Пройдя сквозь Отражение

Пролог.

«Я вновь плетусь в холодной ночи, по неизвестной улице, между разрушенных жилищ. Под ногами чавкает осенняя слякоть. Обветшавшие строения, с потемневшими стенами и пустыми глазницами окон. Где-то впереди слышны малопонятные вопли, мужской хохот, какая-то женщина умоляет о пощаде. Топать в ту сторону не стоит, но меня тянет как на верёвке. Приближаюсь к перекрёстку, где в свете огромного костра мечутся расплывчатые фигуры, выгибаясь в причудливой пляске, понятной только им. Мне делается чудовищно страшно, до дрожи в коленях. Пячусь в арке ближайшего дома, рассчитывая, что меня не засекли. Внезапно на плечо ложится рука, ладонь прикрывает рот, чтобы я не завопила. Но не собираюсь, соображая, что знаю кто это. Тот самый мужчина, что является каждый раз, едва лишь попадаю в этот бардак. Стараюсь рассмотреть его лицо в потёмках, но замечаю всего-навсего нечеткий образ. Только глаза выделяются отчётливо. Потянулась, чтобы дотронуться, но он растворяется в дымке белёсого тумана. Так же, как и прочее. Воспылав напоследок, в огненном мареве пропадают дома, и появившаяся воронка засасывает меня, вынуждая падать во мглу...»

Глава 1

Опомнилась на полу, абсолютно не соображая, утро или ночь. Мокрые волосы облепили лоб, ветер из приоткрытого окна охлаждал разгорячённое лицо. Вздохнула поглубже, подымая одеяло и чуть не рухнула назад на пол. Фонарь на улице разбавлял темноту спальни, а я сидела и раздумывала. Как давно меня не навещали эти видения, пару лет точно. Но и позабыть нет возможности. Не удаётся, как ни пыталась. Наяву не грежу, но и обычные сны не запоминала, только этот. Кто бы помыслить мог, что праздничная ворожба до подобного доведёт. Сидели себе девицы, гадали, забавлялись, кто как хотел. Недоставало в жизни авантюр, пошутила про них. И вот вам, пожалуйста, рассматривайте и помните.

Когда впервые увидала сон, не придала этому значения. Ну мало ли что на ночь сожрала, вот кошмары и терзают. Очнулась утром, рассудила, что холодильник вечерком нежелателен. Второй раз, через ночь и позже, несколько недель кряду меня навещало одно и то же сновидение. Но, хоть антураж и мог слегка изменяться, прибавляя персонажей, мужчина постоянно один и тот же. Его глаза, единственное, что смогла запомнить. Эти серо-зелёные глазки. Вот вроде и темно вокруг, а они видны, как фонариком подсвеченные. А лица не разглядеть, обидно же. И только стоит попробовать сделать это, как просыпаюсь...

Твою же маковку, проспала. Подпрыгнув на кровати, будто на пружинах, кинулась в ванную. На ходу причёсывая и без того короткие волосы, пыталась привести себя в порядок. Зная, что воскресаю позже будильника, приобрела манеру подбирать одёжку с вечера. Потому воротившись в комнату, влезла в любимые свободные штаны, индигового цвета, напялила вязаный, чёрный джемпер. Сумка, как всегда, уже висела на стульчике в передней. Но в первую очередь завтрак. Как бы ни опаздывала, это священное дело, постоянно по расписанию. И обед, и ужин, и ночные перекусы. Не то поберегись окружающий мир, я голодная, злющая аки Цербер. Чайник вырвал из великих дум негромким свистом. Заглатывая кашу, вместе с тем хватая бутерброд и запивая всё чаем, начинала приходить в терпимое, для трудового дня, состояние. Ну вот, желудок набит, ботинки на ноги, сумка через плечо и укутавшись в тёплый палантин вишнёвого цвета, выскочила в осеннее утро. Сбила стоящие на крыльце пару горшков с геранью, они «благодарю» за это не произнесут. Уклонилась в сторону от мобиля, который вывинтил из-за угла. Он промчался мимо, обдав облаком пара и запахом смазки. А я устремилась к остановке. Едва успела подбежать, как подъехал, гремя рельсами, заполненный публикой, трам. Сумела разыскать в толчее незанятое местечко, на втором этаже. Уставилась в окно, скользя взглядом по улицам, что проезжала. Мимо проносились мобили, конные повозки, на перекрёстке едва разминулись с аккубусом.

Люди влезали, высаживались, ближе к центру города в траме становилось свободнее. Я спрыгнула с передней подножки на своей остановке и заметила впереди копну огненно-рыжих, вьющихся волос. Мою подружку так и нарекли Каррота. Настигнув её, молчком пристроилась рядышком.

— Ты чего как воробей, встрёпанная? Вновь что ли проспала? — Вместо приветствия выдала подруга. Я кивнула, выравнивая дыхание.

— Вот только не заявляй, что снова сон был! Ты когда сходишь к гадалке, разузнать, что за околёсица снится? — Не отлипала она. За каким чёртом ей рассказала, кто бы меня спросил? Наверное, потому, что не в меру наблюдательная персона, углядела один раз мои красные от недосыпа глазища и серую физию. Как подруга умеет пытать, ни одному заплечных ремёсел искуснику умения не хватит. И я решила просто выговориться, рассчитывала, что полегчает. Ан нет, теперь Каро с видом эксперта, рассуждала на тему видений и тому похожего. Сейчас бы до работы добраться, потом будем обдумывать, что и как.

Местные магазинчики понемногу раскрывали свои двери, пуская солнечный свет и первых покупателей. Нам пофартило, времени осталось заглянуть в кофейню. А здесь, уже я, принималась с глубокомысленным видом пинать Каро. Напиток нам делал завсегда один и тот же парень. Сын владельца кафе, забавный, достаточно приятный шатен. Его карие глаза прямо засверкали, стоило Каро перешагнуть порог. Выйдя из-за стойки, парень приблизился к нам. И этот рыжик, четверть века разменявшая, залилась краской как институтка. Нежный румянец окутывал её щёчки, отчего небесно-голубые глаза смотрелись ещё ярче. Меня это невероятно трогало. Но любовь любовью, а кофе надобен незамедлительно.

— Доброе утро, красавчик, — Вылезла я вперёд. Иначе Каро могла бесконечно помалкивать, что поразительно для личности, болтающей без умолку. — Мне, как обычно, и этой распрекрасной даме тоже. — Мигнув, парень воротился за стойку. В умелых руках замелькали чашки, ложки, кусочки тростникового сахара и бутылочки с сиропами. Кофе добавлен в машину, свежее молоко взбивалось. Передо мной установили стаканчик кофе, с лавандовым сиропом и шикарной белоснежной пенкой, посыпанный шоколадной крошкой. Как божественно это благоухало, с утра тем более. Каро питала слабость к кофе с ореховым сиропом, взбитым молоком и розовыми цукатами. Как по мне, излишне сладко. Но без этого, она не могла трудиться. И сейчас, забрав стаканчики, мы пошлёпали к месту назначения. Пора бы уже и поспешить.

Наш магазинчик красовался буквально в пяти минутах от кофейни. Хозяйка, мадам Зоремира, была сродственницей Карроты по батюшке. Происходила из семейства потомственных друггистов, но предпочла себе деятельность по душе. Смешивала настои и разнообразные смеси из масел, изготовляла крема, благовонные притирки для тела и волос. Вообще, у нас продавали всё, что необходимо женщинам для придания красоты и уверенности в себе. Слава Мину, хозяйка прекрасно умела вести торговлю. И не нуждалась в пошиве шелковых панталон и кружевных корсетов, чтобы заманить покупателей. Изящная талия и Зоремира несовместимы, но мадам это не заботило. Пухленькая, весёлая, всегда довольная, в основном, дамочка.

Мы с Каро, тогда ещё девчонкой, нередко подрабатывали в магазинчике на подхвате. Повзрослев, я скоро разочаровалась ишачить в пыльном репозитории, куда любезно направили после учёбы в здешнем колледже. И не мудрствуя долго, заявилась к Мире. Будучи особой, умудрённой годами и опытом, она без вопросов взяла меня в помощники. Сразу навалилась уймища обязанностей, для меня непривычных. Из рук падало всё, что могло, даже сама себя не удерживала. Полмесяца материлась себе под нос, мадам не была так скромна и ругалась в голос. Но всё её недовольство, тут же тонуло в раскатах хохота, когда она начинала перечислять мои просчёты. И выслушивая, я соображала, где накосячила и как поправлять. Вот за это, ей отдельная благодарность. Умеет Мира отыскать подход ко всем. К кому с улыбкой и с пониманием, а некоторых и словом метким щёлкнет. Нет в ней ни фальши, ни подобострастия. К нам в магазин могли пожаловать решительно все, кто захочет.

И теперь уже Каро, имелась у меня в помощниках. Наша разница в возрасте, никак не сказывалась на дружбе. Да, я старше на целых, жутко сказать, восемь лет. И да, я для неё как сестра, которой не хватало в детстве. Два брата (те ещё обормоты), рано женились, детишки полезли как грибы после дождя. И никому не было дела до подростка. Именно Мира нас и познакомила. Прошло более десяти лет с того дня, но будто вчера. По просьбе соседки я пришла забрать масло для лица. А посреди зала, в свете ламп — кристаллов, стояла девчонка, с ободранными руками и в запачканном пальто. Потасовки на улице являлись излюбленным развлечение Каро. Не всегда она зачинщица, но всегда участница. Сколько раз вытаскивала её из проблем, сколько ночей девчушка провела у меня дома. После этих ночёвок приходилось чинить плиту, ибо готовка и Каро, две несовместимые вещи. Самая заурядная яичница полыхала на сковороде так, что феникс позавидует. И вот этот маленький человечек, сделался мне ближе, чем все родственнички. Каким, тоже нет интереса до моих заморочек. Да и города у нас разные, что только радует.

Дальнейшие размышления прервались скрипом поворачиваемого в замке ключа. Открыв двери, растворили ставни, пуская утренний воздух в лавку. Две большие комнаты, несколько служебных помещений, плюс, персональный внутренний двор, вот и весь лабаз. Но дело не в количестве, а именно в качестве. Допивая кофе, я разглядывала перечень заданий. Так, сегодня прибудет товар с южных границ. Значит, будут в наличии и масла, и смолы, и благовония, и приправы... Угу, разгрузки на полдня точно. Каро, накинув на себя форменный фартучек, начала расставлять на прилавке бутылочки со снадобьями для шевелюры. Фирменный рецепт Миры пользовался неимоверным успехом. Даже если, у дамы три волосинки в шесть рядов. Даже если, они по состоянию, как прошлогодняя солома, что отказалась жевать лошадь, это средство являлось спасением. Сделанный из трав, масел и мыльного корня, бальзам обладал неповторимым ароматом, для каждой дамы он благоухал по-своему. Буквально несколько применений и вуаля — роскошная грива, мягких как наилучший атлас, волос. А в этой баночке крем для отбеливания кожи. Лицо, руки, ноги — неважно, от пигмента не оставалось и следа.

Я любила свою работу, как бы тяжко ни бывало. А случалось, что в ожидании поставки, трудились за полночь. Имелись моменты, когда хозяйку страстно желали обвести вокруг пальца, отпуская одни товар вместо другого. Хотя подобное происходило нечасто, в торговой гильдии с таким строго. Но в жизни происходило всякое, и это не исключение. В тот год, когда я заявилась сюда трудиться, Мира сделала ремонт и дополнила магазинчик парой комнат — кабинетом и для благостного отдыха. Потому могли не спешить домой и спокойно ночевали здесь.

— Каро, какие масла должно прийти нынче? — Осведомилась я, открывая ведомость. Лишний раз пробежимся по наименованиям, после проще будет.

— Так, три ящика масла льна. Три, с маслом розы и нероли, по два жасмина, сандала, ореховое и чёрный тмин. О, должны доставить тыквенное масло и масло семян усьмы. Слыхала, что оно превосходно подходит для роста волос, ресницы от масла просто ах! — Перечисляла Каро, двигая пальцем по графам. — Да, ещё пудра из лепестков мака и кора дерева гранат. Говорят, пустынные народы из этого изготовляют помаду для губ. Любопытно, конечно, уповаю, тётя знает, что делает.

— Твоя тётя всегда знает, что таки делать, деточка. — Раздался голос от входа, и мадам Мира показалась на пороге. Сегодня она одета в классическую юбку — годе, выделанную из чёрной овечьей шерсти, лазурный шарф вместо пояска. И шелковая блуза, под цвет синих, как барвинки, глаз. В любую погоду, кроме зимы, естественно, Мира ходила в удобных туфлях. Порой переменяя на тапочки, если уставала на работе. Невысокого роста, волосы подстрижены до плеч, в этом сезоне модного, золотисто — рыжего цвета. Аккуратный макияж в сдержанных тонах и куча излюбленных украшений, на пальцах и запястьях. Кольца с полудрагоценными камнями и просто ободки из серебра. Плетёные и металлические браслеты. И конечно, серьги — амулеты, из турмалина. Вот такая, деловая и вместе с тем не очень, владелица стояла перед нами. В этом вся она, на ком-то другом, подобное, казалось бы, чересчур. Но эта женщина обладала своей изюминкой и чувством меры.

— Доброго утра, Мира. Проверяем список поставки. Верю, сегодня они начнут с нас. И не придётся дожидаться в очереди. — Вручила ей ведомость. Мира пронеслась глазами по строчкам, что-то продумывая про себя. Наверное, пришагав к какому-то решению, кивнула и улыбнулась.

— Здравствуйте, мои хорошие. Да, полагаю, что Ан Тиоманай к нам прибудет прежде всех. Иначе я его очень вежливо продинамлю на рандеву. — Она, побывавшая дважды замужем, враз поняла, что замуж больше не собирается. Но, никто не отменял встреч для поддержания дамского здоровья и красоты. Вот здесь её понимала, как никто другой.

*******

Тётушка оказалась права. Толком не успели приступить к работе, как прозвенел гудок во дворе. Ан Тиоманай, в самом деле доставил заказанное буквально через час после открытия. Три колёсные повозки, доверху набитые указанным товаром, встали возле задней двери нашего магазинчика. Мира, поправив волосы и освежив помаду, вышла к караванщику. Мужчина повернулся, и на его смуглом, худощавом лице возникла улыбка, затронувшая даже агатовые, как смоль, глаза. Весьма обворожительный мужчинка, надо заявить. Высокий, но в меру, стройный и крепкий, с тёмными, слегка курчавыми волосами, неизменно обходительный, уравновешенный. Ему не нужно повышать голос, для убыстрения трудового процесса. Достаточно взгляда этих пронзительных и всё замечающих, глаз. Не один год мужчина занимался своим делом, репутация бежала вперёд него. Торговые караваны всегда достигали места назначения, товар обладал наивысшим качеством. И стоимость он не поднимал, ну, если всего на чуть-чуть. Но, не в нашем случае. Здесь, в качестве скидки, шли улыбка и ласковое слово, сказанное мягким, грудным голосом хозяйки. Ан, был выходцем из племени лемтунов, знаменитых своей караванной торговлей. Эти обитатели песчаного полуострова, нередко могли найти все, что требовалось. Зависело исключительно от платёжеспособности заказчика. Или нежности питаемых чувств. Как и сейчас. Оттого Мира и не против, что караванщик позвал её на свидание.

— Мадам Мира, я рад нашей встрече. — Скидывая с головы белое покрывало «лисам», вымолвил Ан Тиоманай. Пригладив волосы, он взял тётушку за ручку и приложился губами к ладошке. Я даже хмыкнула, заметив, как зарумянилась Мира. Хе-хе, значит, нынче магазин запираем мы с Каро.

— Ан, невероятно рада лицезреть вас так быстро. — Голос Миры чуть дрогнул. Ан, не отрываясь, глядел на неё, упиваясь румянцем на лице тётушки. Ну не могу, двое юных влюблённых, честное слово. Пряча смех за покашливанием, я вышла на солнечный свет. С видом, занятого по самые уши человека, отошла в сторону первой повозки, где уже взялись разгружать товар. Пара смешливых черноволосых погонщиков, сыновья сестры Ана, снимали ящики, ставя их один на другой.

— Привет, ребята, как оно? — Подступая ближе, поздоровалась с ними. Баш и Эсмер, обернувшись ко мне, кивнули и слегка поклонились, прижав руку к сердцу.

— Дня доброго и богатого, айзизин Айлия, — хором выдали они. — Мы считали минуты, чтобы быстрее добраться до вас.

Я кивнула в ответ посмеиваясь. Эти братцы, являлись постоянной головной болью мужского населения, вне зависимости от населённого пункта. Их легкомысленность насчёт женщин, важнейшая проблема. Ан Тиоманай не раз успокаивал взбешённых мужей или отцов тех девиц, что попадали под их очарование. Загорелые, весёлые, белозубые парни с глазами цвета бирюзы, подтянутые и в меру мускулистые, они всегда находили подход к сердцу женщины. Пара фраз, пристальный долгий взгляд, несколько комплиментов и непременно цветок в руке — вот таким образом, эти обормоты и пополняли списки своих побед. Эх, сколько слёз пролито в нашем магазине, в ожидании этих ловеласов. Хотя, надо отдать должное, внебрачными чадами они не отягощены. Настолько хм, глубоко, занятие не забегало. По крайней мере, в нашем городе…

— Да, да, мальчики, тоже рада наблюдать ваши прыжки у нас во дворе. Ну, пообщаться успеем потом, а сейчас давайте-ка, займёмся делом, — открывая список, проговорила я. — Итак, начинай Баш.

Дальнейшие несколько часов были довольно насыщенными. Необходимый товар, заказанный Мирой, привезён полностью. Грузчики только успевали носиться с ящиками и тюками, наполняя кладовки. Я просмотрела опись ещё раз, размяла пальцы и затёкшую шею. Не каждый день торчишь согнутой в три погибели, разглядывая, что и где валяется. От подобного состояния, мышцы делаются прямо деревянными. Негромко охнув, выпрямилась, шипя себе под нос и растирая поясницу. Вот всё бы неплохо, но, где сейчас эти два балагура? В сей момент я крайне не против их крепких лап, на моём хребте. Кряхтя, доползла до скамейки и попросту растянулась на ней. Сидела, блаженствуя на тёплом осеннем солнце. Неожиданно передо мной появился стаканчик с кофе и лишь его сцапала, руки старшего из братьев, решили меня привести в норму. Разминка началась с шеи, плечи и спину тоже не обогнули вниманием. Употреблять жидкость в таком положение невероятно сложно, но кто сказал, что мне нравится, когда нетрудно. Я смогла и кофе насладиться, и лечебный массаж получить. Баш, окончив, плюхнулся рядышком.

— Ну что, красавец, как в этот раз, на долгий срок? А то амурных писем для вас скопилось, на год вперёд. Не бережёте сердца девические, не жалеете их ясные очи. Девы же на платках разорятся, — поддела я, ткнувшись в его плечо. Мужчина помалкивал и потягивал сок через соломинку. Подняла голову и напоролась на задумчивый взгляд. Уж больно интересные глаза у Баша, лазурные с изумрудными крапинками в окаймление густых, чёрных ресниц. Из-за этого сочетания создавалось впечатление, что глаза подкрашены. Красивый, молодой мужчина, фантазия многих девиц, да и дамочек. Но не моя, что уж рассуждать. Я не буду лить слёзы в подушку, сохнуть под луной считая дни в численнике тоже.

— Ты ещё разыщешь ту, что трогает твоё сердце, и я буду крайне рада за тебя. Именно сердце, красавчик. — Ухмыльнулась ему, чмокнув в нос. Баш потрясённо вылупился на меня, безмолвно переваривая сказанное. После, с гиком подхватил на руки и кружась со мной в обнимку, протанцевал по двору. Мы хихикали, как две гиены взахлёб, до слёз. Понять зачем, не могли. Нам просто стало весело, без особенных предлогов. Когда он поставил меня на ноги, с трудом удержалась, чтобы опять не растянуться. Отсмеявшись, обернулись и узнали, что на нас с удивлением взирали Ан, Мира и Эсмер. Наверное, со стороны всё казалось, как тихое, в нашем случае, громкое полоумие. Успокоившись, подошла к застывшей троице.

— Мира, досточтимый Ан доставил всё по списку. Мы проверили, товар в кладовых. — Отчиталась перед хозяйкой. Мира слегка заторможено кивнула, переводя взгляд с меня на Баша. Да ну, что такого? Уже и повеселиться нельзя. Дядюшка стоял с непередаваемым выражением на личике. Вроде и улыбнуться желает, и лицо серьёзным должен сохранить. Эсмер же, откровенно лыбился, хитро жмурясь. Баш наградил брата легким подзатыльником, пихнув в сторону телег. А Мира с Аном решили пройтись, как говорится, размять ноги. Я, ведая, чем это может закончиться, подозвав к себе, напомнила про настойку. Ибо, Мира не спешила делаться маменькой. Ни в одном из своих супружеств. И после них, тем более. Но когда захлёстывали эмоции, мысли из прелестной головки моего работодателя, улетали со свистом. Поэтому я и брала на себя роль дуэньи. К счастью, по отношению к трудовым моментам, это отношения не имело. Поблагодарив меня, Мира отлучившись «на минуточку», воротилась во всеоружии, для променада с продолжением. Ан Тиоманай немедленно предложил даме руку, и парочка отчалила, наслаждаться обществом друг друга.

Баш отпустил Эсмера, так как братишка начинал бить копытом землю, в перспективе свидания с очередной страдалицей. Проходя мимо, Эсмер раскланялся, задорно улыбнулся и был таков. Вот повеса, но всё же, неплохой парень. Просто нрав у него такой, чуток ветреный. Хотя быстрее ураган, чем ветерок. Что выносит последнее благоразумие, при общении с ним. Оттого рада, что Каро неровно дышит к своему шатену. Её стенаний по поводу разбитого органа, я б не вынесла. И Эсмеру было бы отвешено по полной. Даже Баш, одно время, пробовал перевести наше знакомство в более близкое и горизонтальное. Своевременно образумился, что тоже, правильно. Но целуется до невозможности прекрасно...

«— Ну, уважаемый, целуетесь вы, мягко говоря, феерично. Отдаю должное твоему опыту. — Заявила ему. Баш казался маленько озадаченным, но взглянув на меня, улыбнулся.

— Я обязан был попытаться. Сама понимаешь. — Отозвался он.

— Баш, наверное, в курсе, как я к тебе отношусь. И верю, что мы не будем портить нашу дружбу. — Попросила его. Давно на меня не смотрели настолько пристально.

— Айлия, ты чудесная девушка. И я абсолютно не желаю тебя терять, в особенности после этого.

— А с чего подобный вывод, почтеннейший? Или ты постановил, что раз наши губёнки склеились ненадолго, я вся эдакая гордая и обиженная немедленно попрошу тебя удалиться? Не смеши мои седины. — Захохотала я.

— Ты не старая, не выдумывай сама себе. И если не твоя упертость насчёт возраста, мы могли бы попробовать, — заспорил он. — Но раз так как подруга — ты лучшая. И я недалеко, это знаешь.

— Угу, даже если с торговым караваном снова в другой стране. — Продолжала я хихикать. Баш посмотрел на это с совершенно невозмутимым лицом и внезапно тоже засмеялся. Ну и славно, раз оба умеем гоготать над обстоятельствами, всё в порядке. Друзьями не раскидывалась, их и так крайне немного. Но все верные как Баш. Или Каро, или Мира».

Вот так и сидели с ним бок о бок, согреваясь последними лучами осеннего солнца. День постепенно клонился к безоблачному вечеру. Каро закрыв кассу, захлопнула главные двери лабаза и вышла во двор. Передала мне палантин и сумку, повесила замок на заднюю дверь. И мы вышли на улицу, где уже загорались фонари.

Глава 2

Дружной компашкой добрели до знакомой кофейни. Публики вечно полно. Симпатяга бариста, при участии трёх подручных, только успевал подавать стаканчики. Наш спутник знал, от меня, конечно же, про отношение Каро к шатенчику. Как честные покупатели, остановились в ожидании кофе. Баш продолжил рассказывать очередной эпизод, из весёлой жизни погонщика. Я, не стесняясь окружающих, хохотала в голос, так как тормозить себя не выходило. Морковка крепилась из последних сил, но смех понемногу прорывался. К моменту, когда смогли заказать кофе, я уже стояла пунцовая от смеха. Каро вытирает слёзы, а Баш, с выражением на лице «их не знаю», застыл возле стойки. Наш бариста был слегка удивлён внешностью своей зазнобы. Тут Баш вынес решение озвучить нужное. Ну и хорошо, потому что я не в силах. А подружка могла только слёзки вытирать и краснеть, но молча.

— Так, пожалуйста, один с молоком и лавандой, ещё с кардамоном и ванилью. И для Каро, кофе с розочками и сиропчиком из орешков, — перечислил Баш, вынимая вышитый шелковой нитью кожаный кошель. Эту вещь, я преподнесла другу на день рождения, в самом начале нашего знакомства. Столько лет, а он у него, приятно, чёрт возьми.

— Каро, душа моя, я ведь правильно произнёс? — Продолжал веселиться Баш. — Не хотелось бы оказаться дурачком в твоих чарующих, цвета неба, глазках.

Каро, бедняжка, даже воздухом подавилась. Я сделала большие глаза, погрозила Башу кулаком и попыталась привести подружку в порядок. Важно, что получилось. И через пару минут, смущённая девушка стояла перед таким же, сконфуженным парнем. Который держал в руках стаканчик с кофе. И судя по розовому цвету пенки, это заказ Каро. Я сцапала Баша за локоть, и потащила к незанятому месту. Он пёр наш кофе, силясь не пролить. Парочка пусть немного побудет вдвоём.

Заняв столик, уселись на подушечки, уложенные на стульчики. Приятное и уютное заведение, эта кофейня. Светлое, просторное помещение, стены цвета топлёных сливок. Витражные, стрельчатые окна на втором этаже, неплохо дополняли мансарду. Плюс к этому, мягкие диванчики цвета бордо и шоколада, и низкие столики, также помогали общению. И мозаичные лампы на каждом столе. На первом этаже более строго, но тоже комфортно. Столики повыше, скамьи для двух или трёх человек, стулья со спинкой и подушками. На арочных окнах полупрозрачные завесы, цвета шампань. Круглые, матовые плафоны, жемчужного оттенка на длинных шнурах, свисают с потолка. Деревянную лестницу на второй этаж соорудил мастер по резьбе, и надобно воздать хвалу его рукам, это изящное творение. Лиственница, из коей сделана лестница, имела золотистый оттенок, с прожилками темно-розового цвета. Вдоль всего лестничного витка, в виде изящного цветка ириса, в перилах размещались крошечные прозрачные кристаллы. Подсветку никто не отменял, а здесь, она являлась элементом декора. Любила я здесь посидеть, особливо вечерком. Когда народ приходил, бо́льшая часть поднималась наверх. Внизу люди забирали кофе и оставались ненадолго. Потому сейчас, мы с Башем просто попивали кофеёк. Болтали ни о чём, изредка поглядывая на, пустившую возле стойки корни, Каро. А там, события наконец-то принялись развиваться. Не прошло и года, как говорится.

— Слушай, может, мы ей придём на помощь, а? — осведомился Баш.

— Ни фига, сиди прочно на своей великолепной попке. Если только не захотел покрасоваться перед барышнями. — Одёрнула его.

— Ммм, значит, всё же подметила, какой у меня задний план соблазнительный! — Задвигал своими смолянистыми бровушками мой, не в меру привлекательный, друг. Смеясь от его ужимок, увидала, что Каро решилась примкнуть к нам. Причём не одна. А вот это уже любопытно. Подмигнула Башу, устраиваясь поудобнее в ожидании. Каро встала рядом со столиком.

— Айлия, Баш, это Бруно, — представила она парня. Что тушевался не меньше её. И это при его работе, в таком месте. Хотя неужели все бариста вынуждены быть волокитами? Я кивнула, Баш тоже и пригласил присесть к нам. Бруно приземлился рядом с ним, Каро под бочок ко мне переместилась. Ой, ну потешные ребята. И, как всегда, наш балагур решил взять общение на себя.

— Бруно, чрезвычайно рады знакомству. Кофе у вас делают замечательно. Откуда, кстати, поставка? — По-деловому приступил Баш. Наилучшая метода сбить напряжение, ага. Но он угадал. Бруно расслабился и отправился в разъяснения, кто и откуда доставляет. И тут понеслось, что лучший тот сорт, а не этот. И что зёрна правильно привозить оттуда, где часто бывает Баш. А специи, вот это тоже вариант. И тому подобное. Каро немного приуныла, но я её утихомирила, шепнув на ухо, что всё катится, куда надо. Вопросительное выражение её моськи меня развеселило. Ну что творится в головах этих влюблённых?

— Каро, дай разговорить твоего кофемана. Баш обладает способностью вести разговор, а ты сиди, слушай и участвуй. Если знаешь, о чём речь идёт, — негромким голосом проговорила ей. — Хочешь, влезу и тебя втяну?

Каро взглянула на увлечённого Бруно и кивнула. Баш, как раз рассказывал про то, как вкусно варить кофе с солью Розового моря. Эта крайне недешёвая вещица, с таким специфичным привкусом, что свыкнуться надо. Но если в кофе с этой солью, добавить лимон, вкус становится до такой степени пикантным, что не оторваться от напитка.

— Баш, ты помнишь, что обещался эту соль подвезти? Надеюсь на тебя и уповаю. — Решила разбавить их диалог. Друг меня очень хорошо знал и поэтому принял правила игры.

— Звезда моя, прекраснейшая Айлия, как можно позабыть обещание, данное тебе. Да пускай накажет меня Немти, наш небесный покровитель, если в следующий раз перед твоими очами, не будет стоять чаша с этой дивной солью. Клянусь тебе! — С этими словами Баш стукнул себя в грудь. Я не вынесла накала страстей и начала смеяться. Друзья подхватили мой хохот, даже Бруно ухмыльнулся.

— Бруно, не изумляйся, прошу тебя. Мы с Башем, совершенно безбашенные порой, — хихикала я. — Но эта соль истинно, не копеечная штучка.

— Она и впрямь до того стоящая? — Бруно заинтересованно уставился на нас.

— Да, у тёти в магазине есть один флакончик, доставили на пробу, как раз с Розового моря. — Вступила в разговор Каро. Ну, может беседа и удастся.

— А давай ты завтра нагрянешь в магазин, познакомлю с дядей и пообщаетесь попутно. — Предложил Баш парню. Пока Бруно думал, я решила обратить ножки в сторону дома. Иначе и отдохнуть не поспею.

— Ребята, с вами неплохо, но я отчаливаю к родным берегам, — заявила, поднимаясь. — Бруно, рада познакомиться. Каро, куколка, до завтра. Баш, проводишь?

— А у меня имеются варианты? — Друг тоже встал. Щёлкнула его по носу и помахав парочке, мы вылезли на свежий воздух.

— Как считаешь, есть у них шанс? — Узнала я у Баша.

— А как же, мы смотались, смущаться будут меньше. — Он прихватил меня под руку, чтобы не спотыкнулась.

— Всерьёз? Ты видел его, считаешь, справится? — Мне сделалось интересно.

— Звезда моя, я капельку понимаю в парнях и много в женщинах. Поверь, завтра Каро будет взахлёб передавать, что и как прошло, — успокоил Баш.

— Кстати, ты решил меня до дома довести? Какой заботливый и внимательный! — Поддела его. Баш, не останавливаясь, направлялся к стоянке трама. Вечером народу мало, в подъехавшем транспорте места оказалось предостаточно. Мы уселись на первом этаже, рядом с окном. Ехали в тишине, болтать не тянуло. Мне хотелось набить пузо и отдохнуть, всё как обычно. Баш мурлыкал под нос какую-то песенку, от этого появилось желание скрутиться клубочком и захрапеть. Высадившись на нужной остановке, мы неторопливо пошли по улице. Людей хватало, многие возвращались домой после работы. Кто-то прогуливался, мимо проносилась ребятня. Осень хоть и прохладная пора, но пока можно бродить, не опасаясь вымокнуть. Жалко, сезон дождей быстро настанет. И зарядит продолжительный, монотонный дождик. Солнце с трудом будет проклёвываться сквозь тусклую хмарь. А после этого всё заволочёт белый туман и снег укроет землю. Но не сейчас, не сегодня. Налегая на руку Баша, я раздумывала, что позову его домой. Тем более свободных комнат хватало. Вот и дошли. Я взошла по ступеням на крыльцо и обернулась к другу…

— Ну что, заходить в гости будешь? Но ужин надо делать, сразу заявляю. — Предупредила его. Баш взглянул на часы, на дом, поднялся ко мне. Значит, сегодня ужин готовит он. Я впустила друга и прикрыла двери.

— Так, сам знаешь, где что валяется. Кухня в твоём распоряжении. — Выдала я, стаскивая палантин и ботинки. Какое же блаженство, дома в тапочки залезть. Баш гляделся немного потешно, в тапках с помпонами. Пошла к себе в комнату, надеясь не уснуть перед ужином. Но душ никто не отменял, благо горячая вода в наличии.

***

Вот за что уважаю этого человека, так за искусство кухарить. Говядина с травами, печёный батат, салат из овощей с уксусом и кунжутным маслом, плюс к этому хлеб — прямо-таки лакомство творцов. В особенности поздним вечером, после проделанный работы. В тёплой пижаме, «а что, мой дом, мои правила», гораздо милей ужинать. Ароматы зазывали, желудок подпинывал к поглощению пищи. Баш, подвинув мне стул, стал накладывать на тарелку всё, что имелось на столе.

— Солнышко, я до того исхудалой кажусь, что ты решил меня закормить? — Поинтересовалась я.

— Ты выглядишь утомлённою, и мне это не нравится. Айлия, что творится? — Спросил он. А как сказать, что происходит, если и сама не знаешь. Взяла вилку, покрутила в руках и пожала плечами.

— Баш, по совести, сказать и сама не соображаю. Вроде всё в порядке и всё-таки слегка напрягает. Как будто жду чего-то, или кого-то, пойми здесь. — Ответила на вопрос.

— Угу, уяснил, ешь давай, мученица, — с этими словами мы приступили к ужину.

Эх, как же здорово быть дома, в тепле, наслаждаясь хорошей компанией. Откупорив бутылку вина, так и сидели, переваривая трапезу и минувший день. Молчали, пили вино и каждый размышлял о своём.

— Знаешь, я чуток пораскинул умом. Наверное, это одна из последних поездок с дядей. Пора бы уже и самому занятием обзавестись. Может статься, открою лавочку, где буду продавать всё, что дядя сможет раздобыть. Не так и много здесь эдакого. Вы, да ещё буквально пара магазинов на весь город. — Вымолвив это, Баш потянулся за бутылкой.

Ошеломил, надо сказать. Я считала, что при его характере, будет до поздней старости топтать дорогу. И вряд ли сможет остаться на долгий срок в одном месте.

— А с чего такое, вдруг зародилось в твоей распрекрасной голове? — Лениво поинтересовалась, катая в руках бокал с вином. Славное вино, незаурядное, привезённое Башем из очередного вояжа. Оно непросто ягодное, а из дикой вишни. Вкус чуточку терпкий, сладковатый, насыщенный аромат, сочный цвет тёмного рубина и это в высокой, изящной бутылке из дымчатого стекла. Умеет друг подарки делать, знает, что люблю.

— А оно не внезапно там поселилось. Уже несколько лет раздумываю об этом. — Отпив глоток, сказал он. Несколько лет, заявляешь. Хм, а не после нашего лобзания, это ему в репку постучало? Не хотелось бы сделаться инициатором смены житейских приоритетов.

Я задала другу вопрос, внимательно рассматривая его. Выражение лица поменялось с расслабленного на удивлённое. Затем в глазах промелькнула мысль, и Баш принялся её думать. Размышлял основательно.

— Одно другому не препятствие, сама понимаешь, — выдал это невозможный человек. — Но обосноваться уже охота, подустал я что-то.

— Ты и утомился? Ну не смеши меня, особенно на полный желудок. А как же круговерть авантюр, перемена обстоятельств и не прекращающийся хоровод прекрасных гурий, вокруг тебя и брата. Да и на вашего дядю тоже засматриваются все кому не лень. — Заметила ему. — И ты готов оставить это?

— Знаешь, в конце концов, всё это в основном изматывает, чем радует, — поднялся Баш. Приблизился ко мне с бутылкой и подлил вина в бокал. — Неделями в песках, без воды как таковой. Зелени окрест нет, одни прыткие ящерицы и верблюды. Беспредельное небо, солнце готово запечь тебя, как батат в печи. Днём жарынь, едва выносишь её. Ночью у костра согреваешься, и то ненадолго. Сколько людей пропадало в этих песках, сколько сбегало с ума. Если отобьёшься от каравана всё, тебя уже манит рукой Акен, зовя в свою лодку. Нет, моя хорошая, я собираюсь ещё пожить. И для себя, в том числе.

Вот уж точно, вечер настоящих откровений. Я, конечно, неоднократно замечала, что Баш мог в задумчивость провалиться. Но что по такому поводу, не додумалась бы. С другой стороны, если он останется здесь, значит, так нужно. Выложив свои размышления на эту тему, допила вино и решила проложить курс в спальню. Спать волокло, как ослика на поводке.

— Хех, ежели ты, не шутя насчёт всего, тогда я рада. Нет, на самом деле, хоть не надо лишний раз из-за тебя тревожиться. — Высказалась и двинулась в сторону лестницы. Ножки заплетались, глазки склеивались, как от сиропа. Всё, что смогла сделать, это рухнуть пластом на кровать. Уже почти в отключке, ощутила, как мне снимают тапки и закрывают одеялом. Ну, ещё подоткни и я растаю.

Глава 3

«Вновь студёно и промозгло, снова вокруг разрушенный город. Опять затянутое непроницаемыми, свинцовыми облаками небеса, даже бесстрастный свет луны не прорывается. Впереди, на перекрёстке, виден пылающий костёр. В этот раз могу рассмотреть тех существ, что энергично прыгают вокруг жадного пламени. И это не доставляет мне удовольствия. Порой незнание всё же счастье. Потому что громадные фигуры с бронзовой шкурой, увенчанные изогнутыми рогами головы и кожистые крылья, та ещё безумная фантазия. В этом случае сплошной кошмар, что, гогоча и паясничая, таскал за собой скованных тяжёлыми цепями женщин. Изредка какую-нибудь счастливицу дёргали из общей кучи, и на глазах у прочих, разрывали на кусочки. Дикий вой, визг, стенания, беспрестанный хохот и бессильный плач — всё смешивалось в тотальную какофонию. Чувствую, что ещё немножко и потихоньку поплыву умишком, ощутила, как позади меня кто-то появился. Меня хапнули за локти, и я в голос закричала. Беззвучно, до надлома. Вопила до содранного горла. И городок начал растворяться...».

— Айлия, Айлия, да проснись же! — Хлопок по щекам вырвал из видения. Открыв глаза, увидела, как надо мной склонился Баш. Встрёпанный в наскоро накинутой рубахе, стоял у кровати и тяжело дышал.

— Ойц, ну больно же, — проворчала, потирая саднящую скулу. Удар получился знатный, даже зубы заныли. — Можно бы и полюбезнее.

— Повежливее?! — Баш аж запнулся. — Ты орала как резанная, я не понимал, что творится. Очнулся от воя, влетел в комнату, ты бьёшься на кровати. Я тебя звал, а ты лишь голосишь и отбиваешься, как от… Даже не знаю, с чем сравнить. — Распалялся приятель. Провёл по всклокоченный волосам рукой, приглаживая. Я уселась на кровати, подтянула ноги и похлопала по покрывалу.

— Присаживайся дружище. Не вышло покемарить, да? — Прохрипела ему. Парень просто ухнулся рядом, как будто разом ослабли все мышцы. Подползла ближе, легла черепушкой на колени. Баш без лишних раздумий, обнял и принялся укачивать.

— Что случилось? — Он гладил меня по вихрам, развеивая внутреннюю дрожь. — Только не выдумывай, что не помнишь, не поверю.

Вздохнув, прокрутила в голове произошедшее. А может и правда, поведаю ему, хором проще понять, если что.

— Эх, не ночной разговор, да ладно. Только не смейся в голос, от того, что рассажу, — приступила я. — Пять лет назад, на Святки, девочки гадали. Звучит как вступление к сказке, ну да. Как обычно, карты, воск, монетки и тому похожее. И вино, конечно же. Разумеется, всё перевелось к нытью на безрадостное одиночество и разбитые сердца. Сам, наверное, знаешь, о чём бабам болтать привычно. То, сё, пятое, десятое. И в итоге я начиркала желание, что хочу перемен в обыдённости. Угу, прям вот Разнообразия в жизни не хватало. Посмеялись, спалили бумажку и пепел размешали в розовой воде. А поутру, сухота в горле и башка, как колокол гудит. И позабыть бы обо всём, ан нет. Через неделю зрю сон, не самый приятный, сообщу тебе. Утром себе по рукам огреть собиралась, зареклась хомячить поздно вечером. Но ничего подобного, через ночь опять та же белиберда, и потом пару ночей подряд, — рука Баша замерла, но продолжила снова гладить меня по шевелюре. — Я двигаюсь через разрушенный город, примечаю возле костра танцующих в диком экстазе, чёрт знает кого, с рогами и крыльями. И самое занимательное, каждый раз перед тем, как меня засекают эти существа, появляется мужик. Он укрывает, словно тенью. И всё, что могу запомнить, его руки и глаза. А, да, и чувство, чтоб тебя, безопасности...

Ведаешь, это поистине до того чудно́, что не знаю, как быть. И так как несколько лет прошло, уже вспоминать перестала, почти. Но нет же, сызнова, эх-х-х, — то ли вздохнула, то ли зевнула.

Безмятежная тишина вползла в комнату и не желала удаляться. Минуты текли, словно воск по свечке. Тикали часы на столике, я оккупировала колени Баша, чьи руки продолжали успокаивать меня.

— Вот такие дела, — разбавила затянувшееся молчание. С негромким стоном, бранясь чуть слышно, размяла затёкшую шею и улеглась на подушки, с наслажденьем вытянув ножки под одеялом. Хорошо-то, как...

— Баш, друг мой синеглазый, вечно будешь в состоянии изваяние пребывать? — Зевнула так, что кошка позавидует. — Давай под бочок, что ли. Если не надумал шагать вниз, естественно. Отдыхать пора продолжить.

Баш отмер, бирюзовые глаза блеснули в свете луны. С усмешкой улёгся возле, утащив подушку. Нет, глядите, какие мы независимые. Откинула одеяло, предложив перекочевать под него. Вот нечего меня так внимательно рассматривать. Это только лишь для согрева, и ничего более.

— Так, краса несказанная, вдохни поглубже. Спать в этом случае, просто спать. И хотелось бы без мук совести, что кто-то сильный и не очень мудрый мёрзнет под боком. Так что, укутывайся и спатенькать. — С этими словами накрыла нас одеялом. Надо бы успеть урвать чуток нормального отдыха.

******

Ну почему утро редко бывает удачным? Нет чтобы, ласковым поцелуем в рассветных, солнечных лучах меня из блаженной неги выводил любимый человек. На подносе стоит чашка кофе с молочной шапкой, горячие булочки, сливочное масло и вишнёвый джем. И с улыбкой, от которой дыхание делается прерывистым, протягивая ко мне руки, он произносит: «С добрым утром, милая. Я сделал это для тебя». И после этого, завтрак в постель, обнимашки, потягушки и прочая сладкая дребедень. Сознаю, что как штамп из грошового романчика, но вот где это, а?

Огородный овощ имеет све́дения где. И зачем, меня пробудили, как роту бойцов, рёвом? Оторвав голову от подушки, осмотрелась. В тёплом коконе из одеяла валялась в одиночестве. Те самые, солнечные лучи, совершенно нахальным манером светили в окно. Ох, пора тулово пробуждать и встречать очередной день. Не желаю! А надо, работа сама не сделается. Ну венец философской мысли с утра. И попутно проведать, кто там вопит так, словно его без спросу кастрируют.

Зевая и почёсывая ухо, сползла на кухню. Источником ора оказался ненаглядный товарищ. Стоя у плиты и тряся обожжённой рукой, он громогласно и витиевато костерил мою давнишнюю, трепетно хранимую кофеварку. Если учесть, куда её отсылал Баш, разыскивать мне любимицу до второго пришествия. Причём не суть важно, какого именно небожителя.

— И тебе с добрым утром, дружище, — означила своё присутствие. Баш повернулся, насупившись. Я с непроницаемым выражением лица, схватила полотенце, смочила в холодной воде. Бережно приложила к ладони Баша, что стала краснеть, ожог всё же. Постояла, подержала, баюкая травму, полученную на поле битвы с кофеваркой. Баш молча завис рядом. Так, а где снадобье от ожогов? Ага, вон эта баночка, всегда на кухне. Где ей быть, если люблю совать пальцы в конфорку, не намерено. Придерживая ткань, потянула Баша за собой. Душок от состава, то ещё везенье с утра, да на голодный желудок. Вроде одни травки, но вот сало барсука, пахучая зараза. Щедро зачерпнув смеси, намазала на пострадавшее место. Ментол вмиг снимает боль, холодок успокаивает. А календула вместе с полынью, чистотелом, и парой других травок, содействует скорому заживлению. Так, мне бы припасы пополнить, зарубка в уме.

Аллилуйя, ожог небольшой. Мазь начала действовать, убирая красноту. Я выдохнула с облегчением, Баш тоже. А с какого перепуга он на кухне, да с утречка пораньше? В ответ на закономерный вопрос друг промолчал. Ой, только не стоит заявлять, что решил реализовать моё утреннее видение.

— Баш, это то, что я заподозрила? — Хмыкнула, глядя, как приятель смутился.

— Ну... Как бы..., — протянул Баш, рассматривая кожу на руке. Поднял на меня глаза. — Подумал, вдруг тебе приспичит кофе и бутербродов.

Захочется, ещё как захочется. Утром и кофе не помешает. Похлопав друга по коленке, поднялась и пошла делать завтрак. Романтика бросила взгляд на это безобразие, и покачав главой, постановила заглянуть в гости попозже. В моём случае случится это очень нескоро.

— Так, мученик, сиди и не помогай мне теперь, — вымолвила, устанавливая сковороду на огонь и наполнила кофеварку заново. Бекон и яйца покоились на столе, дожидаясь участи сделаться омлетом. Забросив продукты на шипящую сковороду, сделала бутерброды. Кашей нынче не налопаешься, нужно сытей. Баш глядел на это широко раскрытыми глазами. Чем поразить мужчину, даже если он твой приятель? Конечно, приготовлением съестного. Запахи поплыли по кухне, есть захотелось сильнее. А вот и кофе подоспел. Всё, омлет на тарелках, хлеб тоже, кофе по чашкам и вперёд, еда сама себя не скушает.

— Как говорится, приятного аппетита уважаемый. Не глазей на меня, как ушастая сова на полевую мышь, жуй, пока не остыло, — плеснула в чашку молока и вручила молочник Башу. Вот почему с утра, так вкусно яйца с беконом, никогда не разбиралась. И бутербродов сверху. И кофейком запить, неплохо! У Баша личико делалось довольным, как у кота, обожравшегося взбитых сливок.

- Ты ещё замурлыкай, певун мартовский, — покатилась я. Друг облизнул вилку, кусочком хлеба собрал остатки омлета с тарелки и блаженно вздохнул. Попивая кофе, расслабленно думала ни о чём. Спешить ни к чему, с ложа грёз меня вознесли на час раньше обычного. Так что, не торопясь, собираться можно.

— Юноша нежный с трепетным взором, верю ты сыт и радостен!

— Айлия, душа моя, я прямо-таки счастлив, — отозвался Баш, допивая кофе.

— Раз так, то я снаряжать тельце на работу. А ты прибери, пожалуйста, посуду и запихай в посудомойку, — попросила, поднимаясь из-за стола.

— Бесценная моя, всё что требуешь. Тем более, вчера как раз этим и занимался, когда чьё-то сознание уплыло в страну ярких сновидений, — заметил он улыбаясь. Вот хорошо, что вчера остался у меня, хоть убрался.

— Я тебя расцелую потом, если пожелаешь, — посулила ему и потопала собираться.

Уже в спальне задумалась, что напялить — то? Не то, чтобы так хотелось понравиться Башу. А с другой стороны, он же мужчина? Как бы да. С такими мыслями выпрыгнула из душа. И из гардероба полетели брюки, юбки, какие-то блузы и всяческие кофты. Не двигаясь, замерла среди этого разгрома, обдумывая, что к чему подходит. А потом умная, что радует мысль, заставила придвинуться к окну. На улице солнечно, но на траве лежал иней. Так, юбки в сторонку, блузки туда же. Мёрзнуть терпеть не могла, и вообще, пар костей не ломит. Моих, тем более. Размышляя таким образом, натянула на себя шерстяные, мягкой выделки брючки. Цвет марсала хорошо сочетался с джемпером тёмно-серого цвета. Так рюкзак и куртка под цвет ботинок. А боты сегодня под настроение, рыжие как опавший листва. Да, уважаю такое вырви глаз. Расчёска в подмогу моей шевелюре, пара капель духов, пора на выход. Баш поджидал внизу, рассматривая книжные полки. Обернулся на звук шагов и сощурившись выдал:

— Ну, как всегда, такая яркая, — Растрепала его вихры, и мы вышли в солнечное утро.

Не успели дойти до кофейни, как нас перехватила Каро. Глаза сверкали, как два лазурных топаза, вихры, собранные в хвост, похожи на веник. Она в нетерпении переминалась с ноги на ногу, дожидаясь, когда подойдём. Чуть только я открыла рот, чтобы поздороваться, как меня с визгом облапили, перекрыв кислород для дыхания.

— Сейчас задохнусь! — прохрипела, силясь освободиться. Но не тут-то было. Спрут, по сравнению с подругой, просто ветошь. Баш завис поблизости, ничем не помогая. Мой взор, брошенный на него, обещал кары небесные. И друг решил спасти меня, ибо жить спокойно ему привычнее.

— Так, рыжик, отвяжись, и дай Айлие возможность прийти в себя. Или нашу ненаглядную подругу придётся откачивать, — проговорил, оттаскивая Каро от меня. Передохнув, смогла наконец-то вылить подружке всё, что очень хотела.

— Каро, маму твою звёздную, ошалела? — Потирая шею, осведомилась я. Сожаления и близко не водилось, на этом миловидном личике. Вот как так? Чуть не придушила и даже «извини» не произнесёт, зараза морковная. Смотрю, она продолжает светиться, как фонарь ночью. Баш, паразит кудрявый, прав оказался, как видно.

— А теперь выговори, с какой радости, надумала меня на встречу с Лодочником отослать? — С опаской подступила к ней. Каро, пугая улыбкой, распахнула дверь в кофейню. А действительно, мы же кофе собирались употребить.

Бруно торчал за стойкой, видок у него всклокоченный. Вот только не говорите, что они и ночь вместе успели скоротать. М-да, куда смотрю в этом случае? Правильно, мимо. Не ребятёнки, оба взрослые, возможно, где-то рассудительные, создания. По крайней мере, один точно.

— Здраво, Бруно, — поприветствовал Баш, я взмахнула рукой, вставая неподалёку. — Ну что, по кофейку?

Ой, по-моему, погорячилась с оценкой адекватности. Что Каро, что Бруно, могли, только по-идиотски, лыбится. Так и кофе не получишь, если некоторые будут в прострации и дальше находиться.

— Эй! — Щёлкнула перед его клювом. — Фокус на меня. Вот, уже неплохо. Вылезай из страны удовольствия и кофе делай. А то друзья твоей морковки заждались уже. — Захохотала, наблюдая, как глаза Бруно обрели осмысленное выражение. Ох, уж, эти влюблённые. В любом возрасте, в голове каша и розовое желе, хоть ложкой зачерпывай.

— А, доброе утро. Кофе… Да... Сейчас, — протянул парень, прихватив бутылочку с сиропом. Так, нам ещё придётся и наблюдать за процессом. Потому что, не люблю сливочный сироп, мне лаванду подавай. И орехи тоже не мне, а Каро. Шоколадом да, присыпьте, но не белым, Бруно, не белым. Цукаты Башу не нужно, ему кардамончик насыпь. Уф, с грехом пополам, и под внимательным руководством, кофе соорудили и вручили. Надо бы Каро по шее огреть, что с парнем за ночь стало.

— Морковка, вперёд отпирать магазин! — Каро воззрилась на меня, как пророк на скрижали. С недоверием.

— Давай, давай, ненаглядный всё равно быстро подойдёт, с Ан Тиоманаем знакомится нужно, — напомнила вчерашний разговор. Бруно встрепенулся, припоминая, что обещал Башу.

— Так, Каро, с утра за старшую. А мы с Айлией отправимся к моей доброй знакомой, — скомандовал Баш, хватая меня под локоток. Резвый как ящерица. Каро стояла, держа стаканчик и только кивнула, давая понять, что услышала его. Вот как обычно, без меня, меня спросили.

Глава 4

Выйдя из кофейни, прогулялись по переулку наверх, в сторону парка. Наш город довольно зелёный. При всех его нескромных объёмах. Как-никак, следующий после официальной столицы, по обитателям. Вальштад, Сиреневая крепость. Затейливое название, куда уж, получено благодаря одному из самодержцев. И по его же указанию постановлено было начать возводить ратушу. Здание городского собрания, оно по совместительству и мэрия, вздымалось на большом холме. Густой, лиловый оттенок стен мэрии прописан регламентом. По одной из версий, камень, в чей цвет окрасили строение, был получен в дар. Если правильно помню, от одного из властелинов Нордового государства, морозного и снежного, которое славится добычей этого необыкновенного камня, под названием чароит. Воздвигать все постройки из такого дорогостоящего минерала, никто не намеревался. Но, тогдашнему правителю нашей державы, цвет пришёлся по душе и вот, наслаждайтесь. Не в меру тщеславный, но в меру понимающий, один из последних представителей императорской фамилии, повелел строить из мрамора, но выискивать возможность окрасить в полюбившейся тон. И до монаршего отречения, в пользу парламентской республики, способ нашёлся, здание выстроили. Так что, уже лет двести как, эта великолепие стоит и притягивает взор. И не только туристов, но и самых заурядных жителей.

Тем более, когда сияет солнце, и его бледно-жёлтые лучи озорничают на гранёных куполах, отражаясь в витражных окнах. Стены делаются ровно прозрачными, как наилучший фарфор, вазы из которого я некогда видела на выставке «Сокровища царства Ся». Сад, разбитый на территории, граничащей с мэрией, потрясающее место отдыха.

На большом участке размещены тенистые аллеи, клумбы с различными цветами, живые изгороди скрывают за собой аккуратные скамейки. Неглубокие пруды обсажены хвойными шарами, вперемежку с крупными кустами вечнозелёного рододендрона. Возле круглых беседок, на берегу, нависают плакучие ракиты. Белоснежные, мраморные павильончики оплетены кистями вистерии, такого же эффектного, фиолетового нюанса, как и мэрия. Летом и весной, парк одно из популярных пунктов, для гуляний и рандеву.

Но мы двигались мимо. Миновав пару улиц, в сторону от возвышенности, завернули в небольшой проулок. Это своеобразное место паломничества, для тех, кто нуждался в содействие ворожей и гадалок. Извилистая улочка пестрела затейливыми вывесками, надписи на которых, не осилит разобрать даже университетский профессор. По причине отсутствия этого языка как такового. Вот и злоупотребляют наивностью посетителей. Тем более, как громко и пафосно гремит «Познай свою судьбину, сделайся её Владыкой». Что говорить, оригинально до несбыточности. Переливы радуги в украшении местных лавочек и магазинчиков. Аж в глазах пестрит, как по мне, так это перебор. Но ведутся легковерные, охочие до диковинок клиенты. Бедолагу, прямо с порога встречает полумрак, наполненный ароматным дымком. Где-то мерцают свечи, блики пламени перескакивают по кристаллам и отображаются в зеркалах. Скрытые тяжёлыми портьерами, окна и дверные проходы, скрадывают шумы. И в этой благоговейной тишине слышно бряцание браслетов, в немалом числе навешанное на мадам предсказательницу. Вся закутанная в разноцветные шали, украшенная цепочками, в тюрбане выплывает она к страждущему. Здесь и более образованный может удивиться, а что взять с обычного работяги. Ну, кроме его кровно заработанных монеток? Вот поэтому не люблю с гадалками знаться. Не порождает доверия заунывный глас дамочки, кою аж искрит, от общения с бессмертными духами.

Мало вероятно, что прадед, проигравший поместье, изречёт, где остатки семейных драгоценных реликвий. Или бабка, сидя на райском облачке, по уверениям той же мадам гадальщицы, с ангельскою улыбкой взирает на внучку. Угу, эта бабка, либо в покер с такими же старушками перекидывается, потягивая нектар. Либо, по её команде, черти в весёлый костёр под кипящим котлом дровишек подкидывают. Ибо «что же вы рогатые, настолько ленивые? Бабушке холодно». В любом случае чхала она на наследничков.

Но лавка, в которую меня привёл Баш, поразила с порога. Парадная дверь с мозаичным рисунком, внутри светло и что неплохо, никаких горящих свечей и тому подобного. Большие, овальные окна дополнялись шторами от бледно-голубого до густо-синего окраса. Мягкие, обитые плотной материей, кресла. Круглые, низенькие столики. В расписных вазах стоят букеты, из листьев и веток рябины. На одном из столов бликует медная тарелка, с орнаментом из чеканки. Разложенные по столам каштаны блестят глянцевыми бочками. А ничего так, приятно. Мадам, что явилась из соседней комнаты, тоже не возмущала внешним видом. Насчёт общения посмотрим, всё-таки Баш здесь.

Она вышла на свет, что падал из окон. Ну что сказать, восточные дамочки, не везде одинаковы. Например, эта выделяется. Хотя бы тем, что её стрижка конкурирует с моей по длине, кто короче. Тёмные волосы зачёсаны назад, открывая уши, с чуть заострёнными кончиками. Ногти подстрижены, никакого красного или чёрного лака. Лицо, вообще отдельный разговор. Оно точно высечено из камня, до того острые черты. Прямой нос, высокий чистый лоб, волевой подбородок с ямочкой. Резко очерченные скулы добавляют образу какой-то жёсткости. Глаза прозрачные, изумрудно-зелёные. Необычный взгляд, честно говоря. И самое любопытное, для меня, бесспорно, её брови.Они в меру широкие, никакого «полумесяца». Ровные, с синеватым отливом, словно вороново крыло, с лёгким изгибом. Да уж, оригинальная дамочка, с таким обликом в толпе не потеряешься. Если точно разобрала, платье цвета малахита, в какое она облачена, изготовлено из шерсти мериноса. Тёплое, уютное, не сминается, юбка в пол, длинный узкий рукав, целиком закрытое. Мне подобные вещи нравятся, у самой нечто сходное имеется, только платье вишнёвое. Так, ну не за этим здесь. А кстати, Баш чего молчит?

— Баш, мой синеокий херувим, рада лицезреть. Скучала по тебе, — голос под стать обличью, низкий и резкий. Не зная, что направляемся к женщине, решила бы это мужчина. Баш смущённо потёр нос.

— Госпожа Тувен, я невероятно счастлив видеть вас, — начал расшаркиваться он. Я хмыкнула про себя, личико, рассчитываю, осталось невозмутимым. Но кукиш с маслом в карман, а не моя уверенность. Мадам переместила на меня свой взор, и я малость поплыла. Вот чего не люблю, просто целый список. И в него помещается желание залезть мне в голову. Брысь оттуда, мой чердак, мои правила. Сделалось легче, смогла более внятно заметить, как мадам, вернее госпожа, подивилась. Ну что, слопала?

— Какая славная девушка у меня в гостях. Баш, твоя полюбовница смогла изумить, а это редкость, — Тувен прихватила со стола сигариллу и закурила. Так, стоять и не гоняться, любовница? Только раскрыла рот, меня прервал Баш.

— Малиса, это моя подруга. Не смешивай её с прочими, пожалуйста. Айлия, знакомься - Малиса Тувен. Она из рода Эгерии, нимфы — прорицательницы. Так что, сама понимаешь, всё без брехни, — Мужчина опустился на стул. Я устроилась в ближнем кресле, подпихнув под спину подушечку.

— Смотрю, у твоей подруги имеется вопрос, — катая между пальцев сигариллу, выдала прорицательница. Ох, великий Гуйгу — цзы, наставник высшей мудрости, какая разумная дама. Самая ни в какую не додумалась бы до этого, как живо она уразумела.

— Да что вы, неужто так? Вы невероятно мощная прорицательница! — рукоплеща поднялась из кресла и пошла к выходу. — Баш, ну даёшь, и это подмога мне, благодарствую! — язвительность лилась, словно вода из грозовой тучи.

— Айлия, обожди, пожалуйста, послушай ведающего человека, — догнал Баш меня прямо перед дверью. Тувен в молчании сидела на подоконнике. И только глаза её наблюдали за кольцами сизого дыма, поднимавшегося к потолку.

— Красавчик, давай ты сбегаешь в кондитерскую лавку к Соре, возьмёшь набор к чаю. Мы пока что, как девочки, поболтаем. — Высказала Тувен пожелание. Баш без слов, мягко отодвинул меня в сторону и вышел. Вот что творится, понять бы.

— Так, а ты нетерпеливая и неверующая, присядь назад в креслице и подушечку под спинку подсунь. — В приказном порядке отпустили мне. Я стояла, не шевелясь. Тувен вздохнула и прибавила:

— Пожалуйста, Айлия, сядь. — Вот с таким могу согласиться. Села, прихватила думочку в руки и воззрилась на гадалку, с ожиданием в глазах.

— Ты чересчур недоверчивая, тебе это говорили? Ведаю, что да. — Тувен глубоко затянулась.

— А с чего мне верить всем, кому не лень? Люди неизбежно оказываются гораздо дурнее моих ожиданий. И вы, мадам, это знаете, даже лучше меня. Права ведь?

— За столько лет, разумеется. Но давай воротимся к нашим тонкорунным овечкам. Сновидения так уясняю, цель прибытия. Иначе твой дружок сюда бы не привёл.

— Ну, приехали! А колдовать на кофейной гуще не будем? Или, вы возьмёте меня за руки и закатив глаза до белков, загробным гласом начнёте вещать постыдные тайны моего прошлого? Не, тоже мимо? — Паясничала я. Женщина посмотрела на меня и неожиданно захохотала. Притом звонко, заливисто, откинув голову.

— Понятно, зачем Баш притащил ко мне. Пошли в залу, нечего окружающим видеть мои методы. Соперники так и лезут, — Посмеявшись, меня потащили в заднюю комнату. Ну что же, глянем.

В совершенно круглой, как сфера зале, находились два диванчика, один напротив другого. Приятная, чуть бархатная обивка так и манила присесть. Раз так зовёт, то не буду противиться. Тувен разместилась на тахте, махнув мне рукой на соседнюю. Гадалка прилегла на диванчике, я последовала её примеру. Глубоко вздохнув, мадам протянула мне ладошку. Взять, что ли? Мне кивнули, и я вложила свою ладонь в её. Откинулась на подголовник, Тувен тоже. Лежим, дышим, лапки греем. В дрему потянуло, ну не выспалась. И вдруг Тувен выгнуло, словно дугой, глаза всё же закатились, как я и пророчила. Но произошедшее следом не предвидела.

Ворожею подкинуло, будто молния прошла сквозь тело. Руки прямо-таки приклеило друг к другу. Отдирать не буду, обожду, что получится. Хоть и страшновато, само собой. Затем, я перетрухнула ещё больше. А вы что, остались бы невозмутимыми, если дамочка стала издавать какой-то рыкающий звук? Вот Баш, паразит этакий, свалил вовремя. И здесь, тот самый товарищ и защитник, вбежав в комнату, подхватил женщину на руки. Гадалка ухнулась на мужчину, продолжая порыкивать, но уже слабее и реже.

— Вашу мать, Айлия ну что опять-то? Не могу тебя покинуть на несколько минут! — Изумлению Баша не было границ. Меня продолжало потряхивать.

— Безусловно, могу ошибиться, но при чём здесь я? — Отошла от дивана подальше. Тувен лежала, прикрыв глаза и ничего не говоря. Тьфу, всех вас скопом и под задницу кентавру. Надоело!

— Шагайте вы дружною оравой. Мне это уже остохренело, уяснил? Если да, кивни! — Решительно высказалась другу. Баш молча кивнул. Тувен распахнула глазки, надо же, она в порядке.

—Малиса, ты как, жива? — Нагнулся Баш к ней. Мадам пробовала принять вертикальное положение. Вышло, после некоторых стараний.

— Она, в норме, да? Замечательно, а сейчас извините, я удаляюсь. Как-то неинтересен весь это бродячий цирк с конями. А закатывания глаз, вообще высший разряд. Да и горловой рык просто браво! — Я пошла к выходу из этого паноптикума.

— Нынче сбежишь, и врата в мир твоего хранителя захлопнутся на долгий срок. Ну, как минимум на пару поколений точно! — Проскрипела мадам ясновидящая. Я так и осталась стоять, с занесённой через порог ногой. Что она сказала?

Глава 5

Чайный парок вздымался над чашками. На тарелках разложены пирожные. Те самые, из лавки Соры. Миниатюрные корзиночки с кремом, аккуратные эклеры в шоколадной глазури, профитроли со взбитыми сливками и мой фаворит — безе с сочными ягодами, в кремовой прослойке. Самое оно, после эдаких моментов. И невероятно лакомый чайный сбор, с медовыми сотами. Тувен подогнув ноги, завернулась в плед, согревая руки об плошку с горячим отваром. Баш внимательно смотрел то на знакомую, то на меня. Меня в основном притягивали чай и безе, чем болтовня. Так и сидели, слушая только свои мысли, если они водились. Хм, а в этом балагане можно отыскать маринованные огурцы?

— Тувен, маринованные огурцы имеются? — Озадачила гадалку. Ой, только не надо пялить глаза так, словно небеса на землю упали. Я повторила вопрос.

— Э-эх, да. В чулане, — махнула рукой Малиса. Баш без слов поднялся и доставил требуемое, на ходу вскрывая.

— Айлия, я чёт не знаю про тебя? — передал мне банку друг. Полным-полно, что ты обо мне не знаешь, прямо хоть трактат сочиняй. Криво ухмыльнулась и впилась в хрустящий бок. Мм, как здорово! Эти огурчики после десерта, просто спасение.

— У меня проблемка. После сладкого, что обожаю, приходиться употреблять соления. Выравнивать баланс, — жуя зелёный хвостик, почавкала я. Вот такой вот парадокс.

— Ладно, приятного аппетита, хрусти на здоровье, — Тувен глотнула чаю. — Давайте поболтаем о делах насущных.

— Да уж, будь добра, растолкуй, пожалуйста. Не каждый день делаюсь очевидцем Этакого! — Извлекла очередной огурец. — И давай без ваших профессиональны эпитетов. По существу, и по порядку.

— Баш, твоя подруга мне нравится всё больше. Ни истерик, ни слёз, сидит, опустошает мои припасы.

— Не преувеличивай, от нескольких штук ты не обеднеешь, — подвинула банку поближе к себе. — Может, продолжим?

— Продолжим, разумеется. Раз ты у меня в гостях, то видение не впервые. И важно, что сказать. И началось, дай отгадаю, после ворожбы на Святки? — Малиса протянула Башу чашку. Он, парень неглупый, добавил напитка. Отпив немного, гадалка постучала пальцем по столешнице.

— Угу, вообрази себе, так и было. Вот такая эпопея, слов нету. Знай с чем встречусь после, в монашки бы пошла, — Баш хрюкнул, разбрызгивая чай. Перекинув другу салфетку, я вернулась к разговору.

— Итак, мои уши в твоём распоряжении, мадам гадалка, — Приготовилась слушать великую Правду.

— Ну, умерь сарказм, хоть маленько, а? Я пытаюсь донести простую истину. Не разберемся в ближайшем времени, будешь куковать с котиками всю оставшуюся жизнь.

— Насчёт котов ты завернула, это вряд ли. Аллергия, видишь ли. Так что, здесь я в пролёте. А ты скверная гадалка, прими это как факт!

— Та и плевать, я не гадательница. Я провидица, это иное. Прими это как факт! — Отбила Малиса.

Ну что же, поровну покуда.

— И что за маразм снится, есть ответ?

— Есть. То место, что ты навещаешь в сновидение, является так называемым перекрёстком миров. И ваша встреча совершенна не случайна. Вот отчего, гадания на Святки, так популярны. Не менее, чем ворожба в ночь середины осени. В эти несколько дней, грани мироздания в особенности тонки. Это, в прямом смысле поворотные, наиболее опасные, пограничные стадии, когда святочные духи и нечисть необычайно сильны. А если вы гадаете как раз ночью или под утро до первых лучей, тогда результат будет на все сто процентов точным.

— Ну да, как раз поздней ночью, когда закончилось всё спиртное, в наши замутнённые головушки нагрянуло желание поворожить. И только мне достало храбрости, и не хватило ума, взяв в руки карандаш нацарапать нечто подобное. Так что котики откладываются, мадам Тувен, — пробурчала, припоминая тот вечер.

— Сама видишь, раз вновь сновидение тебя посетить надумало, значит, не всё потеряно. Давненько мне не доводилось заниматься таким. Но ты меня удивила и, что греха таить, заинтересовала. Думается, через пару дней буду знать больше. Всё же, наследственность обязывает. И кстати, ты когда мать родами обрадовала? Напиши, это не помешает. — Я, хмыкнув, взяла предложенный стилус и вывела дату рождения. Протянула гадалке листок и внутренне посмеялась удивленно вздернутым бровям Малисы. Ну да, выгляжу моложе, это не новость. — О как, ну ладно, поглядим да покумекаем. — Малиса поднялась, сложила плед и не двусмысленно покосилась на выход. Вот ведь, вежливая особа.

— Мадам, признательна, как ёжик за яблоко. Огурчики супер, чай тоже. В следующий раз предпочту бутерброды с говядиной и соленья. — Тоже вставая, с лёгким поклоном пошутила я. Ну, если только слегка.

— Ага, прямо с утра и приготовлюсь. Валите давайте, ожидаю вас через два дня, — растворяя перед нами дверь, произнесла Тувен. Баш заработал более нежное прощание, его в щёчку чмокнули.

Неспешно ступая по мощенной улочке, я подняла глаза к небу. Синее, словно зарубежный ликёрчик, белоснежные зефирки облаков и солнечный блин. Тьфу, аккурат с такими метафорами ноги привели моё тело в остерию. А то желудок жалуется, в поиске еды. Огурцы — это, конечно, славно, но ни мясо, ни мясо...

*****

Лопая вкусный обед из трёх блюд и компот на сладкое, товарищ мой рискнул подискутировать на тему гаданий. Держа в руке вилку, с наколотым кусочком, отменно приготовленного жаркого, мужчина старался разгадать, чем я думала в то мгновение. Ответ, что находилась в лёгком опьянении (как матрос в увольнительной), друга не устроил. Вот человек пошёл, понять женщину захотел. Наивный! Когда подробно, практически по секундам и по фужерам, обрисовала обстоятельства, приятель хмыкнул.

— Нечто похожее я и ожидал. Нет чтобы, со мной на свидание сходить, ты в параллельном мире мужика отыскала. Немного побуду у тебя в гостях, мало ли что опять. Тувен права, может, зверушку приобретёшь, а? Безвреднее же, — хихикая, предложил Баш.

— Ну да, ты с ней сообща будешь гулять, долго и активно. Вот прямо как сию секунду. Время за полдень, пора воротиться. А то Бруно заявится, и продажи в магазине встанут, — вышла я из-за стола.

Значение хорошей погоды для покупок очевидно. Уже на подходе к лавке, заметили, как оживлённо снуют многочисленные посетители. Впереди нас шествовало несколько девчонок, в форменных одеяниях дамского колледжа. Ну да, скоро торжество середины осени. А раз так, то у них пройдет бал с ежегодным карнавалом вкупе. И, разумеется, по обычаю пожалуют кадеты и курсанты военных лицеев. Как же умеет Мира подгадать, с новейшим товаром. Духи на масляной основе, природные краски для волос и ресниц, все мыслимые шампуни и целебные бальзамы, а теперь и губная помада — это лишь часть того, что скупается почти подчистую в эти недели. Женских украшений хоть немного, но они точно будут в единственном экземпляре. И вряд ли, в скопище на празднике сыщется нечто сходное, ставя даму в неловкое положение.

Протолкнувшись, сквозь толпу внутри магазинчика, мы с Башем увидали любопытное зрелище. За торговым прилавком находилась Каро, вместе с Бруно. И если подружка предлагала краски для волос знакомым пожилым матронам, то её избранник вовсю расхваливал последний аромат. Вот откуда Бруно про него знает, если духи только попали к нам? И тут же догадалась, что Каро им пользуется. Ну да, вот что ночь вдвоём делает. Глядя на это веселье, подумала, а не переманить ли Бруно к нам. Как он втолковывает, куда правильно аромат наносить, мадам даже зарделась. Как нежно придерживает пухлую ручку, очередной покупательницы. И аккуратно прячет симпатичный флакончик из земляничного стекла, с крышечкой в виде бутона розы, в бархатный мешочек. Ну на все руки Дока.

Рыжик обрадованно кивнула нам. Я решила не бросать подругу и вместе с Башем примкнула к торговле. Девушки и их мамы, гимназистки и бабушки, постоянные посетители и просто любопытствующие, народ всё приходил. Пару раз, мне приходилось выручать парней, из цепких ручек молодых и не очень женщин. Всем хотелось, чтобы их обслужили именно «эти два мускулистых красавчика». Красавцы улыбались и расточали комплименты, дамы их принимали и таяли, словно мороженое в солнечный день. Никто не удалился без приобретения или совета.

— Айлия, благого дня. — Голос одной из основных покупательниц, прорвался через гул в магазине. Я повернулась и увидела подругу Миры, собственницу швейной студии. Вот кого, сама богиня Таит, наградила поистине золотыми руками. Ателье было небольшим, но попасть на прием к хозяйке, мечтала вся женская половина города. А мужская, временами, очень громко ругалась. Так как, стоимость работ не всем доступна. Но и выходили из мастерской просто шедевры. Мадам Тереза, умела в каждой фигуре отыскать плюсы и выгодно их преподнести. И притом без стягивания бедняжки в корсет, чем некоторые специалисты грешили. Только правильно подобранные материалы, цвет, фасон и вуаля — пышечка становилась элегантной дамой, в строгом, но местами игривом костюме. Или худая, как тросточка, угловатая особа, вдруг превращалась в изысканную женщину, с соблазнительными формами. Насыщенные тона вперемешку с приглушенными, рождали неповторимый ансамбль. А сотрудничество с обувной лавкой и шляпной мастерской, прибавляли клиентов. Я и сама, неоднократно, делалась ее жертвой. Потому что, не уважала мадам нытьё и бухтение. Простаивать как манекен, случалось не один час. А Тереза, набросав эскиз, порхала вокруг тебя с отрезами тканей, кружев и тому подобным. Ползала на коленках, подкалывая булавками слишком длинный подол. И не дай боже, ты начнешь переминаться с ноги на ногу. Раз сказано стоять ровно, то бери пример с бойца в карауле.

— О как сама пожаловала? Ты же должна быть по уши в заказах, готовясь к осеннему балу, — улыбнулась ей. Мадам прошла сквозь толпу, остановилась рядом с прилавком и указала глазами на дальнюю комнату.

Кивнув Башу, я пропустила женщину вперёд себя. Завернула в кабинет, захлопнула дверь и подошла к круглому столику. Этот изящный предмет выполнен из розового дерева, по просьбе Миры. Просто так, в его ящички не попасть. Столик с секретом, так как хранит украшения из дальних стран. Сам Ан Тиоманай, многократно доставлял запечатанные ларчики из сандалового, кипарисового или можжевелового дерева. Изящные, тонкой работы, серебряные или костяные шкатулки заполнены кольцами, серьгами, колье, диадемами, ожерельями и тому подобными вещицами. Когда клиентке хотелось эксклюзив, Мире вручался набросок будущего украшения. И детальное описание того ювелирного камня, что рекомендовал астролог. И, разумеется, оправу, какой материал — всё это, отдавали вместе с залогом. И не было ещё ни разу, чтобы украшение не подошло заказчику. Или не добралось до покупателя. Благодаря этому и Мира, и Ан Тиоманай имели репутацию людей, с какими можно вести дела.

— Так, у тебя, если точно вспоминаю, заказ на мужской перстень с чёрным турмалином. И серьги — подвески, белого золота, с альмандином, — прочитала в блокнотике. Тереза следила, как я, нагнувшись над столиком, стала нажимать определённые кусочки мозаики в рисунке столешницы. Два вверх, три влево, одна вправо и вниз. Щелчок и надобный ящик выдвинулся из пазов. Я вынула небольшую, величиной в орех, коробочку. Открыла и свет заиграл отблесками, отражаясь в полированном камне. Внутри кольца, сделанного из серебра, стояла личная печать мастера, в виде лисы с пятью хвостами. Кицунэ, воплощение благосостояния и плодородия. Неплохой, действенный амулет.

— Бесценный подарок, верю, человек подходящий, — заметила я, растворяя шкатулку из меди, с чеканными цветами. На бархатной подложке разместились великолепные, белого золота, с лёгким снежным оттенком, серьги. Малиновый цвет камня, невероятно роскошно смотрелся в подобной оправе. Даже не хочу задумываться, во что обошлись эти заказы. Тереза взяла шкатулки и долго рассматривала украшения.

— Ну по реакции, это то, что ты поджидала. Платёж, как всегда, залог учитываем, как обычно. — Вскрывая очередной ящик, обернулась к швее. На её лице было столько эмоций, мне бы подивиться. Да только видел такое, и не один раз. Привыкла, наверное.

— Тереза, воротись к нам, взываю к тебе! — Низким голосом пропела я. Женщина вздрогнула и на лице показалась виноватая улыбка. Знаю, случается, но денежки вперёд. А потом, хоть молись на украшения. Я постучала по столешнице, намекая про оплату. Швея схватила сумочку, выудила конверт и уложила его в стол.

— Пересчитывать не буду, ты в курсе. — Заперев ящичек, отметила её вздёрнутую бровь. Это было одной из договорённостей. Клиент всегда оплачивал, сполна. Профессиональное достоинство превыше всего.

Убрав коробочки в вышитый ридикюль, Тереза передала привет Мире и исчезла. Я воротилась в зал, где клиентов меньше не становилось, хотя до закрытия буквально час.

— Айлия! — подпрыгнул ко мне Баш. Растрёпанный больше обычного, пара пуговиц на сорочке расстёгнуты, показывая миру кусок загорелой кожи. Хмыкнула, оправила ему рубашку и вопрошающе посмотрела на парня.

— У нас проблема. Заканчивается ваш фирменный бальзам для волос. Варианты есть? — выпалил он.

— Мой незаменимый друг, где ты нашёл проблему? Закончился один, есть несколько не хуже, — отворив кладовку, поманила Баша за собой и всучила ему плетёнку с бальзамами. — Хватаешь, несёшь и предлагаешь. Ясно? Молодчина, аллюр три креста, обратно.

Он довольный, ускакал. Много ли нужно человеку для счастья.

Глава 6

Два дня, как глоток отличного кофе, раз и лишь послевкусие. Мира и Ан Тиоманай, успели заключить очередной контракт на свежую поставку. Ещё раз прогуляться по вечернему городу, с передышкой до утра, в уютной квартирке тётушки. Бруно, под впечатлением от знакомства с караванщиком и многообразием привозимого товара, находился в лёгком ступоре. Да уж, и дядя, и Баш постарались на славу. Это сейчас Бруно выпал, а когда соберётся жениться на Каро, что будет делать? С другой стороны, никто за хвост под венец волочить его не собирается. Даже если Каро обзаведётся отпрыском, это необязательно. Эмблема бастарда давненько в минувшем. Но разглядывая парочку, шагающих по розовым, ванильным облакам, сознаю, свадьбе быть. Брр, как по мне, сверх меры всё это.

Баш сдержал слово, и по ночам оберегал моё хрупкое, психическое здоровье. Хорошо, что возле кровати круги не нарезает. Или с ружьём наперевес не бдит. Но спалось спокойно. С утра получалось без судорожных метаний собираться. И даже готовку Баш взял на себя. Кстати, о завтраках, сегодня нам к Малисе в гости.

— Очередной раз спасибо за кормёжку. И если, по совести, к Тувен бежать неохота. Чует пятая точка очередную закавыку. И то, что после будет звучать невесёлая музыка, сто процентов, — поделилась беспокойством с другом. Чьи голые пятки на подоконнике притягивали взгляд и солнечный свет. Удобное место для полежать, широкая дубовая доска и подушки из цветного жаккарда, дополняли эркер. И раз, этот самодовольный человек улёгся на подушечки, то и он оценил уровень удобства. Пора дать приятелю пинок, а то совсем совесть посеял. Сказано — сделано. Изумление на смуглой рожице Баша подняло мне настроение.

— Вставай, хватит жирок отлёживать, — едва увернулась от попытки хлопнуть меня по филейной части.

— Если ты паршиво видишь, это причина дойти до хорошего эскулапа. Где ты заметила хоть одну жировую складочку? Я гибок как снежный барс, и стремителен, точно антилопа.

— Угу, и пьёшь, словно верблюд! — Заржала я в голос.

— А ты гогочешь, как пятнистая гиена и что?

— Что?

— Меньше я тебя любить не буду. — Чудила, что б его. Вот благодарствую и обозвал, и польстил.

— Ладно, ставь на ноги своё великолепное, натренированное, подтянутое тело и волоки моё, сопротивляющееся, к Малисе. — Поднимаясь в спальню, высказала пожелания.

Смешок был откликом. Ну и хорошо. На улице заметно похолодало, значит, утепляемся. Тёплый, кашемировый свитер с капюшоном, плотные штаны и перчатки, неплохое дополнение к куртке и ботинкам. И наплевать, что по ощущениям вилок салата. Главное мне тепло. Сопливый нос и слезящиеся глаза, не прибавят наружности обаяния. Внизу, застёгивая кожанку, Баш прогуливался по коридору. О как, любопытная одёжка у него. Пуговицы костяные, крупные, с прорезями, окантовка из дамаска привлекали внимание. Плюс к этому, на рукавах, шелковой нитью вышитые скарабеи, и металлические пластинки на груди и спине. Потрясающее зрелище, оберег практически от всего. При его сфере деятельности, более чем полезная штука.

— И хто ж такой щедрый, что сподобился тебе эту вещь подогнать? — Ненавязчиво поинтересовалась мимоходом. Баш осклабился и смахнул невидимую пушинку с рукава.

— Многие знания, многие беды! — монотонным голосом, словно проповедник, пропел Баш. Как скажешь, милый друг. Но всё равно разведаю, любопытно же.

— Тебе виднее, наимудрейший, — отодвинулась назад, в лёгком поклоне. — И, раз ты сегодня взял на себя эту роль, веди агнца на заклание.

Баш хмыкает и с выражением полного превосходства на лице, гордо шествует к дверям. Я, как и положено приличной жертве, потихоньку семеню за ним. Правда, надолго покорности не хватает. Нагоняю его и далее мы передвигаемся сообща. Небо, затянутое облаками, с трудом пропускает дневной свет. В воздухе словно взвесь дождевых капель. Сыро, промозгло и холодно. Сезон дождей всё ближе. Эх, какой год подряд мечтаю перекочевать на море, к теплу и большему количеству солнечных дней. Может, ну все к бычку на рога, и поехать по песку прогуляться? Пущай сами разбираются во всём, а я в море выкупаюсь. Ну да, плаваю как топор, но это не помешает насладиться отдыхом. Размышляя о прекрасном, не заметила, как добрались до лавки Малисы. Сегодня, на улочке, народу не в пример меньше. Оно и понятно, кому хочется в такую хмарь без дела шастать. И лишь наши персоны разбавляли свинцовую муть своим присутствием.

— Тешу себя надеждой, что Малиса уже на месте? А то поджидать на улице не улыбается, — шмыгнула носом. Вот же, снова насморк.

— А с чего ей задерживаться, коли она обитает тут, на втором этаже. — Открыл дверь в лавку Баш. Ой, тепло, светло и чай на столе дымится. Теперь я согласна очередной раз услышать завывания.

Малиса вышла из соседней комнаты, держа в руках огромное блюдо. Заметив нас, кивнула и установила блюдо на стол.

— Доброго утра Малиса, — одновременно поздоровались мы.

— И вам не хворать, присаживайте, пока чай горячий, — наливая в чашку янтарный напиток, проронила Малиса. Нынче она облачилась в янтарную тунику, накинув на плечи шерстяную шаль в цвет платья. Ароматный парок поплыл по комнате. Так, чем сегодня потчуют? Сбросила куртку и перчатки и, взяв в руки кружку, принюхалась, силясь догадаться. Нос распознал в запахе жасмин, чуток клубники и немного лаванды. Недурной сбор, пользительный. И на вкус мягкий, чуть терпкий. А то, что Малиса прибавила сушёные ягоды барбариса, совершенно замечательно. Сидим, пьём, руки греем. Никто первым разговор не начинает. Тушеваться я не рассчитывала, оттого спокойно допив одну порцию, налила добавки. И направила взор на тарелку, что находилась на столе. А там бутерброды с ветчиной и даже нарезанные кружочками огурчики. Так, Малиса, тебя если не люблю, то уже уважаю. Выбрала бутерброд, с более румяным кусочком мяса, и возложив сверху ломтик огурца, вонзилась зубками. Ну да, я элементарная обжора. При росте, кстати, выше среднего, я особа неупитанная. Да проще говоря, худая. И ешь, не ешь, вот точно, не в эту кобылу корм. Потому совершенно всё равно, мясо или торт. Но точно, не салат с лимонным соком.

— Кушай, кушай, ты ещё не всё смела, — вернул меня в действительность смешок Малисы. Оппаньки, вновь здрасьте, очередной раз обнаружила полупустую тарелку. И пунцового, от сдерживаемого смеха, друга. Малиса, дама уравновешенная, невозмутимо долила мне отвара в чашку.

— Ну вот и согрелась, и наелась, благодарствую, — дожёвывая хлеб, я влила в себя тёплого напитка.

Мадам откинулась на спинку кресла, вытащила из кармана платья элегантный, филигранной работы, портсигар. Такие вещи, особенно искусно сделанные приковывают взгляд. Сигарница выполнена из серебра, с орнаментом в виде цветка фрезии, на крышке. Создавалась впечатление, что цветочек живой. Лепестки, из сиреневой эмали с аметистовой пылью, сработаны ювелирно. Внутри находились тонкие, тона корицы, палочки — сигарильо. Малиса прикурила одну. И по комнате поплыл запах печёного яблока, вперемежку с карамелью. Прикусив мундштук из слоновой кости, гадалка поднялась из-за стола и жестом позвала нас в комнату — сферу. С прошлого раза там добавилось большое, овальное зеркало. С медными завитушками на раме, мутное, скорее всего, очень древнее. Сбоку на раме, висело кружевное полотно. С обеих сторон, на стене, располагались светильники. Серьёзно?! Будем выстраивать зеркальный коридор, что ли? Недоумение было не только у меня на лице. Баш тоже вертел головой, силясь понять, что к чему.

— Ну что, вновь сарказм пойдёт или помедлите до разъясненья? — Стряхивая пепел в медную пепельницу, Малиса зажгла поочерёдно кристаллы в светильниках. Подождём, чего уж тут.

— Тогда располагайтесь. Начнём с того, что есть вероятность повидать мир твоего знакомого.

— Э, давай не обобщай так. Болтание по снам, не в счёт. Моим его это не делает, — развернувшись на стуле, разглядывала зеркало. В центре мутноватого стекла мелькали искры и непонятные завихрения. По поверхности шла незначительная рябь.

— Ладно, как скажешь, тебе-то виднее, — согласилась Малиса. — Но глянуть ты собираешься?

Вот зараза, умеет разжечь внимание. Естественно, мне интересно. А то удочку забросили, рыбка на крючке плотно сидит и вдруг такие вопросы. Тащите добычу уже, чего дожидаться! Кривая усмешка была принята за согласие.

— Тогда продолжим. После вашего ухода, как бы ни хотела ты, Айлия посмеяться, но я обратилась к своим знакомым девочкам. Да, представь, я не одна такая, хотя настоящих прорицателей осталось немного. Наш кружок рукоделия, тоже кое-что может. В итоге после многочасовых бдений и поисков, удалось сообразить, о чём идёт речь. Что примечательно, не мы первые про тот мир узнали. Как оказалось, информацию можно найти в одном из научных трудов. — Малиса показала на стопку книг на столе. — Написанных пяток столетий назад. Как их раздобыли, хочешь знать? Ну и у меня имеются связи. И обязанные мне люди. Даже тогда, в прошлом, учёным мужам не чуждым до испытаний, хватило опыта открыть возможность путешествия между мирами. И именно это зеркало поможет увидеть, что хотим. Да, вот так. — Наверное, хорошо иметь такие контакты, что подгонять не только книжицы, но и способ получения данных, так сказать. — Что ещё? Во-первых, это не самый приветливое место. Во-вторых, от нас отличается, но не так, чтобы уж очень. Встречаются города, мир довольно густонаселённый. Из того, что смогли разобрать, у них возникла проблема с их солнцем. Что стряслось, пока не знаю. Но что мир изменяется, это точно. Короче, сама гляди, — Малиса приблизилась к стене и развернула кристаллы так, чтобы они создали пересечение лучей на поверхности стекла. В центе зеркале возникла серо-стальная воронка, по спирали расходясь всё шире и шире. И проступили нечёткие очертания какой-то территории. Миновала последняя волна ряби и видимость стала лучше.

Я подступила к зеркалу. То, что отобразилось в нём, радовало мало. Небо имело свет светло-серых сумерек, с редкими, жемчужными облаками. Звёзд не наблюдалось, иных светил тоже не увидела. Может, и нет их вовсе, а может не время, кто разберёт. Вдалеке мерещился какой-то небольшой городок, едва видный в мутной дымке. Слева находился невысокий бугор, на нём приютились какие-то полукруглые постройки. Я стояла, рассматривая непривычный ландшафт, замечая в нём непонятную притягательность. Баш, замерев рядом, тоже внимательно разглядывал этот мир. Вдруг он вскинул руку, показывая на холм.

— Гляди, они немного похожи на оранжереи! — Удивлению его не было границ. Приглядевшись внимательнее, осознала, что он, скорее всего, прав. Видны большущие лампы, что белым светом освещали помещения. Кое-где матовое стекло переходило в прозрачное, формируя своеобразные соты. Внутри мелькали силуэты, наверное, рабочие. Малиса что-то надавила на оправе и комнату наполнил гул. Он нарастал, в один момент я даже отодвинулась, от стены, подальше. Но вдруг на самой низкой ноте всё стихло. И только едва заметные для уха вибрации, нервировали слух. Но здесь мы стали разбирать звуки с той стороны. Вот, работающие машины точно из теплиц, или что там. Вслушалась и чётко различила голоса. Чуть погодя из дверей вышло несколько фигур. Я пыталась распознать, что или кто это. Потому что впервые видела подобное облачение. Белое, будто глянцевое, оно полностью закрывало тело. На голове словно капюшон, скрывающий лицо. Только там, где глаза, размещались, «я правильно вижу?» круглые, фасетчатые стёкла. И что это такое, позвольте узнать?

— Так, мадам прорицательница, это вообще люди? Что это? Отчего они так выглядят? Где солнце или хотя бы луна? И почему там эти, хрен разгадает, теплицы? — Вопросы посыпались из меня. Мешок с непониманием элементарно прорвало. Да, может быть, спешу. Да, возможно, Малиса и сама не всё знает. Но уж выкладывай на стол что есть.

— Торопыга, угомонись. Взирай внимательно и выслушивай, что удалось разузнать, — Малиса воротилась на диванчик. Я потопталась у зеркала, продолжая следить за фигурами. Они активно жестикулировали, словно доказывали что-то. Вдруг один из них стянул с головы капюшон, и я аж поперхнулась, от неожиданности. Ибо, настолько светлокожее существо видела впервые. Хотя, почему существо? Вроде на мужика похож, только с совершенно белыми волосами. И, если зрение не подводит, глазки у него, словно изумруды сверкают. Зеленоглазка, не стопорясь на капюшоне, расстегнул какие-то крючки, и глянцевая одёжка просто соскользнула с него. Он остался стоять, в совершенно немыслимой рубашке, как показалось. И в штаны, чем-то похожие на недавно вошедшие у нас в моду. Как их там? Чикчиры, точно. И вот, я смотрю на человека по ту сторону зеркала. И к той груде вопросов, добавляется ещё горка. С трудом оторвалась от зрелища. Баш, моргнув пару раз, отошёл к столу.

— Ну давай, Малиса, я вся превратилась в слух, — под впечатление оттого, что усмотрела, уселась рядом с ней.

— Как уже заявила, что-то приключилось с их солнцем. Оно переменилось, и теперь вместо лазурного, у них такое небо. Луну, или как там её величают Син, почти незаметно. Что день, что ночь, отличий особо нет. Только слегка светлее делаются эти сумерки. Временами ветер растягивает облака, и видно, как в тёмном небе смутно сияет голубоватым отблеском их солнце, или Уту. И кстати, тебе понравится Айлия, этот мир имеет название Нанна.

Изумление на моей физиономии позабавило Малису. А при чём здесь я? Ну, кроме моих видений, естественно. Лукаво улыбаясь, Тувен взяла со стола книжку и протянула мне. На чёрной кожаной обложке золотым шрифтом светилось название «Предания о Владыке Ветра». Взяла и увидела на открытой странице подчёркнутую фразу «Бо есть божественный сыне, именем Нанна, отрок сей, потомок Энлиля. И как родитель его хранитель земли, так и сын его, Луны есть». И что?

— Малиса, хватит нагнетать ситуацию. Итак достаточно, будь добра, перестань. Да, мы идиоты, но даруй доступ к высшему разуму. — От всего увиденного моя учтивость стала исчезать.

— Не бурли, не чайник. Дело в твоём имени. Ты хоть раз задумывалась о его смысле? — Вопрос застиг меня врасплох. Ну, было дело, как-то узнавала или даже читала где-то. Но вот хоть зарой по шею, не припомню. И нечего, так снисходительно на меня глядеть. Вздохнув, Тувен передала мне еще одну книжицу, потоньше.

«Значение имени и его влияние на судьбу». Серьёзно? Судя по выражению лица прорицательницы, да. Она пролистала несколько страниц и ткнула пальцем в строку. Разбирая написанное, ничего особо не поняла.

«Айлия дева лунная, дева светлая. Ибо как цветок раскрывается она только под лучами Луны истинной. И подобно жемчужной лилии, бела и прозрачна, словно вода в ручье». Ну что, красиво даже.

— И что с того? Ты хочешь сказать, что моё имя и как там его, Нанна, имеет общий смысл? —недоумевая от прочитанного, смотрела на Малису.

Закурив очередную палочку, она показала на зеркало.

— Не хочу тебя страшить или обнадёживать, но именно ты сможешь проникнуть в тот мир без особых последствий для себя. — Ну ничего себе информация! А что мне туда до такой степени надобно? Я и отсюда кину взгляд.

— Малиса, вот скажи, за каким неописуемым моментом туда попру, а? Посмотреть и идти две разные вещи, как-никак. Я не настолько ещё выскочила из действительности.

— А встреча с твоим ходоком для тебя не имеет смысла, да? Или считаешь, что от тебя этот сон в итоге отстанет?

— Ты же сама говорила, что если не делать ничего, то грань закроется. Может и не надо их нарушать? — Я немного нервно ходила по комнате. Проходя очередной раз мимо зеркала, зацепилась взглядом за какую-то растительность на холме. Вроде заметила нечто похожее на птицу. Иначе, кто с таким размахом крыльев может быть?

— Айлия, мне не представить, что в твоей голове сейчас творится. Но могу сказать так, если не попробуешь, сожалеть будешь потом долго и упорно. Тем более, как я сообщила, отсюда только ты сможешь проникнуть.

— Мне вот любопытно до мурашек, что для этого надо? Ты сказала, что у нас с этим Нанна, общее что-то имеется. Лелею надежду, не означает, что я ему от рождения, вроде как в жертву предназначена. Ибо, на девственницу, до коих эти божки Такие любители, не тяну. Уже очень давно, — без тени смущения выдав эту тираду, я пошла в другую комнату. Плеснув себе в чашку отвара, с удовольствием влила в пересохшее горло. От всего увиденного хотелось не просто пить. А элементарно напиться. Малиса помалкивала, Баш читал книгу, увлечённо перелистывая страницы.

— Так ответ мне будет? Я что, должна как-то включить эту штуку для прохода на ту сторону? Где тумблер для переключения? — Меня уже было не остановить. — Или, раз там божественный пантеон чуть ли не в полном составе, мне жертвенной кровью залить всё? Или что?

Баш вскочил с дивана, успокаивающим жестом привлекая меня к себе. Малиса глядела на нас, прищурив глаза.

— Ты знаешь, что нужно или так, домыслы во тьме? — Я оттолкнула Баша. Кивок Тувен был ответом. Один, чтоб его кивок.

— Какое кровавое жертвоприношение, что за галиматью плетёшь! Просто прими как данность, что только ты, обладаешь правом доступа на ту сторону. Дело в том, когда ты решила на свет появиться. Ты в воскресенье и в полночь родилась, так ведь? — Я задумчиво кивнула.

— К тому же в первый день Главного полнолуния. Потому имя тебе жрец и выбрал, когда родители впервые в храм принесли. Ты ж сама только что прочла. Так выпало, такова доля, так карта легла, ну и тому подобное. Выбирай сама, что тебе ближе, — Малиса не повышала голос, но слышно было прекрасно. Даже через кровь, стучавшую у меня в ушах. С чего я так себя загнала, даже странно. Ну портал, ну другой мир, ну божки какие-то. Та и плевать, в основном. Меня никто не тащит, пока сама не договорилась. Вздохнула поглубже, выравнивая стук сердца. Мы ещё посмотрим, кто куда пойдёт.

— Пусть так, но это не означает, что я прям вот так шагну туда. Вначале пораздумаем, что, как и зачем. Разведаем про этот мир побольше. Понаблюдаем, что вообще творится. А там, я и только я решу, идти или перебьёмся! — Я приблизилась к зеркалу и начала давить на все эти завитушки и выступы.

— Стой! — вопль Малисы вынудил меня дёрнуться и отнять руку. Изображение стало изменяться, скручиваясь заново, уже возвратной спиралью. Несколько ослепительных вспышек, громкий треск и гул, какие-то многоцветные пятна. Оглушительный хлопок, и.… тишина. Звенящая, чтоб её тишина. Теперь я уяснила смысл этой формулировки. От неё, действительно, стоит звон в ушах.

В зеркале отразилась наша комната и моё, чуток ироничное лицо. Баш удерживал Малису, что вскочила с дивана. Вывернувшись из его рук «не везёт ему сегодня», прорицательница подошла к зеркалу. Внимательно рассматривая, провела по медной окаёмке, нажала на шипики в рисунке. Резкий поворот в мою сторону.

— Ну и какого иблиса ты это совершила? Не терпелось что — ли? — Взбешённою фурией кинулась ко мне Малиса. А мне всё равно. Я как-то необычно была довольна тем, что всё сгинуло.

— Не ори, не в лесу, — попросила её. Что сделала, то уже произошло. Баш помалкивал. Какой он сегодня малоразговорчивый, что странно. Взяла его за руку и повела к выходу. Он не сопротивлялся. Вручила куртку, выгнала из лавки, и только тогда сосредоточила внимание на Малисе. Прорицательница обследовала зеркало, что-то бормоча себе под нос и строя замысловатые конструкции из пальцев. Она здесь колдунство устроить надумала? Ну-ну.

— Закрылось полностью или есть вероятность раскупорить эту бутылку заново? — В меня полетел не самый приятный взгляд. Да ладно, если взором карающим можно умерщвлять, от меня бы осталась горстка пепла.

— Дать бы тебе крепкий пинок. Да опасаюсь, в твоём случае не сработает. Ну, мы сейчас одни, раскалывайся, давай, на чёрта ты это сотворила? — А её не надуешь. Усмехнулась и развела руками в стороны. Типа, а как сама считаешь?

— Вне сомнения, боязнь переборола желание. Случается и такое. Ты бы хоть предупредила, я и сама могла. А теперь надобно его подзарядить. И это не одного дня дело, — Малиса хмыкнула в ответ.

— Угу, в следующий раз, так и быть, сообщу загодя. Только просьба одна, вернее, пожелание. Не надо меня подталкивать к походу вокруг фонарного столба. Надумаю, сама попытаюсь. Да, помню, что времени не так и много, но это не предлог меня подстёгивать. Я не булочку к чаю выбираю так-таки, — двинулась к входной двери., но остановилась и продолжила. — Как восстановишь, позови. Я подумаю, пока что. Кстати, спасибо за чай. Удачи, — с этими словами вышла к Башу, что дожидался под моросящим дождём.

Глава 7

Густой дым подымается от бронзовой курильницы, формируясь в причудливые фигуры и вздымается к расписному потолку. Я разлеглась на пухлых, расшитых подушках. Толстый, из верблюжьей шерсти ковёр с шелковой вышивкой, покрывает пол. Ажурные светильники, с экранами из витражного стекла, добавляли атмосфере таинственности. Воздушные занавеси из органзы и узорчатого виолевого тюля прячут окна. Розовые и белые цветы сливы плавают в чашах — пиала. Столик из орехового дерева со всех сторон окружён валиками из малинового и персикового бархата. На посеребренном подносе стоит изящный кувшин с узким горлышком, несколько миниатюрных стеклянных бокальчиков, в виде цветка тюльпана. На блюдах разложены лакомства из Эль-Машрика и восточных провинций. Баш, облокотившись на валик, попивает рубиновый чай, одновременно пробуя фисташковый шербет. Я наполняю стаканчик только что приготовленным напитком. Ирга, чай из её листьев здорово помогает при нервишках. В особенности с мёдом и гранатовым соком. И угомонюсь, и здоровье чуток подправлю. Поблагодарить, что ли, друга, за приятный вечер в этом духане? Едва открываю рот, как в комнату вступает полнотелая, но гибкая девица, невысокого роста. Естественно, с агатовыми глазками и смоляными волосами, прикрытыми воздушной вуалью. Симпатичная, что сказать. Вот здесь, как раз и «жгучий взор, и полумесяцем бровь, и губы роза, и зубки жемчуг», куда без них. Длинное, тёмно-синее одеяние, с широкой юбкой в пол. На талии, вместо опояски, легкие шёлковые шарфы. Вошедшие за ней несколько мужиков одеты в светлые рубахи и свободные штаны. Они рассаживаются в углу, прямо на ковёр, раскладывая музыкальные инструменты. Девушка застывает перед нами, взяв в руки тамбурин. Склонившись на колени, она замирает в ожидании музыки. И вот, звонко тенькают серебряные струны тара. К нему присоединяется перебор уда и переливы гануна, пробуждая тягучий и чувственный мотив, разбавляемый звучаниями зурны. Танцовщица, выгибаясь, поднимает руки над собой. Ударяет в тамбурин, добавляя мелодии ритма. Раскачивая бёдрами, она распрямляется и принимается неторопливо вращаться, газовые шарфы мягко колышутся переливаясь. Ускоряется мелодия, убыстряется дева, круги перемежаются с наклонами и ударами в бубен. Грациозно и плавно «отчего мне вечно подобное в черепок прётся?», она рисует своим станом ведомую, только ей любовную историю.

Танцуй, волоокая госпожа моего сердца

Пусть волосы твои, как туман,

Укроют меня

Пусть шёлк расписной обнимет тебя, как волна

Звенят браслеты на тонких запястьях твоих

Их нежный перезвон отдаётся в ночи звёздной…

Я оглянулась на Баша с ошарашенным видом. Этот, не побоюсь заявить, эстет, сидел с непередаваемым выражением на личике. Балансируя на кончиках пальцев стаканчик с чаем, мужчина, лукаво усмехаясь, подмигнул танцовщице. Она затихла на завершающий аккорде, и призывно улыбнулась приятелю.

— Браво, просто превосходно, — аплодируя, я кивком головы поблагодарила музыкантов. Мужики, шустро собрав манатки, оставили нас, кинув девушку нам на растерзание. Ха-ха, чёй-то у меня сегодня мыслишки плотоядные. Но девица-красавица испуганной не выглядела. Вот даже ни на чуть-чуть. Стоит, улыбается, так завлекательно, и смотрит большущими, чуть раскосыми глазищами на Баша.

— Ну что мужчина, уже поплыл? Весло принести или сам выгребешь? — Нагибаясь к нему, негромким голосом поинтересовалась я.

— Вообрази себе, я её даже не хочу! Вот совершенно! — С недоверием протянул мужчина. — Ну я мог бы понять, типа верность перед женой, или нечто подобное. Так нет же, просто стрелка компаса в сторону девицы не кажет. — Баш выглядел потрясённым, что меня уморило. Ну вы посмотрите, бабу не захотел, так всё, проблемы и терзание!

— Да, да, понимаю. Жизнь, друг мой, штучка настолько непредсказуемая, не знаешь когда таблеточка потребуется. Или как там, корешок для мужской силы именуется? — Ёрничала я, с трудом усмиряя желание насмехаться.

Круглобедрая нимфа поджидала, когда её оценят не только за танец. Я видела, что она ничегошеньки не уяснила из нашего диалога. Ну верно, мы же не вопили об этом.

— Так, синеглазка, либо отпускай барышню, либо ступай с ней. Хватит мариновать, это ж не шашлык, в конце концов. Мягче не будет, — поставила я точку в ситуации. И тут до барышни дошло, что продлевать общение не будут. Колебания, вперемешку с досадой, отразились на симпатичном личике. Презрительный взгляд брошен на Баша, мне тоже перепало под раздачу. Вот, как всегда, и не желаешь, а прибежит. Высказав пару фраз гортанным голосом, подняла тамбурин с ковра и круто развернувшись, баядерка отвалила в соседний зал. Баш сидел красный, как морская креветка. И что такого ему высказали? Я, с совершенно невинным видом поинтересовалась, чем его так смутили.

— Ты не разобралась, да? — Баш продолжать цветом лица конкурировать с клубничкой. Ну, сам смысл был понятен, но разъяснение было нужным. Любопытство, как без него.

— Давай, давай, хватит девственника показывать, — поторопила его. Вздохнул друг поглубже и выдал:

— Меня окрестили Хадимом, а ты Макас.

— А перевести, не?

— Э? Ну, я в понимании танцовщицы кастрат, а ты — тот инструмент, чем обрезали мне причиндалы. Я такое впервые слышу в свой адрес.

— Ну что, мне тебя поздравить или мы продолжим неплохой вечер далее?

— Давай-ка завершим. Настроение сбили, — ошеломили меня ответом. О как! Я считала, что Баш покрепче. Какая-то пигалица своё «фи» высказала и всё - слёзы, сопли. Что-то раскис мужик.

— Как хочешь, я тогда домой потопала. Твою кислую рожицу нет желания наблюдать, — напялив куртку и ботинки, забросила рюкзак на плечо и пошагала к выходу. — Ты за угощение расплатись, не запамятуй. А то вдруг, из-за этой глубокой травмы, память тебя подводить станет. Её адамовым корнем не подлечишь, это не потенция! — Отрезала я и вышла из благоухающего помещения.

Уф, как на улице здорово! Прохладный, чуть отдающий землёй осенний воздух, забрался под куртку, глуша нотки сладкой и въедливой смирны. Я не против благовоний, но избыток мог одарить головной болью. А голова и так забита, как сейф в правительственном банке. Поэтому, не торопясь, двигалась в сторону своего жилища. Благо подвезло, находились мы не так и далеко, от дома. И даже не особо напрягаясь, можно было дойти минут за двадцать. Тем более, вечер, тихо, людей хватает. Где-то сбоку, из очередного кафе или ресторации, слышны песни и хохот.

Шагала, рассматривая витрины, обходя компании любителей вечернего и ночного отдыха. Тревожиться ни к чему, на каждом углу патрули. За безопасность у нас радеют. Даже в рабочих районах, где фабрики и заводы расположены, особо не шумят. Нет, конечно, всякое бывает, город не маленький, но в основе своей спокойно. Поэтому и не волновалась за своё бренное тело. Да и вообще, дом уже на горизонте замаячил. А бегать, если что умею. Ну Баш, ты ещё по шее огребёшь, друг сердешный. Это же надо, трепетный какой! Задумалась настолько, что почти врезалась в спину какому-то мужчине. Вот зачем, спрашивается, он тут застыл? Места мало? Думала обойти и дальше путь продолжить, но нет. Не судьба мне сегодня до дома спокойно добраться.

Только начала его обходить по широкой дуге, чтобы заново не натолкнуться, как меня затормозили. Рукой за локоть придержали, и попросту застопорили. У кого-то руки лишние? Кулак, весьма своевременно, полетел в переносицу. Но чтоб тебя, его перехватили. Ну так и ноги у меня имеются, где проблема? Вот здесь я прибыла к финишу первой, слыша сдавленное хрипение от удара по причиндалам. Не задумываясь, рванула к дому. Я что, враг себе, глазеть кому и как прибежало? Нет, разумеется.

Руки, что странно, даже не тряслись, вставляя ключ в замок. Заскочила в дом, захлопнув на все замки, проскакала по дому, как ужаленная в ягодицы, проверяя окна. Угомонилась внизу, села за стол на кухне и глубоко задумалась, что это было Такое. За столько лет столько раз болталась и одна, и с Каро вместе, по ночам, ни разу похожее не происходило. Вот уж точно, вечер неожиданностей, не сказать, что приятных. Так, голодной не была, а вот выпить тянуло. Не, я не пьяница, но после подобного попросту нужно. Размышляя о том, что принять как успокоительное, услышала, как в дверь поскреблись. Ну что, продолжим развлекаться. Посмотрев в глазок, имела счастье видеть своего непутёвого друга. Припёрся паразит, истеричка чернявая. Я раздумывала отпирать или нет, а он уже бубнит в скважину, чтоб его пустили. Впущу конечно, с ним спокойнее будет. Дверь открыла, запуская в дом ночной воздух и виновато смотрящего приятеля. У, с таким жалостливым взглядом, как я ещё на ручки Баша не взяла, почёсывая за ушком. К счастью, подобное желание не возникло, прощение пусть вслух канючить. Не умею долго злиться, тем более на любимых людей. Встала в коридоре, руки на пузе скрестила, поджидаю, что промолвит. Мнётся друг, словно сказать не знает что. Ха, и это наш краснобай? Я тоже не помогаю.

— Айлия, — решился нарушить тишину Баш. Вздёрнула бровь, типа продолжай, слушаю. Здесь, этот нехороший человек, просто обнял меня, притиснув к себе. И что-то мне это напомнило, когда Каро меня чуть не придушила. Только теперь мягче чуток, спасибо и на этом. Стою, притиснутая к холодной кожанке, отпускать меня не торопятся. Ну ничего, мы негордые, сами отодвинемся. Смягчил хватку, но за руки удерживает. Да не удеру я, отпускай уже. Посмотрела на него, а он целоваться полез. Да ну что такое-то? Второй раз за вечер сиплый выдох и скрюченное тулово падает на колени. Так, где мой спиртной запас, чую сегодня я конкретно прорежу резерв. — Жив? — Кинула вопрос через плечо. Мычание было ответом. Раз звуки может издавать, точно в порядке. Разглядывая бутылки, размышляла с чего начать. Достала поближе свою любимицу. В бутылке, с высоким и широким горлом, в тягучей, нежно-золотистой жидкости плавали сливы. Люблю этот напиток, не приторный, легко идёт, аромат фруктов и миндаля заглушает все проблемы. Сладость зелёных слив, дополняется мягкой горчинкой от косточек. Если к этому прибавить пару кусков горького и качественного шоколада, совсем замечательно. Ну шоколадка всегда в моём доме водится, а значит, хватаем бокальчик и вперёд, расслабляться. На третьей добавке невезучий посетитель решился доползти до меня. Морщась и придерживая отбитое наследство, с видом оскорбленной непорочности, Баш взял бутыль с бренди и прошествовал к эркеру. Так, стоп, дружок ещё и оскорбляется? А пусть, на обиженных пахать сподручно. Сижу, грею вино в ладошках. Ночь тихо вползает в свои владения. Часы отстучали полночь. Никто не говорит, оба молчим, пьём. Баш, подсунув под себя подушку, раскинулся немым укором. Вот что меня всегда поражало, как некоторые люди умеют виновными других сделать. Мне-то без разницы, я сейчас бокал допью и спать отправлюсь. Да, и бутылку с собой захвачу, вино меня по - любому успокаивает. Решив таким образом, поднялась, на ножки. А что-то они шатаются так? Вот, дошёл до меня стресс. Своевременно, ничего не скажешь. Ладно, одна нога, другая, третья. Стоп, какая? Так, понятно, до кроватки необходимо быстрым темпом добраться. А то, плюну на всё и всех, задремлю прямо в гостиной, на диванчике.

Глава 8

Что же так пить охота, подскажите люди добрые. Очухалась на кровати. Уважаю моего внутреннего штурмана, завсегда тело до места назначения доведёт. А вот то, что подле посапывает ещё одно тельце, сегодня не порадовало. И пускай бы себе лежало просто и безмятежно. Нет, ему непременно на меня надобно руку забросить и прижать к горячему боку. Жарко же, эта печка греет так, мало не покажется. Отпихнула руку, тело всхрапнуло и перевернулось на спину. Зато я спокойно сползла в тапки и пошла умываться. Полная горячей воды ванна, пособила разлепить опухшие зенки и расчесать колтун на башке. Вроде я вчера просто пила, а по моему внешнему виду мы с Башем полночи, как минимум решали проблемы демографии. Хе, сходить заклевать приятеля, что ли? Так, он, дурачок, обрадуется поди. И потом затрогаешься, кхм, устанешь вдалбливать, что ничего не произошло. Был у меня один приятель. Бывший ухажёр оказался настолько упёртым, что так и волок в храм. Всё ему хотелось правильно и по закону. Угу, утром божий дом, вечером ложе брачное. И никак иначе. Когда отказала, мне у виска вертели все, кому хотелось. Смешно произнести, мужика под венец не тащила. Даже того, кто особо и не противился. Не, я не зажралась, как некоторые давно подозревают. Я просто не видела в этом смысла. Зачем мне эта тягомотина. А дети, спросите вы. А что дети? Не всем дамочкам творцы отсыпали родительский инстинкт. И хотение менять подгузник. Оттого живём и потягиваем сливовку. Ой, зря я вспомянула об этом. Пора бы мне до кухни докатиться, баночка с огурчиками заждалась.

Вышла из ванной, по привычке в халат закутавшись, и нате вам, этот обормот решил продрать глаза. Лежит, лицо мятое, перегаром даже до меня выхлоп. Но вот что обидно, и в таком, неприглядном для большинства виде, Баш не вызывает отвращения. Скорее желание помочь оклематься.

— Утро доброе, — сипит он. Ну кому неплохое, а мне так нет. Покамест.

— Не сказала бы, — отозвалась, уходя из комнаты. Огурцы были морозными, словно сосульки. И также хрустели, когда я принялась большими кусками забрасывать их в пересохший рот. Рассол, словно божественный нектар, возвращал меня в мир живых и думающих. Утолив основной порыв, перешла к второстепенному. Установив кофеварку на огонь, налила рассол в стакан, положила на блюдце огурцы. В мареве, поселившимся в головушке, стали возникать прорехи. Ещё чуток, и вовсе рассеялось, являя моему взору закипевший кофе. Перелив его в чашку, решила изобразить из себя сестру милосердия. Поскольку наверху, на походной койке, валялся тяжелораненый товарищ. И спасти мне его попросту необходимо. Чтобы самой попозже и прибить.

Захватив поднос, со всем нужным для воскрешения потерпевшего, воротилась в спальню. Увечный покоился на подушках, силясь не морщится от дневного света. Приблизилась к нему, протянула стакан. Он махом осушил его. Эх, бедолага. Ну, и что ты на меня взираешь, как боец на насекомое?

— Кучеряшка, заканчивай на меня пялиться. Лучше огурчика зажуй, кофе попей и дуй в ванну. Хоть отмоешься от ночных подвигов. А то на тебя смотреть страшненько! — Стремление повеселится, взяло вверх над благоразумием. Как и думалось мне, он напрягся, оглядывая кровать. Потом, медленно, но верно, брови поползли ввысь. На лице стала расплываться глупая ухмылка. Ну, предсказуемо всё. Сейчас и обниматься опять полезет. Ага, вот и, пожалуйста.

— Для меня утро делается более сладостным. Давно я этого ждал. Правда, рассчитывал, что буду помнить как! — Высказался Баш.

— Я глубоко скорблю! Ты заявляешь, что не запомнил этого? А как же твои обещания и всё остальное? — С трудом подавляя смех, я старалась разговаривать серьёзно. Ничего, это моё вознаграждение за вчера. — И теперь я должна доверять тебе? Ну спасибо, дорогой друг!

На него смешно смотреть. И смущается, и глазки блестят, и вроде где-то гордость проскальзывает. Такой букет эмоций, жаль его разбивать. Но ещё немного и случится.

— Раз так, я тоже не буду твою память напрягать. Ступай умываться. И спускайся к завтраку. Так и быть, сегодня сделаю, в силу обстоятельств, — мне едва хватало воздуха, чтобы не заржать в голос. Баш, плавным движением соскользнул с покрывала и, подступая ко мне, улыбнулся, как своим дамочкам. Призывно и многообещающе, такое наблюдала неоднократно. Но сейчас это направлено на меня. Всё, больше не в состоянии сдерживаться. Мой гогот похерил весь момент. Стояла, согнувшись пополам, с трудом сохраняя положение тела. Меня тянуло кататься от хохота, по койке. Растерянность и полное недоумение на его лице, вот моя награда.

— Та расслабь булки, красавчик. Успокойся, воздыхатель, не было ничего! — Выдохнула я. А вот к чему орать подобными выражениями? Отпрыгнула в сторонку, придерживая халат, чтобы не распахивался. Ничего нового он не приметит, конечно. И чего всем охота ко мне руки свои протянуть? По шее могу дать так, что мало не почудится. А лупить с похмелки не гуманно, он как ребёнок нынче. Да, большой и избалованный кое-где, но дите. Вон как повёлся на подкол, даже не ожидала.

— Так, оставить галдёж! — Отдала команду. Надо же, замер, словно перед броском. Подошла поближе, пригладила ему вихры и пинком пониже спины направила в уборную. — И зубы хорошенько почисти, а то дышать сложно!

— Не знаю как, но у меня возникает одно лишь желание, — голосом обманутого в своих чаяниях, выдал Баш.

— Всего одно? Дряхлеешь приятель, глядишь и раза будет многовато! — Меня было не остановить.

— Айлия, не гневи богов с утра, я ведь могу запамятовать, что ты подруга. И тогда этот стёб станет явью! — Понизив голос, Баш двинулся ко мне.

Чего он так завёлся, точно целибат держал? Хотя в последние дни, всё время со мной. И не расслабишься. Спешно отпускаем его на встречу с обожателями. Пусть его хорошенько отъестествуют. А то, что удумал, ко мне приставать.

— Ты немедленно вымоешься, приведёшь себя в норму, и сползёшь в кухню. Завтрак я приготовлю, не волнуйся, — голос не повысила ни на йоту.

— Айлия, я.., — принялся было Баш.

— Заткнулся и пошёл делать, что попросила. Иначе, кем бы ты ни был, будешь бродить с болтуньей. И на этот раз, бренди не дёрнешь! — Обозрела безнадёжно угрюмого друга. Луна, что ли, не в том доме? Или как там говориться, ретроградный Меркурий, во точно...

Шипел бекон, ветчина тонкими ломтиками укладывалась на блюдо, рядом с сыром и огурцами. Вынимая чашки, увидела, как друг юркнул за стол. Хе, мои слова дошли до его ушей, раз такой смирный. Хмыкнув себе под нос, поставила перед Башем очередной полный стакан с рассолом. Разложила омлет, соорудила бутербродов с мясом, украсила зеленью и огурцами, аккуратно уместила на тарелке. Пусть кушает, быстрее в себя прибудет. От кофе, крепкого и ароматного, бедняжка тоже не отказался. Естественно, с молоком. Вкусно, сытно, спокойно, вот это понимаю, нормальное утро.

— В общем, так, — начала собирать тарелки со стола. — Я в лавку. Сезон наступает через два дня, народ хочет успеть. Значит, веселиться будем до звёздочек в глазах. Ты, надеюсь, сыщешь чем заняться?

Баш молчал, как сыч на ветке. Сидит, кусок хлеба гоняет по тарелке. Что же в его мятежную головушку опять нагрянуло?

— Я буду помогать с торговлей. Вам лишние руки не помешают, — высказался приятель, глядя в тарелку. Ну нафига он мне там? Ему по бабам скакать потребно, а не ящики в магазине таскать.

— А давай, ты по своим ожидалкам пройдёшься, благо их хватает. И сам отвлечёшься, и мне удобнее будет. А то из-за меня, ты словно отшельник. Совсем немножко и я сдурею от твоих заскоков! — Прямым текстом выдала ему напутствия. Ух, как глаза воспылали, аки священный горн. Ну почему, только затеваю разговор, про то, что меня заботит, подобная реакция. Переживаешь за внутренний настрой и телесную форму любимого друга. А он, тебе чуть в глаз ложкой не засветил. Так-то за него беспокоиться.

— Побереги силы, потребуются, — уложив посуду в ящик для мытья, удалилась одеваться. Лучше поспешить, а то Каро меня потеряет так.

С порога пожелала Башу хорошего дня и не ожидая ответа, захлопнула дверь.

В кофейне увидела занятную картину. Бруно, облокотившись на стойку, заправлял Каро завиток рыжих волос ей за ухо. Вредная пружинка не хотела спокойно сидеть на месте и снова выпрыгнула вперёд. Очередное движение и опять ухо старается удержать кудряшку. Но безуспешно. Следя, как пальцы Бруно скользят по щеке подруги, даже умилилась. Как они мне забавляют. Ладно, согласна взять слова назад, насчёт розового желе в головушках. Но не всё полностью, только некоторые. Наверное, меня больше радовало, что у ребят всё вытанцовывается. И нет, я не завидовала. И тем более, не ревновала Каро к парню. Я слишком хорошо знала свою Морковку. Ради мужика она меня не забросит и не оставит. Пусть у этих чудиков всё сложится, как им должно. А мне надобно очередной кофе. Посему, заскочила внутрь. Встала возле стойки, поджидая, когда обслужат. Хорошо, что имелось кому. Парень, принимавший заказ, осклабился и, кивнув на влюблённую парочку, закатил глазки. Здесь с ним солидарна, глядеть и радоваться.

— Давно ты созерцаешь сценку из увлекательной жизни семейства голубиных? — Хлебнула я кофе. О да, самое то. Парень, как там его, Сайдо, кинул взгляд на циферблат:

— Я заявился часа полтора назад, они уже ворковали, — лукаво усмехнулся он. Значит, наши голубки, точно не замечают никого вокруг. Срочно нужно оттаскивать Каро, иначе Бруно растечётся сиропной лужей, прямо здесь.

— Подруга, — постучала ей по плечу. Девушка обернулась ко мне, с непонимающим выражением на моське.

— Айлия?

— Ну да, а ты кого ожидала увидеть? Епископа? — Кивнула я Бруно.

— А что так рано приехала? — Удивила вопросом Морковка.

— Каро, раненько было часа два назад. А нынче пора магазин открывать, — я пошла на выход, не теряя надежды, что за мной следуют.

Уже приближаясь к магазину, оглянулась. Подруга, с очередным кофейным стаканчиком и мечтательной улыбкой, двигалась к лавке. Значит, сегодня я не одна, утешает.

Растворила двери, и от греха подальше пропустила подружку вперёд. Изнутри разило розовым маслом и настойкой из девясила. Так, так, так, кто-то вчера ночевать оставался. Ну ладно, хоть не полностью мозг отключился, раз такие ароматы витают. И память не отшибло, выпить настойку. Так, отставить раздумья.

— Каротта, сердечная моя, допивай и приступай извлекать новое поступление. Пора и его народу показать, — я прошлась по магазинчику, распахивая шторы и открывая окна, свежего воздуха недоставало. Ветерок прошуршал по залу, вихрем метнулся в подсобку и кабинет. Убрал ночные запахи, оставив после себя приятную свежесть. Вот, так и трудиться легче будет. Из подсобки донеслось кряхтение и шипящая ругань. Ну и что опять?

— Что у тебя стряслось? — Заглянув в кладовую, поинтересовалась у сидящей на полу Каро. Она раскладывала из большущей плетушки, в корзинки поменьше, наши недавние комплекты. И раз её нос наливался краснотой, то салют тебе, аллергия. Не часто, но выпадала такая оказия.

— А ты не замечаешь?! — Прогнусавила она, хлопая себя по карманам, в поиске платка. Проще дать свой. И ничего, что в него высморкались так, словно в медные трубы дунули. Надо эту мученицу отсюда вытащить, а то пол мыть измучаюсь. Отослав Каро в общий зал, разыскала капли от аллергии, растворила в стакане с водой и отнесла быстро краснеющей девушке. Несколько минут и Рыжик уже не хрипит как подстреленный олень, а вполне сносно и практически не гундося контактирует. Ладно, разберу товар сама. Пусть посетителей встречает, тем более они уже изволили пожаловать. Что ж им всем так спешно?

А срочно народу потребовались наборы для лица и волос, благовония и тому подобное. Как только я установила коробочки с помадой на прилавок, меня чуть не смыло беспокойной волной.

— Дамы, девушки, досточтимые, спокойно. В порядке очерёдности всех обслужим. И нет нужды хватать то, что не оплачено! — Грозно бросила одной ушлой девице. Она ойкнула и вернула овальную коробочку назад. — Мы только начали работу, до закрытия поспеете, — засмеялась я, на поголовный выдох облегчения.

До обеда, или даже больше, отбоя не было от покупателей. Я с трудом поспевала в туалет сгонять, чтобы Каро не разодрали на кусочки. Своевременно заморосил дождик, посетители принялись тихонько рассасываться. А мы стояли и созерцали пустые корзинки. Распродали практически всё, что вынесла. Конечно, это не значит, что у нас перебой с товаром. Но как раскупают новинка, до сих пор меня удивляет. Как будто от тона помады зависит дальнейшая судьба. Нет, я согласна, ухоженная и опрятно выглядящая женщина или девушка, обладает большим шансом. Но, некоторые персоны не ведают меры, и слоями штукатурки на лице, скорее пугают, нежели привлекают внимание. Или выливают на себя пол флакона духов. Шлейф от них на несколько сотен метров сшибает, а им всё нипочём. Дорогостоящею вещью нужно уметь пользоваться. Мысля так, складывала в плетёнку баночки с образцами. В лабазе было спокойно. За окном моросил дождик. Каро, мурлыкая песенку, подбивала баланс. Тихо, мирно, немного погодя сбегаю за кофе и перекусом. Тренькнул входной колокольчик. Я не обратила на него внимания, иногда он от ветра позвякивал.

— Извините, — послышался чуть осиплый мужской голос. Продолжая укладывать образчики и сразу их пересчитывая, кивнула, не смотря кто передо мной. — Полагаю, у вас имеется мазь от синяков и ушибов?

— Разумеется, — подняла глаза на вошедшего. Коробочка выпала из рук и плюхнулась на витрину. Каро удивлённо замолкла. А я смотрелась в серо-зелёные глаза. Те самые, в обрамлении тёмно-пепельных ресниц. Я ведь не сплю, правда?

Глава 9

В настоящий момент, по законам жанра амурного романа, коими так обожает зачитываться Каро, я обязана вскрикнуть, прижать длани к часто вздымающейся груди, и промолвить срывающимся голосом «Это ты?!». Естественно, мой загадочный, преимущественно ночной, визитёр обязан потянуться ко мне и с придыханием воскликнуть, что он разыскивал меня и наконец обрел. Ну да, а позже слившись в страстном лобзании, мы ускачем верхом на ком-то там, по цветущему, ароматному лугу в пламенеющий закат. Прямо навстречу Наслаждению, иначе никак. И непременно под аккомпанемент благозвучных песен, от пузатых херувимчиков, что раскидывают на нашем пути розовые лепестки.

М-да, вот муть! И припрётся же, в головушку буйную, подобная фигня. Но что реально совершила, это подняла коробку с кремом, уложила в корзинку и поставила на прилавок травяной бальзам с арникой, камфорой и маслом терпентинна. Рассасывает кровоподтёк совершенно, следа не остаётся. И быстро, что хорошо. Упаковав зелёную бутылку в фирменный свёрток, Каро вручила её покупателю. Я стояла и оставляла на запястье один щипок за другим. Уже рука порозовела, а мне не уняться никак. Мужчина, не спеша уходить, рассматривал витрины. А я исподтишка рассматривала его.

Владелец глаз из сна, был ростом почти как Баш, даже повыше. Одетый в непромокаемое полупальто с капюшоном, антрацитного цвета, с подходящими по цвету и составу узкие брюки, плюс к этому кожаные полусапоги. И они выглядят как сделанные на заказ, да и шкурка тянула на буйволиную. Через плечо перекинута сумка, похожая на баул. Любопытно, он что, с полевой практики и сразу к нам? Но одёжка незапятнанная, даже на сапогах только капли дождя. Цвет волос у незнакомца русый, с каштановым оттенком. Лицо худое, но не измождённое, бледное только. С выделяющимися скулами, крупноватым ртом, и что меня порадовало, губы были тонкими. Никаких пельмешек, что вошли в моду некоторое время назад. И не суть важно, мужик ты или дама. Почти прямой нос, с едва приметною горбинкой. Без бороды, только незначительная щетина. Высокий лоб, парочка продольных морщин его не портило. Заметно, что не юноша. Скорее, при ближайшем рассмотрении, он постарше меня. А шевелюра-то густая, это мне даже из-за прилавка видно. И слегка приподнятая широкая бровь, дала понять, что клиент подметил мой интерес. Так, срочно отвлекаемся на повседневные занятия. Ну что, я мужиков не видела? Даже по-своему симпатичных субъектов.

— Вам предложить ещё что-нибудь? — Каро, моя ты хорошая. Мужчина повернулся к ней полностью, поправил сумку.

— А знаете, предложите мне хороший набор для ванной, — хрипота в мужском голосе выводила из равновесия. Товарищ простуженный? Так ему вдогон нужен травяной сбор. И для горла сгодится, и с простудой поможет. Я выставила несколько вариаций, пусть Каро сама поясняет, что к чему. А мне хочется смыться из магазина, сама не знаю зачем. Пока Морковка увлечённо втолковывала покупателю, что, куда и насколько отчаянно втирать, пользуясь мгновением, я драпанула. Набросив куртку, мелкими перебежками под тентами доскакала до кофейни. Внутри аппетитно повеяло горячим какао. Ан Тиоманай прислал в кафе немного, в такую погоду напиток разбирался очень быстро. А ведь впереди зима, опять сбор для горячего вина отец Бруно у нас закажет.

— Айлия! — Окликнул Бруно, добавляя в чашку с какао взбитые сливки.

— Ох, ты себе не представляешь, какой сегодня был наплыв. Половину товара раскупили. Хорошо, дождик немного распугал. За кофе и обедом пойти смогла. — Я рассматривала коробки с обедом навынос. Так, чем сегодня порадуют? Угу, рис с различными овощами и говядиной в остром соусе. Какая-то рыба с брокколи, бее. О, вот эти многослойные сандвичи с ветчиной, соленьями и различными соусами на выбор, я уважаю. Да ещё и жареную, соломкой, картошечку к ним. Так, Каро будет есть рыбу, это полезно. Взяла два бокса с обедами, жду кофе.

— Как моя рыженькая? — встряхивая бутылку с сиропом, интересуется влюблённый.

— Да нормально, когда уходила, она клиенту наборы помогала выбрать.

— Клиент, мужчина?

— Ну да, в магазине, кого только не случается. Не всё же дамской аудитории тешиться, мужчинки тоже желают быть ухоженными и главное, чистыми и цветущими, — улыбнулась ему, отпив свежеприготовленного кофе. Бруно как-то посмурнел, подозвал помощника и, забрав у меня обед, твёрдым шагом ломанулся на выход. Вот она, первая ревность, не вставайте на пути. Тихо хихикала в стаканчик, пару раз чуть не обрызгалась. День делался более занятным. А в самом магазине, Каро разошлась не на шутку. Мне стало немного жаль бедолагу. Перед покупателем высилась порядочная, по габаритам, кучка товара. Несколько видов бальзамов для лица, шампуни от всего, что может произойти с волосяным покровом на голове. Кремы и притирки для тела, мыльные брусочки с травами и солью, маслами и молоком. Создавалось впечатление что, либо мужик обитает в казарме, и ему это необходимо закупить для всех сослуживцев. Либо он, чёрт возьми, «зайка», что скачет по мужским постелям. И вот почему-то, последнее сопоставленье, меня опечалило. Откровенно говоря, я ничего не имею против принципиально других связей, это предпочтение каждого. И совершенно нормально вожусь с любыми представителями. Говорю же, кого только не бывает у нас в магазинчике. За столько лет насмотрелась и наслушалась всего. Но рассчитываю, что это не так. Этот мужчина мне небезынтересен. И видения ни при чем, вот не надо мне здесь.

Бруно забежал за прилавок, сгрузил обед и кофе. Переместился к Каро, что соловьём заливалась, расписывая прелести очередного снадобья для удаления волос на лице. М-да, а бритвы у нас уже не входу? Да уж, выдержка у Бруно просто железная. Парень встал неподалёку от объекта влюблённости, следя за девушкой. Покупатель выглядел слегка пришибленным, и уже не рвался за приобретениями. Ему, скорей всего, хотелось свалить в плотный туман. И чтобы Каро с товаром не настигла. Эх, бросаюсь бюстом на бруствер. То бишь, пойду выручать незадачливого клиента.

— Ну, уже сделали свой выбор? Если нет, тогда я подскажу, что и как, — вклиниваясь в разговор, я вежливо отодвинула Морковку. И направила её к Бруно, ибо тот уже заждался. — Та не волнуйтесь вы так! — Меня даже на смех прошибло, глядя, как у мужчины вытягивается лицо. — Вот этот шампунь, бальзам, пара кусков мыла и пенка для бритья. Да, и лосьон для кожи, снимет раздражения. Плюс ко всему, действенный травяной сбор, помогает при воспалении в горле, — собрала названное в пакет и протянула сероглазке. Он взял кулёк, рассматривая меня. Чего он так внимательно осматривает? У меня что, пятно где-то на физиономии? Передразнила его жест, также вздев бровь. Он хмыкнул, но так по-доброму. Перевёл взгляд на Каро и Бруно, которые, взяв обед, переместились в подсобку, бросая меня наедине с этим выходцем из грёз.

— Верю, наши товары подойдут, — непрозрачно намекнула ему, что раз купил, то и до свидания. — Будем рады видеть вас в нашем магазине. Доброго дня. — Пожелала ему, отступая в другой конец магазина. Как раз нужно витрину немного освежить. Колокольчик звякнул опять, и я узнала, что осталась в зале одна. Уф, можно и пообедать. Кстати, поспешу, пока эта парочка моё не сожрали. Поворачивая табличку и закрывая дверь, приметила, как наш покупатель расположился в кафе напротив. А не пошёл бы этот красавчик прогуляться?! Всю симпатию, как рукой скинуло. Не люблю такого. Собираешься что-то узнать, спрашивай сразу. Тогда есть вариант, что и отзовутся тут же. А раз тебе хочется изображать лазутчика, на здоровье. Я в такое не играю. Демонстративно хлопнув дверью, я удалилась к ребятам.

А они время не теряли, оба разрумянились, у Каро губы припухли. Ну, неймётся им, хоть до вечера бы дотянули.

— Детишки, а давайте вы пообождёте. Магазин прикроем скоро и веселитесь сколько вместится. И кстати, Мира где? — Извлекла свой обед.

— Мира и Ан нынче на ярмарку поехали, закупиться вроде как. И ароматичным мёдом, и орешками, и сушёные сладости ей подавай. Вот она и захватила с собой собственного носильщика. Эсмер запрыгивал позавчера, он у какой-то вдовушки обитает, — Каро выпуталась из рук Бруно и одёрнула воротник. Я вонзилась в бутерброд, картошку соусом затопила и пропала на некоторое время. Как славно, когда на улице дождь, а у тебя в желудке сытно, вкусно и тепло.

День катился к вечеру, в магазин больше никто не заглянул. Оно и понятно, в такую пасмурную погоду лучше дома находиться. Или с работы туда поспешать. Магазины на потом можно оставить. Я, глянув на часы, засобиралась уходить. Баш, как и просила, сегодня не показывался. Тешусь надеждой, ему получилось скинуть напряжение. Пускай хоть сам себе помогает, глядишь, так и угомонится. Попрощавшись с друзьями, попала под дождик. Вот зараза, зонт дома забыла. Да и ладно, капюшон, как и куртка не промокает. Оттого, не особо спеша, шла к остановке. Пока ехала домой, задумалась о нынешнем посетителе, малюя пальцем фигурки на запотевшем стекле. Зачем здесь, с какого перепуга сейчас? И вообще, Он-то как смог здесь очутиться? Беспокойных мыслей тот ещё рой и жужжит, как свора халиктов.

Перескакивая лужи, ловила капли на ладонь, приближаясь к жилью. Пора герань в дом закинуть, озябнет иначе. Открыла двери, поудобнее перехватила керамические горшки и пинком, не глядя, захлопнула дверку. Отборный мат на крыльце ошеломил мой словарный резерв. Хотелось занести высказывания в книжечку, для оставления потомкам. Во как, даже не повторился ни разу. Но радушие, ко мне сегодня не заходило. И впускать приятеля не имелось никакого желания. По крайней мере, пока я удостоверюсь в адекватности друга.

— И как твой день? — Приоткрыла дверь. Совсем немножко, чтобы не орать через скважину. Баш выглядел посвежевшим. Вот точно, не хапает ничего. Две трети моих знакомых с перепоя будут услаждать окружающих всеми нюансами зелёного. Этот стоит, румяный, свежий как корнишон. «Огуречик, огуречик не гуляй на тот конечик» промчалось галопом в моей головушке.

— Мне так и стоять? Холодно же! — Лучился улыбкой Баш.

— Ну, можешь пойти прилечь на перила. Чё припёрся? — Не слишком приветливая, имею сведения. Но, очередной вечер портить выяснением, у кого на кого встаёт, лень. — Я тебе дала установку, так с какого перепуга нарисовался?

— Э…, — изумление на физиономии друга развеселило. — А что, мне теперь ход закрыт?

— Ежели ты, мой неутомимый, сегодня не был там, куда направили, то да. Либо полноценный расслабон, либо ужин, я и сама приготовлю. Вариантов всего два, — захлопнуть дверь обратно мне не дали. Баш втиснул ногу и попытался забраться в дом.

— Мне что, подвезти ведомость от моих полюбовниц, с количеством раз, поз и мест, где они мне отдавались?

— Угу, и число оргазмов не позабудь в отдельную графу вписать. И не только своих. О дамах тоже необходимо переживать. Не то, как я смогу проверить правдивость документа? Дверь прикрой, — мне надоело торчать на сквозняке, и я ушла на кухню. Сейчас меня волновал горячий чай, а не перечень побед Баша.

Но как говорится, плевать друг собирался на мои желания. Вломился в кухню, на ходу скидывая куртку и швыряя ее на подоконник.

— Имелось в виду, с другой стороны двери закрыть. А не усаживать свою задницу на стул

— Ты умаялась и, возможно, не самый удачный момент, но я твой друг и за тебя переживаю.

— Скрути своё волнение в трубочку и скури его. Как-то без тебя обходилась. Нет надобности брать ответственность, что тебе не нужна. Договорились? — Доставая банку из буфета, насыпала в чайник сбор и плеснула кипятка. Втянула горячий, мятно-лимонный пар. Поставила кружки и разлила чай. В пиалу положила белого мёда. Светлый, прозрачный, с зеленоватым оттенком. Нежный, душистый, и самое приятное без горечи, что случается у гречишного или каштанового сорта. Тонкий, едва уловимый аромат цветка акации поплыл по кухне. Нарезала белый хлеб крупными кусками. Главное, успокаивает сам процесс. Слизывая мёд с ложки и настоем запиваешь...

— Многое понимаю, и тебя тоже. Но всё-таки за словами следи. Я не железный, могу и ответить! — Баш со стуком брякнул кружкой о стол. Чай выплеснулся на столешницу. Ну, начинай крушить всё и портить. Кинула салфетку, пусть прибирает. — И сам решу, волноваться мне или послать тебя, с твоими заебошками.

— Послать я и сама могу, что и сделаю. Уже сказано, так что, доброй ночи или как там. Дверь притвори покрепче, когда соберёшься ретироваться. — Взяла кружку и ушла в спальню. Через некоторое время услышала стук входной двери. Фу, выдыхаем, расслабляемся и прыгаем в ванну. Хоть сегодня тишиной насладиться выйдет.

Валяясь в горячей, пенной ванне ощущала, как напряжение покидает тело. В мозгу всплыла мелодия вечера в духане. Напевая, пускала пузыри из пены. Они радужными всполохами летали вокруг, оседая на стенках. Оставляли мыльные разводы на зеркале, лопаясь с негромким звуком, разбрасывая пёстрые брызги. Запахи магнолии и цветка франжипани наполнял помещение. Лежала до тех пор, пока вода не стала охлаждаться. Извлекла размякшее тушку, закрутилась в полотенце и раскинулась на кровати. Спать потянуло со страшной силой.

«Странно, луна на небе, огонь на перекрёстке, фигуры пропали и неслышно воплей горемычных узников. Даже дома, точно застыли в ожидании. Туман ползёт по улочкам, но никого не заметно окрест. Я пытаюсь, как обычно, двигаться в тени от зданий. А куда идти-то? Никого не видно, каких-то указателей тоже. Подкралась к огнищу, стою, мозгуя, что и отчего. Откуда-то слева, начал доноситься непонятный гул. Он нарастал, словно лавина. Ноги повернулись и побежали в ближайшую подворотню, унося меня подальше от неведомого. Остановилась, решаюсь разглядеть, что в свете костра показалось. Ага, знакомые крылья, рожки. А вот, необъяснимое нечто, амёбе подобное, это новость. Фу, оно ещё и слизистый след оставляет. И останки очередной жертвы замечаю, вон рука непереваренная. Пара крылатых товарищей подтащили к огню скрученных пленников. Вернее, пленниц. Да что такое-то? Они до такой степени любят женщин? Или у них мясо слаще? Вряд ли перед приёмом харча, они их пользуют по назначению. Меня от отвращения аж дёрнуло. Продолжаю рассматривать эту ошибку мироздания, мёрзну всё больше. И здесь меня утягивают вглубь арки, знакомой рукой прикрывая рот. Сегодня, даже во сне, я не в настроение, потому ударила ходока по щеке. Мою руку перехватывают. И прижимают к себе. И тут туман добирается до нас…»

Как же вы надоели, честное слово. Пойду к Малисе. Плевать, что не приглашала, мне важнее. Оделась потеплее и вылезла на пустынную улицу. Утро впиралось в права, но фонари ещё разгоняли хмарь ночную. И пусть в траме я была единственным пассажиром. И в переулке только моя фигура маячила. Приближаясь к лавке, заметила, что там горит свет. О как, вероятно не только меня подпекает. Дёргая звонок, смотрю, как внутри зашевелились тени. Меня впустили в магазинчик.

Зашла и в очередной раз выругалась. Да чтоб вас! Ну хрен с Малисой, она владелица. За каким чёртом в этом месте Баш, можно, наверное, разгадать. Но с какого перепуга здесь гоняет чаи мой покупатель, кто бы пояснил.

Глава 10

— О, глядите, кого помойная кошка на хвосте приволокла? Не иначе сновидение нагнало страху опять? — Хмыкнув не совсем трезвым голосом, Баш попытался подняться на ноги. Они с громадным, для меня, наслаждением подогнулись. Хрюкнув что-то малопонятное, Баш рухнул, словно деревце. Также громко и со скрипом, изящно отбив при этом себе обе коленки. Ну что заявить, настроение потихоньку выравнивалось. В наилучшую сторону. Застопорилась у стола, налила себе большущую чашку горячего чая. Кинула в кипяток ломтик лимона, ложечкой немного придавила, чтобы сок пошёл. Уселась на стульчик и отсалютовав кружкой, стала дожидаться объяснений. Баш смог подняться, и теперь шипя сквозь зубы, тихо ругался на своём наречии. Пришелец, невозмутимо взирая на это, спокойно продолжал потягивать из пузатого кубка нечто, похожее на коньяк. Я перстом ткнула в незнакомца и осведомилась у Малисы:

— Чем потчуешь гостя? — Внезапно приспичило чего-то покрепче. Плевать мне на правила хорошего тона. И если хочется тяпнуть прямо сейчас, ждать послеобеденного времени не собираюсь.

— Арманьяк. Будешь? — Малиса взяла пустой бокал и щедро плеснула напитка. Передала мне, лукаво улыбнувшись. Что, считаешь, я застесняюсь? Занюхивать рукавом не буду, естественно, ибо на блюде расположилось вяленое мясо и ломтики солёной рыбки. Взяла бокал, покатала в руке, погрела слегка и втянула аромат. Мм, как интересно пахнет пряностями, чуть древесиной, тут же проскользнули цукаты, что-то вроде чернослива и апельсиновой цедры, нотка дымка проскочила. Занятная штука, ничего не скажешь. Цвет, каштановый, с медовым оттенком. Подержав на языке, глотнула. Вкус ещё лучше, тонкий и вместе с этим насыщенный, по горлу пошло в мерку легко. Обжигает, но не сильно, согревает просто на раз. Взяла ломтик рыбки. За мной следили глазами все, кто был в комнате. А чего глазеть? Будто раньше женщина не пила подобное. Пришлый ухмылку на личико натянул и справляется:

— И как, пришлось по вкусу? — Любопытство не одного мужика угробило. Спрашивать у дамы себе опаснее.

— А то, заскочило и вспять не просится, получше чая греет. Так и по какому поводу пижамная вечеринка? — Очередной глоток мягко проскользнул в желудок. Вкусно, нет, правда.

— Да вот размышляем, как пособить тому месту, откуда этот вот почитатель арманьяка, — прорицательница возлегла на кушетку. Угу. Значит, не мои галюны, он взаправду тот самый. И что за древнюю историю поведает, наш малоречивый хрипун?

— А что, есть в чём помогать? Или гость о чём-то успел поведать вам, чего не знаю? — Я забрала ещё шматок рыбки. — Да и вообще, вы, как погляжу, успели познакомиться. Меня не хотите просветить, как зовут эту невидаль природную?

— Ха, сейчас мне понятно, зачем Баш надирается. — Низким, но уже не сиплым голоском, отпустил сероглазый. О как, чисто мужская солидарность заговорила.

— Ну, почему мой ненаглядный друг огненной водой заливается, ему виднее, — лениво протянула в ответ. — А вы с темы не сползайте. Я невероятно внимательна сегодня.

— Говорил тебе, стерва ещё та, — пробурчал Баш, пьяненько икая. Ошалел, вероятно, бедолага, раз меня так красиво означил. Главное, столько лет дружбы и понимания, и здрасьте вам — я стерва.

— Вот и замечательно. Та самая, которая, по имени Айлия. Вас как кличут, досточтимый? — Надо же знать, с кем глушить.

— А ещё ты резкая, и бегаешь хорошо. Да и удар у тебя поставлен, как надо. Мне потом лёд потребовался, чтоб ходить нормально. — Недоумение на моём лице сменилось на понимание. Вот и отгадка ночного приключения.

— Не будешь цапать беспомощных барышень за ручки.

— Это ты беззащитная? Ну-ну, не хотелось бы узнать, как ты лупишь, когда готова. Синяк был бы роскошным, — удивительно, меня это быстрее смешило. Чем побуждало извиниться.

— Отцовское наследство не обморозил? Нет? Ну и прекрасно. Так как величать тебя, не пойми кто?

— Мдя, трудно с тобой, что в действительности, что во снах. Райцер или Райц, как удобно, — представился он. Какое имечко подходящее.

— Райц значит, ну, просвещай меня. Дабы быть, так сказать, в понимании обстоятельств, — подлила себе арманьяка и плюхнулась на кушетку, к Малисе. Она задумчиво курила, неспешно выпуская дымную струю. Теперь это был аромат хорошо выдержанного, южного табака. Уселась поудобнее, продолжая рассматривать ходока. Нет, Райца.

— Они уже слышали, расскажу для тебя. Видала наше синее солнце? Так вот, пару столетий назад, приключилась незначительная, для небесных покровителей моего мира, историйка. Ты уже знаешь, примерно, кто и как прозывается. Син бог луны, Уту — солнца, Энлиль —родоначальник всего живого. Мир зовется по имени сына Энлиля, Нанна, который является одним из хранителей луны. Как-то поспорили супруга Сина, Нингаль и благоверная Уту, Айа о том, кто главнейшая из них. Да-да, вот эдакие дела решают наши боги. Айа разъясняла, что она богиня молодости, любви и именно к ней устремляются за поддержкой в делах. Нингаль возражала, что первая она, так как является матушкой Уту, значит старше, сама по себе. Спор забрёл далеко, дамочки в бешенстве швыряли молнии и сеяли звёздами. Позже, они постановили узнать у своих половин, кто из них номер один. Заодно и мужьям под раздачу влетело, так как оба были за своих супружниц. Уту, ещё и от маменьки прибежало, что он её не обожает и не дорожит. Мамочку успокаивали все, хором. Вплоть до невестки. — Райцер извлёк из кармана брюк вышитый кисет. Взглянул на него и продолжил: — Но в спор впёрся не в меру хитрый бог, по имени Зогак. Тот ещё льстец и законченный лгун, умеет разлад навеять. И порекомендовал он тогда доставить дар бога, но не от бога полученный. Та, чей муж поспеет первым, та и главнее. Мужики трудятся, репки чешут, уразуметь силятся, о чём речь. И так и этак мозгуют. А пока мужья головушки ломают, Зогак то одной, то другой, льстивые речи в ушки льёт, да на противницу кивает, что она себе всю славу заграбастать собирается. Айа хоть и моложе, да более гибкая оказалась, не стала выслушивать слова сладкие. А вот Нингаль, в силу возраста, падкая на лесть оказалась и осерчала не на шутку. В сердцах бросила, что пока дар бога не сыщут, ей на жертвенник не доставят, то и Уту, пребывать под её властью. И плевала мамочка со священной колокольни на его печали, да супружеские обязательства. Заперла парня в своих небесных чертогах, и с женой не дозволяет видеться. И теперь, он не озаряет нас своим светом, а только так, маленько подсвечивает. Как говорится, светит, но не греет. И потому, обстоятельства вынуждает нас выискивать и дар, и как не загнуться окончательно. Такие дела, если коротко. — Райц хватанул бокал и, щедро плеснув в него напитка, глотнул. Ага, вот тебе очевидное — невероятное.

— И что, это всё? За каким тогда лядом ты здесь? — Протянула свой бокальчик Райцу, намекая, что не мешает добавить.

— Нет, не совсем, — налив мне, продолжил он. — Наши, не в меру мудрые прорицатели да верховные жрецы нашаманили что, этот так называемый дар, должен быть найден у вас. Не раз попадали к нам ваши путешественники, токмо с ходом на вашу сторону возникали проблемы. Нет, я не первый и подозреваю не последний, кто в гости зашёл. И пусть не дивит то, что мы друг друга так легко понимаем. Всё же я непросто с улицы забрёл. Меня ваш, и не только, мир с малолетства увлекал. Столько мифов и легенд прочитал, рассказывать утомлюсь. Потому, когда подрос и смог выбирать, недолго мозгуя, поступил на учёбу в одно из частных заведений, где межмировые языки обязательны для детального ознакомления. В дальнейшем работа в городской вивлиофике и изрядное число лет полевой практики, в розысках всевозможных артефактов. А ладно, это дела не касается. Проблема в том, что давненько не выпадало раскрывать проход, да и должные записи не обнаруживались. И кто знает по какой причине. Может по доброте душевной, может и по злобному умыслу книги и архивы либо спёрли, либо заведомо неполные данные остались. Несколько десятилетий умнейшие товарищи пытались отыскать способ, но безуспешно. Учёные мужи ломали себе пальцы и мозги, в неоднократных попытках догадаться. Пока не забрались в запасники столичного архива. Про эти катакомбы и забыть успели. Вот здесь обнаружили, чем поживиться. Только в книгах был сам обряд, а что для него нужно — оторван кусок. Лишь написано, что надобно чадо затмения, чья кровь покажет путь, и всё. А как-то, лет так пять назад, в городском храме приключился припадок ясновидения у местного служки. Что необходимо зеркало с двойным отражением. Скольких зеркальщиков на уши взвили, прям не перечесть. Нашли его в заброшенной мастерской. Никто и не помнил, как оно там оказалось. — Райцер затянулся ароматной сигаретой и продолжил: — И все бы ничего, но, как постоянно, в подобных случаях не просто кнопочку надавить и наше вам с кисточкой, мы с миром нагрянули. Всё, что связано с богами, так уж пошло, требует жертвы. И для вскрытия хода к вам тоже. А вот тут, очередная загвоздка, ибо не всяк сгодится. Заново ночные бдения перед телескопами, поднимание архивных записей, в разыскивание потребного донора. А мне тогда ты впервые привиделась. Вообрази себе мое изумление, засыпаю в своем доме, а глаза раскрываю в каком-то городке невразумительном. Холодно, сыро и мужики с рогами прыгают у большущего костра. Я тогда изрядно перетрухнул. Не каждый день эдакое созерцаешь. Полагал схорониться, выждать и свалить тихонько. А тут ты нарисовалась, такая же перепуганная, в потешной пижаме. Ну разве не помог бы тебе? Не хотелось стращать еще больше. Да только рот разеваю с тобой заговорить, а меня в марево утягивает.

— Ха, вот это знакомо, правда тебя не видела, только твои глазки. А вот тех раскрасавцев точно не позабудешь. Так и после что?

— Дальше то, что в час моего появление на свет сотворилось лунное помрачение, посему кровь годится для обряда. Именно я дитя затмения. Но чтобы назад вернуться, ты подходишь. Так как, если точно понимаю, угораздило тебя возникнуть в первый день полнолуние. Что тоже было обнаружено в одном из многомудрых талмудов. Для общего равновесия, так сказать.

— Че, всё же кровавое подношение нужно? И где я тебе это зеркало сыщу, если даже не представляю, как оно выглядит? — Зевнула в ответ. Чего-то я засыпаю. Но дослушать интересно, прям до искорок.

— Естественно, как же без этого? Возложим тебе на алтарь, вскроем от горла до пупа, и будем нам счастье. И где зеркало, я знаю. Но вначале, дар бога разыскать не помешает. Есть идеи? — высказавшись, Райц сложил руки домиком.

Тут, от изумления, икнул не только Баш, но и я. Дружище аж протрезвел, от заявления нашего бесцеремонного гостя. Воспалённые, налитые кровью глаза, нацелились на Райца и какой-то утробный рык, прозвучал в комнате. Следующее, что увидела, как в прыжке подобно дикой кошке, Баш рванул к Райцу. Удар, еще один и мой ревностный заступник валяется на полу, с вывернутой за спину рукой. А Райц невозмутимо, словно ничего и не произошло, завис над ним, придерживая. Потом протянул ему руку и помог подняться. Баш, шатаясь, стоит и глазками хлопает. Мы с Малисой сидим на кушетке, даже не дёрнувшись. Мне бы речи Райца переварить, а потом и покумекать можно.

— Чего такой бешеный? — Райц подвинул Башу стул. — Нервы, что ли, шалят?

— Угрожая Айлии ты не жилец, если что! — Хоть и в подпитии, но защитник. Эх, Баш, Баш.

— Мужик, серьёзно? Взгляни на меня и скажи, я подобен поднятому из могильной бездны? Нет. Никто не просит больше пары капель её крови. Вседержители, уберегите мне от влюблённых обалдуев, притом и бухих. Да я тоже хорош, мог бы смекнуть, что шутки и ты, сейчас несовместимы. — Слова Райца для меня словно мятный чай. То бишь успокоили.

— Мля! Шутник, однако. Ты хоть мозгуй, что и где болтаешь! — фыркнула Малиса, приобняв меня за плечи. А я и не приметила, как сделалось знобко. Ну этого мужика, может, без него обойдёмся?

— Добро, приношу извинения, насмешка не к месту. Прости! — Чётко выговорил Райц. — Но что хорошо, зеркало разыскивать не нужно, где оно, я имею сведения. А вот дар богу необходимо покумекать, что такое.

— А как бы косвенных намёков нет? Вообще никаких? Ну, конкретно, большое или маленькое?

— По одной из версий он небольшой, иначе пронести сложно будет. Насколько понимаю. — Расхаживая по комнате, мужчина активно жестикулировал. Вот сейчас, я пыталась разобраться, что в этом знакомо. Чуяла, что известно. Возможно, читала или слышала. Так и смотрела на Райца, силясь поймать мыслю.

— Ладно, коли так. Я подумала, что возможно соображу, о чём речь. Не могу сейчас настигнуть и схватить за хвост, но точно знаю, что знаю. Вот такой вот каламбурчик.

Какого лешего так поражаться? Неужто произвожу впечатление легкомысленной девицы, читающей только бабьи журналы, хихикая с подружками над картинками.

— Эээ, ну раз так, то мысли дальше. Сможешь разгадать, будет очень неплохо. — Райц остановился посреди комнаты.

— Ох, господа и дама, я уморилась, ежели честно. — Малиса с хрустом потянулась, вставая с кушетки. — Кому охота, пара коек в наличии имеется. Айлия, шагай за мной, нечего здесь оставаться.

Я взглянула на Баша. Он сидел, прикрыв лицо руками, что-то бормоча. Подкралась к нему, провела рукой по голове поглаживая. Друг умолк, подставляя голову под ласку, словно котяра. Как злиться на этого обормота? Ещё и пьяненький, в драку полез.

— Так, защита моя и опора, почивать тебе надобно. Давай-ка на кушетку приляг, я тебе плед принесу, — ну не могу, смех так и пробирает, глядя на поражённую ряшку. — Да — да, помню, что стерва. Но эта стерва тебя любит, и не планирует, чтобы ты закоченел.

Баш, морщась, пристроился на кушетке. Подушку под голову, чёботы скинул и, засыпая уже, тихо пробурчал что-то. Пусть спить, балда кучерявая. Взяла плед, что Малиса мне принесла, укрыла друга и обернулась к Райцу.

— Ну, уважаемый, и вам хорошего отдыха. Верю, несколько часов сна не помешают. — Малиса показала, куда ему податься. Слегка поклонившись нам обеим, параллельное чудо смоталось на покой.

— Малиса, давай захватим с собой этот дивный напиток и нарезку? Вдруг им одиноко станет? — Я забрала со стола блюдо, прорицательница подцепила бутылку и два бокала. И мы отчалили к ней в комнаты. Пусть мужики спят, а нам есть о чём поболтать.

Славная комната у Малисы, уютная и светлая. Круглые столики, пара секретеров, несколько стульев и четыре невысоких кресла. Овальные, большие окна, просторные эркеры, повсюду занавесы и подушечки. Расписной ковёр, во всю комнату. Пол из белого ясеня, на стенах медальоны, затянутые настоящим, шелковым бархатом. А ничего так Малиса прибарахлилась, это же одна из самых дорогостоящих тканей. Цвет пыльно-розовый, хорошо отражает свет. На диванчике накинуто покрывало из густого меха цирги, мелкого пушного зверя, с Севера. Гладкий, жемчужный мех с приятным серебристым оттенком. Роскошно живёт прорицательница. Но мне нравится. Удобно, уютно, всего в меру. Нет перебора, со вкусом подобрано. С другой стороны, раз она знакомая Баша и притом неплохая, то скидок и ей перепадает. Я расселась, со всеми удобствами в кресле, мягкая обивка приятно пружинит. Подушку под голову, в руки бокал, можно и поболтать. Малиса стряхнула туфли, приютилась напротив. Смакуем арманьяк, заедая мясом и рыбкой, нам спешить некуда.

— Ну так, откель это чертяка нарисовался? — жуя кусок ветчины, справилась у неё. Малиса поболтала ножкой, налила себе ещё.

— Вспоминаешь свои шаловливые пальчики, на оправе зеркала? И тот выплеск, из-за которого замкнуло по контуру?

— Ну, помню и что? Ты же ворчала что нужно время для свежего сеанса.

— Я-то да, сказала. Но вот им, как оказалось, как раз этого и недоставало, чтобы настроиться на нас. И как не прискорбно, именно ты и предоставила им эту возможность. Зацени иронию, — поддела прорицательница.

— А затем?

— А дальше, вообрази себе, моё удивление. Когда вечерком замечаю сияние в зале, и вдруг из зеркала раздался писк необъяснимый. Стою в халате, с чашкой чая перед представителями иного мира, ничего не понимая. Это до них попозже дошло, что недурственно общаться, слыша друг друга. Что-то надавили со своей стороны, на рамке, и дальнейшая беседа прошла более успешно. Поболтали чуток, они предупредили, что Райц уже в пути и не успела договорить с ними, как в дверь ввалился этот мужичок, в пальто. Ну хоть бы позвонил, приличия ради. Так нет же, ради чего? Типа, раз предупредили, значит, всё замечательно. Говорит, я такой-то, тебе уже передать должны были. Я ему, вечера доброго, не сильно вовремя вы, но что же поделать? А он в лоб мне сразу, где эта девчонка, что по снам болтается? Ты ее знаешь? Говорю, да. Тут он меня чуть не растряс, я твой адресок и выдала. Он прыг в дверь и свалил, словно и не было. А спустя, буквально час, заваливается обратно. Ты бы видела его! Стоит, рожа кислая, пах рукой заслоняет, морщится. Командным тоном мне швырнул "дай лед". Вот такая картина елеем. Ты что с ним сделала, ужасная женщина? — рассмеялась Малиса.

— Ничего необычного, отпечатала в его паху свою ступню, в ботинке. Понимать же надо. Хватать вечером, на улице, одинокую женщину за ручки. Что он ожидал, объятья и поцелуи благодарственные? — Мне было лениво шевелится. Но утро настало, а ещё и в лавку нужно.

— Тувен, а покормить меня можно? Не люблю функционировать на пустой или пьяненький желудок. И без того кофе хлещу, словно верблюд воду в пустыне. А если не перекушу, и того хуже будет. Вон, у тебя уже два страдальца под одной крышей возлежат. Пожалей остальной мир, накорми меня, — я сделала глазки как у несчастного, совершенно некормленого, никем и никогда, котёнка. Такого безудержного хохота давным-давно не слышала. Малиса чуть в стакан не булькала. Я пообождала, когда её отпустит.

— Айлия, как же вы схожи с Башем. На тебе, как и на него, не разозлишься толком. Пошли, мученица, бесплатный завтрак организую.

Глава 11

Полусонная, как некстати поднятый из зимней спячки косолапый и такая же сердитая, зевая через раз, я вползла в лавку. Очередной кофе не помогал, гляделки настойчиво рвались собраться в кучку. А тело желало пристроиться где-нибудь в тихом и мягком месте. Приоткрыв правый глаз, удачно разминулась с дверным косяком. Открыв левый, смогла ввалиться внутрь, без особых потерь для себя и окружающих. И тут же глаза мои захлопнулись плотно, не стремясь рассматривать того, чему сделались очевидцами. Ибо нынче, для моей совершенно недееспособной психики, это малость чересчур. Не в меру много босых пяток, обнажённых телес и неприкрытой задницы Бруно. Бюст Каро у меня интереса не зажёг, что там не видела, в конце концов. А вот подкаченные ягодички её любовника, это совсем иной коленкор. Мы с глазами притопали к согласию, и я раскрыла их как можно шире. Даже если дремлю почти на ходу, это не причина пропадать зрелищам мужского естества. Влюблённые остолбенели, как кролики перед гюрзой.

— А чего стоим? Кого ждём? Вы не стесняйтесь продолжать! Я мимо шла. — Утро добрым быть не обязано, очередной раз доказала.

— Айлия! — Взвизгнула подруга. — Захлопни свои зенки и вали отсюда!

— Морковка не визжи, и так черепушка чугунная. Не усугубляй положение дел воплями. Лучше растормоши меня, когда завершите. — Высказав пожелания, распахнула дверь в кабинет и разместилась, наконец-то, на удобном и невообразимо притягательном диване. Уже погружаясь в сон, успела укутаться в тёплое покрывало.

— Айлия, Айлия, — меня вежливо, но упорно трясли за плечо. А не сходить ли вам всем скопом, да к водяному под хвост? Забудьте меня, мне тут хорошо. Не имея никакого хотения, раскрыла глаза и наткнулась на большущую, ароматно пахнущую шиповником, лимоном и смородиной кружку. Что держала Каро, с виноватым выражением на моське. Хмыкнув, я уселась поудобнее, подпихнула подушку под хребет и взяла чашку с отваром.

— Куда парня девала, на работу полагаю? — Я всё ещё надеялась на продолжение сна.

— Естественно, он бедняжка даже порывался заглянуть, прощение у тебя просить, — тушуясь, как монашка на исповеди, молвила подруга.

— За что оправдываться? За отменный вид мускулистой попки с утра? Так заяви, что я не внакладе. Мне всё понравилось. Тебе, полагаю, тоже. — Обожаю смотреть, как Каро полыхает. Вот просто раз и занялась.

— Айлия!! Ты можешь просто об этом не вспоминать, а?

— Да ладно Морковка, что с того? Ну, узрели мои старческие глаза вакханалию. Так впервинку, что ли? — Меня пробило на смех. Каро крепилась, краснела, но не вытерпела и захохотала. Хороший смех у неё. Вот это мне ближе. А то стоит, ножкой паркет полирует, глазки долу. Тьфу просто. Лучше пусть смеётся и радуется.

— Где все остальные? — Встала с дивана, раз уснуть снова не судьба. Давно не замечала ни Миры, ни Эсмера с дядей. С этими загадками во тьме позабудешь всё и вся.

— Мира сегодня обещала забежать. Ан, естественно, с ней. Так смотришь, тётушка очередной раз напялит покров невесты.

— Ага, а мы опять будем держать букет, лепестками все вокруг засыпая. Нет уж дудки. Вон пускай, его племяши с корзинками скачут. Кстати, где наш справочник по камням и минералам, — переменила я тему. Каро стояла с приоткрытым ртом, переваривая информацию про лепестки. Тут мысль докатилась до Морковки, мне без слов показали на полку шкафа, где находился нужный талмуд. Этот труд достался в наследство Мире, от какой-то много раз прабабушки. Вернее, сперва семейству, а потом и Зоремире отдали. Не меньше аршина в длину, толщиной в ладонь. Мы с трудом вдвоём перенесли это сокровище на стол. Обтянута книга прочной, чуть бархатистой шкуркой, насколько помню, оленьей. Цвета слоновой кости листы, с описанием известных камней и минералов. Где и как промышлять, кто и чем обрабатывает. Зачем и почему, истории происхождения. Здесь, можно было разузнать, практически обо всём. Да, не на один час розыска.

— А на кой тебе потребовался справочник? Ты и так как энциклопия, временами.

— Уморила Морковка, энциклопия! Энциклопедия, запомни, в конце концов. — Смех так и пёр из меня, умеет Каро завернуть словечко.

— Ну пусть энциклопедия, какая разница? Так что ты там откопать намылилась?

— А то, что не знаю уж как тебе и сказать. Вчера я полакомилась с товарищем по снам.

— Где?

— У Малисы, дома. Они очень недурно там прибухивали, когда я на пороге её лавки очутилась, — переворачивая страницы, старалась припомнить, что позабыла. Рисунки в книге выполнены столь искусно что, казалось, камни можно пощупать. Краски по истечении многих лет притягивали яркостью. По тому, как выписаны литеры, можно уразуметь, насколько старинный фолиант. В начале, изящные заглавные литеры украшены россыпью камушков, и посыпаны золотой пылью. Ближе к середине, шрифт изменился на более строгий. Незадолго до конца книги заметно, что и чернила поменялись с маренговых на анилиновые. Коими, по сей день, так любят пользоваться составители глоссариев.

Проглядывая знакомые наименования, рассчитывала найти то, что необходимо. Каро установила передо мной очередную чашку, и опять вернулась за прилавок. Миновало несколько часов, как я погрузилась в книгу. Потерев уставшие глаза, вдохнула. Дойдя до половины, нужного не отыскала. Надежду, конечно, утрачивать не собиралась, столько информации впереди.

— Айлия, доброго дня, — в кабинет вплыла Мира. Сегодня она выглядела, словно досточтимая матрона. В длинном дымчато-сером облачении. На голове изящно повязанный шёлковый шарф «хота», золотистого оттенка, расшитый цветочными бутонами. Драпировка опускалась на грудь, прикрывая горло. На руках золотые браслеты, кольца с эмалевыми цветами на пальцах и серьги из золота. Ничего так тётенька выглядит, элегантно.

— Мадам, откуда вы такая распрекрасная, кругом украшенная? — Я была рада её видеть. За ней протиснулся караванщик, тоже не в лохмотьях пришедший. Плотная, глянцевая ткань рубашки, подходила под цвет к платью Миры. Тёмные брюки и начищенные боты дополняли образ. Высокий, привлекательный и более, чем хорошо одетый мужчина. А вместе вовсе сногсшибательная парочка.

— Мы с прогулки. Каро заявила, что ты разыскиваешь что-то? О чём речь? — Мира подошла поближе и внимательно прочла несколько предложений.

«Он может являться родником вдохновения, для творческих личностей. Но вредит тем, на ком лежит немалая ответственность, отвлекая от дел насущных. Желающие приобрести богатство могут надеяться на поддержку его. Он поможет в розысках настоящей любви, способен обострять эмоции. Но капризен словно девица и опасен как скорпион».

— Это про кого? Я так и не вспомню, — удивилась она прочитанному.

— А, это тот «кто случается» или авантюрин по-простому, — ткнула пальцем в картинку, где в россыпи золотистых блёсток, был изображён камушек. От медового цвета до молочного, с алым узором. Столько вариаций одного представителя, аж дух захватывает.

— И он не годится, — бормоча негромко, я перевернула очередную станицу. Мира и Ан стояли, наклонившись к книге.

— А что мы ищем?

— Скажу, если сама разберусь. Вот ведь задали загадку. Дар бога, не от бога полученный. И где его искать, кто б подсказал, — стоять согнувшись, делалось трудновато. Ещё бы, посмотрев на часы, даже присвистнула. Я зависла на пять часов почти. Немудрено, что Каро мне едва поспевает чашки с отваром таскать.

— Дар бога? — Тиоманай задумчиво потёр переносицу. Неужели знает, о чём речь?

— Ага, и вот что интересно. Мне кажется и уже не впервые, что нечто сходное слышала или читала. Но вот хоть лопни, как спелый кавун, не вспомню никак. Утомилась, а нет идей. Вот отчего полезла в наш справочник.

Ан продолжал напряжённо хмуриться. Что там пришло в его головушку, мне не известно, пока. Но долго в неизвестности, держать не стали.

— Айлия, освободи завтрашний день. Сходим к одному, умудрённому годами и что главное, не страдающему провалами в памяти старичку. — Попросил он меня. Мира вскинула на него заинтересованный взор. Он улыбнулся ей и, приобняв рукой, изрёк:

— И ты с нами, любознательная госпожа. — Мира кокетливо хмыкнула и вывела его из комнаты. Правильно, нечего при мне лобзаться.

Оставив книгу раскрытой, я решила пойти в магазин. Каро с очередной покупательницей, собирали набор. Завтра должен настать день середины осени. Праздник, что радовало. Для подружки особенно. Она любит посещать праздничные гуляния и ярмарки. Ей обязательно нужно покататься на каруселях и налопаться домашней выпечки. Пару раз, подруге получилось зазвать меня на нечто похожее, но я не поклонник такого. Мне легче дома, в молчание и с книгой. Тем более на фейерверки с крыши дома глянуть можно. Да и народу меньше.

— Удачного вечера, — за покупательницей захлопнулась дверь. — Ну что, завтра праздник, может, сегодня пораньше уйдём? — Каро прямо-таки пританцовывала на месте.

— Ну, Мира ушла. Что там, всего час остался? Да, считаю, что можно и прикрыть лавочку. Вряд ли у кого срочность будет. Ты завтра, как всегда, с утра пораньше поскачешь? — Подруга кивнула. — Не измотай Бруно и лучше даруй ему возможность выспаться. — Я подпихнула Морковку к выходу. Пожелания хорошего праздника, прилетели уже из дверей. Ну и замечательно, все пристроены. Можно и само́й перевести дух...

Утро постоянно не вовремя. Вечером смогла только рухнуть на кроватку. Зевнула и уже солнце сверкает. Давненько так не вырубало. Переваривая завтрак, размышляла о том, куда сегодня меня поведут. Стук камня в окошко слегка удивил. Это кому заняться нечем? Выглянула и чуть не огребла очередным снарядом в глаз. Ойкнув, я разглядела смертника. Эсмер стоял с непередаваемым выражением на физиономии. Взглянул на камушек, зажатый в руке, на меня, повернулся к Ан Тиоманаю, что стоял рядом с Мирой.

— Эсмер, беги. — произнес дядя и племяшка, осознав, что от нашей дружеской встречи ему перепадёт знатный пинок, смотался. М-да, а что так сразу-то? А как же простите, извините?

— И вам здрасьте. Решили за мной заскочить? — Я отперла двери. Мира вместе с обожателем, чинно зашли в дом и уселись за кухонным столом.

— Чай, кофе или обойдётесь? — Не желаю быть вежливой после артобстрела.

— Настой я и сама приготовить могу. Благо знакомо всё. — Мира распахнула полку со сборами и принялась рассматривать, что там было.

— Так, ягоды земляники, смороды, чуток душицы и дикой мяты. О вот он, вишнёвый лист, самое то, — перечисляла Мира, закидывая по горстке всего, в глиняный чайник. Встряхнув, добавила кипятка и оставила настояться. Я, посмотрев на это, ушла в спальню. Пока чай заваривался, поспела и собраться, и полностью очнуться. Вернулась на кухню, а там всё чинно — благородно. Чайник на подставке, в блюдечке любимый мёд и розовое варенье. На тарелке разлеглись свежие булочки. Ага, правильные люди. Знают, что ко мне с пустыми руками нельзя.

— Ну и какому, умудрённому годами, старикану повезёт давать совет? — Мажа булку всем сразу, засунула кусок в рот. Как вкусно...

— Детка, — Мира назидательно подняла палец вверх. — Порядочные девушки не болтают с набитым ртом.

— При чём здесь я? Как у тебя вообще, в одно предложение удалось впихнуть девушку, приличия и меня? — Слопав булку, запила чаем, чтоб уж совсем не подавиться. — Мира, давай без нудятины. Правила этике никто не отменял, конечно. Котлету, я всяко не держу в левой руке, но дома с близкими людьми, тоже не собираюсь салфетку на коленку ронять.

— Ладно, ты кушай деточка, не обращай внимания на старую, глупую тётку. — Окончание фразы утонуло в гомерическом хохоте. Моем и Ана.

— Мира, — в ответ на её удивлённое лицо, высказался воздыхатель. — Ты одна из самых здравомыслящих женщин, что мне доводилось знать. Но насчёт возраста не смеши, пожалуйста. Иначе напорешься на очередной комплимент, — улыбнулся Ан. Розовые щёчки тётушки были отлично видны.

Обмениваясь шутками, вышли из дома. В солнечных лучах приметны украшения к нынешнему празднеству. Обтянутые многоцветными лентами фонарные столбы, на них колыхались флажки апельсинового цвета. На изгородях висели ветки плюща и бересклета вместе с ягодками, пурпурного и красного цвета. На декоративных тележках возвышались плоды тыквины, сверкая сочными, рыжими боками. Детвора носится в нарядах местной нечисти. Вот, промелькнула пара хорошеньких розовых фантомов с, пока еще, пустыми корзинками. Ничего, скоро они будут забиты сладостями. С воинственным кличем, на деревянной лошадке, проскакал совсем маленький чертик, с мохнатым хвостиком. Аккуратные рожки торчали на головке белокурого малыша. Своеобразно, чтоб его. Мы двигались пешочком. Проходили лавки и магазины, улицы и проспекты. И повсюду суета. Но именно такая, что бывает токмо в праздники. Лица людей довольные, улыбчивые, кругом слышен смех и песни. Где-то через час нашей прогулки, завернули на более спокойную улицу. Но и тут, люд готовился к посиделкам. Из-за заборов звучали голоса. Меня притянуло к одному такому месту. Вслушалась и чуть не захохотала.

— Тащи кукурузу!

— Сам тащи!

— А яблоки куда? Где печенье?

— Хватит жрать орехи. Оставь в покое кувшин с вином, успеется!

Мелькали фигуры во дворе, расставлялись стулья и плетёные кресла. На столах блюда с традиционным угощением поджидали гостей. Праздник середины осени вряд ли кого оставит равнодушным. Да и как можно? Красно-жёлтые листья клёна, глянцевые каштаны, алая рябина и всё заполняющий дух печёной тыквинки с корицей и яблок в карамели.

С трудом оторвалась от открывшегося мне зрелища и нагнала своих спутников. Они остановились возле солидного кирпичного дома, с низеньким забором из штакетника. Зайдя в парадную, увидели на площадке первого этажа две двери. Слева и справа. Лестница спиралью убегала кверху, связывая все четыре яруса. Дом выглядел чистым, ухоженным и более, чем респектабельным. Полы выложены плиткой под мрамор, темно-синего цвета. Выкрашенные, в бирюзовый оттенок, стены. С белоснежного глянцевого потолка на витых цепочках опускаются золотистые плафоны, в виде цветка лилии. Двойные двери из морёного дуба. Пока я осматривалась, Ан Тиоманай надавил на звоночек в виде улитки. Дверь направо растворилась без скрипа, являя нашему взору полутёмную переднюю. Без слов ввалились внутрь, дверь также бесшумно прикрылась. На стенах вспыхнули лампочки, прибавляя света. В дверном арочном проёме, отделяющим коридор от комнат, возникла фигура.

— Дня светлого, Сатоши — сан. — Тиоманай чуть поклонился, прижав руки по бокам. Мы с Мирой стояли безгласно. Мужчина вышел вперёд, и я смогла его разглядеть. Нет, что этот товарищ будет в возрасте, это очевидно. Иначе Ан вряд ли повел нас сюда. Но что дедушка действительно будет бородой пол подметать, я не ожидала. Дедок был ростом с меня, не выше. Сухонький, с морщинистым, желтоватым лицом. Белая борода ниже колен, седые кустистые брови и даже ресницы, как мукой присыпанные. Но глаза, словно два мориона, непроницаемые и блестящие. Одет в чудную, длинную рубаху, почти без пуговиц, только на вороте три жемчужные пуговички. Тёмно-пепельные штаны — юбка, в тон к сорочке, из плотного льна. На ногах белые носки, в первый раз подобные вижу. Отдельно большой палец, для остальных общий карманчик. Ух ты, какие тапки у него, с витыми шёлковыми шнурками.

— Достоуважаемый Ан Тиоманай, рад вашему приходу. О, это, наверное, мадам Мира и Айлия? — Ну даёте, я его впервые вижу. Зато про меня уже известно. Ладно, покажем знание этикета. Мы с Мирой переглянулись и, прижав ручки по бокам, тоже раскланялись. Дедок хмыкнул.

— Заходите, заходите. Не стойте на пороге, — говоря это, дедок вернулся в комнату, мы гуськом двинулись за ним. Светлые стены, пол застелен толстыми плетёными циновками из тростника. Бледно-зелёные, жёсткие, но приятно пружинят под ногой. На них аккуратно разложены плоские подушки. Низкие, прямоугольные столики. В стене напротив входа, словно ниша, а в ней стоит расписная ваза, с какой-то цветочной композицией. Рядом подставка для благовоний, где тлеет ароматическая палочка. Дымная спиралька доносит запах можжевельника. Минимум мебели, очень удобно. Дед присел на подушечку, пригласил нас присоединиться. Мы расселись за столиком прямо на полу, для меня такое непривычно. Но сидим и не петюнькаем. Попинала сидушку, может, мягче станет. Откуда-то из соседних комнат, выплыла дамочка в изящном, расписном халате, препоясанная широким кушаком. Глянцевые, чёрные волосы собраны в высокую причёску, на губах невесомая улыбка, темно-карие глаза чуть подведены, симпатичная особа. Установив на стол поднос с чайником и чашками, она молча поклонилась и покинула нас.

— Ан, уважь старика, налей ему чайку. — дедок оперся на полушку. — И порадуй очередной загадкой.

— Сатоши — сан, неужто я не могу попросту проведать старинного друга?

— Мог бы, не возражаю, но вряд ли стал оповещать, что пожалуешь не в одиночестве. И даже цель визита загодя огласишь. Так что, мне уже любопытно.

Разлив прозрачную жидкость, с травяным оттенком, нам предложили отведать напиток. Такие махонькие чашечки из тонкого фарфора, я видела второй раз в жизни. Даже в руки брать боязно, вдруг треснут. Аккуратненько, почти не сжимая, подняла чашечку со стола. Сделала глоток и зажмурилась от насыщенного привкуса. Одновременно, чуть терпкий и мягкий. Сладковатый, с цветочным ароматом. Какой необычный, враз не раскусишь нравиться или нет. Высосав половину, поняла, что мне нравится и даже очень.

— Сатоши — сан, ваш чай выше всех похвал. В жизни не пробовала ничего подобного. — Я чуть склонилась вперед, держа чашечку в руках. Деду пришлось по душе моё обращение, он благосклонно кивнул мне. И тут же ухмыльнулся:

— Рад, что «белый пион» тебе пришёлся по душе. Большая редкость, чтобы женщине показался такой, неоднозначный, напиток. Он считается традиционно мужским, — плутовски прищурился дедок. Не новость, что люблю мужские напитки. Мира, наоборот, сидела с отстранённо вежливой миной. Ан, ни на кого не обращая внимания, забрал её чашку и допил остаток.

— Ну, чай распробовали, а сейчас давайте к делу. Чем могу пособить? — Сатоши — сан поднялся и подошёл к книжным полкам. Ан налил еще чая, и попивая ароматную жидкость, выложил всю историю. Старичок задумался, пробежался взглядом по комнате. Прошёлся пальцами по корешкам книг.

— Дар бога? Хм, мне это что-то напоминает.

— Я говорила то же самое, — не выдержала я. — Только не получается припомнить, откуда.

Дедок устремил ко мне свой пристальный взгляд. А что, помалкивать обязана? Ну не в курсе, простите.

— Айлия, раз ты можешь знать, о чём речь, ты и поможешь. Проходи сюда, присаживайся на стульчик и приступим, пожалуй. — мужчина пододвинул одну из книг, что стащил с полки. Теплая, плотная обложка. Заглавие «минералы Восточной провинции», выделенное серебряным тоном. Чуть шершавые страницы, опять-таки живописные иллюстрации. Все же, как здорово, что умельцы прошлых лет так много времени отводили оформлению справочников и схожей литературы. Даже, не сильно хорошо зная язык, соображала, о чем речь. Перелистывая страницу за страницей, я просто наслаждалась. Внезапно Сатоши издал какой-то болезненный вопль. Я поднимаю головушку и наблюдаю любопытнейшее зрелище. Белокурый старикан прытко вскакивает на ноги, они с хрустом разгибаются. И он начинает метаться по комнате, энергично размахивая верхними конечностями. При этом, показывая на раскрытую книгу, что он только что штудировал. Мне ее прочесть надо? Повёртываю к себе и пробегаю глазами по строчкам. Так, так, не то, а вот тут интересно делаться.

«И золотая колесница его катилась по лазурному небосводу. И была она запряжена четвёркой огненных коней. И бог лучезарный являл лик свой всем смертным. И узрел он во дни оны деву младую, в поле маковом. И возрадовалось сердце его. И пожелал он её себе в возлюбленные. И приснился бог избраннице своей. И понесла она от него. Но дочерью царя оказалась дева сия. Суровым, непримиримым был родитель её. И даже рождение дитя не смягчило нрав отца ея. Предстал тогда бог перед царём и преподнёс ему несметные дары. Но мало стало правителю этого. Отклонил царь дары бога. Опечален стал лучезарный. Тогда дочь царя, вынула сердце из груди своей и возложила к ногам батюшки, упав замертво. И опечалился отец, возопил в горести, обращаясь к богу. И вдохнул бог жизнь в любимую свою, и стала она богиней, и супружницей его. А сердце её, воспылав стало камнем, таким же прекрасным, как и бог Солнца. И золотистым светом озарил он всё вокруг. Камень сей названием Гелиодор, что значит дар бога. И вознёсся бог на колеснице, с женой и сыном своим обратно, на свод небес. А камень с тех пор сделался талисманом — хранителем царствующего рода».

— Дар бога, это камень? — Изумлению моему не имелось границ. — С другой стороны, что я так удивилась. — Стало быть, гелиодор, звучно как, — протянула я. И разом словно молния пробила. — Ой, чёрт, разобралась, отчего мне это знакомо. В прошлом месяце была тётка у нас, Мира, вспоминаешь? От одного из постоянных клиентов притопала. Я ещё тогда в справочник полезла, разузнать, что за камень этакий, занятный.

— Э, не та ли, что скидку настойчиво пыталась выбить? — Озадачилась Мира. Верно, две головы хорошо. Эту посетительницу мы отшили. Слишком много планировала, за скромную сумму. И заказ у дамочки бери, и скидку ей подай, раз она от знакомых. И вообще, всего и побольше.

— Мадам желала перстень, как раз с гелиодором. С какого перепуга ей порекомендовали именно его, это прочее. Но колечко, даже с махоньким камушком, влетит в такую стоимость, что заказчица раздумала. А вот где, его раздобыть это к вам, Ан Тиоманай, вопрос.

Мира с Аном переглянулись, и караванщик выдал:

— Знать знаю, но вот как его получить, это совершенно отдельная задача. Так как владеющий им, быстро не отдаст. И за гроши тоже вряд ли.

— Ему что, в жертву нужно кого-то доставить?

— Угу, типа того, — подтвердил Ан.

— Серьёзно? И что это за очаровашка?

— Это давний приятель. И, по совместительству тот, кто клянчил руку дочери сестры моей.

М-да, чем дальше в лес, тем веселей с болотницей якшаться. По-другому и не выскажешь.

— И где проблема? Отдай её замуж, получи камень. Что сложного?

Глава 12

— Ну, если учесть, что он получил отказ на своё предложение, то необычного ничего нет. А вот что он, недолго мозгуя, увёл девицу из отчего дома, это так, добавление. Нет чтобы по-мужски поговорить, отчего отказали, он ночью глубокой, усадил любовь всей жизни на коня и был таков. Только пыль на дороге. — Ан Тиоманай особо расстроенным не казался.

— А где они обретаются, это, конечно, великая и мрачная тайна за семью печатями? — я рассматривала изображение в фолианте. Камушек притягивал не хуже магнита. Так и тянуло взять в лапки, и не выпускать. А ещё лучше, треснуть по рукам тому, кто попробует отнять его. — Ну почему секрет. Я давно их разыскал. Только не знаюсь, не желаю любоваться на того, кто не обладает элементарным терпением. — Поразил ответом Ан.

— И-и-и? — Что же из всех тянуть нужно, как клещами. Мужчина прошёлся по комнате, остановился рядом с Мирой. Она прихватила его за руку успокаивая.

— Да здесь они, в городе живут. Ну, пару лет назад точно были.

— Так вперёд, пообщаемся с родственниками. Чего терять-то? Ну, кроме времени, если вам желание будет поспорить или отношения выяснить. — Такта мне не занимать, у меня порой и не водилось его.

— Айлия, ну как здесь быть? Попросту нагрянуть и произнести «здравствуй»? Так что ли?

— А где проблема? Ну, упёр девку, непросто же так. Он любит, она скорей всего тоже, иначе не согласилась сбежать. Ты об этом не подумал? Нет же, отказал. Так ведь? Не мотай головой, и так всё понятно.

— Если бы так просто, я б уже давно на пороге их стоял.

— Ай, вот только про честь рода не лепечи. Он не покинул её, с приплодом. Ты составил мнение, и даже поговорить не собираешься. Всё на свою обиду скидываешь.

— Ты девушка и рассуждаешь, как тебе удобно! — Во даёт, мне в упрёк поставили присутствие мыслей.

— А вот и неправ. Причём то, что я женского пола? Или хочешь высказать, что эмоции только нам характерны? На Миру взгляни и молви ей подобное. А я с огромным удовольствием послушаю, что она ответит. — Усмешку на его лице живо заменило понимание. Караванщик кинул быстрый взгляд на свою женщину. Но за что обожаю Миру, на её личике ни один мускул даже не напрягся.

— Ну-у-у, я.., — принялся Ан тянуть мысль. Мира взмахом руки попросила его не продолжать. Встала, тепло поблагодарила Сатоши — сан за чай и двинулась к выходу. Я наблюдала, как Ан выскочил за ней. Дверь тихо прикрыли, в комнате остались я и сам хозяин. Он присел обратно за стол, тихонько посмеиваясь в бороду.

— Сатоши — сан? — Мне сделалось невмочь, что он там бормочет.

— Аюшки?

— Могу узнать, что так рассмешило вас?

— Я знаю Ана немало лет. Многое слышал от него. Но впервые увидел, как может этот человечек растеряться. Притом из-за женщины. — Улыбка на лице деда сделалась ещё шире. Я тоже не сдержалась и заулыбалась, словно аротрон. Также хищно и с предвкушением.

— Ага, замечаю по блеску в глазах твои, что и ты осознаёшь, куда его завело!

— Ана завело туда чрезвычайно быстро. Вопрос, согласится ли Мира, вывести мужика из этого лабиринта. И пожелает ли она третий раз, покров невесты на голове своей узреть?

— А вот здесь от него зависит. Если поведёт себя правильно, то и жена у него появится понимающая, и ремесло бросать не понадобиться. Он, думаешь, отчего не женат? Из-за боязни, что придётся прочно осесть на одном месте. А для него, это не столь и легко. Сможет быть уверен в женщине своей, тогда будет спокоен. Нет, ничто не удержит его.

— Мира никогда не вынудит мужика подле себя сидеть, даже любимого. Тоже не переносит, когда её ограничивают, в замужестве тем более. Посему, как бы коса на камень ни нашла. А то искры полетят.

— Вот и поглядим, кто из них рассудительнее окажется. — Сатоши, посмеиваясь, листал страницы. Я снова посмотрела на камень, запоминая его окрас. Такого чистого, золотого цвета сроду не видела, хотя через мои руки прошло украшений без счёта.

— Как бы ни было приятно ваше общество, мастер, но пора и мне. Пойду, догоню спорщиков. — Поднялась, вновь раскланялась. Дедок, смотря на меня, постукивая пальцами по столику.

— Нагони, не спеша. Пускай поспорят, глядишь, оба уразумеют, что им надобно. А как найдётся минутка, забегай проведать старика. Ему будет приятно.

— Взаимно, многоуважаемый Сатоши — сан. — Выйдя из дома, приметила знакомую парочку. Они стояли друг напротив друга, что-то бурно обсуждая. Давненько не видела Миру в таком состоянии. Глаза сияют, сама раскраснелась, но голос пытается не повышать. Ан удерживает её за руки, наверное, боится, что даст дёру. Ну, это вряд ли.

Я подкралась поближе, ожидаю, когда меня увидят. Минула пара минут, меня заметили. Наилучший выход из этой ситуации, как будто ничего не случилось.

— Ну, в какую сторону шагаем? Налево, направо или здесь кругами погуляем? — Недоумение на лицах в ответ. Хоть в чём-то совпали.

— Я говорю, где обретается друг давний? Всё равно идти придётся. Так что, разматывайте клубок путеводный, в гости пойдём.

Мира отошла ко мне, уже сообща ждём, что мужчина сделает. Против нас двоих ему сложно выстоять. Махнув рукой, повернулся к нам спиной, и отправился в ту сторону, откуда притащились. Мы неторопливым шагом проследовали за ним.

— Как предполагаешь, что на самом деле там случилось? — Мира рассматривала идущего Ана. Он не оглядывался, уверенный, что мы неподалёку.

— А наверное так и было. И то, что не вернули эту сладкую парочку, подкинуло хлопот их клану. Ведь, по сути, дядя должен был вступиться за честь семейства, а влюблённому, не только по шее стукнуть могут. Здесь и до кровной мести докатываются. Так что, пока не помирятся, неприятностей хватает. Девица, практически сразу, переводится в разряд из пострадавшей, в опозоренные, а то и прибьют под шумок. Кого заботит, что она сама ни сном, ни духом, ни о чём. Такая религия, столько заморочек и недопонимания. Потому Ан и волнуется, это понятно. Непросто заложить их, даже зная где они. — Мы обошли немногочисленную компашку, что пританцовывала на тротуаре. Барышни в черно - красных костюмах, с корзинками перевитыми лентами в руках. Волосы практически у всех собраны в двойные хвосты, украшенные венками из багряных листьев, с бутонами розочек и жимолости. Парни в чёрных с шафранными полосами, рубахах и штанах. Их коротко стриженые шевелюры стоят торчком и окрашены в золотисто-оранжевый, напоминая языки пламени. Оно и понятно, вечером гигантские кострища будут притягивать к себе всех гуляющих. Именно в их пламени, сжигаются корзинки с приношением, бумажки и ленточки, с написанными на них пожеланиями. Девушки кинут в огнище свои венки. И начнут водить хороводы, распевая песни, провожая осень. И до утра, на берегах реки то там, то тут, силуэты танцующих будут возникать и теряться в ночном мареве.

Обходя то одну, то другую компании, мы настигли Ана на перекрёстке. Он показал в сторону холма, где находилась городская мэрия.

— Нам туда, вверх? — Со стороны парка доносилась музыка. Толпы гуляющих, сновали по улице, стопорясь возле оживлённых лотков. В такие дни можно приобрести всё, что душа возжелает, от ручных игольниц до изящно сплетённых золотых кружев «Няндути». Немыслимое число многообразной выпечки, столько же острых приправ, специй, местного и привезённого издали алкоголя. Всевозможные варенья, джемы, сладости и тому подобное. В лавочках можно отведать негус и глинтвейн. Мы проходим мимо одного из лотков, где публика застыла в ожидании очередной новинки. Судя по внешности зазывалы у лотка, парень из той солнечной местности, что нередко посещает Ан Тиоманай. Одетый в пёстрые развевающиеся одежды, мужчина широким жестом приглашает подойти, испробовать горячий напиток, с занятным названием «сахлаб».

— Хе, а что такое сахлаб? — Я рассматриваю сырье, из коего его делают. Ан обменивается приветствиями с продавцом и его товарищем. Мне протягивают керамическую чашу, с мучнистым порошком, розоватого оттенка. Несколько ложек этой муки засыпали в здоровую миску, залили молоком, стакана три, как успела отметить. Установили миску на горелку, перемешали и поджидают, когда закипит. Мой пытливый нос встрял в процесс приготовления. Когда начали пузырьки появляться, помешали деревянной ложкой, масса загустела. И в чашу бухнули полстакана розовой воды, и столько же дикого мёда. Вот тут соображаю, что ничего не понимаю. Стоят, смотрят, когда мёд разойдётся. Чашу на стол поставили, взяли поварёшку и по стаканам разлили. И это теперь что, пить? Или есть? Только руку протянула, мне сверху в стаканчик корицы сыпанули, а дальше каких-то мелко накрошенных орешков. А ложку предоставят или где? Но Ан невозмутимо начал это пить. Э, ну ладно, узнаем, что за дивное варево. Зазывала скалится, словно кот из детской побасёнки. Поднесла стаканчик, вдохнула аромат. А пахнет знакомо, ну корица же. Орешки оказались молотыми фисташками. На вкус густой напиток, непохож ни на что привычное. Сладкое питье смахивает на рисовый кисель, но с привкусом розы и орешков. Мило, сытно и что хорошо, согревает неплохо. Ан с Мирой смотрят на мою реакцию. Его знакомые тоже. Ну не будем разочаровывать.

— Уважаемый Ан, передайте вашим друзьям, что напиток выше всех похвал. — Допив сахлаб, поставила стаканчик на поднос. Наш сопровождающий выступил в роли толмача. Мужики улыбаются, довольные. Продавец что-то вымолвил на своём певучем языке, обращаясь к нам с Мирой.

— Говорит, что нечасто видит женщину, которой сразу нравится настолько непривычный напиток. Он будет рад, если ты опять отведаешь его, — перевёл Ан восторги торговца.

— Я-то с удовольствием, но не теперь. Мы как бы по делу шли. И давайте, не будем сильно отвлекаться, — улыбнулась всем сразу. Попрощавшись, Ан подступил к нам.

— Ну если нет желания пройтись по торговым рядам, двинулись дальше.

— Я не планирую сейчас на ярмарке гулять, народу много. И не выискивай предлог вернуться. — Мира цапнула его под локоток и пошла рядом. Мы продвигались сквозь поток празднично настроенных людей. От обилия красок и дурманных ароматов голова начинала кружиться. Вот почему не люблю я такие мероприятия. Порадовало, что скоро мы вывернули на более спокойную улочку. Аккуратные здание, типа того, где только что находились в гостях. Попроще, конечно, с небольшими газончиками перед входом, непременно фонарные столбики. Бегают детвора, пожилая чета выгуливает псину. Пройдя немного, мы подошли к одному из домиков. Ан Тионамай постоял, подумал, и решительно вступил в парадную. Мы, переглянувшись, за ним. Пара этажей наверх и мужчина застыл перед дверью, изваянием самому себе.

— Звонить будем или так постучимся? — Он вздрогнул, протянув руку к кнопке. Но так и не донёс. Я вздохнула, мягко отодвинула его в сторонку и решительно нажала на сигнал. В ответ на его большие глаза сделала такие же.

— Извини конечно, но твою решимость долго ждать. А ночевать под дверью, мне не улыбается. Полагаю, Мире тоже. А тебе и тем паче. — Я обернулась за звук открываемой двери. На пороге стояла девчушка, лет пяти от силы. Забавная такая, в расшитом платьице. Каштановые, чуть кудрявые волосы, заплетённые в две толстые косицы. Молчит, глазками на нас сверкает, внимательная особа.

— Привет, малышка, а взрослые дома? — На мой вопрос девочка качнула головёнкой и окликнула кого-то внутри.

— Да, Халу, дочка, что? — Из комнаты вышла молодая женщина, чем-то неуловимо похожая и на Ана, и на Баша, одновременно. Завидев нас застыла, прижав руки к груди. Девочка рассматривала нас.

— Дядя? — Звук женского голоса привёл Ана в чувство. Он кивнул, не произнося ни слова. Женщина продолжала стоять, комкая в руках утиральник. Ее свободное облачение не скрывало беременности, волосы убраны под одноцветный плат. Видно, её перепугало наше присутствие, побледнела она так, что сквозь смуглую кожу заметно. Ан молча проник внутрь. Мы за ним, как приклеенные. Я прикрыла за собой дверь. Торчим в прихожей, дядя племянницу разглядывает, её дочка нас.

— Привет! — Присела я на корточки перед ребёнком. — Тебя Халу именуют, да? — Кроха кивнула и перевела взгляд своих тёмных глаз, на Миру. Она улыбнулась девочке, тоже присев.

— Привет, я Мира, а это, — кивок на меня. — Айлия.

— Маму зовут Лейлет, а папу Хатир. — Сдала мелкая родственников с потрохами. Лейлет стоит бескровная и дрожащая. Ан желваками скрипит. Мы с Мирой дитё отвлекаем.

— Дядя! — Дрожащим голосом, в котором слышно слёзы, выдала племянница. — Прошу тебя, не трогай Халу и Хатира. Возьми меня в оплату долга, молю тебя! — Она простёрла молитвенно сложенные руки в сторону Ана. Нас с Мирой оторопь взяла. Это что за разговоры такие? Неужели, тот мужчина, которого мы знаем столько лет, на подобное согласится? Да тут не только я, его Мира на части и лоскуты издерёт. Честь, чтоб ее, родовое имя. Ещё что выдумаем? Племянницу начала бить крупная дрожь. Вот до чего довели человека, ей и так нервы заказаны, рожать скоро. А здесь такое потрясение нарисовалось. Как бы роды не принимать, раньше срока. Судя по реакции на лице дяди, докатилась эта мысль и до него. Мужчина пересёк одним большим шагом половину прихожей, и прижал девушку к себе. Лейлет руками дядю обхватила и плачет, уже навзрыд. Я оборотилась на сдавленное всхлипывание. Смотрю у Миры глаза мокрые, в платок слезы складывает. Меня, как ни странно, тоже малость проняло. Вытянула салфетку, изобразила зов слона в диких джунглях. И этот звук разорвал тишину, потому что Халу задорно засмеялась. Мы с Мирой подхватили этот смех. Ржущая на полу троица, привлекла внимание дяди и племянницы. Молодчага Ан, хоть носом хлюпает, но держится, мужик.

— Лейлет, это моя Мира и наша подруга, Айлия. Прошу принять их в твоём доме. — Представили нас хозяйке. Мы, улыбаясь, подошли к девушке. Миру она облапила, словно родную сестру. Мне выпало более сдержанное приветствие, лишь поцелуй в щеку. Но и этого достаточно.

— Ой, — вдруг засуетилась племяшка. — Проходите, прошу вас, наш дом, ваш. Присаживаетесь, пожалуйста, сейчас всё принесу.

Произнесла и вылетела из комнаты. Мы осмотрелись. Уютная, в меру большая, комната. Чуть закруглённые кверху окна, с изящным витражом, цветки лотоса и радужные брызги. Занятное сочетание, необычное. Завеса на окне, из плотной бархатистой ткани, синяя с золотой нитью. Мягкие валики, расписные столики, это понятно. Естественно, ковры на полу, пузатые вазоны в углах комнаты. Низкие, длинные диванчики. Арочный проём, ведущий в другую комнату, закрыт полупрозрачной шторой, с цветочными узорами. Плафоны, из розового стекла на стенах, и такой же, но большой, на потолке. Хм, видно, что муж у племянницы не жадничает для семьи. Присев возле одного из столиков, в ожидании хозяйки. Она воротилась, неся такой громадный поднос, что я удивилась её силе. Вроде невысокая, полненькая, ещё и беременная. А тут грузчики обзавидуются. Тиоманай, недолго думая, подскочил и перехватил поднос.

— Дядя, ну к чему? — Сконфузилась Лейлет. — Я пока что могу сама.

— Можешь, — не стал возражать дядя. — Но тебе рожать, как заметил. И лишний раз у меня руки не отнимутся. — Поставив поднос, Ан позвал племянницу сесть рядышком. Она приземлилась, придерживая брюшко.

— Где Хатир? — Сведя брови, Ан наливал чай в чашки и помогал расставлять принесённые сладости на стол.

— Он должен скоро подойти. — мне вручили блюдо с вишнёвым вареньем. Поблагодарила и тут же шмякнула пару ложек на свежий хлеб круглой формы. Выпеченный из белой муки, он пресный, но очень воздушный на вкус.

— Это чурек, — объяснила Лейлет, приметив, как я разглядываю булку. — Он выпекается из пшеничной или ячменной муки. Иногда кукурузной. Но нам больше нравится белый, поэтому он такой.

— Крайне любопытно, впервые отведала. Мне сегодня везёт на всё восточное. То сахлаб, то чурек. И если напиток часто неохота, то вот рецепт хлебушка можно попросить? — Запила всё вкусным чаем с мятой.

— Конечно же, — рассмеялась Лейлет.

Затем беседа пошла про всевозможные способы выпечки, и как лучше готовить то, или иное кушанье. Напряжение оставило комнату и нас, заодно. Но вопросы, всё равно витали в воздухе. И кто-то должен приступить первым.

— Дядя? — Лейлет осмелилась. — Почему ты здесь, через столько лет?

Ан Сидел, крутя в руках чашку. Меж бровей пролегла морщинка.

— Я давно в курсе, где вы обитаете. — девушка негромко ахнула. — Но не волнуйся, я и тогда не стал болтать, где вы, и тем более сейчас смолчу. Но как ты отважилась на такое? Отчего не явилась ко мне, если любила его? Зачем не послушала мать? Девочка, мы разыскивали тебя не один месяц. Передумали, бог ведает, какое количество нехорошего. И когда я разузнал, что вас видели в городе, не поверил этому. Радоваться заранее не собирался. Заметил тебя на базаре, случайно. Проследил до дома. Видел Хатира, но не подошёл к вам. Не мог я. — Поставив чашку, Ан прикрыл глаза дрожащими руками. Сильный, уверенный мужчина уступил место любящему дяде и родичу. Лейлет сползла с дивана и обняла его за колени. Ан прижал её к себе.

— Девочка, как я рад, что с тобой всё в порядке. Не переживай, маме не скажу, если сама не желаешь. — племянница ойкнула. — Что стряслось?

— Мама знает, где я.

— Э, как так? — Не разобрался Ан.

— Ну, возможно, тот, кто сказал тебе, донёс и маме. Я письмо от неё получила в прошлом году. С тех пор общаемся, нечасто, но продолжаем. — Вот же, день открытий.

— Выходит, я мог давно нагрянуть к тебе! — Ан грохнул себя по коленке. — Ай да сестрица, ай да тихоня. Ни словом, ни взглядом, не обмолвилась. Ну я ей всё выложу, когда ворочусь! — Распалился мужчина.

— Ан, — Мира взяла его за руку. — Не нужно, заклинаю тебя. Раз так произошло, помилуй ты сестру, как племянницу.

— Да не злюсь я на них. Нет! — Вскинулся Ан. — Но сказать-то можно. А то, мы как два клефта помалкиваем, точно на допросе.

Как всегда, сами надумали, сами повздорили, сами молчали. А я оказалась права. Все проблемы из-за недопонимания. Ну и так называемых религиозных обрядов.

— Кстати, а с чего женишок получил от ворот поворот? — Любопытство, вторая натура.

— Он заявился ко мне и выдал, что берёт мою любимицу замуж. Ни у меня, как у главы рода не спросясь, ни у её родителей. Мы даже не знали, как она относится к нему. А он просто поставил перед фактом. Женюсь и все тут! — Поведал Ан, посмеиваясь.

— А я и теперь, не отнекиваюсь от своих слов. Молвил — женюсь, так и сделал! — Прозвучало со стороны прихожей.

Глава 13

Повернулись мы на голос и увидели стоящего в дверном проёме мужчину. Который внимательно рассматривал нашу компанию, держа на руках Халу. Ну если это Хатир, то я чертовски хорошо понимаю Лейлет. Мужчинка что надо, рослый, смуглый, тёмного цвета волосы с ореховым оттенком, упругие мускулы. Вот постоянно было любопытно. Чем таким мужики промышляют, чтобы подобную фигуру получить? И здесь я заметила, что все головы крутанулись в мою сторону. Я вслух ляпнула? Судя по тому, как Ан и Мира засмеялись, а Лейлет стушевалась, в точности, так и случилось.

— Мы немало времени проводим на ногах, помогая переносить товары, как и остальные каули. Верблюд — это, конечно, недурно. Как и лошадь, но порой, приходится перетаскивать мешки вручную. Так что, не знаю как вас, айзизин, звать, но мои мускулы оттуда, — Хатир вошёл в комнату. Уселся рядом с женой на диванчик. Халу переползла с его рук на мамины. Лейлет притиснула малышку к себе, сама прижалась к мужу.

— Хатир? — Ан Тиоманай нахмурился выпрямляясь.

— Ан Тиоманай? — вопросом на вопрос, откликнулся похититель племянниц. Справедливее заявить одной, но всё же. Мужчины сидели, буравя глазами друг друга. Питаю бледную надежду, что уладим всё малой кровью. Либо вообще без членовредительства.

— Бесконечно готовились прятаться? В самом деле лелеяли иллюзию, что к вам не нагрянут? Что в один, не самый пригожий для вас, день, на пороге не возникнут сродники? — Ан произносил, как будто спокойно, но было очевидно, как он себя смиряет. — О чём думал, влюблённый и безрассудный? Ты не осознавал, что с ней произойдёт — кивок на Лейлет. — если вас изловят. Нет?

— Я законы племени знаю. Не стращай меня, не стоит! — набычился Хатир.

— А я и не запугиваю, куда мне здесь. Но возможно смекаешь, что её привязали бы к постыдному столбу и забили камнями. Или, зарыв по горло, бросили на солнцепёке, в пустыне. Или, не приведи Таурт, она оказалась бы в положении. Ты хоть догадываешься, что её ожидало в таком случае? Не думал, нет? — на Ана было больно смотреть. Лицо потемнело, глаза сверкают, пыхтит, словно паровоз. Всё его напускное хладнокровие как рукой сняло. — Так я тебе напомню, рассудительный и осведомлённый. Дождались бы родов и дитя умертвили. А уж потом, Лейлет вынудили бы пройти через то, о чём я тебе говорил. Смотря, за какую казнь, отдаст больше голосов совет племени. И ты заявляешь мне, что всё предусмотрел? Ха, не смеши меня! — вскочив с дивана, Ан рванул к выходу. Но, Мира успела мужчину перехватить.

— Ан, мы пришли не для того, чтобы расписывать варианты экзекуции. Покумекай, как сделать, чтобы всё утряслось. Поскольку и ты, и сестра твоя в курсе событий. Или слово главы рода ничего не значит? — если Ан после всего этого не обвенчается с Мирой, я самолично приволоку его к алтарю. Свистящий выдох был ей ответом. Развернувшись назад, мужчина привлёк Миру к себе.

— Дядя! — Лейлет старательно сдерживала слёзы. Халу, глядя на мать тоже сморщила носик. Ой, сейчас что-то будет. Ан глянул на племяшку поверх головы Миры. И усталая улыбка озарила его лицо. Эх, почему мужики в этой семьи настолько симпатичные? Даже в такой обстановке он притягивает внимание.

— Хатир, приблизься ко мне, — один мужчина подошёл к другому. Застыли друг напротив друга, в глаза глядят. Оба высокие. Оба мускулами играют. И внезапно словно лопнул воздушный шарик. Хатир стоит ровно, но на щеке начинает проявляться отпечаток, наливаясь краснотой. Ан опускает руку и отодвигается в сторону. Видно, как Хатир с трудом перебарывая себя, сдерживается. Соображает, что заслужил. Лейлет тоже не бежит с утешением. Дядя падает на диван, Мира приземляется рядышком. Ждём, что будет дальше. А дальше всё веселей и занимательнее. Хатир шумно выдыхает и опускается на колени, перед Аном. Здесь и племянница присоединяется.

— Ты повёл себя не достойно, Хатир. И в моей воле передать вас на суд племени. Дабы решили они вашу долю. И будь на вашем месте кто-то другой, когда-то я бы не раздумывая, так и поступил. — Мира еле слышно охнула, зажимая рот рукой. Ан прижал её к себе покрепче. — Но, не всё так просто, как мне хотелось бы. Всё равно без благословения вы живёте в нечистых отношениях. Пусть здесь вы муж и жена, но без моего одобрения и это грех. Больше такого бесчестья для семьи я не хочу. Оттого даю вам своё благословение. — Он простёр руки над коленопреклонённой парой. Хатир и Лейлет наклонили головы. Ан возложил на них руки, ладонями вниз, бормоча про себя молитву богине Исис. Завершив, он прижался губами сперва к голове Лейлет, потом Хатира.

— Благословляю вас, отныне вы один священный сосуд. Дети ваши, рода нашего, продолжение. И грядущие, и настоящие. — по комнате пронёсся совместный вздох облегчения. Ан вынул из кармана маленькую, плоскую коробочку. Раскрыл её и извлёк длинную, сделанную из золота, кручёную цепь. Набросил на новобрачных, соединяя их.

— Твоя мать передала ее, когда был у неё, перед отъездом. Нынче уяснял, на кой. — Захлопнул коробку Ан. — И вот что, в храм не позабудьте занести гостинцы. И кстати, я не откажусь от напитков покрепче. Нервы, знаете ли, резвятся, с такими делами.

Хатор поднял Лейлет, поднялся сам. В считаные мгновения на столе возникли закуски и изящные бокалы. Из высокого, глиняного кувшина полилось прозрачное, с лёгким, аметистовым оттенком, вино. Наполнив наши фужеры, Ан Тиоманай взвеял свой с пожеланиями:

— Да будет ваш союз долгим, крепким и плодовитым. Хотя, куда уж больше! — рассмеялся он и разом высосал половину бокала. Я и Мира примкнули к словам и действиям.

— И, Хатир, имя сына будет Нияз. Раз уж так сложилось. Он дословно для вас станет подарком. И продолжателем фамилии твоей. — допил Ан остатки вина из бокала.

— Ха, а если девочка, что тогда? — Хатир обнимал блаженно жмурящуюся Лейлет. — Ты имя ей придумаешь, или родителям дозволите?

— А отчего подбирать? Сагдия и баста. Ведь она сможет жить, а значит точно счастливица. А прочее, лишь от вас зависит. И от меня, хе-хе.

— Нияз или Сагдия? Ну вот, проблемой меньше, — Хатир портер щеку. Заметно, как она вспухла, но уж извините. Либо черепушка на плаху, как говорится. Либо заработал по одной ланите, подставь другую. И наслаждайся, что отбоярился столь небольшим. Это сознавали все.

— Ан, заявлять, что благодарен, я не стану. Это очевидно и так. Но всё же, я обязан принести выкуп за мою семью. Ты сам молви, что именно. — Высказался новоиспечённый муженёк.

— Само собой разумеется, иначе я к тебе шёл бы ещё весьма долго. Сей камешек испокон веков в твоем семействе обретается. Ты ведаешь, о чём речь. — Хатир обмер на секунду и понимание отобразилось на его лице. А после этого добавилось удивление и жадность промелькнули. О как, неужели до того он ему дорог? Мы ожидали, что Хатир совершит. Кривая ухмылка скользнула по его губам, и встав с дивана, он прошёл в дальнюю комнату.

— Лейлет, когда рожать? — Мира перестала цепляться за Ана. Племянница развалилась на подушках, перебирая кудри Халу. Вот ребятёнок, невозмутимая как удав. Не паникует, не плачет, смотрит на всех внимательными глазищами.

— Через две недели. — Лейлет улыбнулась. — Хотелось бы сына в этот раз.

— Кто появится, только Хатхор ведает. Я рад стать дедушкой. — крутанулся Ан на диване. — Халу, подойди маленькая. Будем знакомиться.

Малышка встрепенулась, взглянула на мать. Та кивнула разрешая. Девочка придвинулась к Ану. Он взял её за руки, привлёк поближе и посадил к себе на колени.

— Ну что, кудряшка, я твой дедушка. — Халу дёргала завязки на его рубахе.

— Дедушка? — Забавно, слегка искажая буквы, протянула она.

— Именно так, можно величать меня деда. — Ан улыбался во весь рот. М-да, вот совсем ничего и человек счастлив. Хотя, где здесь немножко.

Вернувшийся Хатир, поставил на стол небольшую коробочку. Шкатулка сделана из фарфора, цвета маренго. Ан раскрыл её, и я едва не ойкнула. На бархатной подложке расположился он. Нет, не так. Лежал именно ОН. Я уже заявляла, что не видела подобного камня? Так вот, повторюсь. Подобного красавца не ожидала. Овальной формы, величиной с куриное яйцо. Переливается всеми оттенками золотого, светлый и безупречный. На гранях играет радуга, отблесками скользя по гостиной. У меня элементарно лапы зачесались, как хочется схватить его. А чего ради сопротивляться? Соблазн оказался сильнее меня. Следующее, что замечаю, как камень уютно пристроился в моей ладошке. Словно для него здесь место. Заворожённо гляжу на него, глаз не отвести, меня словно засасывает в совершенную золотую глубину. Ещё немного и я там растворюсь. Но мне не боязно, ибо жажду сего. Сделаться единым целым с ним, стать его частью, навечно. Мне до свечки на то, что вокруг какие-то личности. Безразлично, кому камень надобен. Он может быть только моим. Или я его, как получиться. И не тяните к нему свои руки, не смейте. Я ведь и клыками задрать смогу, если потребуется. Отвяжитесь, кому сказано. Не препятствуйте, возможно, впервые в жизни, переживаю Подобное наслаждение. И любого, кто становится на дороге, изорву как тряпицу. Да кто меня слушает? Никто, правильно. И плевали, эти паршивые людишки, на всё. Рывок и золотое счастье вырвано из моих страждущих рук. Хлопок, и уже Моя правая щека наливается болью. Ещё пощечина и левая щека принимается ныть. Глаза заполняются безутешными слезами от разочарования и болезненных ощущений. Сквозь слёзный водопад наблюдаю, как камень запирают в шкатулке. И тут же, головушке моей делается легко, словно остатки серого вещества постановили отправиться в закат. Муть рассеивается, и я созерцаю то, как Ан крепко-накрепко вцепился в шкатулку. Мира с абсолютно обалдевшими глазами взирает на меня. Хатир и Лейлет в обнимку с Халу, застыли на пороге комнаты. А они надумали куда-то уйти?

— Я теперь что-то обязана произнести? — Поинтересовалась, утёрши лицо от влаги. Молчание в ответ.

— Народ, что стряслось-то? — Мира шумно выдохнула, Ан убрал коробочку за спину. Дружная семейка так и стоит, поближе к выходу. Чем их так перепугало? Я встала с дивана, замечая, как сосредоточенно за мной следят.

— Безмолвие, это, бесспорно, пользительное свойство, но не в данных обстоятельствах. В чём дело? — Ненавижу злиться, но периодически это происходит. — Такое ощущение, что заприметили, по меньшей мере, вурдалака. Не имею сведения, что случилось, но ваши личики напрягают.

Ан и Мира переглянулись. Крошечными шажками подошли, продолжая рассматривать мою физию.

— Мира, я была бы тебе благодарна, если отзовёшься. И прекрати на меня пялится, как на выходца с того света! — Женщина содрогнулась, но взгляд не отвратила.

— Айлия, — нарушил Ан молчание. Ну, хоть кто-то смелый. — Айлия, солнышко, ты в порядке?

— Э, у меня что, третий глаз во лбу сияет или хвост с рогами пробился? — Тут же покрутилась на месте проверяя. — Нет, вроде бы это я. Что за идиотизм, Ан?

— Присядь, вот сюда. Мы тебе всё объясним. — Ан похлопал по диванчику.

— Сижу, вещай, слушаю. Да хватит переглядываться. Честное слово, точно у одра недужного собрались.

— Айлия, что ты запомнила?

— В смысле, что я помню? Себя вроде, ещё с младенчества. И что сейчас в гостях у твоей племяшки, — недоумеваю я.

— Ты помнишь, как забрала камень? — А, он об этом.

— Что вспоминать? Увидела, взяла. Нечасто похожий камень передо мной, стало любопытно. Дело-то в чём? — Мира играет в молчанку, партизанка хренова. Ан сконфуженный, слова подбирает.

— Я что, притронулась к почитаемой святыне рода, и мне теперь прилетит за оскорбление?

— Что? — Ан хмыкнул. — Нет, естественно, нет. Только такой реакции никто не ожидал.

— А пояснить не судьба? Хватит уже, выкладывай, что произошло?

— Ладно, выкладываю. Смотрим на камень, ты его прихватила и всё, нет тебя. То бишь, словно и ты подле, но глаза золотым сверкают. Точь-в-точь как маяк, мощно и далеко. А когда камень убрать решили, как зверёк ощерилась на нас. Ещё слюна б закапала. И голосом грубым, низким, рычать начала. И что делать? Ты уж извини, за оплеухи, но хоть так тебя возвратили, — по мужчине заметно, насколько ему неудобно в эту минуту. Ну, нечто этакое и полагала. И не сильно удивилась.

— Не вини себя, не за что. Ну врезал мне, привёл в чувство, благодарю, — я ухмыльнулась, ощупывая свою моську. По ощущениям она близка к перезрелому томату, рассчитываю, хоть колером не в него.

— Ан, я безусловно счастлив, что ты объявился. Но, твои знакомые меня не радуют. Вернее, эта. — Хатир махнул рукой на меня. Лейлет около мужа стоит, глаза постепенно обретают привычные габариты. Халу, напротив, от любопытства вся извелась. О как, я в нежелательные персоны перехожу. Не то чтобы мне донельзя приятны эти люди, но девчонка потешная. Да и мама ее славная особа, вроде как. На Хатира мне с орудийной башни ратуши плевать.

— Да ты знаешь, я как бы не постоянно настолько ужасная. Впрочем, как получается. — Галантность порой не моя сторона, как и многое другое. — Тем более Ан, камень у тебя. Можем отшвартовываться от пристани домашнего благоденствия. Мне про Баша разузнать не помешает. С его новоявленным дружком, — я поднялась с диванчика. — Лейлет, большое спасибо за гостеприимство. Рецепт передай с дядей. Я сама вряд ли понаведаюсь. Вишь, как твой муж устрашился. Ни к чему тревожить вновь. — Проходя мимо Халу, погладила её по волосам и щёлкнула по носу. Малая, уморительно фыркнула как кошка. Нормальный ребятёнок и мне нравится. Предоставив дяде лично разбираться дальше, выползла на вечернюю улицу. Народу прибыло, гоняются карапузы и ребята постарше. Пара бесенят отплясывает посреди улицы, только им понятный танец. Улюлюкая, несколько мальчишек в одёжах лешаков, упырей и в каких-то, не поддающихся описанию нарядах, гоняли компанию девочек. Которые, словно сговорившись, одеты ведьмочками. Либо феями, с какой стороны посмотреть. Например, та, в изумрудно-зелёном наряде, без сомнения, фея. Или эта, в розовом с блёстками платье. Проносясь мимо меня, детвора решила образовать хоровод. И я угодила в его середину. Тут же, были позабыты все распри и дружно ухватившись за руки, мальчишки и девчонки принялись ходить кругом, распевая песню Осени.

«В ночь осеннюю, в лунном блеске видно, как из-под земли лезут все кому не лень. Вот торчит рука, тут видна нога, череп светится во мгле. Закрывай скорее дом, дабы «гости» не вошли. Угощенье и тыкву ставьте на крыльцо. И молись до утра, чтобы быть живой». Милая, детская песенка. Ребята вертелись всё быстрее. И, на завершающих словах многокрасочный круговорот, распавшись на отдельные пятна, промчался дальше по улице. А я так и торчу, на том же месте, оглушённая.

Глава 14

— А мне небезынтересно, что дальше, — задал вопрос Ан. Пока я находилась в лёгкой прострации, они с Мирой успели выбраться на улицу. — Камень у меня. Но для чего он тебе? — Я лично надумала к Малисе двинуть, там Баш остался. Хочу навестить его, и ещё одного товарища по несчастью. — К Тувен, что ли? — Ан пристроился рядом со мной. О как, а она популярная личность, как погляжу. — К ней самой. Я считала, она Баша приятельница. — Он знаком с ней через меня. Мы перед очередным караваном, всякий раз стремимся у неё побывать. По-другому, как же? — Не знаю, тебе виднее. Я монетку кидаю, если уже окончательно невмочь. — И как, помогает? — А как же, двукратно, например, на ребро встала. Благодаря этому очередного свидания и не произошло, — закутываясь в шарф, топаю к остановке. Пешедралом не вариант. Пляшущих на улицах города достаёт, пьяненьких тем более. Даже наличие мужчины, не всегда способствует безопасности. Лучше на траме или аккубусе, шибче и спокойнее. Хотя теперешним вечерком и это не факт. Едва только аккубус начал движение, как зазвучала музыка. И троица раскрашенных парней, одетых в зелёное и красное‌‌‌ ‌‌трико,‌‌‌‌‌ ‌‌затянуло весёлую песенку. Народу внутри мало, оттого певцы никому особо не мешали своими завываниями. А как по-иному, назвать такое исполнение? Высокие, чуть писклявые голоса разносились по салону. На отдельных нотах морщилась не только я, но и добрая половина пассажиров. Правда, через пару остановок певуны вылезли, продолжая заливаться на улице. За что уши обычных, не проникнувшихся их талантом индивидуумов были благодарны. На кривой улочке, где приютилась лавка Малисы, всеобщее веселье в самом разгаре. Гадальщицы, в такие праздники зашибают половину годичной выручки. Очереди, в отдельно взятые магазинчики, растягиваются на десятки метров. Благовониями пропитано всё кругом. Витрины и окна подсвечены ярче, чем повседневно. То тут, то там, слышны вопли зазывал. Хихикающие девчонки и более уравновешенные девушки, переходят от одного магазина, к другому. Вот прошли два небритых, суровой наружности мужика. Ага, им тоже на амур погадать, что ли? Перед необходимым входом посетителей не наблюдалось. И это было замечательно. Внутри тепло, светло и мухи не кусают. Знакомые персоны уселись за столом. Точнее, Малиса и Райц что-то обсуждают, сблизив черепушки над малопонятным рисунком, сыпят какими-то терминами. До меня доносятся слова, но смысл мне неведом. И вообще, что такое «тробило»? Баш с угрюмым лицом, внимает им. По числу окурков в пепельнице понятно, что беседа идёт давненько. А по батарее пивных бутылок, возле стола, ещё и плодотворно. Запашок в комнате до того неописуемый, что у меня начинают слезиться глаза. На звонкий чих, от меня естественно, они крутят головушки в нашу сторону.

— Айлия, — подпрыгивает, молчавший до сего момента приятель. Зацепившись о бутылку ногой, пробует встать ровно. Но старания заканчиваются крахом. И он плюхается назад на стульчик. Малиса и Райц решают прекратить дискуссию. — Малиса, гляжу у вас идиллия! — Ан вылезает вперёд. — Ан, дряхлый лис, что-то ты давно не заявлялся ко мне домой. Или тропинку подзабыл, м? — Тягуче протянула Малиса. Мира рассматривала женщину более чем пристально. Вдруг конкурентка на внутренности караванщика.

— Ну Малиса, вместо меня Баш прилично справляется. Как вижу, — осклабился мужчина, метнув в меня нечитаемый взор. А мне-то что? Я не хочу свечку держать, даже если понадобится. И уж тем более, не с Башем. — Он может и справляется, но что с того? — зажгла Малиса очередную сигариллу. Райц дымил из курительной трубки, чем-то до того приторным, что наводило на думы о кондитерской лавке. — Райц, что за табак у тебя? Мне даже конфет приспичило купить.

— Кстати, — Малиса стряхнула пепел в костяную пепельницу. — Ан, Это Райц. Райц, это Ан Тиоманай, крайне обаятельный дядюшка нашего мрачного Баша, — на этих словах, Мира насупилась сильнее. — Эй, — тихо шепнула я ей. — Расслабь лоб, морщинки пойдут. Оно тебе нужно? Рядом со мной глубоко вздохнули, медленно выдохнули и улыбнулись. Вот, правильно. Мужчины обменялись рукопожатием. Ан оборотился к нам: — Не стану разводить ненужные реверансы. Это Мира, моя спутница, — улыбка на лице Миры, сделалась прямо-таки ослепительной. Умница мужик, сразу обозначил. Райцер вынул трубку изо рта и чуть склонил голову здороваясь. Малиса загадочно ухмыляясь, тоже кивнула. — Это не вполне табак, Айлия, ближе пряности, — удивил Райц меня. — Не разобралась, пряности можно курить? Это как? — мне о подобном методе не известно. Ну, например, я и не курю. — А так, когда собирают табак, в него добавляют коричное древо, или, например, растирают зёрна бадьяна. Что придаёт табаку медовый аромат, и понижает крепость. Так что, дымлю и восторгаюсь. — Райц затянулся и выпустил облачко сизого цвета. Безусловно, пахнет лакомо, нет табачного послевкусия. — Так, и о чём спор, достопочтенные? — Я уселась за стол, рассматривая конструкцию паровой турбины в разрезе, как поясняла надпись, сбоку на листе. Увлекательно, и даже больше. Ничегошеньки не смысля, я водила пальцем по линиям и кругам. Вот чудно, разве Малиса в этом понимает? А чему дивиться. Может быть всё, наверное. Но теперь, не место и не время, её допытывать.

— После поговорим. Чайку? — радушная хозяйка из Малисы получилась. Вызвавшись помочь, отправилась за ней на кухню.

— Малиса, что у вас было? Как они, до потасовки дело не дошло? — Налила воду в чайник и поставила на огонь.

— Ты же неглупая девочка, Айлия. В моём жилище драки не получится, сама понимаешь. Но вот разговор по-мужски, как изрёк Баш, приключился. — Малиса взяла пачку с травяным сбором. Распахнула, втянула аромат и высыпала щепоть в черепяной чайничек.

— Не тяни время, продолжай. И не лепечи, что не слыхала, о чем мальчики болтали.

— Я тебе уже высказала, что ты торопыга, — из маленького морозильника на доску улеглись коровье масло, белые сыры, какие-то сырокопчёные колбасы. Свежий хлеб и листья зелёного салата, кружочки огурца и дольки томатов дополнили богатую палитру. — Короче, Баш утром проспавшись, тебя не отыскал. На мои замечания, что у тебя существует личная жизнь и работа, реакция была однозначной. Типа, выйди ты замуж, и трудиться не понадобилось бы. Ну, где эких ростят, молви мне? — очередной бутерброд разместился на тарелке.

— Как где, Ана спроси, он живо откликнется. Если Мира дозволит, — рассмеялась я на это. Тувен удивленно хмыкнула:

— До того всерьёз?

— Угу, судя по всему, даже более чем. Но меня спрашивать бесполезно. Я только наблюдатель.

— Да? Ну боги им во вспоможение.

— Какие собственно? В наших обстоятельствах их, как у дурака игрушек.

— Вот пускай все и посодействуют. Глядишь и получится.

— Дальнейшее продолжение где? Что после произошло? Не иначе Баш, оттого, настолько смурной, — Заварила я чай. Пускай настоится слегка.

— И я, и Райц, в том подсобили. Кстати, толковый мужик он. Притащил с собой чертёж, желает сыскать нужные детали, для своей задумки. Чтобы в тех оранжереях можно взращивать ещё больше растений. Теперь у них, ограниченный, скажем так комплект. А с этой турбиной, получится расширить ассортимент. Его слова.

— Молодец, исключительный, умный, симпатичный и тому подобное. Разговор, Малиса, разговор, — напомнила ей. Тувен развернулась ко мне:

— Да не торопись так. Я заявила Башу, что с его подходом к жизни, ты крайне долго будешь от отношений убегать. И в итоге сбежишь окончательно, даже как подруга. Райц, услышав меня, поддакнул. И понеслось! Твой раскрасавец грудь выпятил, воздуха в лёгкие набрал и давай нам втолковывать, что мы оба слабоумные, кто ни черта ни в чём не смыслят. И ничего не знают о тебе, что ты этакая, прям очаровательница разумная. Но, зацикленная на годах и сомнениях своих.

— Что, так и брякнул? — мне и комично, и неловко разом.

— Вот слово в слово. Стоим мы с Райцем, перевариваем дифирамб в твою честь. И оба ржать в голос принимаемся.

— М-да, я даже представить лицо Баша не в силах.

— А и не пытайся, не получится. Такое наблюдать надобно. Драки, как таковой, не случилось. Но Райц, по шее пару раз заработал. А он мужик, сама заметила не хилый, Башу в ответ прилетело. Я их разнимать не думала, выставила бутылки с пивом. И удрала.

— Как ушла, а там что?

— А дальше, мудрая торопыга, они сидели и пили, пили и общались. У меня не дом, а какой-то кабак, честное слово. Но им обоим это нужно.

— Эх, понять бы, о чём они калякали. Так не подойдёшь и не осведомишься.

— А тебе и не надобно.

— Это отчего?

— Потому что тётушка Малиса, дама, умудрённая опытом и далеко не дурочка. И разговорчик, на моих кристаллах записан. Давай отнесём чаёк, и ко мне поднимемся, — за такое, я намеренна была отплясывать под луной, на могильнике. Правда, не знаю для чего. Но вдруг потребуется. Захватив подносы, мы вылезли к нашей компашке. Райц вёл беседу с Аном. Мира и Баш слушали, кой-где ввёртывая пару реплик.

— Бесценные, чтоб вас гости, давайте к столу. Мира, недолго побудь, пожалуйста, за хозяйку. Нам с Айлией, надобно ненадолго уединиться, — расставляя на столешнице тарелки и чашки, попросила Малиса. Я успела налить себе чай и ухватить сэндвичей, перед тем как мы поднялись к ней.

— Прикрой дверку, пожалуйста, — Тувен извлекла прозрачный кристалл из шкатулки. Захлопнула я дверь с особою тщательностью. Чтобы никто не вломился, когда не нужно. На бюро возвышался чёрный экран. Сделанный из матового стекла, установленный на ровную поверхность, с дополнительною подсветкой. Я подобную штучку видала пару раз, крайне они дорогостоящие и трудоёмкие, в обслуживание. Сбоку имелось узкое отверстие, куда и впихивали кристалл с соответствующей записью. Малиса повернула экран, где начало проступать изображение.

— Малость подождём, сейчас он разогреется и всё увидим, и что замечательно, услышим.

— Слушай, откуда Такая вещица? Они ценятся, как приличный особняк. И это, не лучшего порядка, — неучтивое, конечно, но любопытно.

— Презент, от весьма солидного господина. За незамедлительную помощь, в одном невероятно трудном действии. Не спрашивай, больше не сообщу.

— Та не сильно и хотелось, — вру я. Но здесь уж выше котелка не сиганёшь. Заявили «нет», значит, смотрим и повинуемся.

— Вижу я, как тебе неохота. Но извини, не иметь возможности рассказать. И беседу мне послушать хочется. — Мы придвинулись к экрану. Там фигуры приобрели чёткость, заметно, что Баш наклонился к раковине, смывая кровь из разбитого шнобеля. Ну мужики, вечно как мальчишки. Дай предлог поразмахивать ручонками, сразу ухватятся. А вот и звуки записи пошли.

— Чёрт — те, что, Баш, чего у тебя так кулаки свербят? — Слышно прекрасно. Словно мы в той же комнате находимся. Баш пару раз шмыгнул носом утираясь.

— Не чешется у меня ничего, — недовольным, как ребёнка голосом, выдал мой сердечный друг.

— Да ты что?! — развеселился Райц. — Я говорю, что замечаю. А вижу, что чёс твой, до блага не доведёт.

— Раз мудрый такой, то, чего тебе надо от Айлии? — Ну почему меня нужно везде приплетать.

— Конкретно мне, не помешает её содействие. В надежде выискав необходимое, отправиться домой.

— И, всего лишь помощь? — Баш откупоривает бутылку с пивом. А выражение на мордашке друга такое, что готов этой бутылкой забить обидчика.

— Именно так, беспокойный. Вряд ли я реально смогу претендовать на что-то, угомонись уже. А продолжишь выкаблучиваться, то она с тобой общаться прекратит. — Райц налил себе в стакан пенящейся жидкости.

— Да вы с Малисой, снюхались, что ли? Она мне толкует не переть, ты заявляешь, что наседаю.

— А нам со стороны заметнее, уж простите, извините. Дружба — это, конечно, славно. Но если так надобна она тебе, запоминай, что она говорит. Не налегай на неё со своими заскоками. И вот тебе рекомендация человека, кое-что испытавшего. Завязывай с бабами основательно. Барышни собственницы, похлеще нас будут. Даже когда она болтает, что ты ей приятель. Или если она не против твоих набегов, для сброса напряга. Всё равно какой бы любезной она ни была. Ей не всегда нравится слышать, как и кого ты ночью отымел. Поверь на слово. Тем более, как я уяснил, Айлия, стоящий человечек. И более чем, порядочная зараза. А сие означает, что вляпался ты с ней надолго. Если не навечно. — Райц хлопнул Баша по плечу. Баш с потерянным выражением на лице, меня попросту растрогал. Зная его столько лет, не устаю удивляться нашей дружбе. А оказывается, всё гораздо глубже, чем простенькая галочка в реестре. М-да, и что мне с этим делать?

— Райц? — Баш поднял голову. — Я ни разу цветов ей не преподнёс. — И здорово, что не припёр мне веника. С моим-то отношением к ним.

— Цветы, друг мой, это не основное. Главное, она сама. И если имеется какая-то закавыка, то извлечь потребно. Вот и мозгуй, где и что.

— Её бзик, это наша разница в возрасте. Как бы ни объяснял ей, но для неё это так. А она старше лишь на 5 лет. И вот как тут быть? — Баш жаловался почти незнакомому мужику. Но Райц, молодчага. Не высмеял, не пошутил, не стал ёрничать.

— Годы для женщины мудрёная штука. Они убеждены, что некогда были лучше. И как ни усердствуй, нечасто кого уломаешь, что это не так. Можно сказать, глядя на Айлию, что она, только выиграла от своих лет. Это не девочка, с розовым вихрем в головушке. И понимает что хочет. Так что вперёд, хватай и добивайся. Но запомни, не налегай на неё! — Подняв бокал, отсалютовал Райц. Баш отозвался тем же.

— И что намереваешься с этим делать? — Малиса извлекла кристалл. А что делать, размышлять надобно.

— Я не знаю! Он мне действительно дорог. И более, чем близкий человек. Но, Малиса, ты осознаёшь, что разницу никто не отменяет. И по итогу, согласись я на отношения. Кто заявит мне, что через несколько лет или даже месяцев, он не пожелает помладше? Или, элементарно добившись своего, не отвалит невозмутимо с купеческим караваном, лишь его и видели. Я не собираюсь, как его дамочки, строчить эпистолы. И поджидать, когда он сподобится проведать меня. — Высказываясь таким образом, сознавала, что произношу верные слова. Но, с другой стороны, как после этого быть с ним?

— Айлия, желаешь даже не совет, а так мнение озвучу? Не рискнув, славы не узнаешь.

— И к чему это?

— К тому, что попытайся. Максимум, ты вновь станешь независимой. Как минимум получишь удовольствие. Баш в этом, хоть куда. Мне даже в собственную постель его волочить нет нужды, чтобы уразуметь такое. И, в конце концов, если всё срастётся, пошевели мозгами, какие скидки будешь зашибать от доставленного товара, — переглянувшись, мы захохотали. Малиса довольная своей шуткой, я её речью.

— Идёт, уломала мадам прорицательница. Так и быть покумекаю, да поразмышляю.

— Вот и умница, пойдём, к великомученику вылезем. А то вы и не поздоровались с ним толком.

— Слышь, Малиса, а пригласи его сюда. Мы тут здрасте скажем друг другу.

— Ну ты даёшь, шибко подумала, как я посмотрю. — Пряча кристалл в шкатулку, подметила Малиса.

— Тьфу на вас, многоуважаемая. Я просто собираюсь без лишних ушей с ним поговорить.

— Ну да, ну да, это теперь так называется, — веселилась Тувен.

— Малиса, не дразни тех, кого не следует, — с трудом подавляя улыбку, попросила её.

— Ладно, схожу, кликну бедолагу. Истерзался, наверное, весь уже.

— Давай, давай, — я прошлась по комнате, рассматривая книги. Летописи нашей державы. Нескольких сопредельных государств. Книги по прикладной минералогии. Роскошный альбом с цветными гравюрами Восточного царства. Предания Западных земель и тому подобное.

— Малиса сообщила, ты меня звала. — Баш застыл в дверях, со скорбной миной на личике. И как всерьёз беседовать, если постоянно тянет похихикать.

— Типа того. Баш, ты вообще, о чём размышляешь? — Крайнее недоумение заменило скорбь. Вот, это уже привычнее.

— Когда думаю, сейчас или вообще?

— И сейчас тоже.

— Айлия, я не уразумел, о чём ты? Что снова не так сделал?

— Ой, милый друг, полным-полно, чего не так содеял и продолжаешь делать.

— Ты вновь? Не умаялась ещё? — Распалялся Баш. Так, замечательно. Ещё чуточку и я его дожму.

— Нет, утомиться не позволяют. Все на себя активно берут, понять бы на кой ляд? Я что, дитя малое, за мной пригляд нужен? На себя не чрезмерно много взгромоздил, почтенный? Куда ни взгляни, ты здесь, — сознаю, жёстко, но надо. Баш выпрямился, глаза аж полыхают. Видно, что с трудом сдерживается, всего ничего и прорвёт. — Ты вообще кто такой? Брат, сват, иной сродственник? Нет! Так вот, не должен за меня всё решать. Тебе сказано валить к своим дамочкам, какого демона ты дожидаешься?

— Айлия, лучше помалкивай. Иначе я за себя не ручаюсь.

— Вы глядите, меня запугивают! Не сверкай глазищами, не боязно, — уже сама разбушевалась.

— Ну ты и стерва!

— Я?! А ты паразит, юбочник чёртов. Только и слышно, как в лавке твои бабы безутешные слёзы льют. Ах, где же наш, синеглазый, когда же он приедет? Просто плеваться тянет, — я подступила ближе.

— Вот как, тебе на меня плевать, значит?! — Меня дёрнули за руки, притянув к себе.

— А имеются прочие варианты? Мм? Может, выскажешь какие?

— Люблю я тебя, идиотка ты этакая! — Не ожидая такого выпада, едва не поперхнулась воздухом.

— Случается, — теперь воздухом давится он. — Ну что, будем с этим чего-то делать? — Усмехнулась ему. На меня взирали точно на ларец с золотом. Потрясенно и с серьёзною надеждой. — Но я, с твоими дамочками, платки закупать не стану. Мне проще будет тебя прибить и прикопать, где-либо в песках. Ради такого даже договорюсь на путешествие с караваном.

— Айлия! — меня подхватили на руки и завертели по комнате. Вот кому сказать, что произошло, хрен поверят.

— Будь добр, прекрати. Или я тебя заблюю, — когда апартаменты перестали кружиться, меня поставили на пол. Очень бережно и осторожно. Мечтаешь почувствовать себя хрустальной вазой? Получите сполна. — Кудрявый, и чего ради было хватать меня? Я вроде бы никуда не удирала. И теперь не тороплюсь особо. — Выравнивая дыхалку, поинтересовалась у слегка невменяемого товарища.

— Если любишь человека, то хватай его и люби как следует, — с пугающей улыбкой, отпустил сей обормот. И это я ещё ни на что особо не согласилась. Так, просто выложила пожелания. Мне уже как-то страшновато, что будет дальше.

— Угу, люби как следует. Ну да, теперь знаю, — я аккуратно двигалась к выходу из комнаты. Мне бы сейчас прилечь не помешало. А то, желудок с головой чехарду устроили, кто первым падёт. Баш, заметив моё состояние, ещё раз подхватил на руки. Благодарствую, хоть без резких движений. — Тебе что, настолько нравиться на руках таскать? — Нет, ну серьёзно, дайте мне просто в тишине отлежаться.

— Смирись, — кинул друг, укладывая меня на тахту. Подушку под спину, плед на ноги, божечки мои, какой предусмотрительный!

— Попить принесёшь? — Глядя на него чуть прищуренными глазами, попросила я. Довёл девушку, теперь ухаживай.

— Уже, — Баш вылетел, едва не снеся двери с петель. Шустрый какой. А не будет ли он эдаким скорым, и в остальном. Заявить, что этот человек не привлекает в физическом плане, не могу. Как всякая женщина люблю не токмо ушами, но и глазками. А когда перед тобой прохаживается Такой образчик, хочешь не хочешь, призадумаешься. Ну что в голове происходит, всё перепуталось, хотя там и ранее особого порядка не наблюдалось.

— Пей аккуратно, горячий, — перед моим носом возникла чашка с чаем. Вот так в себя пойдёшь и заплутаешь. Даже не услышала, как он воротился.

— Давай подержу, пока ты расположишься удобнее, — предложил Баш, забирая чай из моих ладошек. — А то обольёшься ещё.

— Гляжу, тебе по вкусу меня не только на ручках таскать, но и роль мамочки примерить вздумал. Что полом не вышел, не смущает? Нагрудник и соску где оставил? — брюзжу, подпихивая подушку повыше.

— Ну, ты не до того маленькая, чтобы носить подгузники. А коли учесть, что кухарю я, не пример лучше, чем ты, то да. Мамочка из меня, может получиться весьма заботливая. Так что, пользуйся. — Мне вновь пихнули чашку в руки. Сделала глоток, обождала, как уляжется. А то вдруг ближайшая ваза потребуется. Вроде бы нормально, опять парочка глотков. Мятная жидкость помогала. Желудок постепенно перестал танцевать тарантеллу, головушка решила утихомириться. Допив, разобралась, что ощущаю себя вполне нормально. Даже для того, чтобы не только встать, но и возвратиться к нашему обществу. Но, только лишь ножки мои дотронулись до ковра, как кто-то, не меру деятельный, тактично и настойчиво, постановил вернуть меня обратно на подушку.

— Ты будешь лежать и отдыхать. Набегалась, достаточно. — Чуть ли не в приказном тоне высказался тот, кого я мнила своим другом. Нет, вы глядите на него. Несколько фраз и он вновь тянет одеяло на себя.

— Мой дорогой Баш, а ты не подгоняешь события? — Сбрасывая его руки с моих плеч, осведомилась у парня. — Заявлю тебе сразу, не пытайся за меня решать. Я пока что, не с предсмертного одра восстаю, — подняла руку, тормозя его высказывания. — И даже если так, то дозволь думать самой. Хотя бы, не стремись меня ограничивать. — Может почудилось, но мои слова будто подействовали. Мужчина провёл рукой по голове, раз, другой, взъерошивая вихры. Задумчиво рассматривая меня, протянул руку. Взялась за неё и поднялась с диванчика.

— Я обещаю выслушивать твои соображения. Что постараюсь не торопить тебя с решениями, и точно не стану вынуждать, к чему бы ни было. — Заметно, как ему сложно это даётся. Но о каких взаимоотношениях может зайти речь, если он даже теперь, стремится из себя строить Главного. Посему недурно всё прояснить немедля. Иначе, ничего не будет. — Но заклинаю тебя, пожалуйста. Высказывай мне всякий раз, когда тебе сложно, тяжко или не знаю, солёных огурцов приспичит. Для чего тогда я? — Усталая улыбка озарила его лицо. Чудной он, особливо теперь. Без всяческих шуточек, подмигиваний и заигрывания. Такой, какой есть. Эх, воспользуюсь рекомендацией Тувен. Но не прямо сейчас.

— Ты мне необходим, потому что обещался соль доставить. Не запамятовал, верю. — приобняла его напомнив. Так и торчим, в обнимку. Баш мне в волосы неровно дышит, я ему в шею ткнувшись. Дожили, как говорится, и века не миновало.

Глава 15

А внизу чаепитие в самом разгаре. Мы с Башем не успели толком спуститься в столовую, как оглушительные раскаты смеха заставили застыть на последней ступеньке. Так и стоим, рассматривая веселящуюся компашку. Ан, оживлённо жестикулируя, что-то рискует выговорить сквозь хохот. Мира и Малиса смеются, вытирая слёзы. И даже Райц обхохатывается.

— Как полагаешь, это заразно? Или образуется? — обернулась к Башу. Он, придерживая меня за плечи, привлёк поближе.

На нас обратили внимание. Но гоготать, точно коняшки, когда им чешут брюхо, не прекратили. Караванщик, негромко икая, в изнеможении прислонился к Мире. Прорицательница с трудом угомонилась и утёрлась салфеткой, по виду больше напоминавшую скатёрку. Райц поднял стакан с водой и попробовал глотнуть. Но, хрюкнув от всеобщего веселья, сдался.

— Не народ, продолжайте, если хочется, Творцы в подмогу. Не будем препятствовать. — Баш пристально глазел на то, как дядя обнимает Миру. Пришагав к какому-то решению, тряхнул черепушкой и расслабился. Ну и замечательно, хоть не полезет. — Колючка, рад наблюдать, что ты оклемалась. А то, сей прыткий и нервический влетел вихрем, причитает, тебе хреново. Хорошо, Тувен смогла распознать из его сумбура, что надобно. — Райц наконец-то перевёл дух. Я, хмыкнув, переключаю взгляд с него, на Малису. Та, подмигнув мне, разлила по бокалам густую жидкость из пузатой бутылки. — Давайте-ка к столу. — Баш придвинул мне кресло, чем вызывал очередную волну хихиканья. — Да ладно?! Баш, неужто? — Ан вместе с Мирой хмыкнули. Ой, а я и не знала, что мой друг умеет становиться подобного густо вишнёвого тона. И это, при такой смуглой шкурке. — Что привязались к человеку, галантность никто не отменял. — Схватила два бокала и один протянула Башу. Он тепло мне улыбнулся и сжал ладошку, благодаря. — Да, само собой, именно вежливость. Да-да. — Вроде бы зрелые личности, а хихикают как гимназистки. — Малиса, к слову, а что это мы попиваем? — Сделала я глоток и даже облизнулась, до того аппетитная вещичка. Молочное, с кремовым оттенком и густым сливочным вкусом питье. Плюс ко всему аромат кедровых орешков. Какой мягкий напиток, мне зашёл. Единственно крепость чувствуется порядочная. Этакого много не выхлебаешь. — Зовётся это окреоль. Его Ан подвёз, в предыдущий приезд. Вот и сгодился. — Тувен отхлебнула немного смакуя. Сейчас, в окружении знакомых людей, у меня создалось впечатление, что мы только и делаем, как бухаем. Безмятежно, со смаком, без хмельных баталий и бубнёжа, дегустируем и ничего больше не желаем. Кстати, где там камушек? — Райц, можешь начинать галопировать от восторга, — установив бокальчик на подлокотник, порадовала скитальца. Крякнув, мужчина вытаращился на меня. — В смысле отплясывать? — оттирая капли с рубахи, переспросил он. — Ну так, взял и пляшешь. Можешь плавно в духе вальса, а хочешь, поводя плечиком, как канатная плясунья на торжище, — с серьёзной рожицей вещала я. — У вас знают, что такое танец? — Айлия, у нас умеют отплясывать и я, в том числе. Однако, разрази меня Ишкур, уяснить бы, чего ради тебе мой навык сейчас, — пока Райц высказывал это, Ан выудил шкатулку и уложил на стол. Я потянулась, было, алчными ручонками к крышке, но заработала шлепок по пальцам.

— Дядя! — Вскрикнул Баш подпрыгнув. Ан Тиоманай невозмутимо посмотрел на племянника. — Сядь! — Чёткий приказ, как щелчок хлыста. Баш замер, будто окаменел, в один миг. После, шумно выдохнул, поднял стул и неспешно приземлился на него. — Айлия, ты помнишь, чем может закончиться. Посему не тяни свои дивные лапки, моя славная, — Поглаживая шкатулку, высказался Ан. — И не гляди на меня, племяш, сердито. Твоя зазноба вряд ли пожелает, ещё раз разгуливать с пунцовыми щёчками. Баш с недоумением вылупился меня. А что я? Пожала плечами, дескать, случается в жизни всякое.

— Так и что внутри? — Любопытство Тувен затмило всё остальное. Тиоманай приоткрыл крышку и все в комнате, включая меня, ахнули. Хотя Ан, устойчивым оказался. Сидит себе, не моргая, глядит на меня. Как будто лишь от меня можно ожидать реакции. Оглянись дядя и трезво содрогнись. Даже Малиса, как хищник на охоте, принюхивается. Мира спокойная, как и в прошлый раз. Я, как ни странно, вообще не реагирую. Ну камень, да драгоценный, баснословно редкий, поразительно красивый. Но и только. А вот Райц, накренился вперёд, ноздри раздувает, дышит с сипом. Пальцы, словно когти стискивает. Баш просто камень рассматривает и ничего более. — Это из-за него этакий шухер? — Вопрос упал в тишине комнаты. И здесь, как запруду прорвало. Малиса, испустив глухой вой, ринулась к камню, но Райц перехватил её поперёк корпуса. Ан успел подцепить шкатулку со стола и даже прихлопнул её. Но это не утихомирило парочку. Катаясь по полу, рыча, будто бешеные животные, они колошматили друг друга с такой безудержною яростью, что сделалось жутко. — Баш, твою ж мать, не стой! — Ан рванул к озверевшему дуэту. Вместе с Башем, получилось оттащить Райца от Малисы. Но она, с утробным рыком напала на них. — Мира, вперёд. — Уже я велела. И мы на пару, держим полубезумную особу, что пять минут назад была нашей знакомой. — Ай, — Мира трясёт укушенной рукой. Гадалка с губами в крови, оскаливаться и готовиться к очередному скачку. Хоп, и от удара с размаху под дых, Тувен валиться набок подвывая. Я хватаю кувшин с водой и выливаю его содержимое на Малису. Мира подбегает к нам, с полотенцем в руке. Скрутив Тувен, решаем прийти на выручку нашим красавцам. А там, всё веселее и симпатичней. Ан и Баш, мужики крепкие и сильные. Но и Райц, извините, тоже не изнеженный мальчик. Тем более, с его образом жизни. Благодаря этому, дядя с племянником, огребают по полной. Все в ссадинах и кровоподтёках. И я совершаю то, что не жду от себя. Зайдя со спины, опуская на бедовую головушку пришельца блюдо, что красовалось на комоде. А оно крупное, изящное такое, восточная керамика с бирюзовыми узорами. Эх, жалко, конечно. Но общее спокойствие важнее всего. На меня взирают большущими глазами, все, кто в разуме.

— Айлия, — Баш неспешно подступает ко мне. — Мм? — я отмечаю на его лице все ранки и многочисленные порезы. Требуется обработать, покуда непоздно. Он берёт меня за руку успокаивая. — Ан, ты как? — Мира смачивает салфетку в бокале с вином, что Райц не успел допить. Неплохой, кстати, антисептик. — Баш, давай на кухню. Поищем, чем тебя в порядок привести, — тащу за собой. Он как на привязи, шагает вслед. — А с этими чего делать? — Сморщивается Ан, потирая разбитую губу. Тувен валяется тихонько, лишь дышит тяжко. А Райц, картинно разбросав руки-ноги, возлежит на полу, марая старинный ковёр юшкой. Несчастному поддержка тоже не повредит. — Баш, прости, но поначалу надобно им подмогнуть. — Сгоняла на кухню и принеся плошку с холодной водой и чистую салфетку, присела к Райцу. Оттёрла кровь с его виска, промокнула лоб. Бедолага, просто-напросто. То я ему наследство отобью, либо по башке тарелкой долбану. — Ничего страшного, только кожа рассечена. Головушка у него выносливая, даже шишки, вроде как нет. Но лучше перебдеть, чем недоглядеть, — отжимая воду, накладываю Райцу на голову мокрую ткань. Он подёргивается, распахивая глаза. — Ну как дела? — Интересуюсь у него. Он очумело мигает, наверное, рискует разгадать, что стряслось. Бережно протираю ему личико, ощущая себя просто сестрой милосердия. И что мне до такой степени фартит, за ранеными на всю башку заботиться? — Айлия? — Он тянет ко мне руки, пробуя усесться ровнее. Я поддерживаю под спину. — Ты как? — Повторяю вопрос. Он вращает головой, стремясь не производить резких движений. — Я как? Ну если учесть, что я на полу, с башкой, которая трещит, то вопрос скорее к тебе. Что было? — пялит глаза на меня, точно я восточный оракул. Что предоставит ответы на все проблемы. Ну уж нет, пусть Ан отдувается. Мне бы самой уразуметь не помешало. Баш помогает Райцу встать и добраться до стула. Склонившись к гадалке, заметила, что дыхание у женщины выровнялось. Значит, тоже отходняк пошёл. — Тувен? Эй, Тувен? — Мира похлопала ей по щекам и Малиса постанывая, открывает глазки. — Ну, ты как, болезная? — Мира приподнимает ей голову, укладывая к себе на колени. Лежит Малиса, потолок гипнотизирует. — Узнавать, отчего я лежу на полу, не стоит, наверное, — о, она ещё и шутить норовит. Зоремира хмыкнув, забирает у меня очередную салфетку. И невозмутимо оттирает с лица прорицательницы кровавые следы. — А вы с Райцем камушек не поделили. Вон он страдалец, тоже в состояние воздушного охренения завис. — Ан нагнувшись, подсобляет нашей гадалке переместиться с пола на кушетку. — Ладно, пока не отошли, беседа подождёт. Баш, пошли, верну тебя в норму, хоть попытаюсь. Малиса, где настойки? — Я заново потянула друга за собой. — Третья полка от входа, отыщешь необходимое, — Тувен расслабленно завалилась на спинку диванчика. На кухне, раскрыв полочку, выудила то, что могло потребоваться. Поставила миску с водой и щёлкнув пальцами, пригласила Баша на процедуры. Подтащив стул, мужчина присел за стол в ожидании. Взяв один из стеклянных флаконов, я разбавила содержимое в воде. Калина хорошо помогает, а в сочетании с маслом чайного дерева вовсе замечательно. Друг не морщится, сидит безгласно, наподобие изваяния. Хе-хе, тоже мне, невозмутимый герой. — Баш, сделай милость, не молчи. Мне нужно понять, больно или нет. Так что, открываем ротик и говорим, — едва это произнесла, как меня притиснули к себе. Вот своевременно, как всегда. Кровушку отмыть бы, а он с обнимками пристаёт. — Сиди ровно, пожалуйста, — попросила его, но меня не отпускают. Ткнулся в живот лбом и сопит. — Баш, ну серьёзно, — рваный выдох со всхлипом, стал мне ответом. — Я сдурею скоро, — бормочет парень, щекоча меня тёплым дыханием. Прижал так отчаянно, что у меня дыхалку спёрло. — Баш, — хриплю я. — Умерь хватку, мне тяжко. — Постепенно до него доходит, и я получаю возможность отдышаться. — Что случилось? — Глажу его по загривку. Поднимает голову, смотрит так, словно выискивает чего-то. А мне сказать нечего. Так и продолжаю гладить. Перенервничал, бедняга. Не каждый день таким образом веселимся. Он тянет меня за руки, усаживая к себе на колени. Эх, и куда мне деться? Обхватила его, укачивая как ребёнка. Вроде утих, успокаивается. Я прижалась губами к его лбу, что-то шепча. Сидим, один другого утешая. И до того безмятежно на душе, даже удивительно. А когда Баш попросту, без разнообразных прелюдий поцеловал, совсем здорово стало. Как будто, так и нужно. Только вот моську ему подправить не помешает, а то ссадины долго не исчезнут.

— Дай боевые увечья обработать, — шепчу в губы ему. Он выпрямляется, с мечтательной улыбкой, придерживая меня. Прихватываю салфетки, убираю с бровей и щёк кровь. Пара глубоких царапин пересекает лоб, поменьше алеют на висках и шее. М-да, ещё и мазью не помешает прогуляться. Подымаюсь с трудом, так как освобождать меня не намереваются. — Да не сбегу, ослабь ручонки, — по-тихому отпускают. Но, продолжают внимательно подмечать мои перемещения. Ощущая себя как под прицелом, отыскиваю нужное. Раскрыв крышку, набираю мазь на пальцы. Накладываю пахучее снадобье плотным слоем, пусть подсохнет. Завершила лечебные процедуры, обследовала пациента и подавила смешок. На смуглой мужской физиономии крайне смешно смотрятся полоски цвета лаванды. Тоже мне, бойцовские императорские рыбки. — Мне охота разобраться, что за галиматья происходит с этим камнем, — отмывая руки от мази, задумчиво протянула я. — Да уж, если честно, мало приятного. — Баш подаёт полотенце. Зарабатываю очередной поцелуй, перед выходом к нашим приятелям. А в комнате спокойствие и благодать. Собственно так, и не как иначе. Малиса валяется на диванчике, Райц, качаясь на стуле, мурлыкает себе под нос песенку, потягивая окреоль. Мира и Ан на пару делят кресло.

— Ну, что промолвишь, всезнающий? — Устремляюсь к Ану. — Полагаю, я не единственная, кто задаётся данным вопросом. И отчего ты, Мира и Баш без последствий. А нам троим, везучим донельзя, прилетело. И вообще, что не так с этим «даром»? — Ну ладно, располагайтесь поудобнее, детишки. Начнём басню на ночь. — Ан притянул Миру к себе. — Как я говорил, камень в семействе Хатира, хранился многие поколения. Его, даже не знаю сколько раз прадед, как-то раз пришёл с купеческим караваном, в одно маленькое княжество. Вдалеке от торговых дорог оно располагалось. Не одну снежную гору пересёк караван, не один день плыли по рекам. В том дивном краю, правил умудрённый опытом, престарелый нойон. По-вашему, князь. И была у него сестра, младше его, едва ли не на целую жизнь. Сестрица в девках ходила, чем огорчала брата своего. Какому мужику придётся по сердцу разборчивая жена, разумнее мужа? — Ан охнул, заработав тычок под ребро. Мира с невинным видом сидела возле. — Так, на чём застопорился? Ах да, на умных женщинах. Главной помощницей была сестрица, да и красотой блистала. Не один витязь челюсть утратил, её добиваясь. Ибо любили в княжестве кулачные схватки. Вот, позвал князь к себе утомлённых скитальцев. Стал расспрашивать их про житьё-бытьё, да как дела в свете обстоят. Общаются мужи, разговоры ведут, попивая изысканное вино. И вошла в горницу девушка-красавица. Статная, с белой, ровно снег, косой и кожей золотистого цвета. Красива она была, ох красива. Гордо взирает на них своими тёмно-синими, подобно грозовому небу, глазками. Князь гостя знакомит, сестру по имени называет. Мутлаж, имя ей было. И правда, будто снежная королева спустилась к смертным. А у прадеда в голове звон стоит, словно пыльным кулём огрели. Как деву узрел, так рассудком и поплыл. Решил, что быть ей его супружницей. Он покумекал, да кто же его слушает? У сестрички свои думы, на этот счёт существуют. Многие ратоборцы презенты к её ногам доставляли. И никто девушке не глянулся. Разборчивая баба, себе на уме. И независимость ей дорога, и любви хочется. Да дед, что баран по весне, упёрся копытом в земле. Женюсь, и всё тут! Князь с сестричкой, разумеется, об этом ни сном, ни духом. А только и красотке мужик понравился. А почему нет? Сам рослый, ладный, сильный, да с очами пламенными. И заявляет она брату, дескать, путь визитёр заморский с нашими борцами потешиться, удальство молодецкое выкажет. Княже, с ухмылкой вещает, мол, сестричка, ступай вышиванием займись. Мы сами разберёмся. Красавица косой тряхнула, оскорбилась. А прадед и заявляет «зачем деву огорчать? Пускай полюбуется, да потешиться». Князь тоже охоч до представлений, метнул клич по наилучшим ратникам. Хитер был, этот старый точно змей, нойон. По нраву пришёлся ему молодой караванщик. Замечал он, какими глазами смотрел тот на сестрицу. Углядел и её страстный взгляд, на мужчину брошенный. И плутовская улыбка скользнула по губам князя. Сам давненько жаждет сестричку замужней видеть. Воинов своих он знал неплохо, да только для Мутлаж хотел истинного счастья. Оттого и поджидал, когда сама созреет. И такой случай представился. Да и аскеры нагрянули, во дворе мускулами играют. Улыбки девкам да бабам щедро раздают, речами бойкими перекидываются. Ждут, когда бои начнутся. Знают, что сама княжна выйдет. Ну как не покрасоваться? — Ан смочил пересохшее горло и продолжил: — Бухнули в гонг, запели трубы медные, вышагивает нойон, под руку сестру ведёт. Уселись на троны свои, из ясеня маннового вырезанные. Взмахнул владыка рукой, безмолвно сделалось. И вещает седой лукавец, что бой ныне непростой будет. Ибо тот, кто победу одержит, сестрицу в подруги жизни получит. Взревели мужики, сотрясая воздух своими воплями. Княжна на караванщика глядит, глаз не отвращает. Он на неё, суля победу. А князь в бороду лыбится, потихоньку посмеиваясь. И сблизились бойцы, и началась схватка. Мелькают кулаки, кровь оросила песок арены. Стоит гул от ударов, слышны выкрики и надрывные стоны. И вот, первых выбывших уносят в сторонку, редеет строй витязей. Солнце не успело миновать половину дневного пути, как остались только караванщик, да самый грозный вояка. Кулачищи, что булыжники, каждый с главу младенца. Челюсть выпятил, глазища пламенем горят, ужас внушают. Да токмо и прадед, не промах. Улыбается, отряхнулся, ждёт начало состязания. Махнул платочком княже. И кинулся богатырь на караванщика. Пыль столбом взвилась, ничего не разглядеть. Осела пылища и видно, что застыл прадед над телом поверженного силача. И в полной тишине приблизилась княжна к караванщику, протягивая руку свою. Подвела к брату для благословения. И вознёс князь молитву их создателю, напутствуя новобрачных. И был пир, и была богатая свадьба. И рады были все, окромя проигравших. Ну, здесь уж извините, сами повинны. А в приданое княжне, помимо всего прочего, камушек один был дан. И в первую ночь с молодым, хм, мужем, принесла она его в спальню. Ничего не говоря, распахнула ларчик резной. И узрел муж её камень, дивнее, чем что-либо. Искры янтарные скакали по опочивальне, отблесками отображаясь в зеркалах и окнах. Мужчина заворожённо смотрел на это необычайное великолепие. Не заметил он, как пристально глядит на него жена. А когда захлопнула молодая супруга крышечку, подошел к ней муж. Заключил в объятия и проговорил, что камень прекрасный, но не сравнится с ней. Расцвела улыбкой Мутлаж, понимая, что безошибочный выбор сделала. И поведала ему предание о камне, что зовётся гелиодором, даром бога солнца. Ибо, испытывает презент сей человека на истинность. И если в сердце твоём подлинное чувство, то и камень властью над тобой не располагает. И не будет у тебя готовности овладеть им. Но настоящим талисманом сделается тебе и роду твоему. Оградит от опасностей и одарит процветанием. А прадед, после рождения сыновей, стал править с женой в княжестве. Старший сын и дочь с ними остались. Меньшие дети же, воротились в племя отцовское, продолжать род. А камень, стал переходить от старшего, к старшему в семье. — завершил Ан сказание. Мы молча впитывали услышанное.

— А как он тебе-то достался? — Баш недоумённо рассматривал дядю.

— Хатир, мне его в честь примирения вручил, — посмеиваясь, откликнулся Ан.

— Ты что, к Лейлет ходил? — не отставал Баш. Ан потрясённо посмотрел на племянника:

— Только не лепечи, что и ты ведал, где наши обормоты обитают? — Баш пожал плечами.

— В этой семейке хоть кто-то не в курсе? Или только твой дядя оказался эдаким простачком?

Глава 16

В стрельчатых окнах кофейни отражался шафранный блеск уличных фонарей. Я, раскинувшись на подушках, упиралась хребтом на сидевшего подле Баша. Уходя от Малисы и бросив Райца в её тёплой компании, мы вчетвером решили проведать Бруно и Каро. Тем более, в честь празднества можно и отдохнуть от зеркальных дел. Райц, пока не соберёт, что ему необходимо, сваливать не спешил. По крайней мере, в течение недели, это уж точно. А после будем посмотреть.

— Как считаешь, то, что камень с собой прихватили, безопасно? — Неспешно попивая кофе, спросила у Ана. Они с Мирой точно так же развалились на валиках, восседать за столиком никому не хотелось. Даже Бруно с Каро предпочли разлечься на толстом ковре. Публики внутри мало, все танцевали и веселились на улице. Отчего второй этаж кофейни созерцал лишь наши ленивые тушки.

— Гораздо опаснее его оставлять у прорицательницы. Мне как-то сравнительно спокойнее знать, что он рядом со мной. — Ан погладил внутренний карман своей куртки. Когда Райц и Малиса пришли в норму, они поведали ему всю историю. И на кой нам этот камушек потребовался. Я поучаствовала в разговоре, прибавила информации в общую массу. И в той тишине, что настала вслед за тем, мы решили пройтись на свежем воздухе. Тувен и Райцеру необходимо было отдохнуть. Ану и Мире пораздумать над услышанным. А нам с Башем хотелось прогуляться. И в итоге скопом доползли до кафешки. А здесь и ребята оказались в наличии. Морковка торчала за торговым прилавком, помогая Бруно делать напитки. Э, вот сейчас не поняла. Вроде бы я Бруно к нам переманить предполагала, а не Каро ему отдавать. Но глядя на то, как блестят глаза у обоих, решила настроение не портить ни им, не себе. Разберёмся позже.

— Ты думаешь, что Райцер осилит камень отдать, когда понадобиться? — Мира налила себе чаю. — После увиденного я даже не знаю, правильно ли ему вручать шкатулку.

— А ты рекомендуешь с ним отправиться? — Как бы интересно мне ни было взглянуть на мир по ту сторону зеркала, всё же не спешила.

— Ты одна, туда даже носа не явишь! — Баш вручил мне блюдо с цукатами. — Либо никуда, либо только со мной. В противном случае пусть Райц сам разбирается.

— Защитник, — я погладила Баша по руке успокаивая. Подруга, внимательно рассматривая нас, вздела бровку. Да уж, мне от неё не скрыться. И придётся выкладывать всё, будто дневничку. Я слабо мотнула головой, давая понять, что болтовня на эту тему будет позже.

— А что произошло? — Рыжик в своём любопытстве неутомима. Ну нет, избавь меня от повторения. Кому надо, пускай и повествует. Я интенсивно начала пережёвывать вишнёвые цукаты. Каро переводила горящий взгляд с меня на тетушку, и обратно. В конце концов, со вздохом человека, несущего тягостное бремя на своих хрупких плечиках, Ан пересказал то, что знал на настоящий момент. Вплоть, до похода к Лейлет. Здесь Каро не удержала эмоции, и я ещё раз услышала рёв боевого слона. На Бруно я пыталась не взирать, чтобы в голос не ржать. А он думал, что его принцесса плачет жемчужными слёзками, и носик не краснеет? Таки нет, сиди и запоминай.

— Ой, как интересно! — Подруга была чуть ли не в экстазе. Бруно, более скупо, высказался по этому поводу. От него донеслось лишь «О как», и всё.

— Собственно так, Морковка. И вот что не даёт мне успокоиться, так сказать. Почему, во второй раз, я не особо эмоционально реагировала на него? — Допив кофе, поставила стаканчик на стол. Помнится, что-то Ан упоминал про истинные чувства, когда сказывал про семейку Хатира. Занятно, к чему бы это?

— Хм, а ты не рассматриваешь версию того, что в предание имеет место истина. Вероятно, не всё, это уж как есть. Но заметь одно. Ни на меня, ни на Миру, и тем более на Баша, камушек не воздействовал, от слова совсем. И что там тебе племянничек высказал, это ваше личное. Зато итог был очевиден. Тебе разве хотелось примкнуть к воинствующей парочке, в борьбе за него? Нет! То-то и оно. — Ан подбросил провианта для размышлений.

— Выходит, если кучерявый красавчик и далее в молчанку играл, то теперь и моя физия была бы раскрашена, наподобие тех личин, что, настолько обожает ребятня. И тем более, превосходство в мордобое, бесспорно, на стороне Райца. А я, вообще-то, не очень люблю собственным лицом расплачиваться.

— Вот и скажи спасибо Башу. Хоть от этой доли, избавил твоё личико. — Хмыкнула Мира. Вот зараза, а.

— Спасибо! — Обернулась я к Башу, отвешивая шутовской поклон. Ну как отвесила, скорее согнулась слегка.

— Всегда пожалуйста, обращайтесь, — откликнулся в том же тоне Баш.

— Всенепременно, как только так сразу, — сложила молитвенно ручки я, на это замечание. С улицы до нас доносились песни и музыка. Ночь была в самом разгаре. Праздничные костры уже разожгли. Значит, Каро вместе с Бруно сейчас уйдут. Только он ещё не знает об этом. Давно рыжик мечтала загадать желание, скакнув через пламя.

— Морковка, огнища сами себя не порадуют. Ты не запамятовала, что намеревалась? — Сообщив это, я наблюдала, как подруга вскочила, стала лихорадочно собираться и потащила Бруно за собой. Что мне нравится в этом парне, это его флегматичность в кой-какие моменты. Тащит, стало быть, надо. А пояснить и после не воспрещается. Короткое «Всем пока» и парочка растворяется в воздухе.

— Это куда их так понесло? — недоумевает Ан.

— Многие верят, что, перескочив через пламя костра в ночь Осени, можно реализовать свои желания. А влюблённые считаются обручёнными перед Творцами, — улыбнулась Мира.

— Угу, только не позабудь заранее желание задумать. А то, подпалить задницу за просто так, мне неинтересно. И внимательно гляди, кто тебя волочёт через костёр прыгать. Мало ли кто привяжется, — буркнула я, размещаясь поудобнее. Но поваляться не дали. Меня подняли на руки и поставили на ножки. Ну что же неймётся всем?

— Баш, оно тебе нужно? Тащиться бог знает куда, по заполненному публикой городу. И вообще, чего ты намылился? — С трудом унимая зевоту, осведомилась у друга. Он помалкивал, только загадочно улыбаясь. Эх, вот дай мужчине свободу. Так потом не угомониться никак. Мне помогли одеться, замотали в тёплый шарф и под белы рученьки поволокли в голосящий бедлам. Оглянулась на Зоремиру. А они, оказывается, за нами шествуют. Неужели и эта пара единогласно постановила прокоптиться? Судя по решимости в глазах Ана, Мире придётся прыгать. Даже перекинутой через плечо. Если Баш сподобится на такое, я ему ручки отшибу. Соберусь сигать, то лишь на своих двоих.

К тому времени, как мы попали на берег реки, большие костры вовсю полыхали. Ну как полыхали, аккуратно горели. За этим жёстко надзирали, чтобы не приведи Создатели, не произошло пожара. Кругом толпились весёлые и в меру хмельные люди. Кто-то и на ногах с трудом держался, но всё равно хороводился. В пламенеющих отблесках видны танцующие фигуры, повизгивая, через пламя прыгали девушки и парни. Кто-то сам по себе, некоторые парочками. Выкрикивая пожелания благодатной Осени, в толпе скакали Каро и Бруно. Ну, что подруга умеет веселиться, это и так знаю. А вот что её спутник поддержит во всяком сумасшествие, я теперь убедилась. Ибо, эти влюблённые и шалые, почти в обнимку, перелетели через языки багряного пламени. Их поздравили улюлюканьем все, кто находился поблизости. Раскрасневшиеся и довольные, они подпрыгнули к нам. Подружка снова повисла на мне, наподобие хомута на кобыле.

— Морковка, слезь с меня! — Девушка расцепила свои руки. Я потёрла шею и усмехнулась Бруно. — Вот молви кареглазый, что ты делаешь с моей подружкой? Уже который раз, эта девица меня придушить стремится. — Бруно, пошатываясь, тянул Каро к себе. Я подпихнула её под зад. И Каро с визгом влетела к нему в объятья. Тут же, к кострищу твёрдым шагом устремился Ан. Мира, не ожидая подобного, чуть опешила. Но тут же последовала за своим поклонником. А они недолго размышляли. Если немедля и Баш туда ломанётся, я ему в глаз заеду. Но друг знает меня отлично. Даже не дёрнулся. На месте пританцовывает, что-то напевает. А вот и Мира с Аном через огнище проскакали.

— Мне интересно, что потом, — я сцапала пару стаканчиков с тутошней наливкой, каковой обносили желающих. — Как полагаешь, они прям с утра, в святилище полозья навострят?

Баш слегка дёрнул плечами:

— А кто разберёт, но он мужик рисковый. И Миру так не отпустит. Уж теперь, это наверняка. Не уверен, что прям завтра, но точно скоро.

— Ох, не было печали, Мира третий раз, и замуж. Сами с братом розовые лепестки метать будете. Мы с Каро два раза с плетёнкой рассекали по проходу. Так что ребята теперь ваша очередь. — Глотнула наливки, облизнулась. Приятная штука, с ярким вкусом чёрной смороды. Только осторожнее должно, ибо забористая вещь. Баш, пропустив чарку, подозвал пацана с подносом и взял ещё пару рюмочек.

— Ты осмотрительнее с этой наливочкой. Я тебя пасти, как овечку не стану. Приглядывать, что б никто ни увёл, тем более. — Предупредила его. Но Баш отмахнулся, залпом тяпнув порцию.

— Слышь, красавчик, не один так благоверной обзавёлся. Прыг через костёр и после этого не отмашешься.

— Ну не бухти, как бабка на лавочке! — Баш влил в себя очередной глоток. Вот ведь хамьё кудрявое. Махнув на него рукой, подошла к Мире. Она стояла, сияя от блаженства.

— Айлия! — Тётушка воспроизвела подвиг племянницы и чуть не придушила меня. Да что такое с этим семейством?

— Ан меня замуж позвал!

— Мира, если ты снимешь руки, с моего многострадального горла, я, так и быть, даже порадуюсь за вас. — Мира ойкнула смущённо. — И когда праздничный въезд в обитель Богов? Не с утра, рассчитываю.

— А? Нет, конечно, он желает всё по обычаю. С оглашением помолвки, с кольцами и тому подобное.

— Вот куда тебе третий раз, эта кутерьма? Нет, чтобы просто и быстро. Заглянули, клятвы озвучили, кольца на пальцы и на выход. Ну хотите, в ресторации отпраздновать с друзьями. Так нет же! Подавайте нам и наряд свадебный, и покров невесты, и эти несносные лепестки, и даже корзинку для колец. Сплошной кошмар! — Я радовалась за Миру. Может, хоть сей раз будет счастливый.

— Ты когда-нибудь туда угодишь? Вон, хватай Баша, пока тёпленький. — Мира кивнула на чуток нетрезвого товарища. Он в хороводе вертелся, вокруг одного из центральных костров.

— Зоремира, почтеннейшая, ты вообще, что ли, от радости рассудком потекла? С какого перепуга, мне этого бабьего угодника, тащить под своды храма? Ему теперь и так, крайне замечательно. — Я бросила взор на друга. А там события раскручивались по полной. Рядом с Башем вовсю извивались танцовщицы. Девицы, взмётывая свои многослойные юбки едва ли не выше головы, оголяли стройные ноги и босиком, что меня изумило, отплясывали на траве. Вот что ночь середины Осени, творит с людьми. Запреты сбрасываются, словно шелуха с лука. Щёлкая пальчиками, Каро добралась до нас.

— Морковка, ты уже вменяемая? — Мы с Мирой чокнулись стаканчиками и вновь вкус смороды обжёг нёбо.

— Айлия, ну что за вопросы? Конечно, я в состоянии восторга и неверия. И вообрази себе...

— Вот единственно тебя, в храме, до полноты картины недостаёт. Неужто и вы вознамерились? — Оборвала её. Девушка выпучилась на меня, словно зелёная лягушка на листе купавки на сочную муху.

— Да, а ты откуда знаешь? — Недоумевая, протянула она. Мы с Мирой переглянулись и согнулись от безудержного хохота.

— Ну вот, ещё и смеяться надумали! — Разобиделась подружка. — Я радостью делюсь, а вы издеваетесь.

— Дурочка ты наша рыжая. Мы счастливы, правда. — Распрямилась я. — Да только минут пять назад Мира, меня этой же новостью не сообщу, что огорошила. Но тоже обрадовала. — Когда до Каро долетели мои слова, с визгом повисли уже на тётушке. А ничего, пускай ощутит хватку своей племяшки. Стоять рядом, с повизгивающими дамочками, мне не улыбалось. Посему пустилась на поиски очередного подноса с наливочкой. На пути к ней неоднократно доводилось огибать длинные вереницы хохочущих личностей. Каковые, взявшись за руки, водили змейку и ручейки, пели и танцевали. Мимо меня в ночном воздухе проплыл миджмей, как вначале привиделось. Присмотревшись, обнаружила под ним ноги, в забавных туфлях с загнутыми носами. А после этого и широкие шаровары, и льняную рубаху, и всё это прилагалось к карлику, что подрабатывал на праздновании. Нагнав вожделенную добычу, застопорила коротыша, с просьбой дать мне стаканчик. Хмыкнув, парень стащил с головы поднос, что был установлен на плоскую шапочку.

— Ночи доброй, уважаемый. У вас тоже смородинка в стаканах? — Мне протянули стакан.

— Смородину таскает другой поднос. У меня сливянка, подойдёт? — Забрав упомянутое питьё, сделала глоток и кивнула, довольная.

— Сегодня всё подойдёт. — Заметила я ему. Коротыш уселся на бревно, что раскиданы по лужайке как скамеечки. Мне делать было нечего, торопиться тем более, и я составила разносчику общество. Присела подле, чтобы не угодить в очередной хоровод.

— А ты, чего не пляшешь? — Выгнал из небольшой задумчивости вопрос.

— Не знаю, не танцую, и всё. Мне спокойнее просто посидеть, посмотреть, вот сливянки принять. Что ещё нужно? — разносчик хмыкнул в ответ.

В свете огня танцующие фигуры смахивали на изображения грешников из Священной книги. Даже отсюда заметно, как языки жадного пламени лижут ночное небо. Луна приобрела оттенок огненного опала, оранжево-красный цвет заполнил небосклон. Отчего-то мне неожиданно сделалось невероятно холодно и неуютно. Допив махом содержимое рюмки, поблагодарила карлика и собралась поискать своих. Но едва поднялась, как меня хватанули за плечи и потащили в хоровод. Не успела я и передохнуть толком, как закрутилась в неистовой фарандоле. Вздымались чьи-то руки, ноги, вот возникли совершенно бешеные глаза на раскрасневшемся лице, слышны гогот и визги. Шелковые и атласные пёстрые ленты, вплетённые в хвосты и косы, мелькали то там, то тут, будто на свободу выпустили косяк жар-птиц. И в этой мешанине, я заметила своих друзей. Ан и Мира, вместе с Каро и Бруно бесновались наравне со всеми. На их лицах застыла судорожная гримаса безудержного ликования. Решив прервать, хотя бы для себя, эту свистопляску, стала выбираться из орущей толпы. Задыхаясь, отошла на безопасную дистанцию. А празднование принялось набирать обороты. И в огромную массу вливалось, всё больше и больше, разрозненных групп. Вскоре, возле весёлых костров, в исступлённой пляске резвились все, кто находился на поляне. Голоса сливались в один оглушительный вой, от которого дрожь мчалась по взмокшей спине. Праздник Осени, языческая традиция. По преданию, аккурат нынешняя ночь, предшествует Большому Шабашу. Где на грядущий год, ковены ведьм выбирали себе Верховную. Ту, что будет общаться с царством Иркаллы, великой подземной Владычицей. И будут принесены великие жертвы на алтарь богини, и будут выбраны жрицы. До сих пор, в дальних поселениях культ существует. Но в Вальштаде не ожидала на подобное наткнуться. Хотя и гуляла на торжество Осени, чуть ли не всякий год. Нешто ныне всё, через мохнатое гузно нордового зверька? Откликнуться мне было некому. И по-тихому, изредка оглядываясь, я отходила от лужка. Прыгать через дымящийся костёр не предполагала. Желание либо осуществится, либо нет. А отчищать брюки от подпалин мне не улыбалось. Завтра, может быть, сыщу тех, кого покинула в этом бедламе. Даже Баш неизвестно куда запропастился. Но ждать никого не рассчитывала, пусть веселятся. Общаясь, сама с собой, смогла вылезти на освещённую улицу. Здесь тоже публики хватало, но округ гораздо спокойнее. слава богам, ещё ходил транспорт. Домой меня тащило с ужасной силой. Не уважаю я массовые гулянья. Завидев, как к остановке подруливает аккубус рискнула пробежаться, чтобы поспеть. Но мне сегодня попросту не прёт. Перехватили меня на скаку, будто лошадь под уздцы. Подняли над землёй, руки вокруг талии сжались смиряя. Извернувшись, словно змейка, увидела того, кого искать не собиралась. Вспотевшие волосы липнут ко лбу, глаза красные, что та луна на небе. Пыхтит, будто несколько миль мчался. Баш, чтоб его, вечно вовремя.

— Да отпусти ты меня, обормот невменяемый! — Стараюсь отцепить его от себя. Ставит, стоит, за руки держит. У меня так скоро от синяков отбоя не будет. — Тебе что, взаправду делать нечего? Ну, веселился ты вместе со всеми. И продолжал бы, за мной бежать необязательно. Домой и сама добреду.

— Добредёшь, никто не возражает. Но исключительно со мной. Или ты память в пляске утратила? — Сипит мне он. С ним растеряешь, измучает после напоминать.

— Баш, гуляй, а! Ты чертовски неплохо галопировал с девочками в зажигательном танце. Что поменялось за полчаса? — Глядя на то, как аккубус, сияя стёклами, укатил от остановки, выругалась себе под нос. — По твоей милости, любезный друг, мне придётся пехом через полгорода хреначить.

— Ну, ты же не в одиночестве пойдёшь. — Вот ведь, приставала. С другой стороны, удобнее будет.

— Да? Ну давай, если твои партнёрши по танцу тебя не потеряют, можешь и проводить. — Прихватив приятеля под руку, раскрутила в нужную сторону. — Если скорым шагом, тогда успеешь воротиться на этот праздник жизни. Не разрушай надежды местных красоток, на неспокойную ночь. — Я потянула Баша за собой. Но меня резко застопорили, развернув к себе.

— Айлия, я тебе уже высказал и верил, что повторять не приведётся. Но как видно, не судьба тебе уяснить сразу. — Давно не замечала друга настолько серьёзным.

— Ты либо со мной, либо я с тобой. Вариантов всего два.

— В моём случае, вообще без выбора. И так и так ты рядом. — От понимания ситуации на душе сделалось необычно тепло.

— Ещё заяви, что против. — Хмыкнув Баш, приобнял меня, и мы, не торопясь, тронулись по улице. А чего спешить, раз не надо.

Глава 17

Что превосходно в личном обиталище, так непосредственный доступ к горячей воде, в любое время суток. Хреново то, что специалиста приходится дожидаться без срока, приключись поломка. Благостного настроения тёплый душ, внезапно сделавшись ледяным, не добавляет. Едва приоткрыв щёлочки глаз, стояла в струях горячей воды и зевала, словно садовая соня. Резкий скрип и на меня обрушился поток холодной воды. Визг, с каким выскочила из ванны, мог пробудить роту солдат по тревоге. Только потянулась за полотенцем, как дверь с грохотом распахнулась. Ладно, хоть с петель не скинули. Растрёпанный и такой же сонный, на меня взирал неугомонный друг.

— Ну и что вновь сломалось? — Осведомился он, щеголяя передо мной в одном исподнем.

— В данный миг рушится моя психика, — обёртываясь в полотенце, ответила другу.

— Ой, какая реакция, словно это впервые. — Возвращаясь в спальню, протянул Баш. — Давай, утирайся, и займись завтраком. Я поколдую тут. Не ждать же мастера.

— Завтрак приготовлю. А ты, сделай милость, не добей бедолагу окончательно. Иначе установку нового будешь сам оплачивать, — я накинула халат и сползла по ступенькам в кухню. Именно что сползла. Ноги, после ночи гуляний переставлялись неохотно. Мы таки прошагали пешком всё расстояние, до дома. Естественно, с заходами в местные, открытые по случаю праздника, кафе и пабы. Наш сонный дуэт ввалился домой под утро. С очередным стаканом, вроде как чая, в слабеющих руках. Когда бывает, кому дотащить до тёплой кроватки, можно и погулять. Нечасто, но почему бы и не так?

Пока делала завтрак, слышала, как наверху колотят по водосточным трубам. Эх, доломает, прибью, честное слово. Но вроде бы не бранился. Значит, можно надеется на вечернее омовение горячей водой. Открыла кран и еле успела отскочить из-за брызг. Вроде исправил, раз даже на кухне вода пошла, в полную силу.

— Ну, принимай выполненную работу, хозяюшка, чтоб тебя, — вытирая взмокшую физиономию, на кухню ввалился Баш. — Когда замену трубы совершишь?

— Мне ты её оплатишь? А то подмечать, все горазды. Подсобите материально, в этом случае и обновлю, — я раскладывала завтрак по тарелкам. Кофейник, свиснув, уведомил, что кофе готов. — Давай за стол, мастер золотые руки.

— Заплатить нетрудно, существует предложение получше, — протягивая чашку, подбросил интриги личный сантехник.

— Уплетай, пока горячее. Потом выскажешь, в чём твоя мысля, — только насадила кусок бекона на вилку, как во входную дверь постучались. — Да чтоб вас, всех скопом и под хвост кобыле. Разве звонок сложно нажать.

— Ну, зная тебя, лучше в окно забраться. И то, если не опасаешься за собственные причиндалы, — хмыкнул Баш. Я щёлкнула ему по носу и пошла глядеть, кому неймётся. Там зависли наши ненаглядные и милые, Ан с Мирой. Поддерживая другу друга, они едва не рухнули на пол в прихожей.

— Эк вас, раскатало. Как вообще до подобного докатились? — Друг вырос за моей спиной.

— Ты всерьёз думаешь, эти две синие тушки мыслить способны? Давай-ка, пособи их уложить. — С этими словами отцепила Миру от её красавца, что, пошатываясь, стоял на ногах. — Вот неужели интересны эти массовые пьянки? Ну ладно, мы прошлись, отдохнули. Но зачем так себя загонять?

— Айлия, дядя совершенно тихий человек, до увеселений. Но вот вышло так, как вышло. Бывает. — Оттаскивая дядю в комнату, пробубнил Баш.

— Ну да, а поутру они проснулись. В толк взять не могут, где и кто, — я укрыла Миру пледом. Она причмокнула и немедля отрубилась. Взирая на неё, подумалось, как там Каро с Бруно. Племянничек дотащил дядюшку до соседней кушетки, откуда сразу раздался богатырский храп. Не вытерпев, я рассмеялась. Баш посмотрел на спящие тела и засмеялся со мной вместе.

— Заранее соболезную Мире, с таким храпящим батыром бессонница обеспечена. И, не в лучшем смысле этого слова.

— Да ладно, я не припомню этаких рулад. Вероятно, всё-таки Мира будет почивать безмятежно. Ну, хотя б время от времени, — заметил приятель. — Что дальше?

— Меня спрашиваешь? — Я устремилась на кухню. — Вначале собираюсь завершить перекус. Затем до лавки проехаться, проверить, всё ли в порядке. До Малиссы идти, сейчас прока никакого. Хотя бы денёк погодить можно. Как уже уяснили, Райц в режиме приобретений теперь. И ему лучше не препятствовать. Тувен сама и подскажет, и поможет, — высказавшись, продолжила поглощать горячую пищу. Баш быстренько подключился ко мне. Сточив всё, что наготовила, рванула к себе собираться. Когда надумала удрать из дома, тут меня и обломали.

— Милая, проверь тетрадь с заметками. Там разборчиво прописано, лишь со мной! — Застёгивая куртку на все пуговицы, что на ней имелись, в дверях гостиной возник Баш.

— А чего ради, сам напомнишь, — закутавшись в палантин, буркнула я. На улице было непривычно тихо и пустынно. Слабый свет прорывался через гряду свинцовых облаков. Бе, просто-напросто, а не погода. До первого мороза можно откинуть мечты, о синем небе и бледно-жёлтом солнце. И обрядившись потеплее, только по делам вылезать. А если их нет, то и дома неплохо. Жители города со мной согласились. На нашем пути в сторону трама, встретилось полтора землекопа. И судя по развесёлым песенкам, они ворочались с праздника. Вот куда меня потянуло, кто угадает? Но и созерцать дома спящие тела, не было никакого удовольствия. Уж лучше посмотреть, что с нашим магазинчиком.

Выйдя из транспорта, двинули в кофейню. Заскочив в уютное тепло, вздохнула с облегчением. Одна проблема съехала с плеч. За стойкой маячил Бруно, Каро подавала бутылочки с сиропом. Вот что удивило, видок у них не в пример лучше, чем у тётушки.

— Здорово, блаженная парочка, — облокотилась я на стойку. Каро зевнув, кивнула. — Ну что, ножки не стёрли? Долго вчера плясали?

— Ммм..., — задумалась подружка. Взлохматив и без того растрёпанную копну кудряшек, неопределённо пожала плечиками. Это до того было весело, что и не помнит?

— Морковка, вы давно здесь? — забрела с другой стороны. — Вряд ли прямо с поляны, силёнок не хватило бы. — в ответ прилетел ещё один задумчивый хмык.

— Да уж, сегодня что вы, что Ан с Мирой можете всего лишь мычать, — размешивая кофе, заметила ей.

— Ой, — слегка взбодрилось, это бледное существо. — Мы их ночью из виду потеряли, думали, где они.

— Не волнуйся, тётя и её, теперь уже женишок, припёрлись ко мне поутру, чтобы заснуть, словно младенцы. Забавный маршрут, дошли до меня, зачем-то. — Успокоила подругу. — А вот ты, могла бы не только в помощниках у Бруно прирабатывать. Но и взглянуть, как там наша лавочка.

Следить, как Каро заливается румянцем, можно вечно. Есть что-то в том, как краснеют подлинно рыжие персоны. А с веснушками на белоснежной коже, вовсе примечательно смотрится.

— Айлия, понимаешь, — старалась исправить обстановку рыжик.

— Понимаю. — Махнула рукой на тандем, что неуверенно стоял на ногах, но старался вести торговлю. Пока Баш дожидался напитка, я дошла до магазинчика. И очередной вздох облегчения слетел с губ в дождливый день. С нашей лавочкой всё в порядке. Снаружи точно. Распахнула двери, заскочила внутрь и раскрыла окна. Нравится мне аромат сушёных трав и масел. Из этого и возникает именно та непередаваемая смесь запахов. Чуть полынной горечи, сладость сандала и пачулей, где-то скользнёт нотка шалфея, и разбавится парой капель ириса или пиона. Посему и тянет сюда в праздничные дни. Покупателей много не бывает, за неделю с десяток наберётся, и то потолок. Все сплошь отсыпаются, приходят в норму, шастают по гостям. Могут забрести просто посмотреть. Стук двери возвестил о наличии ещё одного человека в лавке.

— Ну, нормально? — Баш разглядывая очередной травяной сбор.

— А то, будь по-другому, уже услышал, — я начала мести пол, чтобы привести магазинчик в порядок. Вот подруженька, теперь точно по шее заработает. Начисто позабыла, с этой неземной любовью, собственные обязанности. Баша возьму себе в помощники. И удобнее, и проще, наверное. А он, не подозревая насчёт моих ближайших планов, извлёк из подсобки ведро с водой. Я моргнула раз, другой, третий. Нет, это не мираж, мужчина стащил куртку и, засучив рукава, приступил к мытью полов. Что с человеком делается, кто бы разъяснил.

— Э, почтеннейший. Разумею, что не впервые так обращаюсь, уж извините. Но с какого перепуга за метлу ухватился? — Я застыла посреди зала.

— А где проблема, решил пособить в уборке. Что в этом необычного? — Протирая влажной тряпицей полы, справился Баш.

— Если не видишь проблем, чего уж. А то подумалось, что с тобой утром делается. В поломойки пошёл, — хихикая про себя, смылась в подсобку. Где, уткнувшись в мешки с травками, отсмеялась. Не каждый день наблюдаешь как молодой, привлекательный мужчинка в белой, что важно, рубахе моет полы. Если рубашку в стирку скинет, получит по хребту, аккурат этой метёлкой. Угомонившись, разложила товар по корзинкам и обвешенная, словно зимнее дерево гирляндами, выплыла в зал. А там, чисто, светло и пахнет свежестью да травами. И лишних особей на горизонте незаметно. Только мой симпатяга, в обнимку со шваброй, чего-то отплясывает.

— Три лучше, сильнее, чтобы иметь возможность зреть личное отражение, — командным голосом отдала команду. Поперхнувшись очередной нотой, Баш крутанулся на одном месте.

— Мадам, а ничего, что пол в заведении деревянный? — Проведя по паркету тряпочкой, он протанцевал в мою сторону.

— Бывает, но закончишь мыть, доставай полироль. И шустрее, бодрей. Или опасаешься рубашку замазюкать? — Сгрузив на прилавок корзинки, принесла из чулана жестянку с ореховой мастикой.

— Трудись, трудись, солнце ещё высоко, — елейным голоском протянула я, подвигаясь к входной двери. — Скоро вернусь, не скучай.

Что Баш ответил, уже не слышала, закрывая дверь. Личная и не проходящая зависимость требовала очередной порции. На этот раз, более пряного и согревающего. Внутри кофейни наблюдалась немногочисленная толпа. До кофе неизменно будут любители. Дошла и до меня очередь. Чуть только озвучила заказ, как Сайдо, не говоря ни слова, сдобрил питьё хорошей дозой вишнёвого ликёра. За подобное готова парня облобызать.

— Сайдо, ты герой и спаситель. Двигай сюда, благодарить буду, — подманивая пальчиком, подступила поближе. Парень, смущённо улыбаясь, норовил отмахнуться. Но, что в цепкие лапки угодило, там может и остаться. Притянув его за уши, звучно чмокнула в одну щеку, потом в другую. А ему понравилось, вон как глазки сверкнули.

— Я не понял, это что такое? — Словно рык за спиной прозвучал.

— Да чтоб тебя подбросило, — повернулась, едва не разлив кофе и увидела Баша. Глаза молнии не мечут, но недалеко до этого.

— Ты чего орёшь, словно ослица рожает? — Надвинулась на него. — И вообще, кто в лабазе? Дверь хоть закрыл, или так выскочил?

— Магазин закрыт, я не настолько полоумный, как думаешь. А ты не ответила. За какие заслуги этому смертнику такие почести? — Стоит, чуть ли не рычит, но сдерживается. Да уж, Сайдо, извини бедолага.

— За отменный кофе с любимым ликёром. А если остынешь и перестанешь вести себя, словно ревнивый муженёк, то и с тобой поделюсь. И перестань пугать парня, ему нравится работа. Ну так что, будешь вишнёвый кофе, крикуша? — Протянула стаканчик. Затем вернулась к стойке и попросила Сайдо приготовить подобное. Малость сбледнувший бариста сообразил вторую порцию будто из воздуха. Ещё раз улыбнулась, на это раз обошлось устной благодарностью. Ну, для чего человеку очередные нервные клетки расходовать. Они ещё, ох как потребуются, чует моя пятая точка.

— Вкусно, ну скажи, — совершила большой глоток согревающей жидкости. Баш хлебнул кофе, кивнул соглашаясь. —Вот оттого и не рычи, лев пустыни. В курсе, ты грозный и страшный зверь. Других хоть пожалей.

— Убедила, с уговором, что такой кофе будешь брать в моём присутствии. Либо, — поднял палец, обрывая не начавшиеся возражения. — я буду приносить. Согласись теперь ты.

— Да на здоровье. Главное, нечасто, а то привыкну, — схватив Баша под ручку, вывела из кофейни, от греха подальше.

Открыли магазин, и в нос шибанул дух восточного ореха. Да, помощничек не поскупился. Натёр полы так, что можно не только физиономию лицезреть, но и кататься, как по льду. Пришлось кофе допивать на пороге. Иначе не только отшибу филейное место, но и кофе перестану ощущать на вкус.

— Мля, принудь келейника кадило чистить, до дыр протрёт, — бормоча еле слышно, я вступила в зал. Придерживаясь за прилавок, чувствовала себя новорождённым жеребёнком. Ножки так же трясутся, маленько подкашиваются и стараются в стороны расползтись. Баш, встав на пороге, приходить на выручку не торопился.

— Руководство читай. Или узнай, иначе подобная чепуховина случится, — доползла на полусогнутых в смежную комнатку. Хорошо то, что сюда энтузиазм не довёл. Набрав в ведро воды, щедро плеснула мыльным корнем.

— Подползай и начнём смывать эти художества. — Вынесла две швабры, одну оставила себе, на вторую навертела тряпку.

— Держи юнга, будем драить палубу заново. — Размазывая по полу мыльный раствор, вручила швабру Башу. На меня смотрели внимательно и сосредоточенно. — Не медли. Отмывать нужно тщательно. Так что куртку стянул и вперёд. Сам себя пол не вымоет.

В совершенном безмолвии, всего за час паркет вернулся в нормальное состояние. Осталось дать просохнуть и можно решиться с мастикой опять. Умотавшаяся и довольная, пошла прибирать инвентарь. Баш, сливая воду, опять мурлыкал какую-то песенку. Предвкушая обед, пошла в зал. Но отличное настроение, сегодня постановило взять выходной. Ибо, в двери вбежал Ан, в наскоро застёгнутой куртке. А за ним, на всех парах мчалась Мира, оставляя на чисто вымытом паркете следы туфель.

— И отчего вам не спалось? — в сердцах кинула им, отмечая, что придётся вновь мыть. Но замечая, как тяжко дышит мужчина, и какие невменяемые глаза у Миры, подождала с бранью.

— Вы чего? — Сделалось по-настоящему жутко, что бывало редко.

— Айлия, камень исчез! — Чуть дыша, рубанул Ан. Мира негромко всхлипнув, кивком подтвердила сказанное.

— В смысле, как пропал? Ты вчера его в собственный карман положил, — стремилась уразуметь, но не выходило.

Руки Ана Тиоманая сотрясались так, словно муку через сито просеивали. Мира, с надрывным стоном осела в кресло. Я стояла, мозгуя, насколько глубокая та яма, куда рухнули.

— И когда последний раз, скажем так, осязал? До безумной пляски, в сплошной мешанине? — Пытаясь мыслить хладнокровно, прикидывала варианты, чем это грозит окружающим. Ан, выдохнув, постарался успокоиться. И через несколько минут это получилось.

— Был, лежал, точно. Я не до того в угаре находился, чтобы о подобных вещах забывать. — Мира вновь всхлипнула. Её бросились обнимать и успокаивать.

— А по какому поводу водопад? — Баш возник в дверях, держа в руках металлическую банку с мастикой.

— Камушек профукали, к сожалению. Чем не предлог? — Понимала, что резкая как расстройство желудка, но быть и теперь вежливой, выше моих сил. Мира опять залилась беспомощными слезами, даже объятия Ана не успокаивали.

— С чего так решили? — Перекидывая мастику из руки в руку, задал Баш оригинальнейший вопрос.

— А наверное с того, что родной дядя примчался сюда и прям с порога выложил эту ценнейшую информацию. Годится пояснение?

— Да более чем. Только что с этим делать, в таком случае? — Баш влез в карман штанов и вытащил ту самую коробочку.

Эффект от увиденного переплюнул ожидания. Из Ана словно все до единой кости вытянули. Он обмяк прямо в кресле. Мира, разом оборвав солёный поток, потрясённо вытаращилась на Баша. Мне гораздо проще, так как до конца не постигла этот момент. Но желание вломитьпо полной, едва удерживалось в организме.

— Сам осмыслил, что совершил? — Ан с трудом собрался в подобие человека. — Ещё чуть-чуть и дядю, ненаглядный племянничек, можно не в лазарет, а на погост везти! — Слова лупили по Башу, как град по железной кровле.

— Забрал и правильно сделал, — совершенно невозмутимо отозвался племянник. — Ты вчера не в том состоянии пребывал, чтобы гнуть извилины. А поутру, тем более, облик не вселял большого доверия. Как говорится, от греха подальше и прихватил. Кто знал, что подскочите и ломанётесь, как тот осёл, коему под хвост перца сыпанули.

— То есть, большое спасибо промолвить, так, что ли? Меня почти в деревянный ящик уложили и сверху землёй припорошили, а я благодарить обязан? — Ан чуть не подпрыгнул. Мире удалось его удержать.

— Подохнут все, но некоторые успеют пожить, — невозмутимости друга можно позавидовать. — И не горланить нужно, а порассудить, что я прав. — Баш установил коробочку на стол. Я, не решаясь вскрывать, вручила Мире, а оттуда камень перекочевал в карман к Ану. В наступившем затишье проскрипела половица, когда Баш выбрался из лавки. Оборотившись к молчащей паре, дала женщине платок. Ан ссутулившись, разглядывая свои руки.

— Можно и на меня покричать, но племянничек молодец. Да, засранецон ещё тот. Часто происходит такое, что хочется ему по горбу заступом вмазать. Но здесь, уж извини, Баш попал в цель. А если бы в хмельном угаре профукали камень? Нет, не заявляю, что специально. Но всякое случается, тебе ли не знать. — Ан поднял на меня глаза, порываясь произнести что-то, но просто пожал плечами. Мира расплылась в кресле, словно медуза на песке.

— И если инцидент исчерпан, господа и дамы, то швабры в лапки и убирайте за собой. — Сегодня меня не остановить, дайте покомандовать. — Ваши изящные туфельки, мадам Мира оставили не самые симпатичные следы, на только что помытом полу. Вы, Ан Тиоманай, тоже вливайтесь. Я не заказывала отпечатки и ваших ботинок. Раз нашлись силы прискакать и натоптать, будьте добры разыскать силёнок прибраться.

С этим напутствием вылезла в моросящую хмарь. Мне хотелось и пузо набить, и Баша сыскать. Если первое получилось буквально через несколько метров, то второе отодвигалось. Как бы ни волновалась за упрямого и излишне самоуверенного, мясное рагу заглушило все переживания. Сейчас лишь до кромок полная миска и ломоть свежевыпеченного хлеба, волновали меня больше. Вы тоже не отказались от наваристой похлёбки, где сочные куски мяса плавают в насыщенном бульоне. Рядом примостились красные и зелёные квадратики перца, лоснясь маслянистыми бочками. Аккуратные звёздочки карликовой морковки, завлекают нежным оранжевым колером. Белая, рассыпчатая картошка украшена горошинками розового перца. И всё это присыпано ярко-зелёной петрушкой и укропчиком. Да еще сливочное масло на хлебе. Я просто заглатывала это великолепие, практически не обжигаясь. Владелец таверны, давний знакомец, умилительно вздыхал, наблюдая, как трескаю пищу. Жена хозяина, такая же сдобная булочка, как и муж, поставила передо мной кружку домашнего сидра.

— Ешь деточка, кушай. — Вытирая полотенцем руки, женщина уселась напротив. — Что-то к нам в последнее время нечасто заглядываешь. Исхудала как. Вон, одни глазки на личике и остались.

За что обожаю эту семейку, за незатейливое обращение. Хоть и проживают не одно поколение в городе, но корни из глубинки так легко не запамятуешь. И если учесть, что из пятерых отпрысков, трое всегда подле, то понимаешь её отношение. Имя тоже подобающее, Саюн.

— Да когда тут. До такой степени накатилось, перед праздником сами ведаете, какой наплыв происходит. Едва поспевай, товар подносить. Вот ты, Саюн, давно как нам не наведывалась. Неужто, ничего по дамской линии не нужно? — Я совершила глоток из кружки, ощущая, как по языку проскочила яблочная кислинка. Вот, то, что надо. Тепло и вкусно.

— Айлия, благодаря вам, у меня на год вперёд хватит. Вот для мужа, как потребуется, там и забреду. — Улыбнулась мне Саюн. — А ты навещай почаще. Токмо и заметно, как пронеслась, и нет тебя. Всё на бегу, да на бегу, с кофе в руках. Так нельзя, нужно кушать. Кому такая отощалая полюбится? — Не отлипала она от меня. Ей, как матери, хотелось женить очередного из сыновей. Зачем именно я, угодила в её каталог невест, до сих пор великая загадка. Парни, умелые, рукастые, что надобно исправят, хоть и не всё. Но как женихи, даже вероятные, это не ко мне. Девиц и так достаёт.

— При всём бесконечном уважении к вашему семейству Саюн, завершай меня сватать. Кому понадоблюсь, такой заберёт. Ты знаешь мой нрав, пожалей своих малюток. Им девушка потребна умелая, хозяйственная, скромная. Ну и с фигурой, не как у меня. Чтобы роды протекали без особых проблем. — Я умышленно тыкала, не в самое приглядное. Может, так дойдёт, что оскорбить её не собираются. Тётка она славная, и стряпает так, что ум отъешь.

Саюн подперев щеку рукой, задумчиво рассматривала меня. Придя к какому-то решению, встряхнула утиральником и, вставая из-за стола, выдала свой приговор:

— Да, будь упитаннее, цены б не имелось. Толковая ты баба, но твоя истина. Моим парням девки иные необходимы. С тобой они совсем мозг похерят. Доедай, я с собой уложу малость.

В разумении трактирщицы, немного это, чтоб вы понимали, Так. Передо мной выставили сумку, в которой пристроились несколько видов пирогов, пакет с булочками, пара бутылок здешнего взвара. Из-под салфеток виднелась миска с, как оказалось, тушёной говядиной. В другой миске находилась картошка с маринованными овощами. Да мне на неделю кормиться. Говорю же, тётка заботливая. Стащив сумку со стола, тепло поблагодарила супругов и двинулась в сторону магазинчика. А то поиски Баша закончатся быстро. С этим баулом далеко не убежишь.

В магазинчике работа кипела вовсю. Влюблённая, и порядком успокоившаяся чета, наводила заключительный лоск, на паркетные доски пола. Что за манера у семейства Тиоманаев делать грязную работу в светлых вещах. Теперь точно вижу, кто будет стирать, ежели что. Раз Мира удосужилась закатать рукава шелковой кофточки, значит, и рубашку простирнёт. Свалю всё на трубы.

— Благотворительный обед, труженики. — Я поставила сумку. — Давайте, полощите свои лапки и подкрепитесь. Саюн угощает.

Ан выпрямился, смахнув прядь буйных волос со лба. Эх, интересный мужчина, что молвить. Я не испытывала зависть к Мире. Мне вполне хватало посмотреть.

— Мира, отряхивайся и к столу. — Принеся из подсобки тарелки, я стала раскладывать мясо с овощами. — Ан, на обратном пути, когда руки отмоешь, захвати стаканы, пожалуйста.

— Ох, что-то замаялась я, — присаживаясь, прокряхтела Мира. — Давненько шваброй не размахивала.

— Угу, давно, — жуя булочку, подметила ей. — Твоя племянница, из-за безмерной любви, тоже подзабыла обязанности. Я, несомненно, Баша вместо неё возьму. Хреново то, что он мне плешь резво прогрызёт. Далась ему моя безопасность. Так глядишь, он и в койке у меня пропишется. А не только в гостевой светёлке.

— Да и впусти его, чего терять-то? — Мира скинула салфетку на колени и приступила к трапезе. — Вкусно, Саюн прямо-таки колдует на кухне. Насчёт мальчика покумекай. Каротте лучше обретаться рядом с Бруно. А Баш, пусть здесь благоденствует.

— Так я и не против. Осталось за малым, Баша найти. Куда он там свалил, гордый и правый.

— Воротится, ты же здесь. — Ан поставил чашки. Прихватил бутылку со взваром и разлил сочную, тёмно-брусничную жидкость по кружкам. Дурманящий аромат спелой, нордовой ягоды с вересковым мёдом, защекотал носы. На вкус ещё лучше, мягко пьётся и греет не хуже тёплого сидра.

— Я что, та самая путеводная полярная звезда на ночном своде небес? — Добавив себе питья, полюбопытничала у них. — Или желаешь заявить, что он прогуляется, подышит свежим воздухом и вернётся. Будто ничего не стряслось? — Ан кивнул, проверяя стряпню Саюн. — С другой стороны, чему изумляться. Он такое уже вытворял.

— Вот потому, возьми как данность. И не обращай много внимания, на заскоки дражайшего племяшки. — Ан говорил спокойно, как будто не он горлопанил недавно.

— А куда запропал второй, не менее любимый, и ещё более беспутный? После того как он зарядил мне практически в глаз, Эсмера не видать. — Воспользовалась я моментом.

— Он на постой к вдовушке одной завалился. Вчера, после вашего ухода, заметил их в толпе. Чего ему будет? Она и накормит, и напоит...

— И почивать уложит, и побасёнку на ночь поведает, — я хмыкнула. — Или продемонстрирует, как получится. Хорошо пристроился, естеством возвращает.

— Ай, дело младое, его никто под венец не дёргает. Ну сейчас, точно.

— Ну да, зато его дядюшка отважился на такое. Когда вожделеем храм богини посетить? — Надо же знать, сколько времени на подготовку убежит.

— Мы подумали, что пары недель хватит на всё. Что молвишь? — нацелился Ан на меня.

— Что я скажу? Ну раз приняли решение, тогда этим и займёмся. Правда, уважаемые, вы могли и обождать. До тех пор, пока Райцер не отшвартуется в свой благодатный мир. Ты уж извини, Мира, но сама осознаёшь, что у них вроде как кризис. А вы свадьбу справлять намылились.

— Зачем мне Райц и его проблемы? Справит что надо, возвратится к себе и замечательно. Наш священный обряд к нему никаких касательств не имеет! — Мира возмущённо взмахнула руками.

— Действительно, ты со мной не сходишь, если потребуется, — донёсся до нашего слуха беззаботный голос Райца. Повернувшись, следили как он, вместе с Малисой и что утешило Башем, занесли какие-то тюки в магазин. И чертыхнуться бы мне, что полы ещё раз загрязнят. Да раздумала.

Глава 18

— Да и я, не драю чоботы, чтобы с тобой прогуляться. И рассчитываю, как, собрав необходимое, господин Райцер, не преминете свалить обратно в зазеркалье. Как бы ни была рада нашему знакомству. — Я добавила тарелок на стол. Райц с Башем разом хмыкнув, уложили принесённое в уголок. Тоже верно, нечего об эти кули запинаться.

— И тебе славного дня, колючка. Ан, Мира, — кивнул Райц остальным.

— Откопали что хотели? — Я разложила пироги и булочки. Малиса буркнула утвердительно. — Раз так, вперёд, отмывать натруженные чресла и присоединяйтесь к трапезе.

— Чего делать? — Райц даже застыл.

— Руки мыть ступайте чего. И давайте за стол, хоть подкрепитесь. —Достала очередную бутылку со взваром. Баш, проскользнув мимо, успел чмокнуть в щеку. И, заработав шлепок по заднице, довольный словно мышь в мешке с зерном, прошлёпал в уборную. Мира, хитровато жмурясь, разливала отвар. Невинное выражение на моей физиономии её развеселило. Но, чай с плюшками перевесил желание общаться. Оттого наше трио мирно поджидало остальных. Райц и Малиса присели за стол. Баш плюхнулся на стул, рядом со мной.

— Имеются планы на ближайшие дни? — Прожёвывая очередной кус пирога, осведомился Ан. Они с Башем переглянулись и, по усмешке скользнувшей по губам дяди, осознала, что всё в порядке. Ну и замечательно. А то глядеть на кислые да унылые лица не улыбает.

— Я тут поразмыслил. Несколько дней у меня есть. Почему бы не скоротать их с удовольствием, для себя. — Райц откинулся на спинку кресла и допил взвар.

— О чём хоть разговор? — Башу, как и мне, стало любопытно.

— А речь о том, чтобы погулять по вашему городу. Посмотреть, что ещё имеется. Может пригодиться. — Глядите на него, турист просто. — А Тувен компанию составит. Правда же, сладенькая?

Фонтан брызг был откликом. Малиса пролила напиток, подавившись булочкой. А Мира мне, за изящные манеры высказывала. Вернув пунцовеющую от натуги прорицательницу в норму, мы сосредоточили непонимающие взгляды на Райце. Ему хоть бы хны, ножкой качает, чаёк цедит.

— Умеешь вгонять в ступор. — Тувен выдохнула. — Я не чичероне. Поищи кого другого.

— Малиса кого другого? — Развёл Райц ручками. — Соглашайся. Хочешь, заплачу тебе? — Вкрадчивым тоном поинтересовался мужчина.

Здесь уже я едва не поперхнулась. Он на полном серьёзе, предложил денежки? А может, ну её, сама помогу? Что? Монетки никогда лишними не бывают. Как только открыла рот, чтобы поделиться дельным предложением, как гадалка отпустила:

— Сколько? — Зараза такая. Замерла, сосредоточенно рассматривает будущий заработок. Что не торопится озвучивать сумму. Минуты тянет, стоимость себе набивает, сероглазый.

— Давай так — всё, что можно, оплачиваю. Походы по харчевням, посещения, не знаю, городских музеев, тот или иной сувенир, за мой счёт.

— А чего ради тогда я?

— А ты общество составишь. Так и быть, выслушаю твои заскоки. Излагай. — Смотрите, великодушный какой.

Малиса задумалась, заметно, что и хочется, и ёжик сидеть мешает. Кинула взгляд на меня, я подмигнула ей.

— Значит так, достопочтенный странник, три дня можно выкроить. Аккурат до новолуния и до перехода. Хоть и можно неделю не волноваться, но лучше заблаговременно попробовать. Мало ли что, а так будет время про запас. Вот всё, что заявил, и свыше этого оплата услуг. Моих. В среднем, хороший гид берет в день не меньше, чем, — Тувен нацарапала циферки на бумажке и передала Райцу. Подметив сумму, я про себя ойкнула. — Я обхожусь в два раза дороже и это честно. — Вот говорю же, зараза. С этими денежками я могла бы и трубу заменить, и на потом оставить. И не на один месяц. А Райц недолго раздумывал, удивляться не стал. Сопротивляться, тем более. Протянул руку прорицательнице, она пожала ее.

— Ну вот, сладились. С утреца подумаем, куда потянет. Вероятно, как все мужики, в бубновый квартал сходить захочешь. Либо в «Лавандовый рай» заскочить. А ещё и пряный базар, местечко интересное.

— Вот видишь, уже выдала маршрут на завтрашний день! — Захохотал Райцер. — А лепетала, на кой ты мне? За этим...

Рассмеялись и остальные. Малисе не помешает расслабиться. И Райцу не помешает перестать выглядеть так, словно целый мир на его богатырских плечах. С другой стороны, оно так и есть.

— И замечательно. Вам, — ткнула в Райца и Тувен. — Благополучно отдохнуть. Вам, — взмахнула в сторону Ана и Миры. — Хранить камушек поближе к сердцу. А тебе прибрать на столе. — Уставилась на Баша.

- Да уж, как водиться далее с такой-то головной болью? Парень, загодя прими мои глубочайшие соболезнования. — Райц вечный, честное слово. Поднявшись из кресла, он зашвырнул свёртки себе на плечи. Малиса захватила сумку. Ничего, дама выносливая, до дома донесёт.

— Так ребятки, через три дня добро пожаловать в мою лавочку. Пошли, свинка — копилка, — Тувен устремилась на выход. И непостижимый дуэт отчалил в вечерний полумрак.

— Душевная и обходительная. — Протянула я. — Жалко, сероглазка ненадолго задержится. — Ляпнула и тут же ощутила, как рядышком насторожился Баш.

— С чего бы? — Как в бульварном романе, ревность взвила змеиную головушку. Мы вспять нагнём, нечего друга доводить до очередной крайности. Хорошо, что Мира с Аном о чём-то негромко шушукаются. И на нас обращают внимания не больше, чем на паутину на чердаке. Поманила Баша за собой, в смежную каморку.

— А потому, неугомонный и ревнивый, что мужик он неплохой. И, — прихлопнула ему рот, так как шуточка готова была сорваться с языка. — Без продолжения, по поводу слухового аппарата и особенностей организма. Малиса давненько, в одиночку, арманьяк употребляет. Уразумел, кудеряшка? — Взъерошила ему шевелюру и облапив, прижалась к губам. Вот, и утихомирила, и напрягла, как обычно. Баш вытянулся словно боец на посту. Чуть приобнял удерживая. В наступившей тишине слышно, как Мира и Ан откланялись и улизнули.

— Приди ко мне и руки принеси, как два стебля покрытые росой…— Произнёс Баш. Точно бедолага, на стихи прошибло. Я, конечно, подозревала в романтизме, но не до такой степени, чёрт побери.

— Эм, дружище, польщена, несомненно. Но уповаю, что Хафиза не всем дамочкам цитируешь? Не таращи глаза столь изумлённо. Имею сведения, кто это сочинил. — Пристрастие к восточной поэзии не прошло понапрасну. Баш пристально взирает на меня:

— Я не самый приличный, порой, человек. Но вряд ли тебя соберусь сравнивать с другими. И вот что. Позабудь про то, кто и зачем послания в лавке оставляет. Хорошо? — Меня тихонько встряхнули, как шейкер с коктейлем. А после того, как дали возможность дышать только носом, уяснила, что в принципе можно и промолчать...

Осенние сумерки стремительные и студёные. Не поспеваешь обернуться, как светло-серая хмарь делается чегравой. Жемчужные перья облаков превращаются в свинцовые всполохи на темнеющем небосклоне. Заперев магазин, постояли под канареечным блеском уличного фонаря.

— Имеется предложение, — парок от дыхания расходился в стылом воздухе. Я поёжилась от промозглого тумана. — Сходим в тот духан. Чайку дерябнем, пахлавы и пилава испробуем. На танцовщицу заново поглядим. Ммм? Как тебе? — Уткнув нос в вязаный шарф, потянула Баша в сторону едальни. Мужчина придержал меня и покрепче обмотал кашне вокруг моей шеи. Заботливый товарищ.

— Так что, двинулись? — Шмыгнула к нему под руку.

— А давай, только в другое местечко. Ты там не была, заверяю тебя. — Мы повернули в переулок. К вечеру, даже в такую погоду, народу прибавилось. Местные траттории встречали посетителей. Из приоткрытых дверей веяло душистым дымом и чесноком, перемежаясь с духом печёных томатов. А то, что обычно приготовлялось в специальной печи, имело форму круглой плоской лепёшки с овощами и различными травами. И такого много не съешь, чересчур сытое. Сюда нужно приходить большой компашкой. Спустя минут пять, остановились у небольшого двухэтажного домика. Приятного тёмно-орехового цвета, сложенный из тонких брёвен. Со скатной кровлей, и плотными завесами при входе. Раздвинув створки из бамбука, мы очутились внутри маленькой прихожей. На низкой приступке стояла уличная обувь, а слегка выше, размещался вход в само заведение. Я смотрела, как Баш, стянув сапоги, установил их на ступеньку. Натянул тапки, что с безмолвным поклоном предложила пожилая дама, облачённая в тёплый киримон, зелёного, словно молодая трава, оттенка.

— Айлия, подай ножку. — Баш помог скинуть ботинки и напялил тапки на меня. Женщина отвесила поклон нам обоим, и грациозным жестом пригласила следовать за собой.

— Тебе обязательно понравится. — Отбросив одну из драпировок, Баш пропустил меня вперёд. В самом зале было тепло. От круглых бра исходил рассеянный молочный свет. Овальные деревянные столики, невысокие и изящные. Плоские разноцветные подушки, как дома у Сатоши — сан. Высокая стойка с круглыми стульями. Не самое удобное дело на них сидеть. Как-то раз проверяла, не удалось. Между столиками расположены перегородки и расписные ширмочки. Симпатично, и по-своему, чрезвычайно уютно. Проводив до столика, нам ещё раз поклонились. Ну, будем вежливыми и ответим. Баш перекинул мне вторую подушку, так сидеть удобнее. Присели, осматриваемся, откуда-то раздаётся негромкая музыка. Где-то шипит жир, просто слышно, как брызги разлетаются. Вновь аромат дымка, но уже острый и пряный.

— Что за занятное местечко? — К нам приблизился, наверное, подавальщик, раз предложил мне и Башу сложенные тканые салфетки. Подмечаю, как друг раскручивает одну и протирает лапки. Делаю то же самое и ощущаю мятный запах от полотенчика. Вытираю руки, рассматривая интерьер. В зале расположены несколько арочных ниш с декоративными вазами и гравюрами. Большие круглые окошки и светлые стены. Очередные раздвижные двери в одной из стен, ведут на деревянную террасу. А после, приподнявшись на подушках, я разглядела опрятный садик, в коем блещут многоцветные фонарики. Да уж, Баш прав, мне пришлось по душе.

— Кучерявый, где мы вообще? — Он оторвался от рассматривания рыбок в большом аквариуме.

— Это, моя хорошая, заведение друга дяди. Что перекочевал сюда из одной провинции Восточного государства Ва. Уже лет 20, наверное, как осел здесь. Здесь традиционно готовиться исключительно оригинальная еда, только по семейным рецептам и только выходцами из той страны.

— Угу, а величать как его? — Складывая салфетку, смотрела, как на столик поставили два стакана с тёплой водой. — Их что, пить или как?

— Типа того, сейчас на улице свежо, тебе предлагают перед едой согреться. Дабы лучше понимала вкус приготовленного. — Всё-таки запас знаний Баша перевешивал мой в несколько раз. Ну ещё бы, он-то с юных лет в разъездах. Надо, ох надо мне с ним попутешествовать.

— А кличут меня, милая оннаноко, Ширубафо — сан, — Слышу глубокий баритон и тону в чёрных, словно твой обсидиан, глазах. Миндалевидные, чуть раскосые, горят в свете фонариков. — Баш, рад тебя видеть. — Друг поднялся и изобразил поклон. Я восседала, как приклеенная, не сводя восторженного взгляда с мужчины. Стройный, но в меру. Высокий, с волосами цвета старой платины, что собраны в гладкий хвост. Чёткие скулы, ровный лоб, абсолютно прямой нос и умилительно нежные губы. Вот как так, а? Его губы смахивали, как ни пошло, на лепесток пиона. Мягкие и чуть припухлые, нежно-розового цвета. На лице играла лёгкая полуулыбка. Это я, сейчас, так думаю?! Он невообразимо привлекателен. Даже его кожа со сливочным оттенком, притягивала к себе, манила дотронуться. От подобных мыслей пришлось потрясти головушкой. В надежде чуток прийти в себя. Ширубафо и Баш уставились на меня. Осознаю, что имею несуразный вид, но хоть очухалась от блаженного дурмана.

— Айлия, ты как, в порядке? — Баш склонился, пристально вглядываясь мне в глаза.

— Ну как бы да, понадобилось согнать мысли в кучку. — Успокаивающе похлопала его руке. — Не волнуйся.

— Айлия, значит. — Бархатный голос вновь скользнул по моим нервным окончаниям. Запрещено быть таким, вот нельзя. Коли у меня рассудок поплыл, то, что с более романтичными тётеньками происходит, даже жутко помыслить.

— Типа того, — сиплю я. Цапнув стаканчик с водой, махом заглотила половину. Вот, уже полегче.

— В первый раз наблюдаю, как мой друг заявляется не один. Баш, чем вас поразить? — Баш, следя за мной, насупился.

— Всё на твой вкус, Ширубафо. Айлия в жизни не пробовала вашей кухни. Да и я соскучился по твоей стряпне.

— Ну что же, желание гостя — закон. Очаровательная барышня ест рыбу? — Уставилась на меня эта черноглазая грёза. Я, как послушная марионетка, кивнула. Красавец двинулся на кухню и мне полегчало.

— Баш, а ты давно знаком с этим неотразимо привлекательным человеком? — Понимаю, что на скаку ножки отрываю, но остановиться не могла.

— Давненько, — опять-таки хмурится он. — Но здесь такое дело, Айлия, если надумала уронить на мужчинку глазик, то подбери его взад. Этот, кашевар от Бога, совершенно и без поворотно занят.

— Вот, всё бы тебе рушить мои эфирные замки! — Плюхнулась я под бочок к другу. — Занятный мужик и имя необычное. Да и сам, прям наповал лупит.

— Я уже отметил. Вон, даже очи затуманило. Всё, теряем мы Айлию. — Пошутил товарищ. Так, надо бы утихомирить горемыку.

— Баш, сколько ты меня знаешь? — Он было дёрнулся ответить, но я его остановила. — Скоро уже десять лет стукнет, как мы знакомы. Не берём кой-какие мои заскоки, чему ты был очевидцем. Хоть однажды, я растекалась как масло на сковороде? — Отпила тёплой воды. — Вот помалкиваешь и правильно, потому как я не до такой степени падка на внешность. То, что он мне приглянулся, ничего не означает.

— Да уяснил я, понял. — Баш примирительно поднял руки кверху. — Только не булькай, как чайник на огне.

— Прибью я тебя при случае, припомни моё обещание. — Устраивая свою тушку поудобнее, пригрозила другу. — Лучше поведай мне про него, как вы познакомились-то? Отворяй свой поток сладкоречия.

— Ну, пока дожидаемся кушанья, внимай. — Баш приобнял меня. — Около семи вёсен назад дяде поступил неординарный, даже для него, заказец. Упрашивали достать, до чрезвычайности редчайших черноголовых рыбок. Маленькая рыбка, маринки, что является деликатесом. Эта прелестница водится в священных ключах серебряной воды. И не выносит, когда её лишний раз тормошат. А уж без этой воды подыхает, как муха после мухобойки. Дядя, как тебе известно, в состоянии бронзовый котёл из подземного царства Ки — галь раздобыть. И когда мы достигли оазиса, где находился большой храм с нужными рыбёшками, Ан смог показать умение вести переговоры. Тогдашней настоятель храма, настолько отъявленным торгашом оказался, что даже дядя поразился, чуток. — Баш усмехнулся. — В итоге нас допустили внутрь. Стены храма из обожжённой глины, рыжеватого цвета. Разукрашенные необъяснимыми закорючками то ли циновки, то ли гобелены. А в небольшом дворике, куда нас провели, круглый как монетка, бассейн. И в прозрачной воде рыбки рассекают. Знаешь, такие юркие и гладкие, как лента шелковая. Слови рыбёшку, попытайся. Сторговались, дядя передал заломленную стоимость. Мы приобрели кувшин с водой и несколько мальков. Как их довезли, только боги ведают. По прибытии в Вальштад Ан послал меня к заказчику. Таким образом, мы и познакомились с этим лисом.

— С кем? — Я оторвалась от рассматривания садика.

— Ну, Ширубафо — серебряный плут. Ты же видела его шевелюру. Тем более, в его семействе могут оборачиваться в лиса. Конечно, не все, но пару раз в поколение бывает подобное. Они слывут потомками духа Мойобу, кицунэ. Не спрашивай меня, как такое возможно. У них в государстве чего только не случается. — Лишь Баш замолчал, я осознала, кто заарканил эту лисичку.

Глава 19.

То, что щедрый повар наготовил, с небольшим усилием уместилось на нашем столе. Такое обилия всевозможных закусок видела впервые. Маленькие лаковые мисочки, заполненные оранжевым, молочным, светло-зелёным, ярко-красным. Тарелки с рассыпчатым рисом, присыпанный тёмными семечками, в которых опознала кунжут. Насыщенный, темно-каштановый, глянцевый соус, с резким пряным духом. Непонятные куски чего-то там, но в кляре. Смешные рулетики, с начинкой. Нарезанная филигранными ломтиками рыба. Забавные шарики, из того же риса. Длинные полоски говядины с зелёным луком. Тушёные овощи вместе с лапшой. Да проще полк солдат позвать, чем мне столько хотя бы попробовать. Посмеиваясь надо мной, Ширубафо разлил что-то по расписным чашечкам. Забрав одну, стала рассматривать, силясь не расплескать налитое.

— Насколько изящные малютки, да с узором. К слову, что внутри? — поднесла чашечку к носу и попробовала разгадать, чем пахнет. Букет чрезвычайно своеобразный, фруктовый, с воздушными нотками грецкого ореха. Аромат груши сладкий, сочный, но не приторный, с едва уловимыми нотками мёда и карамели. Напиток светло-янтарный, с зеленоватым отблеском. Совершила глоток и почувствовала на нёбе пощипывание, как от игристого вина́.

— Вкусно, необычная штука, да, — улыбнулась, разглядывая цветы на дне чашечки. Ширубафо хмыкнул одобрительно, подлил слегка и пристроил бутылку рядом с тарелками.

— Рад, что тебе пришлось по душе кадзицусю. Это и вином назвать сложно, скорее наливка, что готовится из ягод или плодов фруктов. У каждой семьи свой рецепт. У нас, например, из дикой груши и ореха думбейя. — поддёрнул рукава, тёмно-синей шелковой рубахи, красавец — повар. Присел рядышком на подушку, добавил на тарелку ломтики вяленой рыбы. Очередной глоток вина и кусочек юколы растворяется на моём языке. Мне пододвинули зелёную пасту, лепестки цвета слоновой кости и разъяснили, что зелёнкой мажут рулетики перед тем, как макнуть в пряный соус. Лепестками, что оказались маринованным имбирём, лучше закусывать не сразу, а обождавши чуток. Разумеется, сделалось интересно и, цапнув пасты, попробовала её. О чём тут же пожалела, так как от жгучести, мои глазки вылезли из орбит. И сидела, словно филин в ночи, подсвечивая вокруг алым огоньком вспыхнувших очей. Реакция окружающих была неоднозначной. Ширубафо позабыл, что намеревался сказать. Так и застыл с бутылкой в руках. Баш, усиленно пережёвывая шмат мяса, пытался не гоготать в голос. Сумев взяв себя в руки и утихомирившись, сердечный друг вручил мне стакан с водой. Глоток, ещё один, и ещё. Вдох, выдох, слёзы вроде перестали устраивать забег по щекам.

— Ух-х-х, — выдала я, не ощущая своих губ. — Это что? Подобной ядрёности не пробовала ни разу.

— Корешок одного редкого и дорогостоящего растения, которое добывают у меня на родине. Прибавляю к тому малую толику необходимых ингредиентов, чтобы остротой усилить вкус. Нужно было предупредить, наверное, но твоя реакция — это прямо-таки нечто. Уж извини, — даже рядом с сожалением не останавливавшийся Ширубафо плеснул винца. Еще один шутник на мою черепушку, чтоб его.

— Недурственно и по ощущениям ничего вроде. — Отхлебнула напитка. — Если отбросить то, что свело рот, даже понравилось. Так, и что потом? — взяв глянцевые палочки, пытаюсь сообразить на кой они. Ухмыляясь, этот лис показал, как нужно держать штуки, с забавным названием «хаси». И здесь веселье продолжилось. С моторикой вопросов никогда не имелось. Но вот так сразу, этими спицами, что-то взять довольно сложно. С десяток неудачных попыток, раскиданный по столешнице рис, но моё терпение выиграло побоище. С гордым видом продемонстрировала, как могу удержать кусок рыбы. Который тут же плюхнулся в миску с соусом, прибавляя красок на столике.

— Айлия, может вилочку? — с безобидным, как у святого младенца, личиком осведомился Баш. Перекинула на друга взор, вслед за тем на Ширубафо и взяла предложенное. Мне вложили вилку, наконец-то смогла попробовать то, что готовилось умелыми ручками местного повара.

— Как вкусно! — почти не жуя, зашвырнула в рот очередной рулетик. Такой сочный, с копчёной рыбой и сверху всего соус. Имбирь пришёлся как нельзя лучше. Ширубафо умилительно разглядывал моё чревоугодие. Примерно так, взирает заботливая мамочка на непутёвое детище, что с улицы заявилось на обед. Баш наворачивал с не меньшей быстротой, но подобного внимание не заработал. — Питаю слабость к барышням с добрым аппетитом, — Ширубафо подсунул мне пару кусочков мяса и сверху сыпанул лука. Облизнувшись, с наслажденьем схомячила и это.

— А я уважаю мужчин, что знают, как готовить различные овощи и жарить говядину. Вот тот же Баш, например, — указала на друга, что расслабленно раскинулся на подушках. И тут же икнула, от переизбытка чувств в желудке.

— Ой, прошу прощения. — Икнула ещё раз. — Настолько наелась, что давно не случалось.

— Не страшно, в моём государстве, это считается комплиментом повару. Значит, кухарит так, что нет возможности остановиться.

— Тогда Ширубафо — сан, воздадим похвалу вашим чудотворным рукам и неистощимой фантазии! — По щелчку пальцев умельца выставили очередную бутылку. С этими странствиями по друзьям либо раздобрею, либо сделаюсь докой по алкоголю.

— В пользу Баша выскажу, что стряпать, он обучался здесь. — Рассматривая этикетку, промолвил Ширубафо. — Сей раскрасавец нагрянул как-то раз и с порога ляпнул «научи меня готовить». Ну а что, воздыхатель на кухне, для дамочек превосходнейший афродизиак, — хмыкнул серебряноволососый. Я, хихикая, поглядывала на товарища, что прислушивался к разговору.

— И теперь смекаю, отчего это потребовалось, — Ширубафо, продолжая ухмыляться, разливал очередную порцию по чашечкам. — Просвети, он уже кухарил тебе?

— Да, многократное. Знает, как ценю хорошую стряпню. — Сдала приятеля.

— Серьёзно? Как ученик, не посрамил мастера? — скромность и тут не стала задерживаться. Понятно, отчего Баш с лисом дружит.

— Ну, я же сижу перед тобой. На кухне он умница, это да.

— Эмм, только лишь на кухне? — муркнул этот несносный обаяшка. Слегка ошарашенная прямолинейностью, разинула рот, чтобы отбрить, как Баш рубанул:

— Ширубафо, угомонись, и чая попроси принести. — Клюв я затворила. Баш знает лучше, убедила себя.

— Ужели дождался?! — хлебосольный хозяин изучал меня, словно редчайшую бабочку, что собираются наколоть на булавку. И повертев со всех сторон, спрятать под стекло, в коллекцию. Прямо-таки лепидоптеролог! О, как крутануло, аж слово вспомнила.

— А чего дождался? — не выдержав, справилась у него. С ответом медлили. Всё время, покуда прибиралась пустая посуда и расставлялись очередные чашечки и мисочки, он помалкивал. Когда на стол водрузили заварной чайник, и откланявшись женщины отошли, красавчик лис молчал. Разлив чай по чашкам, Ширубафо одну передал мне, следующую Башу. Третью поставил перед собой.

— Дождался того, милая Айлия, что кто-то оценил кулинарные таланты Баша. — Отпив капельку, грациозным жестом пригласил испробовать то, что налил. Хотя расчухиваю, заявил не то что намеревался, но не полезешь же за подробностями. — Вернее, оценила прекрасная дева.

Прекрасная дева в настоящее мгновение, норовила выплюнуть горячий чай назад, в чашку. Потому как достало ума сделать большой глоток. И обожжённый язык ужасно не подходил ей. Как и багровеющая моська. Посчастливилось, что мужики решили заняться сверлением друг друга взглядами. И никто не сосредоточил внимание на том, как я прилагала усилия продышаться.

— Ну да оценила, насколько получилось, — проглотила терпкую жидкость. — А также усмотрела оригинальную художественную вышивку, на манжетах и воротнике вашей рубахи. И с полной уверенностью выскажусь, что мне известна дамочка, сделавшая работу.

Ширубафо стряхнул пылинку с сорочки и показал мне зарукавие:

— Если располагать сведениями, что в нашем городе чересчур мало истинных виртуозов своего занятия, то не особо удивлён. Да, твои глазки не солгали. Это в самом деле работа мадам Терезы.

— Угу, — не торопясь отпила чая. — И то, что вышита вязь для объединения двух сердец, тоже не привиделось. Так что, мастер кулинарных изысков, не только ты наблюдателен.

— Вот, — Ширубафо взял из коробочки прозрачный шарик розового оттенка. Внутри которого находились цветочные лепестки. — Отведай пироженку.

Хмыкнув на это, отломила кусочек. Вкус оказался необычным. Сладковатый, освежающий, с нежным послевкусием, как смогла распробовать, вишни.

— Здорово, от них не растолстеешь. Баш, будешь? — протянула блюдечко другу. Он невозмутимо дожевал оставшееся. Ну хоть не делись с ним. — Мне оставить не судьба, что ли?

— Не психуй, на тебя хватит. — Утихомирили меня. — Эту штучку возьми, — очередное, напоминающее чем-то пончик возложили передо мной. — Внутри начинка из сладких бобов.

Я, толком не успевшая откусить, вернула кругляш на тарелочку. Что-то проверять расхотелось.

— Когда-нибудь в другой раз, а то чувствую места в желудке уже нет. — Паста из бобов не соблазняла, хотелось чайку. О чём и попросила.

— Айлия, ты отдыхала когда-либо в восточном саду? — Восстав из-за стола, Ширубафо помог подняться и мне. Дёрнувшийся за нами Баш был остановлен. Я и повар вышли на террасу, где находились мягкие кресла и стеклянные столики. — Здесь любуются зрелищем цветущих растений или закатом. Иногда прогуливаются по тропкам. Либо сидят, поедают пирожные, запивая чаем, а кто и вином.

Бумажные фонарики лилейного и светло — пурпурного цвета рассеивали вечерний полумрак. В одном из углов сада разместился неглубокий пруд. Понятное дело, что искусственный. Ровные, симметричные дорожки, в окаймлении стриженой травы. Изящные деревца, с бордовой кроной. Непонятного назначения песочная площадка, на которой устроились бульники. Летом и весной, здесь, наверное, все цветет и пахнет. Отдалившись немного вглубь садика, Ширубафо встал. Я, осматриваясь, подметила, как уютно и непривычно безмолвно, хотя буквально за стеной город.

— Ты и в самом деле наблюдательная особа, Айлия, — он раскрутился на одном месте. Да так круто, что под его ногами скрипнул песок. Я отшатнулась, но мне не позволили отодвинуться, подцепив за локоть. А руки у мужчины не только ловкие, но и мощные. Вдумчивый взгляд перекочевал, с моей физиономии, на сжавшиеся пальцы. Тут же, кратко извинившись, мне даровали свободу. Спасаться бегством, с воплями не рассчитывала, продолжая торчать в ожидании объяснений. И пока дожидалась, в голове возник и не захотел исчезать один - единственный вопрос «Ну почему я?!». Что же знакомых, и не очень, мужиков тянет изливать душу. То, что это и произойдёт, даже к гадалке ходить необязательно. Прозвучавшие слова лишь подтвердили мысль.

— Много лет назад, когда семейство только перебралось сюда, мы обитали в другом месте. В квартале ворожей, если точнее. Я был ребёнком, мальчонкой лет пяти. Всё кругом казалось новым и странный. У нас в крае дети не особо бегают или играют, это не поощряется. Друзей не имелось, да и откуда? Шатаясь по улицам, напоролся на мальчишек, что палками дразнили бездомного кота. Он шипел, защищался, отгоняя их от коробки. В которой, как заметил, таилась кошка с котятами. Махонькие, недавно родившиеся. Даже не мыслишь, какими дети бывают бессердечными. Их развлекало, как кот бился за семью. Видно было, что животное устало, и реже давало отпор. Ещё чуточку их или потопят, или забьют камнями. Не потому, что правильно, а так, ради потехи. Без понятия, откуда взялась храбрость, но я влетел вихрем в толпу мальчишек, расталкивая в стороны. Они вначале поразились, позже и мне перепало. Даже неясно, сколько продержался, если бы не чей-то крик. И взрослые подоспели на подмогу. Ватага разбежалась, а рядом со мной приземлилась девочка. Такая чистенькая, в голубом платье с ажурной вышивкой. — Глаза Ширубафо затуманились, а по губам скользнула улыбка.

— Столько лет, но как точно помнится та встреча. Девочка, такая же по возрасту, как и я. Светлые локоны, большие глаза медового оттенка и розовые щёчки. Мне она казалась самой красивой. Это первый раз, когда увидел Терезу. Она с отцом подсобили мне добраться до дома. Разъяснили перепуганной маме, что произошло и ушли. Мне досталось, по самое не балуйся. К тем синякам, что одарили мальчишки, добавилось новых, от ремня отца. Правда, папа скорее напугался, чем рассердился. С Терезой потом встречались неоднократно. Ко времени открытия ресторана, наши семьи уже близко дружили. Мы с Терезой, всё детство, были не разлей вода. Она воздушная, ласковая, но железный стержень в характере присутствует. Сознательно стремился защищать от всего, правда она и не просила. Это мой личный заскок. Когда Тереза выдала родителям, что будет швеёй, то никто не удивился. Её руки творят волшебство с куском материи. И после женского колледжа, при содействии семьи, появилось швейное ателье. Рассказывать, сколько нахлынуло трудностей, не стану. Это, итак, понятно. Не сразу заказчики раскусили, что она кудесница. Но вот, уже сколько лет, как Тереза является одной из первейших мастериц в городе. — я, не сдержавшись, хмыкнула и поддакнула. Мужчина прогулялся по тропинке, воротился.

— Дело в том, что в моём семействе нечасто, крайне редко, кто жениться на представителях иной расы. Баш успел поведать особенности моей родни? — Я утвердительно буркнула. — Сам не могу сделаться лисом, хотя кое-какие свойства перешли. За что родственникам поклон, конечно. — Ширубафо хмыкнув, тряхнул гладкими волосами, что распустил. В вечернем свете, пряди лунными бликами падали на плечи. Мужчина встрепенулся и моим ошеломлённым глазам явились заострённые ушки. Которые, так завлекательно, торчали из копны серебряных волос. Он пошевелил ими и нагнул голову ко мне. Будто зачарованная, прикоснулась к краешку уха. Кожистые, тёплые, словно замша на ощупь. В глазах довольного красавца скользнули перламутровые искры. Он фыркнул, когда мои пальцы тихонько погладили ухо. Так, спрятали руки и внимаем далее. Ширубафо распрямился и продолжил:

— Семья против того, чтобы я разбавлял кровь. Они подыскивают для меня подобающую супружницу. Чтобы в детях сила проявилась больше. Мне подобное омерзительно, как бы ни почитал род и основные устои. Когда захочу жениться на Терезе, то должен буду прервать отношения с семейством. Такова традиция. Это тяжко, притом не только мне. Тереза не желает такого, но и от меня не отступится. Как и я от неё.

— Она серебряное кольцо с турмалином у нас заказывала. Для чего? — Вопрос не из любопытства. Мне надо знать.

— Она его получила? — Я кивнула. — Кольцо сделается оберегом нового рода, что с Терезой образуем вдвоём. Это порекомендовала одна прорицательница. Вовремя Баш познакомил с ней.

— Тувен, что ли? — захохотала на это.

— Ну да, знаешь её? — удивился Ширубафо.

— Временами такое ощущение, что её знают все, кого знаю я. Но Малиса воистину хороша. Уже опробовано.

— Раз кольцо у Терезы, значит, наконец-то будем вместе, как и собирались. — Ширубафо, этот серебряный лис, мерцал глазами. Эх, Тереза, как тебя понимаю. Его, тем более. Избранница лиса по-настоящему хороший человек. И сильная женщина, что немаловажно.

— Знакомы недолго, но прими пожелания благополучия тебе и твоей спутнице, — протянула руку, которую поднесли к губам и мягко поцеловали. — Ну зачем, ведь засмущаюсь. — Хихикая, попробовала забрать руку вспять. — Верни, пока Баш в истерике не заколотился.

— Не забьюсь, не переживай, — донёсся голос сбоку. Подойдя, Баш обнял меня. Хозяин ресторана разулыбался.

— Возвращаю девушку. Айлия, благодарю за беседу. Баш, повнимательнее, умыкнут ещё красавицу. Здравомыслящая, весёлая, и кушать любит.

— Та, кому сдалась, кроме этой синеглазки? — Меня стиснули и прижали к себе, снова. Неймётся угрюмому, всё чего-то опасается.

— Кстати, Айлия, видела моих котов? — озадачил повар вопросом. — Если нет, пошли, покажу.

Глава 20

Вволю поумилявшись кошачьему семейству и пожелав лису счастья, мы решили растрясти плотный ужин. А до него полдник, в моём случае ещё и обед. Уже размечталась, как не спеша доберёмся домой. Пролетела крамольная мысля, что можно Баша пригласить под одеялко. И на этот раз, не сопеть в подушку. Как только решила поделиться подобным предложением, как из ближайшей таверны выпала чья-то тушка. И, облапив, словно ленивец лиану, с хмельным перегаром на мне повис Эсмер. Мы от неожиданности застыли, стараясь догадаться, что приключилось.

— Конечно, рада лицезреть мелкого, но убери его, Баш, пожалуйста! — друг отмер и попробовал разжать руки братишке. А тот в стельку бухенький, но прицепился накрепко. Применив усилия, этого синюшку оторвали от меня. Стоит, глазки вращаются, ножки сотрясаются, словно только что чечётку лупили. Выдохнув в вечерний воздух спиртное амбре, Эсмер икнул. Едва отошли от увиденного, как из дверей кабака вылетела куртка и шмякнулась на мостовую. Подобрала, отряхнула и набросила на плечи парня, резко ставшего вялым. Баш, скрипя зубами, наблюдал запой младшенького.

— Давай сточишь эмаль попозже, когда дотащим печальное недоразумение до дома. Ведь либо вырубиться немедля, либо ещё веселее станет. — Поддерживая этого остолопа, предложила я. — Кажись, он бесповоротно в ауте. Водружай тулово на белы плечи и вперёд, с песней. — Баш ошеломлённо рассматривал Эсмера. — Ну можно и без сладкогласного аккомпанемента. Главное, дотащить.

Чем превосходно проживать в большом городе? Муниципальный транспорт денно и нощно имеет возможность приехать. Вот и сейчас, дожидаться аккубуса бесконечно не пришлось. А вот сопровождать захрапевшего и благоухающего картой водок Эсмера, стало малость неловко. С иной стороны что, никто не напивался до зефирок? Скорее всего, об этом и покумекали те несколько пассажиров, что имели несчастье находиться в салоне. Улыбнувшись всем и сразу на выходе, потащили храпуна по ночной улице. Ввалившись в жилище, Баш крайне невежливо сгрузил брата на половик в прихожей.

— Безусловно, сознаю, как дорожишь этим обормотом. Но до койки надобно подбросить. Если застудится, в сиделки не подряжалась. Сам с ложечки поить отваром будешь. — Отошла на кухню, зажигая мимоходом свет в доме. Отмечая, как Баш, бранясь, оттаскивает Эсмера в одну из спален, решила подождать с персональным приглашением на пижамную вечеринку. Для такого сопровождение в виде раскатистого храпа не требуется. Как и добавочные созерцатели.

Свисток чайника уведомил о том, что время заваривать чай. Лимон с имбирём и белым мёдом по пиалкам разложила. А милый друг ещё не добрался до кухни. Ну не ждать же всех подряд, потому успешно начала греться тёплым настоем. Кому нужно, сам дойдёт. Восседаю на стульчике, тапочкой болтаю, лакомясь вареньем. И вдруг с грохотом, о которого в буфете тарелки зазвенели, по ступенькам скатывается меньшой из семейства Тиоманаев. За ним, с лицом, искажённым яростью, потирая отбитую руку, слетел Баш. Спокойно поставила кружку на стол, жду пояснений. Эсмер со скулы слюну стирает, Баш чуть не плюётся.

— Други? — на меня глядели две пары глаз. Обе васильковые, обе не слишком довольные. — Чего не поделили?

Младший из братьев, пьяно икнув, с ухмылкой устремился ко мне. Рубаха на атлетической груди распахнута, являя миру кровоподтёки и нечто похожее на засосы. Ну просто-напросто герой - любовник.

— Ой кто это, ужели сама госпожа безответная Любовь? — Эсмер оскалился. — Или раз под одной крышей, то уже нет? Ну что братишка, перепало тебе от этой ледышки? — продолжал поражать парень. — Не обморозил себе причиндалы?

Метнулся силуэт, удар, вскрик и Эсмер оттирает резко хлынувшую кровь.

— Шнобель разбит, — присмотревшись, озвучила ситуацию. — Двигайся сюда, обормот, — подтолкнула табурет. Когда привыкну к этим округлившимся глазищам? — Ну да нахамил, выгнал из себя брата, напился в сопли, где-то подрался и теперь пытаешься напороться на очередную порцию тумаков. Утихомирься уже. — Мои слова понудили Эсмера успокоиться и попросту повалиться на стул. — Да что с вашей семейкой в этот приезд творится? Дядя решил жениться, вот уж неожиданность. Ты запропал у вдовушки. Про Баша речь не ведём. — Взяла из ящика салфетку, смочила холодной водой и плюхнула на переносицу мученика. Сидит, держит великовозрастный балбес.

— Это ещё отчего? — Друг подступил ближе. Повернулась к нему, улыбнулась, успокаивающе погладила по щеке.

— А потому, мой хороший. Из-за чего снова твои руки лечить? — протёрла чистой тканью разбитые костяшки. А братья не спешат, помалкивают. Один нос зажимает, другой свободной рукой меня обнимает. — Ребята, либо не объясняйтесь, либо излагайте семейные заскоки.

— Это наш спор! — рубанул Баш.

— Я неправ, — одновременно с ним подал голос Эсмер.

— Ну раз так постановили, то вот что, разумные и не очень. Сидите, соображайте, что к чему. Пойду, наверное, спать пора. Да, чай горячий, вдруг понадобиться, — промокнула ссадины на костяшках Баша, мазнула по ним кремом. Скорее затянутся. — Эсмер, время от времени шевели мозгами, кому что лепечешь. Это нередко помогает избежать гематом. А теперь, всем спокойной ночи. — Двинулась к лестнице. Не успела ногу на ступеньку поставить, как раскрутили и притиснули к себе, радуя поцелуем.

— Это для сладких снов, — Баш освободил и ускользнул назад. Как впервые влюблённая девочка, не двигаюсь и краснею. Вот что со мной творит этот кучеряшка?

Завалилась в кровать, прокручивая нынешний вечер, восточного повара и тайну. Хотя какая тайна, если в курсе больше, чем один? Но если Терезу не волнует, чего напрягаться. Любопытно, на кого будут детишки похожи. На маму или как папочка, лисятами сделаются. С подобным развитием событий через год глядишь и увижу. Под такие мысли отрубилась. Как думалось до утра, но в глубокой ночи проснулась, словно от толчка. Потирая наполовину раскрытые глаза, сползла вниз. Наблюдаю, как пробивается под дверью свет. Слышу приглушённые голоса. Понятное дело, прилипла к неплотно закрытой двери. Там Баш и непутёвый братишка проверяют неприкосновенный резерв алкоголя. Сидят на подоконнике, негромко переговариваются. За что нравится это жильё, то, как звук хорошо разносится. И кухня не исключение. Ночью слышно отчётливо и ясно, хоть шёпотом ори.

— Чего учудил нынче, малой? — мой друг держит бокал в руке и смотрит на брата. Эсмер откликаться не торопится, разглядывая вино. Баш подпихивает его в плечо. — Чего с тобой? Дядя вещал, что у тебя всё в порядке. Либо он тоже не видит чего-то? Не молчи, я ж выпытаю.

— Ну, узнаёшь и после что? Двинешься вновь мои проблемы разрешать, как обычно? Свои успел разгрести? — ёрничает Эсмер. Ой, как бы ещё раз нос врачевать ни привелось, с этакими заскоками. Правда, Баш не намеревается руками махать, только утомлённо усмехнулся и подлил вина. Я до того хреново на людей воздействую, что все только и употребляют?

— Взаимоотношения с Айлией, это исключительно наше общее.

— Ой ли, а кто весь путь каравана стонал, что быстрее бы добраться и повидать Айлию? Я что — ли? А если уже замуж выскочила, что в этом случае? — не унимается братишка. — Пожелал счастья, и всё?

— Да. — Баш допивает содержимое бокала. — Но это было бы моё решение. Лучше знать, что она счастлива, пускай и не я причина этого.

— Каанечно! — тянет Эсмер, выдёргивая бутылку у Баша. — А затем тебя из какого-нибудь водоёма вылавливай. Или с ветки стянули бы, да? Брат, ты же без неё вконец засохнешь. Было бы по кому? Даже не темноглазая очаровательница с шикарными формами и такой гривой, что лучшие жеребцы завидуют. Тонкая как тростинка, волосы обрезаны, толком выше пояса и нет ничего. Единственно мордашка у неё поистине симпатичная. О норове умолчу, пожелает, того же коня на скаку остановит, если понадобится. Разве тебе недостаточно той, что в племени дожидается? — от удивления едва не выдала себя. Осознаю, что подслушиваю в ущерб себе, но не утерпеть. — Фигура, глаза, всецело для тебя, послушная, как и подобает женщине. Ты осознаёшь, что поженится нелегко будет, если вдруг удумаешь. Для чего такая канитель? Неужели на Айлие мир совпал? — Да уж, лучше бы дрыхнуть ускользнула. А то вот разузнала, что у Баша уже и невестушка имеется. Не то чтобы тяжко или досадно, но неприятно сделалось. Эх, поэтому и вожусь с мужиками не дольше нескольких свиданий. И приятно, и печалей минимум.

— Брат, запомни, что выскажу. — Баш поставил стакан на подоконник. Взгляд, каким наградили младшего, даже меня устрашил. Тяжёлый, пристальный, глаза словно беспросветностью налились. Эсмеру стало неуютно, даже поёжился. — Если намереваешься и дальше быть рядом, то больше ни разу не заикнёшься о той, что родители желают сосватать. Ежели до того запала в душу, забирай. Всё равно, её отдадут кому-то. Так почему бы не тебе? Но Айлию и словом не смей марать. Иначе нос станет самым лёгким из множественных переломов. Уяснил? — От низкого голоса мурашки прошествовали по корпусу, словно солдаты на праздничном параде. Ровным строем и чеканя шаг. Таким я друга ни разу не видела. Эсмер, скорей всего, тоже. Сбледнул парень чуть, нервной рукой разыскивает стакан. Нащупал, хлебнул, выдохнул.

— Неужто до того серьёзно? — Баш неохотно кивнул. — Тогда могу разве что пожелать терпения и счастья, если так.

Братья подняли стаканы, чокнулись и дерябнули единым махом. Раз все решили, забреду к ним. С топотом сошла вновь по лестнице и придав рожице удивлённое выражение, впёрлась в комнату. В свете бра заметно, что Эсмер припёрся в нормальное состояние и дрожь больше не молотит. Баш, напротив, напрягся, воочию не ожидая меня видеть прямо сейчас.

— А что здесь творится? Ночь на дворе, а вы вновь воздаёте хвалу Нинкаси. А спать когда, дуэт неистовых братьев? — Раз выдалась эдакая попойка, глотну под шумок. Эсмер с обличьем кающегося грешника встал с подушек. Вид хоть и скорбный, но огонёк веселья в глазах примечаю.

— Прекраснейшая из присутствующих, не гневись на рабов твоих неразумных. Не омрачай лик свой безмолвною печалью, да пребудет с нами высшая милость. — проскрипел он заунывным голосом, как храмовый служка. Стою, вино потягиваю, на Баша поглядываю. Он, не отрываясь на меня, глаза родной цвет полегоньку восстанавливают.

— Не гневаюсь на тебя, сыне. Будь покоен и светел, аки новорождённый день, — отпустила строку благодатной молитвы и возложила на Эсмера руки. Вслед за тем отвесила смачный подзатыльник. — А это за то, что вёл себя непотребно. Обрети же покаяние и ступай. — Обуздывая смех, с немалым удовольствием подмечаю, как Эсмер раздулся словно индюк. Ничего, это расплата.

— Что в лице переменился, отрок благоверный? Либо не по вкусу вознаграждение от прекраснейшей? Так только пророни, ещё что выдумаем. Правда, Баш?

— Ну уж нет, благодарствую за то, что уже отвесили, — Эсмер отправился на выход. — С вами весело, конечно, но пойду спать. Удачи досточтимые.

— Вали давай, — Баш подтянул меня к себе.

Как только за братом захлопнулась дверь, Баш приземлился обратно на подоконник. Притулилась рядком. Тут же перетащили к себе на колени, набросили валяющийся на подушках пледик, укутали и облапили так, словно смыться замыслила. К чему, когда столь уютно. Легонько укачивая, Баш начал негромким голосом мурлыкать какую-то песню. Меня в сон потянуло. Ночь шествует по улице. В кухонном окне отображается серебристо — перламутровое мерцание луны, что вскоре полностью округлится. В комнате слышны только слова песни, да как поскрипывает половицами старинный дом. Спокойно течёт время, не спеша никуда. Кажется, что утро не настанет, но это не пугает, а радует. Этот миг охота продлить до бесконечности. Тёплые, сильные руки, что обнимают бережно, словно драгоценность. И понимаешь, что нет ничего лучше, чем это.

«Спи маленькая радость, пускай сны будут невесомыми, как пёрышко на ветру. Облаками пусть мечты плывут в грёзах. Засыпай...»

Так и сидели, пока часы отстукивали минуты. Сквозь сон почувствовала, как меня несут. После опустили на кровать, и одеялом сверху прикрыли. Зная, что Баш сразу пойдёт к себе, успела ухватить за лапу. Подвинулась, освобождая местечко. Лёг рядышком, одеяло на обоих накинул. Забралась к нему под бок, придвинулась поближе и снова в дрёму уплыла. Но поцелуй в висок почувствовала. И «люблю» услышала.

Продирать глаза оттого, что некто щекочет нос, то ещё блаженство. В моем случае, потому что чихать принимаюсь. Притом оглушительно и неоднократно. А что над ухом раздастся смешок, не ожидала. Я и позабыла, что хором дрыхли. Перевернулась на спину, глаза распахнула и наткнулась на синие озёра, наблюдающие за мной. Баш, облокотившись на локоть, завис сверху, встрёпанный как воробей.

— С добрым утром прелестница моя. — Вот так ко мне ещё не обращались.

— Угу, и тебе такого же и туда же, синеглазка, — охриплым после сна голоском пожелала ему. — Уже подыматься надо или существует вероятность, малость покемарить и поваляться?

— Время раннее, торопиться ни к чему. Праздники идут, народ гуляет, в лавку можем и попозже. — Порадовал Баш. Вот это неплохо, не терплю резких подъёмов. Нужно чтобы чинно, мирно и не спеша.

— Как там Эсмер, не проверял? — Забравшись на подушку, справилась у Баша. Он подполз ко мне, улёгся на брюшко головой.

— Храпит так, что стёкла вибрируют. Пару часов назад, вне сомнения, дрых.

— Спал, значит. Что с ним такое стряслось? За столько лет отродясь не видела похожего. — Перебирая шевелюру Баша, задумалась я.

— Узнавал вчера, помалкивает, словно жемчуга в рот набрал. Всего лишь произнёс, что это личные проблемы. Надобно с дядей перемолвиться. Мало ли что потом.

— Братишка уже влетал в передряги? Постоянно выглядит хоть и шалопутом, но незлобивым, что ли.

Баш не говорит, наслаждаясь незамысловатой лаской. А мне и самой приятно, тем более с утра.

— Синеглазка, ты не задремал? — Выудила очередную прядь из общей копны.

— Практически, — зевнул он. — У тебя не ручки, а чародейство какое-то. Немедля размяк и спать захотел.

— Ну раз так на тебя действует, то с прочим помедлим. Я тебя приласкаю, а ты задрыхнешь в ответственный момент прямо на мне. И что дальше? Собственноручно себе помогать — не всегда выход. — Вот кто меня за язык тянул. Баш голову приподнял, глазки ни разу не сонные. Взором не окатил, ошпарил. Мне сразу жарко сделалось. Хотя может одеяло виновато. А может и то, куда его руки полезли, сопротивления не встречая. Или поцелуи, что тоже способствовали. Или ощущения от обнажённого тела, что ко мне прижалось крепко. Полыхнуло зноем, накатило влажной духотой и хмарью. Запутались в одеяле двое. Только слышно тяжёлое дыхание, да имя моё на выдохе, со стоном произнесённое...

Валяемся в обнимку, меня не отпускают даже на волосок от себя. Думать ни о чём не хочется. Да и о чём разглагольствовать? Произошло, что случилось. И никому от этого неплохо. Наоборот, донельзя хорошо. Мне так всецело замечательно. А глядя на сияющего Баша, гордость пробуждается. Не каждый раз созерцаю, у мужчины, до такой степени расслабленное и умиротворённое лицо. Ой, да будь сама с собою честной! Ни разу не видела ничего подобного.

— Если бы знала, как я тебя люблю, — шепчет он мне на ухо, лаская тёплым дыханием.

— Не говори, чертовски эффектно это продемонстрировал, — тянусь в ответ. Вновь гладят всю, сверху донизу. — Только умоляю, не задавай этот исконный мужской вопрос — понравилось ли мне? — прижимаю палец к мужским губам.

— А как расчухать в таком случае? — удивляется Баш.

— Если бы не понравилось, ты это услышал уже, — убеждаю его, прикусывая мочку уха. Баш фыркает, счастливым видеть друга гораздо приятнее.

— И вообще, во всём теле этакая гибкость образовалась, — хихикая под его пальцами, пытаюсь уклониться. — А ещё выявились новые просторы.

— Мм, — вторично на меня приземляясь, протягивает Баш. Предвкушая очередной раз, притискиваюсь покрепче. И тут мой корректный желудок отпускает до того звонкую просьбу, что замираем оба. Я от неловкости ситуации, он от удивления.

— Вообще-то, надеялся услышать стоны наслаждения, а не вопли голодного кошака, — придерживая меня за плечо, Баш перекатывается на спину.

— Стоны никуда не подеваются, вот голодать не больно хорошо, — чмокнула его в нос и убежала в ванную. Дверь тут же распахнулась и прикрылась вновь. В ванне места хватает, если так-то. Но шаловливые мыслишки снесло пеной, быстро и легко. Так как на утолившего один голод синеглазку, накатил другой.

— Давно не принимала ванну наперегонки, — вытираясь одним полотенцем на двоих, буркнула ему. — И что, полотенец недостаточно, раз моё захапал.

— Айлия, любимая, не бухти, — мягким щелчком по бедру направили к халату. — Лучше оденься и топай на кухню.

— Мне ещё и готовить? — возмущению не было меры. Нет, ну каков, а? И на ёлку залезть, и завтрак слопать, умница.

— Обожаю то, как недослушав делаешь выводы, — радуя своим подтянутым и загорелым торсом, Баш помог напялить халат, и сам завернулся в другой. — Будешь наблюдать, как я тебе готовлю. Ну и себе, заодно. Пошли, — взяв за руку, меня сопроводили вниз.

Прав оказался кудрявый. Эсмер храпел так, что в коридоре слышно. Занятно, что же так налакался? С кем успел кулаками поразмахивать? Что случилось? Столько вопросов, не факт, что хоть на один ответ получу.

Следить за Башем на кухне всякий раз приятно. Сегодня тем паче. Отмечая, как руки ловко нарезают овощи или действуют взбивалкой, вспушивая основу для омлета, томно вздохнула. Хи-хи, поплыла деточка. Вёсел не надо, не поддержат. Ладно, поглядим.

— Уже смекнула, чем займёмся? — Омлет пах так, что голодной слюной чуть не захлёбывалась. Этот затейник ещё и помидорок набросал, спасибо сердечко не выложил. Поставил тарелку, вручил вилку и даже кофе налил. М-да, забота. Перед тем как усесться самому, чмокнул в темечко.

— У меня моральная дилемма. Потому как оголодала, тебя вожделею, в магазин нужно. И что вперёд замучает? — накалывая кусочек, поделилась с другом. Хмыкнув, Баш приступил к завтраку.

— И не хмыкай, наверное, привык к подобному. — Жуя очередной кусок, погрозила вилкой. — Дамочки что, не высказывали сего?

— Что хотят? Бывало. А если учесть, что ты первая, с которой после минувшей ночи завтракаю — то нет, не привык.

— В смысле, первая? Тем более, ночи с тобой проводили и раньше.

— Ты с голодухи вконец не соображаешь? Одно дело дрыхнуть по соседству. Другое, наше утро. И да, не оставался ни у кого. Себе дороже, если что. — Подлив в кофе молока, Баш пододвинул бутерброд. — Лопай, чтобы снова желудок не воспрепятствовал.

— Спасибо конечно, но рассчитываешь, чтобы потолстела и стала как ваши девицы?

— Ни за что! Твоя фигурка чудесна. Несомненно, тебя гораздо приятнее на руках таскать, да и легче. — я чуть кофе не пролила с такого лестного комплимента. Вот наглец.

— Баш, милый, не охренел часом? Я приятнее, видите ли, потому что лёгкая?

— Ну да, а где трудности? — не осознаёт он.

— Наверное, удивлю, но после одного второе откровенно было излишним. Мой вес имеет смысл лишь для меня. Коль разыскиваешь неподражаемых фифочек, то Лавандовый рай в содействие.

— А чем это знаменитое место заново мне пособит? — хмыкнул Баш.

— Тем, что ты там завсегдатай. — Отодвинула пустую чашку, чтоб не появилось желания метнуть в башку другу. — Ну-ну, чем тогда я тебя соблазнила? Что даже к ним не сходил ни разу с момента приезда? Ведь к ним едва не пинком посылали. — Стало неприятно, что после такого утра, Баш вспомянул о девицах. Ладно, допустим, первая завела беседу. — Короче, благодарю за вкусный завтрак, пойду собираться на работу. — С видом оскорблённой добродетели вылезла из-за стола и устремилась к себе в комнату. Как и накануне вечером, дойти не позволили. Как мужчина так быстро перемещается, даже не усмотрела движений. Раз и уже вновь расположилась у Баша на коленях. Слушая, как пыхтит эта гроза женских сердец, прикидываю, что брякнет.

— Повторяю, что делаешь выводы, не услышав окончательно. Да, прогуливался в это место, как и Ан и Эсмер, и целая туча знакомых. — Вскинулась, готовясь высказаться. — Но дело в том, что в Раю подают шикарный шербет. Одна из девиц умеет делать, как у нас на родине. Не только мужики захаживают, но и женщины не стесняются наведываться. Кстати, пойдём, отведаешь? — Вот этого не знала. Поёрзала, пристраиваясь поудобнее. — Перестань тереться об меня. Иначе долго не вытерплю. — Баш сдавленно ойкнул.

— А? Что? — до меня дошло, о чём речь. — Ой прости, подзабыла об этом.

— Да уж заметил, что давно в одиночку отдыхаешь. — Баш мякнул, схлопотав подзатыльник. — За что?

— Так просто, чтоб много не замечал. Наблюдательный какой. Я же не считаю, скольких ты уложил в городе или во всех своих путешествиях.

— Диву дашься от численности, — Эсмер, с синяками под глазами и распухшим носом, упирается в дверной косяк. При этом бодрый, сволочь. Таких ничего не пробирает. — Но располагаю возможностью просветить, если что.

— Братик, хорошо себя чувствуешь? — Голосом, полным заботы, поинтересовался Баш.

— В норме не волнуйся, старший брат. — отвесил поклон Эсмер. — Настолько пришёл в себя, что готов поведать хозяйке жилище, какой ты на самом деле.

Изумиться, но не спешу. Наверное, расскажет экий Баш ловелас и ходок по юбкам.

— Просвети, пожалуй. Не иначе перечень дать собираешься, длиной от городских ворот до вашего племени. Или ошиблась? — завалилась на друга. Баш удерживает, потихоньку по спине поглаживает. Не переживай, кудряшка, я не до такой степени истеричка. — Ну-ка, жги беспощадную правду.

— А дело в том, не в меру разумная и до противного не соображающая. Этот придурок, с последнего приезда, в сторону баб и пальцем не дёрнул. Видишь ли, принёс зарок триединой богине. Что будет ждать, когда на тебя снизойдёт прозрение. Осознаёшь, что братик тот единственный и впустишь в постель свою. А ты и не смотришь на него так. Только дружба и тому подобное. Хоть знаешь, сколько раз я готов был всё рассказать. В надежде поддержать брата. Когда ты про кого-то лепетала, я еле удерживался. Чтобы в физиономию не завопить, какая ты идиотка, ни черта не понимающая. Баш же благородный, готов отдалиться в туман, если бы ты разыскала себе благоверного. — Раскраснелся Эсмер, чуть слюной не брызгается. Ну, допустим, Баша всерьёз, как мужчину, запретила себе воспринимать. Здесь не спорю. Но, что не заметила его отношения к себе, здесь да, ступила. В жизни всякое случается. И выслушивая, как он окрутил свежую и припомнил давнюю зазнобу, царапало иногда. Но чтобы в святилище, обеты давать, вот это новость.

— Не верещи. Хоть и непонятливая местами, но не тугоухая. И сама умею понять, где неправа. Но это не даёт тебе преимущества вопить, словно торговка на торжище. Всё это не возбраняется проговорить спокойно. — положив руку на плечо Баша, взглянула на него. — О чём тогда мыслил? Клятва на то и святое дело, что нелегко отменить. И чем бы расплачивался? — мужчина молчит, меня разглядывает. Неужто что новое выискал? Вряд ли.

— Чем? — вновь Эсмер ломится вперёд. — Тем, что женился бы без привязанности, на той, какую родители изберут. Ага, вот такой недоумок. И не имеет значения, знакомы ли. И неважно, что один любит другого. И хоть кто бы спросил девушку? — Баш дёрнулся было, но я утихомирила.

— Синеглазка, не переживай, пожалуйста, это на пользу не пойдёт. Эсмер, — обернулась к брату. — Вот что занимательно, а чего столь болеешь за его женитьбу? Будто бы в племени это нормально, кого выберут та и пара. Или сам не договариваешь? — Здесь наверняка угодила в яблочко. Вон как перекривило, даже вымолвить ничего не получается. Ха, загвоздка не столько в Баше, сколько в выбранной барышне.

— Возможно ли? Дура усмотрела то, что пряталось ото всех! Вот какая блоха Эсмера кусает. — аж в ладошки хлопнула.

— Паскуда! — от дикого вопля, мы с Башем чуть со стула не повалились.

— Родная, посиди пока, хорошо? — Баш сгрузил меня на подоконник, подушечку поправил. Поворотился к Эсмеру, что кулаки стискивает. — Что тебе ночью заявили, насчёт Айлии? Запамятовал видно. Обожди, память освежу, — закатывая рукава халата, Баш приблизился к младшему.

— Баш, не стоит, — попросила я, но ко мне не прислушались. Так как вначале по одной щеке вломили, вслед за тем по другой. Ну вот, дома мужики дерутся. Недостаточно остального.

— Кудряшка, умоляю, забудь это. Он тоже имеет право бушевать. Не говорю, что прав всесторонне. Так как давно рассказал, хотя бы брату, об этом. А не бродил как бирюк озлобленный, не наскакивал с кулаками и оскорблениями. — Эсмер шатается, из разбитой губы кровь струится. — Ну вот, опять лечить. Господа, отдельную плату скоро взимать стану, за услуги эскулапа. Эсмер отзовись, пожалуйста. Только не вопи, и без резкости, прошу. — Парень переключил взгляд на меня и кивнул. — Девушка знает о твоих эмоциях? Или образчик со старшего решил брать и помалкивать до конца? — Он неопределённо пожал плечами. — Ну Тиоманайи даёте, мата не хватает. Два больших и жутко скудоумных мужчины, уж извините. Эсмер, кстати, спасибо. Не надерись ты вчера, как помирающий от жажды, долго с Башем ещё хороводы водили, — захохотала я на смущённо вспыхнувшие щёки друга. Вот уж поистине, отродясь не разберёшься, что прекрасного мужчину в краску повергает.

— Ходи сюда, непонятое чудо, — соскользнула с подоконника и раскрыла домашнюю аптечку. — Ребята, решайте личные распри резвее. Так припасов не хватит, увечья обрабатывать. И насчёт оплаты не шутила. Младший, что-нибудь исключительно редкое и чудное. Баш, сам, вероятно, понимаешь, чем платить будешь. — Раз все разъяснили, то и скрытничать нет надобности. Хотя и не таились.

— Брат, повторюсь, — Эсмер повернулся к Башу, что улыбаясь, смотрел на меня затуманившимся взором. — Удачи с выбором. Даже боязно вообразить, что заявят родители.

Родители, это проблема, которую активно старалась избегать. Кто разберёт, что там себе напридумывают.

— Братишка, с Аном беседовать буду. Всё же глава рода. Против него не пойдут. — «успокоил» Баш. Ага, ну кому как.

— Милый, меня спросить вначале не позабудь. А не перед фактом ставить, ладно? — приняла решение заранее обозначить точки и многоточия.

— Против будешь? — Баш выглядел настолько потерянным, что я вместе с младшеньким прыснули со смеху. Вот куда нервное напряжение уходит, как не в хохот. — Но отчего?

— Солнышко, я не сказала, что против. Но и не согласилась, пока что.

— Ледышка желает, чтобы ты сперва её спросил, а после к дяде скакал. Дошло, старший? — уже откровенно покатывался братик. Баш потряс курчавою головушкой, словно дурман развевал. И безгласно вышел из кухни. Мы с Эсмером переглянулись. Я пребывала в не меньшей растерянности, чем он.

Но когда Баш воротился, стало ясно, куда нелёгкая понесла. Держа в руке золотую цепь, подобную той, что Ан набрасывал на Лейлет, Баш подошёл ко мне.

— Айлия, скажешь мне «да»? — протягивает цепочку. Молча думаю, психую не меньше его. В этот приезд семейка Тиоманайев решила внести абсолютный разброд, в наши стройные женские шеренги. Эсмер напряжённо глядит, Баш ожидает ответа.

— При одном условии, — вот этого, наверное, не ждал. — Давай хотя бы в храм не сразу побежим, договорились? Если соглашусь, никуда не денусь. Ты, полагаю тоже. Посему спокойно, не спеша как прочие, — до мужчины дошло, что не против, в глазах облегчение расплескалось.

Подхватил опять на руки, вот нравится меня таскать.

— Согласна, согласна. Куда уж мне деваться? — Баш воздух перекрыл, целуя так, словно год не встречались.

— Ну как бы получите поздравления, хоть и заблаговременно, — криво улыбнулся Эсмер.

— Ага, спасибо, — только и смогла выдохнуть, когда оторвались друг от друга. — Поставь на пол, братика в норму привести нужно. А то этим обличьем ребятёнков пугать можно.

Баш с такой неохотой расцепил руки, что впору умиляться. Что и сделала, про себя. Обработав увечья младшего, обратилась к старшему:

— Ну, суженый ряженый, давай до лабаза доберёмся. Вместе трудиться будем, Каро к Бруно отошлю. Надоело взирать на страдающие глазки. Пусть его печалькой сделается. — Баш согласно кивнул, и опять-таки на руках оттащил наверх. Ну, тешу себя надеждой, скоро не устанет, а то привыкла.

Глава 21

Три дня чисто викунья языком слизала. Раз и всё, едва поспевай весёлые картинки перелистывать. Здесь отсылаю Каро к Бруно. Счастливые глаза и визги в ухо пропустим. Вот Баш, с видом ультимативным, занялся перестановкой в лавке. Заявил, что так будет лучше раскупаться товар. Ну да, до этого мы семечками торговали. Однако, новейшие витрины для образцов и стенд с огромными зеркалами пришёлся по вкусу покупательницам. Разумеется, мне потом пополняй резерв пробников и отмывай поверхности от разводов. Вот Мира тащит в швейную студию к Терезе. Естественно, кому ещё позволить шить себе свадебный туалет. Тут Баш с дядей беседуют на пониженных тона. На следующей картинке меня обнимают, со словами «Добро пожаловать в семью». Визги, на этот раз Миры, тоже выкидываем. Эсмер, с не менее серьёзной физиономией, оккупирует дядюшку. Нам без разницы, парень уже принял решение для себя. Переворачиваем страничку. Проходит испытание мебели на прочность. Стеллажи и столы, диван и кресла. Баш, оказывается, такой затейник. Мои дрожащие ноги в расчёт не берут. Всё равно сей невменяемый товарищ практически везде таскает меня на лапах. Просьбы поставить туловище на твердь подлунную, пресекаются очередным смачным поцелуем и новым витком удовольствия. Успокаивает, что в магазине лишь Баш и я. Особо никто не препятствует. Печалит, что пора топать к Малисе. Всё же отчего? Райц воротится к себе, понадеемся. А там и венчание наших торопыг, не за снежными макушками. И через пару недель всё более или менее устаканится.

— Что-то мне тревожно, — поглаживая мою спину, хмурится Баш. Мы разлеглись на диванчике во внутреннем кабинете.

— Прям с язычка стащил, — млея в его руках, тяну в ответ. — Будто бы спокойно, пока что. Лишь где-то короед глодает, так сказать.

— Хочется надеяться, что завтра и Малиса и Райц окажутся на месте. И с предстоящим переходом вопросов не появится. И ты никуда не задеваешься! — Обхватив покрепче, заволновался синеглазка. Его понять можно. Мало того что с Райцем зеркало кровью мазюкать, так ещё и непонятно, как потом. Одно дело сюда пропихнуться. Вот как с нашей местности выдастся, никто же не ведает. Самой неуютно и что уж там, волнующее.

— Я как бы тоже переживаю. Он ничего толком не сообщил. Только что кровь надобна. Быть затянутой в его приветливый мирок не планирую. — успокаивающе похлопываю друга по коленке. Давненько за меня не тревожились. И я отвыкла от этого. А это ещё и жених, на сегодняшний день официально. Неплохо, что Каро к горлу с серпом не ломится допытываясь. С неё станется. Одной Миры хватает, вот до той верхушки.

— С утра к ней? — я перекувырнулась и поднялась на ноги. — Время домой перемещаться, перевести дух не помешает.

— Я не утомился, — с плутовскою улыбочкой меня тащат назад на себя.

— Да, имею сведения, что ты подобен былинному Мускалану. И перстом одной руки свободно можешь передвигать луну и солнце. Но вот неувязочка, ужин и вздремнуть тоже нужно. Да и я предпочитаю отдыхать в домашних условиях.

— Уяснил, принял, двинулись домой. — Вспрыгнув с дивана, меня одели, обули и на плече словно захваченную добычу, потащили на выход. Хихикая, смогла дотянуться до мужской филейной части и с размаху впечатала ладошкой по ягодичкам. Взбрыкнув как буйный конь, Баш перемесил меня с одного плеча на другое. И в таком положении выплыли на улицу. Запирать лавку, свесив ножки, более чем неудобно. Пихнула Баша в бедро, он прочувствовал, ключик отобрал, рассчитывая затворить лавочку. Ключ с мелодичным звоном полетел на тротуар, за ним чуть я не выпала из тёплого захвата.

— Что поделать, освобождай. Я не собираюсь из лужи восставать, — слезла с крепких рук и окончила начатое. — Чрезвычайно уважаю твою упёртость, но давай сама прогуляюсь. Не то, запамятую, как самостоятельно гулять.

Баш в молчании застегнул куртку и, крепко сжав мою ладошку в своей, потянул к остановке.

До дома добрались в рекордные сроки. И уже на крыльце меня подпихивали в хребет. Нет, ну скажите, какой нетерпеливый.

— Баш, если не угомонишься, замок может не отрыться. Он старенький, с ним надо нежно. А не с наскока и чуть не обдирая скважину, — нравоучительным тоном высказалась ему. Раскатистый хохот затмил и моё бухтение, и скрип отпираемой двери.

— Айлия, нужно поговорить о твоём замке и трубах. — Не успела обернуться, как пинком дверь захлопнулась. А я оказалась без куртки и в домашних тапочках. — Грейся и слетай на кухню. Ужинать будем.

— Торопыга, переобуйся хотя бы, — со ступенек попросила его. — И ручонки помой.

— Иди, иди. Не переживая за качество ужина. — Из кухни донёсся шум воды. Ну раз у меня личный повар, с чистой совестью можно полениться. А то за эти дни и вздремнуть толком не получалось. Баш, мой неутомимый красавчик, прямо-таки дорвался. Словно вурдалак после многовекового заключения, до свеженького донора с подходящей группой крови. Превосходно то, что Эсмер с той ночи больше не оставался. А то мало ли какой ущерб будет нанесён чувствительной психике меньшого братика. Бесспорно, что не новичок в подобных баталиях. Но, всяко не грезит приметить обнажённую пятую точку брата, или не самую прикрытую мою. Не спеша, приняла горячий душ, съехала на кухню. Ароматы, коими встречал накрытый стол, радовали словно ребёнка.

— Ой недаром, брал уроки у лиса, — полезла было за курицей, но заработала по пальцам. — Э, ты чего?

— Ненаглядная, прихвати стульчик и усади свою прекрасную попочку на него. А я, как внимательный и обожающий, возложу пищу на тарелку.

— Ну и заявил бы так, чё по рукам колошматить? — обиженно прогудела я. Хмыкнув, передо мной поставили блюдо с тушёной курицей и овощами. А в чашку налили свежезаваренный ягодный чай

— Трескай, но не спеши, пожалуйста. — Баш устроился на соседнем стуле.

— И тебе приятного аппетита, — пробуя мясо, даже зажмурилась. Никогда не перестану поражаться вкусно приготовленной снеди. — Я уже заявляла, что тебя люблю? Так вот, проговорю ещё разок. Особенно теперь. — Мужчина застыл с вилкой на весу, по личику расплылась не самая мудрая улыбка. — Баш, соус сию секунду закапает скатерть. Либо съешь, либо салфетку возьми. — Попробовала воззвать к рассудку. И это вышло, так как красавчик, не говоря, опустошил тарелку. Я, в поедании ужина на быстроту, конкурировать не предполагала. И не спеша чавкала нежнейшим мясом, прибавляя себе радости овощами.

— Что там насчёт труб и замка? — откинувшись на спинку стула, потягивала чай. Плавающие ягоды смороды потешно лопались на языке. — Ты всё же решил подсобить с починкой и заменой?

— А? — Отмер он. — Нет, на кой?

— Как бы есть, зачем. Раз проживаем сейчас на пару, то приключись поломка, подогревать воду для помыться в тазике, будет грустно.

— Айлия, ну какое мыться в тазике? Я пораздумал, что сходим, бросим взгляд на жильё поновее. Как идейка? — огорошили меня. Хотя что-то схожее предполагалось.

— И в каком районе, и сколько комнат уже надумал? Учти, я привыкла к данному дому. Он лишь мой и мной приобретённый. Сам ведаешь. Обретаться в домике как у твоей сестрички, не больно охота. Питаю слабость к тому, чтобы обитать без соседей.

— А то не знаю, что тебе нравится. И нет, не стремился специально. Так, приглядел два варианта. Недалеко от магазинчика, что подходяще. — Щелчок духовки вынудил подскочить на месте. Баш подлил чая и извлёк из плиты форму. Дух печёного яблока, с миндалём и корицей, поплыл по кухне и заполнил помещение. Я взирала на румяную карамельную хрустящую корочку, удивляться силёнок не было. Передала блюдце, получила кусок пирога.

— Недалеко от лавки? — пирог манил, но приходилось ждать. В предложении Баша немало завлекательного. Когда и впрямь так, то в лабаз прибегать будет легче. С утра время останется, да и вечерком тоже. — И что за альтернатива? Хотя бы примерно обрисуй.

— Один из них двухэтажный, как твой. Считай гостиная, кухня как минимум раза в два больше. Три спальни, пара ванных и что важно, маленький балкончик. И типа кабинета на первом этаже. Ключевое — без вопросов со старыми трубами, — поддел Баш. — И плита не в пример пригоднее.

— Гляжу, всё сообразил, да? Ну, как только разберёмся с Райцем, схожу с тобой, нечего в одиночестве. — отломила кусочек.

— Беспокоишься, что посоветоваться забуду? Нет, мне хочется с тобой начинать житие не со скандала.

— Слышь женишок, на истерику не рассчитывай. Но посмотрим всё равно вместе. Должна уяснять, куда желаешь транспортировать мою тушку, — облизнулась и протянула блюдечко для добавки. Пока имеется возможность, надо воспользоваться.

Осенние сумерки вползли в город еле слышно. Стальная пелена облаков налилась свинцом, потяжелела и разродилась дождиком. Моросящим, хлёстким и оттого, более тягостным. Бесстрастный свет фонарей превратился в бледно-оранжевую муть. По лужам проносились те, кто не успел добраться до укрытия. Сидеть в полутьме приятнее с чашкой горячего чая. Или глинтвейна, что сварил Баш. И если бы не то, что предстояло нас завтра, то сидеть можно до глубокой ночи.

— Синеглазка, давай на боковую. Кто знает, что дальше произойдёт. Так хоть поспать не помешает. — С зевком соскользнула с подоконника.

— Иди укладывайся. Скоро тоже поднимусь. — Чмокнув его в щеку, добралась до уютного и мягкого ложа. И только головушка прикоснулась к подушке, я отрубилась. А с утра пораньше мне припомнили, как засыпать, не дождавшись единственного и неповторимого. Да так, что чуть не протр... не проспали момент подъёма. Собирались проворно, прям как по тревоге. Уже на выходе, дожёвывая очередной бутерброд, порадовалась, что мне кухарят.

В лавочке скопились почти все, кто должен. А Райц выглядел гораздо лучше, чем три дня назад. Посвежел, рожица расслабленная, словно помолодел мужик. Хотя, где шлялись и чем он занимался, то отчего бы и нет.

— О, кого мы созерцаем? — язвительно прищурившись, Райц затянулся сигаретой. Малиса тоже дымила, раскладывая карточный пасьянс на бюро. — Ан с Мирой прежде заскочили, успели поделиться восторгом. Ну Баш, сердечно поздравить вас? Или перетопчитесь?

— Вседержители, Райц, ну ты паршивец. А ещё меня колючкой величаешь. Да я по сравнению с тобой благонравна и светла, как послушница перед святым причастием. Просто порадуйся, бессловесно. — Мужчины пожали друг другу руки.

— С добрым утром. Если уж так, — Малиса отвлекалась от карт, восстала и устремилась в смежную комнату. Я за ней, парни решили дождаться Миру и Ана.

— Ну, как прошло? Всё нормально? Заплатил тебе? — подошла к прорицательнице. Что-то выглядела она не наилучшим образом. Под глазами синяки, блёклая, точно бы уставшая. — Что с тобой, видок не ахти.

— И тебе здрасьте. — Да и голосок какой-то надтреснутый.

— Тувен, что случилось? Он прямо благоухает, а ты как тот цветок, что полить запамятовали, притом не раз.

Глубоко вдохнув, Тувен не двигалась, пялясь в одну точку.

— Так, начинать психовать или сама изречёшь? — протянула руку и сдавила ей локоток. Она вцепилась в меня, как золотая рыбка в наживку. — Дружочек, что с тобой?

— Я лично побывала на перекрёстке, — подобного, несомненно, я не надеялась услышать. — Это невероятно ужасно.

— Понятно. Разглядела полностью? — Попыталась её утихомирить. Получалось не ахти.

— Совершенно! За три ночи навидалась столько, что сейчас и шевелить мозгами жутко. Как вы с Райцем вытерпели, даже и не ведаю. Это настолько тошнотворное зрелище. — гадалку тряхнуло так сильно, что она едва устояла на ногах.

— Ну, в первый раз старалась не проблеваться, с жалобными воплями бегать тянуло, что сказать. Страшно было до грани. Если не Райц не знаю, что и как. Вероятно, пополнила бы собой обед рогатых. Тебе-то, как свезло? — потащила её к диванчику. Иначе рухнет на пол, мне же не поднять. Малиса свалилась на кушетку, в клубочек скрутилась. Я набросила на неё вязаную шаль, что лежала рядышком. — Куколка, у тебя ручки ледяные, и, как я заметила, перебиваешься в последние дни только арманьяком и табаком, — махнула на столик, где торчало вышеупомянутое. — Посиди, я скоро. — Проскочила мимо Баша и Райцера. Мужчины о чём-то дискутировали, штудируя очередную карту. В кухне привычным жестом приготовила крепкий кофе и настругала в тарелку бутербродов. Порыскала на полке, нащупала настойку из цветков фугуйхуа, развела в стакане с водой. Пускай выпьет, полегчает. Сгрузила на поднос, пихнула и для себя чашку. Мужики на меня внимания не направляли, наклонив черепушки над а́тласом. А Малиса так и валялась, ткнувшись пятаком в коленки. Эк скрутило беднягу. Подошла, потянула за руку.

— Раскручивайся вспять, — она выпрямилась, глаза рдяные, воспалённые. Эх, в подобном состоянии далече не сбежишь. — Хлебни, — всучила стаканчик с настойкой. — И не морщи нос, это тебе ой как нужно. — Все высосав, женщина облокотилась на подушки. — Сейчас дерябнем кофейку и поболтаем. А ты и покушаешь, хотя бы чуточку, — расправила салфетку и вручила Малисе чашку с кофе. Тарелку с бутербродами определила между нами. — Налетай и грейся.

Горячий кофе и успокоительное совершили положительный эффект. И глазки прекратили рубиновый подсвечивать, и румянец на щеках пробился. Дрожь, сотрясающая ворожею и канапе, сошла полегоньку на нет. Хлеб стал испаряться с тарелки, токмо поспевай подкидывать. Вот такой она больше по душе. Хоть на человека стала похожа.

— Малиса, ты словно бы отошла. — Тувен кивнула. — Тогда чрезвычайно желаю понять, что стряслось с тобой? И главное, с чего?

— Да кто допетрит. — прорицательница задумчиво прихлёбывала кофеек. — Мы с Райцем шлёндали повсюду, куда его бешеная дурь закидывала. Куда ни плюнь ему увлекательно. Всё нужно пощупать. Ну не мужик взрослый, а дите, честное слово, впервые на торжище. — Здесь мы обе покатились, вообразив Райца ребёнком. — А когда забрели в бубновый квартал, вот тут сей товарищ развернулся. Пару раз банк в рулетку слупил. А поздним вечером, после того как выполз из Рая, лупанул «погадай мне». Типа, мечтаю располагать сведениями, что и как дальше произойдёт.

— И ты согласилась?

— Да, что мыслю, сложного. Раскину руны, камни обозрю, неожиданно самой стало занятно. Ну и вот вечерком, вернее, почти что ночью, засели мы в этой комнате. Руны достала, взять в толк пробую, отчего они не отзываются. Дай, думаю, карты разложу. А и те безмолвствуют, толком ничего не отвечают. И камни тоже, даже не померцали. Ну я Райцу высказала, что вроде бы всё пройдёт нормально. Он и отлип. Спать улеглась, глаза закрыла и враз, как провалилась сквозь марево. И ощущаю, что не там я, где хотелось бы. Озираюсь, вокруг словно дымка. Она понемногу улетучивается, замечаю непонятные руины, деревья оголённые, беспросветное небо и языки пламени в отдалении. Я туда двинулась. Тишина на голову давит. Зябко и неуютно. Позже только успела броситься под укрытие какой-то лачуги, как мимо по мостовой проскакало нечто. Старалась разобраться что, но не получилось сразу. А вот затем, когда вылезла и пошлёпала дальше, то на перекрестке и углядела этот кошмар. Когда ты тараторила, я не особо принимала в серьёз. Но мать-природа, ты ещё деликатно все живописала. Я бы не сдерживаясь материлась по полной. — Малису так дёрнуло, я едва успела чашку перехватить.

— Тувен, не загоняйся. И чего мне материться, если сей абсурд наблюдала почасту. Твердить, что сроднилась — нет, конечно. Но здесь уж как получится. Конечно, теперь рада, что не созерцаю этого бардака. С Башем вообще дремать крайне редко удаётся, — заржала я на высоко поднятые брови ворожей. — А кто меня наставлял? Вот и употребляю по назначению.

— Не, я не чувствую зависти, вот ни разу, — Тувен смахнула капли кофе с тканевой обивки.

— Слушай, а Райц вообще тебе не зашёл? Вот даже ни на крошечку?

— Ты понимаешь, если бы он с иной целью, может и покумекала. А так, нет, наверное.

— Ну и пешгир ему под ноги. Скорее бы уже всё закончилось. Нам ведь бракосочетание помогать устраивать. — Малиса ошеломлённо вылупилась на меня, приоткрыв рот. — А что тебя так смущает? Ты в этой истории далеко не второстепенный, скажем так, персонаж. Все вместе будем веселиться.

— Айлия, давай без меня? Я ещё тот подручник.

— Тувен вот хрен тебе, уж извини. И раз пожаловала в себя и даже можешь ахать, командуй. Необходимо ходока домой отсылать. — Поставила чашку и, оставив Малису снаряжаться, пошла к мужикам. Райцер курил, Баш увлечённо читал толстенную книгу.

— Ну мужчины, всё ясно? Или половину не уразумели, на другую забили? — пощекотала Баша за ухом. Он потешно фыркнул. — Что изучаешь?

Мне продемонстрировали глянцевую обложку. Ух «Теория звука», а что это? Разинула рот узнать, но не успела. В двери вкатились Ан с Мирой.

— Доброго дня. — Мира принесла поток свежести с собой. Парочка была до невозможности довольные и счастливые.

— И вам туда же, — Райц махнул сигаретой.

— Ну что, все в сборе? — Малиса привела себя в норму, обрядилась потеплее и нетерпеливо постукивала ножкой. Дружной гурьбой вывались из заведения.

— И куда? — Баш сцапал за руку, прижимая к себе. Снова распереживался.

Райцер поёжился, зашвыривая здоровую хозяйственную сумку себе на плечо. Осенний воздух хладный и промозглый, бойко выстужал. Судя по бряцанию, в суму сложили то, что активно закупалось для творческой задумки Райца.

— Наверх, в старый квартал. — Тувен затянулась очередной сигареткой.

— В квартал аристократов? — переспросила Мира.

— В аккурат туда, — выпустила прорицательница колечко сизого дыма.

— Райц, а как расчухали, где и что? Ты вряд ли с подробным адреском через зеркало полез, — Я топала рядом с Башем.

— С чего так решила? Собственно, так и вышло. Малису спалили по локальному импульсу, пространственные координаты мне вручили, на чертеже отметили, особо и не искал. В архивах Государственного совета нашлись не только фолианты, написанные после непосредственного общения с вашими путешественниками. Но и подробные карты большинства крупнейших городов твоего мира. Кстати, довольно многочисленные потомки того картографа, и по совместительству, учёного, что у нас обосновался, до сих пор в общественный совет входят. Именно этот эвпатрид, создатель того самого зеркальца. Половину имущества спустил на всё свои разработки и исследования. Вот ведь мужик. Скучно стало ему в одном мире, решил по другим погулять. М-да... Уяснить вначале, где я оказался, оказалось чуток сложнее. Здорово то, что город точный, не хотелось бы галопировать по странам, ища куда надобно. Всего-то пришлось необходимый дом наметить, да название улицы запомнить. Так что отыскалось вмиг, когда пояснил Малисе. И, если всё удастся, уже сегодня попаду домой. — Райц не спеша докурил и выбросил бычок.

— Тоже бы не отказалась. В том смысле, чтобы всё прошло удачно. А то кругом свадьбы обозначились, дел за гланды. И валяться в объятиях Нанше без подобных видений гораздо милей, — я следила за вагончиком канатки.

— Мне тоже приятнее, когда не голосишь по ночам от кошмаров. А рядышком тихонько посапываешь, — потёрся Баш носом об мою щеку. С наслаждением отозвалась на простенькую ласку.

— Э, голубки хорош миловаться, — мы тронулись по перрону к вагончику, что дожидался пассажиров. Наша компашка расселась на вакантные места, двери притворились. Внизу мелькали городские улочки и проспекты, скверы и дома. Вон пронёсся наш магазинчик, немного позже из-за поворота выскочила Ратуша. Несколько минут воздушной вибрации и нужная остановка.

Опустились с пригорка и в очередном переулке остановились перед старинным особняком, наполовину заросшим диким виноградом и плющом. Этот дом из светлого, лиловатого мрамора давным-давно стоял необитаемым. Но и сносить никто не намеревался, любила администрация города сохранять такие строенья. Издалека видно, что алые листья партеноциссса оплели колонны на крыльце. Кованые ворота затворены, но, когда это останавливало. Поковыряв в замке, Райцер предоставил доступ на территорию. Шурша опавшей листвой на подъездной аллее, подступили к крыльцу. Даже в таком обличье, с трещинами по стенам, с наполовину выбитыми полукруглыми окнами усадьба казалась величественным.

— Могу вообразить, как было в ту пору. В окнах отражался свет роскошных люстр и шандалов, начищенные лестничные перила сверкали, а кареты с очаровательными дамами и благородными кавалерами приезжали на великолепные балы. — Мира рассматривала особняк с мечтательной улыбкой. Ан, обняв её, усмехнулся:

— Милая, ты неизлечимый романтик.

Райцер смог открыть входную дверь. Что, скрипя железными петлями не сразу, но поддалась. Потоптавшись на высоком крыльце, забрались внутрь. Сразу же от дверей начинался светлый холл, с обеих сторон коего пролегали лестницы на второй этаж. Мраморные ступени со временем чуть пожелтели, став цвета сливочного масла. Мелькал шёлк небесно-голубого оттенка, которым когда-то обтянули медальоны на стенах. Даже витой лампель свешивался с куполообразного потолка.

— Ха, не все разворовали, — Подметила Малиса, проведя пальцем по резному узору на ближайшей перегородке.

— Тувен, давай опосля побалдеешь. Мне как бы домой хочется, — Райц двинулся вверх по лестнице. Мы вереницей за ним.

В коридоре второго этажа повернули влево и оказались в большой зале. Скорее всего, бальной, так как в комнате сохранился паркет бледно-розового оттенка и даже ветхий рояль. А вот и зеркало. Оно в самом деле огромное, овальное и неимоверно древнее. С отсветами на бронзовой окантовке и цветочной вязью по раме. Внутри зеркала слегка плыло, мерцало, чуточку рябило. Ртутные переливы радужными пятнами проскальзывали на поверхности. Торчит посреди залы, с обеих сторон свет отражает. Баш подхватил меня, прижал к себе. Райц только глаза закатил, глядя на это.

— Так, приступим, чё кота за причиндалы волочь. — Засучил рукав, вытащил из чехла тонкий стилет. — Ан, вынимай камень, отдай Айлие. А ты вставай с той стороны, и палец предоставь. — поманили меня ножичком.

Мягко отстранив Баша, поцеловала его и придвинулась к Райцу. Мне сделали надрез, кровь потекла.

— Малюй прямо посередине, не жалей, — приказал Райц.

Подчиняясь ему, размазала кровавое пятно по зеркальной поверхности. Не шевелюсь и подмечаю, как Райцер делает то же. Стояли и ожидали, что случится. Запылало ослепительно, зеркало завибрировало как тогда, в лавке Тувен. Засекаю, как кровь впиталась, чувствую, что Ан вкладывает мне в ладонь коробочку с камнем. Забираю не отрывая. Райцер давит какой-то цветочек на бронзовой оправе и обнаруживается проход. Далее протягивает он руку, окуная в серебристую воронку в середине зеркала.

— Алия, не тормози, давай как я, но с камнем в руке, — повышая голос, Райцер перекрывает беспрерывный гул. Беру камень, впихиваю со своей стороны, и коробочка точно испаряется в зеркале. Райцер пинком забрасывает сумку, что поставил перед зеркалом. Она враз исчезает в радужной глубине.

Вытягиваю руку назад и повернувшись к Башу, улыбаюсь. Друг переводит дыхание, застенчиво улыбается мне.

— Ну вот, камушек, где надобно, я тоже отваливаю. — Райцер махнул рукой всем сразу. — Благополучно оставаться шебутная компашка, тебе колючка того же. — С этими словами вступил в зеркальный коридор. Поверхность булькнула, словно ягодное варенье. Вертун стал скручиваться и удаляться внутрь зеркала. Но вот что меня потянет вдогонку, не предвидела. И всего лишь выкрик Баша услышала напоследок. Беловатый дымок, необычайно мощный всплеск и молчание. И я торчу как идиотка, посреди того самого городка, что снился. А возле настолько же растерянный Райцер.

— И какого лешего тут случилось? — опешила я.

Глава 22.

Эмоциональная реакция Райцера была более ёмкой:

— Бл..ь! — лаконично и по существу. И торчим как деревца посреди бескрайней степи, не разумея, как сия хрень с нами произошла.

— Нет, что-то подобное предполагала. — Мне резко стало холодно. Поёжившись, оглянулась. — Но думалось про твой мир, а никоим образом не об этом. Варианты озвучишь?

— Кой, к чертям подземным, вариант? Айлия ты вообще о чём? — Райцера тоже дрожь прошибла. Видно, как потряхивает мужика. — Вот всё через хундрову дырку.

— И не говори, — поддакнула ему. — Но что потом? Зависать на виду, это неправильно. Может, покамест нас не углядели, тишком свалим, хоть бы в подворотню?

Меня поддели под локоток, и мы, что полёвки, сиганули к ближайшей арке. Завернули в подворотню и решили перевести дыхание. Да и оглядеться не помешает. Усекли отверстие внутрь дома. Уж лучше туда влезть, чем тут светится. Сказано — сделано. Протиснулись через щели, вроде бы жилое помещение.

— Нужно поаккуратней, всё же не во сне слоняемся. Это там очнуться можно. А здесь хрен разберёт. Вдруг схарчат и всё. Ни писку, ни гаму. — Райц выудил сигарету, прикурил. Сделав затяжку, он выдохнул:

— Чего такая тихая? — я протянула руку к сигарете. — Тоже не против?

— Ну не в истерике же биться. Дай сюда, хоть припомню как это на вкус. — затянулась и тут же закашлялась. — Твою же, давно бросила. Уже и отучилась. — ещё разок и горло больше не саднит. Да и беспокойные мысли перестали галопировать, как взбесившийся конь через барьер. — Забористая, собака, но помогает.

— Да дымите на здоровье, не жалко. — Райцер разлёгся на обломках меблировки. — Будем размышлять, что делать.

— Думать, это превосходно. Лишь только с нашими друзьями на перекрёстке не столкнуться бы. Меня не радует стать очередным кулинарным шедевром. Предположу, что и ты против.

— Ха-ха, мной можно в итоге подавиться. Да и тобой, как гляну.

— Зато спасаться бегством легче. — Скинула пепел на пол. — Ну, командуй.

— Угу, вот докурю и стану. — Райц не пряча язвительности, размахивал сигаретой. Тлеющий кончик сиял в пыльном сумраке.

— Давай, давай. Помнится, кто-то домой стремился. Так и я не полыхаю желанием здесь надолго оставаться. — Пихнула его в плечо. Он, не удержавшись, плюхнулся в груду ветхого тряпья.

— Ай, — донеслось оттуда. — Какого ты творишь?

— Психую я. Баш тоже, наверное, по потолку там мотыляет. Может, всё же измыслим хоть что-нибудь.

Райц поднялся, отряхнувшись от пыли, подступил к оконному проёму. Дальнейшие несколько минут я созерцала, как он наблюдает за улицей. Где никого не находилось, лишь изредка перекатывались клубы пыли вперемежку с сухой травой. Запихнув руки в карманы, выстоял так кой-какое время. Едва хотела разведать, не опочил ли стоя, как боевая кляча, меня озадачили слабым вскриком.

— Ты чего? — подскочила к мужчине. А он глаза распахнул, хотя куда бы шире. И вытягивает коробочку. Ту самую, с камушком.

— Представь себе, только подумал, как она в кармане нарисовалась. — Мы оба пялим глаза, понимая, что вскрывать никто не намеревается. — Наверное, упрячу обратно. Пусть пока в куртке поваляется.

— Логично, от лишних хлопот подальше. Итак, заипов хватает. — Согласилась с ним. — Только вот что любопытно. Как она у тебя очутилась? Вроде бы к себе спровадил?

— Не тому человеку задаёшь загадки. Я в таком же ауте от всего, что и ты. И ответы нам придётся самим отыскивать.

— Ага, главное в процессе не очутиться в ещё большей заднице. — я подошла поближе и указала пальцем в одну из сторон переулка. — Если верно соображаю, перекрёсток там. Хотя утверждать не берусь. — Но, небольшое сияние вдалеке, подсказывало правильное направление.

— Ну тогда пойдём туда. Возможно, не зараз схарчат, а хотя бы ответят.

— Твоя наивность веселит. Но, с другой стороны, чем шуликун не шутит?

Окончательно решившись, выбрались из развалюхи. Шагали неторопливо, старались быть внимательными. Миновав очередные руины, заметила, как сбоку метнулась бледная тень. Кто-то махонький, но крайне юркий. Дёрнула Райцера и глазами указала, что приметила. Он напрягся, покрепче ухватил меня за рукав. Продолжая вилять между выемками на разбитой дороге, подкрались к тому месту, что оба помнили по своим кошмарам. Пылало огнище, багряные и вишнёвые языки пламени с янтарно-рыжими сполохами развеивали хмарь. От жара оба не только в мгновение ока согрелись, но и взмокли. Возле костерка никого не было. Кроме нас, и той самой тени. Райцер рванул вперёд. И вот, в его руке шипит и извивается мелкий, наверное, бесёнок. А кем иначе может являться это рогатое и копытное? Мы внимательно разглядывали его. Он пошипел и заткнулся, рассматривая нас.

— Райц, брось бяку, задушишь нечаянно. — Светло — пурпурные глазки чёртика обратили свой немигающий взор на меня. Ух, какой чудной. — Да поставь его. Он либо даст дёру, либо можно пораспрашивать...

— Слушай, Айлия, ты поражаешь. Мыслил, хоть сейчас заорёшь благим матом.

— А чего ради? Во-первых, примись я орать, примчатся достаточно внушительные господа, оно нам не надобно. Во-вторых, на кой драть горло, когда можно спокойно разведать хоть что-нибудь. Временами это прокатывает. — Райцер переглянулся с чёртиком и рогатого поставили на валун. Цокнув копытцем, хвостатый ловко вывернулся и отпрыгнул в сторонку. Потом, аккуратно перескочив с камушка на камушек, подобрался ко мне.

— А он потешный, смотри, хвост как шнурок. — Резко потянуло рассмеяться над нелепостью мгновения. Мы с Райцем не разберись где, рядом не разгадай кто, а меня смеяться тянет. Вот она, запоздалая истерика. Как же не вовремя. Пока заливалась, Райцер решил наладить контакт с крохой. Присел на корточки, подманивая чёртика к себе. Хвостатый торчит, таращит глазища на это, но не шевелится.

— Ты ещё цып-цып произнеси. Враз смекнёт, — отсмеявшись, вытерла раскрасневшуюся физиономию. Сморгнули глаза необычные, раз, другой, чёртик лапку ко мне вытягивает. Вот мы и приехали. Привет, тихая палата с мягкими стенами, я с рогатыми здороваюсь. Но руку подала и меня, сцапав за пальцы, потащили от костра. Райцер вдогон рассекает, удаляемся всё дальше по дороге. И чуть только успели свернуть за очередной разрушенный дом, как сзади раздались знакомые ор и улюлюканье. Резко выдохнула и я, и Райцер. И даже наш сопровождающий.

— Как мне чудится и мерещится, мелкий не полыхает жаждой близкой встречи со старшим поколением, — обозначила я, чувствуя, как в ладони расслабилась лапка чёртика. Он еле слышно присвистнул, и мы побежали. Как не ухнулась в очередную борозду, кто бы знал. Как Райцер поспевал за нами, тоже небезынтересно. Но мчались быстро и долго. В итоге уже хрипя, я попросту остановилась. За нами никто не гнался, городок остался позади.

— Так всё, тпру. — Едва могла произнести это. Отдуваясь, Райц нагнал нас. Переведя дух, силилась понять, куда примчались. Со всех сторон раскинулась нива, с высохшими колосьями. Впереди, на горизонте вырисовывалась нечёткая тень невероятно громадного строения. Чертёнок выпустил меня и принялся жестами указывать на эту махину.

— Конечно, не сильно хорошо понимаю язык немтырей, но, по-моему, нас ведут аккурат туда. — Указав направление, кивнула Райцу. Дьяволёнок издал презабавный звук, словно булькнул носом. И замотав лопоухой головёнкой что-то стрекоча, прыснул снова.

— Отдышались, можно и дальше забег продолжить. — Райцер распрямился, вздохнул поглубже и мы в шустром темпе ломанулись за нашим проводником.

К тому времени, как добрались до пункта предназначения, я попросту замаялась. И вожделела всего лишь одного — прибить ту подлюгу, из-за которой очутились в сей передряге.

А вот и то, куда торопились. Перед нами возвышался храм, блестя покатыми золотистыми кровлями. Ну по-иному это не окрестить. Антрацитово — чёрные пластины, из коих сложены ворота перед постройкой, гармонировали со светло песочными стенами святилища. Что смахивало на ступени. Просторные и гладкие, они бежали ввысь, образуя замысловатую фигуру. На боковой створке ворот висел круглый, позеленевшей гонг. Райцер недолго раздумывая, поднял с земли камушек и швырнул им в центр своеобразного звонка. Низкий гул прокатился по окрестностям, распугивая тех, кто мог существовать в этом мирке. Гонг завибрировал и замер, в наступивший тишине слышно, как бубнит наш провожатый. Застыли в ожидании мы, мнётся чёртик. Вдруг раздался скрип открываемой двери. И в приоткрытую щель сиганул хвостатый. Мы с Райцем переглянулись и прошли через ворота.

Перед нами разлеглась многоярусная конструкция. Сразу от входа, шла выложенная плиткой гигантская лестница. Она восходила к очередному ярусу. Решили вскарабкаться, тем более чёртик вовсю сигал по уступам.

— Знаешь, непривычное зрелище, — Райцер помогал подниматься. — В первый раз нечто подобное наблюдаю.

— Кто бы подумал, что примчимся к этакому. И станем маршировать ввысь. Не задумываясь, что там поджидает. — пыхтела в унисон. Райцер хмыкнул.

— Кому в головушку хлопнуло, так высоко возводить? — мне хотелось не столько дойти, как передохнуть.

— Да ладно, не бурчи. Гляди, мелкий дожидается. Дошли, наверное. — Райц помахал рукой прыгающему на одном месте рогатому. Как же хорошо, что он оказался прав. И через несколько шагов, мы добрались до арочного проёма. Занавешенного тканью, как поначалу привиделось. Но подойдя ближе, поняла, что дала маху. Не может материал переливаться, словно мыльные пузыри. И притом оставаться полупрозрачным и непроницаемым одновременно. С опаской потрогав завесу, ощутила холодок, будто опустила руку в проточную воду. Чертяка успел удрать за полог.

— Не зря же тащились, пошли за ним. — Райцер отодвинул меня и проник первым.

— Э, куда без меня? — рванула за ним и немедля врезалась в его хребет. Райц застыл посреди большущего зала, с полуоткрытым клювом. Это было смешно, если бы не то, отчего и моя челюсть поползла вниз.

Высокие стены зала переливались изумрудно-зелёными отсветами. Витые колонны из прозрачного, чуть дымчатого хрусталя поддерживали сводчатый потолок. От медных курильниц поднимался голубоватый дымок. Овальные окна завешаны газовой вуалью цвета слоновой кости. И в этом великолепии мы засекли несколько персон. Две из них расположились за каменным столом. На котором вольготно расположилась игральная мраморная доска с чёрно-белыми фигурками. Они что, в чатуранга перекидываются? Сидящие обернулись и ойкнуть приспичило не только Райцу, но и мне. Потому что, это были чрезвычайно занимательные личности. Резкие, изящные черты лица, светлая гладкая кожа с нежным румянцем. Даже с того места, где мы застыли, заметно, что у одного глаза расплавленного серебра. И в них сверкали сапфировые искорки. Второй обладал аметистовыми зенками, с пурпурными брызгами. И у обоих приглаженные длинные волосы. Соответственно, у серебряных глазок блестяще — белые пряди. А вот у аметистового херувима шевелюра отсвечивала всеми нюансами фиолета.

— Райц? — шепнула, подобрав свою челюсть.

— А? — откликнулся, пялясь на игроков. Что таращились на нас не мигая. Как-то не уютненько от подобного внимания. Да и вообще, дальше что? И здесь приметила чёртика, что приютился возле ног серебрянки. Который, склонившись к рогатому, внимал только ему понятное шипение и прищёлкивание. Выслушав подробный доклад (как по-иному это окрестить?), чёртика отпустили и копытный подпрыгнул к нам. Снова сцапал меня за руку и потащил за собой. Ну ладно, сходим, послушаем, о чём беседа пойдёт. Райцер, как пришитый, передвинулся за мной. Подступили к столу, который оказался просто-напросто циклопическим. Да и игроки больше нас, раза в три, не меньше. Вблизи видно, насколько щедро расшиты их туники с длинными рукавами. Художественная вышивка из драгоценных камней и шёлковых нитей складывалась в прихотливые узоры. Но при этом, не возникало аляповатости. Чистейший, без примесей, светло-голубой тон материи, в одинаковой мере был к лицу обоим мужчинам. Мы стоим, они сидят, и все помалкивают. Бесёнок, пискнув что-то, смотался в глубины святилища.

— Ну наконец-то, добрались! Низшие духи те ещё провожатые. — раздался под сводами зала голос. Из-за расписной ширмы вышла женщина, тоже внушительного роста, в струящемся облачении из шёлка пансе. Миленько, кстати. До чрезвычайности симпатичная дамочка. И это творцы? С престола не вопят, громыханиями не запугивают. Вот зачем подобные сравнения прут в черепок? Отклик в виде смешка пришёлся кстати.

— А оттого, Айлия, что нечасто кто любуется нами в настолько простом обличии. Верховным жрецам являемся в огненном свечении, дабы не забывали, кто повелевает. И, знаешь ли, сближению не помогают алмазные искры из глаз и разряды молний. — дама проплыла мимо меня. Улыбнулась восторженно хлопавшему жабрами Райцеру. А я рассматривала особу, что задумчиво постукивала пальчиком с золотым маникюром себе по подбородку. Овальное, чуть вытянутое лицо, такое же светлое и румяное. Миндалевидные глаза цвета вишни, в окаймлении смоляных бархатных ресниц. Изящные брови, высокий чистый лоб и маленькие, но пухленькие губы. С обеих сторон лица позвякивали витые подвески, ниспадая на задрапированную тонким шёлковым платом грудь. В причёске, состоявшей из невероятно сложной композиции переплетённых иссиня-чёрных кос и локонов, горели золотые и серебряные шпильки вместе с различными украшениями. По мне, сверх меры, но кто я такая, что б критиковать великую богиню. Шелестя подолом тяжёлого платья, она уселась на коленки светловолосого. Он ухмыльнулся и перехватил поудобнее, дабы дама не съехала на мозаичный пол. Аметистовый лишь поднял очи к потолку, который был расписан картинами пикантного содержания. Ну, и богам случается побаловаться.

— Наверное, надо смолчать, но тем не менее отзовитесь, пожалуйста. Где мы и почему вы знаете моё имя? — Если помирать, так с музыкой. Что сама себе и закажу. Райцер не помощник. Он окончательно расплылся от взора Вишенки.

— Ты считаешь, что мы за вами не наблюдали? — вышиб меня ответ.

— В смысле следили? Чего ради? — полное непонимание обстановки постепенно начинало нервировать.

— А затем, что сновидения моя вотчина. Да и любопытно лично пообщаться с теми, кто смекнул, что значит дар бога. И вообще, мой жертвенник заждался гостинца. — Личико Райцера обрело осмысленное выражение.

— Вы Нингаль? — Ошарашенно изрёк он.

— Каюсь, — хихикнула богиня — мать. — Неужели я позволю жёнушке сына сделаться главнейшей? Нет уж, тем более Айа излишне юна для подобного. Вот подрастёт, детишек нам подарит, тогда подумаю.

— Маменька, ну какие дети? — отмер аметистовый. Или его надо величать Уту? — Закрыла меня в храме, жену не помню, когда последний раз видел. Отсиживаемся здесь с отцом, как в заключение. А всё из бессмысленного спора. И было бы из-за чего? Так нет же, на речи лживого Зогака повелись. И что в конечном счёте? Любимый сын несчастен, его возлюбленная слезы льёт где-то далеко. Ты в душевном расстройстве, а папенька мается. — Бог солнца поднялся и удалился на террасу, ведущую во внутренний двор святилища. Я это приметила, пока Уту распинался.

— Да-да, родители для чад своих самые скверные. — поплакалась Нингаль, с лукавостью во взгляде.

— Бесценная, ты же понимаешь, мальчик тоскует. Они давно не встречались. Пора бы спор завершить, ни к чему хорошему это не приведёт. — Син, этот лунный бог, помог ненаглядной жёнушке восстать с коленок.

— Наверное, не удивлю, но это уже ничем добрым не закончилось. — я отчего-то была спокойна и даже с наслаждением вмешалась в болтовню. — Если бы вы направили капельку внимания на мир обитания Райцера, то обнаружили, как там нерадостно. Всё потому, что вам важнее место на пьедестале.

— Айлия! — Райц дёрнул меня за руку.

— Оставь Райцер, мне эта дерзость интересна. Редко можно поговорить со смертными, чтобы не заикались перед нами. — Нингаль улыбаясь, смотрела на меня.

— Действительно, немножко резко, уж простите. Но ведь люди неповинны в ваших пререканиях. — Я не отвлекалась от богини.

— Хмм, а ты мне по сердцу. Райцер передай камень. Не напрасно же тебе возвратила.

— Вы? — Райц полез было в карман, но остановился.

—Разумеется, я. Тем более, подчиняться никому не намереваюсь. А перехватить камень в миг перехода, можно без труда. Итак, Инанна, дочурка ненаглядная, претендует на лидерство. Ну уж нет! — Нингаль разгладила драпировку на груди и сверкнула глазами.

— Райц, отдавай. — пнула его в ногу. Он что-то прошипел сквозь зубки, выуживая шкатулку с камнем. Я свалила её на ладонь богини. Надеюсь, до мордобоя не дойдёт. Бегать от божественной ярости неохота. Райц, скорее всего, мыслил о том же. Мы отдалились от супругов, которые, раскрыв коробку, любовались камнем.

— Что же, он как раз такой, как мне и думалось, — Нингаль невозмутимо отложила шкатулку. Син наблюдал, как янтарные сполохи мечутся по стенам. Да ты ещё его обнюхай, подумалось мне.

— Любимый, возложи его на мой алтарь, как и был уговор. — Муж кивнул и растворился в воздухе. Только серебряные искорки остались после него.

— Порадовали меня, приятно. — Нингаль устроилась в кресле, где только что сидел муж. — А раз так, сдержу и я обещание. Айа! — прокатился выкрик по залу. Не успел смолкнуть, как в вихре пёстрых лепестков явился тонкий девичий силуэт. И показалась нежная и прекрасная богиня Любви. Она выглядела как молоденькая девушка, в лёгком платье цвета утренней зари. Густые, светлые волосы, собранные в обычную косу, перевиты шелковыми шнурами с завязью ясмина. Лазоревыми глазками безрадостно глядела на ту, кто кликнула её. Вытянувшись в струнку Айа, ожидала, что вымолвят. С террасы возвратился Уту и, увидев подругу жизни, застыл.

— Девочка, приблизься, — поманила её Нингаль.

Айа подошла и застыла вновь.

— Уту соскучился, не вынуждай его томиться ещё больше. Забирай сыночка и ворочайтесь домой. — Айа засияла нежно-алым и со счастливым смехом устремилась к мужу. Он подхватил супругу на руки, прижал к себе и вихрь розовых лепестков поглотил блаженную пару.

— Как всегда, ни «благодарю, мама», ни «до скорого, мама». — Слышать, как брюзжит богиня невероятно забавно. — Ладно, с вами весело. Но, Райцер, полагаю, домой тебе хочется несравненно больше, чем рассматривать потолок. Хотя я и позировала для него, в годы беззаботной молодости, — откровенность Нингаль поражала. А почему бы и нет, собственно.

Райцер отмер, сглотнул и кивком подтвердил сказанное. Раз здесь всё в порядке, значит, и в мире Райца будет нормально.

— Питаю определённую надежду, что благодатное солнце они увидят? — Всё же задала я вопрос.

Нингаль задумалась на секунду, прислушалась, наверное, к внутреннему голосу:

— Да, Уту вернётся к ним. Не переживайте, мальчик он исполнительный. Райцер, тебе туда, — перст богини ткнул в одно из бронзовых зеркал, коего раньше не существовало. Казалось бы, чему изумляться в высоких чертогах. Псише налилось ослепительным светом, как тогда в доме.

Я повернулась к Райцу. Путешественник привлёк меня, облапил и, прошептав в ухо пожелания удачи, расцеловал в щёки. После отвесил благодарственный поклон богине и с кривоватой ухмылкой прошёл сквозь зерцало. Оно побулькало, угомонилось и вновь отобразило залу. Где остались лишь я и Нингаль.

— А ты въедчивая, Айлия. В недурном значении, конечно. Молви, тебе крайне важно вернуться к себе? — ну вот вопросы пошли, как своевременно.

— Есть предложения? — куда лезу, кто объяснит.

— Ну, почему бы у нас не погостить. Глядишь, придётся по вкусу. Мужа тебе пылкого да страстного найдём, что ещё девушке нужно? — Принялись меня заманивать. Ты смотри и мужа подберут. На кой? Мне Баш надобен. На что посторонний мужик, когда там свой сходит с ума.

— Соблазнительное предложение. Не скрою, активное любопытство грызёт, не любой день вожусь с Богами. Но, что греха таить, у вас не самое гостеприимное место. Целиком достало волнующих впечатлений от ребяток в городке. И их гастрономических увлечений. Да только не люблю заставлять нервничать близких мне людей. А они волнуются, уверена. — Меня прямо потряхивало от нетерпения. — Домой надо, достоуважаемая Нингаль. Да и вам, думается, с мужем значительно приятнее без свидетелей остаться, чем докучных гостей развлекать.

Переливчатый смех разрядил ситуацию. Богиня, хихикая, сдёрнула с руки золотой браслет с розовыми камнями и напялила на меня.

— Местечко, как заметила, какое есть. Поскольку мы не только мир Райца посещаем. И не везде подношения оставляют цветами и зрелыми колосьями пшеницы. Многие недоучки — чернокнижники безумно обожают приносить жертву на алтарь, и их пиакулум не безобидна. Сама понимаешь, что обреченица не осознаёт, где оказалась, и ведёт себя далеко не хладнокровно. Не будь духов Галла, стражей подземного царства, то у нас был бы попросту проходной двор. А так, преданные слуги нашей старшенькой, Эрешкигаль, неплохо охраняют владения. Ну и соответственно, восполняют свои запасы съестного. — Проведя пальцем по камням, Нингаль взглянула на меня. — Береги презент, заработала. Будет славным талисманом и обережёт от напастей. Да и женишку большой привет передай. — Улыбка на лице Нингаль сделалась шире и меня втолкнули в очередной зеркальный коридор. И вывалилась я на руки безнадёжно невменяемого Баша.

— Айлия! — От этого неистового вопля даже уши заложило. Вот неврастеник, а. Но присмотревшись повнимательней испугалась, насколько Баш переменился. Глаза ввалились, весь какой-то бесцветный. Даже всклокоченный волосы, словно мукой присыпанные. Схуднул, щёки впали.

— Боги, Баш, ты ли это? — я не соображала, что произошло. Но по тому, как удерживали, не позволяя шевельнуться, времени тут прошло больше, чем у нас с Райцем.

— Ты вернулась, ты вернулась, — шепча как безумец, меня стискивали всё сильнее.

— Куда от тебя денусь, шебутной и неспокойный, — улыбнулась и, ткнувшись ему в шею, смогла вздохнуть с облегчением.

Глава 23.

Спустя дней пять, после возвращения, мне позволили вылезти из берлоги. Милый друг до такой степени психанул, что намеревался загрызть всякого, кто канючил моего внимания. А их доставало. Толком не успела осмотреться и успокоиться, что попала, куда надо, меня потащили на улицу. Не дали отойти от одного потрясения, как очутилась среди друзей и знакомых. Притом у себя дома. На кухне сидели Ан и Мира, Каро и Бруно, даже Сатоши — сан бородкой тряс. Малиса что-то разъясняла Эсмеру. Когда Баш поставил меня на пол, в доме аж часы перестали тикать. Как тогда померещилось. Вот оно, полотно под названием «приплыли».

— Сатоши — сан, рада видеть в сём бардаке. — Подошла к столу. За мной следили все, вплоть до мухи на потолке. Изумление на моськах развеселило. — Люди добрые, я это, я. Не верите, можете пощупать. Промолвить что-нибудь. Ну к примеру — ура, вернулась! Или — а где шаталась? Но, не всё сразу.

Уселась на подоконник, за неимением пустого стула, и присутствующие попросту взорвались. Подпрыгнули ко мне, за ручки тащат, кто-то лить слёзы начал. Обниматься умаялась уже через минуту. Утешало, что Баш вклинился. Отогнал беспокойных друзей и в обнимке со мной стоит.

— А я говорила, что воротится, — голос Малисы перешиб слёзный поток, которым разразилась Каро. Бруно насилу успевал салфетки подавать.

— Таки да, — еле слышно проронил Ан Тиоманай. Рядом с ним торчала зарёванная Мира. — Только не докладывала, сколько времени понадобиться.

Баша элементарно свело судорогой и его руки сомкнулись на моей талии.

— Так, мальчики и девочки, а также почтенный мастер. Долго мы с Райцем находились в отлучке? — здесь напрягся не только Баш, хотя куда уж больше. Но и Малиса.

— С Райцем? — Пискнула она.

— Угу, представь себе, как удивились. Мало того что хором, так и на перекрёстке, почти.

— Вы совместно застряли? — переспросил суженый. Ну вот, я толком и не очухалась, а у него опять беспричинная ревность.

— Я, он, черти, Боги и тому похожее. И камень. — огорошила всех зараз. Эсмер со стуком шмякнул стакан на стол, чуть расплескав содержимое.

— Рассказывай, — Сатоши — сан чуть бороду не сжевал от любопытства. Вздохнув, излила всё, что стряслось. Внимают, лишь только в кое-каких местах охают и ахают. Довела до конца и жду, пока переварят.

— Баш, я, пожалуй, дерябну. Считаю, тоже не откажешься. — Эсмер вытащил из буфета пару бутылок и, откупорив одну, плеснул в бокал любимой вишнёвки. Вручил стаканчик мне, следующий Башу, сам из горла тяпнул.

— Вы уж извините, но я пошёл. — хмыкнул младший. — Ты теперь брата в строй вернёшь. Вернее, он додумается, что голодный и уставший.

— Почему? — обратилась к Башу, что глядел на меня, с непонятным выражением. Возможно, до конца не надеялся в то, что я под боком.

— Так, отчего голодный? — повторила вопрос. Эсмер перевёл дух:

— Да потому что с того мгновения, как ты живописно растворилась в зеркале, он держится на росе священного древа туласи.

— Сколько отсутствовала? — прошептала отчего-то.

— Так, сегодня уже десятые сутки. — ошарашили меня.

— Баш ты что, вообще не ел? — было почему притопать в ужас.

— Ну совсем я б не дал. Задавал корм пару раз в сутки. Но он завис возле проклятущего зеркала, словно пришитый. И бормотал что-то, будто ты слышать могла. — Эсмер сделал глоток и закашлялся. — Всё, ты здесь, он тоже, я откланиваюсь. Дальше сами разберётесь. Спокойной ночи, наверное. — допил, стакан поставил, и только дверь входная хлопнула.

— Айлия! — меня чуть не снесло слёзным потоком. Каро и Мира немедля разрыдались вновь, но уже с улыбками на заплаканных лицах.

— Да девочка, умеешь преподносить неожиданности, — Сатоши — сан не стал дожидаться особого приглашения и заправлялся вином. — Вообрази, влетает ко мне Ан с Мирой и давай верещать, что ты сгинула в зеркале. Пока добился, что стряслось, порядочно так понервничал. Они и Малису приволокли. Кстати, интересная женщина и что славно, здравомыслящая. Прямо с порога высказала, что ты возвратишься, надобно всего лишь пообождать. Справедливости ради скажу, что твоему избраннику, — кивнул на молчавшего Баша, — всё было едино. Когда минул основной вал паники, недвусмысленно заявил, что не покинет своего поста, пока ты не явишься. И засел там, не спит, толком не ест, в зеркало глазеет.

— Баш, ну, даёшь. Да, произошла такая белиберда, ну, послушался бы Малису. Она не станет врать, для поголовного успокоения. Зачем себя так гробить? Я-то вернулась, а ты теперь переводишься в постельный режим. Или вообще, привяжу к койке и кормить с ложечки начну. А то на тебя без дрожи не глянешь. — начала возмущаться. Но меня застопорили, прикрыв рот ладонью.

— Хм, — Ан поманил Миру за собой. Мира дамочка понятливая, утянула Каро, за которой побежал Бруно. Сатоши — сан, осклабился, всплеснул руками, как экзальтированная девица и тоже слился по своим занятиям.

— Даже слышать ничего не хочу. — проскрипел Баш, опустив руку. — Так и быть, подчинюсь и разрешу тебе заделаться кухаркой и целителем. Но плевать я собирался на остальное. Только отдохну и мы шагаем в храм. И без разницы, есть у тебя наряд для подобного события. Потащу туда даже в простыне. Ты от меня больше ни ногой. Набегалась, милая. — мне прекословить и не хочется. Всего лишь смотрю в уставшие любимые глаза и улыбаюсь как блаженная.

И этот, упёртый словно барашка, человек сдержал обещание. Баш валялся и ел, лопал и дрых, пока я кудахтала над ним. Без капризов и пререканий, что маленько удивило. Но при одном условии — я поблизости. Всё, что необходимо, подкидывали Бруно с Каро, и Эсмер. Последний имел продолжительный разговор с братом, пока я на кухне отбивалась от настойчивых расспросов подруги. Мы произошедшее обсосали сполна. Каждый раз Морковке хотелось слышать про богов, что они представляли собой. Дивный дар Нингаль только что под лупой не разбирали.

— Какой восхитительный, камни розовые, ровно бутоны на нашем кусте. — Каро держала браслет чуть дыша. Мне самой стало любопытно, когда вспомнила о нём. И полностью разглядела. Гладкие, совершенно круглые камешки, смахивали на цветки розовой гвоздики. Такой же необычный оттенок, что искрился при любом освещении. Притом, что браслет драгоценный, он совсем не тяжёлый. Затейливые переплетения золотых нитей и камней складывались в изящный узор.

— Вот и разжилась талисманом, — Нацепив на запястье крутила так и сяк, наблюдая, как бликуют камни.

— Ну подружка учудила. Я насилу умом не двинулась, когда Мира вести принесла. Если бы не Бруно, точно рядом с Башем сидела. — Каро не выдержав, вновь притиснулась ко мне.

— Мелкая, ну куда? Тебе замуж выходить, а ты слёзы лить намылилась. И тем более, всё закончилось, радоваться нужно. И вообще, дата назначена? — Каро ойкнула, Бруно насупился. — Я правильно поняла, что кто-то кого-то динамит?

Рыжик кивнула, виновато глядя на парня.

— Это не дело. Бруно, чего молчишь как рыба? В охапку, на плечо и в святилище. Поорет и уймётся, знаю её.

— Айлия ! — визгнула подруга.

— Я столько лет этим именем зовусь, что жутко. А тянуть нехорошо, раз согласие дала.

— Могу попросить тебя быть свидетелем у нас? — Бруно улыбнулся мне.

— Да без вопросов, когда?

— Через два дня после Миры, — Каро ошарашенно пучила глаза на женишка.

— А они, если точно прикидываю из свежих данных, на следующей неделе. Ну что ж, согласна. — грохнула парня по ладони, скрепляя уговор.

— С чем ты ещё согласна? — на кухню сошёл Баш. Слава всем, кому не лень слышать, выглядел он гораздо больше похожим на себя. И уже не стращал меня и окружающих.

— Что буду свидетелем у них, — кивок в сторону Бруно, — на торжественном обряде. Ты же не против, правда? — нырнула к мужчине под руку. Меня погладили по плечу.

— А у меня имеются варианты? — означил Баш.

— Ни одного, дорогой, ни единого. А ты можешь сделаться другим свидетелем. — Каро тут же согласно закивала.

— Вот представляешь, как своевременно прибился. — Баш, придерживаясь за меня, переместился и плюхнулся на стульчик. Стою рядом, перебирая мужскую спутанную шевелюру.

— Иной раз раздумываю, что было, наверное, спокойнее не влюбляться в тебя. Для меня наверняка, — выдал этот безнадёжно скудоумный мужчина. От подзатыльника ему у меня даже ладонь зачесалась. — Ай, за что?

— Да так, ненаглядный, руку свело. Что-то произнёс, или померещилось?

— Послышалось. — Баш резко дёрнул меня на колени. — Ну куда ты без меня.

— Может, это ты без меня уже не тот. — Оплетя его гордую шею ручками, полюбопытствовала. Глядеть, как Баш преследует благую мысль, можно бесконечно. Но это мне нравится.

— Ладно, квиты, — очередной поцелуй прилетел мне в ухо. — Ребят, вам домой не пора?

— Синеглазка, не вредничай, — я успела перехватить мощный поток возмущений от Морковки. — Они аналогично могут понадобиться, не запамятовал?

— И не предполагал. Эсмер завтра доставит, что я просил и пойдём. Чего медлить? — в самом деле, раз оба готовы. — Только загодя подбери подобающий костюм. Чтобы поутру не носиться, как осой ужаленная.

— Вот мне и поможешь, чтобы не было ора, что не то и не так. — излив пожелание, поднялась, рассчитывая сварить кофе. Но какой-то мышиный писк отвлёк. Повернулась и замечаю, как Каро закрывает себе рот руками, но звук исходит от неё.

— Рыжик, ты в порядке? — не успеваю справиться, как на меня наскакивают с восторженным воплем.

— Бруно, они женятся! — голосит она прямо в моё ухо. Как не глохну, отдельный вопрос.

— Э, Каро, отпусти Айлию, пожалуйста. Она мне какой угодно необходима, но лучше, чтоб не тугоухой. — подружку отрывают от меня.

— Вероятно, Рыжик, иных предпочтём в свидетели. А то после твоей безмерной радости, мне прилетает всякий раз. — хмыкнула я, глядя на то, как Морковка обиженно зафыркала.

— Не начинай очередной водопад. — Баш пожал руки с Бруно. — И завтра к обеду, подходите к храму. Мы будем там. — наконец-то сладкая парочка оставила нас.

— Я ко всем питаю нежные чувства, но как же недостаёт тишины. Давай после всего на море скатаемся. Или всё равно куда. Но только лишь вдвоём. — попросила я. Со мной согласились, и поднявшись в спальню, мы немедленно взялись шерстить гардеробную.

Через два часа я страстно мечтала прибить Баша и серьёзно размышляла о том, чтобы никуда не ползти завтра. А вы на моём посту что, сделали по-другому? Когда только и прилетает «не тот фасон, не тот цвет». Или «ты что, в этом замыслила замуж за меня выходить?»

— Баш, чудо такое, кто из нас дева, молви мне? — очередной, забракованный придирой, вариант ухнулся в кресло. Кипа одёжки наводила на думы, что не помешает обновить наряды. — В этом излишне деловая, в этом, видите ли, шнуровка бюст подчёркивает. Угу, у меня-то? Тут тебе длина не подходит, здесь цвет чересчур угрюмый. — Отбрасывала отвергнутые и не подошедшее. Баш в центре тряпичного разгрома сосредоточенно исследовал ещё не предложенные. — Изуми меня.

— Да, недурно, что с вечера решили позаботиться. И не шурши. Вот, примерь это. — Вытянул он платье. О как, а я про него и позабыла. А ведь Тереза изводила примерками несколько недель. Строгий крой, приталенное, с юбкой в пол. Длинный узкий рукав, вырез лодочкой чуть приоткрывал ключицы. Мерцающий атлас сочного бордово-розового оттенка и изысканное кружево в тон. Тем более украшения к наряду имеются. Браслет точно подойдёт. И пара серёжек с искоркой розового топаза. Я натянула платье, разгладила складки и покрутилась пред зеркалом, заодно словив взгляд Баша. Задумчивый и поплывший вдаль.

— Ню, в этом можно начать шествовать по раздольям семейной жизни, — скинула платье и повесила на вешалку. — Что такой унылый? Раздумал уже?

— Что? — вернулся в реальный мир Баш. — Счас, разогналась. Просто поразмыслил, куда поедем на отдых. Полагаю, тебе тоже придётся по вкусу.

— И, куда же?

— Попозже уведомлю. Но это, полагаю, будет правильно. И уж точно наши приятели за нами не поедут, — утихомирили меня. Ну изволь, поверю так. Всё равно скоро проведаю.

— Уговорил. — я запихивала вещи в полный шкаф. Отдуваясь, получилось захлопнуть дверцы. — Ух, что же так сложно раскопать подходящую одёжу на данные обстоятельства.

— Да, заметил. Выбрать попросту не из чего. Бедняжка, как обходишься подобной малостью? — подколол кучерявый.

— Сама не знаю, нужно подновить гардеробчик. Что молвишь?

— Скажу, что заглянем за необходимым перед нашим странствием. — Интриговал этот невыносимый человек.

— Да-да. Сходим, швырнём взгляд, а сейчас в постельку. Выспаться будет правильно, — зевнула так, что можно гланды заметить. Баш, как бы ни храбрился, тоже выглядел уставшим.

— Спать? Ну, давай. — вздёрнув смоляную бровушку, женишок решил позаигрывать со мной. Но завидев стакан с каплями, обречённо вздохнул и залпом выцедил лекарство.

— Не фыркай. Это для твоего же блага. Ты обязан быть здоровым, а для сего необходим глубокий сон. Так что прыг в кроватку, одеялом укрою. — Заваливаясь ему под бок, осознала, что завтрашний день не страшит. Вот даже ни на чуть-чуть.

Утро повстречало мою полусонную ряшку кофейным духом. Когда разлепила глаза, что активно продолжали наблюдать сновидения, то передо мной появился поднос с завтраком. Баш жизнерадостным обличьем только нервировал. О чём и доложила, постепенно перетекая в сидячее положение. Хотя ароматный, с молочной пенкой кофе и горячие бутерброды примирили с надобностью покидать тёплую кроватку. Жуя завтрак, внимаю женишку, что распинается о том, как будет протекать сегодняшний день. Мы в святилище собирались вроде бы вдвоём, лишь свидетелей захватим. А со слов синеглазого вытанцовывалось, что соберётся маленькая толпа.

— Так стоп, — прерываю на полуслове. Умолкает и смотрит на меня. — О чём условие, вспоминаешь? Мы только с тобой, без суматохи и лишних истерик. В виде подружек, свадебных букетов и прочей лабуды. Не стремлюсь превращать этот миг в шапито. — озадаченно вытаращенные глаза насмешили и помогли проснуться бесповоротно.

— Родная, но придет Мира с дядей, Каро и Бруно. Малиса изъявила желание возникнуть, вместе с Сатоши. — Здесь удивилась уже я, а дедок-то шустрый. — Эсмер, разумеется, и Тереза со своим лисом.

— А они-то на кой? — Свадебный обряд становился менее личный.

— Здрасте, приехали, — Баш развёл руками. — А ничего, что как бы наши совместные знакомые.

— Ну, кучерявый, — заныла я. — Может, ну всех, а? Пусть токмо свидетели. Остальные, со слезами и официальными поздравлениями, попозже. В ресторации какой-нибудь посидим в компании. А перед жрецом исключительно мы и ребята. А? — Сделала просящую моську. Попыхтел, покумекал, кивнул, соглашаясь.

— Вот не смогу до конца разгадать. Вроде такой день, необходимо и подружек, и букеты, и цветочные арки, и даже белых голубей кто-то выпускает на свободу. А ты одеяние накануне вечерком нашла, сама себя причешешь и вперёд.

— Что-то против имеешь? Ужели потребна кутерьма с девичником, издёрганные нервы при выборе платья и тортов, швыряние бутонов и шёлковых лент. Истерики, кто где сидит на свадебном банкете. Или, так хочется золотишком посорить? Так успеется. Мы как будто в странствие надумывали пуститься. — Выбравшись из кровати, зависла возле столика, перебирая серьги. — Ага, вот их и нацеплю. — Довольная, ткнула под нос Башу топазовые искорки. Он привлёк меня к себе. — Разве не права? Ты, подозреваю, тоже не против мирно и тихо провести всё.

— Постоянно побаивался, что, если и пойду в храм, это произойдёт как у нас в племени. Родители, богатый выкуп за невесту. Запряжённые, в украшенную лентами повозку, лошади. Надрывные вопли и крики сопровождающих, что отпугивают злобных духов. Наречённую мог увидеть впервые на церемонии, и такое бывает. И торчишь потом, как осёл, в ораве мужиков, она в окружении баб, толком и не поговорить. И брачная ночь, где девица трепещет, словно мышь перед филином. Сколько раз это представлял, не веселило, если честно. И с утра доказательство непорочности невесты, как флаг реет на ветру. Нет, права, хочу лишь с тобой. Полагаю, кто и разобидится, да только это наше решение. — Высказавшись, Баш взял поднос и пошёл из комнаты. А я соображаю, что нужно собираться.

Вскоре оба готовы. Я в платье, сама себе непривычная. С ювелирными украшениями и благоухая парфюмом. И неизбежно пришлось напялить каблуки. Изволь, потерплю, это недолго. Всё же образ обязывает. Баш в шелковой рубашке, серебристо-серый тон великолепно подчёркивает синеву его глаз. Темно-пепельные шерстяные брюки и мягкие кожаные туфли. Писаный красавчик, саму завидки забирают. Эсмер, что успел примчаться с утра пораньше, поджидал внизу.

— Ну брат, теперь осознаю, что тебе поддало под хвост. — произнёс он, увидев, как с Башем спускаюсь по лестнице.

— Это что, комплимент? — протянула я руку для приветствия. Он приложился к ладошке. Хихикнув, отняла вспять.

— Да, и льщу себе безумною надеждой, что смогу называть тебя сестрой? — хмыкнул Эсмер, отворяя дверь.

— Зови, если охота. Но и по шее будешь получать, как от любящей сродственницы. Не обессудь мелкий, — прошла на крыльцо, по пути накидывая на себя длинное пальто. Баш рассмеялся, Эсмер тоже.

— Э, а это что? — ткнула в чёрный, как крыло ворона мобиль, застывший на тротуаре.

— А что, пёхом собиралась? Или в галдящей толпе плестись в храм? — Баш распахнул дверцы, и я залезла внутрь элегантного пассажирского салона. В первый раз в подобном поеду. Даже не привычно.

— Нет конечно, но как-то не задумывалась.

— Это уже понял, посему и договорился сам. — пристроился Баш поблизости. За руль уселся Эсмер.

— А он умеет водить? — не самый мудрый вопрос, учитывая, что уже вывернули на проспект.

— Нет, тебе мерещится, — смеясь, успокоил Баш. Здорово, что ехать пришлось недолго. А то равномерно зелёный цвет физиономии невесты не гармонировал с прочим ансамблем. Ибо мне укачивало. Очередной поворот и остановились перед храмом бога Шамшу. Мне помогли вылезть, стылый воздух быстро привёл в чувство. А на ступенях выстроились все, кто смог заявиться. Каро припрыгивала от нетерпения на месте, Бруно её придерживал. Ан и Мира лучились улыбками. Тереза и Ширубафо скалились не менее широко.

— Народ, не сильно оскорбитесь, если на обряд мы заскочим исключительно со свидетелями? — выдал мой будущий спутник жизни. Я что, его так окрестила? Докатились...

— Знала, что так и будет, — обратилась Мира к остальным. Я до такой степени предсказуема?

— Айлия, — тётушка поправила пару завитков у меня в причёске. — Так вам проще. Поэтому зайчики, скачите на церемонию. Мы подождём у Ширубафо, — ухмылка в сторону хитреца, что отвесил поклон. Вот интриганы, а.

— Ну, тогда не скучайте, — меня потянули к входу в святилище. Двери с резной окантовкой распахнуты, пропуская прихожан. Публики пока немного, внутри центрального нефа благоговейная тишина и отсутствие избыточного гвалта. Своды храма убегали ввысь, витражные стёкла пропускали хмурый дневной свет, рисуя на каменном полу разноцветные фигуры. Каро и Бруно, вместе с Эсмером прошагали за нами в небольшое и уютное помещение. Там, рядом с алтарным камнем, поджидал долговязый дедок, в жреческом убранстве. Лысый, что коленка, седые кустистые брови и острый нос. Вот таким и запомнился. И глаза, внимательные и безмятежные. Нас попросили приблизиться, на алтарь выставили серебряную чашу. Баш вытащил коробочку, отрыл и я увидела два тонких золотых ободка. Вот что братик принёс. Кольца перекочевали в чашу. Куда щедро плеснули янтарной жидкости, благословляя украшения перед церемониалом. А нам потом оттуда хлебнуть придётся.

— Чада мои, — приступил жрец к ритуалу. Я вздрогнула от обращения. Но держали меня крепко, не позволяя отодвинуться. — В это погожий день, — само собой, такая хмарь, что небесную твердь сквозь туман незаметно. — перед ликом божественного и праведного Шамшу, изречёте вы священные клятвы. И сделаетесь единым целым, одной семьёй, пока Лодочник не призовёт вас. — Жаль Миры нет, поржали бы хором. С её двумя мужьями. — Ибо в священной книге сказано, что должны вы шагать рука об руку, поддерживая друг друга в море житейском. — Или нога за ногу, как получиться. Стою, внимаю, трепет начинает пробирать. А жрец, всё толкует про узы, про «плодитесь и размножайтесь» и тому подобное. Повернув голову налево, подмечаю, как Каро льёт слёзы в очередной платок. А ведь ей тоже скоро предстоит такое. Баш тихонько дёргает, чтобы не отвлекалась. В конце концов, священнослужитель протягивает чашу, и мы, держа её на весу, начинаем произносить обеты. Для меня происходящее словно сквозь пелену, только глазища Баша различимы, как два синих огонька. И голос жениха слышу, что клятвы говорит. Тут, к удивлению, расслышала себя, подтверждающую сказанное им. Глядим друг на друга, ни на кого внимания не обращая. Чувствую, как на палец скользнул хладный ободок. Мне в руки вкладывают перстень, и я напяливаю Башу обручальный символ. Подносим чашу к губам и совершив по глотку, ожидаем слов жреца. Он, выпростав руки вперёд, начинает произносить:

— Провозглашаю вас мужем и же... — как его прерывает сладкозвучный смешок. И неожиданно, со сводчатого потолка спускаются розовые ароматные лепестки, обволакивая невесомым коконом. И Айа, собственной персоной в нимбе жемчужного цвета, появляется перед нами. Жрец обмер раскрыв рот, Каро едва не в обмороке повисла на Бруно. Эсмер застыл как фонарный столб. А Башу всё до канделябра. Он только сильнее прижал меня к себе.

— Я свидетельствую ваши обеты, да будут они отпечатаны в Большой книге высокого храма. Мы с Уту благодарны тебе, Айлия. Благословляем ваш союз. — послав воздушный поцелуй, богиня растворяется в ослепительной вспышке. И лишь только лепестки роз на полу доказывают, что это не обоюдный мираж. А кольца впитываются в кожу, делаясь одинаковыми татуировками и переливаясь оттенками красного золота. Баш внимательно рассматривает это, после переводит задумчивый взор на меня.

— Скажи, удобно же, — потираю палец. — И не посеем, и руки мыть проще.

Жрец, издав невнятный звук, нечто среднее между иканием и глухим стоном, топает к книге супружеских клятв. Где уже красуется золотая вязь с нашими именами.

— Вы муж и жена, лобзайтесь и можете идти, — размахивает старичок, едва держась на ватных ногах. Мы, переглянувшись, целуемся, как и положено по обычаю. С трудом отлепившись, разворачиваемся к друзьям.

— Знаешь, подруга, перебьёмся без вашей помощи, — белая, как сметана подруга, придерживаясь за Бруно, шагает на выход. — И да, поздравляем.

Бруно с не менее бледным лицом, заторможено кивает и влекомый невестой, выходит из храма.

— Что же все такие впечатлительные? — кидаю вопрос в никуда. И отклика не дожидаюсь.

— Да-а-а, — тянет свежеиспечённый муженёк. — Ты непрестанно удивляешь. Но любимая, обойдёмся в ближайшее время без этого. — упрашивает он.

— Да без проблем, — хихикаю и, взяв его за пояс, притягиваю к себе. — И вообще, нас заждались, наверное.

Эсмер семенит вдогонку, ничего не произнося. Выходим на улицу, где благодатное солнце всё же пробилось сквозь облака. И в разрывах белоснежных хлопьев видно небо, светло-голубое словно азурит. Также молча, Эсмер пожимает руку брату, кивает мне и лезет обратно в мобиль. Гудок и машина отбывает от святилища.

— Ну что, двинулись? — Волочит меня Баш в сторону таверны Лиса.

— С величайшим наслаждением, — Прижавшись друг к другу, топаем по городским улочкам...

Эпилог.

Золотистый песок, вне сомнения, нежно люблю. Особенно на тёплом море, в жаркий день, когда солнце не палит, а греет. И можно спокойно спрятаться в тени зонтика, расположенного возле шезлонга. И, теперь уже, супруг приносит освежающий лимонад. Но, находясь на горбе снежного мегари, всё чем могла себя радовать — свежим соком из танжерина. Недурственно бодрящий, с невесомой кислинкой, ароматный напиток. Баш до того органично смотрелся на соседней зверюге, что хочешь, не хочешь, невольно вспоминались сказочные гилеи. Мы в светлых, плотных сорочках, в белых штанах, а на голове покрывало «лисам», что впервые увидела на старшем из семейства. Сижу, черепушку хоть и подпекает, но окружающий мир увлекает больше, чем расположенный недалеко колодец. А обронить взгляд имелось на что.

Ибо, наше путешествие потихоньку привело в один из песчаных городов. Мне невероятное любопытно. Шатаясь по узким изгибистым улочкам, что выложены гладким камнем, проходим мимо внушительного числа всевозможных лавочек и небольших антикварных магазинчиков. В коих всё блещет и переливается, завлекая приезжих, целыми толпами снующих вокруг. Вот промелькнула компания желтокожих и узкоглазых представителей страны Лян. Их сопровождал костлявый, высохший как деревяшка, чичероне в бурнусе и чалме. Активно жестикулируя, он завёл подопечных в очередное кафе.

В городе пробыли несколько дней. Баш и Эсмер «да-да, куда же в подобном деле и без меньшого брата?» единогласно решили устроить мне познавательную экскурсию. Вращала котелком словно ушастая сова, чуть шею не вывихнула. И наконец узрела знакомые постройки, что наблюдала лишь в книгах.

Ввысь убегали острые золочёные шпили минаретов, с них лился призыв к молитве. Святилищ, вернее мечетей, в городе хватает. Одна пришлась по душе с первого раза. Не самая большая, но и не крохотная. Розовый мрамор, из которого она сложена, имел аметистовые прожилки. И когда увидела её вечерком, то просто застыла. В свете уличных фонарей мечеть приобрела сочный лиловый оттенок. Внутри толстый ковёр от края до края, с темно-бордовыми и пурпурными узорами. А посередине приютился необычной формы фонтан, для ритуального омовения, из гриотто. Он представлял собой три колоссальные чаши, размещённых одна над другой и озарялся из идеально круглого окна, в куполе мечете, прямо над фонтаном. Лазурная вода прозрачная и пахнет жасмином. Интерьер украшали каллиграфические надписи, перечисляющие имена местного бога. Основные ворота, как поведал Эсмер, сделаны без единого гвоздя. Они изготовлены из орехового дерева с необычными, для меня, узорами.

Мне было до того непривычно всё вокруг, что со стороны выглядела как ребенок — с широко распахнутыми глазищами и полуоткрытым ртом. Я хотела испробовать всё, что пронырливые и не очень торговцы пихали прямо в руки. Пройдясь по базару, напробовалась на год вперёд. Меня непрестанно пытались сцапать за рукав, показывая товар. Но когда купцу явили наши брачные татуировки, отношение поменялось с такой быстротой, что даже приятно сделалось. Баша здесь и так знали, как и Эсмера. Нам с любезным поклоном протянули поднос с чашечками. Мятный чай в мгновение ока понравился. И очередную порцию высосала с удовольствием. Мы шлялись до позднего вечера. Эсмер, бог знает куда, смотался. Уже в сумерках, вдвоём вернулись в гостиницу, или как их в этом месте потешно именовали «Кхарвансара». Из арочного окна гостиничного номера заметно звёздное небо. А также внутренний дворик, заполненный постояльцами. И кровли городских жилищ, плоские как пресные лепёшки, что в солидном количестве лопали местные. Ужин и всевозможные лакомства завели меня в состояние расслабленности и небольшой задумчивости. Муженёк, на коего завалилась, сидя на невысоком диванчике, ощутил это.

— О чём размышления? — хихикнула от тёплого выдоха, что прилетел в ухо. Баш всё свободное время, какого хоть отбавляй, упорно стремился притронуться ко мне. Или притиснуться, или погладить. Про немалое число поцелуев во все места, что на людях числилось более или менее пристойно, корректно умолчу. Но стоило остаться одним, крышку чайника сдирало у обоих.

— Да так, вспомянула как было весело, когда вползли в таверну к Лису. И крики благопожелания, и праздничный банкет, что приготовили. Вот Терезе свезло. Подобные лисьи лапки и под присмотром будут. — Я растекалась на муже, словно тесто на сковороде.

— Что ещё вспомнилось, моя хорошая? — стиснул меня покрепче Баш.

— То, как тебе хватило ума, мою хмельную тушку тащить на руках в спальню. Ну, перенёс через порог и хватило бы. — Я перекувырнулась и посмотрела на мужчину. — Ведь допытаюсь, кто тот доброхот, что посоветовал таким способом нести. И вломлю по первое число. — Баш хмыкнул, наверное, припомнил, кто сей добряк. Из-за него спину муженьку пришлось врачевать. И только после этого осуществить то, что именуется брачной ночью.

— Да ладно, ты же меня вылечила, — добродушно протянул, поглаживая меня по плечам. — И я с огромным наслаждением продемонстрировал, какой ты замечательный врач.

— Да уж, — даже малость засмущалась, представив, что мы творили. Вернее, начал он, а я после подключилась. Ладно, неважно, кто кого и сколько раз водил гулять по облачкам. Но это было сногсшибательно настолько, что позже мы могли лишь отлёживаться. Да, вообразите себе и подобное случается.

— Кстати, если Эсмер выяснит, что с делами, то завтра поедем в чрезвычайно занимательное местечко, — меня вновь интриговали. Но, наученная опытом знала, что так и так все расскажут. И не стала канючить загодя.

И недели не прошло, как мы перебрались через очередную песчаную дюну. А Эсмер рукой указывает на оазис, что разместился внизу. Не то чтобы у нас недостаток воды, просто хотелось размять ноги.

— Там кто-то проживает? — Я подъехала поближе к Башу. Он обернулся ко мне с улыбкой и проговорил:

— Живут, разумеется. Сходим, познакомимся. — Оба братца, понукая мегари, стали спускаться к изумрудной куще. Я двигалась за ними. Настигнув ребят перед самим оазисом, заметила, как нам навстречу вышли люди. Отчётливо видно мужчин и даже женщин.

Баш и Эсмер остановились, спешились и, придвинувшись к выступившему вперёд мужчине, раскланялись. Я слезла с животинки, подкралась к парням и тоже совершила небольшой поклон.

— Добро пожаловать домой, дети, — Откликнулся низким голосом мужик, сверкнув знакомыми синими глазами. Баш сцапал меня за руку и выдал:

— Родная, это мои родители. — Кивнул в сторону мужчины и одной из дамочек, что застыла рядом с ним. Эсмер шельмовато лыбился, пройдоха. — Это Айлия. — представил меня Баш. Ну тебе прилетит, любезный и ненаглядный.

— Кто? — переспросил папенька, как я догадалась.

— Зауджа, отец. — Произнёс супруг неизвестное слово.

— Вот же ё-моё. — Только и пробормотала я...

Примечание.

Друггисты (валлйское) — фармацевты

Лемтуны — берберское племя.

«Лисам» — покрывало, закрывающее нижнюю часть лица.

Айзизин(араб) — уважаемая.

Акен — древнеегипеский бог, который перевозил души умерших через реку.

Вальштад ( Искаженн. немецкий) — Фиалковый.

Вистерия — глициния.

Таит — древнеегипесткая богиня ткачества.

Халикты — синоним пчелы.

Райцер (Суровый)

Цирга — аналог карликового песца.

Сахлаб — салеп. Напиток на основе «муки из орхидеи»: клубней ятрышника.

Саюн (тур) — заботливая.

Викунья — синоним коровы.

Мегари — верблюд

Танжерин — сорт мандарин

Зауджа ( араб) — жена

Всё права защищены. Любое копирование и размещение на сторонних сайтах возможно только с разрешения автора.