за твоей книги наши матери развелись с ними, так как узнали, что делили постель не с живыми мужьями, а с их копиями. Храброва, прочитав твой роман, уволила их по статье, с которой их никуда не возьмут на работу.

— Всего лишь уволила? — возмутилась я. — Да их надо было судить за тот переворот, который они устроили, заточив её в подвале! Они должны сидеть в тюрьме!

— Что ты, мерзота, сказала? — бросился ко мне тот, что подпирал дверь. Он обхватил мою шею двумя руками и с остервенением начал меня душить. Другие двое вцепились в меня с обеих сторон, не давая вырваться. Лишь одной свободной рукой я молотила душителя по плечу уникомпом, пока хватало сил. Я задыхалась, но увидела, как уникомп ожил, и на его экране высветились слова «электронный доктор». После этого я сначала погрузилась во тьму, а потом, почти сразу же увидела сверху, что происходит с моим телом внизу.

Те трое положили его на пол. Один приложил пальцы к сонной артерии, другой пытался найти пульс на запястье.

— Готова. — почти одновременно произнесли они оба.

— Уносим ноги! — испуганным голосом прокричал душитель.

Они выскочили из дворцовой комнаты, плотно притворив дверь, а я опустилась на пол посмотрела на тело и поняла, что снова умерла. Как и во время первой смерти, я не испытывала тревоги, не истерила, только подумала: «Ну, вот, только чего-то добилась в жизни, только начала заниматься интересным делом, приспособилась к жизни в современном мире и снова умерла. Прорицатель утверждал, что я стану большим человеком. Он ошибся!» И вдруг я вспомнила, что написала заявление Шмакову, чтобы меня больше никогда не крионировали, если умру раньше времени. Даже это меня не расстроило, а лишь то, что меня не найдёт Немышев и будет считать, что я сбежала, чтобы не работать на него.

Не долго думая, я просочилась сквозь откинутую створку окна и полетела в клинику. Прошла там сквозь потолки и стены, влетела в кабинет Шмакова и уселась на край стола. Он в это время работал в компе. И руками я перед ним махала, и по голове гладила, но он не реагировал на мои движения и прикосновения. Тогда я отправилась бродить по боксам. Пыталась разговаривать с каждым пациентом, но не одна их душа мне не ответила. Почти три дня я приставала ко всем тем, кто уже мог разговаривать, с просьбой рассказать любому врачу, что Ольгу Суздальцеву задушили в одной из комнат во дворце торжеств, и тело осталось лежать там.

Только к концу третьего дня услышала от одной души исхудавшего мужчины:

«Даже не надейся, что я расскажу кому-нибудь о твоей просьбе. Я прошёл здесь через такой ад, что если расскажу, то меня примут за психа и отправят в психиатрическую больницу. Отстань от меня».

После этих его слов я почувствовала, что быстро слабею. Только села на стул, чтобы отдохнуть, закрыла глаза и вдруг подумала: «Почему я не полетела к сестре со своей просьбой или к Виталию? Они бы меня услышали и нашли моё тело!» Но я о них поздно вспомнила. Лишь почувствовала, как кто-то меня взял за руку и куда-то потащил. Открыв глаза я увидела, что нахожусь уже на улице, высоко в воздухе, и меня тащит проводница.

— Отпусти меня! — начала я её умолять. — Оставь среди людей!

— Молчи! — приказала она мне строгим голосом. — После насильственной смерти души испытывают такой сильный стресс, что нуждаются в длительном исцелении в лазариуме. Ты это уже проходила и должна всё понимать.

Она приволокла меня к пятну высоко в небе, переливающемуся бензиновыми оттенками на воде, втолкнула в него, и я отключилась, словно перестала существовать.

Глава 22. Всё возвращается на круги своя

«Ну, что такое? Дайте поспать! — пробубнила я, как только почувствовала, что моё тело сорвалось с места, и испугалась: — А-а-а-а-а! Что происходит?»

Я открыла глаза и поняла, что кубарем понеслась по воздуху. Неведомая сила тянула меня куда-то, как магнит.

— Ты чего кричишь? — услышала я сбоку знакомый голос проводницы.

— Почему я так странно куда-то лечу, если ты меня не тащишь за руку, а несёшься рядом?

— Я тебя сопровождаю, как положено. Подошло время телу твоему оживать, а тебя, душенька, там нет.

— Где это там? — не поняла я.

— Да всё в той же клинике, в которую я доставляю души! — злобно ответила проводница. — Вот навязалась на мою голову ещё эта обязанность! Кто-то выдумал оживлять людей, а я носись туда-сюда с этими душами да ещё бойся опоздать!

— Мне не надо туда! — прокричала я. — Потому что запретила себя замораживать и оживлять! Собственноручно написала Шмакову такое заявление.

— Меня твои запреты не касаются. Если ты сорвалась с места и полетела, значит, тело затребовало свою душу. Всё, душенька! Прилетели!

В этот момент я почувствовала, как резко начала снижаться, прошла сквозь крышу, два перекрытия и оказалась в боксе, на кровати которого лежало моё тело. Рядом с кроватью стояли врачи и Шмаков с озабоченным выражением лица.

— Ложись на тело! — приказала проводница.

— Ни за что! — расставила я руки и ноги по краям от него.

— Ложись, иначе его закопают, если не оживёт. — надавила она несколько раз мне на спину.

— Ну и пусть! — ещё сильнее выгнула я её вверх. — Зато я невидимой останусь среди людей, буду летать свободной птицей, ничего не делать, не быть никому обязанной, лишь наблюдать за их жизнью, словно смотреть бесконечный сериал.

— Если его закопают, то я снова потащу тебя в лазариум восстанавливаться на сто лет.

— Вот и хорошо! — обрадовалась я. — Хоть отосплюсь.

— Зато потом я или другой проводник притащит снова тебя сюда и подселит в чужое тело. Тебе это надо?

Только я призадумалась над этими её словами, как проводница поднялась к потолку и плашмя бросилась на меня, чтобы погрузить в тело. Но я резко отлетела влево, а она упала на тело и впиталась в него.

— Что ты наделала? — услышала я её голос. — Теперь тебе придётся быть проводницей вместо меня!

— Я не стану проводницей! — заистерила я. — Я не стану проводницей! Не стану проводницей!

— Ты трижды отказалась, значит, точно не станешь ей.

Проводница замолчала, а я услышала восхищённые возгласы врачей. Увидела, как верхние веки на моём лице слегка приоткрылись, и немного отвисла нижняя челюсть. Прямая линия на мониторе искривилась. Начало робко работать сердце.

Шмаков достала из кармана уникомп, позвонил Немышеву и сказал что я ожила. Послушал его немного и снова положил уникомп в карман.

— Расчувствовался Альберт Олегович. — сообщил он врачам, смахивая слезу с щеки. — Она же для него, как дочь родная. Ценит её больше своих сыновей.

Я на мгновение замерла. Было приятно слышать такие слова в свой адрес. Но одновременно поняла, что Немышев сильно удивится, когда поймёт, что я стала гибридной.

— Что, призадумалась над тем, что натворила? — снова заговорила проводница. — Все твои мысли знаю. Ты обречена навсегда оставаться рядом со своим телом, чтобы подпитываться его энергией. Иначе новый проводник тебя утащит на сто лет в лазариум, а потом подселит в чужое тело, и вы долго не сможете быть с ним одним целым. Поверь мне, тебя намеренно подселят в неблагополучное тело, чтобы наказать за содеянное со мной и за то, что отказалась быть проводницей.

Я молчала. И даже поверила её словам.

— В это время Шмаков произнёс:

— Тщательно следите за Ольгой.

— Боитесь, что сбежит? — почему-то решил пошутить врач, который стоял рядом с ним.

— Боюсь, что Немышев всех нас живьём заморозит жидким азотом, если с ней что-нибудь случится!

Он резко развернулся и покинул бокс. Я, как в былые времена, пристроилась рядышком и зашагала с ним в ногу. Пешком мы поднялись на второй этаж, прошли в его кабинет. Он лёг на диван, я расположилась в кресле. Полежал немного, достал из кармана уникомп и связался с женой по видеозвонку.

Ирина ответила не сразу. Как только она появилась на экране, я переместилась на спинку дивана и начала за ней наблюдать.

— Как там наши малыши? — спросил Шмаков усталым голосом. — Чем занимаются?

— Кошку по очереди тягают за хвост и за уши. — направила Ирина камеру уникомпа на своих деток.

Два милых создания: девочка и мальчик в нарядных одеждах сидели на ковре в окружении игрушек, но не обращали на них внимания, а цеплялись своими маленькими ручками за красивую кошечку, и каждый пытался подтянуть её поближе к себе. Бедное животное терпело всё это и не пыталось убежать.

— Мои сладкие! — улыбнулся Шмаков.

— Ты что такой уставший? — спросила Ирина, всматриваясь в экран.

— Твоя двоюродная прабабка долго не оживала, а Немышев по несколько раз в день доставал меня из-за этого.

— Ну, ожила хоть?

— Ожила. Альберта я уже обрадовал, теперь осталось осчастливить дружка Ольги — Илью Велесова. Он так же, как Доминика, которая всё время рвалась к Немышеву, когда здесь его оживляли, торчит у стола администратора в офисе и требует сообщить об её состоянии. Это он нашёл её в комнате дворца торжеств, отыскал в её уникомпе мой номер и сообщил о случившемся. Поэтому нам удалось так быстро забрать оттуда её тело и принять все нужные меры. Ладно, дорогая, до вечера.

Он отключил связь, позвонил администратору и попросил передать Илье, что я ожила.

Я пулей полетела на ресепшен сквозь перекрытия и стены. Как только оказалась в фойе, сразу же увидела Илью. Он рыдал и смеялся одновременно. Благодарил администратора за хорошую весть. Я смотрела на него и удивлялась его состоянию и эмоциям.

«Как я могла не поверить в искренность его чувств?» — подумала я в тот момент.

Илья вышел из офиса, я прошла сквозь стену и стала смотреть ему вслед, а он радостно завизжал, начал кружиться, прыгать и прокричал: «Ты больше не сбежишь от меня! Я не позволю! Не отпущу твою руку, как в прошлый раз!»

Потом перешёл улицу и направился на многоуровневую подземную парковку для ГАМов.

Меня всегда удивляли такие парковки. На приличной территории, прямо на земле, располагались платформы серого цвета, напоминающие большие люки. На них виднелись цифры и числа. ГАМ автоматически приземлялся на тот квадрат, на котором они светились. Пилот с пассажирами покидали ГАМ, а он прямо на этой платформе опускался под землю. Отверстие закрывалось такой же платформой, но цифры на ней уже не светились. На выходе с огороженной территории парковки пилот получал жетон, с которым спустя какое-то время возвращался на неё, бросал жетон в щель автомата, и его ГАМ поднимался на поверхность земли.

Илья бросил в щель жетон и прошёл через открывшийся проём на парковку. Я, естественно, проследовала за ним. Вскоре над поверхностью земли появился ГАМ. Его дверца открылась. Я пулей в него влетела и уселась на пассажирское место рядом с сиденьем пилота, которое занял Илья. Он приложил палец к ямке на панели управления, назвал адресом приземления телецентр, и ГАМ взмыл вверх.

Летели мы минут семь. ГАМ приземлился перед огромной телебашней на платформу, которая опустила его под землю вместе с нами. Там мы покинули его, сели в прозрачный лифт и поднялись на тридцать седьмой этаж. Прошли немного по коридору и оказались у двери, на табличке которой было написано: «Генеральный директор телекомпании „Фортуна“ Велесов Иван Фомич».

Илья приложил к двери уникомп, толкнул дверь, вошёл внутрь и сел за директорский стол. Я предположила, что теперь телеканалом занимается он вместо отца, не нашедшего общего языка с душой, живущей в нём и заставляющей его противоречить вслух своим же словам, только что сказанным. Он включил комп и стал проверять почту. Нажал на первое письмо, потом на прикреплённый к нему файл, и на экране появилось видео, от которого мне стало не по себе. Оно было о том, как Немышев вместе со своими роботами — копиями трёх государственных деятелей, заморозили живьём настоящих деятелей жидким азотом в капсулах хранилища компании «Криориус». Я видела, какими стали глаза Ильи. Они были полны ужаса и восторга одновременно. Он явно испытывал удовольствие оттого, что завладел этими кадрами.

Я даже не догадывалась о том, что в хранилище под землёй тоже велось видеонаблюдение. Теперь у меня не вязался образ страдающего в офисе клиники эмпатичного Ильи с тем Ильёй, который смог завладеть таким секретным материалом. Оставалось только гадать, что он с ним будет делать. Я, почему-то, не ждала от него ничего хорошего.

Затем он просмотрел шесть писем с прикреплёнными файлами. Те содержали видео о выписке этих деятелей из клиники, его отца, Власова и владельца телекомпании «Истина». Получалось, что в «Криориусе» имелся предатель, предоставивший Илье этот материал.

При просмотре первых трёх видеоматериалов на его лице прослеживалось злорадство и удовлетворённость. Следующие три видео вызвали в нём озабоченность, злость, обиду. Его губы сжались в тонкую полосочку, словно он продумывал, как отомстить за унижение отца. Он раз за разом просматривал кадры из выписной комнаты, старательно вглядывался в лицо Аглаи с её комичным и огромным микрофоном в руке, да пыхтел от злости. Лицо Ильи стало красным.

Такими микрофонами уже давно никто не пользовался. Достаточно было прикрепить с одной стороны очков микрофон, размером в два миллиметра, с другой — такого же размера камеру и вести репортаж без всякого оператора. Было заметно, что её вид, произносимая речь и микрофон были просто средством иронии и издевательства над Велесовым старшим, Власовым и владельцем телеканала «Истина».

«Кто же она такая — эта Аглая Красивая? — произнёс Илья вслух. — Она чертовски хороша, возможно даже — моя ровесница. Чего ради эта троица помешалась на ней почти одновременно? Эх, папа, папа, ты всё никак не угомонишься! Женщины — это твоя слабость!»

Закрыв последний файл, он перешёл к следующей папке. Я обмерла после того, как он её открыл. В ней хранилось видео со дня рождения Ирины Храбровой. Получалось, что, позвонив с моего уникомпа главврачу клиники «Криориус», именно так был записан в списке моих контактов Шмаков, о том, что я мёртвая лежу в одной из комнат Дворца торжеств, Илья хладнокровно покопался в моём уникомпе. Скачал из него всё, что ему показалось интересным, на свой уникомп, а потом передал его тем, кто приехал за телом. Илья быстро прокрутил видео до того места, где Ирина уничтожала одного робота за другим. «Психопатка!» — пробурчал он и закрыл папку.

Затем Илья взял в руку пульт, направил его на окно и нажал кнопку, одна его створка распахнулась. Он поднялся с кресла, подошёл к окну и долго смотрел в даль, о чём-то размышляя. Я прилегла на подоконник, подпёрла голову рукой и стала наблюдать за ним. Всё пыталась понять, что я к нему чувствую. Но нет, я ничего не чувствовала, ведь у душ нет гормона привязанности окситоцина и эстрогена, влекущего к мужчине, тоже нет.

Поэтому взмыла вверх и понеслась в клинику посмотреть, что происходит с моим телом. Однако в одиночестве я летела недолго. Меня обогнала душа молодого человека, развернулась ко мне лицом и расставила руки.

— Остановись, пожалуйста! — прокричала она.

Я прекратила полёт, приняла вертикальное положение, зависла в воздухе и уставилась на эту душу удивлённым взглядом.

— Как тебя зовут? — спросила душа.

— Зачем тебе надо знать моё имя? — возмутилась я.

— Хочу с тобой подружиться. Какой-то курьер притащил меня в чужую квартиру спустя сто лет после моей смерти и оставил там. Я долго наблюдал за жизнью её хозяев, а потом набрался смелости, вылетел через окно на улицу. Для меня здесь всё новое. Не знаю, что мне дальше делать.

— Ольга, помоги мне адаптироваться в этом новом для меня мире. — умоляюще сложил он вместе ладони под подбородком. — Позволь мне всегда присутствовать рядом с тобой.

Я призадумалась. Понимала, что если позволю ему это, то впущу в свою беззаботную жизнь и буду всегда с ним нянчиться. И тогда прощай моя свобода, к которой я так всегда стремилась.

— Я не могу на это согласиться. — начала я осторожно, чтобы не обидеть. — Потому что так же, как и ты, была вселена проводницей в квартиру семейной пары и самостоятельно, без чьей-либо помощи, познавала этот мир. Ты должен пройти здесь собственный путь адаптации. Понял?

— Тогда позволь мне хотя бы сегодня побыть с тобой.

— Я сильно занята. — попыталась я от него отвязаться. — Мне надо по делам лететь.

— У душ бывают дела? — удивился он.

— Конечно.

— Мне было бы полезно узнать, чем они здесь занимаются. Пожалуйста, только один день позволь находиться с тобой.

Я не ответила ему, а взмыла ввысь чуть выше его и понеслась в клинику. Оказавшись над зданием её офиса, опустилась на крышу, прошла сквозь неё, несколько перекрытий, стен, протопав приличный путь по коридору, оказалась в боксе со своим телом.

— Пришла? — услышала я голос души проводницы. — А я думала, что ты больше здесь не появишься.

— Прилетела тебя навестить. — съехидничала я. — Как тебе в моём теле, нравится?

— Что здесь может нравиться? — всхлипнула душа. — Сплошная боль, немощь, страдания и ощущение кошмара оттого, что с телом делают врачи.

— Вот именно, кошмар! А ты всё таскала и таскала сюда души на мучения!

— Даже не смей меня в этом упрекать! — возвысила голос проводница. — Если в каком-то теле появляются хоть какие-то признаки жизни, то проводник обязан доставить в него душу! Или ты думаешь, что я испытываю от этого удовольствие?

— Так я же не против! В последний раз ты доставила себя в мою душу и живи в ней. Прочувствуй все прелести оживления.

— Я прошу прощения! — услышала я голос Сергея. — Не могли бы вы объяснить, что здесь происходит? Почему из твоего тела, Ольга, говорит другая душа, а ты находишься снаружи и общаешься с ней?

Я поискала его в боксе глазами и разозлилась, увидев его торчащую голову из стены:

— Зачем ты за мной увязался?

— Ты не ответила вслух на мою последнюю просьбу, и я решил, что ты не против, чтобы я провёл один день с тобой. — медленно вышел он полностью из стены. — Так что всё же здесь происходит?

— А здесь, Сергей, находится клиника по оживлению мёртвых замороженных тел людей. Ты видишь моё вторично погибшее тело, и уже вернувшееся к жизни. Теперь оно стало полноценным человеком, заново обучающимся двигаться, ходить, говорить, есть, только через невыносимые боли, слабость и страдания. В течение первого месяца после осторожной доставки его в клинику в виде глыбы льда, его размораживают до плюс пяти градусов, устраняют все повреждения, произошедшие во время гибели или естественной смерти, выводят из него токсины и всё лишнее. Сосуды заполняют донорской кровью, растворами, альбумином, ещё чем-то, а потом ещё два месяца его восстанавливают различные специалисты. Проводят реабилитацию.

— Разве такое возможно? — удивился он.

— Ты же сам видишь, что возможно.

— То есть, если бы я захотел, то тоже смог бы занять чьё-то тело и стать полноценным человеком?

— Однозначно. — подтвердила я. — Походи по боксам, посмотри, с каким телом интенсивно работают врачи, попытайся вызвать на разговор душу каждого такого тела. Если не отвечает, то оставайся рядом с ним до тех пор, пока врачи не начнут волноваться по поводу того, что оно не оживает. Тогда ложись на него сверху.

— И что произойдёт?

— Ты погрузишься в него, тело подаст признаки жизни, а потом вытерпи весь путь восстановления и вот тогда точно станешь полноценным человеком.

— Но я же не смогу вернуться в таком виде в то жильё, в которое меня подселил курьер! — отчаянно прокричал он.

— Проводник, а не курьер! — поправила его душа из моего тела.

— Мне без разницы, как его называют. Жить-то я где буду?

— Не волнуйся, клиника предоставит тебе отдельную квартиру, два года будет выплачивать пособие на жизнь, пока будешь набираться сил. — пояснила я.

— А что потом?

— Потом найдёшь себе работу. Жильё навсегда останется твоим. По площади оно примерно, как среднестатистическая двушка столетней давности. Так что дерзай.

В этот момент дверь бокса отворилась, и в него вошёл Шмаков в сопровождении двух врачей. Они подошли к кровати. Николай Михайлович наклонился над моим телом, приподнял верхнее веко, посветил маленьким фонариком на глазное яблоко и спросил:

— Как продвигается её восстановление?

После его вопроса глаза моего тела сами слегка приоткрылись.

— Все показатели соответствуют норме на данном этапе восстановления. — ответил врач уверенным голосом.

— Будьте особенно внимательны к ней, почаще заходите в бокс, не надейтесь только на показатели аппаратуры. Всё же она получает уже третью жизнь, включая жизнь при рождении матерью. Это первый случай в практике нашей клиники, и мы не должны оплошать. Не забывайте, что она очень дорога Немышеву.

— Я понял, Николай Михайлович. — кивнул головой врач и пообещал выполнить все его указания.

Шмаков с врачами ушли, а Сергей, услышав о моём втором возвращении к жизни в этой клинике, засыпал меня вопросами. Его интересовало, как я себя чувствовала после первой выписки из клиники, где и как жила, нашла ли работу и, если нашла, то какую? А когда услышал, что я год и два месяца тому назад окончила университет, во время учёбы трудилась в этой клинике, а потом работала на пищевого магната и жила в шикарной квартире, которую тот мне подарил, к тому же летала самостоятельно на ГАМе, его как-то странно повело. Его глаза ещё смотрели на меня, а тело перекрутилось в талии, и ноги повели его к стене.

Не успела я ещё похвастать всеми своими достижениями в этом мире, как Сергей погрузился в стену, чем очень огорчил меня.

— Куда ты? — прокричала я. — Мне ещё многое надо тебе рассказать, например, что замужем за президентом побывала, фильм об этой клинике сняла, который по телевидению показали. Кому ещё я могу похвастаться этим, если не человеку из прошлого века?

— Ты правда побывала замужем за президентом? — угасшим голосом спросила душа проводницы.

— Правда. — ответила я и честно призналась: — Только тогда я находилась в теле другой женщины.

— А я принадлежала телу девушки, которая с трудом окончила девять классов в школе, прошла курсы штукатуров-маляров и работала на стройке. Неужели ты думаешь, что мы с твоим умным мозгом можем быть совместимы? Я только в тягость буду ему.

— Да, это проблема. — согласилась я. — Но ты постарайся всё время молчать и не донимать мой мозг своими советами. Тогда будет всё в порядке.

— Умный и красивый парень. — произнесла душа проводницы, вспомнив про Сергея. — Надо было подсказать, куда ему идти. Я знаю, где ожидают оживления молодого мужчины.

— Не волнуйся, он сам его найдёт. Видно, что хочет снова стать полноценным человеком и окунуться в этот новый для него мир.

Я, не прощаясь, покинула бокс и отправилась искать Сергея. Очень хотелось узнать, нашёл ли он для себя подходящее тело. Побывала в нескольких боксах, но в них его не было. И вот, наконец, обнаружила его в боксе правого крыла. Пришла туда на звук негромкой человеческой речи. Сергей стоял в углу рядом с изголовьем кровати. На ней лежало бездыханное бледное тело молодого мужчины, примерно его возраста. Рядом с кроватью толпились врачи, беспокойно говорили о том, что парень не оживает, а им непременно надо добиться этого.

В бокс вошёл Шмаков, посмотрел на тело, тяжело вздохнул и спросил:

— Почему с собой покончил? Нейропсихолог общался с отцом?

— Общался. Рассказал, что парень собрался жениться, привёл домой девушку знакомиться с отцом. Тот пообщался с ней, но потом в категоричной форме запретил сыну вступать с ней в брак без всяких объяснений. Его мать развелась с отцом, когда он был совсем маленьким и оставила ребёнка отцу — влиятельному человеку. Развелась из-за его постоянных измен. В этом сам отец признался. Сын не послушал отца, женился на девушке, не делая свадебного торжества, и привёл её в свой дом. Спустя год он вернулся вечером домой, а его жена оставила на столе несколько ЗУМов с записями того, как она с его отцом занималась сексом с ролевыми играми в период нахождения её в браке. В оставленной записке сообщила, что была любовницей его отца три года, но он так и не женился на ней. Тогда она решила ему отомстить через сына, познакомилась с ним, соблазнила и женила на себе.

— Получается, что у отца не хватило духу честно рассказать сыну, почему он против его брака с девушкой, но и сам её не отпустил — продолжил с ней грязные отношения?

— Вот именно! После просмотра видео с ЗУМов парень явился в дом отца, положил на стол ЗУМы с запиской жены, налил горячей воды в ванну, сел в неё и перерезал себе вены на запястье. Когда отец обнаружил его, то красная от крови вода в ванне уже была холодной, а сын мёртвым. Он со своим водителем доставили сына в нашу ферму на крионирование. В полицию он сообщил?

— Нет. Просил за любые деньги его оживить и не сообщать в полицию. Немышев разрешил его принять.

— Ты чего там стоишь, ворон ловишь? — спросила я Сергея, как только Шмаков покинул бокс. — Ложись на тело парня и становись полноценным человеком!

— Боюсь. — ответил тот. — Отец снова доведёт его до суицида, и я вновь окажусь в лазариуме для забвения на сто лет. А мне это надо?

— Научись решать проблемы по мере их поступления! — ткнула я пальцем в его сторону. — Ты же слышал, что отец просит клинику на любых условиях его оживить, дорожит им.

«Какой умный парень! — подумала я. — Всё продумал, во всём разобрался».

В этот момент прямо из потолка появились две души. Одна из них держала другую за левые руку и ногу. Она опустилась на пол, слегка подбросила её, положила на тело и покинула бокс тем же путём, каким явилась сюда. Я не стала дожидаться, когда тело подаст признаки жизни, а сразу покинула клинику и полетела к своей сестре. Она лежала дома на кровати и о чём-то думала, глядя в потолок. Поднявшись к потолку, я зависла над её головой. Юля, увидев меня, дёрнулась и прокричала:

— Ты зачем покинула тело, оно же умрёт без души! Вдруг на мгновение её дыхание перехватило, и сиплым голосом она спросила: — Или уже умерло?

— Не волнуйся ты так, в теле другая душа находится. — ответила я, опускаясь на край кровати. — Я не захотела в него возвращаться. Меня же снова могут убить. А мне это надо?

— В таком виде и будешь дальше существовать?

— Да! — гордо ответила я. — Ты просто не знаешь, как это здорово. Никаких обязанностей не надо нести, никакой ответственности не придётся бояться, не нужно есть, соблюдать гигиену, и вообще не будет никаких проблем! Свобода!

— Тебя же в лазариум утащит проводник!

— Пока моё тело живое, меня не утащат. Так было с душой Андрея Храброва. Так было с Ланкиной душой, когда её душа самостоятельно покидала тело и находилась, где ей вздумается. Меня могут видеть, кроме тебя, Лана и Виталий. Буду иногда к ним наведываться. А где Игорь, чем он занимается?

— Он в твоей квартире работает. На ночь возвращается сюда, если не тусуется где-нибудь.

Ладно, слетаю к нему, — сообщила я сестре и вылетела через приоткрытое окно.

Игорь сидел в кресле за моим столом, внимательно смотрел в монитор, стучал пальцами по клавишам клавиатуры, что-то тихонько бормотал. Потом оттолкнулся ногами от пола и уехал в кресле от стола на небольшое расстояние.

— Аглая! — позвал он роботессу.

Та появилась в дверном проёме и произнесла томным голосом:

— Слушаю вас, Игорь Альбертович.

— Принеси мне кофе, какой я люблю.

— Сейчас закажу. — повернулась она уходить.

— Не смей заказывать! — рассердился он. — Приготовь сама. Я не собираюсь полчаса ждать его. Зачем я сюда купил кофе-машину, коробки с капсулами различного кофе? Ты инструкцию к ней прочитала?

— Да, Игорь Альбертович, я сейчас же его приготовлю.

Аглая ушла, а я пристроилась рядом с креслом и стала рассматривать данные на экране. Получалось, что он выполнял свой и мой объёмы работ. Вид у него был немного уставшим, но довольным.

Вскоре в кабинет вошла Аглая с подносом. На нём стояла чашка кофе и какая-то сладость. Игорь придвинул кресло к столу. Аглая поставила на него чашку и вазочку.

— Благодарю, тебя, Аглая, — произнёс Немышев младший и принялся маленькими глоточками смаковать ароматный напиток.

— Вы совсем во мне не видите женщину? — обиженным голосом произнесла роботесса.

Брови Игоря поползли вверх:

— А должен?

— Думаю, что должны.

— Я вижу в тебе, Аглая, робота в образе женщины. Думаю, что этого достаточно.

— А мой создатель сказал, что вы сильно устаёте, поэтому я должна вас ублажать, как мужчину, чтобы вы расслаблялись.

— А что значит ублажать, как мужчину? — еле сдерживал он улыбку на лице.

— Ублажать мужчину, это, значит, совершать действия, направленные на удовлетворение его потребностей в сексуальной и интимной сфере. — отчеканила она. — Так сказано в словаре.

— Аглая, в словаре дано краткое содержание этого понятия. Ублажать мужчину можно и другими способами. Например, сейчас ты можешь сделать мне массаж плеч и шеи, чтобы я расслабился. Так что унеси отсюда пустую чашку, вазочку и начинай меня ублажать.

Роботесса унесла посуду, вернулась, встала позади кресла и начала делать ему массаж.

— Могу ли я подсказать вам кое-что по работе? — спросила она, тщательно разминая мышцы так, что Игорь постанывал от боли.

— Говори, если это важно. — разрешил он.

— Ваш отец умышленно не тревожил по несколько дней компании, принадлежащие ему.

— Почему? — удивился Игорь.

— Чтобы те запаниковали и сами начали присылать ему необходимые данные и видео-отчёты. А иначе вы загоните себя такой интенсивностью труда без помощи Ольги.

— Благодарю за подсказку, Аглая. — произнёс он задумчиво. — Попробую тоже работать в таком режиме.

Я покинула рабочий кабинет и отправилась бродить по комнатам. В квартире было чисто, уютно, но теперь это для меня уже не имело особого значения. В таком виде, в котором я находилась сейчас, мне можно было жить, где угодно, и на этот счёт у меня появилась одна коварная мыслишка.

Глава 23. Я изучаю жизнь Ильи

Конец дня и ночь я провела в собственной квартире. Игорь ушёл к себе домой часов в восемь вечера. Я же разлеглась на своей широкой кровати, раскинув руки в стороны. Пока не заснула, вспоминала, как здесь жила прежде. Была безмерно благодарна Альберту Немышеву за всё, что он для меня сделал, чему научил. Утром, проснувшись, я отправилась в телецентр к Илье. Мне захотелось понаблюдать за тем, как он жил и работал. Меня впечатлило то, как Велесов радовался, когда узнал в клинике, что я ожила. Тогда же, выйдя на улицу, он прокричал, что больше не отпустит мою руку никогда. И это меня слегка напугало.

Мне, вольной душе, было бы это безразлично, но вот тело моё, внутри с душой проводницы, может оказаться в его власти. Он обаятельный, харизматичный, статный, красивый… С тех пор, как мы начали с ним встречаться, обучаясь на последнем курсе университета, он со мной не спорил, всегда угождал во всём, хотя я по многим показателям не соответствовала современным девушкам и ему, как я тогда считала.

Была зажатой, всего стеснялась. Отказывалась идти к нему в гости, чтобы не приглашать в свою скромную квартиру. В клубы с ним тоже не ходила под разными предлогами. Соглашалась лишь погулять в парке, отправиться на какую-нибудь интересную экскурсию, выставку, посидеть в кафе, если мне хотелось поесть или выпить кофе.

Расстались мы с ним абсолютно спокойно по обоюдному согласию. И вдруг сейчас в нём проснулся какой-то странный интерес ко мне. Я даже предположила, что за то время, когда мы с ним не встречались, у него появилась другая девушка, или даже не одна. И они ему чем-то не угодили.

В кабинет на тридцать седьмом этаже телевизионной башни я явилась раньше его сквозь стену. Разлеглась на диване и стала ожидать его прихода. Вскоре в кабинет вошла секретарь, осмотрела всё внимательно, провела белой салфеткой по поверхности монитора, его стола, поправила все предметы на нём и вышла.

Минут через двадцать явился Илья, одетый с иголочки, гладко выбритый, с модной причёской на голове. Даже сейчас, в отсутствии посторонних, он держал осанку, красиво двигался. Он и в университете был хорош собой, но сейчас стал ещё красивее. Илья подошёл к зеркалу, внимательно осмотрел себя со всех сторон, поправил причёску. Потом подошёл к рабочему столу, опустился в кресло.

Я тут же поднялась с дивана, подошла к креслу, встала за спиной Ильи.

Он провёл пальцем по экрану компа, и тот ожил. Каково было моё удивление, когда я увидела заставку на рабочем столе компа. Это было моё фото с вечера встречи выпускников универа. Получалось, что он тайно наблюдал за мной там и фотографировал. Я и сейчас была в той же вечерней одежде, которая была заметна только таким же душам, как я.

Он открыл письмо, которое, как я поняла, написал сам. Оно было адресовано тем троим бывшим студентам универа, которые задушили меня на вечере встречи выпускников. В нём говорилось следующее:

«В адрес телевизионного канала „Фортуна“ поступило обращение с просьбой показать по телевидению то, как вы втроём задушили бывшую студентку Университета Общеобразовательного комплекса „Патриот“ Ольгу Суздальцеву. В письме сказано, что сделали вы это в отместку за то, что она описала в своей книге „Прожить семь лет за две недели“, как роботы, являясь точными копиями ваших отцов, раздели их и живьём заморозили в камерах компании „Криориус“. В книге так же было описано, что в период нахождения ваших отцов в стадии заморозки и последующего оживления, ваши матери делили постель с этими роботами и даже не догадывались, что это не их мужья. Кроме того, после оживления ваши отцы продолжали обманывать своих жён, оставляя дома вместо себя этих роботов. Даже отправили их вместо себя на празднование дня рождения президента Ирины Владимировны Храбровой. Однако им не удалось обмануть эту умную женщину, в отличие от ваших матерей. Она уничтожила их в своей резиденции, после чего отправила в отставку ваших отцов, как утративших её доверие. Лицо, приславшее нам письмо с вложениями, является человеком влиятельным, и пригрозило нашей компании судом да взысканием с неё трёх миллиардов рублей, если материал не будет показан по телевидению. Компания не посмеет не выполнить требование этого лица.

Копии присланных в телекомпанию видеоматериалов к письму прилагаются в количестве шести вложений. У вас есть два варианта выбора. Либо вы промолчите, и спустя три дня материал будет показан по телевидению, либо на счёт телекомпании переведёте три миллиарда рублей, чтобы мы смогли разрешить ваш конфликт с автором письма и видеоматериалов».

Илья ещё раз прочитал письмо, затем начал открывать один за другим видеоматериалы, о которых написал в письме. Получалось, что он подслушал, что мне говорили мои убийцы в комнате, слышал мои крики, всё записывал, но не вмешался. Побоялся за свою жизнь и никого не позвал на помощь. Просто хладнокровно снимал, как меня втолкнули в комнату, а вскоре её спешно покинули мои убийцы.

Потом сам открыл дверь, снял меня, лежащую на полу с синюшным лицом, бездыханную. На этом видео закончилось. Но, судя по тому, что к письму прилагалось видео из моего уникомпа об уничтожении Храбровой роботов на её дне рождения, Илья сначала нашёл в нём номер телефона Шмакова, сообщил ему о случившемся, а потом скачал весь видеоматериал из уникомпа. И ещё неизвестно что он с ним сделает позже. Ведь нашёл же уже одному из них применение. Он сделал рассылку письма каждому из троих моих убийц в отдельности.

Я понимала, что письмо, которое он им отправил, являлось достаточно крупной аферой. Это меня напугало. Теперь мне просто необходимо было постоянно находиться с Велесовым, чтобы увидеть, к чему его затея приведёт. Мне пришлось наблюдать за его работой целый день.

На стенах его огромного кабинета находились тончайшие экраны. Периодически он подключал какой-нибудь из них и смотрел, как ведётся запись передач в различных студиях. От одной студии он требовал показывать больше трагизма, от другой — пафоса, порой ему не хватало иронии, а одна ведущая не смогла вызвать у присутствующих в зале достаточно жалости к герою передачи.

Получалось, что он просматривал сценарии передач и знал, как их лучше донести до зрителя.

Иногда он неспешно поднимался с кресла, выходил из кабинета, вставлял обе руки в карманы брюк и с гордым видом шагал по коридору, глядя только вперёд. Я семенила за ним. Кстати, я впервые заметила, что у мужчины могут быть красивыми ноги, с лёгкой поступью, особенно в таких безупречных туфлях, как у Ильи. Даже не знаю почему, но меня они впечатлили.

Он заходил в какую-нибудь студию, молча осматривал всё вокруг, не отвечая на приветствия сотрудников, и уходил. Потом возвращался в свой кабинет, доставал из ящика стола пачку влажных салфеток, тщательно протирал одной из них руки и клал её в мусорный бокс, стоящий у стола.

В обеденное время он открыл одну из внутренних дверей в кабинете и вошёл в неё. За дверью оказалась комната с широкой кроватью. Из этой комнаты имелся проход в обеденную зону. Там, на столе, уже стоял полноценный обед. Он неторопливо съел его и вернулся в комнату с кроватью. Снял с себя пиджак, брюки, лёг на кровать и закрыл глаза. Пролежал он так минут двадцать. Я же не теряла времени, осматривала его с ног до головы, ведь он собирался, как я поняла, брать меня в жёны. Точнее, не меня, а моё тело с душой проводницы, но он этого никогда не узнает. Впрочем, это уже было не так важно. «Главное, чтобы он мне понравился, а позже я разберусь с его аферами». — подумала тогда я.

Он открыл глаза, надел брюки, пиджак, покинул зону отдыха и снова приступил к работе. Периодически ему кто-то звонил. Иногда он сам донимал людей звонками и всегда чего-то требовал спокойным голосом. Часа через два попросил секретаршу принести ему кофе. Он снова смаковал его маленькими глотками, словно исполнял какой-то ритуал.

Наконец, он выключил комп, поднялся с места и направился к двери. Мы снова шли по коридору, спускались на подземную стоянку в прозрачном лифте, а потом летели в ГАМе к нему домой. Оказалось, что у него за городом имелась собственная огромная недвижимость с открытым бассейном. Так что квартира, подаренная мне Немышевым, его не удивила бы.

Как я поняла, Илья жил один, имел обслуживающий персонал, который наводил порядок в доме в течение дня, готовил ему пищу и уходил до его возвращения с работы. Он переобулся в домашние туфли из тонкой кожи, прошёл в гардеробную комнату, снял с себя абсолютно всю одежду и направился в душ. Я находилась почти рядом с ним и старательно рассматривала его тело и как он его моет.

Я могла бы смотреть на это часами. Илья брал с полки одно средство за другим. Какое-то из них вспенивал щёткой, наносил на тело и массажировал. Потом всё смывал. Затем покрывал себя другим средством, втирал его в кожу минут пять и тоже смывал. Затем промокал тело мягким полотенцем и натирал кожу третьим средством. Сверху слегка сбрызгивал его чем-то из распылителя и давал подсохнуть. Всё это сильно беспокоило меня. Я не переносила многие ароматы, а мне, душе, не дано было определить, пахнут ли все эти средства ухода за телом, или нет.

Выйдя из душевой кабины, он надел на себя махровый халат и отправился ужинать. Ел он аккуратно. Пищу в рот клал маленькими порциями и тщательно пережёвывал. Со стола он ничего не убирал по окончании приёма пищи.

Примерно через час в видеофон позвонили. Он подошёл к нему, посмотрел на экран и нажал пальцем на красную кнопку. В прихожую вошли две молодые женщины с сумками, поздоровались с ним и направились в гостиную. Из чего я сделала вывод, что они часто здесь бывают. Илья сел в кресло с раскладными подлокотниками и выдвижной подставкой под ноги. Женщины к чему-то готовились минут пять, потом одна из них начала делать ему маникюр, другая — педикюр. Позже ему поправили стрижку. Женщины ушли. А он включил телевизор, посмотрел передачу своего канала, потом завис в компе часа на два и отправился в спальню, от вида которой у меня дух захватило.

Напротив широкой кровати с тщательно выглаженным постельным бельём, на стене висел мой портрет с вечера встречи выпускников. Илья снял с себя халат, аккуратно положил его на прикроватную тахту, расположился на подушках, раскинув руки в стороны, абсолютно голый, и уставился взглядом на портрет. Долго о чём-то думал, пока не заснул. Я прилегла рядом с ним, снова тщательно рассмотрела всё его тело и принялась обдумывать всё, с чем столкнулась в течение дня.

Чем дольше я думала, тем сильнее во мне укоренялась мысль, что я не хотела бы быть его женой. Слишком сильно он любил себя, много уделял времени и значения собственной внешности. Я просто не смогла бы соответствовать такому нарциссу, побоялась бы из-за этого жить с ним под одной крышей и разочаровывать его своим несовершенством. Я даже посчитала его занудой.

Утром, после утренних гигиенических процедур и лёгкого завтрака Ильи, который приготовила ему домработница, пришедшая рано утром в его жилище, мы вновь отправились в телецентр. Я наблюдала за его работой, за ним самим.

К вечеру на его почту пришло целых два письма от моих убийц с абсолютно одинаковым содержанием. Было понятно, что они составляли его сообща. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, ведь и Велесов отправил им каждому один и тот же текст с одинаковыми прикреплёнными файлами. Душители писали, что не знают никакую Ольгу Суздальцеву, её не убивали, а видео с её телом им не о чём не говорит. Посоветовали телеканалу «Фортуна» обратиться с этим видео в полицию. Если он этого не сделает, то они сами в неё обратятся, так как обеспокоены тем, что же произошло с Суздальцевой? Жива ли она или нет? Кроме того, ложное обвинение в её смерти оскорбило их, причинило им моральные страдания, и поэтому они намерены обратиться в суд.

Душители попросили канал организовать встречу с лицом, приславшим ему письмо с видеоматериалами, так как им хотелось бы узнать некоторые подробности и уточнения о событиях, показанных в них.

«Ну, что же, — медленно проговорил Велесов, — подожду, когда придёт ответ от третьего вашего подельника, и начну действовать!»

Я ликовала, ведь афера Ильи, как мне тогда показалось, провалилась. Больше здесь мне делать было нечего. Покинув телецентр, я полетела проведать своё тело. В бокс я вошла в то время, когда на него надевали тело-футляр.

Душа проводницы бурно отреагировало на моё появление. Ей не нравилось то, что творили врачи с телом, доставляя и ей неудобства.

— Тебе полезно это самой прочувствовать! — торжествовала я. — Это не я тебя, а ты меня притащила сюда повторно испытать этот кошмар, но промахнулась.

— Не надейся, что я останусь в твоём теле навсегда! — проворчала она. — Я уже знаю, как поменяться с тобой местами.

— Не смеши! Ничего ты не сможешь с этим сделать. Теперь ты станешь мной, а я так и останусь вольной душой.

В этот момент тело-футляр поставило на ноги моё безвольное тело и медленно повело его в туалет. Собственные мышцы совсем не работали. Верхние веки не поднимались, под ними виднелись лишь маленькие щели. Кожа нижней части лица обвисла брылями, как у старухи. Я не могла на это смотреть. Поэтому прямо сквозь стены отправилась бродить по боксам, чтобы отыскать, в кого вселилась душа Сергея.

Я прошла много боксов, звала его, но он не отвечал. Оставался последний бокс, в котором я не побывала. Без всякой надежды я вошла в него и услышала его голос:

— Ты вспомнила обо мне и нашла?

— Я просто не смогла забыть такого прилипалу. — съязвила я, а сама уставилась на голое тело молодого мужчины, лежащее на кровати.

— Смотри, смотри! — гордо произнёс он. — Правда хорош?

— Не могу с тобой не согласиться. — медленно проговорила я, продолжая его рассматривать. — Ты позже узнаешь, как он хорош на самом деле.

— Здесь все врачи повёрнуты на этом парне. Я пока не знаю, кто он такой, но он явно не простой человек или сын высокопоставленного чиновника.

— Точно! — подтвердила я. — Не простой! Он — мой душитель. Поздравляю! Ты влез в тело преступника, убившего меня. Когда его выпишут, я подам на него в суд, и ты с ним окажешься в тюрьме.

— Ты это серьёзно говоришь? — тревожным голосом спросил Сергей.

Но я не стала ему отвечать, а покинула бокс и поплелась по коридору, понимая, что кто-то этому душителю отомстил за меня.

— Мечтаешь меня посадить? — услышала я рядом с собой чей-то голос и повернула голову вправо. Мои пальцы сразу же сжались в кулак, когда я увидела душу своего душителя. Однако быстро взяла себя в руки и продолжила молча шагать дальше. Как же мне тогда хотелось расцарапать ему физиономию! Но что толку душам впустую махать в воздухе руками, пытаясь ударить или поцарапать? Мы же неосязаемые. Видим друг друга, но причинять вред не можем.

— Что за гадёныш влез в моё тело? — спросил меня душитель. — Я понял, что ты с ним знакома.

— Ты лучше расскажи, как ты сдох? — не смогла я побороть своё любопытство. — Неужто небесная карма тебя настигла?

— Решила дурочку включить? Не ты, а я должен задать тебе этот вопрос. Тот крепкий парень, что подошёл ко мне сзади в ночном клубе и свернул одним движением рук мою шею, пока ты меня отвлекала разговорами, твой возлюбленный? Красавчик! Когда я вышел из тела, отключившись, то увидел, как вы с ним ловко подхватили моё мёртвое тело под руки и потащили на улицу, где вас ожидал ГАМ. Где только столько сил взяли? Несли, словно вели, даже сотрудники клуба не поняли, что вы тащите мёртвого, а не пьяного.

— Бредишь? Ты же задушил меня и сейчас видишь перед собой мою душу. Какой ещё ночной клуб? Про какого парня ты говоришь?

— Не морочь мне голову, девочка! Спустя два дня после известного тебе вечера встречи выпускников мы с друзьями решили посетить ночной клуб, чтобы отметить расправу над тобой, причинившей нашим семьям много вреда своей книгой. Тебя и задушить-то было мало! Я пришёл раньше их, сел за столик. Подошла ты, расположилась на стуле напротив меня, строила мне глазки, задавала вопросы. Я, разумеется, подумал, что сошёл с ума, ведь на твоей сонной артерии не было пульсации, после того, как тебя задушил. Я проверял. Однако ты сидела передо мной живее всех живых, прекрасно выглядела. А потом я почувствовал резкую боль в шее, и отключился. В это же время увидел сверху своё бездыханное тело внизу. Всё! Не хочу больше об этом говорить!

Он безвольно уронил голову на грудь.

— Теперь тебе придётся постигать все прелести существования душ среди обычных людей. — решила я перевести разговор слегка на другую тему. — Я шесть лет в таком состоянии существовала, пока снова не стала полноценным человеком.

— Не собираюсь я в таком виде находиться на земле! — резко поднял он голову и уставился злым взглядом на меня. — Так же нагло влезу в чьё-нибудь тело, как влезли в моё, и продолжу жить, как нормальный человек!

— Ты — убийца! И ничего нормального в твоей жизни уже не будет! Душитель недовольно фыркнул, резко повернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл прочь от меня.

— Постой! — прокричала я. — Мне нужно тебе кое-что рассказать!

Он остановился. Я догнала его, попросила прощения за то, что моя книга доставила столько проблем его семье. Рассказала, что написала её в качестве воспоминания о том, как мою душу проводница, спустя век после смерти, подселила в семью профессора Немышева, и о том, что происходило после оживления. Объяснила, что не собиралась её публиковать, лишь сбросила её текст на уникомпы сестры и главного врача клиники «Криориус», чтобы он прочитал и понял, что без вселения душ в тела все старания медиков по оживлению людей напрасны. А сестра, не прочитав текст, в тот же день поделилась им со знакомым оживлённым человеком из прошлого века. Тот, не поставив меня в известность, создал приложение «Игровая книга». Я узнала о существовании этого приложения и продаже ЗУМов с текстом книги от своего одногруппника из университета. После этого потребовала от создателя приложения удалить в нём мою книгу и изъять из продажи ЗУМы. Но тот отказался. Заявил, что он взял кредит на эти цели, заключил договоры с торговыми точками на реализацию ЗУМов, а если выполнит мою просьбу, то не сможет расплатиться с банком и магазинами. Ко всему сказанному добавила, что этот разработчик оказался шпионом, работающим совместно с его женой на разведку США. Он передавал всю информацию этой стране через приложение «Игровая книга».

— Твои разборки с разработчиком приложения меня не волнуют, как и то, что он шпион! — жёстко выдал душитель. — Ты виновна в развале наших семей и причинении душевных страданий нашим матерям!

— Ты пойми, после публикации книги я и сама живу, словно в аду. События, описанные в ней, причинили много боли моим родным и близким. Распались их семьи. Я испытываю вину за это, хотя не имею к публикации книги никакого отношения. Мне жалко ваших матерей, но не отцов. Они продолжили развлекаться с помощью роботов — своих точных копий. Даже вместо себя отправили их на празднование дня рождения президента Храбровой. Она узнала об этом и прямо в своей резиденции собственноручно уничтожила их, а ваших отцов отправила в отставку по статье за недоверие. Я тут ни при чём. Ты сам читал, что они пытались совершить переворот в стране и разделить её на несколько государств. Считаю, что они ещё легко отделались. Президент их пощадила, дала возможность изменить свою жизнь, а не обвинила в измене Родине и не отправила в тюрьму.

Душитель недоверчивым взглядом посмотрел на меня, молча развернулся и ушёл

Я же покинула клинику, вышла на улицу, прошла до первой лавочки, стоящей во дворе ближайшего дома, и опустилась на неё. Мне было не по себе. Казалось, я впервые ощутила огромную трагедию, разразившуюся в семьях, правду о жизни которых я написала в книге. Самым ужасным в этом было то, что Альберт Немышев по-своему, очень жестоко разобрался со своими обидчиками по университету и не пожелавшими понять его просьбу позже, находясь у власти. Живьём заморозил их, потом оживил, подарил им роботов, как две капли воды похожих на них самих, заставил их подружиться и считаться с ним, а я лишь описала это в книге и сразу же стала врагом их семей.

«Никогда больше ничего и ни о ком не пиши! — назидательно пробубнила я себе под нос и тут же рассмеялась: — Уже точно не напишешь! Души писать не могут, а я навсегда останусь душой!»

Думая о том, как лишился смерти мой душитель, я ни на минуту не сомневалась в том, что это Альберт Немышев дал распоряжение выследить его и уничтожить с помощью роботов. Получалось, что роботесса с моей внешностью тоже существовала, или просто на тело Аглаи Красивой была надета сменная голова с моим лицом.

Глава 24. Я проиграла проводнице

Со следующего дня я постоянно проживала в квартире Ильи Велесова. Мой интерес к его работе в телецентре быстро пропал, лишь изредка в течение дня я прилетала в его кабинет, смотрела на его действия, общение с подчинёнными по видеосвязи или напрямую. Потом одна возвращалась к нему домой, бродила по комнатам, рассматривала интерьер, лежала на кровати, нашла все его тайники, изучила их содержимое. По вечерам, словно верная жена, встречала его у входа в дом и всюду следовала за ним. Наблюдала за каждым его движением. Перед сном ложилась с ним рядом, рассказывала что-нибудь, хотя он меня не видел и не слышал.

Со временем я устала оттого, что говорила в пустоту. Мне стало скучно с ним. Сегодня, во второй половине дня я отправилась к себе домой. В моём рабочем кабинете корпел над работой Игорь. Было видно, что он сильно устал, но продолжал выходить на видеосвязь с компаниями своего отца. Тон его общения с директорами этих компаний был ровным, спокойным, но требовательным. Я расположилась за его креслом и наблюдала за всем, что он делал в компе и говорил по видеосвязи. Мне это нравилось.

Аглаи дома не было. Меня это возмутило. Получалось, что она не исполняла свои обязанности по обслуживанию Игоря, а должна была хотя бы покормить его после работы. Тогда я отправилась в квартиру Немышевых искать её. Она находилась там. Сидела на ковре и играла с Анечкой. Альберта дома не было. Елена в гостиной комнате смотрела телевизор, а её друга-робота я обнаружила выключенным в шкафу. Думаю, что он достал своих хозяев бесконечными праздными шатаниями по квартире.

Я вернулась в свою квартиру и легла на кровать в спальной комнате. Она была разобранной. Часа через четыре в неё вошёл Игорь, разделся и бухнулся в мою кровать прямо на меня. Я еле вылезла из-под него. Получалось, что теперь он не возвращался в свою квартиру после работы, а оставался на ночь в моей. Я подложила ладони себе под щёку и уставилась на него изучающим взглядом. Смотрела, смотрела и неожиданно для самой себя произнесла: «Ну, вот! Это лежит нормальный мужчина, совершенно не похожий на Велесова! Не строит из себя нарцисса, не занимается самолюбованием!»

Я и прежде рассматривала его спящим, когда находилась в теле Ланы. Однако тогда он был моложе, учился на последнем курсе университета, был озорным, по уши влюблённым в Ланку. Тогда я смотрела на него её глазами, жутко стеснялась его и была безмерно благодарна за то, что посчитав, будто его девушка после комы забыла, как работать с бытовой техникой, уникомпом и прочими гаджетами, терпеливо обучал всему заново. Ко всему прочему, он хорош собой от природы. Думаю, что похож он на свою биологическую мать.

Эту ночь я спала рядом с Игорем в своей кровати и слушала его невыносимый храп. Как же он меня раздражал, но я не уходила, чтобы навсегда запомнить это ужасное неудобство замужней жизни женщины. Я даже порадовалась, что у меня никогда не будет супруга, и мне не придётся слушать подобный храп. Однако отметила для себя, что Илья во сне не храпел. Утром Игорь проснулся, встал с постели и отправился в ванную комнату. Вышел оттуда минут через двадцать пять с влажными волосами, бодрым, одетым в домашний костюм. Сам себе заказал завтрак на панели в кухне, поел и снова сел за рабочий стол. Какое-то время работал только в компе, не включал видеосвязь с зарубежными компаниями из-за разницы во времени. Я наблюдала за ним со стороны и понимала, что так, дома, без живого общения с людьми, хождения на различные развлекательные мероприятия может пройти вся его жизнь.

«Вся его жизнь? — прокричала я. — Но ведь и я была обречена на такую же! И даже после оживления, если бы влезла в своё тело, занималась бы этим же и так же жила!»

Мне впервые стало страшно за жизнь той Ольги Суздальцевой, которая прямо сейчас восстанавливалась в клинике «Криориус» и после выписки оттуда продолжит жить так же, как живёт сейчас Игорь, и как прежде жил Альберт Немышев. Стоили ли подаренная мне Немышевым квартира и хорошая зарплата того, чтобы за них так батрачить? Думаю, что не стоили.

Я так погрузилась в эти размышления и расстроилась, что даже не заметила, что покинула квартиру и оказалась в боксе со своим телом. Попыталась заговорить с душой проводницы, но она молчала, обижалась и не хотела со мной общаться. Моё тело лишь чуть больше начало открывать глаза. Тело-футляр повернуло его при мне на правый бок.

После этого я вернулась домой, выбрала себе для существования самую маленькую комнату с диваном и поселилась в ней. Работа Игоря больше меня не интересовала. Поздними вечерами я покидала квартиру, взлетала на крышу и смотрела на ночную Москву. В это время суток она была особенно красивой, и это слегка поднимало мне настроение.

Я больше не посещала никого в клинике. Мне больше не хотелось видеть, как тяжело восстанавливается моё тело. Не стремилась я и общаться с Ланой. Боялась, что она расскажет Виталию о том, что в моём теле находится чужая душа. Иногда ночью я заглядывала в окна людей и наблюдала за их жизнью.

По моим подсчётам, завтра должен был наступить день выписки моего тела с душой проводницы внутри. Пациентов выписывали в определённое время, и мне захотелось посмотреть, как это будет происходить.

Когда я прибыла в выписную комнату, то обнаружила в ней своих родных и близких. Встречать меня пришли: Альберт Немышев с Анечкой на руках, Елена, моя сестра Юлия, Игорь и Илья Велесов, сидящий рядом с ним. Сегодня Илья был в очках, и я сразу догадалась, что он будет записывать всё, что здесь будет происходить. Микроскопические записывающие устройства были встроены в оправу очков. Все молчали. Я разместилась на сиденье рядом с Ильёй, никем не видимая.

Минуты через три боковая дверь открылась, и в неё ввезли кресло-каталку со мной. Все заулыбались, потихоньку заговорили друг с другом. Юля помахала мне рукой.

«Ты всё-таки пришла?» — услышала я голос проводницы, но ничего не ответила ей.

Входная дверь с грохотом отворилась, хотя всегда открывалась мягко и так же мягко закрывалась, и в неё летящей походкой буквально влетела Аглая Красивая, одна, без робота Елены. Я заметила, как невольно подпрыгнул на месте Илья, но Игорь взял его под локоть и вежливо попросил сесть на место.

На Аглае была надета шляпа с широкими полями, приталенный пиджак, слегка расклешённая от бёдер короткая юбка, ботинки на высоком каблуке. Весь наряд был красным из добротного тёплого материала, пригодного для зимнего периода. На воротнике пиджака сияла серебристая надпись «Телеканал Фортуна». Аглая была в модных очках с нежным переливающимся покрытием на стёклах, сквозь которые были чётко видны её красивые глаза.

«Здравствуйте, уважаемые телезрители! — радостным голосом начала она. — Я — корреспондент телеканала „Фортуна“, Аглая Красивая, веду свой репортаж из клиники „Криориус“. После этих слов она повернулась к Илье, подмигнула ему и улыбнулась. „Сегодня из неё выписывают Ольгу Суздальцеву, ту самую, которая вернулась к жизни третий раз. Первую жизнь ей подарила мать, а две другие — эта клиника. Её дважды убивали. Первый раз ей выстрелили в голову в первой половине прошлого века за раскрытие тайны. Второй раз задушили четыре месяца тому назад трое сыновей политиков, которые пытались совершить переворот в стране“.

После этого Аглая назвала фамилии политиков и имена их сыновей. Ольга описала предательство этих политиков в своей книге «Прожить семь лет за две недели».

«Опять эта книга!» — безвольно уронила я голову на грудь.

«Скажите, Ольга, — продолжила Аглая, — вы рады, что вам снова вернули жизнь?»

Моё тело захлопало глазами и злобно уставилось на корреспондента.

«Благодарю вас, Ольга!» — произнесла изумлённая Аглая, не дождавшись ответа, пожелала мне много хорошего и быстро покинула выписную комнату.

Илья снова дёрнулся с места, чтобы догнать её, но Игорь придержал его за руку и предупредил, что всех выпустят только после того, как я покину клинику.

В этот момент в комнату вошёл Тычёблин. Он принёс мой уникомп. Только протянул его, чтобы отдать, как кресло-каталка внезапно поехало и сбила его с ног. Он, цепляясь за воздух, выпустил из руки уникомп, который подлетел до самого потолка, затем с грохотом упал на пол, взорвался, воспламенился и быстро потух.

Моё тело, сидящее в этом кресле вскрикнуло, испугавшись, и потеряло сознание. Через мгновение из него вылетела душа проводницы и с радостным визгом покинула помещение через стену. Я, понимая, что тело без души начнёт умирать, невольно приблизилась к нему, но не сильно. Впервые за всё время во мне проснулась жалость к нему. Накрыла тревога, внутри задрожала необъяснимая тоска. Я вытянула шею, чтобы увидеть лицо, но в этот момент меня потянуло к телу, словно магнитом, и я даже не заметила, как оказалась в нём.

Став полноценным человеком, я пришла в сознание и смотрела на всё вокруг растерянным взглядом. Встречающие меня люди подскочили со своих мест, чтобы броситься мне на помощь, но Тычёблин быстро сконцентрировался, поднялся с пола и выставил в их сторону ладонь на вытянутой руке. «Оставайтесь на своих местах!» — громко, но спокойно произнёс он.

В комнату вошёл Шмаков. Он, очевидно, следил в своём кабинете за происходящим здесь через систему видеонаблюдения. Приблизившись к креслу-каталке, он внимательно посмотрел на меня и заявил, что не отпустит меня сегодня домой после обморока. Пояснил, что мне предстоит побыть в клинике ещё четыре дня под наблюдением. К тому же, клинике в срочном порядке придётся сделать запрос на изготовление нового уникомпа, так как прежний вышел из строя.

— Кто из вас, уважаемые родственники Ольги и близкие, будет забирать её отсюда на пятый день? — окинул он всех взглядом. — Я должен сообщить фамилию администратору.

— Я. — поднял руку Илья. — Она — моя невеста.

— Ольга не объявляла официально вас своим женихом! — заявила Юлия. — Поэтому я её заберу.

— Хорошо, — согласился Николай Михайлович. — но прихватите с собой ещё кого-нибудь на всякий случай.

— И всё же я приеду. — твёрдо заявил Илья.

Медсестра развернула кресло-каталку и повезла меня снова к площадке перед лифтами.

«Набирайся сил, Оля!» — прокричала Юлия. Ей вторили так или иначе все другие, пришедшие меня встречать.

Медсестра завезла меня в прежний бокс и покинула его. Я подошла к двери, она открылась.

«Значит, я могу свободно передвигаться по клинике». — сделала я вывод и вышла в коридор. Огляделась по сторонам. Изредка проходящие мимо сотрудники клиники не обращали на меня внимания, не требовали вернуться в бокс. Ноги сами понесли меня к кабинету Шмакова. хотя я была ещё слаба. Порой меня заносило на пути к лифтовой площадке, и даже в лифте слегка закружилась голова. затошнило. Однако я дошла до нужного мне кабинета.

Дважды стукнув костяшками пальцев по двери, я, не дожидаясь приглашения, толкнула её. Та открылась.

— Пришла разборки устраивать? — послышался голос Николая Михайловича. Он сидел за рабочим столом и даже не повернулся ко мне лицом.

Я робко вошла в кабинет и ответила:

— Да.

Ноги мои совсем ослабели от его тона и усталости. Не дожидаясь приглашения, я подошла к дивану, опустилась на него и тяжело задышала.

— Ну, давай, обвиняй меня в том, что оживил тебя. — повернулся он в крутящемся кресле ко мне лицом. — Только заявления твоего с запретом на оживление у меня нет. Немышев его порвал и выбросил. Назвал тебя дурочкой за то, что ты в нём написала, и я с ним согласен. Чего тебе не хватает в этой жизни? Объясни мне. Мы с Альбертом и это тебе дадим!

— Да всё у меня есть и даже больше, чем я ожидала. За всё вам безмерно благодарна. Ну вот такая я ненормальная от природы.

— А я знаю, чего тебе не хватает, чтобы быть счастливой.

— И чего же? А то сама я этого не понимаю.

— Влюблённости в мужчину. Ты не веришь в любовь из-за измены отца твоей матери? Боишься, что и с тобой произойдёт то же самое?

— Не отрицаю, это сильно ранило мою душу. — согласилась я с ним. — Продукт его измены проживает всего несколькими этажами ниже моей квартиры. Если отец позволил себе изменить маме, значит, не любил её. А если не любил её, то и нас с Юлией, рождённых нелюбимой женой, тоже не любил.

— В одном я с тобой согласен. — произнёс он с ухмылкой на лице.

— В чём?

— В том, что ты ненормальная. У тебя есть замечательный, верный парень, который доставал нас здесь чуть ли не каждый день. Переживал за тебя, интересовался твоим состоянием. Пришёл тебя сегодня встречать, назвал тебя своей невестой, а твоя сестра по какой-то причине не знает, что он твой жених. Очевидно, ты его таковым не считаешь. А ведь это он спас тебя, когда позвонил мне с твоего уникомпа и сообщил, что с тобой случилось. Предложит выйти за него замуж, Оля, — соглашайся.

— Вот только яблоко от яблоньки недалеко падает. — опустила я голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Его отец изменял жене. Значит, и Илья будет таким же. А я слишком брезгливая, чтобы жить с предателем.

— Не забивай себе голову всякой ерундой! — разозлился Шмаков. — Тебе уже двадцать пять лет, а ты всё чего-то боишься! Не зажимайся, влюбляйся, греши! Иначе вот так в страхе и пройдёт твоя пресная жизнь! На старости лет жалеть об этом будешь, но исправить уже ничего не сможешь! Исчезнет твоя природная красота и привлекательность. Останется одна печаль. Как врач тебе говорю. Всё! Иди в свой бокс и подумай над тем, что я тебе сказал.

Добитая его словами, я с трудом поднялась с дивана, попрощалась и поплелась в свой бокс.

Минут через пять мне принесли обед. Подкрепившись, я почувствовала себя лучше. Улеглась поудобнее в кровати и начала детально вспоминать разговор со Шмаковым.

«Возможно, он прав, — сделала я вывод спустя какое-то время. — Надо повнимательнее ещё раз присмотреться к Велесову».

Четыре дня прошли в тяжких ожиданиях выписки. Меня уже воротило от этой клиники, её запахов и всего того, что я знаю о ней, её персонале и пациентах. Впервые мне захотелось начать другую жизнь, не связанную с ней и всеми теми, кто имеет к ней хоть какое-то отношение. Но таких людей в моей теперешней жизни не было.

И вот наступил пятый день. С самого утра я пребывала в нетерпении, хотелось побыстрее оказаться дома. Однако выписывали пациентов только ближе к двенадцати часам. В одиннадцать часов мне принесли новенький уникомп и все необходимые выписные документы. Сообщили, что повторных торжественных проводов для меня не будет, а за мной уже прибыла сестра. Мне передали одежду, привезённую ей. Я переоделась и села в кресло-каталку, как положено пациентам, покидающим клинику.

Меня довезли в ней до конца коридора, остановили рядом с другим таким же креслом, в котором сидел мужчина, и попросили подождать. Медсестра ушла. Мы с ним остались вдвоём.

Мужчина повернулся ко мне лицом, и я от неожиданности выкрикнула:

— Прорицатель, как вы здесь снова оказались?

— Здравствуйте, Ольга! — рассмеялся он. — Всё тем же образом сюда попал. Жизнь меня ничему не учит. Опять увидел мужчину перед нашим домом, подошёл к нему и прямо в лоб сообщил, что сегодня он станет убийцей. Я же не могу промолчать, когда ко мне приходит озарение.

— И что произошло дальше?

— Он обозвал меня придурком и вмазал мне кулаком в левый висок. — прорицатель снова рассмеялся и добавил: — В тот же самый, что и в прошлый раз. Видно, тоже был правшой. Я снова оказался прав! Мужик стал убийцей.

— Ну, почему же вы каждый раз совершаете одни и те же ошибки? — расстроилась я.

— Сам не знаю, Оля. Судьба у меня видать такая. — А вы почему снова здесь? — спросил он и сам же ответил: — Потому что я её задушил.

После этих слов он с испуганным видом прикрыл рот ладонью, потом опустил её и произнёс:

— Что-то непонятное со мной творится после второго оживления. Я сам себе невольно противоречу или говорю глупости.

«Так вот чьим телом ты, душа моего душителя, завладела». — подумала я и опечалилась. Посмотрела по сторонам и увидела в сторонке родную душу прорицателя. Она смотрела на него, не отрывая взгляда.

Подошла медсестра и повезла меня к лифтовой площадке. Я лишь успела быстро попрощаться с прорицателем. Медсестра доставила меня в лифте на первый этаж, завезла в выписную комнату. В ней меня встречали Юлия с Ильёй. Они помогли мне подняться с кресла, одеться в тёплую одежду и вывели из клиники к ГАМу, стоящему недалеко от входа. За штурвалом находился Альберт Немышев.

Мне помогли забраться на место рядом с ним. На одном из задних сидений расположилась сестра. Рядом с ней — Илья.

— Не возражаете, если я сопровожу Олю домой и побуду немного с ней рядом? — смело спросил он перед этим Немышева и Юлию.

— Не возражаю. — ответил Альберт Олегович.

Дожидаться согласия сестры и моего он не стал. Ловко прошмыгнул в салон ГАМа и затих. Летели мы молча. Вскоре ГАМ завис перед парковочным местом моей квартиры, а затем встроился в него. Как только он заглох, Немышев с Ильёй покинули салон и помогли мне спуститься на пол. Вылезла из ГАМа и Юлия. Она всем своим видом показывала, что не одобряет присутствия Ильи среди нас. Сестра знала, что мы с ним давно расстались и не понимала, зачем он явился.

— Не злись, Илья мне нужен. — шепнула я сестре, когда она помогала мне лечь на диван.

— Не буду. — буркнула она.

Немышев пожелал мне побыстрее набраться сил, попрощался со всеми и ушёл.

— Мне уйти? — тихонько спросила Юлия,

— Да. — кивнула я головой.

Она попрощалась с нами и тоже покинула квартиру.

Илья оживился:

— Я так рад, что мы снова вместе. Так вот, оказывается, где ты живёшь. Мне всегда хотелось побывать у тебя дома, но ты не приглашала. Боялась меня, поэтому не ходила ко мне в гости и к себе не звала?

— Можно сказать и так. Проверяла наши отношения на прочность.

— Нормальными были наши отношения. Тебя просто испугало двойственное поведение моего отца. А ведь ты ему здорово помогла. Он больше не болтает сам с собой. Зато меня запилил за то, что я тебя потерял.

— Ты пытаешься возобновить наши отношения?

— Пытаюсь. А ты против?

— Пока не знаю. Время покажет. Сначала надо набраться сил.

В этот момент я услышала, что кто-то вошёл в квартиру. Через мгновение послышалось:

— Не пугайся, Оля! Я пришёл поработать с твоей группой компаний. Знаю, что ты уже дома.

— Хорошо, Игорь! — ответила я. — Спасибо.

— Кто такой Игорь? — взволнованно спросил Илья.

— Сын Альберта Немышева и мой родственник. Мы вместе с ним занимаемся бизнесом его отца. Пока я лежала в клинике, он выполнял и мою часть работы.

— Понятно.

Игорь прошёл в мою комнату, поздоровался со мной, познакомился с Ильёй. Пожелал мне полного выздоровления и ушёл в рабочий кабинет.

Мы с Велесовым молчали. Он что-то обдумывал.

— Игорь — это тот сын Немышева, который не является ему кровным? — спросил он. — Я просто вспомнил, что читал об этом в твоей книге.

— Да, это он.

Илья снова замолчал, и я почувствовала, как у него испортилось настроение.

В прихожей снова почувствовалось чьё-то присутствие, а вскоре в дверном проёме моей комнаты появилась Аглая Красивая.

— Не может быть! — подскочил с места Илья. — Кем вы приходитесь Оленьке?

— Я — внебрачная дочь Альберта Немышева! — гордо заявила она. — Ваша реакция на моё появление здесь удивила меня. Вы так рады меня видеть?

— Оля, а ведь ты не писала об этом в своей книге? — быстренько переключил Велесов своё внимание на меня.

— Ну, прости, я тогда ещё не знала об её существовании. — начала я сочинять. — Она появилась позже того периода, который я описала в своём романе. Во второй книге напишу, если ты так хочешь.

— Ты собралась писать вторую книгу? — удивился он.

— А почему бы и нет? Интересных событий в моей голове накопилась целая куча. И про папу твоего напишу. Глядишь — и ты захочешь меня убить.

— Не пиши больше книг! — чуть ли не прокричал он. — Умоляю тебя! Не пиши!

— Успокойся. Я пошутила.

— Папа сказал, чтобы я заказала вам обед. — вклинилась Аглая.

— Спасибо, я бы поела чего-нибудь. — обрадовалась я. — Пойдёмте, выберем что-нибудь вкусненькое.

Аглая поддерживала меня под руку, пока мы шли на кухню. По пути спросили Игоря, будет ли он есть, но он отказался. Мы вошли на кухню. Аглая предупредила, что она уже пообедала и просила на неё еду не заказывать. Я встала напротив панели с меню и, показывая на него, предложила Илье выбрать себе блюда.

— А что это такое? — спросил он.

— Это панель заказа. Надо нажать на кнопки рядом с выбранным блюдом и нажать на кнопку с количеством этих блюд.

— Ты меня сейчас так разыгрываешь? — спросил он.

— Вовсе нет. Чего бы ты поел из этого меню?

Он назвал. Я нажала на кнопки с этими блюдами и проставила цифру три.

На табло высветилось: заказ будет готов через двадцать пять минут.

— Пошли обратно. — позвала я. — Через двадцать пять минут пообедаем.

— Аглая, давайте отведём Олю в её комнату, а вы проведите для меня, пожалуйста, экскурсию по её квартире. Мне очень интересно посмотреть, как она живёт.

— Ты не возражаешь? — спросила меня Аглая.

— Пусть посмотрит. Я похожу с вами. Залежалась уже. Ходить тоже надо.

И мы пошли по квартире. Я показала, как можно поменять с помощью пульта заливку обоев на стенах, как можно сделать роботизированную уборку квартиры. Затем нажала на одну кнопку пульта — и в комнате прямо в воздухе появился лес с птичьими голосами, ароматами цветов и трав. Нажала на другую — и в комнате заплескалось море, почувствовался морской бриз. Нажала на третью — и на стенах появились картины великих художников, как настоящие.

— Невероятно! — произнёс Илья. — В твоей квартире встроен целый мир. Так вот почему тебе неинтересно было где-либо бывать. Эта квартира, можно сказать, отобрала тебя у меня. А можно побывать в твоём рабочем кабинете?

— Пошли. — потянула я его за руку.

Когда мы вошли в кабинет, Игорь поднялся с места.

— Что Илья, стало интересно, как Ольга зарабатывает на жизнь?

— Угадал. Она же для меня всегда была загадкой.

— Ну смотри.

Илья походил по кабинету, внимательно осмотрел всё оборудование и произнёс:

— Впечатляет.

Тут из кухни донёсся пикающий звук.

— Илья, Игорь, идёмте обедать, — позвала я мужчин, — но сначала помойте руки.

— Иди за мной. — предложил Игорь Илье и показал рукой. — Санузел там.

Когда они вошли в кухню, накрытый скатертью и блюдами стол уже стоял в ней.

— Как всё это оказалось здесь? — удивился Илья.

— Пища вместе со столом поднимается в лифте до нужной квартиры с первого этажа. — начала я объяснять. — Там находится мини-комбинат бытового обслуживания. В стене автоматически открывается проём, и стол въезжает в кухню, а после окончания приёма пищи я нажимаю вот на эту кнопку, проём снова открывается, и стол с грязной посудой уезжает в лифт, а потом на первый этаж. Комбинат ещё занимается стиркой, глаженьем белья и химчисткой. Удобно это тем, что не нужно привлекать в квартиру посторонних людей для обслуживания.

Игорь подвинул к столу стулья, мы расселись по местам и молча приступили к трапезе.

— Довольно-таки вкусно было приготовлено. — оценил Илья, когда всё съел. — Теперь я в полном замешательстве. Захочет ли женщина, имеющая дома такой сервис, выходить замуж?

— Я тоже задумывался над этим. — признался Игорь. — Что скажешь, Оля, по этому поводу.

— Да мне о замужестве и подумать-то некогда. — развела я руками. — Меня раз за разом убивают, потом оживляют. Стоит ли вообще выходить замуж при таком странном существовании? Как вы думаете?

— Да-а-а! — протянул Игорь. — Нескучная у тебя жизнь.

— Вот и я о том же.

Когда мы покинули кухню, Аглаи уже не было в квартире. Илью это огорчило. Он признался, что хотел бы с ней пообщаться, узнать, как она познакомилась с его отцом и почему выдаёт себя за корреспондента его компании.

Я объяснила, что она хотела стать телеведущей компании его отца. Однажды подкараулила его при выходе из телецентра и попросила принять её на работу. Он предложил лично провести с ней собеседование в номере отеля. Аглая согласилась. Однако отец даже не собирался с ней говорить о работе, а заказал в номер ужин с большим количеством алкоголя и раз за разом тайно принимал какие-то капсулы, а вскоре стал грубо домогаться её, но потерял сознание.

Аглая поняла, что он умер, не бросила его в номере, а в срочном порядке транспортировала его на ГАМе к крыльцу хранилища компании «Криориус».

— Но как она смогла в одиночку его туда доставить? — недоумевал Илья.

— Она очень умная и выносливая. Знает эффективные методы транспортировки людей в бессознательном состоянии. Из-за того, что он её домогался, Аглая и разыграла сценку при его выписке из клиники. Преподнесла ему урок за унижение. Не сердись на неё. Ладно?

— Ладно. — согласился Илья. — Но ты же понимаешь, что мне было неприятно слышать этот рассказ из твоих уст.

— Понимаю. Однако я должна была сделать это, чтобы ты не затеял разговор на эту тему с Аглаей. Она тяжело перенесла это унижение. Кстати, прежде чем сыграть эту шутку над твоим отцом в клинике, Аглая спросила на это разрешение у Альберта Олеговича. Тогда он рассказал ей, как дурно с ним обошёлся твой отец, как оклеветал его на всю страну, и попросил её напомнить ему об этом во время выписки. Вот видишь, Илья, какие причины мешают мне строить с тобой отношения? А теперь иди домой. Я устала. Хочу отдохнуть.

Я проводила его до двери и выпустила из квартиры, а Аглая вышла из шкафа, в котором обычно стояла в выключенном состоянии, и сообщила, что Илья вёл съёмку моей квартиры и записывал весь разговор, но она вовремя это обнаружила и всё стёрла, имела такую функцию.

Илья звонил мне каждый день и напрашивался в гости. Я общалась с ним по видеосвязи, но не приглашала к себе домой. Объясняла это тем, что хочу до конца восстановиться в полном одиночестве, и просила его понять это.

Но тут начали происходить странные явления с Игорем. Он стал как-то по-особенному ко мне относиться. Смотрел на меня другими глазами. Они светились, если можно так сказать. Иногда он приносил мне какие-нибудь особенные угощения или цветы. Я смущалась. Игорь, словно невзначай касался моей руки, что-нибудь спрашивал по работе, хотя сам во всём уже отлично разбирался. Однажды завёл разговор о том, что мы с ним не являемся кровными родственниками.

— Я знаю это. — ответила я ему и поинтересовалась: — К чему ты мне это напоминаешь? Для меня вы с Виталием одинаково родные правнуки или праправнуки. Я уже сама запуталась в родственных связях с вами.

— Давай не будем говорить про праправнуков и про прапрабабок. — рассердился он. — Я сказал это к тому, что если бы мы захотели, то могли бы спокойно пожениться.

— Ты случайно умом не повредился? — вскипела я. — Говорить тебе со мной больше не о чем что ли? Дай мне ещё недели две набраться сил, и я освобожу тебя от выполнения моего объёма работ! Тогда и мозги твои встанут на место! Устал ты похоже!

Теперь я понимала, почему Илья напомнил мне о том, что Игорь мне не является кровным родственником. Он приревновал меня к нему, либо просто предположил, что Игорь мог иметь на меня виды.

Глава 25. Меня перехитрили

Игорь не доставал меня своим вниманием двое суток. Приходил во второй половине дня, выполнял мой объём работ, прощался и уходил в свою квартиру. Но потом снова стал захаживать ко мне в комнату, приносить что-нибудь вкусное, приглашать выпить с ним кофе. Аглая в моей квартире не появлялась. И это меня бесило. Я же помнила, что Немышев подарил роботессу мне, а сам заставлял её развлекать Анечку в их квартире.

Я всякий раз соглашалась выпить с Игорем кофе и сразу же уходила в свою комнату. Однажды он не дал мне уйти, схватил за руку, придержал немного и попросил:

— Давай поженимся!

— Ты что меня любишь, или я просто удобная партия для тебя? — спросила я, глядя ему в глаза.

— И то, и другое. — не стал он скрывать. — Ты научила меня работать и испытывать от этого удовлетворение. В тебе много хороших качеств, недаром мой отец любит тебя, как родную дочь. Кроме того, его бизнес скоро достанется мне.

— Думаю, что бизнес он разделит между тобой и Виталием.

— Не разделит. Виталий не смог воспринимать его и маму родными родителями. А отец не одобрил брак Виталия с Ланкой. Посчитал это подлым предательством по отношению ко мне и к семье. Он же не общается с нами.

— Я правильно поняла, что вы уже обсудили с отцом твоё желание жениться на мне? Или это он сам подтолкнул тебя к такому решению?

— Да, мы с ним это обсудили, но это я пришёл к нему с этим желанием. Он удивился ему.

— И что посоветовал?

— Он предложил мне обсудить его с тобой, а не с ним.

— Хочешь сказать, что Альберт Олегович не возмутился, не накричал на тебя, не выгнал?

— Не накричал. Он был абсолютно спокоен. Даже сказал, что ничего не имеет против твоего женоподобного дружка Ильи, но не хотел бы иметь родственника в виде его папаши, причинившего ему столько зла.

— Я понимаю Альберта Олеговича, но наши отношения с Ильёй не должны зависеть от поступка его отца. Кроме того, Игорь, ты всегда будешь любить Лану и сравнивать меня с ней. У меня в памяти частенько всплывают видео, в которых вы занимались с ней сексом. Ты сам показывал их, как учебный материал, когда моя душа находилась в теле Ланы. Я не смогла бы заменить тебе её в постели, если бы вышла за тебя замуж, и всегда переживала бы по этому поводу, комплексовала. Выбрось из головы идею о женитьбе на мне. Я никогда не соглашусь на брак с тобой. Поверь, я очень ценю тебя и уважаю, как родственника и коллегу, но не испытываю к тебе чувств.

Он вздохнул и отпустил мою руку. Когда кончились две недели, которые я просила у Игоря для окончательной поправки здоровья, он пришёл в мою квартиру, передал мне все дела по моим компаниям, последний раз выпил со мной кофе, попрощался и ушёл с опущенной головой. Я облегчённо вздохнула, но на душе осталась какая-то тяжесть и тревога.

Со следующего дня я приступила к выполнению своих обязанностей. Вскоре уже работала легко и с удовольствием. Общение с людьми, пусть даже по видеосвязи, придавало мне силы.

Однажды я набралась храбрости и позвонила специалисту, который обучал меня деловому этикету. Тому самому, от вида которого у меня кружилась голова, так он был хорош собой. Я попросила его научить меня обращаться с мужчинами, поскольку не знала, как правильно себя вести, чтобы нравиться им.

— Просто будьте самой собой, Ольга, и всё у вас получится. — посоветовал он. — Неужто у вас до сих пор нет ухажёра?

— До сих пор нет. — подтвердила я без стеснения.

— А где вы бываете, чтобы его найти или встретить?

— Нигде. Просто работаю на Немышева и общаюсь с руководителями его компаний по видеосвязи. Иногда летаю в другие страны с проверкой деятельности этих компаний.

— А давайте завтра я свожу вас на благотворительный вечер. — предложил он. — Познакомлю вас с влиятельными людьми. Пойдёте?

— Пойду. — с радостью согласилась я.

После полудня я прекратила свою работу и вызвала к себе домой маникюршу и парикмахера. Они привели меня в порядок. Моя гардеробная комната давно была заполнена брендовой одеждой, обувью, сумочками и украшениями. Я вспомнила уроки стилиста, подобрала себе наряд, вызвала ГАМ-такси и отправилась по нужному адресу.

Вадим уже ждал меня у входа в здание, статный, красивый. Как только я подошла и поздоровалась с ним, он ответил мне и слегка отставил в сторону локоть левой руки. Проследил, правильно ли я положила на него свою ладонь, немного поправил её и повёл в помещение. Весь вечер он знакомил меня с людьми, представляя племянницей пищевого магната Немышева. Я поняла, что его уважали там, ценили, обращались к нему за помощью, как к специалисту по этикету, но не считали себе равным.

— Чуть позже я прослушала выступление председателя благотворительного фонда. Перевела на его счёт кругленькую сумму. Выпила бокал сока манго, съела маленькое пирожное просто, чтобы успокоиться, а не потому, что хотела. Весь вечер Вадим незаметно подсказывал, какое делать выражение лица, как держать осанку. Советовал незаметно отворачиваться от мужчин, задержавших на мне свой взгляд, чтобы пробудить в них интерес к себе. И всякий раз, когда я так делала, ко мне подходил какой-нибудь любопытный молодой мужчина, знакомился и рассматривал меня.

— Это ты, Оля? — неожиданно послышался голос Ланы рядом со мной.

— Я. А ты, что здесь делаешь?

— Работаю в благотворительном фонде. Жена президента должна этим заниматься. Прости, что не пришла встречать тебя из клиники. Не хотела там видеть Игорем и его родителей. Мы с Виталием сейчас вроде изгоев, не общаемся с ними. Они не понимают, как Виталий мог жениться на бывшей жене своего брата. Мы не навязываемся к ним в родню. Мой муж так и не привык к ним.

Вадим терпеливо стоял в сторонке, попивал маленькими глотками сок и наблюдал за людьми в зале.

— Твой мужчина? — кивнула в его сторону Лана, перехватив мой взгляд.

— Нет. Он мой учитель по этикету.

— Понятно. Мне Виталий тоже нанимал такого специалиста. А ты похорошела, преобразилась, выглядишь дорого, под стать многим присутствующим здесь известным людям. На охоту вышла?

— Не совсем так. — улыбнулась я и решила позлить её за этот бестактный вопрос. — Учусь обращаться с мужчинами. Знаешь, мне Игорь Немышев сделал предложение выйти за него замуж.

Лана изменилась в лице и спросила:

— Ты дала ему своё согласие?

— Отказала. У меня нет к нему чувств. Мы с ним никогда не были вместе. Даже не знаю, почему он мне это предложил.

— Я познакомлю тебя с нормальным человеком — другом Виталия. — пообещала Лана, сразу же оживившись. — Как-нибудь пригласим вас обоих к нам погостить. Он понравится тебе.

— Ладно, знакомь. — согласилась я.

Лана ушла. И я предупредила Вадима, что ухожу. Как-то незаметно для самой себя я причислила себя к элите. Вадим, который так нравился мне во время занятий, теперь вдруг стал мне неинтересен.

Уже находясь дома, я вспоминала всех людей с благотворительного вечера, на которых останавливался мой взгляд. Раньше я считала, что в этом веке люди одевались просто, не носили украшений, мало пользовались косметикой. Но на вечере мне на глаза попадались сплошь ухоженные и дорого одетые люди. Бриллианты сверкали не только на пальцах, в ушах, брошах и на шеях женщин, но и в перстнях мужчин, различных мужских украшениях. Я даже вспомнила выражение Ильи в первый мой год обучения в университете. Тогда он говорил, что я отношусь к планктону, ничего не значащему для общества достойных людей. А сейчас? Кто я сейчас?

А сейчас я всего лишь племянница пищевого магната Немышева. Ей навсегда и останусь. А вышла бы замуж за Игоря, стала бы женой сына пищевого магната, тащившей на себе груз управления половиной его бизнеса. «А где же моё собственное я? — мысленно возмутилась я. — Как в этом мире мне можно стать кем-то, если не имеешь приличного бизнеса и не относишься к какой-нибудь династии? Опять эти династии!»

Но если хорошенько подумать, то моя сестра Юлия — являлась прародительницей династии президентов. Я — её родной сестрой. Получается, что мы с ней относились к главной династии страны., но ещё не поняли этого и комплексовали из-за свой незначимости. Я всегда осуждала создание династий, а сейчас начинала цепляться за членство в главной из них.

Теперь я продумывала, как эту династию укрепить, возвысить и стать в ней значимой. Недолго думая, я позвонила Виталию. Он долго не отвечал мне. Но потом сам связался со мной по уникомпу и поинтересовался, зачем я звонила.

Я сказала, что у меня есть к нему важный разговор, с глазу на глаз, и попросила о встрече. Он согласился и пригласил к себе домой на следующий вечер.

С этой минуты в моей голове роилась куча различных мыслей. Я раскладывала их по полочкам, чтобы не растерять при разговоре с ним.

Лана с Виталием после заключения брака поселились в той резиденции, в которой прежде жили Андрей и Ирина Храбровы, когда были президентами. Сейчас Ирина перебралась жить в особняк, принадлежащий Шмакову Николаю Михайловичу. Он давно им владел, но жил чаще в клинике, пока был холостым.

К назначенному времени я прилетела к Реснянским в резиденцию. Лана встретила меня настороженно, Виталий смотрел с любопытством и после приветствия сразу пригласил в свой кабинет.

— У вас от меня какие-то секреты появились? — обиженным тоном спросила подруга.

— Секретов нет. — ответила я. — Можешь присутствовать при разговоре.

Она вошла в кабинет следом и расположилась в кресле напротив меня. Виталий сел в кресло за столом.

— Ну, говори, что за вопрос появился в твоей голове? — улыбнулся Виталий.

— Мне всё не дают покоя договоры, заключённые между президентом, правящим страной в период первой моей жизни, и династиями. Я хочу на них взглянуть.

— Оля, я внимательно читал твою книгу и понял, что наличие таких договоров — это чисто твоя выдумка, которую ты написала в каком-то приложении. Даже утверждала, что не знала, как мысль о династиях возникла в твоей голове.

— Это не выдумка. — покачала я головой. — Их надо найти. Необходимо разобраться, какие родственники относятся к той или иной династии.

— Что ты имеешь ввиду?

— Например, дочь моей сестры Юлии вышла замуж за сына Сабаевой, который потом стал президентом. Юлия, я и мой брат относимся к этой династии или нет?

— Зачем тебе понадобилось это знать? — удивился он.

В этот момент Лана окинула нас с Виталием скучным взглядом, поднялась с кресла и покинула кабинет.

— Мне просто необходимо это знать. — проводила я её взглядом. — А ты, потомок моего родного брата, относишься к этой династии?

— Я и без этих знаний президентом являюсь. — занервничал Виталий.

— Сейчас ты им являешься, но ведь можешь перестать им быть по каким-либо причинам. Вот тогда тебе точно захочется узнать, по-прежнему ты относишься к династии президентов или нет. Вся документация, касающаяся договоров президента с династиями, должна быть найдена. Не думаю, что она находится в архивах кремля или администрации президента.

— Я, Оля, разумеется, подумаю над твоими словами. Не хочешь честно сказать, для чего на самом деле тебе это понадобилось?

— Это больше тебе надо, чем мне. — уклонилась я от ответа. — Интуиция подсказывает, что с этим вопросом надо разобраться. Никогда не знаешь, где, когда и зачем будут предъявлены тебе эти договоры правящими династиями, а они существуют. А, кстати, мы говорим с тобой на такую интересную тему, а твой подселенец молчит. Ты усмирил его?

— Мы просто стали с ним одним целым. — признался Виталий. — Теперь я спокойно произношу его мысли вслух, так как ему доверяю полностью. Опираюсь на его президентский опыт, если можно так сказать. А ему больше ничего и не надо от меня. Он таким смиренным стал после того, как я выполнил его главную просьбу.

— Какую?

— Чтобы я женился на Лане. Я сделал это, но не только потому, что он меня попросил. Я сам её полюбил. После того, как прочёл твою книгу, не раздумывая, сделал ей предложение.

— Лана стоит вашей с ним любви. А она об этом знает?

— Я ей не говорил. Надеюсь, что и ты промолчишь. Ты лучше расскажи, как обстоят дела у моих предков, у Игоря? По причине моей женитьбы на Лане мы прервали наши с ними отношения.

Я выразила сожаление по этому поводу, обрисовала картину их жизни, моей занятости и Игоря в бизнесе его отца.

Вошла Лана, пригласила нас на ужин. Я прошла сначала в ванную комнату, помыла руки и только потом направилась в гостиную. В ней находились не только Виталий с Ланой, но и мужчина интересной внешности. На столе стояло множество различными блюд и напитков. При виде меня мужчины встали во весь рост. Виталий помог мне сесть на стул.

— Знакомься, Оля, это мой друг и коллега — Александр Князев, — произнёс Виталий.

— Ольга. — кратко представилась я.

Мужчины и Лана пили вино, ели всё, что было на столе, и весело говорили на различные темы. Я алкоголь не употребляла по рекомендации Шмакова. Разговор их почти не поддерживала. Мне весело не было. Иногда ловила на себе изучающий взгляд Александра. Да однажды Лана поинтересовалась, чем я занимаюсь по вечерам. Я ответила, что отдыхаю от работы, а в семь или восемь часов вечера выхожу на прогулку воздухом подышать. На этом моё общение с ней закончилось. Вскоре я заскучала и захотела отправиться домой. Поэтому сказала, что меня ещё ждут дела, и распрощалась со всеми. Лана проводила меня до выхода и пообещала позвонить.

Уже поздно вечером она связалась со мной по уникомпу и спросила:

— Как тебе Александр?

— Я не присматривалась к нему. Почему спрашиваешь?

— Это и есть тот мужчина, с которым я обещала тебя познакомить. Ты ему понравилась.

— Он же лет на десять старше меня. Я не смогу с таким стариком строить отношения.

— Не морочь мне голову, подруга! — резко отреагировала Ланка. — Десять лет — это не такая уж и большая разница в возрасте!

— Он уже был женат? — поинтересовалась я

— Неофициально жил с женщиной восемь лет. Запрещал ей рожать детей.

— Почему?

— Не знаю. Думаю, что считал её неподходящей для брака с ним и на роль матери его потомков.

— Восемь лет присматривался к ней, а потом бросил? — возмутилась я.

— Она сама от него ушла. Не захотела и дальше тратить на него своё время.

— Правильно сделала. — одобрила я её поступок. — Мне он не подходит. Не устраивай нам с ним больше встреч.

— Как скажешь. Однако должна тебя предупредить, что номер твоего уникомпа я ему дала, когда он у меня его попросил. Ведь пригласили мы с Виталием его для знакомства с тобой.

— Пришли мне его номер. — потребовала я.

— Решила заблокировать?

— Да.

— Не отвергай его сразу. — попросила Лана. — Встреться с ним несколько раз. Не понравится — тактично объясни причину нежелания дальше встречаться. Он поймёт и не станет навязываться.

— Я подумаю над твоими словами. — ответила я и попрощалась с подругой. Сама же твёрдо решила с ним не встречаться вообще. Внесла номер уникомпа Александра в список контактов и сразу же заблокировала его.

В течение следующих нескольких дней я видела его номер в списке входящих звонков. Однажды вечером я вышла на прогулку. Воздух был морозным, на обочинах лежал пушистый снег и переливался от света уличных фонарей. Снежинки ещё продолжали кружиться в воздухе и падать на землю. Зима — моё любимое время года. Настроение у меня было прекрасным.

Я медленно шла по пешеходной дорожке, рассматривая всё кругом, стараясь не столкнуться со встречными прохожими.

— Здравствуйте, Ольга! — услышала я сбоку от себя.

Я сразу по голосу поняла, что поздоровался со мной Александр Князев. Он у него был запоминающимся. Повернулась к нему лицом, тоже поприветствовала его.

— Гуляете перед сном? — спросил он.

— Да. — ответила я, а самой так захотелось развернуться и уйти домой.

— А я вон в том доме живу. — показал он подбородком на дом, в котором жили Игорь и Юлия.

— Как тесен мир! — съязвила я. — В такой огромной Москве мы, однажды встретившись в гостях у моего родственника, повстречались вновь у моего дома. И оба раза случайно.

— И не говорите! — засмеялся он. — Совершенно случайно. Не подскажете, чем я вам не понравился? Почему заблокировали меня в своём уникомпе?

— Не люблю отвечать людям, если я сама не давала им свой номер. Кроме того, я вообще осторожно отношусь к новым знакомствам.

— Так давайте познакомимся поближе, — предложил он, — посидим, пообщаемся в каком-нибудь уютном местечке.

— Мне есть с кем общаться, Александр. Меня не поймёт мой парень, если увидит с вами.

— Вы уверены, что он у вас имеется?

— Уверена.

— Значит, Лана ввела меня в заблуждение. Это она пригласила меня к себе домой для знакомства с вами.

— Я знаю. — призналась я. — Только она не сказала мне заранее, что вы лет на десять старше меня.

— Для вас это так важно?

— Ещё как важно?

После этих слов я развернулась и в том же темпе зашагала в сторону дома.

— Уже нагулялись? — улыбнулся Александр, догоняя меня.

— Кое-какие дела ждут.

Князев проводил меня до самого подъезда и спросил:

— Не пригласите меня на чай?

— Я не к себе иду. — соврала я. — Доброй вам ночи.

Несколько дней я не выходила на прогулку. Боялась, что вот так же встречу на улице Александра и снова буду искать способ отвязаться от него. Однако выполнять предписание врача из клиники «Криориус» о том, что я должна каждый день гулять по часу, нарушать не собиралась. Поэтому стала просыпаться по утрам на час раньше и выходить из дома. Теперь я ходила в другом направлении.

Сегодня утром меня обогнал в зимней спортивной одежде мужчина высокого роста. Пробежал немного вперёд, остановился, обернулся, посмотрел на меня удивлённым взглядом и выдал:

— Опять вы? Я сначала подумал, что мне показалось, но это всё же вы! Здравствуйте, Ольга.

— Здравствуйте, Александр. — с трудом выдавила я из себя слова приветствия.

— Я, знаете ли, специально, чтобы не доставлять вам неудобства вечерами, стал дышать воздухом по утрам и даже бегать в другом направлении. Ведь вы, как я понял, не желаете видеть меня.

— Не поверите, и я, чтобы не встречаться с вами, перешла на утренние прогулки в другом направлении от своего дома. Давайте договоримся о том, что я буду гулять по вечерам, а вы — по утрам.

— А что вас во мне так раздражает? — расплылся он в улыбке.

— Сама не пойму, но встречаться с вами не желаю, даже случайно.

— А вы не смотрите на меня, не здоровайтесь, если увидите. И я не стану вас приветствовать.

— Договорились. — согласилась я.

Он побежал дальше, а я развернулась и пошла в другом направлении, пыхтя от злости. Была уверена, что наша встреча не была случайной.

Со следующего дня я снова начала ходить гулять по вечерам, видела, как бегает Александр, и всегда злилась на него за то, что упорно попадался мне на глаза. Я опускала их вниз и делала вид, что его не заметила. Он меня больше не тревожил.

Зато Ланка начала периодически названивать, интересоваться, моим здоровьем. Сегодня спросила, не звонил ли мне Александр Князев? Я ответила, что заблокировала его.

— Оля, он не из тех, кто быстро сдаётся. — весело пропела она. — Думаю, что ещё напомнит о себе.

— Как напомнит, так и забудет! — резко ответила я. — А ты, как я поняла, так и не оставила свою затею свести нас? Я же сказала, что он не подходит мне.

— Оля, не стоит упускать такого классного мужчину, поверь мне. Ты пожалеешь, если не дашь ему шанс завоевать тебя.

Даже не попрощавшись, я отключила связь с Ланкой. Так на неё разозлилась. Зато с этого дня стала более тепло общаться по видеосвязи с Ильёй, словно цеплялась за него, как за защитника от Александра, но встречаться с ним всё же не решалась. В голове всё время сидели воспоминания о том, как он пытался развести моих убийц на деньги, и как тайно вёл видеосъёмку моей выписки из клиники и квартиру. Не знала, чем это может кончиться.

А тут и другая напасть свалилась на мою голову. Игорь Немышев тоже стал выходить на прогулку по вечерам. Он смело подходил ко мне, приветствовал, громко болтал на всякие темы. Александр, заметив это, всегда шёл за нами, слушая наши разговоры. Настало время, когда Игорь опять завёл разговор о нашем возможном браке с ним и даже в радужных красках описал, как мы с ним будем жить, если я соглашусь выйти за него.

— Я ни за что за тебя не пойду! — выпалила я. — Ты страшно храпишь!

— И это вся причина для отказа? — оживился он. — Я сделаю операцию и перестану храпеть.

— Не люблю я тебя, как мужчину! Так что закрой эту тему раз и навсегда!

— Полюбишь, когда поженимся. — настаивал он.

Я оттолкнула его от себя и быстро помчалась домой. После ужина сама позвонила Илье по видеосвязи и пристыдила за то, что он до сих пор не показал мне, где живёт.

«Я сейчас же прилечу за тобой!» — обрадовался он.

Спустя час я уже расхаживала по его особняку, делая вид, что впервые его вижу. Восхищалась всем, что видела. Ему это было приятно слышать. Спальню он мене не показал.

Сегодня Илья сделал мне предложение выйти за него замуж. Он не становился на колено, как это обычно показывали в фильмах. Не протянул мне коробочку с кольцом, а просто, стоя напротив, посмотрел мне в глаза серьёзным взглядом и предложил стать его женой. В этот момент я вспомнила преследования Александра Князева и Игоря. Представила, что они не остановятся, а Илья мне больше подходит, чем они, и согласилась.

Тогда Велесов разжал кулак, на котором лежало кольцо с бриллиантом. Взял мою руку и надел его на безымянный палец левой руки. После этого из его груди вырвался вздох облегчения. Он буквально свалился в мои объятия, и мне пришлось тащить его, ослабевшего, до дивана. Лицо Ильи было бледным.

— Как ты могла так долго мучить меня? — спросил он, слегка приоткрыв глаза. — Ты же понимаешь, что я бы просто умер, если бы ты мне отказала?

Волна нежности и ещё каких-то прежде незнакомых мне чувств пробежала по всему моему телу. Я обняла его и зачем-то сказала:

— Ты сам в этом виноват. Я не чувствовала от тебя последнее время тонкого запаха твоего тела, который волновал меня в студенческие годы. Ты сейчас со мной, а аромата нет. Я воспринимаю тебя, как чужого человека.

— И в этом вся причина? — рассмеялся он.

— Конечно. Запах твоего тела для меня очень важен.

— Да будет тебе запах! Даже не сомневайся! Твой запах мне тоже важен. Я безумно его люблю! А сейчас давай назначим день нашей свадьбы.

— Давай. — согласилась я.

Мы долго рассматривали с ним календарь в уникомпе и, наконец, выбрали такой день.

— Не о чём не беспокойся. — предупредил меня Илья. — Я сам позабочусь о нашей свадьбе. Тебе только надо будет надеть свадебный наряд, который тебе доставят домой за день до неё, и сесть в мой ГАМ. Даже гостей всех я сам приглашу.

— Не забудь про мою сестру и семью Альберта Немышева. — попросила я.

— Не забуду.

Меня не волновало, где будет и как проходить свадьба. За день до неё мне на дом доставили свадебный наряд и чудесные украшения. На следующий день за мной прилетел Илья, в красивом белом костюме, словно принц. Увидел меня в свадебном наряде и обомлел.

— Чем же я заслужил такую красоту? — прокричал он и приобнял меня легонько.

— Вот и я о том же! — пошутила я.

Свадьба проходила в его поместье. У входа в него нас встречали его родители, Шмаков с Альбертом Немышевым, Еленой и Ириной.

— Мы тут вчетвером твоими родителями прикидываемся. — проговорил Николай Михайлович. — Надеюсь, ты не возражаешь?

— Спасибо вам за это. — обрадовалась я и пустила слезу.

— Не реви! — приказала Ирина. — Иначе на все сюрпризы слёз не хватит.

Мы подошли к родителям Ильи. Те поздоровались, по очереди обняли нас с Ильёй и выразили радость по поводу женитьбы Ильи на мне.

На дворовой территории перед домом стояло множество столов со стульями белого цвета. Перед входом в дом была установлена цветочная арка для регистрации брака. К ней вела белая ковровая дорожка.

— А где все люди? — спросила я, осматривая всё вокруг.

— Мы здесь! — услышала я и увидела, как из-за угла здания выходят все наши с Ильёй родственники и знакомые, приплясывая.

Они рассаживались за столы. Из дома вышел регистратор и пригласил нас с Ильёй занять места за столом под цветочной аркой. Когда мы сели на стулья, он произнёс клятву, которую мы должны были повторить за ним, попросил нас расписаться в книге регистрации гражданских актов и вручил мне свидетельство о заключении брака.

Илья робко поцеловал меня в губы. Я засмущалась. Регистратор ушёл, а мы так и остались сидеть за столом под аркой. Вскоре по двору начали сновать официанты и расставлять блюда на столы. Накрыли и наш стол.

— Посмотри внимательно на каждого гостя. — предложил мне Илья. — Я пригласил сюда всех героев твоего романа и не только. Даже няня Егора здесь. Только Доминику не удалось найти. Даже отцы твоих душителей присутствуют на свадьбе и биологический отец Игоря, владелец телевизионного канала «Истина». Не обижайся за это на меня. Немышев их пригласил.

И действительно, здесь находились все: и положительные, и отрицательные

герои моей книги. Мне даже стало не по себе. И вдруг к нашему столу подошли Александр Князев и Игорь Немышев. Они улыбались мне.

— Князева же не было в моей книге! — посмотрела я растеряно на Илью.

— Кончно же, не было! — подтвердил Илья. — Но он совместно с Игорем помог тебе определиться, за кого ты хочешь выйти замуж.

— А ты откуда это знаешь? — удивилась я и уставилась растерянным взглядом на мужа.

— Я потом тебе всё расскажу. А сейчас давай посмотрим салют.

После его слов раздался грохот, и небо осветилось множеством фейерверков разных цветов и форм. Я смотрела на эту красоту, словно заворожённая.

Люди во дворе ели, пили, веселились, играла музыка. Гостей развлекали артисты. К нам по очереди подходили многие приглашённые, поздравляли с вступлением в брак. От всего этого я быстро устала. Илья заметил это и предложил пойти в дом отдохнуть. Я согласилась. Он проводил меня в спальню. Картина с моим изображением по-прежнему висела на стене. На кровати лежала для меня и него сменная одежда.

— Давай я помогу тебе переодеться. — предложил он.

— Помоги. — согласилась я, чуть ли не падая от усталости.

А потом… А потом происходило всё так, как обычно это происходит у молодожёнов. Переодеваться в другую одежду нам не пришлось, только свадебную снять с себя успели. Из кровати мы выползли с Ильёй к полудню, уставшие от нежности и счастливые. Во дворе уже никого не было. Он был чистым, убранным.

На следующий день я переехала жить в дом Ильи. В свою квартиру приезжала каждый день работать.

Спустя несколько дней ко мне прилетела Лана. Она привезла мне конверт от Виталия Реснянского. Лана призналась, что знакомство с Князевым, его преследования меня на улице и просьба Игоря о моём вступлении с ним в брак были просто хорошо спродюсированной игрой. Альберт Немышев поставил перед ними и перед ней задачу подтолкнуть меня к замужеству с Ильёй. Именно в нём он увидел достойного меня мужчину и боялся, что я по своей глупости потеряю его.

Теперь я была безмерно благодарна ему за это.

Когда Лана ушла, я вскрыла конверт. В нём находилась копия документа с перечнем родственных связей людей, входящих в династию президентов. К династии относилась и я, как родная сестра матери жены следующего президента. Документ датировался прошлым веком. Значит, Виталию удалось найти архив.

Получалось, что информация, которая неизвестно откуда поселилась в моей голове и привела меня к гибели, сейчас помогла понять, кто я и на что могу рассчитывать в этом веке. Она же раскрыла потомкам тайну президента о наличии династий и договоров с ними.

Сегодня вечером мы сидели рядышком с Ильёй на диване и смотрели передачу на его телеканале. Нам было тепло и уютно. Когда началась реклама, я поднялась со своего места, чтобы уйти на время. Не люблю смотреть раз за разом повторяющиеся ролики.

«Останься, — попросил меня Илья и потянул за руку, — тебе понравится новая реклама».

Я опустилась на диван и продолжила смотреть на экран. Спустя какое-то время на нём появились мои душители — все трое. Они просили телезрителей ценить свою жизнь и других людей. Никогда не поднимать руку на человека, потому что его жизнь и здоровье — это самое ценное из всего, что он может иметь, и утверждали, что любой конфликт можно погасить с помощью спокойного разговора…

— Что это? — показала я пальцем на экран, не досмотрев ролик.

— Я думаю, это раскаяние. — спокойно ответил муж. — Они перечислили на счёт моего канала по одному миллиарду рублей каждый за эту рекламу. Ролик смонтировали сами и прислали на телеканал. Он, конечно, у них получился не очень, но я не смог отказать им в его показе. Ведь их деньги для канала не будут лишними. Кстати, в адрес канала уже поступают хорошие отзывы на их выступление.

— Посмотри мне в глаза, дорогой. — попросила я Илью и собственными руками повернула его лицо к себе. — Это ты их заставил сделать этот ролик и перечислить деньги? Только не лги! Я не прощаю ложь!

Он уставился немигающим чистым взглядом в мои глаза и произнёс:

— Правильнее сказать, что мы пришли с ними к консенсусу в ходе дискуссий и взаимных уступок.Таким образом они наказаны и осознали, что натворили. Ты куда-то собиралась пойти, кажется? Иди.

И он легонько подтолкнул меня встать. Я ушла на кухню, попила воды, немного успокоилась, пообещала себе больше никогда не влезать в дела мужа и выбросить из головы желание узнать, кто из компании «Криориус» слил ему видеоматериалы о том, что там происходило. Ведь не зря же нас в университете учили добывать информацию всеми доступными и недоступными способами.

Стала ли я счастливее, когда вышла замуж за Илью? Конечно же, стала. Он — моя тихая гавань, моё надёжное убежище. Знаю, что всегда поддержит меня и защитит, хотя мы с ним ровесники. Просто опыт жизни в этом веке у него длиной во всю жизнь, а у меня четырнадцать лет, включая первых шесть в бестелесном состоянии.

Кстати, прошло уже семь лет после тех событий, которые описаны мной в книге «Прожить семь лет за две недели». Я решила написать очередную книгу и отразить в ней всё, что происходило со мной в этом периоде. Даже придумала название первой главы «Гений из прошлого века». Текст книги никому не покажу, даже Илье. Ведь я поклялась ему, что больше не буду писать, а теперь поняла, что напрасно это сделала. Меня так и тянуло сесть за комп и начать строчить. Не писать не могла — это было сильнее меня. Серия книг о каждых последних семи годах станет летописью моей жизни в этом веке, своеобразным архивом. Так или иначе в этих архивных книгах окажутся и те, кто меня окружал. И не дай бог они станут доступными кому-либо при их и моей жизни! Что тогда начнётся!

Все персонажи и события в романе

вымышлены. Любое совпадение

случайно.