Проявление

Анонс

Закончилась история «Погружения» Германа в странные, запутанные глубины собственного сознания.

Жаль Вас разочаровывать, дорогой Читатель, но жить долго и счастливо Герману и Эльзе, увы, не суждено.

И не потому, что автор такой уж злодей. Скорее — реалист.

Жизнь, вообще, не очень то справедлива. Так пусть, хотя бы, в книге воздастся по заслугам тому, кто всё это время так жестоко играл с разумом Германа.

Продолжение приключений Германа — «Проявление». Вторая и последняя книга цикла «Я-не-R».

Нулевой кадр

Мужчина неподвижно сидел на стуле, спина прямая, руки на коленях. Он неотрывно глядел в окно.

Женщина расположилась напротив, чуть сбоку и кормила его с ложечки.

Она что-то ему тихо рассказывала, но он не слушал. Он никогда её не слушал. Она проверяла. Но молчать с этим молодым и достаточно симпатичным человеком несколько часов в день, было бы как-то не по-человечески.

Комната, в которой разворачивалась эта печальная сцена, на первый взгляд, выглядела как люксовый номер отеля «Мариотт».

Именно так могло бы показаться случайному наблюдателю. Однако, если приглядеться внимательнее, то обнаружатся некоторые странности в интерьере. Например, камеры видеонаблюдения под потолком, или двери, без ручек. Массажный стол и велотренажер. Сильнее же всего в этом островке комфорта диссонировала кровать. Это было нечто металлическое, высокотехнологичное и односпальное; с ножками на колёсиках и рукоятками как у кресла-каталки. В изголовье громоздились датчики, излучатели и наушники, провода от которых тянулись к многоярусной серверной стойке.

Если, в голову случайного наблюдателя и закрались бы подозрения: — Уж не больница ли это, — то они бы быстро развеялись.

Запах. Больничный дух. Его ни с чем не спутать. Его не замаскируешь никакими ухищрениями, особенно в отдельно взятой палате. Он сочился из коридора и из вентиляции, его приносили на своей одежде и обуви врачи, сёстры, сиделки.

Мужчина был молод, вероятно, чуть за тридцать. Длинные русые волосы, прижатые к голове ремешком с многочисленными датчиками, безвольно спадали на воротник шёлковой дорогой пижамы.

На его лице, обращённом к окну, застыло блаженное умиротворение.

Пациент кушал; покорно, но отрешённо. Ему можно было бы скормить что угодно из больничной столовой, но женщина ложка за ложкой отправляла в его рот изысканные блюда из дорогого ресторана. Сама она таких деликатесов в жизни не пробовала и, даже, названий их не знала.

Сиделка скормила ему десерт, дала запить, вытерла губы батистовой салфеткой. Аккуратно убрала крошки с бороды и усов. Пациент не шелохнулся.

Она отодвинула столик, взяла мужчину под локоть. Тот послушно встал.

В этот момент в комнату вошёл энергичный мужчина средних лет в щегольском белом халате, — по всей видимости, доктор. За ним следовала немногочисленная свита.

— Ну, как у нас дела? — спросил он и не дожидаясь ответа, продолжил: — Вижу, что покушали. Аппетит хороший?

Сиделка кивнула.

Доктор подошёл к пациенту, взял его лицо в свои руки, повертел туда-сюда. Достал из кармана маленький фонарик, посветил в глаза. Удовлетворённо помычал, а потом неожиданно спросил:

— Ну, что, больной, будем выписываться?

Пациент не отреагировал.

Врач взял руку пациента и вытянул её горизонтально вперёд. Постучал пальцами в районе локтя и кисти. Потом обернулся к сопровождавшим его коллегам:

— Готовьте к выписке на завтра, скажем, в 14.00. Согласуйте временные параметры и запускайте финальную главу сценария. Проверьте готовность группы поддержки, декорации и реквизит. Действуем строго по протоколу.

Он снова обернулся к пациенту, рука которого всё ещё была вытянута вперёд.

— Извини, — сказал он, опуская руку вдоль тела, — Ну, что ж, добро пожаловать в жизнь. Держись! Я тебе не завидую. Но и здесь тебе оставаться более нельзя, да и незачем.

Когда доктор со свитой вышли, они снова остались одни. Сиделка подвела пациента к «чудо-кровати», помогла лечь, удобно приподняла спинку. Сняла с головы ремешок и установила стационарные датчики. Включила тихую музыку.

Говорят, что он сам составил плей-лист, когда был в себе. Музыка была красивая, но сегодня она звучала особенно печально. Завтра они расстанутся.

Она коснулась пальцами его щеки и сказала:

— Прощай, сюда ты не вернёшься уже никогда... Наверное.

1. Идилия

Прошло три месяца с тех пор, как Герман опубликовал свою книгу «Минус 3800».

Её даже издали. Да небольшим тиражом, но может оно и к лучшему, ручеёк покупателей иссяк почти сразу по завершении помпезной презентации в магазине.

Суетиться и самостоятельно проталкивать своё творение ему претило, вкладывать же деньги в раскрутку книги с микроскопическим тиражом казалось верхом тщеславия и расточительности.

Герман, для порядка, попереживал пару дней по поводу своей бесталанности — книга плохая, раз её никто не желает читать. Но вскоре утешился. Ему самому собственная книга нравилась, Эльзе тоже. Будь у него друзья, возможно список его фангруппы оказался бы шире.

Кого-то эти страдания сподвигли бы удвоить писательский напор, но не Германа. Это, вообще не его мечта — стать писателем, а блоггера. Но он то не блоггер. Он другой!

Он разослал своё творение по сайтам самиздата и тем утешился. Поигрался, хватит, эта страничка его истории закрыта.

***

Мысленно Герман постоянно возвращался к недавним фантастическим приключениям. Неужели никогда он не ощутит себя настолько живым и настоящим, как в то время. Как же не хватало того драйва, того адреналина.

Распростившись с мечтами о карьере на литературном поприще, он вспомнил о том, что когда-то был журналистом. Впрочем, поскольку память к нему так и не вернулась, правильно сказать: он вспомнил, что по рассказам Эльзы, в прошлой жизни был журналистом.

Как бы то ни было, этого оказалось достаточно, чтобы начать первые журналистские расследования. В интернете в открытом доступе хранится очень много чего интересного, но иногда достаточно иметь всего на одно звено больше знаний чем в цепочке общедоступных, и приоткрывается истина.

Он выбрал наугад одно имя из списка профессора Енсера и начал распутывать первую трагическую историю пациента Клиники. Занятие это чрезвычайно его увлекло. Он читал старые новости, личные блоги, сопоставлял даты. Иногда, вдохновлённый своими открытиями делился впечатлениями с Эльзой, но её, казалось, это не очень вдохновляло.

А ведь какие были мечты! Месть, деньги, приключения. Где всё это?

Эльза дохаживала последние дни перед родами. Нинель Сигизмундовна — хозяйка дома, приютившая их пять месяцев назад, квохтала над ней как над родной дочерью. И Эльзе, похоже, это очень нравилось. Германа же подобная идиллия раздражала, он начинал относиться к хозяйке как к «родной» тёще.

Семейная идиллия, бытовуха, тихое мещанское счастье. Они даже, о ужас, познакомились с соседями.

Герман никак того не демонстрировал, но порой ему казалось, что Эльза поглупела. Она часами с блаженной улыбкой разбирала и перекладывала распашонки, пинетки, какие-то микроскопические варежки. Какое бессмысленное занятие! А обрывки разговоров будущих мамочек в блогах, которые порой ему невольно случалось подслушать, вводили Германа в изумлённый ступор.

«Уж не разлюбил ли я её?» — задавался он страшным вопросом.

Нет, конечно же нет, просто он не мог вписать себя в этот стремительно надвигающийся мир детских подгузников, сосок и бутылочек.

Да, точно, она стала похожа на Богородицу. А он просто оставался самим собой. (Это Герман то? Какая ирония!)

Ему хватило энтузиазма на то, чтобы сделать ремонт и оборудовать милейшую детскую спаленку. То была понятная и конкретная работа. Но в остальном, что касалось дня «Х», он ощущал себя как атеист в церкви, который следует ритуалу, но без вдохновения; крестится, но не верит. Он очень старался быть хорошим, и с отвращением сознавал своё лицемерие. Казалось все от него ожидают какого-то особенного проявления чувств. А он лишь неискренне кривлялся.

Он не плакал от счастья, не умилялся, когда видел малыша на снимках УЗИ. Не приходил в восторг от детской моды на распашонки.

В конце концов Герман не выдержал:

— Я хочу съездить проведать Гюнтера. День туда, день обратно.

Хватило бы и суток, чтобы обернуться, но он просто хотел побыть вне дома подольше.

— Конечно поезжай. Я буду волноваться, но обещаю, что дождусь тебя, — напутствовала его молодая жена.

— Да всё будет нормально, я только напомню о нас, удостоверюсь, что архив на месте и сразу домой.

2. Поездка

Поездка не задалась с самого начала. Когда он выруливал с заправки на выезде из города машина потеряла переднее колесо.

Так не бывает?!

Но приехавший механик, убедил, что тут нет ничего сверхъестественного. Просто открутились гайки. Или кто-то помог им открутиться. Как бы то ни было, ему повезло, что это произошло не на трассе.

«Я едва не погиб» — от этой мысли повеяло холодком.

Всё говорило о глупой случайности, но интуиция верещала как пожарная сигнализация. Что-то тут не чисто. Каких только гипотез не промелькнуло в его голове за несколько часов поездки. Неужели их вычислили спецслужбы или бандиты, нанятые организаторами криминальной Клиники? Может всё дело том расследовании, которое он начал? Или у Фишера поменялись планы? Наконец дошла очередь до подозрений в сторону Эльзы, — неужели это она попыталась его убить? Надо быть начеку. «Ну это уже Паранойя! — остановил он сам себя. — Должен же я доверять хоть кому-то в этом мире. А кому кроме Эльзы!? Даже если это будет стоить мне жизни, я всё равно буду ей верить».

Настоящее потрясение ожидало его, когда он добрался до места. Архив исчез! Гюнтер божился, что забрала его Эльза. Но тут и дураку ясно, что деревенского простофилю кто-то мастерски обвёл вокруг пальца.

С его слов выходило будто Эльза прикатила на легковой машине в сопровождении грузовичка. Отдала необходимые распоряжения и сразу уехала. Погрузку проводили уже без неё. И да, она передавала привет от Германа, и перечислила достойное вознаграждение.

Точную дату события они вычислили по реквизитам банковского перевода.

Смутные подозрения в отношении Эльзы которые давеча он обозвал паранойей, раз уже поселившись в его душе снова напомнили о себе. «Нет. Она не могла бы этого провернуть физически, поскольку никуда не отлучалась из дома. Ни разу мы не расставались дольше, чем на сон», — уговаривал он себя.

Или могла? Один раз она целый день и ночь провела в местной амбулатории — ей делали анализы. Он сам же её туда отвозил. «Когда же это было? Приеду домой, спрошу у Эльзы».

Обескураженный Герман поспешил домой.

Примерно на середине пути на него вдруг навалилась такая усталость, и апатия, что он вынужден был съехать на обочину и остановиться. Голова кружилась, мысли путались. Похоже на сильное пищевое отравление. Но он, точно, не ел и не пил уже больше восьми часов. Может, от голода упал сахар в крови? Он где-то читал про такое. Или стресс? Надо просто немного отдохнуть...

Когда он снова открыл глаза шёл мелкий нудный дождь. Судя по бесконечным, монотонно серым облакам давно и, вероятно, надолго. Похолодало. Часы показывали ровно 16.00. Его взгляд остановился на припаркованном перед ним автомобиле дорожной службы полиции, отблески синего проблескового маячка причудливо преломлялись каплями дождя на лобовом стекле. Что-то случилось пока он спал?

Герман нащупал бумажник с документами и открыл водительскую дверцу. Похоже предстоит объяснятся с дорожным инспектором.

Когда спускал ноги на землю, заметил позади своей машины реанимационный автомобиль, из которого тоже выходили пассажиры, вернее, медики в зеленоватых костюмах.

Он повертел головой, к кому бы это они все понаехали.

Врачи направились прямо к Герману. Он выпрямился и настороженно замер на месте в ожидании неприятностей. Посыпались вопросы:

— Как вы себя чувствуете. Как ваше имя. Какой сегодня день?

Герман недоумевал, но ответил. А во время паузы между вопросами вставил свой:

— А в чём собственно дело? Я в порядке. Ничего не нарушал. Зачем вы здесь?

Ответ прозвучал сзади. Герман оглянулся. Это был полицейский.

— Я остановился проверить, припаркованную на обочине машину. Вы спали.

— Да, я спал, это что, запрещено.

— Вы спали так крепко, что я не мог вас разбудить.

— И?

— И я вызвал скорую помощь, — объяснил свои действия инспектор, а потом обращаясь уже к медикам, сказал, — Проверьте его на алкоголь и наркотики.

— Проверим, на всё проверим, — ответил щеголеватый мужчина, вероятно, старший в бригаде скорой помощи. Он взял руками голову Германа, покрутил её вправо-влево. Герман с отвращением отстранился.

— Ну-ну, не волнуйтесь, — он достал фонарик и посветил им в глаза Германа. Тот сощурился и отвернулся.

Дождь моросил не переставая. Осмотр был недолгим. Медики недовольные тем, что приехали зря, торопились на следующий вызов.

— Можете вести машину, дорогу помните? — спросил врач.

Герман утвердительно кивнул и спросил:

— А что собственно со мной произошло?

— Советую обратиться к психиатру, возможно у вас каталепсия, — сказал медик и поспешил за уже рассаживающимися в автомобиле коллегами.

Холодно. Он завёл двигатель и включил отопитель. Ну, что, отдохнул? Пора домой.

Дождь и сумерки изменили трассу до неузнаваемости. Всё стало каким-то серым, как чёрно-белое кино. Как будто он стал вдруг дальтоником. Да нет, всё нормально, вон впереди мелькают красные габариты попутной машины.

Казалось он впервые едет по этому маршруту. Герман не узнавал ни поворотов, ни заправок с магазинчиками, ни придорожных гостиниц. Благо что навигатор исправно подсказывал маршрут.

Возле самого дома в глаза бросился припаркованный незнакомый минивэн. Герман обратил на машину внимание ещё и потому, что кто-то сидел внутри и периодически протирал запотевавшие от дыхания стёкла. С крыльца он оглянулся и отметил про себя, что в машине сидят двое, причём на передних местах. Странно, подростки обжимались бы на заднем.

Он открыл дверь и в ту же секунду забыл о странном минивэне. Дома было пусто! Не было ни Эльзы, ни хозяйки дома Нинель Сигизмундовны, никаких следов жизни: ни провинциальных занавесок на окнах, ни коврика у порога. Даже мусора в ведре не осталось, как и самого ведра. Только устойчивый запах моющих средств на основе хлора раздражал нос. Стерильная чистота. Как будто здесь разыгралось эпическое сражение между санэпидемстанцией и инопланетным вирусом.

Герман обошёл все комнаты, остановился у окна. Вспомнил, как перед самым отъездом в задумчивости упёрся лбом в прохладное стекло. Ещё подумал тогда, что останется неопрятный жирный след. Окно тоже сверкало прозрачной чистотой.

Эльза исчезла! Бросила его, сбежала? Нет, она не могла так поступить. И зачем так зачищать следы? Что-то случилось! Это связано с пропажей архива?

Её похитили?!

Надо сообщить в полицию!

Нет, исключено.

Фоном кружились эгоистичные мысли. Его ноутбук. Все копии документов, с которыми он работал — всё исчезло.

Надо ей позвонить. Сейчас всё выяснится. Он включил телефон. Это ещё что? СИМ-карта заблокирована.

Он попытался войти в Интернет. Вайфай недоступен. Сменился пароль. Черт! Они даже это предусмотрели.

Что ж, похоже и все наработки, в облачных хранилищах, наверняка больше недоступны.

Зря он так беспечно и неосторожно проводил своё расследование. Неужели, кого-то насторожил его интерес к бывшему пациенту клиники? Неужто, всё из-за этого! Конечно, теперь они с ним свяжутся, потребуют вернуть архив. Но архива уже нет! И у них Эльза. Она знает ровно столько же, сколько и Герман. Значит я им не нужен. Совсем! Припомнилось недавнее происшествие с колесом.

Надо что-то делать. Герман вышел из дома, завёл машину и отправился искать хозяйку. Она жила на соседней улице в многоквартирном доме. Её тоже нигде нет. Неужели тоже похищена? Или она работает на похитителей?

Соседи Нинель Сигизмундовны с удивлением и сочувствием смотрели на него, когда он попытался расспрашивать их о своей домовладелице. Казалось, что они вообще не понимают — о ком он. Странно, может не на тех нарвался, бывает же, что соседи живут годами бок о бок и не догадываются о существовании друг друга.

Заехал в местную больницу. Конечно, с этого следовало начать. К нему отнеслись с сочувствием и пониманием, но нет, ни в одно из отделений больницы, ни в скорую помощь Эльза не поступала.

Притормозил возле банкомата. Без особой надежды вставил карточку, набрал пин-код. Очередной раз убедился, что чудес не бывает. Счёт был не просто пуст, он был аннулирован.

Обернувшись заметил, что возле его машины стоит полицейский, диктует госномер в телефон.

— Это Ваша машина? — спросил он, обращаясь к Герману.

Герман неопределённо пожал плечами и пошёл прочь.

Кто бы сомневался, его машина наверняка, объявлена в розыск по угону или и того хуже.

Проходя мимо полицейского участка, он замедлил шаг. Скосил взгляд и пригляделся к рядам фотографий на доске объявлений: «Их разыскивает полиция».

Слава богу! Все объявления изрядно потрёпаны ветром и выгорели на солнце. Свежих нет. Пока нет! Может, не успели напечатать его портрет?

Пока он пытался постичь масштабы бедствия, ноги привели его обратно к дому.

Как же он не догадался! Соседи. Те самые с которыми они с Эльзой завели знакомство. Наверняка, они что-то видели или слышали. Герман подошёл к соседскому дому. В окнах темно. Позвонил в дверь — тишина. Позвонил долго, настойчиво; обошёл здание кругом, стучал в окна, в заднюю дверь — никакой реакции. Заглянул в гараж — пусто. Тоже что ли уехали? Может вместе?

Он вернулся к своему дому, вставил ключ… дверь открылась. Надо же! Не сменили замок. Пожалуй, это единственное материальное подтверждение… Подтверждение чего?

Без Эльзы, без привычных запахов, без вещей — это уже не дом.

Он вошёл и рассеянно облокотился спиной о входную дверь.

И тут в неё постучали.

Герман чуть не подпрыгнул от неожиданности.

Неужели полиция?

Похитители?

Эльза?

Не паниковать, — приказал себе он.

Мужики в минивэне Коротыш и Верзила.

Рука с зажатой между указательным и средним пальцем сигаретой, салфеткой протирала запотевшее боковое стекло.

— Открой окна, сколько можно их музюкать мокрой тряпкой. Не видно же ни хрена, всё отсвечивает, — недовольно пробурчал тот, чьи коленки упирались в торпеду, а длинные масластые руки занимали раза в два больше места в машине, чем следовало бы.

— Нет, там дождь и холодно, — упрямился пухлый коротышка с водительского места.

— Ну так заведи двигатель, включи отопление, — продолжил гундеть Верзила.

— Нельзя, мы будем привлекать внимание включёнными габаритами. К тому же, в тепле тебя опять развезёт. Я не вынесу твоего храпа ещё одну смену.

Они умолкли, излучая флюиды застарелой взаимной неприязни.

— Да не появится он сегодня. Может вообще никогда не появится, — принялся за своё Верзила.

— Не важно, работа есть работа. Слава Богу, не грязная. Деньги капают. Расслабься и наблюдай.

— Устал я расслабляться, пойду разомнусь.

— Сиди! Кто-то идёт. Кажется, он? — коротышка подобрался.

Оба прильнули к окнам.

— Он, точно он!

— Ну вот и завертелось. Премию получим, — радостно задышал Верзила.

— Получим, когда в Контору этого субчика доставим, — охладил его энтузиазм напарник.

— Давай я доложу обстановку диспетчеру.

— Не лезь! Я сам доложу. А это ещё кто такой? — К дому подъехал старенький серебристый седан. Из него выбрался невзрачный мужичок с портфелем и направился прямиком к объекту наблюдения.

— Подождём, — сказал Коротышка, и они принялись ждать.

3. Серый человек

Герман взял себя в руки и отворил дверь.

На пороге стоял какой-то странный тип. Серый человек — первое что пришло в голову. Невзрачный мужчина средних лет, весь какой-то серый. Сухощавый, среднего роста, он был задрапирован неопределённого цвета и размера плащом. К груди прижимал серую, вышедшую из моды лет тридцать назад, шляпу. На лице раритетные очки в роговой оправе и извиняющаяся робкая улыбка.

Герман подумал, что это очередной свидетель Иеговы или ещё какой проповедник и собрался грубо прогнать его, когда тот малахольным голосом произнёс:

— Господин Герман Эрст?

Герман замер от неожиданности, он уже много месяцев представлялся всем другим именем.

— Э-это мой литературный псевдоним, — растерянно протянул он.

— Да-да, я как раз о литературе и собирался с Вами побеседовать. Дело в то, что…

— Мне сейчас некогда. У меня неприятности. Давайте Вы заглянете ко мне в другой раз.

— О извините, я не предполагал. Но видите ли, моё дело не терпит отлагательства. Мне очень жаль, что именно мне выпала участь сообщить Вам, что против Вас выдвинуты обвинения в плагиате…

Серый человек продолжал блеять, что-то вежливое и противное. Герман его слышал, но не понимал.

Наверное, гость что-то прочёл в выражении лица собеседника и перестал блеять, а потом Герман услышал:

— Извините, я не предполагал, что я настолько не вовремя… Я завтра зайду…

— Стоять! — рявкнул Герман.

Человек струхнул и попытался выскользнуть из дома, он даже успел сделать два шага по крыльцу, но Герман решительно схватил его за шиворот и втянул обратно в дом. Закрыл дверь на замок и демонстративно опустил ключ в карман.

— Поговорим?

— Я здесь совершенно ни при чём. Мой клиент уполномочил меня заявить Вам, что Ваша книга на 80 процентов плагиат.

— А кто автор исходного текста?

— Мой клиент.

— И чего он хочет? Денег? Публичного разоблачения?

— Я не знаю, он просто уполномочил меня известить Вас об этом печальном факте.

— Как имя вашего клиента?

— Я не знаю. Он просто дал поручение нашему адвокатскому агентству уведомить Вас. Я очень сожалею, что выполнить поручение назначили меня.

— Так выполняйте, я вас слушаю.

— А всё. Я сделал всё, что от меня требовалось. Отпустите меня.

Герман остыл. К нему вернулось самообладание. Все органы чувств, включая шестое — интуицию, работали на пределе возможностей. Он слышал, видел обонял и предугадывал тысячи мелочей.

Мельком глянул в окно. Подозрительная машина на том же месте. Чья-то рука снова стёрла испарину на стекле.

— За домом наблюдают, сказал он себе под нос.

— Что? — переспросил Серый человек.

— Снимайте плащ. Шляпу. Ваш портфель. И очки тоже. И ключи от машины. Живо.

Герман напялил на себя вещи Серого человека. «Очки без диоптрий. — Отметил он про себя: — Бутафория, как и всё остальное».

Зато плащ Герману оказался впору. А старомодная шляпа придала брутальности.

Герман вышел из дома и прихрамывая засеменил к машине.

Соглядатаи из своего минивэна проводили его ленивыми взглядами.

Он завёл мотор и не торопясь отъехал от дома. Через пару кварталов остановился. Ехать, собственно говоря, было некуда.

Открыл портфель. Там оказался единственный лист бумаги с напечатанным крупными буквами текстом:

«Если ты читаешь эту записку, значит всё идёт по плану. Значит ты силой завладел и портфелем, и очками моего посланника. Поздравляю. Ты прошёл испытание.......

Подсказок не жди, их не будет. Все подсказки хранятся во внедрённой в твою память истории о погружении. Ну должны же они были иметь какой-то смысл.

P.S. Разыщи «Сферу».

P.P.S. Про плагиат пока забудь.

Действуй!»

Он долго петлял на машине по сонному городу. Вспомнил о брошенном в доме Сером человеке. Неправильно это.

Вернулся. Пустой минивэн стоял с приоткрытыми передними дверцами. Зашли в его дом?

Ну и пусть они его схватят и похитят, хотя бы намекнут, что тут вообще происходит.

Входная дверь не заперта.

Он потянул её и с порога почуял неладное. Внутри настоящее побоище. Стены испещрены следами от пуль. Кругом гильзы, и кровь на полу... и три трупа. Герман не пытался понять кто, кого и в какой последовательности застрелил. Он просто стоял и смотрел как зачарованный.

В мёртвой тишине резко прозвучал телефонный звонок. Герман вздрогнул и очнулся. Это телефон одного из убитых наблюдателей. Герман осторожно взял его в руки, сдвинул вверх зелёную кнопку на экране.

— Алё?

— Что там происходит?

— Все мертвы.

— Кто говорит? … Это ты? Я тебя узнал. Это ты всех убил?

— Нет. Так уже всё и было, когда я вернулся.

— Ты, что, выходил из дома?

— Да.

Долгая пауза.

— Алё?

— Жди там, я уже еду.

— Кто вы?

— Ту-ту-ту…

«Бежать!», подумал Герман.

Он взглянул на телефон в своей руке, открыл список последних вызовов. Набирал их один за другим и сбрасывал после первого гудка. Наконец услышал звонок в кармане второго соглядатая. Достал его и сбросил вызов. Потом снова набрал тот же номер, но в режиме видеосвязи. Пристроил второй телефон напротив входной двери и вышел вон.

Отъехал на машине Серого человека на несколько кварталов, остановился возле местного ресторана и стал ждать.

Вскоре на экране телефона он увидел, как в дом вошли трое вооружённых людей и ещё один, солидный, вероятно, главный.

— Обыщите дом, — скомандовал своим подручным старший боевик.

— Не надо, — сказал главный и поднял включённый телефон.

Они смотрели друг на друга.

— Решил поиграть в шпиона?

— Кто вы и что вам от меня надо?

— Приезжай и я тебе всё расскажу, не по телефону же.

— Эльза у вас?

— Я знаю где он, — сказал один из боевиков, — Возле ресторана, только там такая иллюминация в это время.

— Вот видишь, мы уже знаем где ты. Сиди и жди.

Ждать глупо, уезжать — бессмысленно. Он загнал машину в ближайшую подворотню, а сам попытался смешаться с толпой подвыпивших посетителей перед входом в заведение.

4. Попутчики

— Ты шпион или извращенец?

Герман не сразу сообразил, что этот странный вопрос адресован ему: — Вообще-то нет.

— А почему на тебе плащ эксгибициониста?

— Вы правы, — согласился Герман, снимая и плащ, и шляпу, — Так лучше?

— Всё равно, какой-то ты подозрительный. Не местный?

— Проездом.

— А я таксую. Хочешь тебя куда-нибудь подвезу?

— У меня денег нет.

— Интересное дело, ни денег, ни багажа, а говоришь, что проездом.

Возле ресторана остановился огромный чёрный внедорожник без номеров. Из него вышли трое и принялись осматриваться, явно что-то или кого-то выискивая.

Герман испуганно наблюдал за ними.

— Ладно, пойдём выпьем. Расхотелось мне сегодня работать, — сказал таксист обнял Германа могучей лапой за плечи и увлёк внутрь ресторана, — Угощаю.

Плащ и шляпа некоторое время одиноко лежали на скамейке. Пока возле них не остановился один из боевиков. Он оглянулся на босса — единственного пассажира, оставшегося во внедорожнике, и поднял руку.

Тот выбрался из машины и приблизился к находке:

— Ушёл! Ну, что ж, пусть побегает.

Он достал телефон и вальяжным тоном доложил кому-то обстановку. Умолк на полуслове и стал внимательно слушать.

— Если не успеете до 10-00 завтрашнего утра, контракт будет аннулирован, а участники зачищены.

Лицо босса из розового вдруг стало бледным и несчастным, а по виску скатилась холодная как злая слеза капелька пота.

Герман заказал себе лёгкого пива, а его новый знакомый, к его удивлению баночку Колы.

— Вы же вроде хотели выпить?

— Раздумал. Надо же было как-то увести тебя с улицы, пока нас не застукали твои друзья, — он рассмеялся: — Я всё-таки угадал. Ты — шпион. Расскажешь?

— Извини, — Герман сделал неопределённый жест: — Скверная у меня история. И непонятная. Лучше ты расскажи чего-нибудь.

— Да, ладно, я ж вижу, что тебе не терпится свалить отсюда. Не буду я тебе ничего рассказывать. Хотя… — Он выдержал драматическую паузу, — Эта крутая тачка и парни, что тебя высматривали — они не местные. Да. И я знаю откуда они.

Герман весь обратился во внимание:

— Ну же, не томи!

— Они из Большого города. Я их видел возле «Титаника». Это ночной клуб так называется. Там и подпольное казино и всё такое прочее. Нездоровое местечко.

Дальше Герман уже слушал вполуха.

Таких совпадений не бывает, это точно подсказка. Знак!

С помощью навигатора, встроенного в трофейный телефон, Герман сориентировался и пешком отправился в направлении автострады на Большой город. Спустя час он уже голосовал в поисках попутки.

Скоро его подобрал дальнобойщик на чудовищных размеров фуре.

В путешествиях автостопом есть лишь один недостаток — хочешь ты или не хочешь, надо быть дружелюбным и общительным. И либо ты слушаешь водителя, который не в силах больше молчать в одиночестве, либо сам развлекаешь его своими историями.

Герману достался второй вариант. Сначала нехотя, исподволь, с недомолвками начал он свою историю. Но вскоре разговорился и выложил совершенно постороннему человеку больше, чем кому бы то ни было на этом свете.

— ... Я литературный герой, литературный андроид, Франкенштейн. Я робот. Я не человек, — вдохновенно изливал душу Герман.

— Вот далось тебе твоё «Я». Подумай глобально. Все люди смертны. Вот мне, сколько осталось, двадцать лет, тридцать? И всё, под крест. А ты, если ты литературный герой, ты же почти вечен. Ты будешь жить пока существуют книги и люди способные их читать.

— Ага, буду пылиться всеми забытый на дальних полках публичных библиотек или архивов.

— Ну не утрируй, не прибедняйся.

— Нет. Это ты не идеализируй. Я даже не знаю своего отца или, точнее, создателя.

— Я тоже, — ухмыльнулся водитель.

— У тебя есть Бог. Он всемогущ и вечен. А я — плод фантазии писателя. Может быть даже не талантливого, графомана. Который может заболеть или вообще внезапно умереть...

Герман между тем отключил в телефоне звук и поглубже затолкал его между сиденьем и спинкой пассажирского кресла, намереваясь отправить его в далёкое путешествие.

Но потом раздумал, и спустя несколько часов, когда они с водилой навсегда расстались, тот увёз с собой только невероятную историю, рассказанную странным автостопером. А телефон поехал колесить по стране под тентом другого грузовика.

5. Сфера

Эта ночь показалась ему бесконечной. Он уже на автомате переставлял ноги. О том, чтобы пешком добраться до намеченной цели, не могло быть и речи. Наличных денег хватало на несколько поездок в метро и какой-нибудь хотдог. Но больше всего сейчас хотелось спать.

Один в чужом городе, без друзей, без денег, скрывающийся от всех и неизвестно от кого. Изгой.

К утру, когда он наконец достиг цели своего путешествия, он был измотан настолько, что ему было всё равно, что случится дальше. В списке его намерений был только один пункт, и он его выполнил.

Здание было похоже на чёрный куб. Странно, что назвали его «Титаником», а не «Кубом», впрочем, всё объяснилось очень просто. На фасаде золотыми буквами было написано компания «Титан и К». Ну всё ясно, только так и можно было сократить.

К зданию подъезжали дорогие и не очень дорогие машины. На входе швейцар с поддержкой из двух амбалов регулировал поток посетителей.

Да, в таком потрёпанном виде Герману вход сюда явно заказан.

Он огляделся. В отдалении притягивало взгляд ещё одно странное сооружение, оно было шарообразным и белым.

Если здание клуба походило на облитый чёрной эмалью золотой слиток, то стоявший рядом с ним отель напоминал гигантскую жемчужину. Светлое, перламутровое, построенное в стиле хай-тек здание, было абсолютно круглым.

Герман прошёл мимо чёрной как катафалк стены клуба «Титаник» и приблизился к шарообразному зданию. Над входом элегантным росчерком красовалось название гостиницы — «Сфера».

Если до этого и оставались какие-то сомнения, то теперь они полностью рассеялись. Таких совпадений не бывает: тут тебе и «Сфера», тут тебе и «Титаник».

Поддавшись спонтанной прихоти, Герман вошёл в фойе отеля. Зачем? Он и сам не смог бы объяснить.

Отель просто шикарный, явно очень дорогой, но на входе никто его не остановил. Неужто никакого фейсконтроля? Никто не заметил его несвежей помятой одежды и пыльной обуви? Пару минут он демонстративно пялился по сторонам, стоя в центре фойе. К нему не подбежали ни охранники, ни дежурный администратор.

«Ладно, — рассудил Герман, — Наглеть — так наглеть». И устроился на уютном диванчике. С наслаждением вытянул натруженные ноги. В блаженстве прикрыл глаза.

— Чашечку кофе? — Участливый голос принадлежал, вне всяких сомнений, сотруднику отеля. Герман внимательно посмотрел на него, но не сыскал за профессионально вежливой улыбкой и тени иронии. Похоже, его не собираются отсюда выпроваживать.

— Да, капучино, сгодится, — и набравшись наглости добавил: — И газету с местными объявлениями.

Скандала не случилось. Вместо того, чтобы привести охранников, служащий принёс и кофе, и газету. Чудеса!

«Неужели, чтобы по-настоящему насладиться кофе, надо хотя бы ненадолго почувствовать себя бездомным и нищим», — думал Герман, мелкими глотками смакуя горячий ароматный напиток.

Он развернул газету, но даже не попытался прочесть в ней хоть слово. Пока он листал её, ему казалось, что у него есть благопристойный повод задержаться в этом оазисе уюта.

Но благоразумие взяло верх, пора прекращать эту игру. Он встал и направился к выходу.

— Уже уходите, господин Эрст?

Герман оглянулся. Ну вот. Сейчас начнётся скандал. Улизнуть, не заплатив не удалось.

— Даже к себе в номер не поднимитесь?

Мозг включил все ресурсы, и лихорадочно выдвигал и отвергал гипотезы — они знают кто я, знают моё настоящее имя, относятся ко мне как к постояльцу.

— Да-да, пожалуй, — изобразил он рассеянную задумчивость. — Дайте мне ключ.

— Вам не нужен ключ, Ваше лицо и есть ключ.

— Да, я припоминаю. А какой у меня номер, напомните.

— Я Вас с радостью провожу.

Пока они ожидали лифт, поднимались на четвёртый этаж и шли по дугообразному коридору, услужливый портье рассказал много интересного.

Оказывается, Герман слыл настоящей легендой отеля. Он снял номер почти год назад, но мало кто из ныне работающих сотрудников видел его в лицо. Номер оплачен неизвестно на сколько времени вперёд. Одних бонусов накопилось на месяц полного пансиона.

— Горничные побаиваются заходить в Ваш номер, они думают, что Вы призрак. Мужская половина персонала более прагматична и, считает, что номер арендуют спецслужбы для наблюдения за постояльцами и за «Титаником».

Дверь номера 412 пискнула электронным затвором и приоткрылась.

— Добро пожаловать.

— Спасибо, дальше я сам. — Герман, хотел было отблагодарить своего провожатого, но устыдился, той мелочи, что оставалась в его карманах. Поэтому он просто пожал руку портье и спросил его имя.

— Можете звать меня Леонид, — ответил тот.

— Спасибо, Леонид. Ты мне ещё понадобишься. Я не прощаюсь.

Любого неподготовленного человека стремительная череда невероятных совпадений как минимум привела бы в замешательство, напугала бы. Но Герман, хоть и был изрядно заинтригован, не видел в происходящем ничего особенно выходящего за грани нормальности. Его персональной нормальности.

Очередной сценарий. Он уже начинает привыкать. Скоро он полностью смирится с ролью литературного героя.

Размышляя о своём удивительном прошлом и не менее странном настоящем, он порой приходил к самым фантастическим умозаключениям. Например, его не удивило бы, узнай он, что он — это только живущий в лабораторной пробирке мозг, подпитываемый физраствором с глюкозой, и генерирующий невероятные видения. Сам ли генерирующий, по своей ли воле, или по чужой прихоти? Да какая разница, если всё вокруг лишь иллюзия. В самых же мрачных фантазиях он представлял, что его мозг — это последняя живая субстанция, чудом сохранённая, в мире машин. Которую искусственный интеллект с помощью механических манипуляторов бережно поддерживает и использует в качестве источника бредовых идей и хаоса. О том, зачем эти последние субстанции нужны в мире машин, он не думал.

Да, с самомнением, у него проблем нет. С самоиронией, тоже.

Что ж, пусть весь этот мир, — очередной фантастический сценарий, это не должно мне помешать насладиться им.

Герман включил телевизор, чтобы его внутренний монолог перестал быть единственным слышимым звуком в голове. О, очередная история про Джеймса Бонда? Идеально в тему.

Он по телефону заказал себе ужин в номер. Но сначала помыться. Контрастный душ сотворил чудо, Герман почувствовал себя отдохнувшим. Самообман, конечно. Такое же искусственное возбуждение, как алкоголь или кофеин. Но это даст ему сил разузнать ещё хоть что-нибудь прежде, чем он уснёт.

В шкафу оказались пара костюмов и рубашки. Новые ботинки. У того, кто эти вещи покупал, был хороший вкус и деньги. В чемодане: белье, носки, прочая мелочёвка. Если он такой предусмотрительный, то почему не оставил мне денег и телефон. Потому, что они могли меня и не дождаться. Здесь должен быть сейф!

От исследования номера его отвлёк стук в дверь. Сердце тревожно ускорило ритм. Напрасно. Это ему ужин привезли.

— Скажите, а сейф в номере есть? — спросил он у официанта.

— Обычно он встроен в заднюю стенку платяного шкафа.

— Спасибо, загляните ко мне через час.

Герман с жадностью набросился на еду. Утолив первый голод, не переставая жевать, порылся в шкафу. Отлично, вот он сейф. Пятизначный цифровой шифр.

Сил думать почти не осталось.

«Я точно знаю этот шифр. Это вне всяких сомнений, нечто связанное с историей погружения».

На ум приходила единственная комбинация — минус 3800.

Герман добавил лишний ноль в конец кода, потом в начало. Сработало со второго раза. Кто бы удивился! В сейфе лежала стопочка мелких купюр. Её он сразу переложил в карман. Чудесно, теперь своей скупостью на чаевые он не будет давать обслуге лишних поводов для пересудов. Кроме денег в сейфе лежал толстый запечатанный конверт, придавленный пистолетом.

«Этого мне только не хватало».

Опять стук в дверь. Он в испуге захлопнул сейф. Это всего лишь официант, пришёл убрать остатки ужина. Герман молча ждал пока тот не исчезнет из номера.

Снова оказавшись в одиночестве, Герман в нерешительности застыл перед сейфом. Заглядывать в него снова, по крайней мере прямо сейчас, расхотелось. Толстый конверт, конечно, искушал его любопытство. Но оружие! Сам факт его присутствия в сейфе не сулил ничего хорошего.

«Смогу ли я уснуть, когда узнаю содержимое конверта? Вдруг, пистолет — это именно то, что мне сейчас нужнее всего? Пусть я узнаю об этом потом, завтра, когда высплюсь», — подумал Герман.

Последним осмысленным действием на сегодня стала проверка, надёжно ли заперта дверь.

6. Действуй

«Какая же я эгоистическая скотина. У меня похитили жену. Возможно прямо сейчас она рожает моего первого и единственного ребёнка. Может ей нужна помощь? А я тут валяюсь в комфорте и страдаю по поводу своего никчёмного Я.

Надо что-то делать. Что? Потребность действия и незнание что делать вызывали ярость, которая за неимением врага оборачивалась против себя.

Надо взять себя в руки.

Для начала хватит заниматься самообманом. Мне есть чем заняться. Причём, чем быстрее, тем лучше. Конверт!»

Герман решительно открыл сейф. Осторожно, стараясь не прикоснуться к оружию, достал пластиковый конверт. Тяжёлый! Отметил он. И герметичный.

Он разодрал пластик и высыпал содержимое на стол. Смартфон! Попробовал его включить. Увы, тот был полностью разряжен. Вспомнил, как ещё вчера удивился торчавшему из розетки зарядному устройству со шнуром. Поставил гаджет на зарядку и вернулся к конверту.

Банковская карта. Отлично! Отложил её в сторону.

Квитанция о переводе денег в счёт аренды номера. «Ладно, пусть будет».

Два десятка листов бумаги исписанных от руки. Пробежался глазами по первым строчкам и с удивлением отметил, что послание несмотря на неидеальный почерк, читалось легко.

"Здравствуй, Герман!

Прежде, чем ты углубишься в чтение, я тебе настойчиво советую — собирай всё, что я тебе оставил и вали из номера, и из отеля! Немедленно!"

Герман быстро оделся, побросал вещи из шкафа в чемодан, телефон сунул в карман и вышел в коридор.

Несомненно, это была напрасная предосторожность, но прежде, чем нырнуть в лифт, он оглянулся. Возле двери его номера стояла женщина. Она постучала, прислушалась, подёргала ручку. А потом открыла её мастерключём и вошла внутрь.

«Вовремя я убрался из номера. Как-то это всё подозрительно.»

В фойе он отыскал взглядом вчерашнего знакомого.

— Привет, Леонид!

— Я ждал Вашего звонка.

— Планы поменялись. Послушай, ты не мог бы вывести меня из отеля через служебный или запасной выход. Мне надо избежать одной неприятной встречи.

Леонида такая просьба, похоже, не смутила. Он напустил на себя таинственны вид и шёпотом почти не шевеля губами произнёс:

— Следуйте за мной.

Спустя пару минут они оказались на служебной парковке. Герман щедро отблагодарил сообразительного парня. Тот заговорщицки кивнул и неожиданно для Германа протянул ему визитку.

— Что это?

— Я простой портье, — потупив взгляд начал объяснять Леонид, — Но у меня есть большие связи, и со временем я мечтаю добиться чего-то большего, чем должность главного портье. Позвоните, если Вам понадобится любая помощь.

— Спасибо, — Герман принял визитку из вежливости, чтобы не обидеть парня. Мельком глянул на неё и хмыкнул, — "Валет", интересное название он повертел карточку, на оборотной стороне был нарисован, скорее, джокер, чем валет.

Оставшись один он проверил зарядку смартфона, всего 7 процентов. Надо найти укромное местечко, чтобы подзарядить. И ещё, чтобы без помех прочитать послание.

В тени глухой кирпичной стены соседнего здания расположились два утомлённых работой, жизнью и ежедневным алкоголем грузчика. Герман вежливо поинтересовался, где они обычно обедают и можно ли там перекусить прямо сейчас. Один из пролетариев снизошёл до разговора с «интеллигентом» и объяснил, как найти забегаловку «Уйгурская кухня», владельцы которой выдают себя за китайцев.

— Там дёшево и вкусно, но Вам там вряд ли понравится, — процедил он сквозь зубы и недобро покосился он на дорогой чемодан, но потом заглянул в глаза Германа, и хищный интерес поугас. — Там народ попроще обитает, работяги вроде нас, цыгане да мигранты всякие.

— Я не привередливый, спасибо.

— Выбери лагман, не отравишься, — крикнул ему вдогонку второй грузчик.

«Уйгурскую кухню» он нашёл по запаху калёного растительного масла, жаренного лука и неведомых восточных пряностей.

Внутри брезгливо огляделся: «Да, санитарный инспектор сюда точно не заглядывал. К счастью». Возможно, только благодаря этому прискорбному обстоятельству и сохранились не рафинированные, не низведённые до фастфуда ароматы уйгурских блюд.

Вытяжка не работала, её заменял сквозняк метавшийся через открытые окна. Ароматы жареного, варёного, печёного смешивались с чадом открытого огня. А поверх этой вакханалии запахов благоухали чеснок, базилик, кинза и ещё десятки незнакомых трав и специй.

Эта чудовищная смесь ароматов отпугивала и манила, хотелось поскорее сбежать, но прежде попробовать, что же тут такое готовится.

Одинокий прокопчённый повар, средних лет китаец, одновременно что-то жарил, варил, шинковал, обслуживал и рассчитывал посетителей.

Герман попросил лагман, лепёшку и не сумев определиться с напитками стакан дешёвого лёгкого вина.

Погрузил еду на поднос и не выпуская из левой руки чемодана, двинулся к столу в дальнем углу дворика эквилибрируя подносом в правой.

Такой порцией можно было бы насытить средний офис малахольных менеджеров интеллектуального труда. Но, что действительно поразило Германа, — блюдо было красивое! И при этом безумно горячее. Он отломил кусочек лепёшки, обмакнул её в тарелку, дал пропитаться и отправил в рот. М-м-м-м! Вкуснятина. Этому блюду нельзя дать остыть. Послание подождёт.

Вокруг за столиками сидели те, кто показался бы вызывающим и подозрительным на центральных вылизанных улицах. Здесь же они были просто люди. Цыганки за соседним столом, не набросились на него с предложением погадать, а похожие на мелких наркоторговцев парни не предлагали свой товар. И уж точно никто не собирался его ограбить, по крайней мере прямо здесь и сейчас.

Насытившись, он пригубил вина. Хватит отлынивать, пора заняться делом. Герман достал пакет и развернул послание:

«Здравствуй, Герман! Если ты это сейчас читаешь, значит всё в твоей-моей-нашей жизни не так уж плохо. Во всяком случае, тебе удалось невредимым покинуть отель, и тебя не ограбили, не отняли чемодан. Но на этом хорошие новости заканчиваются.

Плохая же новость в том, что, если ты читаешь это письмо, значит ко мне или к тебе, если тебе так удобнее, увы, не вернулась память. А я так на это рассчитывал! Это послание я оставил тебе на самый крайний случай. Это даже не план «Б». Это почти жест отчаяния. Всё вышло из-под контроля, будущее опять непредсказуемо. И ничего нельзя ни изменить, ни переиграть. Прежде всего, прими как данность, всё что сейчас происходит — это не игра, не сценарий, это — реальная жизнь!

Настраивайся на долгий и трудный разговор. Говорить, вернее писать, буду я. Твоя задача понять, поверить и впитать, то что я тебе поведаю.

7. Послание

Знаю, ты ждёшь от меня простых ответов. Кто ты? Почему так? Зачем всё это?

Ты сейчас как пятиклассник, попросивший помощи у отца с решением задачки в надежде получить готовый ответ. Отец же, если он хороший родитель, попытается научить своего отпрыска самостоятельно решать подобные задачки. Скоро сын сто раз пожалеет, что так опрометчиво попросил помощи, он уже почти ненавидит отца за его занудную дотошность.

Ты, Герман, сейчас как тот пацан, я же выступаю в роли папаши. Так что терпи. А заодно подумай: если ты будешь знать столько же, сколько знаю я, то почему бы мне самому не сделать то, что должен выполнить ты?

Теперь к сути. Главное, уясни — всё происходящее с тобой сейчас реально, каким бы невероятным тебе это ни казалось. Игры и сценарии закончились, забудь. Сегодня ты просто человек, потерявший память. Вернётся ли она — мне неизвестно. Уже давно должна была вернуться. Будем исходить из того, что есть. Ты не знаешь, что делать, я знаю, но меня уже как бы нет.

У нас с тобой есть две сверхзадачи. Первое — восстановить память. Второе — независимо от того, будет ли выполнена первая задача, ты должен кое-что исправить в этом мире.

Вторая задача превыше всего: важнее твоего сознания, твоей жизни, жизни твоих друзей и близких. Цена вопроса — эволюция человечества. Проникся ответственностью? А теперь выдохни, я пошутил. На самом деле твоя миссия поскромнее — ты должен уничтожить моё открытие.

А теперь снова набери в грудь воздуха. Я открыл способ предсказывать будущее. Именно предсказывать, а не заглядывать в него с помощью машины времени. Изобретение моё... Об этом чуть позже. Заранее успокою. Тебе не придётся проникать в охраняемые дата-центры и взрывать суперкомпьютеры. Всё очень просто — надо найти и уничтожить одну маленькую флешку, которая хранит алгоритм обучения некоего аналога искусственного интеллекта. И всё, я потерял память, ты уничтожишь флешку — мир спасён.

А теперь сделай перерыв. То, о чём я тебе буду рассказывать дальше, ты должен узнать не набегу.

Герман сложил листки с посланием и затолкал в конверт. Нет, это не был жест послушания. Просто китайская забегаловка — это не совсем то место, где можно рассесться с ноутбуком, книгой или даже со стопкой исписанных листов бумаги. Здесь такое поведение могло спровоцировать нездоровый интерес и даже агрессию. Он уже заметил пару пристальных взглядов со стороны компании подростков.

В первую очередь надо избавиться от дурацкого чемодана. Видимо, у того, кто купил этот гроб на колёсиках, и у Германа сильно отличаются представления о путешествии налегке. Первым порывом было предложить одному парню из подозрительной кампании поменять свой рюкзачок на его чемодан. Но, по здравому размышлению, решил не связываться и потерпеть до магазина.

В мире, где всё реально, следует быть вдвойне осторожным и бдительным. На выходе он оглянулся и перехватил тяжёлый взгляд цыганки. Вот чего, спрашивается, уставилась, неприятно же.

Спустя несколько минут он снова слился с привычным потоком горожан, здесь его вызывающий чемодан уже не казался вызывающим.

Идти, собственно говоря, было некуда. Не было цели. Он катил свой чемодан по улице, названия которой не знал, в направлении, которое не имело значения. С таким же успехом он мог бы остановиться и никуда не двигаться или пойти в обратную сторону. Но движение поглощало невостребованную внутреннюю энергию, и так лучше думалось.

***

«Что если Истинный Герман вовсе не положительный герой? Друг он мне или враг? Быть может, он злодей, который мечтает вернуть себе тело, или вернуть свою память в моё тело? Да какая разница. А как же личности Блогера и Журналиста, они будут забыты, уничтожены? Оно мне это надо? Что станет со мной, когда его память вернётся? Я исчезну?»

Спасти мир? Ишь какую приманку придумал. Ничего не скажешь, красивая история, только правду ли он мне говорит? Может, он манипулирует мной? А сам-то я чего хочу? Исполнения какого единственного желания я попросил бы у Золотой рыбки? Вернуть Эльзу, конечно! А Он о ней даже не обмолвился. А может, Он не знал о наших с Эльзой отношениях? Знал, сука, знал! Из его же собственного Сценария это предельно ясно.

***

Восстановить память — прекрасная и логичная, на первый взгляд, сверхзадача. Но как? Разве есть в мире чудесная таблетка или продвинутая медицинская технология, которая может ему помочь? Нет. Может ли кто-нибудь заставить меня всё вспомнить? Тоже нет. С другой стороны, память может вернуться вдруг, без всякого повода, через минуту или завтра, или через год, или никогда. Это не зависит ни от меня, ни от кого-либо вообще. Остаётся сосредоточиться на второй сверхзадаче? Будем спасать мир? Только не мешало бы всё же понять, распознать исходную личность Германа. И прежде всего дочитать его послание.

На очередном перекрёстке он остановился. Ну, куда теперь? Появилась ли у него цель? Куда ему? Он вообразил себе сказочный указатель. Налево пойдёшь — память найдёшь. Направо пойдёшь — жену обретёшь. Прямо пойдёшь... В этот момент он заметил какой-то зарождающийся митинг и подтягивающихся к нему полицейских. Он благоразумно поспешил слиться с толпой, а ещё через минуту понял, что повернул направо, и улыбнулся этому совпадению. Значит, за Эльзой!

8. В ТЦ

Торговый центр. Вот то идеальное место, чтобы стать невидимкой среди толпы. Сотни людей вокруг, но каждый погружён в свои мысли и смотрит внутрь себя, лишь изредка бросая взгляд на витрины магазинов. Их мысли крутятся по одному и тому же кругу: «Я — Товар — Подойдёт (не подойдёт) — По карману (не по карману) — следующий товар».

Герман первым делом направился в спортивный отдел, выбрал неприметный рюкзак и решил избавиться от ненавистного чемодана. Он достал из его глубин какой-то модный пиджак.

— О, какой у вас замечательный смокинг, — сказала продавщица, наблюдавшая за ним.

Герман кивнул ей с благодарностью, а про себя подумал:

«Смокинг! В рюкзак? Вместе с обувью и прочим барахлом? Пожалуй, уж это слишком. Ладно, пусть будет чемодан! Что ж, я оказался в роли камердинера того, чья память должна вернуться».

Потерпев позорное поражение в споре с чемоданом, он покинул тихую заводь спортивного магазина и, подхваченный потоком покупателей, покатил своего врага дальше.

Наконец, он заметил свободное место на скамейке, которая разделяла поток покупателей на два рукава. Герман выставил чемодан перед собой и демонстративно сложил на него ноги. Люди двигались мимо, едва не задевая его подошвы, мельтешили за его спиной. Но Герман не замечал их. И сам он был всем безразличен и незаметен. С таким же успехом можно было бы сидеть возле автострады или на железнодорожном перроне, или на берегу стремительной реки.

***

Герман достал конверт и снова погрузился в чтение.

«...Ты всё ещё веришь, что сам творишь своё будущее? Что нет иных знаков, нет правил, кроме тех, что ты сам себе создал и которым по доброй воле неукоснительно следуешь?

Наивный! Представь себе, — есть огромный мир, и есть ты. Твоя задача пройти этот мир насквозь. До конца. Ты как охотник, пересекающий неведомый лес. И нельзя тебе отсидеться под кустом в ожидании старости, в страхе пред хищниками. Знаю, ты — горожанин. Значит, тебе предстоит идти сквозь мегаполис. Бесконечно пересекать улицы и площади, обходить дома и заборы, уворачиваться от бездушных автомобилей.

И Лесу, и Мегаполису на тебя наплевать. Они живут по своим законам. Эти законы просты, их несложно принять и им следовать. Проблема в том, что сквозь твой Мегаполис идут и другие люди. Много. Каждый со своим характером, со своими страстями, вожделениями и фобиями. Они идут с разных сторон, с разной скоростью, кто-то уже устало завершает свой маршрут, другие лишь разгоняются, делая первые шаги. С кем-то из них ты не встретишься никогда. Кто-то заставит тебя отклониться от выбранного пути, остановиться, повернуть назад.

Порой люди сбиваются в группы, чтобы вернее достичь своих целей. Но цели у всех разные, поэтому они всегда расстаются, чтобы идти кратчайшим, как им кажется, путём. Но путь их — это иллюзия, мечта, фантазия. Как и цель, которую они себе вообразили. Так и несутся по городам и весям миллионы людей, думая, что они знают, куда идут по миру, у которого, как им кажется, есть смысл».

***

Можно впасть в отчаяние, пытаясь постичь смысл и логику совокупного движения людей, подчинённого вымышленным правилам и иллюзорным целям. Но каждый день, каждый человек проходит множество больших или маленьких отрезков пути, достигая каждый раз маленьких намеченных точек маршрута, чтобы к вечеру добраться до главной цели дня — попасть домой в маленький уютный и безопасный мирок, чтобы набраться сил для завтрашнего забега.

Помнишь ли ты муравейник? Надеюсь, помнишь, ведь ты — это в какой-то степени я. Я помню, как меня поразила эта сложная копошащаяся, не поддающаяся осмыслению суета! Если забраться вечером на небоскрёб и взглянуть с высоты на бесконечные потоки из десятков и сотен тысяч автомобилей, несущихся по сотням дорог, управляемых тысячами светофоров и невидимых в сумерках с высоты небоскрёба дорожных знаков. Тот же муравейник! Кажется, что охватить происходящее пониманием способен только гигантский сверхмощный нечеловеческий интеллект. А уж управлять этим связанным, согласованным и, хочется надеяться, целесообразным движением под силу лишь всемогущему Богу.

Взгляни на карту дорог большого города — ну какой человек в здравом рассудке способен спланировать такое. Если бы тебе показали схему электрических или водопроводных сетей того же города, то там бесконечно сложной бессмысленности ещё больше. Но они работают! Чёрт их побери! Вопреки нашей логике, нашему здравому смыслу. Нами же созданные, они сами себе противоречат.

Если ты относишься к той незначительной части людей, на которых описанное выше производит впечатление, то у тебя есть два пути, чтобы сохранить рассудок в этом бесконечно сложном и всё усложняющемся хаосе упорядоченности. Либо смириться и принять мир таким, каков он есть, придумать себе Бога, возложив на Него всю ответственность за происходящее и за последствия тоже. Либо попытаться переделать всё с нуля, создать осмысленную и упорядоченную систему, основанную на чётких и понятных правилах.

Так некогда были заложены некоторые города, например, Амстердам, Санкт-петербург, Нью-йорк. Правда, со временем каждый из них перерос навязанные человеческой волей правила и продолжил жить по своим, не поддающимся объяснению законам. Это состояние хорошо известно программистам. Дописывая и поправляя программу, они, окончательно запутавшись в коде внесённых изменений, костылей и заплаток кода, всегда в конечном итоге приходят к необходимости всё бросить и переписать заново. Чтобы потом, в процессе совершенствования своего творения, опять прийти к необходимости всё снова стереть и заново переписать программу, используя накопленный прежде опыт.

Впрочем, есть и третий путь принятия мира — понять его. Самый сложный. Он не для нетерпеливых революционеров, действующих импульсивно во благо человечества, но вопреки естественным законам природы. Не подходит он и людям, смиренно принимающим божественность сотворения мира. Не в обиду им будет сказано, и тем и другим не хватает силы воображения, способности постичь мир и его закономерности во всей взаимосвязанности... Да и ни у кого нет.

А между тем накопленных человечеством знаний уже достаточно. Думаю, вернее, я так думал, что мы, люди, уже достаточно созрели, чтобы осмысленно пойти по третьему пути. Ключевое слово «осмысленно».

Все учёные земли во все века исследуют мир с единственной целью — объяснить его. Отыскать закономерности и записать их в виде законов. Чтобы затем, зная законы, сделать его предсказуемым. Можно до бесконечности открывать всё новые и новые закономерности, описывать и формализовывать их. На это уйдут ещё тысячи жизней тысяч учёных. Но рано или поздно все открытые ими законы природы должны сложиться как элементы мозаики в единое Понимание происходящего.

Менделеев придумал свою Периодическую таблицу элементов, когда этих элементов, известных учёным, было меньше половины. Доктор Раймон-и-Кахаль сформулировал современную нейронную доктрину, разглядывая случайным образом окрашенные срезы мозга в примитивный микроскоп. И тот и другой предвосхитили открытия, которые будут сделаны столетия спустя.

Моё открытие пришло ко мне случайно. Как озарение. Осенило. И всё в этом мире стало таким понятным, логичным и... таким предсказуемым!

9. Пифия

Я назвал это «универсальным правилом эволюции».

Я вдруг увидел, понял, осознал, что есть общие закономерности, которым подчиняется всё: нейроны мозга и люди в социуме, химические элементы и радиоволны, космические объекты и капли дождя.

Чертовски амбициозное заявление — найти закономерность в хаосе. В кажущемся хаосе.

Извини, что гружу тебя, но всё же приведу здесь главные идеи, хотя бы кратко.

— Основной закон эволюции, — любой процесс (физический, химический, биологический, социальный), любое явление, любая форма материи стремятся к устойчивому равновесному, низкоэнергетическому состоянию.

— Второй закон, — стремление одних процессов к устойчивому равновесию может вызывать нарушение устойчивого равновесия других процессов.

— Третий закон, — все процессы эгоистичны. На каждом этапе цепочки последовательных стабилизаций устойчивых состояний решается задача только текущего локального стремления к равновесию. Природа не помнит прошлого и не думает о будущем, у неё нет ни плана, ни конечной цели.

Единственное правило, — решение это должно потребовать минимальных усилий в данный момент.

— Каждая итерация эволюции необратима, ибо, даже, если процесс вернётся в исходное состояние, то не факт, что вернутся в исходное состояние вызванные им другие процессы.

Исходя из этих нехитрых правил, я создал математическую модель, схожую с популярными ныне нейросетями, и алгоритм её обучения.

Вот этот проект я и назвал Пифия. Обучать её я попытался на общедоступных сведениях о биржевых сделках и курсах валют. Проект оказался настолько успешным, что уже через год у меня стало много денег, очень много. Вооружённый прогнозами Пифии, я, будучи полным дилетантом, почти никогда не проигрывал на фондовом рынке.

Скоро мне пришлось перейти на кафедру социальных наук. И здесь, благодаря профессору Фишеру, мы начали обучать Пифию политическим и социальным закономерностям, истории и военным наукам. Ничего предосудительного. Мы повторяли то же, что ещё триста лет назад делал Николло Макиавелли в своей книге «Государь», — раскрывали закономерности.

Параллельно, я начал обучать модель простым реакциям обычных людей на те или иные события в их жизни. Сначала я сам, потом профессор, Инга, близкие и знакомые нам люди, потом добровольцы и волонтёры из числа студентов стали моделями для обучения Пифии. Со временем пришлось создать даже специальное агентство, под видом детективного, которое поначалу самостоятельно исследовало поведение людей, а потом помогло получить доступ к результатам чужих исследований.

Работа кипела, Пифия обучалась, она была ненасытна. Результаты воодушевляли.

Мы задействовали все ресурсы кафедры социологии, при этом никто не догадывался о целях и масштабах работ. Посвящённых было трое: я, профессор Фишер и Инга.

Зимой в Международном центре социологии должна была состояться большая конференция «Манипуляция сознанием масс в 21-м веке». Мы подали заявку и начали готовиться к презентации.

С этого момента и начались наши проблемы. Заявленная нами тема универсальна, но ухватились за неё именно политтехнологи и военные. Действовали они через Контору. Та, в свою очередь, сделала всё, чтобы получить наши наработки. Подкуп, запугивание. Мы с профессором выдержали их натиск, а вот Инга… Она слила им всё! Идеи, наработки, результаты, доступ к Пифии. Не знала она только одного — алгоритма обучения.

Представь себе нейросеть, натасканную на миллиардах событий, в которых исследованы поступки сотни тысяч людей, с учётом многих тысяч условий, поправок и коэффициентов, которые в свою очередь тоже менялись в процессе обучения нейросети в целом

Обученная, она на столько сложна, что невозможно извлечь из неё явный и понятный пользователю алгоритм решения задачи, поскольку собственно нейронная сеть и является этим алгоритмом.

Для решения этой проблемы обычно создают специальные алгоритмы вербализации, которые помогают извлекать явный метод решения.

Результат такой вербализации был внедрён в одну небольшую программу. Я назвал её "Оракул". Вот её-то и получила в своё распоряжение Контора. Это мощный инструмент, но её невозможно развивать и обучать дальше. Это чёрный ящик, вещь в себе. Но, даже, в таком состоянии её пользователи могут прогнозировать события, особенно, связанные конкретно со мной. Ведь я обучал её на своих собственных реакциях.

Конторе было известно, что существует, и более того, продолжает совершенствоваться, исходная нейросеть. Они знали, где она находится. Они даже обеспечивали её неприкосновенность. Вот только управлять ей они не могли, и сейчас не могут.

Наконец я встретился с представителями Конторы лицом к лицу.

— Отдай, то что не может принадлежать одному человеку. Общество в опасности, если всё в мире зависит от воли одного человека, — убеждали меня они. Как будто, если мир зависит от воли группы людей в погонах, это лучше.

Они давили и давили. А я человек не конфликтный. Я тянул резину, увиливал, но наконец, я сдался. Вернее, я сделал вид, что уступил.

Я передал им доступ к Пифии. Они первым делом запустили создание нового вербализованного слепка. Спустя трое суток генерации, выяснилось, что ничего не работает. Я нарушил алгоритм, по которому обучалась Пифия.

Всё кончено.

Но напрасно я надеялся, что они отстанут. Был арест, допросы, угрозы. Похоже, они не отвяжутся никогда!

Они требуют, чтобы я отдал им рабочий алгоритм. Догадываются, что я его сохранил.

Ну не мог же я его на самом деле уничтожить! Мне Пифия тоже нужна, я всегда смогу развернуть новую на другом сервере. Это займёт много времени и сил. Но главное, у меня есть алгоритм, логика, набор правил, с помощью которых я могу это сделать.

К сожалению, если, она есть у меня, рано или поздно, может попасть и в их руки.

***

Кто сказал, что знать будущее плохо? Это предубеждение. Наша интуиция позволяет нам это делать в обычной жизни. Мы способны предугадывать будущее на основе личного опыта. Иногда среди нас появляются люди с сильно развитой интуицией. Они могут предугадывать развитие истории на много лет вперёд. Если их предсказания сбываются, то потомки назовут их провидцами или фантастами. В противном случае о них никто и не вспомнит.

Мы делали то же самое, но с применением научного подхода и мощных компьютеров. Всё было прекрасно, пока я однажды, в самый разгар противостояния с Конторой, не задался простым вопросом: к чему приведёт моё изобретение.

Я заглянул в будущее. Опасность этого оружия в том, что общество неспособно заметить его применения, как никто не обратил внимания на мои успехи на валютном рынке.

Я моделировал разные варианты развития событий, но все они приводили к хаосу. Вот наиболее вероятный сценарий развития событий. Технология попадает в руки правительства. Одна группа людей в лице некоего ведомства получает колоссальное преимущество перед прочим человечеством. Я пытаюсь использовать алгоритм против ведомства. Оно против меня. Зная вероятное будущее, мы будем вносить изменения в настоящее, с целью противодействия. Ты готовишь удар, я его предотвращаю, ты предугадываешь моё предотвращение и предотвращаешь возможность моих действий, я в свою очередь тоже предпринимаю соответствующие меры. И так до бесконечности. Вот только к чему это приведёт? К хаосу? К счастью вычислительных возможностей, заложенных в Оракула недостаточно и, в попытке прервать противостояние, ведомство, попытается устранить меня и остаться единственными пользователями технологии.

Другой сценарий развития истории. Я сделаю открытие общедоступным. И вот тогда, когда трейдеры начнут манипулировать будущим для получения выгоды на финансовых биржах, а политики займутся манипуляциями на выборах, военные задействуют его в конфликтах, предприниматели в борьбе за рынки, родители в воспитании детей, дети в манипуляции родителями, любовники в обольщении.... Противоречащие друг другу изменения приобретут лавинообразный характер. И вот тогда начнётся полный хаос.

Не нужно даже использовать технологию прогнозирования будущего, чтобы это предсказать.

Открытие рано или поздно станет общедоступным. Конец всегда один — хаос.

Как это предотвратить?

Уничтожить открытие, искоренить саму идею...

Я проанализировал сотни вариантов развития будущего. Результат всегда был отрицательным, негативным. Я добавлял в математическую модель стресс-факторы, аварии, даже покушения, добавлял новых участников событий, исключал других. Всё без толку.

Я даже хотел сознательно уничтожить себя вместе с моим открытием. Но уже поздно.

Наконец, однажды, я попробовал изменить личностные качества главного участника этих предполагаемых событий — себя. И о чудо! Всё получилось.

Пистолет, который ты нашёл в сейфе, — это скорее символ. Главное твоё преимущество в том, что они в своих прогнозах опираются на моделирование поведения меня нынешнего, оценивают мои действия исходя из того каким я был.

Понимаешь к чему я клоню? Что я задумал? Я задумал провести себя через испытания, чтобы стать другим, способным к тому, что должен был сделать. Но мне не хотелось рисковать, я не мог позволить себе достаточно опасные приключения. Случись что со мной, я не смог бы исправить, то что я был обязан. Поэтому я пережил приключения в сознании. Приключения виртуальные, опыт реальный.

Надеюсь, ты уже догадался, кто я.

Да, Герман, я — это ты.

Ты — это изменённый Я.

Для большинства людей война, — это драка, в лучшем случае и с большой натяжкой это искусство. На самом же деле — это наука со своими правилами и законами. Это как шахматы. Не посвящённому кажется, что движения фигур спонтанны. Дилетант знает правила и умеет реагировать на ходы соперника. Чемпион знает, чем закончится партия после нескольких первых ходов. Но он не может предугадать ходы не посвящённого. Дурак двигает фигурами без правил. Ты сейчас именно такой игрок. Непредсказуемый, беспринципный, неправильный. Поэтому у тебя есть шанс. Ты тот, кто может победить чемпиона ударом шахматной доской по голове.

***

Сейчас, когда ты читаешь моё послание, в твоей жизни должен был наступить полный пипец.

Это ключевая, поворотная точка истории. Я, каким я был прежде, не смог бы вырулить из этой ситуации. Но ты, такой каким я тебя сделал, сможешь.

Если ты надеешься на помощь с моей стороны или на подсказки, я тебя разочарую. Нет. Мои советы, скорее вредны. Думай, действуй, выбирайся сам! Ты найдёшь решение в борьбе со своими врагами.

Хотя, кое-какие советы я тебе дам.

Действуй спонтанно. Следовать за знаками, подсказкам интуиции ты научился, но нет это не то. Надо действовать как эволюция. Выбирать простейшее решение. Даже если оно уводит тебя прочь от намеченной цели. Чем важнее цель чем труднее её достичь, тем больше потребует она от тебя энергии.

Правильный человек спит, кушает, чистит зубы, делает зарядку или регулярно занимается спортом. Мы назовём его высокоорганизованным. Но на самом деле он жертва собственного алгоритма. Он предсказуем. Не будь таким.

Когда обычный человек движется по жизни к намеченной цели, то видит только саму цель, маршрут, препятствия или способы ускориться. Но опускает тысячи прочих порой более важных вещей. Как грибник в лесу видит грибы, но не замечает не только ягоды, но и деревья. Вопрос лишь в том, на чём сфокусировано внимание.

Я — обычный человек, я не вижу очевидного, а ты заметишь!

Мой совет — будь непредсказуемым. Твоё правило — не следовать никаким правилам, даже своим собственным. Двигаясь к цели, не пытайся держаться намеченного плана. В каждый момент времени лучшее решение не совсем то, которое казалось лучшим накануне, в момент планирования.

В твою голову специально поселена идея о том, что «война план покажет».

Но не надейся, что только так и можно разрушить «Пифию».

Нет. Это способ постичь систему.

Разрушить же её можно нарушив все правила, включая правило нарушать правила. Действуй спонтанно. Ломай стереотипы.

***

Герман дочитывал последние строки. Его мысли возвращались от абстракций послания к реальности.

Ну, что ж, логика написанного мне ясна. Старый Я не мог противостоять Конторе, вооружённой моей собственной программой «Оракул», поскольку был для неё абсолютно предсказуем. Поэтому я себя усовершенствовал.

Теперь я должен сделать то, что должен. Но что именно? Уничтожить алгоритм? Да запросто. Рука не дрогнет. Что это, эффект дилетанта?

Возможно, я способен сделать это благодаря тому, что не понимаю всей ценности открытия? Или благодаря приобретённым способностям? Ну, скажем честно, ни Рембо, ни Супермен из меня не получился. Единственное, я стал психологически сильнее, жёстче... Вопрос, чем кто? Я не знаю кем я был, когда был Изобретателем. Стоит принять на веру, что я нынешний безусловно способен выполнить задуманное. Я смогу! Это не обсуждается, это аксиома.

Должен ли я вернуть память, чтобы выполнить задуманное? Не уверен. Возможно всё как раз наоборот.

Ну и главные вопросы: нахрена мне это надо, что я за это получу? Поможет ли это найти Эльзу?

10. Захват

Да, уж... Ничего себе! Германа ошеломила прочитанная история. Информации было много, интересной, но бесполезной. Что это? Розыгрыш? Шутка злобного маньяка? Как это поможет найти Эльзу?

Должен ли я доверять тому, кто выдаёт себя за меня, — меня, не потерявшего память? Да, конечно, с некоторых пор я сильно сомневаюсь в своих воспоминаниях. Но я столько стараний приложил, чтобы мой мир стал относительно нормальным.

И, вот, опять! Снова, я — это не я. Это, что, особое проклятье какое-то? — сдирать с меня очередную личность как со змеи кожу? Почему я должен верить, что вот теперь то я настоящий?

А с другой стороны, разве у меня есть выбор? Не могу же я перестать быть собой нынешним. Хотя... Если верить посланию, то как раз могу. Вот только, не в моей власти ускорить или избежать очередной трансформации, не я устанавливаю правила игры.

— Правила игры?

— Игра! Точно! Вот как я должен относиться к происходящему.

— В этой игре я вынужден играть за двоих. За себя и за того парня, который что-то там изобрёл. Ладно, пусть так. Но против кого? Кто противник? — Герман надолго задумался. — Противником будет всё, что станет мне мешать. А чей теперь ход? Мой! И всегда будет мой. Это будет моё правило.

Такие, или подобные им размышления, до некоторой степени примирили Германа со свалившейся на него новой действительностью.

Он поднялся со скамейки, потянулся, разминая затёкшее тело, и снова двинулся в путь. Плана у него по-прежнему не было. Зато было невнятное как неуловимая мелодия предчувствие, смутное желание/томление, чего-то нового. Проходя мимо примерочной, он притормозил и подумал, что уж коли он "настоящий", носил костюм и галстук, то почему бы ему не примерить на себя эту личину прямо сейчас. Он шагнул за портьеру, вкатил за собой чемодан. Тесновато, конечно, но они справились. Спустя несколько минут из примерочной вышел молодой человек, небритый, давно не стриженный, но в элегантном костюме, белоснежной дорогой рубашке и галстуке.

Его внимание привлёк салон-парикмахерская.

— А почему бы и нет? —Сказал он себе и направился туда.

Прошло ещё немного времени, и внешне преображённый Герман продолжил свой путь. Теперь его облик соответствовал чемодану. Что ж, в мире стало чуть больше гармонии, но он ни на миллиметр не сдвинулся к цели. Если он и сделал ход в игре, то этот ход был бессмысленным.

Навстречу ему сквозь вальяжный поток неторопливых покупателей приближались две, вернее три, целеустремлённые фигуры. Двое патрульных полицейских и собака. Герман сразу почувствовал, что это по его душу и не ошибся.

— Гражданин, пройдёмте с нами.

На нерешительный протест и вопрос в чём собственно дело, ему пояснили, что им поступил сигнал, что у него в чемодане хранится незаконное оружие и они должны проводить его в комнату досмотра.

Герман хотел было для порядка повозмущаться, но почувствовал чью-то сильную руку, схватившую его как тисками чуть повыше локтя.

Профессионально и эффективно. Его рука безвольно обмякла и повисла как плеть. Одновременно пропала охота спорить, шутить и, уж тем более, сопротивляться.

— Просто следуйте с нами, — спокойно приказал обладатель стальных пальцев — невысокий крепыш в цивильной одежде.

Чтобы совсем не потерять лицо, Герман спросил:

— Анонимный звонок?

— Нет не анонимный.

Они вошли в лифт. Патрульный нажал кнопку минус первого этажа. Служебное помещение находится на парковке?

— Куда вы меня везёте? — на его голос отреагировала только собака. Он подняла бровь и вздохнула.

Кабина лифта остановилась. Они вышли. Огромный чёрный внедорожник. Он такой уже видел. Это тот же, или здесь мода такая, без номеров ездить?

Герман слегка заупрямился, но чья-то рука подтолкнула его в сторону открытой задней дверцы машины:

— Или надеть наручники?

Герман отрицательно покачал головой, нет, он не на столько Рембо, сопротивляться не будет. Бежать? Когда рядом овчарка? Нет уж.

Они ехали по городу быстро, порой нарушали правила, но без мигалок. Машина одним своим видом распугивала и автомобилистов, и пешеходов.

Герман всё это наблюдал, мешок на голову ему не одевали. Что ж, значит это не похищение. Или всё гораздо хуже?

Он попытался завязать разговор со своими похитителями. Но ответом ему было угрюмое молчание.

Наконец они подъехали к городскому отделу полиции.

На душе полегчало, но не на долго. Неужели это из-за перестрелки в его бывшем доме? Нет, наверное, тогда его арест произошёл бы жёстче. Смутную тревогу вызывала и та дамочка, которую он заметил возле своего номера в отеле «Сфера». Кто она? Что там делала, что искала и что нашла?

Оставалась ещё надежда, что вся эта история и вправду связана с чемоданом и дурацким звонком. Тогда вопрос: кто поднял эту ложную тревогу? Тот, кто предполагал, что в чемодане лежит пистолет? Или это попытка оказать психологическое давление?

«Они не спросили моего имени! Может мне представиться доном Диего? Нет это свяжет меня с домом, где лежат трупы».

Главное в его положении — молчать. Пусть сами разыгрывают свои карты.

11. Допрос

Его ввели в пустой кабинет и оставили одного. Спустя полчаса вошёл мужчина и представился следователем.

— За что вы меня задержали? Почему я здесь?

— Назовите Ваше имя, — следователь пропустил слова Германа мимо ушей.

— Вы проверили чемодан? Нашли что-нибудь?

— В вашем бумажнике мы нашли документы на имя Германа Эрста. Это вы?

— А вы думаете, я их украл?

— Ещё мы нашли в ваших вещах очень интересный документ. — Следователь выложил из папки Послание. — Это Ваше?

Герман заметил в папке также свою банковскую карту, телефон и визитку «Валет».

— Я — писатель! — с вызовом в голосе заявил он.

— Тогда, господин Эрст, Вы не возражаете, если я Вас буду так называть, давайте проведём небольшой тест.

— У меня есть право на звонок?

— А вам есть кому позвонить?

— Адвокату, например.

— Ладно, позвоните, — он придвинул Герману служебный телефон и ехидно ухмыльнулся, — Один звонок.

— Мне нужна вон та визитка. Там номер.

Следователь придвинул визитку к Герману, но палец с неё не убрал.

Голос в телефоне ответил после первого гудка:

— Служба «Валет», чем могу помочь?

Герман отметил, что это не голос портье, надо же, у него есть диспетчер:

— Я Герман Эрст, — при этих словах следователь улыбнулся ещё ехиднее, — Мне нужен адвокат. Я в городском отделе полиции.

— Адвокат выезжает!

Следователь глянул на часы и сделал отметку в протоколе допроса, потом подумал и переписал туда номер телефона с визитки.

— Ну что ж, я свою часть обязательств выполнил. Теперь Ваша очередь. Сейчас я продиктую Вам небольшой текст, а Вы его запишите, — он передал Герману чистый лист бумаги и ручку:

— Признаваться ни в чём не буду, даже под диктовку.

— Да не волнуйтесь, я просто хочу удостовериться, что это, — Следователь накрыл ладонью Послание, — Ваши записи? Какую выберем страницу?

Герман судорожно соображал, в чём подвох. Но в голову ничего не приходило. Поэтому просто решил потянуть время и попросился в туалет.

Когда он вернулся, следователь встретил его понимающей улыбочкой. Вот интересно, это его природная гадливость или его ей специально обучали?

— Ну, что, начнём? Предлагаю, с третьего листа. Вы не против?

Герман угрюмо промолчал. Он просто не понимал, зачем это. Что тут вообще происходит. А следователь тем временем начал диктовать. Герману ничего не оставалось, он принялся писать.

Они уже дошли до середины страницы, когда дверь открылась и в допросную энергично вошёл человек похожий на адвоката. Умное лицо, цепкий взгляд, дорогой костюм, золотые очки, на запястье дорогие часы, в руках портфель. Этим портфелем он буквально хлопнул по столу:

— Что тут происходит? На каком основании задержан мой клиент?

Если человек одет как адвокат, говорит как адвокат, ведёт себя как адвокат, то это, скорее всего, он и есть, — подумал Герман, а вместе с ним и следователь.

Возникла пауза. Адвокат ждал ответа.

Первым взял себя в руки хозяин кабинета. Он молча забрал из-под руки Германа недописанный листок. И именно в этот момент Герман вдруг увидел, что страница исписана тем же почерком, что и Послание.

Дальше события развивались стремительно. Следователь и адвокат устроили короткую словесную дуэль. Они энергично фехтовали административными кодексами, осыпая друг друга понятными им двоим терминами. Причём, адвокат больше нападал, а следователь не слишком ловко парировал выпады противника. Герман переводил взгляд с одного на другого. Ему казалось, что адвокат побеждает в поединке, и он не ошибся.

Спустя четверть часа они на адвокатском лимузине выехали с полицейской парковки.

— Ну вот и всё. Счёт за услуги Вам передаст «Валет». Куда Вас подвезти? — спросил адвокат.

— Мне всё равно, хотя нет, высадите меня возле «Сферы».

Водитель за рулём кивнул в знак того, что понял.

Ещё через пять минут Герман поблагодарил своего спасителя, и они расстались.

12. Марк

Интересные события иногда происходят там, где нас уже нет. Почему бы и нет, если другие люди продолжают раскручивать нашу историю в наше отсутствие. Не очень приятно? Но, ведь, это и их история тоже.

Следователя звали Марк Лонгин. Он гордился своим именем. Ещё он гордился своим умом и своей работоспособностью. Он прекрасно понимал, что «дело Германа», держится исключительно на нём одном, что он лучше всех прочих понимает его важность. Вот чего он не понимал, так это зачем ему нужно отчитываться пред начальником управления, этим надутым самодовольным индюком.

Он вздохнул и начал набирать номер служебного телефона:

— Алё! Я убедился. Это действительно он, Герман Эрст, — докладывал Марк абоненту на другом конце провода, — Ведёт себя странно. Похоже, что он ничего не помнит. Как будто ему промыли мозги.

— Почему ты решил, что он ничего не помнит? — начальственный голос в трубке звучал, так, будто говоривший не выпустил изо рта сигары.

— Потому, что он не узнал ни меня, ни агента, который его задержал. И ещё, эта странная инструкция, которую он сам себе написал.

— ... Бу— бу— бу, — Марк плотнее прижал телефон к уху и подслушать ответ стало невозможно.

— Нет, в ней нет ничего полезного для нас. Он не дал себе ни одного конкретного задания.

— ...

— Будем просто следить. Мы установили маячок в его чемодан.

— ...

— Странно, что он с ним везде таскается. Мы его разобрали и собрали, просканировали со всех сторон. Ничего подозрительного.

— ...

— Да, служба поддержки очень подозрительна. Я бы тоже не отказался от такой.

— Выясните, откуда она взялась, и за адвокатом тоже понаблюдайте, — Марк отстранил телефон от уха и неприязненно взглянул на неповинный ни в чем аппарат, а голос собеседника снова стал слышен: — Запомни, в нашей ситуации, сюрпризы — это худшее из зол. Они не просчитаны «Пифией».

Остальное Марк слушал вполуха, терпеливо ожидая конца беседы. Наконец, заряженный ценными указаниями он придвинул ноутбук и принялся за отчёт.

***

Марк невзлюбил Германа Эрста с первого взгляда. Ему не нравилось в Германе буквально всё: холёная интеллигентность лица, манера одеваться, надменный снисходительный тон в разговоре, чувство собственного величия сквозившее в каждом жесте. Конечно, у того была одна веская причина, — он был гений.

Марк, тоже, не считал себя простаком, но он же не кичился своей исключительностью. Хотя, честно говоря, ещё как кичился, просто не демонстрировал этого так открыто как Герман. Наверное, именно в этом и крылась причина его неприязни.

Сам Марк глубоким анализом их с Германом отношений не утруждался. У него были другие методы. Ему хватало очевидного для него факта, — за открытием Германа скрываются огромные перспективы, и что это его, Марка, счастливый шанс занять в этом мире то положение, которого он достоин.

***

Однажды Герман исчез, больше чем на год, а на днях также внезапно объявился. Он как ни в чём не бывало заявился в один из принадлежавших ему жилых домов в маленьком провинциальном городке.

Двое из десятков наблюдателей, которым посчастливилось первым засечь появление Германа, трагично погибли от рук какого-то супермена больше похожего на бухгалтера или учителя ботаники.

Сотрудники конторы быстро учатся, поэтому во избежание дальнейших ненужных потерь, сразу привлекли к работе местного криминального воротилу. И, как оказалось, не зря. Из номера Германа в отеле «Сфера», куда они вломились, их вывезли прямо на стол к патологоанатому. Германа при этом в отеле не было, что подтвердили и камеры видеонаблюдения, и свидетели. Более того, он, похоже, и не догадывается какое побоище произошло в его номере. Местная полиция старается как может, но у них нет шансов распутать это дело. Могут, конечно, Германа задержать, но лишь как свидетеля. Марку же нужно, чтобы тот оставался на свободе. Не хватало ещё, чтобы его подопечный поведал провинциальному следователю о своих непростых отношениях с другими своими «Я» и о проблемах с памятью. В психушку его упрятать никогда не поздно, но решать это будут здесь, в Конторе.

***

Герман, с которым Марк встретился сегодня в допросной, был, тем самым Германом, чьё дело он вёл уже без малого два года. Отпечатки пальцев и анализ ДНК, несомненно это подтвердят, как и почерковедческая экспертиза. Марк не сомневался.

Однако выглядел тот каким-то более человечным, что ли, и вёл себя нормальнее, невзирая на ершистость.

Сегодня Герман показался Марку даже симпатичным. Переодеть бы его как нормального человека в джинсы и куртку, так они могли бы и подружиться.

Последнее своё наблюдение он, естественно, к отчёту не приложил.

Забавно было наблюдать за реакцией задержанного на появление адвоката. Он, как и Марк, тоже такого не ожидал. Интересно, кто организовал для него такую поддержку? Для этого нужны большие связи. Или деньги.

Освободить Германа было не сложно.

После допроса Марк намеревался и сам отпустить его. Предстояло лишь по ходу дела выбрать правильный, достаточно убедительный предлог. Так что, появление адвоката сыграло ему на руку.

Теперь Марк знал и прослушивал его телефон, а по номеру банковской карты контролировал расходы, отслеживал все перемещения. Марк настроился на не слишком сложную, но интересную партию.

***

Наблюдатели сообщили следователю, что их подопечный снова побывал в «Сфере», после чего отправился на вокзал и купил билет на ночной поезд до Гарáбурда. Марк улыбнулся, по крайней мере этой ночью он сможет расслабиться и как следует выспаться.

Информация о том, что объект его внимания собирается встретиться с гипнотизёром более или менее укладывалась в логику поведения Германа. Но вот его практические действия в отношении доктора, заставили Марка отложить мечту об отдыхе на попозже. Сначала какие-то шпионские трюки с видеокамерой, потом и вовсе началось какое-то вуду и прочее колдовство.

К поезду тот не явился, билет не сдал, не купил и новый на утренний рейс, вместо этого ночевал в каком-то дешёвом отеле, а в довершение ко всему поутру отправился на встречу с цыганкой.

Да, у этого Германа, точно, тараканы в голове. С таким не расслабишься.

Из записи разговора подопечного с цыганкой всплыло имя нового фигуранта в деле — Эльзы.

«Это ещё кто такая?» — насторожился Марк.

13. Инга (знакомство)

Всё завертелось год назад, сразу после того, как у Германа неожиданно завелись большие деньги. Деньги это энергия, это универсальный катализатор, который нельзя хранить в одном флаконе с гениальностью. Смешиваясь они приводят к неожиданным, порой, непредсказуемым последствиям. И ещё, деньги — это единица измерения успеха, в нашем случае, показатель того, что у Германа получилось монетизировать своё изобретение. До этого к молодому учёному в Университете, и в Конторе относились как к подозрительному чудаку,а заодно и к Марку тоже.

С этого момента проект «Пифия» был взят под постоянный контроль, а Марка освободили от всех других задач, теперь он занимался исключительно Германом и его «Пифией». Для успеха ему необходим был информатор из близкого круга. У Марка было мало опыта, но была теоретическая база и много времени. Он начал планомерно обхаживать друзей и коллег Германа.

В своё время, когда Марк вплотную занялся проектом «Пифия», он был крайне удивлён тем, что официально такового не существует. Не назначены исполнители и руководители, нет рабочей группы, нет ни одного протокола или отчёта о работе. А что было? Был Герман, писавший диссертацию на кафедре социологии. Были его периодические публикации на последних страницах никому не интересных платных изданий. Было официальное разрешение на использование значительных ресурсов вычислительного центра, которые он, кстати, давно превысил, и на что никто не обращал внимания. Когда однажды Марк спросил Германа, о команде, работающей над проектом, тот искренне удивился:

— Какая команда? Я один. — Ну, хоть кто-нибудь Вам помогает? — Да, Инга. Она помощник заведующего кафедрой профессора Фишера. Если мне что-то нужно, я всегда обращаюсь к ней. — А программисты? — О, конечно, Инга договорилась на ВЦ, мне помогают два специалиста по нейросетям и сисадмин, конечно. — А откуда вы берёте материалы для обучения «Пифии»? — Этим тоже Инга занимается, у неё есть доступ к базам знаний и библиотекам кафедр социологии и истории.

— Финансами и инвестициями, тоже она занимается?

— Естественно. Я в эти дела не лезу, мне есть чем заняться, — небрежно отмахнулся учёный. — Вам с ней здорово повезло, — иронично заметил Марк. — Мы с ней давние друзья, учились вместе, она всегда меня поддерживала. А недавно, она меня буквально спасла, когда помогла перевестись на кафедру к Фишеру, а то бы меня выперли из университета. — А сам Фишер не был против? — Что вы, мы с ним тоже давние друзья, я знаком с его семьёй. — Семьёй? — Да с женой и дочерью. — Эльзой? — Вы тоже с ней знакомы? — Оживился Герман. А Марк молча сделал пометку в своём блокноте.

«Интересная вырисовывается картина, — рассуждал он про себя, — Если проект и существует, то какой-то он виртуальный, аморфный, без структуры, без команды, без руководства. Не правильно это! Так не бывает». Познакомился он и с Ингой. Красивая энергичная молодая женщина привлекала внимание, но близко никого не подпускала, Марк проверил на себе. Дальше вежливого «Вы», он, как ни старался, не продвинулся. Последующие наблюдения за Германом и Ингой, показали, что в тени этой парочки скрывается ещё одна интересная личность — профессор Фишер. Сам он редко общается с Германом, в основном на отвлечённые, житейские темы, зато Инга, как челнок неутомимо снуёт между Германом и Фишером. Марк предположил, что именно старый профессор был тем самым серым кардиналом, который незаметно дёргал за верёвочки, оставаясь, при этом невидимкой у всех на виду. Образно говоря, роли распределялись так: Герман — мозг, Инга — руки, ноги и прочие части тела, Фишер — душа или сердце проекта, тот кто позволяет ему жить —вдохновитель. Только эти трое знали суть «Пифии». Остальные, довольствовались тем, что выполняли локальные поручения, не понимая их значения и взаимосвязи с тем, что делали другие исполнители. Они и знакомы то друг с другом не были. В среде второстепенных участников насаждался культ идеализированного «гениального изобретателя Германа», который когда наступит время «Ч», станет величайшим из великих, новым мессией. Марк, знавший как организованы тайные общества и подпольные политические движения, с неудовольствием отметил некоторые общие черты. С появлением на сцене некоего Агентства, занимавшегося сбором большого количества персональных сведений, его опасения только усилились. Уж не прообраз ли это частной тайной полиции?

Герман же, казалось, по-прежнему пребывал в далёком от житейских проблем, мире алгоритмов и логических схем.

14. Марк — Инга. Вербовка

В душе каждого человека, если он не святой конечно, тихо дремлют под строгим надзором морали, совести и воспитания многочисленные демоны-пороки. Пока мы удерживаем их в узде, мы можем считать себя порядочными благопристойными членами общества. Но иногда наши демоны просыпаются. Что их будит? Голоса в наших головах? Или слова ненароком оборонённые кем-то рядом? А может просто пришло время, накопилось.

Ингиного демона разбудил разговор с Марком.

Вербовка это целая наука. Чтобы завербовать человека нужно для начала отыскать в нём дефект, внутренний порок как то жадность или тщеславие. Годятся также: неподъёмные кредиты, большие долги, любовные интрижки, привязанности, страхи, вожделения, вредные привычки, комплексы, неудовлетворённость положением в коллективе.

Потом, когда уязвимое место будет найдено, можно предложить помощь в решении проблем или шантажировать публичным разоблачением.

У Инги хватало и проблем, и пороков, но она не нуждалась ни в чьей помощи, и не на столько тревожилась за свою репутацию, чтобы повестись на шантаж.

Марк остановил свой выбор на её амбициях.

***

Они, как бы невзначай, пересеклись на очередной научной конференции. Напыщенные докладчики не столько делились своими открытиями, сколько демонстрировали свои потенциальные способности к неким открытиям, на которые туманно намекали, искусно жонглируя потоками наукообразных терминов и улыбаясь в сторону потенциальных грандодателей. Наивные слушатели благоговейно внимали, искушённые же занимались своими делами, а то и вовсе дремали.

Мероприятие было не столь полезно, сколь обязательно для посещения обоими. Поэтому Инга обрадовалась, встретив Марка. Она, как и многие в университете, прекрасно знала на какую организацию тот работает. Возможно, кто-то даже осудит её, увидев в его компании. Плевать! С ним интереснее, чем с теми, кто по какому-то недоразумению возомнил себя научным сообществом.

Марк выказывал искренний интерес к работе Инги и в какой-то момент перевёл разговор на тему карьеры:

— Вы так и собираетесь всю свою жизнь скрываться в тени Германа? Вы сделали для проекта не меньше его, но вся слава достанется ему. Кем бы он был, если бы не Ваша энергия, практичность, здравый смысл? Согласитесь, его бы давно уже вышвырнули из Университета, если бы не Вы.

— Признаюсь, мне лестно слышать такую оценку, — улыбнулась Инга. Они неспешно фланировали в фойе перед залом заседаний и Инга не торопилась обрывать приятную беседу. Оценка Марка была справедлива. Женщина прекрасно осознавала и степень участия Германа, но и свою собственную, тоже. Марк всё верно подметил. Вопрос, осознаёт ли он, до какой степени он прав?

— А это и не лесть. Объективно, если бы не ваши знания экономики и социологии, он до сих пор тренировал бы «Пифию» на основе древнегреческих мифов, — продолжал Марк.

— Герман — гений. А я всего лишь хороший организатор, — скромно ответила она.

— Вы хороший, перспективный руководитель. Герман же свою задачу выполнил. Он способен изобрести, но уж вы меня извините за прямоту, — организатор он никакой. Скоро наступит время ему стать легендой. — Инга насторожилась и Марк поспешно перевёл беседу в более нейтральное русло:

— Вспомните историю, так всегда бывало и будет впредь: изобретают одни, используют другие. Ну, например, академик Сахаров, тот, самый, что изобрёл водородную бомбу, а потом остаток жизни боролся за мир и, дай ему волю, закрыл бы своё открытие. Вы же лучше меня знаете, законы истории.

— Почему-то, мне кажется, Вы не случайно затеяли этот разговор?

— Рано или поздно, но проект перейдёт под контроль Конторы, это неизбежно. И тогда нам понадобится компетентный руководитель, — запустил Марк первую наживку.

— Вроде меня?

— Не вроде, а именно Вы.

— Не смешите, если Контора получит контроль над «Пифией», то от желающих встать во главе отбою не будет, — Она на мгновение задумалась, потом улыбнулась своей мысли и закончила фразу, — Вам бы самому удержаться, для кого-то и Вы станете тем Мавром, который сделал своё дело и может уходить.

— Тем более, мы нужны друг другу. — Марк остановился и выразительно глядел в глаза Инге, — Сейчас самое время перейти на правильную сторону. Другие, пусть и менее значимые, ваши коллеги оказались более сговорчивы, возможно, у них лучше развита интуиция. Я уже достаточно осведомлён о состоянии ваших дел.

— Недостаточно, раз вам нужна я, — рассудила Инга. — Поинтересуйтесь у самой «Пифии», как скоро она перейдёт под контроль государства? — Марк вдохновенно импровизировал. — Сейчас вы увлечены технической стороной своего изобретения, но рано или поздно придётся задуматься и над этическими вопросами. Кому в конечном итоге должна послужить «Пифия»? Кто сможет защитить её от сил зла? Что вы сможете противопоставить бандитам, которые к вам рано или поздно заявятся?

«Надо бы укрепить силовое подразделение Агентства», —подумала Инга, а вслух, хитро глянув, на собеседника произнесла:

— Я так понимаю, Герман Вам уже отказал?

— Он хоть и гений, но дурак. Он даже слушать меня не стал. И по нашим оценкам он безнадёжен. Недоговороспособный.

— А я перспективна?

— Вы разумная.

— Если я отвечу Вам «Нет», то и меня Вы переведёте в разряд недостойных?

— Отнюдь, я верю, что взвесив все «за» и «против», понаблюдав за развитием ситуации, Вы примите правильное решение.

— Долго Вам придётся ждать.

— Ой, не зарекайтесь.

Её прежде никогда никто не пытался вот так открыто, нагло вербовать (курортные ловеласы не в счёт). Это и тревожило и льстило одновременно. Она ещё несколько дней мысленно полемизировала с Марком. Выдвигала, аргументировала и опровергала гипотезы, перебирала и взвешивала возможные варианты развития событий, прогнозировала последствия.

Наконец, спустя неделю она решилась поговорить с Германом. Но не о том, что её пытаются переманить на́сторону. Она предложила ему исследовать перспективы существования «Пифии» с точки зрения самой «Пифии». Герман отнёсся к этой идее с энтузиазмом. Его увлекла подобная возможность протестировать способность нейросети.

А вот полученные результаты его сильно огорчили. Случайное предположение Марка о том, что «Пифия» перейдёт под контроль государства подтверждались на 96 процентов, остальные четыре были в пользу криминальных структур.

То есть, шансов сохранить контроль на проектом у Германа вообще нет!

Он как одержимый моделировал варианты, при которых бы ему удалось удержать проект в своих руках.

А Инга задумалась о том как ей жить, когда и если Герман отойдёт от дел.

***

Просто однажды ей не повезло, а Марк этим воспользовался.

Но началось всё с денег.

Герман был щедрым. Своих сподвижников он буквально осыпал деньгами. Делал это он, конечно не сам, а руками своей верной помощницы. Не стоило удивляться, что скоро у Инги появилась и шикарная квартира, и дорогая машина и солидный счёт в банке. Жизнь удалась. Но чтобы полнее это прочувствовать нужны зрители, свидетели успеха. Именно этого ей так недоставало. Поэтому, получив по почте напоминание о встрече выпускников школы, она с радостью уцепилась за эту возможность. Пусть у неё нет пока ни семьи, ни детей, зато она продемонстрирует свой успех.

Инга подошла к этой идее со всей ответственностью. Она инкогнито спонсировала почти все расходы на дорогой ресторан, оплатила и билеты, и гостиницы, для всех у кого это вызвало затруднения.

В назначенный день она блистала во всей своей собственной естественной красе, украшенная изысканным макияжем, нарядом от «Кулл-Клкус-Кляйн» и горсткой бриллиантов. Не могла она не похвастать и своей новой машиной. Приехала на встречу за рулём «Бентли» в каждой полированной детали которого отражались её богатство и успех.

Поздно вечером, довольная, счастливая и чуть пьяная она возвращалась домой, прихватив по пути свою старую/школьную подружку. Они ехали и хохотали вспоминая юные годы. Пока... Невесть откуда появившийся человек ударился о блестящий бампер «Бентли», подлетел, перекувырнулся в свете галогенных фар и упал на обочину замерев там в жуткой изломанной позе.

Прохожие сгрудились вокруг бедняги. Инга сидела ошеломлённая не в силах ни выйти из машины, ни вызвать скорую. В полицию и врачам позвонили неравнодушные граждане.

— Ой, что ты наделала, — пролепетала перепуганная подружка, — Я, наверное, пойду?

Инга никак не отреагировала, когда та выскользнула из машины и запрыгнула, в проезжавшие мимо такси.

Скоро прибыла дорожная полиция, Ингу вывели из машины. Она молчала и ни на что не реагировала. Потом было медицинское освидетельствование, оформление протокола, Инга что-то подписывала, отвечала на какие-то вопросы. Всё крутилось и вертелось.

...А потом... она просто позвонила Марку:

— Я согласна. Помогите.

***

Утром следующего дня Инга оказалась на свободе. Как по волшебству из обвиняемой она превратилась в потерпевшую, у которой какая-то наркоманка угнала машину, не справилась с управлением и сбила пешехода. Благодаря дорогому адвокату и щедрым пожертвованиям, она даже в суде ни разу не появилась, избежав встречи с родственниками жертвы, свидетелями и подставной обвиняемой. Стоило это очень дорого, но не дороже потерянного самоуважения.

В тот же день Инга рассказала Марку всё.

Почти всё.

15. Инга. Своя игра

Да, Инга стала зависима от Марка. Но она и сама была прекрасной интриганкой, женщиной выросшей в мужском мире со всеми вытекающими проблемами, но и преимуществами тоже.

Очень скоро, освоившись со сложившейся ситуацией, она поняла, что и Марк тоже от неё зависим, ему нужна информация.

До встречи с Марком, она просто не задумывалась или не признавалась себе, что давно уже начала свою игру. Лишившись самоуважения она добровольно отказалась и от моральных тормозов, признав себя такой какова она есть.

— О чём и сколько говорить Марку?

— Ровно столько, чтобы это было ей на пользу.

Герман, хоть и прикидывается перед Марком наивным простаком, похоже, догадался, что я стучу на него, но, возможно, ему не приходило в голову, что я знаю об этом.

Старый профессор, надоел со своими наставлениями. Пора спровадить его на пенсию.

Теперь она будет манипулировать и Марком, и Германом, и Конторой, и Эдиком. Всеми!

Поэтому, когда у Германа возникла идея уничтожить «Пифию», она ничего не рассказала об этом Марку, как не рассказывала об их личных с Германом, интимных взаимоотношениях. Вернее о том, что никаких отношений не было, несмотря на все её ухищрения. Какая красивая могла бы из них получиться пара! Один раз даже почти получилась. Но этот бездушный чурбан, этот Герман отверг её. Прочитал ей лекцию о любви и дружбе. Чёртов идеалист! Ничего, он об этом ещё пожалеет!

— Чего он там задумал? Разрушить «Пифию»?

— Хочу ли этого я, он не поинтересовался?

— А чего я хочу?

Так зародилась идея, а потом подвернулась и хорошая возможность отправить Германа в путешествие с билетом в один конец.

В общем, Инга сохранила в тайне от Марка замысел Германа, хотя и была курсе таких подробностей, в которые тот её и не посвящал.

Герман задумал разрушить «Пифию», — разрушить её мечту. Она вложила в эту мечту всё…. Нет, она не может этого ему позволить.

16. Предательство №1

Эдик был отличным директором агентства. Умный, начитанный, по своему харизматичный. Но отрастив к своим сорока престижное брюшко, обзаведясь первыми залысинами, он всё ещё оставался маменькиным пирожком, сыночкой-корзиночкой и, вероятно, девственником. Женщины такое чувствуют издалека. И не прощают.

Герман с Фишером могли сколько угодно обманываться относительно относительно деловых качеств директора Агентства, Инга всегда оценивала его по-своему, и знала, какое имеет влияние на Эдика, и могла крутить им как хотела.

— Ты хочешь потерять свою работу? — спросила она его

— Это невозможно. Агентство и есть я. Без меня всё рухнет, — ответил он самодовольно расплывшись в своём кресле.

— Именно, что рухнет, весть твой мир вместе с тобой лично перестанет быть нужным, когда и если Эрст выполнит задуманное.

— О чём ты говоришь?

—Ты в курсе, что Герман лёг в Клинику?

— Все в курсе. Он там проходит программу самосовершенствования личности. Чтобы с новыми силами развивать «Пифию». Когда он вернётся, то сможет защитить нас от наездов Конторы.

— Пока это должно остаться между нами, но он там для того, чтобы накопить силы и укрепить волю, с единственной целью — собственными руками уничтожить «Пифию», а вместе с ней и наше будущее. — Она выдержала эффектную паузу, и на едва ли не жалобной ноте, подытожила: — Я остаток жизни проведу читая из года в год одни и те же лекции прыщавым студентам. А ты, ты будешь радоваться, если подвернётся работа последить за неверными супругами или найти сбежавшую у пенсионерки кошку.

Эдик задумался: «Откуда, вообще, взялись оптимистические гипотезы по поводу лечения Германа? Я всегда считал его близким другом, но он со мной о предстоящем исчезновении даже намёком не обмолвился. Унизительно было узнать об этом вместе со всеми. Не счёл нужным? Его воля. И всё же откуда оптимистичные слухи? Офисная мифология?».

— Он сам посвятил тебя в свои планы? — спросил Эдик ревниво.

— Нет, — ответила Инга и скривилась.

— Тогда, откуда знаешь?

— Я нашла протоколы его взаимодействия с «Пифией» за последний месяц.

Эдик медленно думал, взвешивал аргументы за и против, а потом сделал последнюю неуклюжую попытку увернуться:

— Если он задумал такое, то вряд ли мы силой заставим его отступиться.

— Но мы можем продолжить проект сами, без Германа.

— Это предательство! — ошеломлённо воскликнул Эдик.

— Эпитеты нашим поступкам даст победитель. Если выиграем мы, нас назовут предусмотрительными, прозорливыми.

— А если он?

Инга пожала плечами:

— Какая разница, как нас назовёт Герман, после того как никому неизвестная «Пифия» превратится в кучу бессвязного программного кода.

— Впрочем, успокойся, до отстранения Германа от проекта дело не дойдёт. Мы просто скорректируем его намерения.

— Похоже, у тебя есть план?

— Мы не можем переубедить Германа, но есть один способ повлиять на него.

— Сейчас он находится в состоянии, похожем на гипнотический сон, а его сознанию скармливают какие-то героические истории.

— Ты их читала?

— Нет, но знаю.

— И что ты предлагаешь?

— Надо внести в эти истории нечто, что помешает ему, поселит в нём неуверенность или даже страх перед будущим. Изменит его намерения.

— Как ты себе это представляешь?

— Мне нужен доступ к документу, который они называют «Сценарием». Хранится он на компьютере у профессора Пеллюгина. Сможешь добыть его?

— Да хоть сейчас.

Инга изобразила восхищённое изумление.

— Моё Агентство совсем недавно устанавливало систему информационной безопасности в клинике Пеллюгина, — с гордостью озвучил он хорошо известный ей факт.

— Нам надо поторопиться, найди Сценарий, а я срочно подготовлю изменения. —

На самом деле всё у Инги уже было готово и лежало в сумочке. Она не на секунду не сомневалась, что сможет убедить Эдика помочь ей, но сейчас она попридержала себя, чтобы не спугнуть своего подельника.

Инга объяснила Эдику, что и где искать, а на прощанье так глянула на него, что бедолага сомлел.

На следующий день, Инга предчувствуя колебания Эдика, позвонила ему сама:

— Ну, что, не получилось найти Сценарий? — сомнение в профессионализме сработало лучше долгих уговоров. Эдика понесло:

— Да я давно уже нашёл. Не хотел тебя подгонять.

— Я тоже давно готова. Через полчаса буду у тебя. Ставь кофе.

***

Инга читала быстро, при этом делала пометки на листочке. Её задача сейчас не вникать в суть и, тем более, не оценивать литературные достоинства Сценария. Она искала поворотные точки сюжета, — такие места, которые Герман непременно заметит и запомнит. Накануне важных изменений в виртуальной жизни Германа должны прозвучать мистически окрашенные фразы, которые должны заякорить подсознание Германа на невозвращении из мира грёз/ заблокировать волю к воспоминаниям. Сами по себе слова эти: «Эй, красавчик! Ты сюда больше не вернёшься. Никогда.», не имели никакого смысла, но произнесённые женским голосом, в нужные моменты они должны пронзатьсознание Германа. как ведьмины проклятья, как бабкины заговоры и привороты. Впрочем, Инга не купила их у каких-нибудь шарлатанов, она их нашла в научной библиотеке в диссертации «Психолингвистические приёмы манипуляции подсознанием в ритуальных практиках».

Эдику не обязательно знать истинное значение этих фраз. Он и так весь дрожит и потеет.

«Какой же он мерзкий, а туда же, надеется на что-то… Потерпи еще немного, — уговаривала она себя, — Скоро это всё закончится».

17. Герман исчез

Когда, примерно год назад, Герман исчез, в Конторе переполошились. А вот его близкие друзья коллеги, нисколько. Вскоре выяснилось, что Герман скрылся в одной частной психиатрической лечебнице (микро клиника). Можно было допустить множество объяснений этому печальному событию, от свойственных гениям психозов и нервных срывов до лечения алкоголизма или наркомании.

Марк сделал всё возможное, чтобы выяснить реальную причину, но через персонал клиники выведать ничего не удалось кроме того, что лечением Германа занимается лично директор, доктор наук ПеллюгинАбрам Захарьевич, хороший друг Эрста. Среди коллег он прослыл выскочкой, экзальтированным шарлатаном и разрушителем традиций. Не мудрено, что они с Германом нашли друг друга.

Из наблюдений за друзьями Германа вырисовывалась какая-то странная невероятная версия, будто Герман проходит в клинике программу усовершенствования своей личности. И по выходе из неё, он должен приобрести такие качества, которые сильно изменят его отношение к проекту «Пифия». При этом все обменивались многозначительными намёками и загадочными взглядами, хотя деталей происходящего никто толком не знал.

Больше других было известно Инге и Фишеру.

Старый профессор — кремень. Такого не расколешь. Этот осторожный, хитрый и ироничный пройдоха ничего не боялся. Ехидно улыбаясь Фишер откровенно троллил молодого и горячего офицера.

Поэтому Марк потребовал объяснений от Инги. Но она упёрлась и тоже молчала.

18. Метания

Самый простой способ найти Эльзу — позвонить ей. Второй по простоте — поискать её следы в соцсетях.

Герман начал со второго. Результат, — ожидаемо, нулевой. Эльза умела оставаться невидимкой в Интернете.

Есть на свете люди, которые с лёгкостью хранят в памяти множество телефонных номеров. Герман к их числу не принадлежал. Он и собственный то с трудом запомнил. Поэтому, даже получив в своё распоряжение телефон, он не мог никому позвонить. Все его контакты надёжно, как ему всегда казалось, хранились на телефоне, в облаках и ещё чёрт знает где.

Да было ли кому звонить? Может и Эльза, и Фишер и Гюнтер плоды его неуправляемого воображения. Он не знает, было ли его прошлое реальным. Нет у него и планов на будущее. Есть только здесь и сейчас в худшем смысле значения этих слов.

«Раз мой телефон заблокирован, то как Эльза могла бы передать мне сообщение? — размышлял Герман, — Через своего отца, конечно. Опять этот Фишер! Хорошо бы с ним связаться. Номер телефона Фишера был в памяти моего телефона. Но он превращён в кирпич. Хотя, — Герман достал из кармана, ставший ненужным старый телефон, — хорошо, что я его не выкинул. — Возможно, что что-то сохранилось на симке».

Герман вытащил симку из мёртвого телефона и вставил его в новый. Если бы он, был супергероем или вундеркиндом-хакером, то бы решил эту задачу сходу. Но он не был ни тем, ни другим, поэтому поиски ответа в Интернете, блуждание по меню и настройкам заняли у него порядком времени и сил. Зато в итоге на экране открылась телефонная книга с сотней старых контактов. К сожалению, совершенно ненужных.

«Думай!» — приказал он себе. И придумал. Они с Эльзой как-то договорились, передавать сообщения через одного противного домовладельца в его родном Гaра́бурде. На тот случай, если они потеряются в этом мире и не смогут друг друга найти. Об этом даже написано в его книге. Что ж, похоже, этот чрезвычайный случай настал.

Опыт последних дней подсказывал, что лучший способ спрятаться в городе — это оставаться в толпе у всех на виду. Поэтому он решил ехать в Гарáбурд на поезде, а не на машине, что мог бы себе позволить. Он выбрал билет на вечерний поезд. Под стук колёс хорошо спится. Утром будет на месте.

Он оставил чемодан в камере хранения, а сам, за неимением другого плана, решил вернуться в свой номер в «Сфере». Пистолет в сейфе сейчас не казался бессмысленным подарком.

***

Он вошёл в отель не с парадного, а опробованного утром чёрного входа.

— Господин Герман! — первым заметил его расторопный портье.

— Привет, Леонид. Как дела?

— Не поднимайтесь в номер. Там полиция. И ещё там… гора трупов. Была гора. Сейчас их увезли. Осталась только полиция и кровь. — И с надеждой в голосе спросил: — Это ведь не вы их?

Через огромные окна вестибюля Герман с ужасом наблюдал как полицейские грузят на эвакуатор, уже примелькавшийся огромный чёрный внедорожник.

Леонид перехватил взгляд Германа и расслабился, — точно не он.

— Не переживайте. Без этих парней город станет только лучше.

«Каких парней, — подумал Герман. Тех, кто задержал меня сегодня и доставил в полицию, или тех, с которыми я познакомился накануне?»

— Спасибо, Леонид. Крутая у тебя служба поддержки.

— Не то чтобы моя. И, поверьте она не всесильна. А у Вас, — он проводил взглядом группу полицейских, — похоже, серьёзные проблемы.

19. Гипноз

ГипнозГерман рассеянно перебирал книги на прилавке магазина возле вокзала. Чего бы такого почитать, чтобы скоротать время в пути и отвлечься от вопросов, на которые нет ответов. Его взгляд скользил вдоль рядов книг: детективы, фентези, книги по саморазвитию, научпоп. Стоп! «Регрессивный гипноз», — дешёвое издание научно популярной книги, в мягкой неброской обложке. Сердце на секунду томительно сжалось в предчувствии чего-то важного и забилось быстрее от нетерпения. Не выпуская из рук находки, он ещё некоторое время перебегал взглядом по корешкам и обложкам разноцветных томиков на прилавке, хотя уже точно знал, что нашёл именно ту самую, нужную книгу. Он просто тянул время, смакуя новую подсказку судьбы, и предвкушая изменения которые за ней последуют.

«Как же я об этом раньше не подумал! А ведь доктор Рита об этом как-то упоминала, в то бесконечно далёкое время, когда я был Идеальным пациентом. Она говорила, что в крайнем случае, если ко мне не вернётся память, она может пригласить известного в своей среде психиатра, услугами которого регулярно пользуется даже полиция», — мысленно укорял себя Герман.

Да ему нужен именно лучший. Вот только имени этого специалиста он никак не вспомнит — кажется тот был индус или пакистанец.

Книга оказалась простой, но грамотно оформленной. В основном факты и примеры, минимум выводов и очень много ссылок на первоисточники. Именно с библиографии Герман начал чтение. Раджпур! Вот оно — имя, похожее на индийское, научные звания, титулы, и даже название Клиники, в которой он трудится. И ехать, оказывается, никуда не надо.

В родном Гарáбурде его никто не ждал, не было у него и сколь-нибудь продуманного плана. Была суетливая имитация полезного действия, иллюзия поисков Эльзы.

Искать её, или искать себя? Конечно, Эльзу! Возможно это одно и то же? А если нет? Тогда он всё сильнее удаляется от главной цели. У него нет ни единой подсказки, ни одной идеи, в каком направлении она могла пропасть. Что ж, значит, всё равно где её искать, пусть даже разыскивая самого себя.

«Записаться на приём психотерапевту Раджпур», — ввёл он в поисковую строку Интернет-браузера. А спустя минуту уже разговаривал с секретарём в приёмной доктора.

— ... Да, срочно... Хоть сегодня... готов оплатить любой выставленный счёт. ... Вопрос жизни и смерти.

— Я перезвоню, — пообещал ему вежливый голос.

Он всё-таки везунчик! Секретарь перезвонил ровно через полчаса:

— Один пациент перенёс назначенную встречу и у доктора есть возможность принять Вас.

***

Назавтра, за десять минут до назначенного времени, он уже топтался в приёмной. Может у него развивается паранойя, но он был уверен, что доктор сейчас сидит в своём кабинете и наблюдает за ним. Поэтому Герман расслабил плечи, мысленно перенёс центр тяжести тела в область пупка, выровнял дыхание. Спокойствие. Ему совсем не хотелось, чтобы о нём создалось впечатление как о нервном, неуравновешенном человеке.

А за то, что за ним наблюдают без его согласия, он отплатит доктору той же монетой. У него в кармане лежала миниатюрная видеокамера, которая передавала изображение на телефон. Эту шпионскую штучку он купил сегодня в магазине китайских самоделок. Продавец помог подключить и настроить устройство, заодно предупредив, что съёмка скрытой камерой противозаконна.

Доктор Раджпур вежливо выслушал просьбу Германа перенести его на полтора года в прошлое и выяснить: кто он там и чем занимается. Доктор отнёсся к подобной просьбе на удивление спокойно. Попенял ему, что тот занимается самолечением. Герман же соврал, что в прошлом у него не было никаких травмирующих эпизодов:

— Я просто подозреваю, что из моей памяти выпал значительный блок.

— Вы ничего не помните за определённый период?

— Точно, Вы верно сформулировали. — Герман обрадовался возможности не говорить правду о том, что его память кто-то подменил.

Далее всё было как в кино. Доктор запустил механический метроном, что-то говорил тихим приятным голосом... А потом Герман очнулся.

Метроном молчал.

— Что? Уже? — спросил он озираясь.

После пары ничего не значащих общих фраз, доктор перешёл к сути:

— У вас установлен жёсткий психологический блок на воспоминания.

— Я так и знал! Боюсь, я сам себе его установил.

— Нет не Вы. Это была женщина. И механизм этого блока похож на…, — доктор замялся, а потом, как бы решившись, произнёс, — На заклятье.

— Только этого мне не хватало! Вы можете мне помочь?

— Современная наука отвергает саму возможность такого рода психического воздействия. Согласитесь, трудно лечить то, чего нет. Возможно мы могли бы...

— Доктор, меня не испугать, я взрослый мальчик. Говорите прямо!

— Вам надо найти эту женщину и договориться с ней. Или лишить её колдовской силы, или...

— Уничтожить?

— Извините, я не силён в европейской мистической эзотерике.

— Индийская то по-круче будет!

— Согласен, но поможет Вам только та, в которую вы способны поверить. Все сказки и детские страшилки, на которых Вы выросли. Они не растворились в детстве, они живут в Вашем подсознании.

— А как я узнаю, что это та самая женщина, когда её найду?

— Очень легко, она Вас настолько испугается, что может попытаться убить.

— Знаете, доктор, я начинаю сомневаться, что Вы настоящий доктор, а не ярмарочный шарлатан. Вдобавок ещё и мрачный.

— Шарлатан предложил бы Вам помощь. Я же могу прописать только успокоительные или профилактические средства для укрепления памяти.

Время сеанса истекло, вопросы остались.

— Приходите завтра в полдень, продолжим нашу беседу, — предложил индус, — Вы необычный пациент, с Вами интересно поработать. Я так устал от рутины детских психологических травм в головах неудачников.

— С удовольствием, — вежливо ответил Герман, хотя и сомневался, в нужности ещё одной встречи.

***

Очутившись на залитой солнечным светом улице, с её потоками бегущих по своим делам горожан, с вереницами благоухающих выхлопными газами автомобилей, звучащей откуда-то рекламой, он почувствовал себя в привычной среде. Вернулось ощущение нормальности происходящего.

«Ну, всё, теперь мне прямая дорога к экстрасенсам, знахарям, колдунам, — иронично рассуждал он. — Снимать сглаз, порчу и прочие мороки! Докатился! Да, я, безусловно, готов уважать все традиционные религии и верования, но это уж слишком.

А доктор то, тоже хорош! Тихо так, ненавязчиво подвёл меня к мысли об убийстве незнакомой мне женщины. Экий маньяк-манипулятор! А ещё на полицию работает!

Не буду я с ним завтра встречаться. И так всё в жизни сложно, так ещё и он со своими колдуньями».

Герман вспомнил про всё ещё включённую скрытую камеру. Открыл телефон и остановил запись. Теперь надо где-нибудь устроиться в уютном местечке и просмотреть запись сеанса гипнотерапии. И хватит с него этой темы.

Кондитерская-кафе привлекла его внимание неоновым тортиком на вывеске. Отлично подойдёт.

Он устроился за крохотным столиком, отмотал запись, подключил наушники.

«Так, вот с этого момента я уже ничего не помню», — и погрузился в видеопоток.

***

Доктор запустил метроном.

— Герман, Вы спите, Вам хорошо. Кода я скажу пять, Вы проснётесь, на дворе будет 10 ноября 20##-го года. Один, два, три, четыре. Пять! ... Здравствуйте Герман.

— Здравствуйте.

— Знаете какой сегодня день?

— День моего рождения 10 февраля.

— Поздравляю Вас. Где Вы сейчас находитесь.

— Я у себя в кабинете.

— О, Вы важный человек? Руководитель?

— Я учёный.

— И над чем Вы сейчас работаете?

Герман, показалось, завис. А потом, вдруг чужим, более того — женским и до боли знакомым противным голосом произнёс:

— Ты сюда больше не вернёшься, красавчик! Отдай мне свою память, она тебе больше не нужна, — и залился визгливым противным хохотом.

Доктор хлопнул в ладоши и Герман, умолк на полуслове. Он очнулся.

***

С этого момента он уже всё помнил, поэтому, остановил видео и отмотал назад.

— Охренеть! — выговорил Герман спустя полчаса, поле четвёртого или пятого просмотра этого эпизода. Поморгал, потёр глаза как бы прогоняя наваждение и увидел перед собой большой стакан капучино и нетронутый десерт. Попробовал. Пирожное было сладким, а кофе, естественно, остывшим.

— Охренеть! — повторил он и принялся рассеянно жевать, уставившись невидящим взглядом в телефон.

На экране разворачивалась сцена расставания Германа с доктором. Неинтересно.

Вот они попрощались. Доктор остался в кабинете один, уселся в кресло и застыл в глубокой задумчивости.

Так они и сидели, уставившись в пространство и думая каждый о своём, разделённые парой улиц и небольшим временным сдвигом.

Герман уже собирался остановить воспроизведение, когда доктор на экране достал телефон, набрал номер и произнёс:

— Алё... да, это я. ... А где?... Соболезную... Сейчас ко мне приходил тот, о ком Вы меня предупреждали.... Да, я назначил ему завтра на полдень.

— Охренеть! — прошептал Герман.

***

Он снова посетил кабинет доктора, но не в назначенное ему время, а накануне, поздно вечером. В приёмной никого, секретарь конечно же ушёл. Приёмные часы давно закончились. Однако, доктор Раджпур не торопился домой. Он любил свою работу, но ещё больше любил те несколько вечерних часов, когда был свободен от обязанностей и мог себе позволить роскошь подумать и даже помечтать.

Казалось он не удивился позднему гостю:

— Я как раз думал о Вас, Герман.

Тот не ответил, и доктор продолжил:

— Полагаю, что я обязан помочь Вам вспомнить всё. Это мой долг и как врача, и как учёного

— Иуда! — грубо прервал его Герман.

— Что? — опешил доктор.

— Это была она? Та самая ведьма, что наложила заклятье? Это ей Вы рассказывали про меня, после того как мы расстались?

— У Вас мания преследования, успокойтесь, Герман.

— С кем Вы разговаривали? Имя?

— Врачебная этика и профессиональная взаимопомощь. Герман, Вы больны, Вас разыскивает ваш врач. Вы сбежали из клиники. Я хочу Вам помочь.

— То есть, Вы считаете себя порядочным человеком?

— Безусловно!

— Ну, что ж, если Вы так искренне заблуждаетесь, то вот Вам мой добрый совет. Не звоните Вашим коллегам нынче вечером, а используйте время до завтрашнего полудня чтобы получше спрятаться от их признательности.

— Пытаетесь меня запугать?

— Просто предупреждаю. Я устал читать некрологи. По моим наблюдениям никто не пережил их благодарности.

— Уходите!

— Надеюсь у вас есть завещание?

— Прочь!

Герман хотел ещё что-то сказать, но взглянув на пылающее праведным гневом лицо доктора, только вздохнул и обречённо махнул рукой:

— Прощайте.

20. Цыганка

На вечерний поезд он уже давно опоздал. Ночевать пришлось в первой попавшейся гостинице. Всё, что ему было нужно отдохнуть несколько часов. Но вместо здорового сна он получил ночь тревожных кошмаров под аккомпанемент ночного ресторана, рёва машин и пьяного скандала за стеной. Проснулся он таким же усталым, с мыслью о цыганке, которую накануне видел в уйгурской забегаловке. Во сне она сказала ему что-то важное, чего он никак не мог вспомнить.

«Сейчас как раз утро, вдруг, она и сегодня там? Глупости!» — Одёрнул он себя. Умылся и облегчением покинул негостеприимное пристанище. Пока он размышлял, где бы позавтракать, ноги сами вели его к «Уйгурской кухне». Да ладно, почему бы и не поговорить с ней. Конечно, ничего путного из этой затеи не выйдет, но лучше сделать и пожалеть, чем потом фантазировать о том, что могло бы быть. Не заколдует же его уличная цыганка, он скептик, и о цыганских приёмчиках осведомлён, не о чем переживать.

Снова запах уйгурской кухни. На этот раз у повара явно что-то подогрело. Аппетит пропал сразу. Захотелось сбежать, пока одежда и волосы не пропитались жирным смрадом. Он окинул взглядом посетителей. Цыганка сидела за тем же столиком, на том же месте. И также смотрела на него, будто он и не уходил вовсе. Она медленно встала.

Они двинулись навстречу друг другу.

— Ты всё-таки пришёл. А я сомневалась. Ну спрашивай.

— Где Эльза?

— Неверный вопрос. Правильно спросить: где ты.

— Можешь погадать мне на своих картах?

— Зачем карты? Я и так всё вижу, — начала она, явно подражая цыганскому говору, а потом посерьёзнев, добавила. — Ты вроде и живой и в то же время потусторонний. Вот, что я тебе скажу. Разбей своё отражение или оно разобьёт тебя.

— Мне бы ещё понять, кто такой я, и кто моё отражение.

— А это зависит от того с какой стороны зеркала смотреть. — Цыганка выпрямилась, демонстрируя, что разговор окончен.

— Вот возьми, — Герман протянул ей какие-то деньги.

Она задумалась, потом, не отрывая взгляда от глаз Германа, протянула руку, но в последний момент отдёрнула её, деньги упали на землю:

— Пусть их подберёт тот, кто не знает, чьи они.

Пока Герман соображал, что всё это значит, цыганка присоединилась к своим подругам. Те что-то бурно обсуждали, неодобрительно поглядывая в сторону Германа.

«Хватит с меня мистики!

Ишь, какая мастерица, манипулятора, шарлатанка. Здорово она меня зацепила. Ишь ты! Деньги она бросила. Да наверняка сама же их уже и подобрала, или детишек своих послала. Всё, что наговорила она мне, — скажи любому и каждый применит это к себе. Кто-то халтурит во внеурочное время на работе, у кого-то любовница и ребёнок на стороне, у кого-то взятки превышают официальный доход. Да мало ли вариантов.

Делом пора заняться».

21.Сообщение от доктора Раджпура

«Здравствуйте, Герман. Сейчас тринадцать ноль — ноль, Вы не явились на приём. Что ж, этого следовало ожидать. А пока у меня вынужденный простой, считаю своим долгом извиниться за своё вчерашнее поведение, и кое-что рассказать Вам.

Тот человек, знал, что вы ко мне придёте. Не знаю, как такое возможно. Он позвонил мне примерно год назад, представился профессором Фишером, и объяснил, что Вы его близкий друг и клиент, что он беспокоится о Вашем здоровье. Профессор очень просил перезвонить, как только Вы объявитесь. В том разговоре меня смутила всего одна деталь, — речь шла о событии, которое должно произойти в будущем. В остальном же просьба выглядела логичной и убедительной.

Вчера, когда я перезвонил профессору, мне ответила женщина. Она сказала, что тот сильно болен, у него случился инсульт. Однако звонком моим заинтересовалась.

Сейчас, когда я познакомился с Вами и наблюдал Вашу реакцию, и потом, когда я всё ещё раз обдумал ситуацию, мне и самому показалась эта история несколько сомнительной. И я сожалею, что ввязался в неё.

Вот номер телефона в Гарáбурде.

Кстати, я ещё тогда проверил, номер действительно принадлежит Гарáбурдскому Университету и закреплён за господином Фишером.

Я звонил не ведьме…

Они пришли… «.

Доктор Раджпур замолчал, но стали слышны другие голоса, стук, шорохи и сообщение оборвалось.

22. Гарáбурд

Первым делом по прибытии в Гарáбурд, Герман направился на свою бывшую квартиру. Вернее, к домовладельцу, который сдавал её когда-то ему, а потом вернул вещи после нескольких месяцев отсутствия непутёвого арендатора.

По его расчётам, он побывал здесь последний раз восемь месяцев назад. Как же всё изменилось! В его памяти всё: и улица, и дом, и сам домовладелец выглядели иначе. Надо же, его фантазии, описанные в книге, вытеснили собой реальность. Вот к чему приводит глубокое погружение в творчество, нашёл объяснение Герман.

Собственно, ни квартира, ни сам домовладелец его не интересовали. Германа волновал один вопрос, — не оставлял ли кто-нибудь для него сообщения в последние несколько дней. Не было ли странных просьб, возможно даже за плату, сохранить и передать кое-что для бывшего жильца.

Домовладелец поглядел на него как на обкуренного наркомана. Нет, ничего подобного ни в последнее время, ни когда-либо, вообще, не случалось. У него приличное заведение.

Герман долго уговаривал домовладельца принять сообщение для Эльзы. Тот наотрез отказался:

— Только для жильцов дома, — безапелляционно заявил он, — Да и то, за дополнительную плату.

— Есть свободные квартиры? Я готов арендовать на месяц, — нашёл выход Герман.

— Только на полгода, — домовладелец, почуяв выгоду, дожимал ситуацию.

Пришлось раскошелиться.

В чём не ошибся Герман в своих предположениях, так это в том, что тот был патологически жаден.

Герман надеялся, вернее он очень хотел надеяться, что Эльза рано или поздно здесь появится. Вера в то, что чудеса иногда случаются, живёт в каждом из нас, как бы жизненный опыт не убеждал в обратном.

Надежда получить весточку от Эльзы была столь эфемерна, что он почти не расстроился. Иначе он не тратил бы время по пустякам, а сразу поехал в Гарáбурд, сидел бы на скамеечке возле дома и ждал вестей от Эльзы.

Здоровый прагматизм победил и на этот раз. Герман оглянулся на свой новый дом, помахал, наблюдавшему за ним домовладельцу, и двинулся искать Эльзу кружным путём.

Теперь пора посетить Гарáбурдский университет, то самое место, откуда звонили гипнотизёру.

В кармане его лежал бесполезный ключ от ненужной квартиры, на которую он даже не взглянул.

23. Альма-матер Университет

Одну из стен фойе Гарáбурдского государственного университета украшала галерея выдающихся учёных, преподавателей и выпускников этого достойнейшего учреждения.

Взгляд Германа равнодушно скользнул по галерее чужих лиц и незнакомых имён, и вдруг, споткнулся об одну фотографию. Рыбак? Фишер? Снова он? Опять!

«Ну и кто ты на сей раз? — задал вопрос Герман и прочёл под портретом, — Профессор социологии и прочая, прочая, прочая Фишер».

— Ну, что, соскучился, поди? Встречай! — сказал он портрету достаточно громко, чем спугнул очередную фотосессию на фоне стены почёта.

Появление Германа в университете вызвало локальный переполох, во всяком случае, в кругу посвящённых.

Инга узнала о его возвращении одной из первых. Фотографию Германа ей прислала, увидевшая его в вестибюле главного корпуса, лаборантка.

Увидев фото, Инга запнулась на полуслове и выскочила из аудитории, оставив студентов в недоумении. Она почти бежала по коридорам и переходам между корпусами, спешила на сколько это позволяли приличия, а также узкая юбка и высокие каблуки.

Герман разговаривал по внутреннему телефону. Инга едва не бросилась ему на шею, но остановленная его безразличным взглядом притормозила на полпути. Герман, заметив её замешательство, вежливо кивнул, улыбнулся и сказал, что через минуту освободит телефон.

«Может, это не Герман? Да нет же, он самый, только какой-то блёклый. Костюм и туфли по моде позапрошлого сезона, стрижка простовата. Раньше он себе такого не позволял. Но голос не изменился, точно его», — рассуждала Инга, внимательно изучая Германа.

Тот закончил разговор, повесил трубку и ещё раз улыбнулся Инге. Улыбнулся как незнакомке.

Она быстро взяла себя в руки и ответила ему такой же отстранённой улыбкой. Потом, отпустив Германа на несколько шагов вперёд, последовала за ним.

Он явно не ориентировался в обстановке, крутил головой, несколько раз спрашивал дорогу. Наконец они добрались до кафедры Математического моделирования социальных процессов. Герман на секунду остановился перед дверью завкафедры и вошёл внутрь. Она было бросилась следом, но потом раздумала.

Секретарша, увидев на пороге приёмной Германа Эрста, от изумления потеряла дар речи, она встала из-за стола и беззвучно открывала и закрывала рот. Герман вопросительно кивнул на дверь кабинета. Она кивнула в ответ. И Герман вошёл.

Через полчаса, дверь снова распахнулась, выпуская посетителя. Вместо него в кабинет ворвалась, метавшаяся всё это время по приёмной, Инга.

Навстречу ей поспешил хозяин:

— Ты не поверишь! Он ничего не помнит. Ни университет, ни кафедру, ни свои исследования. Он знает своё имя, но представляется как бывший блоггер, а ныне писатель. Меня он тоже не вспомнил.

— И меня! — кивнула Инга, — Но как же он здесь оказался, без памяти?

— Сказал, что увидел фотографию Фишера на стенде в фойе и узнал его.

— И чего он хотел? — допытывалась Инга.

— Расспрашивал о Фишере. Я ему всё рассказал, что тот дома, после инсульта.

— А он?

— А он, попросил его домашний адрес и умчался.

— Ты что-нибудь понимаешь, что происходит?

Завкафедрой покачал головой и развёл руками:

— Тебе должно быть виднее.

Когда она выходила из приёмной, раздался звонок на перемену. Из аудиторий в коридоры хлынули потоки студентов. Инга, словно ледокол, рассекала толпу она не сомневалась, что группки студентов перед ней расступятся. Те, в свою очередь, почему-то тоже не сомневались, что лучше убраться с её пути.

Спустя пару минут, она достала сотовый:

— Алё, Эдик?Герман вернулся. Сейчас он направляется в гости к Фишеру. Последите за ним.

— Он же не должен был… А почему Абрам Захарьевич не предупредил, что его выписывают? Мы бы встретили. Ты сама то, в курсе была?, — Эдик задавал справедливые вопросы, на которые не было ответов.

— Никто не был в курсе, даже «Пифия».

— Не нравятся мне такие сюрпризы!

— Не паникуем, он сейчас ничего и никого не помнит.

24. Фишеры

До дома Фишера было от силы четверть часа ходьбы. Герман прошёл бы это расстояние даже быстрее, если бы не чемодан.

Он торопился. Наконец-то настоящий след.

Дом, подъезд, этаж, квартира, Герман на секунду замер, переводя дыхание и нажал кнопку звонка.

— Здравствуйте, я Герман Эрст. Мы с профессором вместе работали. А вы, жена Фишера, Анна Францевна? — обратился он пожилой женщине, приоткрывшей дверь.

Она остановила его холодным взглядом, к которому добавила грубое:

— Уходи!

Дверь начала закрываться.

— Умоляю, мне надо поговорить, — Герман доверчиво положил беззащитную ладонь на косяк двери.

Она придержала тяжёлую дверь, долго и недружелюбно разглядывала переминающегося с ноги на ногу, неуверенного в себе молодого мужчину с коробкой печенья в руке и огромным чемоданом за спиной. Она бы и на порог не пустила Германа Эрста. Где он был, когда её муж в нём так нуждался? Предатель!

Однако, что-то её удерживало от решительного «нет!». Этот Герман был какой-то другой.

— Ну, входи, Герман. — Она неохотно посторонилась, пропуская его в квартиру. Рассказывай, где скрывался, что делал?

Герман прямо в коридоре кратко выложил свою историю: Он ничего не помнит о себе как учёном, и сейчас по собственным запискам и обращаясь к бывшим знакомым пытается вернуть память. О Фишере и ней он узнал в университете, где работал профессор.

— Ты тоже там работал. Об этом тебе не сказали?

Женщина указала в сторону большой светлой комнаты:

— Ставь на стол, что ты там принёс. Я приготовлю чай.

Герман огляделся и сразу увидел кресло, а в нём… Кто это? Фишер? Не может быть, чтобы болезнь так изуродовала человека. Некогда умное, интеллигентное лицо перекошено, безвольно приоткрытый рот, один глаз безразлично смотрел прямо, а второй косил на кончик носа. На голове какая-то панама, прикрывающая бритую голову и шрамы после операции.

— Он полностью парализован, только мизинец на левой руке иногда подрагивает, — услышал он голос хозяйки за спиной. — И глаза, вернее, один глаз, тоже левый, ведёт себя странно. Сам скоро увидишь.

Анна Францевна добросовестно пыталась помочь Герману восстановить память, но скоро заметила, что тот, хоть и слушает внимательно, думает о чём-то своём. Она оборвала на середине историю о том, как Фишер спас молодого Германа от увольнения.

— Я вижу, тебе невтерпёж задать какой-то вопрос. Вероятно, это очень важно для тебя. Спрашивай, я подолью нам чаю.