Проявление Юнианны (расширенная версия)

Глава 1

Дорогой читатель!

Ты открыл книгу, которую я писал дважды.

Первый раз — давно, с восторгом и спешкой, как пишут, когда хочется скорее рассказать историю и боишься, что не успеешь. Тогда и появилось «Проявление Юнианны» — небольшая повесть о девочке-фее, которая живёт в шариковой ручке и помогает мальчику Дане бороться с ленью. Она нашла своих читателей, и я благодарен каждому, кто её прочитал.

Второй раз — сейчас. С опытом, с любовью к деталям и с пониманием, что чудеса не терпят суеты. Я вернулся к уже написанному, чтобы сделать историю глубже, живее и полнее. Та же героиня. Тот же мир. То же начало. Но теперь в нём больше воздуха, больше красок и больше чудес.

Это не продолжение. Это новая версия старой истории — переработанная и расширенная. Если ты уже знаком с первой версией, ты узнаешь знакомые строки, но найдёшь много нового. Если ты здесь впервые — добро пожаловать, это лучшее место, чтобы начать.

Первую версию я не убирал. Она осталась на площадке как память о первом шаге, как черновик, который когда-то казался мне чистовым. Но эту книгу я писал заново — с любовью и вниманием к каждой детали.

Чудеса — есть. Это нужно знать.

Ваш Михаил Мишенькин

Проявление Юнианны

(Юнианна — полное имя, сокращённое для близких - Юни)

Твоё отношение

к окружающему

рождает отношение

к тебе …

Феи — помощницы, обычно проявляются в шариковых ручках тех школьников, которые хорошо учатся, но потихоньку начинают лениться, так как вроде учёба и так легко даётся, можно сильно и не стараться. Вот феи и помогают преодолеть лень.

Лень — главный враг школьника.

Кто уже читал наши «Чудесные рассказы», знакомы: Даниил Посвящённый в Тайну Порталов, кошка Бурка (Мурлана), приятельница Хранителя Порталов Агри, помощница Хранителя по гео-локации Лю Сань. Кто не читал, тот уже начинает знакомство с нашими героями, читая эти строки.

Но пришло время познакомиться с доброй феей-помощницей Юнианной.

Наше повествование — о Чудесах продолжается.

Чудеса есть — это нужно знать.

1-я часть.

Сделав письменное задание, Даня загрустил. Вот чём сейчас заняться? Если пойти и сесть за компьютер, включить игру Майнкрафт, будет интересно, но он обещал папе, что будет читать книгу. Читать не хочется. Но вот папа позвонит и спросит:

— Читал?

— Нет.

— А почему?

— Не знаю, - как всегда, смутится Даня.

Папа же вздохнёт и спросит снова:

— А кто знает? У кого мне спросить?

Нет, он не ругается, но после этих вопросов Дане становится неловко. Он же обещал, а не выполнил. Он же мальчик и должен держать слово. А читать так не хочется, лучше в компьютер «рубануться». Но …

— Эх, - вздохнул Даня, - какая сложная штука эта жизнь.

Нужно постоянно принимать решения. А которое из них, решений, важнее? Вот хорошо Бурке: наелась и спит на подоконнике. Даня укоризненно посмотрел на спящую кошку.

Размышляя о «смысле жизни», Даня вертел в руке шариковую ручку.

— Откуда взялась эта ручка? - Даня увидел её на журнальном столике: вроде такой у них не было. - Может, мама принесла?

С виду обычная ручка, но какая-то непривычная и тёплая.

— Живая, что ли? - пожал плечами Даня, раскручивая её, чтобы посмотреть, сколько пасты в стержне.

— Ой, - от неожиданности Даня уронил ручку на столик.

Как только он полностью открутил верхнюю часть этой странной ручки, она сделалась почти горячей, и из открытой нижней половинки пошёл … Дым? Пар?

— Что это? - хотел было испугаться Даня, но передумал: как-то не солидно ему пугаться, всё-таки Посвящённый.

Тем временем из ручки «вылезла» маленькая девочка, похожая на мультяшную фею, в голубом платьишке.

Даня уже знакомый с Чудесами, удивляться сильно не стал.

— Привет, я Даня, - сказал Данила проявившейся девочке из ручки.

— Привет, я фея-помощница Юнианна, - представилась девочка, взялась руками за края платья и слегка присела.

— Серьёзное имя, - подивился Даня, - хотя моё полное имя Даниил и вроде как настраивает на торжественный лад, но близкие меня зовут Даней.

— Тебе можно звать меня Юни, - оценив Данины слова, согласилась фея.

— Хорошо, Юни, - кивнул Даня.

— Вот и познакомились, - улыбнулась Юни.

— Ага, - вновь кивнул Даня и спросил: - Юни, ты назвалась феей-помощницей, а что это значит?

Как оказалось, Королева фей Миления уже давно присматривалась к Дане. Она видела, что ему необходимо помочь, усилить интерес к учёбе (именно усилить, потому что Даня и так отличник), а коварные фирпеи (это как противоположность добрых фей) пытаются «потушить» его тягу к знаниям, «нашептывая» ему: «на улице скучно, лучше сидеть дома у компьютера, чем играть в подвижные игры на свежем воздухе, а домашнее задание из школы можно сделать и побыстрее, ты же и так умный, зачем заморачиваться».

И вот шариковая ручка с Юни была проявлена в Даниной квартире.

— Фирпеи? Нашептывают? - не поверил Даня. - Что ты такое говоришь, Юни? Никаких шептаний и фирпей я не слышал и не видел.

— Конечно, не видел, - согласилась Юни. - Они действуют исподтишка, «шепчут» на ментальном уровне, создают ситуацию, чтобы ты реагировал, так как нужно им. Они очень умны и коварны.

— Зачем им это? - удивлённо воскликнул Даня.

— Всё просто, Дань, - вздохнула Юни, - феи любят людей, а фирпеи не любят.

Даня задумался. Как-то всё это непонятно, и, посмотрев на Юни, он спросил:

— Ну хорошо, допустим так и есть. Вот я вижу перед собой фею Юни, то есть тебя. А вот никакой фирпеи я не вижу. Почему?

— Когда приходит фея, то фирпея уходит, - ответила Юни.

Даня сомневался. Фея, фирпея. Он подозрительно посмотрел на Юни: а вдруг она и есть, эта коварная фирпея. Как узнать?

— По делам, Даня, - сказала подошедшая Бурка, слышавшая, что рассказывала Юни.

— Мурлана верно говорит, - согласилась фея.

Данила почти поверил, но сомнения не хотели покидать его мысли.

— Даня, а вот скажи, только честно, что бы ты сейчас выбрал: компьютер или книгу? — спросила Юни.

— Книгу, - удивлённо произнёс Даня.

Бурка и Юни довольно переглянулись. Влияние фирпеи ослабевало.

- Подожди, но ведь фирпею я всё-таки не видел, - Даня остановился, он уже шёл за книгой. — Почему?

- Дань, они не любят показываться людям, в отличие от фей, - объяснила Юни.

Даня всё же сходил за книгой, но сомнения не покидали его. Юни не мешала: Даня должен сам сделать вывод.

Прочитав несколько глав книги, он закрыл её.

Вопросов "чём бы заняться" почему-то не возникало.

Нужно же пыль протереть, да и посуду помыть, а то мама после работы придёт, и ей нужно отдохнуть, а не делать то, что Даня может сделать сам. Потом сходить погулять, побегать с соседскими мальчишками в "догонялки". Главу ещё по "Истории" прочитать, ну и то, что на послезавтра задано. Сколько у него дел, оказывается, — удивился Даня. Так и компьютер некогда включить будет. Хотя попробовать себя в области программирования интересно: компьютер это прежде всего вычислительная машина, созданная для того, чтобы помогать человеку не только считать, но и мгновенно отправлять почту, связываться с друзьями через мессенджер, да много что можно, а Интернет это по сути огромная библиотека. У Дани аж голова пошла кругом.

- Нужно составить расписание личных дел, - решил Даня, произнеся это вслух.

- А как же Майнкрафт? - съехидничала Бурка.

- Какой Майнкрафт, - возмутился Даня, - тут дел невпроворот. Ты, кстати, иди-ка погуляй, часик проветрись, а то всё спишь на подоконнике.

- А-а, - начала было Бурка, но Даня перебил её.

- Бэ, иди давай.

Бурка не стала спорить, погулять ей действительно нужно.

Вечером, придя после работы домой, мама Дани была приятно удивлена. Посуда помыта, пыль протёрта, и весь пол и мягкая мебель пропылесошены.

- Мам, привет, - услышав, что мама пришла, Даня спустился со второго уровня квартиры (комната Дани, как мы помним, была расположена на мансарде) и добавил: - Чайник горячий.

- Данька, привет, - улыбнулась мама и серьёзно продолжила: - Спасибо за помощь, а то я так устала. Играешь?

Мама имела в виду компьютер, так как Даня спустился сверху, из своей комнаты.

- Что ты, мам, - удивился Даня, - я изучаю язык программирования С++.

- Папе расскажи, он порадуется за тебя, - с улыбкой продолжила мама.

- Конечно, - кивнул Даня и пошёл обратно наверх, ведь у него ещё столько дел.

Фея Юни, сидевшая на перилах винтовой лестницы, по которой поднимался Данила, подмигнула ему и показала большой палец: мол, молодец.

Перед тем как пойти спать, Даня отправился чистить зубы. Пока он чистил, на полочке, в открытой части навесного шкафчика, где хранились средства гигиены, появилась Юни и с улыбкой поинтересовалась:

- Ну как? Убедился, что я фея, а не коварная фирпея?

- Да я и так тебе сразу поверил, - покраснел Даня. А сам, как мы помним, всё же сомневался.

- Ага, как же, - засмеялась Юни.

Даня покраснел ещё сильнее. Юни, видя, что Даня принял правильное решение, сменила тему:

- Уроки все сделал?

- Да, - кивнул Даня. - А ты пойдёшь со мной в школу?

- Нет, - ответила Юни, - меня же тогда увидят. Фею могут видят все, поэтому я и прячусь.

- А если фирпея только этого и ждёт, и сразу же начнёт своё "шептание"?

- А ты борись, - серьёзно ответила Юни, - не поддавайся лени. Фирпея увидит, что тебя не сбить с верного пути, и уйдёт.

- Я буду бороться, - решил Даня.

Утром, когда Даня шёл в сторону автобусной остановки, чтобы уехать в школу, с крыши их дома ему вслед смотрела коварная фирпея Вруния. Когда она кому-то представлялась, то говорила, что её зовут Верджиния. Врала, в общем. Так вот смотрела она ему вслед и тихо, как бы сама с собой, разговаривала:

- Ох уж эти феи. Ну ничего, доберусь я до тебя, Даня. В школе так "нашепчу". Ух… - и она зажмурилась от предвкушения, как она сделает это "ух".

Ничего не подозревающий о коварных планах фирпеи Даня приехал в школу. Учебный день начался.

Первые два урока прошли, можно сказать, в обычном режиме: Даня не замечал влияния фирпеи. И стал потихоньку успокаиваться, вроде же всё нормально, "шептаний" нет. А коварная фирпея была здесь. Её никто не видел, потому что она шла по самой границе реальности: оттуда фирпей не видно, зато они видят всё и всех. Но фирпея может выйти с границы, если захочет, чтобы её увидели, и тогда она выглядит как обычный человек: взрослый или ребёнок, смотря как ей удобнее. Крылья она при этом прячет, а рост меняет, как платье. Феи рост менять тоже умеют, только им это ни к чему: они не выходят на границу, а уходят к себе, в страну Фей. Там их, конечно, никто не видит, но и они оттуда ничего и никого не видят. Вот такая ситуация. В общем, Вруния просто затаилась, вроде как и нет её. И только Даня собрался идти пообедать в школьную столовую, как фирпея тут же "шепнула": "невкусно кормят, не пойду". Даня принял это за свои мысли и не пошёл обедать, как обычно (фирпея почти постоянно "шептала" ему про "невкусные" обеды в школе), и остался голодным. Вруния давно практиковала это с Даней, тут же "шепнув": "мама же деньги на обед даёт, после школы зайду в магазин и куплю лапши быстрого приготовления и ещё, может, газировку". Даня вновь принял её "шептания" за свои мысли. Он привык так кушать под влиянием фирпеи, хотя мама не раз и не два говорила: "Что эти лапша и газировка, мало того, что бесполезные, так ещё и вредные".

Фирпея потирала руки: "контроль восстановлен".

Следующим уроком была физкультура. Фирпея вновь выжидала.

Набегавшись и напрыгавшись, как и положено на этом уроке, и вдобавок голодный, Даня "сжёг" небольшие резервы своих калорий и, конечно, очень устал. Фирпея вновь принялась за своё: "сейчас у меня есть немного времени до звонка с урока, пойду немного полежу на матах, там меня не видно будет, отдохну. Чуть-чуть". Сказано — сделано. Уснул Даня. И всё шло к тому, что он проспит урок математики.

- Ой, - испугалась Вруния, - фея переходит границу реальности. Ой, ё-ёй.

Фирпея Вруния сбежала: боялась она доброй феи Юни…

- Даня, Даня, - сквозь сон услышал Даня голос Юни, - да проснись же ты.

- Я не сплю, - открыл Даня глаза и увидел стоявшую у него на груди Юни, которая щекотала ему нос каким-то пёрышком, пытаясь разбудить.

- Ач-хи, - чихнул Даня, окончательно просыпаясь. Он сел на мате и огляделся. Зал был пуст. У выхода валялась чья-то забытая бутылка воды, и в ней дрожал солнечный зайчик.

Отпрыгнув в сторону, чтобы её не сдуло Даниным чиханьем, Юни сердито ответила:

- Ага, не спит он. Бегом переодеваться и на математику. Семь минут осталось.

- Ох, - охнул Даня и побежал в раздевалку.

Даня торопился, успел еле-еле, впритык, можно сказать, но успел. Юни пришла вовремя.

- "Вот проспал бы, и где? В спортзале. Стыдобище бы было", - думал Даня, сидя за партой в классе по математике.

Юни поняла, что пока Даню одного, без её опеки, оставлять нельзя, поэтому залезла к нему в школьную сумку-рюкзак с учебниками и прочими ученическими принадлежностями.

- А тебя не придавит там? - забеспокоился Даня за фею.

- Не придавит, - буркнула Юни, добавив: - Потерплю, раз тебя одного оставить нельзя.

Даня покраснел, но промолчал: Юни была права, фирпея легко взяла его под контроль, очень легко.

После школы Даня хотел зайти в магазин, как и планировал, вернее, как "нашептала" ему ранее фирпея.

- Ты куда это? - поинтересовалась Юни прямо из сумки, почувствовав, что Даня сворачивает в сторону от маршрута к дому.

- В магазин, - удивился вопросу Даня.

- Зачем? - не унималась Юни.

Даня объяснил: мол, лапша и газировка. Кушать в общем хочется.

- Так ты в школе не ел, - возмутилась Юни, констатируя факт.

- Нет, - и Дане вдруг стало очень неудобно перед Юни, перед мамой: она ведь варит дома еду, вкусную и полезную. Старается, а он… Вот.

- Так, идём домой, никаких магазинов. Я вчера прекрасно видела, что мама сварила суп-борщ, - решительно потребовала Юни.

Даня любил борщ, и у него аж слюнки потекли, когда Юни о нём напомнила.

Придя домой, красным вкусным борщом наелся не только Даня. Юни тоже попросила налить ей ложечку супа (она же, Юни, маленькая, и ей много не нужно), даже Бурка отведала маминого супа и, довольная, улеглась на подоконнике, облизывая свои усы.

Послешкольная часть дня, учитывая отсутствие негативного влияния фирпеи, прошла правильно: домашнее задание, небольшая уборка по дому (ведь когда постоянно поддерживаешь чистоту, это не занимает много времени), помывка посуды, поливка цветов…

Когда всё было закончено, Даня с удовольствием окинул взглядом комнату: чисто и уютно. Хорошо.

2-я часть.

Даня ненадолго сходил погулять: середина недели, учебная пора, поэтому ненадолго, просто подышать свежим воздухом. Упирающуюся Бурку взяли с собой подышать. Ну как взяли: вытащили, и она с сердитым видом сидела на лавочке и щурилась на солнце под снисходительным взглядом Дани.

Юни сидела в нагрудном кармане Даниной куртки, больше его одного она пока не оставляла. Даня был не против: вместе веселее.

Вернувшись после прогулки домой, все вместе решили попить чай, ну Бурке, понятно, молоко. Пили чай и разговаривали (у Юни, кстати, была своя маленькая кружечка).

- Юни, а почему фирпеи так не любят людей? - посмотрел Даня на фею-помощницу.

Юни вздохнула и, сделав глоток чая из своей кружечки, начала рассказ:

- Дело в том, Даня, что фирпеи это тоже феи..., - и хотела продолжить, но удивлённый Даня перебил её.

- Феи?

- Да, - кивнула Юни, - феи…

Оказывается, давным-давно среди добрых фей появилась фея-эгоистка Селюбия, кстати, родная сестра Королевы фей, мудрой Милении (у фей ведь как: чём старше, тем мудрее). Она думала только о себе, а людей рассматривала как игрушки и, "нашептывала" им для своего развлечения разные плохие мысли. Миления, узнав об этом, пыталась объяснить ей, что людям можно только помогать, не делать за них что-то, а именно помогать. Но Селюбия не желала этого слышать.

В результате сестры разругались, и Селюбия, придумав, что она отныне не фея, а фирпея, ушла на границу реальностей.

Идеи фирпеи нашли поддержку у некоторых фей, и вот так пошло разделение. Для фей люди это маленькие дети, которым нужно помогать, а для фирпей это игрушки.

- Я не игрушка, - возмутился Даня.

- Конечно, нет, поэтому я и здесь, - согласно кивнула Юни и продолжила…

Всё это время Миления пыталась убедить фирпей прекратить играть разумом людей. Но всё было бесполезно, и тогда началась война.

- Война? - удивился Даня. - Но вы же получается сестры. Как так вы пошли друг на друга войной и как различали, кто фея, кто фирпея?

- Да, сестры, - вздохнув, подтвердила Юни, - фирпеи стали первыми нападать на добродушных фей, связывать верёвками и сажать в воздушные колодцы…

Фирпеи носили тёмные одежды, короткие стрижки, волосы выкрашены тёмными красками, а феи всегда яркие, красивые. Различить было легко. Миления, собрав отряды боевых фей, стала наносить удары по так называемым летучим бригадам фирпей, разрушила колодцы-темницы, освободив своих фей. Фей было больше, и они стояли друг за друга горой, в отличие от эгоисток фирпей, думавших только о себе. Агри встал на сторону фей и открывал Порталы для боевых отрядов в тылы фирпей.

- Хранитель Порталов Агри участвовал в этой войне? - удивился Даня.

- Да, по просьбе Милении он встал на сторону фей, - подтвердила Юни. - За это фирпея Селюбия наложила на Агри заклятие, и с тех пор он, как ты знаешь, путает координаты при открытии Порталов. Но своё доброе дело он сделать успел. Мы победили и разгромили банду фирпей. С тех пор они и боятся фей и прячутся.

- Не знал, что Агри пострадал от фирпей, - по-новому взглянув на Хранителя, сказал Даня.

- Вот такая история, - закончила Юни.

Бурка, допившая своё молоко, сладко потянулась, как умеют только кошки, и напомнила:

- Скоро мама придёт.

- Всё, моем чашки, - забеспокоилась Юни. - Даня, где мне можно спрятаться, чтобы не уходить в страну фей?

Даня, так же беспокоясь о Юни, вернее, о её тайном присутствии, заоглядывался.

- А если наверху кухонного гарнитура, в смысле сверху подвесных шкафов? - предложил он, добавив: - Помочь забраться?

- Дань, я же фея, - хмыкнула Юни и взлетела, спрятавшись в предложенном месте.

Даня помыл чашки после чаепития. Добавил воды в чайник и поставил его на плиту, чтобы к приходу мамы он был полон и горяч.

- "А где Бурка-то?" - подумал он и улыбнулся: кошка уже спала на подоконнике.

К приходу мамы никаких фей и говорящих кошек и в помине не было.

- Ну почти, - подмигнула Юни сверху.

- Данька, ты поел борщ? И не купил лапши? - приятно была удивлена мама и, взъерошив ему волосы на голове, продолжила: - Дома порядок. Ты молодец. Уроки сделал?

- Три раза да, - ответил Даня.

Мама села в кресло, Данил подошёл к ней и сел на мягкий подлокотник рядом.

Мама, обняв Даню, сказала:

- Ты взрослеешь. Папа будет гордиться тобой, когда я ему расскажу, как ты меняешься.

Так и сидели они рядом…

Бурка, наблюдая за своими хозяевами, тихо всхлипнула от умиления и вытерла лапой скупую кошачью слезу. Она ждала…

Когда её покормят. Ну любила поесть, что тут сделаешь.

На следующий день всё шло своим чередом: школа, обед в столовой (фирпея больше не показывалась), уроки, домашние дела. Юни не отходила от Дани: сидела то в сумке, то в нагрудном кармане куртки. Выглядывала она только в пустом коридоре, а при людях молчала и не показывалась. Даня и сам не заметил, как привык к её присутствию.

А вечером, когда всё дела были сделаны, Юни попросила:

- Покажи мне свой компьютер, как ты играешь в этого "Маникрафта".

- "Майнкрафт", - поправил Даня и с подозрением посмотрел на Юни.

Юни же с задорной улыбкой объяснила:

- На сегодня все дела сделаны: уроки, домашние хлопоты. Поэтому можно и поиграть, - и серьёзно добавила: - Во всём нужно чувствовать меру, а не на полдня "зависать" у монитора, и это относится ко всему.

Конечно же, Даня показал. Юни даже похвалила его за то, что он хорошо играет, но делу время, потехе час. Это всегда нужно помнить.

- Играете значит, - неожиданно раздался знакомый голос.

Даня аж подпрыгнул от неожиданности.

- Привет, Агри, - обрадовалась Юни Хранителю и, увидев, что он не один, продолжила: - Здравствуй, Лю Сань.

Старые друзья, Даня, Юни, Мурлана (а куда же без неё), Агри и Лю Сань, тепло приветствовали друг друга.

- Так и не можешь рассчитать координаты? - спросила Юни.

- Не могу, - вздохнул Агри. - Даню вон недавно к туарегам забросил, так за него испугался. Ужас. Хорошо хоть Лю Сань у меня умница. Вытащили пацана.

Лю Сань удивлённо спросила:

- Я чего-то не знаю?

Юни поведала, по какой причине Агри не может проложить правильные координаты Порталов.

- Чего ж ты молчал? Мы тебя с Мурланой чуть не съели за это, - удивилась Лю Сань.

- Не моя тайна. Слово Милении дал, - вновь вздохнул Агри.

Слово дал - надо держать, это знают все.

Вот так появилась у Дани ещё одна чудесная подруга, фея-помощница Юни.

Скажете, не может быть такого? А вы спросите у Юни, если захотите её увидеть.

ЧУДЕСА - ЕСТЬ, ВСЕГДА И ВЕЗДЕ.

Глава 2

На кухню спустились все вместе: Даня впереди, Юни у него на плече, за ними Агри и Лю Сань, а последней Бурка, которая шла сама по себе и делала вид, что её тоже позвали. Даня поставил чайник и достал из шкафа конфеты «Ромашка», те самые, которые мама держала на верхней полке. Кухня сразу стала тесной и тёплой: за столом оказалось больше народу, чем стульев, но никто из-за этого не расстроился.

Юни уселась на край стола и подобрала под себя ноги. Даня налил ей в маленькую кружечку, совсем немного, чтобы не остыло, пока донесёшь. Агри взял сразу три конфеты и одну сразу затолкал себ в рот, Лю Сань молча отобрала у него фантик и положила в карман, чтобы потом выбросить. Бурка сидела под столом и смотрела всем в глаза по очереди, намекая таким образом, что ей тоже надо, и конфету ей всё-таки дали, даже две: одну она съела сразу, а вторую держала в лапах, будто боялась, что отберут.

За чаем Агри вспоминал, как в прошлом месяце чуть не открыл портал в чужую баню.

— Ну, нам пора, — решил он, когда у них закончился чай и конфеты. — Пока я ещё помню, откуда мы пришли.

Портал открылся в кухне, между холодильником и столом. И с верхней полки сразу посыпалась соль.

Соль сыпалась довольно долго. Она ложилась на пол, на стол, на край чашки и блестела под лампой, как настоящий снег. Только снег этот был солёный.

— Ой, — сказал Агри и прижал уши. — Кажется, чуть-чуть не туда.

— Чуть-чуть? — Лю Сань уперла руки в боки. — Ты открыл его в стену, Агри. В стену! Ты понимаешь, что если бы тут было окно, мы бы сейчас собирали стекло?

Портал и правда висел криво. С одной стороны из него тянуло тёплым ветром и запахом луговой травы, а с другой он упирался в светлые обои. Обои тихонько шевелились, будто их кто-то щекотал.

Дело в том, что портал без точных координат открывается как придётся: то в стену, то в шкаф, то в чужой сарай за тридевять земель. Поэтому у Хранителя всегда есть помощник по гео-локации. У Агри такая помощница есть давно Лю Сань: она считает координаты, а потом выправляет то, что он наоткрывал.

Даня зажал рот ладонью, чтобы не засмеяться. Он представил, как портал щекочет стену, и ему стало весело.

На столе стояли чашки. В Юниной, той самой, маленькой, на дне темнела чайная капля. Рядом лежал фантик от конфеты «Ромашка». Пахло чаем, конфетами и рассыпанной солью. Скажете, соль не пахнет? А вы понюхайте её после того, как её рассыпал портал.

— Мы же договорились, — вздохнула Лю Сань. — Я считаю координаты, ты открываешь. Что ты открыл?

— Я и открыл, — обиделся Агри. — По координатам.

— По каким?

— По тем, которые запомнил.

Лю Сань посмотрела на него так, что даже Бурка на подоконнике приоткрыла один глаз.

— Агри, — сказала она очень спокойно, — ты запомнил координаты полки с солью.

— Ну, — Агри почесал за ухом, — зато я точно знаю, где здесь соль. Вдруг пригодится. Вдруг соль закончится, а мы — вот она где. Круто же. Правда?

Даня всё-таки фыркнул. Юни, сидевшая у него на плече, тоже улыбнулась, но тут же стала серьёзной.

— Ладно, — Лю Сань махнула рукой. — Я сама.

Она прикрыла глаза, что-то тихо посчитала и пошевелила пальцами, будто перебирала невидимые нити. Портал вздохнул, выпрямился и стал ровным, как круглая дверь. Из него пахнуло тёплой травой, а где-то далеко-далеко зазвенел колокольчик.

— Вот, — сказала Лю Сань. — Учись, пока я жива.

— Я учусь, — проворчал Агри.

— Учиться он. Даню вон к туарегам забросил.

— Это было давно!

— В прошлом месяце.

Агри вздохнул так тяжело, что с полки снова посыпалась соль. Бурка недовольно дернула хвостом и пересела на другой край подоконника, подальше от кухонной суеты.

Даня довёл гостей до портала. Лю Сань вошла в него первой, и оглянулась:

— Спасибо за чай, Даня. И за конфеты. Ты хороший мальчик и наш друг. Не забывай про это.

— Спасибо за чай, — эхом повторил Агри и уже из портала добавил: — И ты это, Дань. Держись. Не расслабляйся.

— Я не расслабляюсь, — ответил Даня.

Портал закрылся с негромким хлопком, и кухня снова стала самой обычной. О недавнем чуде напоминала только соль на полу. Соль и фантик, если уж до конца честно.

Вот такая история случилась. Хотя нет, история только начиналась.

Даня взял веник, смел соль, вытер стол, поставил чашки в сушилку. Бурка наблюдала за ним с подоконника, и в её глазах читалось: молодец, Даня.

— Чего смотришь? — спросил Даня.

— Ничего, — фыркнула Бурка. — Просто думаю: вот вырастешь, и станешь хорошим дворником.

— Бурка!

— Шучу. Дворником сейчас техника работает. Ты будешь программистом, я слышала, как ты маме говорил.

Даня засмеялся. Он выключил свет на кухне, проверил, закрыта ли дверь, и пошёл наверх, в свою комнату.

В его комнате на диване лежала книга, которую он так и не дочитал. На столе лежала раскрытая тетрадь, а рядом ручка, которой он писал днём. Юни уже сидела на подушке, маленькая, в своём голубом платьишке, и смотрела на него очень серьёзно.

— Ты же до сих пор не почистил зубы, — сказала она.

— Я чистил, — покраснел Даня, понимая, что он говорит неправду.

— Ага. И поэтому твоя щётка до сих пор сухая?

Даня вздохнул, встал и пошёл чистить зубы. Юни сидела на полочке у зеркала, болтала ногами и молчала.

В зеркале отражалась ванная, тюбик с пастой, Данино лицо и маленькая фея на полочке.

Фею видят все, поэтому Юни и пряталась: то в кармане, то в рюкзаке. Даня подумал: хорошо, что дверь закрыта. Если бы кто-то вошёл сейчас, он увидел бы не только мальчика с зубной щёткой, но и фею на полочке. И пришлось бы объясняться.

Когда он вернулся и лёг, Юни напомнила:

— Даня. Только не расслабляйся.

— Я и не расслабляюсь, — сказал он. — Я всё могу.

— Вот этого я и боюсь, — тихо ответила Юни. — Фирпеи не прощают поражений. Верония не исчезла.

И, как оказалось, боялась она не зря. Но об этом чуть позже.

— Кто?

— Вруния. Она взяла себе новое имя. Верония. Фирпеи меняют имена, как мы перчатки. Чтобы их труднее было опознать.

Даня хотел сказать, что плевать он хотел на всех фирпей вместе взятых, но передумал. Сказал только:

— Ладно. Не буду расслабляться.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Юни кивнула. Даня накрылся одеялом и закрыл глаза. Он ещё долго лежал и думал о том, как всё хорошо. Внизу тикали часы на кухне. За окном шёл дождь, мелкий, осенний, и тихонько стучал по крыше.

Утром он понял, что проспал.

Ну как проспал. Будильник зазвенел вовремя, но Даня нажал на кнопку и решил полежать ещё одну минуточку. Одна минуточка превратилась в десять.

Из кухни пахло оладьями. Этот запах тянул его вниз, к маме, к тёплому чаю, к варенью из банки с красной крышкой.

Он слышал, как мама гремит сковородкой и наливает воду в чайник. От этих звуков ему было уютно и немного стыдно. Он же опять опаздывал.

— Данька, ты опять проспал! — донеслось снизу. — В школу опоздаешь!

Даня вскочил. Одеяло полетело на пол, Бурка, спавшая в ногах, обиженно мяукнула и перелезла на подоконник. Юни уже устроилась в рюкзаке, между учебником и тетрадью. Даня не заметил, как она успела туда забраться.

Даня засунул пенал в рюкзак, рядом с тетрадями, учебниками, дневником... и спустился на кухню.

Мама стояла у плиты в халате, с ромашками, и переворачивала оладьи. На лбу у неё блестели капельки, а на щеке была мука. Она улыбнулась, когда он вошёл.

— Садись, — сказала она. — Три минуты.

— Мам, я опоздаю.

— Три минуты, — повторила мама, и Даня сел.

Оладьи были горячие, с хрустящими краями. Даня макал их в варенье и запивал чаем. Мама смотрела на него и улыбалась. За окном светило солнце, и в его лучах кружились пылинки.

— Ты вчера молодец, — сказала она. — И посуду помыл. И полы.

— Я и сегодня могу.

— Сегодня школа. Учись.

— Я учусь.

— Вот и учись.

Даня хотел сказать маме про своё «теперь-то я всё могу», но не сказал. Взрослые почему-то не любят такие слова.

Он вышел на улицу. После ночного дождя было сыро. На автобусной остановке стояли лужи, в них плавали жёлтые листья. Даня перепрыгнул одну лужу, потом вторую, а в третью всё-таки наступил.

В автобусе кто-то вез большого пса. Пёс смотрел на Даню с пониманием, будто тоже не хотел в школу.

В школе было тепло и шумно. В раздевалке Даня повесил куртку, переобулся во вторую обувь и поднялся на третий этаж.

На доске остались следы от вчерашних формул. Кто-то их плохо стёр, оставив белые полосы, которые напоминали облака.

— Даня, — раздался голос Юни из рюкзака, — не садись у окна.

— Почему?

— Потому что ты будешь смотреть в окно.

— Я не буду.

— Даня, — так же тихо сказала Юни. — Я тебя вчера предупреждала. Не расслабляйся. Фирпеи не прощают своих поражений. Верония никуда не исчезла.

Даня хотел ответить, что всё это ерунда, что он же вчера победил, что он многое может. Но звонок зазвенел раньше.

В класс вошла Анна Сергеевна. Математичка. Невысокая, в сером костюме, в очках в тонкой оправе. Она никогда не кричала, и от этого её слушались лучше, чем кричащую физручку.

— Садитесь, — сказала она. — Сегодня контрольная.

Класс застонал. Кто-то уронил ручку, кто-то начал лихорадочно листать тетрадь. Макс за спиной Дани выдохнул с таким звуком, будто из велосипедной шины выпустили воздух.

Анна Сергеевна разложила на столе листки.

— Работа на два варианта. Вариант первый — обычный, вариант второй — сложнее. Я прошу всех выбрать вариант по силам. Но я не советую брать второй, если в первом вы не уверены.

Она подняла глаза.

— И ещё. Списывать не надо. Я всё вижу.

Даня посмотрел на доску. Потом на свой чистый листок, на промокашку, которую он зачем-то положил в пенал, на руки.

И тут пришёл шёпот.

Сначала он был тихий, совсем не похожий на голос. Как будто кто-то прикрыл уши, и внутри стало мягко и сонно. Даня подумал: а ведь и правда. Я же вчера помог с порталами. Я же Посвящённый. Мне ли бояться какой-то контрольной?

Я и так всё знаю, подумал он. А если что, спишу у Макса. Он друг. Он выручит.

Шёпот был очень ласковый. Он не говорил «не учи». Он говорил: «Ты же не такой, как все. Тебе можно и списать».

Даня посмотрел на Макса. Макс сидел сбоку, широкоплечий, с красными щеками, и грыз кончик ручки. У него было такое лицо, будто он уже готов был сдаться.

И Даня поднял руку.

— Анна Сергеевна, можно пересесть? Мне плохо видно.

Анна Сергеевна посмотрела на него поверх очков. Недолго, секунды две. Дане показалось, что она видит его насквозь: и шёпот, и холодный пенал, и то, как он ещё минуту назад собирался быть героем.

— Пересядь, — разрешила она. — Только тихо.

Даня подхватил тетрадь и ручку и пересел на свободное место рядом с Максом. Парта была шершавая, с вырезанной на углу буквой «К» и чьим-то сердцем, процарапанным циркулем.

— Ты чего? — прошептал Макс, не поднимая головы.

— Ничего, — ответил Даня. — Плохо видно.

Макс кивнул и снова уставился в свой листок. У него на виске билась жилка, а ручка в руке подрагивала. Макс всегда боялся контрольных, хотя в футболе не боялся даже мяча, летящего в лицо.

Шёпот пришёл сразу. Тёплый и ласковый, будто кто-то гладит по голове.

«Смотри. Он же не против. Он друг. Друзья должны помогать друг другу».

Даня скосил глаза.

На листке Макса уже были написаны первые три примера. Почерк крупный, неровный, с наклоном вправо. Он решал медленно, останавливался, зачёркивал, снова писал. И всё, что он написал, было правильно.

Я же это и сам могу, подумал Даня. Я просто посмотрю, а потом проверю. Это не списывание, это проверка.

Шёпот согласился. Шёпот всегда соглашался, если ему предлагали удобную мысль.

Даня наклонил голову ниже. Он переписал первый пример, второй, третий. Буквы получались ровные, аккуратные, совсем не такие, как у Макса. От этого Даня почему-то почувствовал себя особенно нехорошо.

Вот так оно и бывает. Сначала чужая мысль кажется своей. Потом рука сама тянется к чужому листку. А потом становится стыдно, и стыд этот никуда не денешь.

На четвёртом примере Анна Сергеевна подняла голову.

Она не смотрела в его сторону. Она просто сидела за столом, проверяла чью-то тетрадь и держала в руке красную ручку. А потом её взгляд медленно повернулся к Дане.

— Даня, — сказала она. — Подойди.

Класс притих. Кто-то за спиной у Дани ойкнул, кто-то захихикал, кто-то торопливо придвинул свой листок к груди.

Даня встал. Ноги были ватные. Он подошёл к столу.

Вот и настала минута, когда весь класс смотрит тебе в спину, а ты идёшь, как будто забыл, зачем сюда пришёл.

Анна Сергеевна взяла его листок, перевернула, посмотрела на первые три примера, потом на Макса, потом снова на Даню.

— Мне не нужно спрашивать, что произошло, — произнесла она тихо. — Я всё видела.

— Я...

— Я ставлю тебе тройку. — Она поставила на листке красную цифру, крупную, с острыми углами. — За контрольную. Не за то, что ты знаешь. А за то, что ты сделал.

— Я знал, — сказал Даня. — Правда знал.

— Тогда почему? — спросила Анна Сергеевна.

Даня молчал. Он мог сказать про фирпею, про шёпот, про вчерашний день и про то, что он, вообще-то, Посвящённый. Но это было бы так же глупо, как сказать, что за него всё сделала говорящая кошка.

— Не знаю, — тихо ответил он.

— Вот и я не знаю, — кивнула головой Анна Сергеевна. — Иди. После урока останешься.

Учителя ведь тоже вроде фей, только без крылышек. Иной раз скажет такой вот человек два слова, а ты потом весь вечер думаешь.

Даня вернулся на своё место. Весь класс смотрел на него. Наташа смотрела с жалостью, и это было хуже, чем если бы с презрением. Макс не смотрел вообще.

До конца урока Даня не написал ни строчки. Он смотрел на доску, на белые полосы от мела, на то, как тряпка оставляет на чёрном мокрые разводы, и ждал звонка.

Звонок зазвенел резко, как всегда, когда его особенно ждёшь.

Даня остался сидеть за партой. Анна Сергеевна собирала тетради, аккуратно складывая их в стопку. Потом села напротив него и сняла очки.

— Даня, — сказала она. — Ты лучший в классе по математике. Я это знаю. Ты это знаешь. Зачем?

— Я думал..., — тихо начал Даня. — Я думал... что мне можно.

— Что можно?

Даня поднял глаза. Анна Сергеевна смотрела на него без злости. У неё были усталые глаза, как у мамы, когда она приходит с работы.

— Я вчера много сделал, — сказал он. — Я помог маме. Я уроки сделал. Я... я старался. И потом подумал, что теперь мне легко будет. А тут контрольная. И я испугался, что не справлюсь. И...

Он замолчал. Сказать «и тут кто-то шепнул, что можно списать» было невозможно. Это прозвучало бы совсем глупо. А оправдание это хуже, чем сам поступок.

— Ясно, — сказала Анна Сергеевна. — Один хороший день — это ещё не всё. Понимаешь?

Даня кивнул.

— Иди. И подумай.

Он вышел в коридор. Его уши горели от стыда. За окном шёл мелкий дождь.

— Даня, — тихо позвала Юни из рюкзака. — Поговорим?

— Не сейчас, — сказал он.

— Даня.

— Не сейчас, Юни.

Он шёл по коридору и смотрел под ноги. На полу были грязные следы от обуви. Кто-то наступил в лужу, не поменял на вторую обувь и наследил на чистом полу. Даня подумал, что тоже оставляет следы, только их никто не видит.

На перемене он нашёл Макса у окна на лестничной площадке. Макс сидел на подоконнике, свесив ноги, и смотрел в окно. Форма у него была мятая, кроссовки грязные, а сумка с футбольной формой стояла на полу, и из неё торчал уголок щитков.

Макс вообще-то был из тех, кто первым лезет в драку и последним уходит с поля. А тут просто сидел, притихший.

— Ты чего? — спросил Даня.

— Ничего, — ответил Макс.

— На футбол пойдёшь?

— Не пойду.

Даня сел рядом.

— Почему?

Макс дёрнул плечом, будто стряхивал с него чью-то руку.

— А зачем? — сказал он. — Всё равно в сборную не попаду. Там одни... такие, которым повезло. У них папы машины водят, они на сборы ездят. А я что? Я даже на новые бутсы не заработаю.

— Ты лучший в классе, — сказал Даня. — Ты вообще лучший в параллели. Ты в прошлом году три мяча забил.

— Прошлый год, — хмыкнул Макс. — Это когда было.

Даня смотрел на него и не узнавал. Макс всегда был громким, весёлым, с ним было легко. А сейчас он говорил тихо, слишком рассудительно и как-то по-взрослому. От этого у Дани внутри что-то неприятно сжалось.

«Зачем тебе футбол? — прозвучало в голове. — Ты всё равно не попадёшь в сборную. Ты же не такой, как они».

Даня вздрогнул. Он узнал этот тон. Тот же тёплый, осторожный, будто ладонь на затылке. Он прекрасно знал, кто это. Вернее, чей это шёпот.

— Макс, — сказал он. — Ты это сам придумал? Про сборную?

— А что?

— Просто скажи. Сам?

Макс нахмурился.

— Ну... сам. А кто ещё? Я что-то не понимаю тебя.

Даня не ответил. Он уже смотрел мимо Макса, в конец коридора, где у окна стояла Наташа.

Наташа была отличницей. Настоящей, не такой, как Даня, которому часто везло. Она всегда поднимала руку, всегда сдавала первой, всегда проверяла работу дважды. А сейчас она стояла у окна, прижав к груди тетрадь, и смотрела на неё так, будто тетрадь её предала.

Даня подошёл.

— Наташа, ты чего?

Она подняла на него глаза. У неё были красные глаза, и она часто-часто моргала, чтобы не заплакать.

— Четвёрка, — сказала она. — По контрольной. Четвёрка.

— Ну и что? — не понял Даня. — Это же хорошо.

— Хорошо? — Наташа посмотрела на него так, будто он сказал что-то ужасное. — Я готовилась три дня. Я всё решила. Я проверила. Я не могла получить четвёрку. Понимаешь? Я не могла.

— Но четвёрка это же...

— У меня будет четвёрка в четверти, — сказала Наташа. И тут же, тише: — Я недостаточно хороша.

Она сказала это как-то очень непривычно, будто повторяла за кем-то. И Даня услышал.

Не шёпот. Слова были другие, не такие, как у него. Но интонация была та же: мягкая, вкрадчивая, будто кто-то гладил по голове и приговаривал.

«Ты недостаточно хороша. Ты старалась, а всё равно недостаточно. Зачем тогда стараться вообще?»

— Наташа, — сказал Даня. — Это не ты.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Что?

— Это не ты, — повторил он. — Это они. Это фирпеи. Они шепчут. Понимаешь? Они шепчут всем. Мне шептали. Максу шепчут. И тебе.

Наташа прижала тетрадь крепче.

— Ты что, заболел? — спросила она. — Какие ещё фирпеи?

Даня открыл рот и закрыл. Ну конечно. Кому он это рассказывает? Если бы ему вчера кто-то сказал про говорящую кошку и фею в ручке, он бы тоже решил, что тот, кто говорит такое, заболел.

— Ничего, — сказал он. — Забудь.

Он отошёл. В коридоре звенел звонок, все бежали в класс. Кто-то толкнул его плечом, кто-то засмеялся. Даня стоял и смотрел, как Наташа идёт в класс, прижимая тетрадь к груди, и как идёт Макс, сутулясь, будто ему вдруг стало тяжело нести своё большое тело.

И тут Даня понял главное.

Это не про него одного. И вовсе не про лень. Фирпеи бьют по слабому месту. У Дани было «ты и так умный, тебе можно». У Макса было «зачем стараться, всё равно не возьмут». У Наташи было «ты недостаточно хороша». Каждому свой шёпот, а дело одно: отнять у человека веру в себя.

— Юни, — тихо позвал Даня.

Фея выглянула из рюкзака, только когда последние ребята скрылись за дверью класса. Она не улыбалась.

— Ты слышала?

— Слышала, — подтвердила Юни. — Они больше не прячутся, Даня. Они пошли в открытое наступление.

Домой Даня шёл пешком. Автобус ждать не хотелось. Дождь кончился, но город остался всё ещё каким-то промокшим: лужи, мокрые скамейки, мокрые листья прилипшие к асфальту.

Дома было тихо. Мама ещё не пришла. Бурка спала на подоконнике, свернувшись в клубок, и не проснулась, даже когда Даня хлопнул дверью.

Он снял куртку, повесил её на крючок, разулся и сел прямо на пол в прихожей.

— Даня? — удивилась Юни.

— Я не справляюсь, — тоскливо откликнулся он.

Юни вылетела из рюкзака и села на пол перед ним. Она была маленькая, ростом с его ладонь. Он сидел на полу, а утешать его должна была она.

Вот и получается, что маленькая фея бывает больше всех остальных, вместе взятых.

— Я всех подвёл, — сказал Даня. — Я списал. Я плохой Посвящённый. Мне нельзя...

— Можно, — сказала Юни.

— Что?

— Тебе можно ошибаться. — Она подошла ближе. — Я сказала тебе не расслабляться, и ты решил, что я тебя ругаю. Я не ругала. Я боялась за тебя. Потому что я знаю: после хорошего дня всегда приходит трудный. Ты сделал много, и тебе стало казаться, что теперь легко. А легко не будет.

Даня смотрел на неё.

— Ошибаться не стыдно, — продолжала Юни. — Стыдно не исправлять ошибки. Вот и всё, что нужно знать.

— А как исправить? — спросил он. — Тройка же уже стоит.

— Конкретно эту тройку не исправить, — подтвердила Юни. — А себя исправить можно. Верония хочет, чтобы ты сдался. Понимаешь? Ей твоя тройка не нужна. Ей нужно, чтобы ты решил, будто не справляешься. Откажешься бороться, и защита ослабнет. А ты Посвящённый, тебе-то это лучше всех известно. Пока веришь в себя и борешься, защита держится.

— Я мало что сделал для этой защиты.

— Ты вчера выбрал книгу, — напомнила Юни. — А сегодня выбрал, кем быть. Это уже не мало.

Даня сидел на полу. В прихожей пахло яблоками. Их они с мамой сняли с яблони в огороде, и теперь они лежали в большой коробке прямо здесь. Бурка на подоконнике тяжело вздохнула во сне.

— Ладно, — сказал он. — Я пойду к Анне Сергеевне.

— Куда? — удивилась Юни.

— В школу. Прямо сейчас.

Юни смотрела на него, и в её глазах что-то изменилось. Она не улыбнулась, но кивнула.

— Тогда иди. Пока не передумал.

Даня встал, надел куртку, взял рюкзак и вышел. Дверь закрыл тихо, чтобы не разбудить Бурку.

Школа после уроков была другой. Пустой коридор, гулкие шаги, выключенные лампы и тишина. В конце коридора сквозь щёлку светилась дверь учительской.

Стучать в такую дверь почему-то всегда страшно, даже если ты ни в чём не виноват. А Даня был виноват.

Даня постучал.

— Войдите.

Анна Сергеевна сидела за столом и проверяла тетради. Она подняла глаза и удивилась. Удивилась по-настоящему, даже не пытаясь спрятать своё удивление.

— Даня? Что случилось?

— Я хотел... — Даня сглотнул. — Я хотел признаться. Я списал. Я виноват. И ещё... — Он выдохнул. — Можно я пересдам?

Анна Сергеевна отложила красную ручку.

— Ты понимаешь, что я могу не разрешить?

— Понимаю.

— И что тройка уже в журнале?

— Понимаю.

— И что она там всё равно останется?

— Я знаю, — кивнул Даня. — И всё понимаю. Я просто не хочу, чтобы это осталось так.

Анна Сергеевна долго молчала. Потом сказала:

— Хорошо, Даня. Завтра после уроков.

— Спасибо, — поблагодарил Даня.

— Не благодари. Тем более ты ещё не сдал. — Она снова взялась за ручку, но потом добавила, не поднимая глаз: — И ещё, Даня. Спасибо, что пришёл.

Даня вышел из школы. Небо было серым, но чистым, а вокруг пахло мокрой листвой.

Вот так оно и получается: пока не признаешься, легче не становится.

Вечером, когда мама вернулась, он ничего ей не рассказал. Сказал только, что уроки сделаны и что завтра надо прийти в школу пораньше. Мама не спросила зачем. Она устала и радовалась тому, что он дома.

А когда мама ушла в свою комнату, Даня закрыл дверь и достал из пенала шариковую ручку.

— Ну что? — спросил он. — Как его позвать?

— Я не умею, — сказала Юни. — Хранителя может вызвать только Бурка.

— Бурка? — Даня обернулся.

Кошка на подоконнике открыла один глаз, потом второй. Потянулась так, что хрустнули все её косточки, и нехотя спрыгнула на пол.

— Ну наконец-то, — проворчала она. — А то я думала, вы так и будете шептаться.

Она подошла к столу, села и три раза стукнула хвостом по ножке. Потом прикрыла глаза и мяукнула — тихо-тихо, почти беззвучно.

— Вот и весь секрет, — сказала Бурка. — Только тебе так нельзя.

— Почему?

— Потому что ты человек. Это кошачий зов. Люди зовут руной.

— Какой руной?

— Огненной. Призывной. Рисуешь её прямо в воздухе, и она вспыхивает. Как электрический разряд.

Кошки вообще много чего умеют, только рассказывать об этом не любят. Вот Бурка умела звать Хранителя по-кошачьему. А Дане досталась руна, и это, оказывается, тоже было кошкиной тайной.

Бурка подняла лапу и медленно, будто вела когтем по стеклу, начертила в воздухе короткую ломаную линию. Линия вспыхнула. В комнате запахло грозой, как перед дождём, и в воздухе что-то тихо треснуло.

— Видел?

— Видел, — восхитился Даня. — А она что, настоящая?

— Настоящая. Только держится недолго. Руна берёт эфир.

— Какой эфир?

— Свободный. Он вокруг тебя, в воздухе. Вы, люди, его не видите, а он есть. Руне хватает капли. А если эфира в месте вызова мало, тогда она тянет его из тебя. Если истратится слишком много внутреннего эфира, то после этого ты будешь долго спать.

— Я люблю долго спать, — улыбнулся Даня.

— Ты не спать любишь, ты лениться любишь, — поправила его Бурка. — Это разные вещи.

Она показала ещё раз, медленнее.

— Смотри. Вверх, влево, вниз, вправо и замкнуть. Пальцем. Не торопись.

Даня поднял руку и повёл пальцем в воздухе. Сначала ничего не вышло. Потом что-то чиркнуло, будто зажглась спичка, и погасло.

— Криво, — скривилась Бурка. Всем своим видом она показывала, до чего криво вышло. — Ещё раз.

Он попробовал снова. Линия получилась ровнее, вспыхнула и затрещала, как электрический разряд. В комнате стало прохладнее, будто кто-то открыл форточку.

— Видишь? — сказала Бурка. — Это она эфир взяла. Из воздуха. Пока хватает.

— А если не хватит?

— Тогда руна возьмёт эфир из тебя. Но ты не бойся. С непривычки все боятся, а руна чует силу вызывающего и лишнего не возьмёт. Рисуй заново и успокойся.

Даня нарисовал руну в третий раз. Она вспыхнула ярче прежних.

Сначала ничего не произошло. Потом настольная лампа мигнула, а в углу комнаты, между шкафом и стеной, воздух дрогнул и пошёл волнами.

Портал открылся криво. Он висел боком. Из него пахнуло луговой травой, а потом прихожей и ещё чем-то.

— Ой, — раздался знакомый голос.

Агри вышел из портала, запутавшись в мамином пальто. Видимо, портал по дороге зацепил вешалку. Агри стряхнул пальто с головы, посмотрел на Даню, потом на Юни, потом на Бурку.

— Я опять не туда? — спросил он.

— Ты к нам попал, — сказала Юни. — А это уже хорошо.

— А, ну да.

Агри поправил пальто на крючке, извинился перед ним, потом сел на стул. Он был в тёмно-зелёной куртке и с растрёпанными волосами.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Случилось, — подтвердил Даня. — Они в школе. Фирпеи. Они не прячутся. Они шепчут всем. Максу, Наташе, мне.

Агри потемнел лицом. Он не стал спрашивать, кто такие Макс и Наташа.

— Я так и знал, — сказал он. — Они не могут пробить защиту порталов. Я держу её с тех пор, как началась война. Они бьются о неё, как мухи о стекло. И если не могут пробить, значит, ищут слабое звено.

Он посмотрел на Даню.

— И это звено — ты, Даня. Ты Посвящённый. Они хотят тебя использовать.

— Почему меня?

— Ты мой ученик, и знаешь многое про порталы. И если ты сдашься, защита ослабнет, — объяснил Агри.

Даня хотел сказать, что он и не думал сдаваться. Что он как раз собрался пересдавать, чтобы доказать это самому себе и всем вокруг. Но в окно постучали.

Тихо. Три раза. Стук был такой, как будто по стеклу стучали клювом.

Все замерли.

За окном сидела ворона. Большая, чёрная, с мокрыми перьями, и в клюве у неё была свёрнутая бумажка.

— Мяу, — насторожилась Бурка. — Я знаю, что вороны не приносят хороших новостей.

Даня подошёл к окну. Ворона не улетела. Она смотрела на него круглыми блестящими глазами и ждала.

Он открыл створку. Ворона разжала клюв, бумажка упала на подоконник, и птица улетела в серое небо, тяжело махая крыльями.

Даня развернул записку.

Бумага была плотная, чуть желтоватая, с запахом чернил. Почерк красивый, с длинными завитками, как в старых книгах. Буквы шли ровно, буквица «М» была выше остальных.

Даня прочитал её вслух.

«Мальчик, который списал. Ты уже почти наш. Расскажи нам про порталы, всё, что знаешь. Отдай ключ, и мы сделаем так, чтобы все забыли твою тройку. Эгония».

Даня сжал записку в кулаке.

— Эгония, — тихо сказала Юни.

Она произнесла это имя так, что Даня обернулся. Фея стояла на столе и смотрела на записку так, будто та могла укусить.

— Ты её знаешь? — спросил он.

Юни не ответила сразу. Она посмотрела на Агри, Агри посмотрел на неё.

— Знаю, — сказала наконец Юни. — В стране фей это имя стараются не произносить.

— Это же тогда Селюбия? — не понял Даня.

— Селюбия, — кивнула Юни. — Та самая первая фирпея. Только теперь она зовёт себя Эгонией. Старое имя все знают, а новое — нет. Фирпеи пытаются всех запутать сменой своих имён.

В комнате стало очень тихо. За окном шумел ветер, внизу, по улице, проехала машина.

— Что ей нужно? — спросил Даня. — Какой ещё ключ?

Агри вздохнул.

— Вот это и плохо, — сказал он. — Что ты не знаешь.

Даня смотрел на записку в кулаке. Бумага была тёплая, будто её только что держали в руке. Игра началась, и он вдруг понял, что не знает ни правил, ни того, какой ключ у него просят. Он знал только одно: если он его отдаст, всё, за что он боролся, рассыплется, как соль на полу.

— Не отвечай, — сказала Юни. — Это ловушка.

— Я знаю, — сказал Даня.

Он подошёл к окну и закрыл створку.

ЧУДЕСА — ЕСТЬ. Даже если в окно стучит ворона.

Глава 3

Ночью Даня почти не спал.

Записка лежала на столе, под настольной лампой. Бумага была плотная, чуть желтоватая. Даня то включал лампу, то выключал. В темноте ему казалось, что буквы всё равно видны, будто светятся изнутри, тускло, как остывающий уголёк.

Спать бы, а не спится, когда в доме лежит такая бумажка.

«Ты уже почти наш. Расскажи нам про порталы, отдай ключ...»

Какой ключ? У него не было никакого ключа. Ни медного, ни железного, ни даже маленького, от почтового ящика. Может, Эгония имела в виду ручку? Но ручка была обычная, шариковая, с синим стержнем. Она лежала в Данином пенале.

Он перевернулся на другой бок. Одеяло сбилось, простыня под ним стала вся в складках, неудобной. В ногах спала Бурка и тихонько сопела, а её хвост иногда дёргался, будто она гонялась за мышами во сне. За окном шёл дождь, мелкий, осенний, и стучал по крыше. Негромко, но настойчиво, будто кто-то напоминал: не спи, думай.

— Юни, — позвал он.

Фея сидела на подушке, обхватив колени. Она тоже не спала. В темноте её голубое платьишко казалось серым, а глаза большими и очень серьёзными.

— Спи, — сказала она. — Утром будешь думать.

— Какой ключ?

— Не знаю, — пожала плечами Юни. — Правда, Дань. Сама не понимаю.

— А Агри знает?

— Он дал слово молчать, — вздохнула Юни. — Но про ключ он вряд ли знает.

Даня повернулся к стене. Обои были светлые, с едва заметным рисунком: какие-то домики, кирпичики. Он их никогда толком не рассматривал. Сейчас они казались ему похожими на маленькие завитки на записке.

Он закрыл глаза. В голове крутилось одно и то же: «Отдай ключ. Отдай ключ. Отдай ключ».

— Я не знаю никакого ключа, — сердито сказал он в подушку.

— Я знаю, что не знаешь, — тихо ответила Юни.

— А если он у меня есть, но я о нём не знаю?

— Тогда мы его найдём. Завтра.

— А если завтра будет поздно?

Юни не ответила. Даня слышал, как она вздохнула. Тихо-тихо, будто боялась его разбудить, хотя он и не спал.

Он думал о Максе и Наташе. О том, как они смотрели: Макс в сторону, Наташа с жалостью. О том, что он ничего не смог им объяснить. И о том, что завтра надо пересдавать.

В какой-то момент он всё-таки провалился в сон. Сон был неглубокий, тревожный: кто-то шёпотом называл его по имени, а он не мог понять кто.

Завтра наступило слишком быстро.

Даня открыл глаза от запаха каши. Не оладьев, не борща, а именно каши: горячей, с молоком и корицей. Он лежал и вдыхал этот запах, и ему казалось, что в доме стало теплее. Запах был густой, домашний, он заползал под одеяло и щекотал нос.

Он встал, умылся холодной водой и посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала на него смотрел мальчик с мокрым лицом и очень серьёзными глазами. Мальчик был обычный. Никакого ключа у него на шее не висело, никакого знака на лбу не горело.

— Ну и где ты, ключ? — спросил Даня.

Отражение ничего не ответило. Только капля воды сорвалась с подбородка и упала в раковину. Тихо, как монетка падает на тряпку.

Он взял записку, сложил её вчетверо и спрятал в тетрадь по математике. Потом подумал и переложил в пенал, под стержни. Там её никто не найдёт. По крайней мере, так ему казалось.

— Ты её с собой будешь носить? — спросила Юни с подушки.

— А куда её девать?

— Можно сжечь.

Даня посмотрел на записку. Бумага была плотная, красивая. Сжечь её было почему-то было жалко. Она была необычная: тёплая, пахла чернилами, и в ней был какой-то смысл, которого он пока не понимал.

— Потом, — буркнул он.

Юни вздохнула, но спорить не стала.

На кухонном столе стояла тарелка. Ложка лежала рядом. Мама стояла у плиты и мешала кашу. На ней был халат с ромашками, тот самый, который Даня помнил с детства.

— Садись, — с улыбкой сказала она. — Ешь кашу.

Даня сел. Тарелка была тёплая, каша оказалась густой, с корицей и ложкой вишнёвого варенья посередине. Он размешал варенье, и каша стала розовой. Пар поднимался над тарелкой и таял в воздухе.

— Ты какой-то тихий сегодня, — посмотрела на него мама. — Что-то случилось?

— Не выспался, — ответил Даня.

— Понятно. — Мама села напротив с чашкой чая. — А ещё?

— Ещё? — Даня сделал вид, что не понял вопроса, и зачерпнул кашу. — Ничего.

Мама смотрела на него и не спрашивала. Она умела так смотреть: вроде и молчит, а ты уже сам всё рассказываешь. Даня ел кашу и чувствовал, как это молчание давит на него. Мягко, но настойчиво.

— У меня пересдача сегодня, — сказал он. — После уроков.

Мама кивнула.

— Это хорошо, — сказала она. — Значит, ты не сдался.

— А если не получится?

— Получится или нет, — вздохнула мама, — это ты узнаешь после. А пока ешь.

Мамы вообще многое понимают без слов. Просто говорят об этом редко.

Она встала и поцеловала его в макушку. От неё пахло чаем.

— И шапку не забудь.

— Мам, я не маленький.

— Я знаю, что ты не маленький. И шапка тоже не маленькая. Как раз по тебе.

Даня хмыкнул и доел кашу. Варенье оставило на дне тарелки розовый след, и он вытер его хлебом.

На улице было сыро. Дождь ночью прошёл и оставил после себя лужи. Даня шёл и по привычке перепрыгивал их, пока не наступил в одну из них.

В автобусе пахло мокрой шерстью: кто-то вёз собаку. Собака сидела у самых дверей, положив голову хозяину на колени, и смотрела на Даню так, будто всё понимала. У неё были грустные глаза и мокрый нос.

— Мне тоже не хочется, — сказал ей Даня.

Собака вздохнула. Её хозяин, мужчина в кепке, ничего не заметил. Он смотрел в телефон и жевал бутерброд.

Никто из пассажиров не удивился. Люди вообще редко удивляются. Даня подумал: а если бы они знали, что я могу говорить с собаками? Наверное, решили бы, что я странный. Или что у меня с головой непорядок.

В школе было тепло и шумно. В раздевалке пахло мокрой обувью, кто-то искал свой кроссовок и ворчал под скамейкой. Кто-то смеялся. Кто-то вешая куртку и случайно задел чужую шапку, и она конечно упала на пол.

Даня повесил куртку, переобулся и поднялся на третий этаж. На лестнице было прохладно. Перила холодные, краска шершавая, Даня провёл по ним ладонью.

В классе одноклассник вырезал на новой парте череп. Череп получился совсем не страшный, скорее смешной: с кривыми зубами и одним глазом больше другого.

— Ты помнишь? — тихо спросила Юни из рюкзака.

— Помню, — ответил Даня. — После уроков.

— Я не об этом. Я о том, что ты не один.

Даня кивнул, но промолчал. Он сел за парту и достал учебник. Страницы были гладкие, прохладные, и пахли типографской краской.

Он вспомнил, как в прошлом году Макс забил свой первый гол. Тогда шёл дождь, поле было сырое, Макс упал в лужу, но всё равно встал и побежал дальше. А потом мяч влетел в ворота, и Макс закричал так громко, что его услышали на другой стороне площадки. Даня тогда стоял на краю поля и тоже кричал. У него замёрзли руки, кроссовки были мокрые, но он всё равно кричал и был рад успеху друга.

Сейчас Макс шёл по коридору вдоль стены, глядя в пол, и в нём не было ничего от того мальчика. Плечи у него были опущены, будто на них кто-то положил тяжёлую сумку, и он нёс её и не мог отказаться нести.

— Это не он, — сказала Юни. — Это шёпот.

— Я знаю, — согласился с ней Даня. — Но он-то не знает.

На первой перемене он нашёл Макса. Макс стоял у окна на лестничной площадке, смотрел вниз и грыз ноготь. За окном был серый двор и мокрые качели.

— Макс, — позвал Даня. — Ты на футбол пойдёшь?

Макс обернулся. У него было усталое лицо, будто он не спал всю ночь.

— Тебе-то что?

— Ну, ты вчера не пошёл. Я подумал...

— Ты подумал, — перебил Макс. — Ты всегда думаешь. Тебе легко говорить, ты отличник. А я в футбол играю, но мне это не нужно.

Даня растерялся. Он смотрел на Макса и видел, как у него дёргается жилка на виске.

— Ты сам так решил? — спросил он.

— Что?

— Ну, что тебе не нужно. Ты сам это решил?

Макс посмотрел на него так, будто Даня сказал что-то обидное.

— А кто же ещё? — ответил он. — Я, что ли, не понимаю? Ты меня жалеешь, да? Мне не нужна твоя жалость.

— Я не жалею, — сказал Даня. — Я просто...

— Вот и не лезь, — сердито произнёс Макс и пошёл по лестнице вниз. Шаги у него были тяжёлые, будто он продолжал нести что-то невидимое, тяжёлое.

Даня остался стоять у окна.

В голове у него прозвучало тонко и вкрадчиво, как шорох за спиной: «Он тебе не друг. Он тебя жалеет. Он всегда был лучше тебя, а ты...»

Даня обернулся. Никого не было. Только пустая лестница.

— Я хочу тебе помочь, — сказал он вслед Максу.

Макс не обернулся.

Даня стоял и смотрел, как он спускается по лестнице, сутулясь и держа руки в карманах. Внутри у Дани было пусто и противно. Он прислонился лбом к холодному стеклу. Стекло пахло пылью. За ним шли люди, ехали машины, стояли лужи. Всё было обычным. В школе было тепло и шумно, и никто, кроме Дани, не замечал, что рядом творится зло.

Я же знаю, подумал он. Это не он. Это шёпот. Но как это ему объяснить, если шёпот звучит как его собственные мысли?

Он вспомнил, как вчера Анна Сергеевна сказала: «Один хороший день — это ещё не всё». Тогда ему показалось, что она говорит про контрольную. А сейчас он понял: она говорила про всё сразу. Про то, что нельзя расслабляться. Про то, что фирпеи не уходят навсегда.

Наташу он нашёл в библиотеке.

В библиотеке пахло старыми книгами, пылью и чуть-чуть бумажным клеем. За окном шумел дождь, а здесь было тихо, только шелестели страницы.

Наташа сидела за дальним столом. Перед ней лежала контрольная, та самая, с четвёркой, а рядом стопка чистых листов. Она переписывала.

Даня подошёл и сел напротив.

Наташа была в очках, которые обычно не носила. Очки съехали на нос, и она поправляла их костяшкой пальца, потому что руки были в чернилах. На одном листе была дырка, и через неё просвечивал стол.

Даня вспомнил, как в третьем классе Наташа дала ему свою запасную линейку, когда он забыл свою. Она тогда ничего не сказала, просто положила линейку ему на парту и пошла дальше. Как будто так было и надо.

Сейчас она стирала и писала снова, и казалось, что она готова стирать до самого вечера. Бумага под ластиком скатывалась в серые катышки, она сдувала их и начинала заново.

— Наташ, ты что делаешь?

Она не подняла глаз.

— Переписываю.

— Зачем? Ты же получила четвёрку.

— Четвёрка — это не пятёрка, — тихо ответила она.

— И что?

Наташа наконец посмотрела на него. У неё были красные глаза и закушенная губа.

— Ты не понимаешь, — сказала она. — Ты списал, а я всё делала сама. И получила четвёрку. Я не могу получить четвёрку. Понимаешь? Я не могу.

Она взяла ластик и стёрла пример. На бумаге остался серый след. Наташа сдула катышки и начала писать снова.

Вот так оно и бывает: человек сидит, стирает и пишет заново, а в голове у него в это время кто-то чужой считает его оценки.

И тут Даня услышал.

Это был не шёпот. Кто-то очень тихо, в самое ухо, сказал: «Ты недостаточно хороша. Ты старалась, а всё равно недостаточно. Перепиши. Ещё раз».

Даня вздрогнул.

— Наташ, — позвал он. — Это не ты.

Она перестала писать.

— Что?

— Это не ты, — повторил он. — Это они. Это фирпеи. Они шепчут. Понимаешь? Они шепчут всем. Мне шептали. Максу шепчут. И тебе тоже.

Наташа положила ластик. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то похожее на жалость. Как вчера, когда она смотрела на него после контрольной.

— Ты что, заболел? — спросила она.

— Я не заболел.

— Тогда не говори глупостей.

Она снова взяла ручку. И держала её слишком крепко, будто боялась, что та вырвется.

— Наташа, послушай...

— Не учи меня, — рассердилась она. — Ты списал. Тебе поставили тройку. А я всё делала сама. И буду продолжать делать сама.

Даня замолчал. Он смотрел, как она пишет, как зачёркивает, как стирает, как снова пишет. Она делала это уже, наверное, в третий раз. И с каждым разом буквы становились ровнее, а лицо напряжённее.

— Ты мне мешаешь, — сказала Наташа.

Даня встал.

— Ладно, — кивнул он. — Только знай: четвёрка не делает тебя хуже.

Наташа ничего не ответила. Она даже не подняла головы. Только ручка в её руке на секунду замерла, а потом снова заскрипела по бумаге.

Вот и поговорили. Иногда хочешь человеку добра, а он считает, что ты лезешь в его дела.

Он вышел из библиотеки и закрыл за собой дверь. В коридоре было шумно, кто-то бежал, кто-то кричал, кто-то смеялся. Даня стоял и думал, что слова тут не помогут. Он уже понял: у каждого свой шёпот, и к каждому нужен свой ключ. Только какой именно, он не знал.

Перед столовой Юни сказала из рюкзака:

— Даня, ты не пошёл обедать.

— Не хочу.

— Это не ты не хочешь. Это Верония.

— Ну и что? — сказал Даня. — Может, она и права. В столовой и правда невкусно.

— Вот я и говорю: это Верония, — повторила Юни. — Иди и поешь.

В столовой пахло кашей и компотом. Подносы гремели, ложки стучали.

Повариха в белом колпаке раздавала кашу и приговаривала: «Кому добавки, кому добавки». Кто-то из старших уронил поднос, и компот разлился по полу. Все засмеялись, а уборщица вздохнула и пошла за тряпкой.

Даня взял кашу и компот. Верония шептала ему прямо в ухо: «Невкусно. Смотри, какая каша. Фу-у-у. Смотри, какой компот, он ещё хуже и кислый, наверное. Лучше не есть».

— Невкусно, — сказал Даня вслух.

— Что? — спросила Юни из рюкзака.

— Ничего.

Он сел за стол. Каша была горячая, с маслом. Компот пах вишней. И вдруг Даня понял, что очень голоден. Он взял ложку и чуть не обжёг язык.

Он увидел Макса. Макс сидел у окна, один, перед ним стоял поднос, и он ковырял кашу ложкой, но не ел. Ложка задевала край тарелки и тихо звякала.

Даня встал и сел напротив.

Макс поднял голову.

— Ты чего?

— Ем, — сказал Даня.

— Я не про это. Я тебя не звал.

— А я тебя не приглашал, — ответил Даня. — Тут свободно.

Макс отодвинулся. Даня начал есть. Каша была горячая, и он ел медленно, дуя на ложку.

Минуту они молчали. В столовой было шумно, но за их столом было тихо, как в библиотеке.

— Ты правда думаешь, что я попаду в сборную? — вдруг спросил Макс.

Даня поднял глаза.

— Ты лучший в классе. Ты в прошлом году три мяча забил.

— Это было в прошлом году.

— И что? — сказал Даня. — Ты же не разучился играть.

Макс посмотрел на него. И вот тут Даня увидел настоящего Макса, того самого, громкого и весёлого. На секунду. Глаза у него стали живые.

А потом Макс отвёл глаза, будто услышал что-то за спиной.

— Тебе легко говорить, — сказал он. — У тебя голова работает. А у меня только ноги.

— Я не...

— Ладно. — Макс встал и взял поднос. — Приятного апетита.

Он ушёл. Даня остался сидеть с ложкой в руке. Каша остывала. Компот в стакане тоже.

— Он вернётся, — сказала Юни.

— Ты не знаешь, — ответил Даня.

— Не знаю, — согласилась Юни. — Но ты сделал шаг.

После уроков Даня пришёл в кабинет математики. Он помнил, что надо пересдавать. В коридоре было пусто и тихо, только где-то внизу раздавались голоса собирающихся домой школьников.

В кабинете Анна Сергеевна сидела за столом и раскладывала листки. Она не спросила, готов ли он. Она просто дала ему листок.

— Вариант первый, — сказала она. — И не торопись.

Даня сел за парту у окна. Парта была шершавая, с буквой «К» на углу. За окном шёл дождь. Капли стекали по стеклу и оставляли за собой мокрые дорожки.

Он положил перед собой листок. Ручка была тёплая, ладонь вспотела. Даня вытер ладонь о штаны и посмотрел на первый пример.

Пример был простой. Слишком простой. Даня даже усмехнулся: неужели это всё, из-за чего он так волновался?

Он написал решение. Потом проверил. Потом проверил ещё раз, потому что хотел, чтобы всё было правильно.

И тут пришёл шёпот.

«Ты же всё знаешь. Тебе можно. Спиши у кого-нибудь», — прозвучало в голове.

Даня посмотрел по сторонам. Класс был пустой. За окном шумел дождь. На доске остались белые полосы от мела.

— Ну уж нет, — тихо сказал он. Списывать было не у кого, но он всё равно решил: списывание это не про него.

Шёпот замолчал.

Даня продолжил решать. Он делал всё сам, без подсказок, без Макса, без шпор. Ручка скрипела по бумаге. Иногда он останавливался, думал, зачёркивал и писал снова. На листке появлялись серые катышки от ластика, и он сдувал их, как Наташа.

Когда он сдал листок, Анна Сергеевна проверила его сразу, при нём. Она водила красной ручкой по строчкам и молчала. Даня смотрел на её руку и слушал, как тикают часы на стене.

— Четвёрка, — сказала она наконец.

Даня выдохнул.

— Но у тебя уже есть тройка, — добавила Анна Сергеевна. — Тройка останется. А четвёрку я поставлю рядом. За пересдачу. Пусть обе будут.

Даня кивнул.

— Это будет честно.

— Да, — подтвердила она. — Иди.

Он уже взялся за дверь, когда Анна Сергеевна окликнула его:

— Даня.

Он обернулся.

— Что бы с тобой ни происходило, — сказала она, не поднимая глаз от листка, — ты пришёл. Это главное.

Даня вышел из школы. Дождь кончился, но небо было серым. Пахло мокрой листвой и мокрым асфальтом. Лужи стали ещё больше.

Юни сидела у него в кармане, не высовываясь. Её голос звучал глухо:

— Ты знаешь, что делать? — спросила она.

— Нет, — ответил Даня. — Слова не работают.

— Не работают, — согласилась Юни.

— Тогда что?

Она помолчала.

— Ты вчера сам понял, что фирпеи бьют по слабому месту, — напомнила Юни.

— Помню такое, — согласился Даня.

— А слабое место можно сделать сильным, — продолжила она. — Только не словами. Максу надо напомнить, что футбол — это труд. А Наташе, что четвёрка не делает её хуже. Но сказать это должен ты, а не я.

Даня шёл и думал. Он думал о том, что скажет Максу. «Ты можешь» звучало глупо. «Ты лучший» звучало как жалость. Может, просто прийти на тренировку и постоять у края поля? Иногда ведь слова не нужны, нужно просто быть рядом.

Он думал и о Наташе. Ей он мог сказать: «Дай я проверю твою контрольную». Или: «Пойдём вместе решим». Или ничего не говорить, а просто сесть рядом.

— Юни, — позвал он. — А если я скажу что-то не то?

— Скажешь не то — поправишься, — ответила Юни. — Хуже будет, если ты не скажешь ничего.

— Я пойду с Максом на тренировку, — сказал он наконец. — Завтра. Посмотрю.

— А с Наташей?

— С Наташей... — Даня почесал затылок. — Я не знаю. Может, ей просто надо понять, что она не обязана быть лучшей.

— Не надо подбирать слова, чтобы звучало красиво, — сказала Юни. — Просто скажи как есть. Правду.

Дома было тихо. Мама ещё не пришла. В прихожей пахло яблоками из коробки, и на вешалке висела только его куртка.

Даня поднялся к себе наверх, бросил рюкзак у стола. Бурка спала на подоконнике, свернувшись в клубок.

Он сел за стол и включил лампу.

И тут в комнате стало прохладно.

Не как от форточки. Как от сквозняка, который идёт из ниоткуда. Даня обернулся.

В углу, между шкафом и стеной, стояла красивая девочка.

Она была невысокая, в тёмном спортивном костюме, с бледным лицом и тёмными волосами, убранными назад. Глаза у неё были спокойные и очень внимательные. И она улыбалась.

Даня узнал её сразу, хотя никогда не видел. Может, по голосу, который слышал в шёпоте. Может, потому что был Посвящённым и видел то, чего не видели другие. Или потому что она сама хотела, чтобы он её так увидел.

— Верония, — произнёс он.

— Здравствуй, Даня, — ответила она.

Голос у неё был мягкий, как в шёпоте, только сейчас громче. И от этого голоса в комнате стало ещё холоднее.

Юни на подоконнике замерла. Бурка спала. Только хвост у неё слабо дёрнулся.

— Не бойся, — улыбнулась Верония. — Я пришла не за этим.

— А за чем? — спросил Даня.

— Поговорить.

Она прошла по комнате и села за стол, напротив него. Даня вжался в спинку стула.

Вот так сидишь у себя дома, при лампе, при кошке, а напротив тебя сидит беда и улыбается.

Медленно провела пальцем по столешнице, посмотрела на палец и поморщилась, будто нашла пыль. Потом взяла со стола фантик от «Ромашки», повертела его и положила обратно.

— Уютно у вас, — сказала она. — Мама, каша, кошка. Ты думаешь, это тебя спасёт?

Даня не ответил.

— Не спасёт, — посмотрела на него Верония. — Тепло не спасает. Тепло только расслабляет.

Она наклонилась ближе. От неё не пахло ничем. Совсем ничем, и это было необычно.

— Ты думаешь, что борешься, — усмехнулась она. — Ты стараешься, ты пересдаёшь, ты ходишь в школу. Это мило. Но ты просто пешка. Настоящая игра не с тобой, а с тем, кто держит ключи. С Агри. С Миленией. С тем, кто открывает порталы.

— Я не пешка, — ответил Даня. — И зачем ты вообще пришла? Если я пешка, зачем со мной разговаривать?

— Потому что пешки иногда доходят до последней клетки, — произнесла Верония. — И становятся кем-то другим. Я не люблю такие сюрпризы.

— Значит, ты боишься?

— Я осторожна, — поправила она. — Это разные вещи. Как сон и лень.

Даня молчал.

— Отдай нам ключ, — потребовала Верония. — И мы оставим твоих друзей в покое.

— У меня нет ключа.

— Есть.

— Что за ключ?

Верония улыбнулась.

— Ты его носишь. Просто не знаешь об этом.

— Тогда объясни.

— Э, нет, — сказала она. — Так не интересно.

— Макс перестанет сомневаться, — продолжала уговаривать она. — Ты же видишь, как он мучается. Наташа перестанет себя грызть. Она перестанет бояться четвёрки. Все будут счастливы. А ты просто отдашь то, что тебе не нужно.

— Это не так.

— Почему?

— Потому что это моё, — ответил Даня. — И потому что вы не оставите их в покое. Вы и сейчас шепчете.

Верония выпрямилась. Улыбка у неё стала другой, холодной.

— Жаль, — сказала она. — Тогда мы сыграем по-другому.

И она улетела в тень. Ещё секунду там было темно, а потом в углу никого не осталось.

Дело в том, что феи и фирпеи умеют менять рост. Дома они маленькие, с палец, а когда идут к людям, могут стать с обычного человека. Крылья они при этом прячут, чтобы никто не оборачивался им вслед. Вот почему Верония сидела за столом, как большая девочка, хотя на самом деле была маленькой.

Даня сидел и смотрел на пустой угол. Сердце у него колотилось.

— Юни, — позвал он.

— Я здесь, — откликнулась Юни.

— Ты её чувствовала?

— Чувствовала, — подтвердила Юни. — Холод, как от сквозняка. Я её не видела, она мне не захотела показываться. Тебе показалась, а мне нет.

— Почему ты не вмешалась?

— Потому что разговор был нужен тебе, — сказала Юни. — И потому что я не знаю, как её прогнать.

Даня достал из пенала шариковую ручку. Она была тёплая.

— Надо предупредить Агри.

Он поднял руку и нарисовал в воздухе огненную руну. Пальцы слушались плохо, но линия вышла ровной. Руна вспыхнула и затрещала, как электрический разряд. В комнате запахло грозой.

Даня ждал.

Ничего.

Он нарисовал ещё одну. Руна вспыхнула ярче прежней, и лампа мигнула.

Тишина.

— Агри, — позвал Даня. — Это я. Даня. Ответь.

Ни звука.

На подоконнике заворочалась Бурка. Она подняла голову, принюхалась, потом села.

— Пахнет бедой, — заметила она.

Даня обернулся.

— Что?

— Бедой пахнет, — повторила Бурка. — Агри в опасности.

В комнате стало очень тихо. За окном шумел ветер. Даня смотрел на огненную руну, которая медленно гасла в воздухе, и понимал, что не знает, где Агри и что с ним.

— Надо что-то делать, — сказал он.

— Надо, — согласилась Юни.

Бурка спрыгнула с подоконника и подошла к столу. Она посмотрела на Даню, потом на Юни, потом снова на Даню.

— Завтра, — сказала она. — Ночью порталы спят, и Хранитель наверное тоже. Ничего не выйдет. Но завтра мы его найдём.

— А если не найдём? — сомневался Даня.

— Тогда будем искать лучше, — сказала Бурка. — Я, между прочим, тоже хочу спать спокойно. А с этой бедой не поспишь.

Даня кивнул.

Внизу хлопнула входная дверь. Юни соскользнула с подоконника и юркнула за шкаф. Бурка только ухом повела.

— Данька! — донеслось снизу. — Ты дома?

— Дома! — отозвался Даня и вышел на лестницу.

Мама стояла в прихожей с сумками, в пальто. Лицо у неё было усталое.

— Ты поел? — спросила она.

— Поел, — соврал Даня.

— Я сегодня поздно. Разогрей себе суп, если захочешь. Я лягу.

— Ладно.

Она повесила пальто, постояла ещё немного, будто хотела что-то спросить, и ушла в свою комнату. Внизу щёлкнул выключатель.

Даня вернулся к себе. Юни уже сидела на подоконнике.

— Ты поел? — спросила она.

— Нет.

— Я так и знала, — вздохнула Юни. — Иди на кухню, пока мама не спит.

— Не хочу.

— Тогда не ври в следующий раз, — сказала Юни. — Врать легко, а потом за это бывает стыдно.

Даня ничего не ответил.

Он посмотрел на часы. Было поздно. Внизу, в своей спальне, уже спала мама, и в доме было тихо.

— Завтра всё будет по-другому, — произнёс Даня.

— Завтра будет завтра, — кивнула головой Юни. — А сегодня надо спать.

— Я не усну.

— Уснёшь. Ты же человек, а не руна.

Даня улыбнулся. Впервые за весь день.

Он лёг, накрылся одеялом и посмотрел в потолок. Бурка устроилась в ногах и засопела. Юни сидела на подушке.

— Спи, — сказала она. — Завтра будет длинный день.

— Длинный, — согласился Даня.

— Вот именно.

Он ещё долго лежал и смотрел в потолок, вспоминая погасшую руну. В комнате пахло грозой и бедой.

ЧУДЕСА — ЕСТЬ. Но иногда они пахнут бедой.