Провинциальный остеопат

Глава 1

Я поправил ремень потёртой спортивной сумки, подходя к проходной, и невольно улыбнулся. Ну вот и всё, закончилась учёба, и начинается взрослая жизнь. Встречай меня, Москва. Встречай, МГТУ имени Баумана! И запомни этот день, 3 сентября 2012 года! День, с которого начнётся моё покорение столицы!

В сумке лежало всё моё имущество на ближайшие дни. Пара футболок, сменное бельё, документы, диплом с отличием и, конечно же, книги по остеопатии. Куда я без них? Книги занимали больше места, чем одежда, но с расстаться с ними я не смог бы даже под угрозой расстрела. Большая часть вещей шла в Москву посылкой, потому что везти на их на поезде, идущего аж из самого Иркутска, где я выпустился из филиала ГЦОЛИФКа, было бы очень неудобно. Я и так почти четыре дня ехал в плацкарте с вечным запахом вареных яиц, так что дискомфорта мне хватило. Жаль конечно, что к родителям заехать по пути не успел, но ничего. Освоюсь в столице и вырвусь на денёк, благо до Рязани ехать то совсем чуть-чуть.

Но, в сознании преобладала эйфория по вполне обоснованным причинам: я молод, хорош собой, и всё у меня впереди. И поэтому слова, которыми меня встретили, на пару секунд выбили меня из привычной колеи.

— Куда прешь? Совсем за время каникул забыл, что надо делать? — внезапно раздался пропитый голос охранника, когда я только открыл дверь и зашёл внутрь здания.

Выглядел мужчина лет на пятьдесят, может, даже чуть больше. Уставшее лицо, тяжелые веки и щетина. Не хватало только сигареты в углу рта и алкогольного амбре для полноты образа. Он даже не смотрел на меня, но привычно протянул руку и ждал моего ответа.

— Пропуск или студенческий давай.

— Доброе утро, — спокойно ответил я, не собираясь вступать в конфликт в первый рабочий день. — Я не студент. Новый преподаватель, и мне бы найти дорогу в отдел кадров.

Охранник не сразу понял, что я представился новым учителем, и опустил голову. Его взгляд скользнул по моему костюму, прошёлся по сумке и вернулся к молодо выглядящему лицу, а в глазах сразу появилось недоверие.

— Какой ты преподаватель? — хмыкнул он. — Если это новая шутка, то, говорю сразу, сдам декану! В этот раз пойду жаловаться сразу туда! Студенческий давай, или отойди в сторону, задерживаешь народ.

Удивительно, но за его грубостью не было слышно злобы. Скорее, усталость человека, который без малого двадцать лет сидит в одной и той же будке и каждый день гоняет тысячи жизнерадостных студентов. Причём, по извечной мудрости, в отличие от него, не стареющих, потому что первокурсницам всегда восемнадцать. Правда, пока он ворчал, я машинально отметил несколько деталей.

Начнём с ярко выраженной сутулости и грудного отдела в форме колеса. Явный гиперкифоз. Вес тела он постоянно переносил на правую ногу, стараясь не напрягать другую, а колено, судя по тому, как он его берёг, скорее всего полностью не разгибалось. Старое повреждение или спортивная травма? Может, артроз? Или мениск когда-то порвал?

Я усмехнулся от мысли, что меня только что атаковала так называемая профдеформация. Когда мой старый препод функциональной анатомии рассказывал нам об этом явлении и каждый урок ставил нам «диагнозы», я думал, что он просто шутит, а вот, оказалось, совсем не так. Иногда мне чудилось, что я уже не мог смотреть на людей нормально и вместо лиц видел суставы, осанку и мышечные дисбалансы.

— Молодой человек, вы меня слышите? — недовольно повторил охранник.

— Слышу. — ответил, расстёгивая сумку, и достал папку с направлением на работу и печатью МГТУ.

Охранник взял бумаги и с умным видом начал изучать строку за строкой. За моей спиной уже собиралась очередь, а по бокам турникеты непрерывно пищали, пропуская студентов.

— Проходите, не стойте, у меня скоро пары!

— Да у всех нас сейчас начнутся!

— Ну чего там так долго? Что происходит?

Студенты жаловались за спиной, в то время, как охранник продолжал изучать мои бумаги.

— Смирнов Алексей Николаевич, — пробормотал он. — Преподаватель… — он поднял на меня взгляд. — И правда, преподаватель… Ладно, проходи, в окошке тебе выпишут разовый пропуск, пока оформление не пройдёшь.

Я прошел через турникеты, подошёл к окошку, как и говорил охранник и протянул паспорт. Пожилая женщина в круглых очках с толстой оправой с абсолютно безразличным лицом взяла документы, проверила фотографию, а затем вручила мне пропуск.

— Отдел кадров в административном корпусе. По коридору прямо, потом налево и на второй этаж. Там спросишь Галину Петровну, тебе к ней.

— Спасибо, — произнёс я, и наконец зашёл на территорию вуза.

Мои шаги гулко отдавались под высокими потолками, где-то вдали хлопнула дверь, а из открытого кабинета доносились голоса студентов. Я крепче сжал папку с документами, стараясь не выронить её из рук, и пошёл в отдел кадров.

Кабинет я нашёл не сразу. Главный корпус Бауманки оказался куда больше, чем выглядел снаружи, а коридоры с высокими потолками и многочисленными дверями легко могли запутать даже завсегдатаев этих стен. Пару раз мне даже пришлось спрашивать дорогу у сонных студентов, которые сами смотрели на меня с некоторым удивлением. И это было понятно, я хоть и относительно молодо выглядел, но на перваша, который не разбирается, где, что и как устроено, я точно не тянул. Впрочем, как и на умудрённого сединами преподавателя. Скорее, старшекурсник. Тем и удивительней в их глазах выглядели мои вопросы.

Наконец на одной из дверей обнаружилась потёртая латунная табличка с надписью: «Отдел кадров».

Я оправился, насколько возможно, чтобы выглядеть опрятней, хотя в спортивном костюме это было весьма сложно сделать, и несколько раз стукнув костяшками об дерево, осторожно открыл дверь, с интересом рассматривая интерьер.

Душное помещение с высокими потолками, вдоль которого громоздились огромные шкафы до самого верха. Они были заполнены папками и пожелтевшими документами, которыми, казалось, их набили ещё в середине двадцатого века и с тех пор не трогали. Где-то под потолком жужжал вентилятор, который явно давно смирился со своей бесполезностью и продолжал лениво гонять горячий воздух.

За столом, на котором находился пузатый монитор компьютера, сидела женщина, лет пятидесяти в строгом тёмном костюме и задумчиво пила чай. Химическая завивка, ярко-красные ногти и выражение лица человека, который за свою жизнь оформил столько бумаг, что мог во сне пересказать рост, вес и профессиональное направление любого из преподавателей.

— Здравствуйте, — произнёс я. — Смирнов Алексей Николаевич. Новый преподаватель.

Женщина подняла голову и поправила очки.

— Смирнов? Ах, да, Смирнов, вот ты у меня где. Физическое воспитание, если не ошибаюсь. Проходите и давайте документы.

Голос у неё был совершенно безэмоциональный, будто я заходил к ней до этого уже раз пять и успел заколебать до полусмерти. Я протянул ей папку, и она принялась перебирать мои документы с профессиональной скоростью банковского счётчика купюр.

— Диплом… копия паспорта, хорошо… медицинская справка, тоже хорошо… ИНН, СНИЛС, хорошо… хорошо…

Пока Галина Петровна изучала документы, мой взгляд невольно зацепился за неё саму. Классический синдром так называемой в народе офисной шеи. Голова выдвинута вперёд, плечи скруглены, а грудной отдел почти неподвижен. Женщина, осознавала она сама это или нет, напрягала трапециевидные мышцы и, даже сидя, постоянно тянулась подбородком к монитору.

Ещё лет пять в таком режиме, и головные боли станут её постоянными спутниками. После чего проблемы с шеей, онемение пальцев и бесконечные, повторюсь, бесконечные походы по неврологам. Я уж молчу про целый шкафчик с обезболивающими. Хотя по сути, проблема лежит в области остеопатии и мануальной терапии.

Да что же со мной такое? Я мысленно одёрнул себя, что оцениваю эту женщину так, словно внедряюсь в её личное пространство, отчего мне стало резко не по себе. Ну сутулится — и что? У нас вся страна сутулится, и живут же как-то! Нормальные люди знакомятся как положено, а я уже думаю, какие у неё мышцы перегружены. Не хватало ещё предложить ей сделать сеанс профилактического массажа и выдать рекомендации по осанке.

— Молодой человек, — не поднимая глаз произнесла Галина Петровна. — Автобиографию сами напишете, или образец дать?

— Образец лучше. Не хочу что-то упустить.

— А вот это правильно, — согласно кивнула женщина. — А то некоторые такого понапишут, что потом хоть роман издавай в трёх томах, так что говорю сразу… Слово «личная» во фразе «личная жизнь» стоит не просто так. Университету интересны только ваши качества, всё ясно? Нет необходимости расписывать любовные похождения.

— Так точно, — по-армейски выпалил я, попробовав разрядить обстановку, но, кажется, это её не впечатлило.

Она достала листок и подвинула его ко мне. Следующий час я провел в борьбе с бюрократией. Анкета, автобиография, согласие на обработку персональных данных, инструктаж по пожарной безопасности, подпись, подпись и ещё раз подпись! Когда эта милая женщина предложила мне образец, я надеялся, что справлюсь за пару минут, но при виде настоящей портянки голова пошла кругом.

В один момент у меня создалось впечатление, что меня принимали не в преподаватели физкультуры, а как минимум главным врачом в Центр управления полётами.

— Скажите, — обратился я к Галине Петровне, — а что ставить в графу «предыдущее место работы?»

Она медленно подняла голову, смотря на меня усталым взглядом сквозь толстые стёкла очков.

— Ну а вы как думаете, молодой человек? — произнесла она язвительным голосом.

— Я понимаю, просто я только из университета. Ещё нигде…

— Ну тогда прочерк ставьте, — перебила меня та. — Очевидно же.

Видимо, с выражением «приятная женщина» я немного поспешил. Как бы то ни было, я поставил прочерк и невольно задумался. Это ведь действительно, моё первое место работы после получения диплома. Я, конечно, в бытность школьником подрабатывал в родном городе то дворником, то грузчиком в местном ларьке недалеко от дома, а иногда помогал полоть огороды. Физический труд никогда меня не пугал, но всё это было подготовкой к настоящей взрослой жизни. К моей первой зарплате, первому испытанию и первым удачам.

Странное чувство…

— Господи, Алексей Николаевич, — наконец сдалась женщина, когда в очередной раз застала меня за размышлениями. — Вы так будете заполнять до самого конца семестра, а у меня между прочим своих дел достаточно. Давайте сюда бланк, я быстрее за вас всё сделаю. Отвечайте на вопросы коротко и чётко. Семейное положение?

— Не женат.

— Дети?

— Нет.

— Воинская обязанность?

— Военный билет при себе. Отслужил год, как положено.

— Судимости?

— Нет.

— Вредные привычки?

Я улыбнулся.

— Галина Петровна, ну что вы. Я же преподаватель физического воспитания, ну о каких вредных привычках может идти речь?

Она медленно подняла голову, опустив очки, и посмотрела на меня мёртвым взглядом. Будто этого было мало, образ внезапно охладевшей мегеры дополнили синие тени, которые та наносила под опухшие от недосыпа глаза.

— Нет… — ответил я, стирая улыбку с лица. — Вредных привычек нет.

— Что, прям совсем? — Галина Петровна решила уточнить, но её голос прозвучал искренне удивлённым.

— Ну да… — ответил я, пожав плечами.

— Интересно, редкость нынче. Раньше к нам физруки приходили с давлением под сто сорок. Впрочем, им и лет было под пятьдесят… Точно не пьёшь? — переспросила она.

Вот тут уже она задела мою гордость.

— Галина Петровна…

— Ладно, ладно, спросить я всё равно должна, так что не кипятитесь, Алексей Николаевич.

Она вернулась к бумагам, чаще выставляя прочерки в разделах, в которых у меня ещё не было опыта, и через несколько минут достала из ящика небольшую связку ключей.

— Вот, это от спортзала.

Я машинально поймал её на лету.

— Два ключа. Большой от самого зала, маленький от тренерской. Крайне советую не терять, потому что восстанавливать замучаетесь. Как добраться знаете?

— Нет, — качнул я головой.

Женщина вздохнула.

— Выходите с главного корпуса и сразу поворачиваете налево, идёте вдоль Яузы, — она увидела моё непонимающее лицо и снова тяжело вздохнула, — река такая перед зданием. В общем, идёте вдоль неё до Госпитального моста, переходите и снова налево. Там увидите спорткомплекс. Пешком отсюда минут двадцать идти максимум. — следом легла пластиковая карточка. — Столовая. Талон на получение спецодежды, ну и, наконец, оклад в двенадцать тысяч рублей до вычета налогов.

И тут я едва не свалился с ног. Двенадцать тысяч рублей, да ещё и до вычета налогов. Такое ощущение, будто Галина Петровна, вместо обычных слов, встала и со всей силы зарядила мне в под дых. Причем неплохо так зарядила.

Пускай моё лицо осталось невозмутимым, так как она ничего не заметила, но внутри я уже начал считать. Проезд, еда, общежитие — это только базовые потребности, которые попросту не могу не учитывать. А ещё нужно отправлять хоть какие-то деньги родителям, на лекарства отцу, и помощь матери — получается… Да ни черта не получается!

Даже если буду питаться одной гречкой, всё равно этой зарплаты катастрофически мало! Я невольно вспомнил дом, который оставил за спиной, и от этой мысли стало ещё хуже. Мать работала на почте, отец с больной спиной. Будто этого было мало, перед моим отъездом они оба улыбались, явно ожидая, что теперь сын станет большим человеком и будет работать в престижном университете страны. А тут такие зарплаты. И это в Москве! В МГТУ имени Баумана! Самый престижный университет страны, в который я каким-то чудом попал по распределению из своего филиала, не иначе.

Неожиданно!

— Алексей Николаевич? — сквозь пелену моих мыслей пробился голос женщины.

Я поднял голову.

— Да?

— Вы меня вообще слушаете? — повторила она.

— Конечно, — ответил я, стараясь проглотить вставший в горле ком. Всё же финансы — это моё больное место.

— Хорошо. В девять часов вас ждёт заведующий кафедрой физического воспитания. Зовут Петр Семенович Капустин. Это в кабинете номер двести тринадцать, так что советую не опаздывать.

— Я никогда не опаздываю, — я старался произнести это с гордостью, но как-то после услышанных новостей энтузиазма у меня поуменьшилось.

— Надеюсь, — кивнула кадровик. — Потому что он тоже никогда не опаздывает и не любит, когда другие заставляют его ждать.

Последнюю фразу Галина Петровна произнесла с таким выражением лица, словно речь шла не о заведующем кафедрой, а о районном прокуроре. Однако, как бы то ни было, на этом с бумажной волокитой было покончено. Я поднялся со стула, поблагодарил женщину и вышел в коридор.

Прохладный воздух после душного кабинета показался настоящим спасением. Стоя у окна, я посмотрел на связку ключей в своей руке и вновь задумался. Пускай, новость об откровенно убийственном окладе и выбила меня на мгновение, но моя решимость всё ещё была со мной. Как бы тяжело ни было, я всё ещё молод, руки, ноги, целы, а значит, не существует таких дверей, которые смогут сдержать мой напор! В конце-концов, можно подрабатывать ночами. Да хоть вагоны разгружать!

До встречи с заведующим оставалось ещё минут двадцать. Я, как обычно, пришёл раньше времени, поэтому, дожидаясь своего нового начальника, решил сначала найти своё будущее поле боя.

Спортзал располагался в полуподвальном помещении старого корпуса. Спустившись по узкой лестнице, я сразу понял, что не ошибся с местом. Типичный спортзал, знакомый каждому, кто учился в старой, построенной ещё десятки лет назад школе. На лице невольно растянулась дурацкая улыбка, и даже мысль о копеечной зарплате уже не казалась столь ужасной. Разберусь. Со всем разберусь.

В коридоре никого не было, и только где-то в глубине помещения размеренно капала вода. Ключ, который выдала Галина Петровна, подошёл к замку двери, и я вошёл внутрь. Большой пустой зал словно замер в ожидании прихода людей. Под самым потолком располагались высокие окна, и через них можно было увидеть только ноги прохожих, спешащих по тротуару. Довольно странное зрелище, будто жизнь наверху существовала отдельно, а здесь, внизу, было собственное маленькое царство.

На стенах висели старые плакаты с нормативами по сдаче ГТО, причём некоторые из них, судя по потрёпанности, ещё помнили Брежнева. Шведские стенки, гимнастические кольца, несколько гимнастических матов и баскетбольные щиты с облупившейся краской и потемневшим от времени паркетом.

Я прошёлся по залу, как хозяин, впервые попавший в новый дом, и присел возле матов, надавив на них ладонью. Старые, как и всё вокруг, но чистые — и это уже радовало. Первый мяч в корзине оказался спущенным, второй тоже, третий был явно лучше, но ему категорически требовалась подкачка.

— Да уж, условия по зарплате — такие себе, — пробормотал я себе под нос.

В голове всплыли слова Галины Петровны, и после проверки инвентаря я отыскал дверь тренерской. Замок поддался не сразу, словно дверь давно не открывали, но, приложив усилия, всё же удалось проникнуть внутрь.

Небольшое помещение квадратов на пять, не больше. Окон нет, у стены стоял старый письменный стол с облупившимся лаком, а на нём находилась лампа без плафона. В углу возвышался древний шкаф для одежды, из распахнутой дверцы которого откровенно пахло нафталином.

— Мда… — только и выдохнул я. — По всей видимости, тут давно никто не появлялся.

И это было странно, потому что судя по изученному мною сайту института, на кафедре физического воспитания числилось порядка пятидесяти преподавателей. Впрочем, и спортзалов было несколько, но неужели эта тренерская была никому не нужна? Или мне сбагрили неликвид, а в других спортзалах и помещениях было значительно лучше, потому никто не хранил тут свои вещи?

С другой стороны, мне же лучше. Не придётся ни с кем делить личное пространство. Считай свой собственный кабинет.

У противоположной стены стояла панцирная раскладушка с продавленным матрасом, какую видел только у бабушки в детстве. Я осторожно на неё присел, и пружины заскрипели, будто возмущались, что их снова потревожили.

Не гостиница пять звёзд, но на крайний случай здесь можно будет переночевать. В конечном счёте, раскладушка есть раскладушка, вырос-то я в Рязанской области, а далеко не на Рублёвке. У нас в деревне половина мужиков на рыбалке спала в машинах и считала это отдыхом повышенной комфортности. К тому же, студенческое общежитие приучило к тому, что роскошь — это понятие весьма относительное.

В общем, резюмируя, жить можно.

Время пролетело незаметно, а опаздывать к заведующему кафедрой мне категорически не хотелось. Судя по выражению лица Галины Петровны, мужик он серьёзный, да и с начальством лучше не ругаться. Поэтому я ещё раз посмотрел на номер кабинета, выданный кадровичкой, закрыл тренерскую и отправился искать кафедру физического воспитания.

Отыскать её удалось практически сразу. Видимо, десятки лет назад какой-то умудрённый сединой человек решил, что физрукам нечего делать среди математиков и инженеров, а потому выделили им отдельный уголок. Стоит ли говорить, что с тех пор мало что изменилось?

Дверь с потёртой табличкой «Кафедра физического воспитания» оказалась приоткрыта, и я постучал.

— Входите! — раздался басовитый голос.

Комната была прокурена настолько, что, казалось, никотин въелся даже в штукатурку. Впрочем, учитывая её жёлтый оттенок, мои мысли наверняка были не так далеко от истины. На стенах висели портреты космонавтов, известных спортсменов и пожелтевшие фото с каких-то соревнований. В углу стоял шкаф с кубками, половина из которых была покрыта толстым слоем пыли, а за массивным деревянным столом сидел хозяин всего этого царства.

Пётр Семенович Капустин собственной персоной, судя по настольной табличке.

С первого взгляда было понятно, что в молодости этот человек либо занимался борьбой, либо поднимал что-то очень тяжелое. Широкие плечи, огромные кисти рук и толстая шея. Правда, было видно, что время брало своё. Большой живот выдавался вперёд, красное лицо было покрыто капиллярной сеточкой, а дыхание сопровождалось едва заметной одышкой. Старый пиджак с нашивками спортивного общества уже давно потерял презентабельный вид, на столе стояла пепельница, полная окурков, рядом с гранёным стаканом крепкого чая, наполовину уже пустого.

Капустин внимательно посмотрел на меня поверх очков и медленно оценил стоящего перед ним человека.

— Значит, Смирнов? — наконец произнёс он после долгого молчания. — Выпускник филиала ГЦОЛИФКа… Красный диплом, это хорошо. — а затем неожиданно добавил. — Можешь сразу забыть всё, чему тебя учили.

Улыбка на моём лице слегка поблекла.

— Простите?

— Здесь тебе не институт благородных девиц, — фыркнул Капустин. — Здесь пашут и вкалывают. Студенты бывают разные. Одни хотят заниматься, другим просто нужна справка. Третьи вообще приходят только потому, что родители заставили, так что сказки про высокую педагогику сразу забудь!

Он откинулся на спинку стула и шумно выдохнул.

— Будешь вести первые курсы, дам тебе по первости несколько групп. Мне плевать, что ты будешь с ними делать, но главное — это дисциплина, и чтобы без травм. Всё остальное сугубо вторично, — затем он снова взглянул на бумаги. — Ты кто по специализации? ЛФК? Спортивная медицина?

— Спортивная биомеханика и реабилитация, — ответил я.

Капустин хмыкнул, будто я ему только что признался в любви к художественной гимнастике.

— Реабилитация? Запомни, парень, здесь тебе не больница. Если студент жалуется на что-то, то ты отправляешь его в поликлинику, и никакой самодеятельности. Мне не надо, чтобы на нас потом в суд подали, а ты попал под статью, понял? Ты физрук, а не мануальный терапевт! — он уставился на меня, а затем, не дождавшись никакого ответа, продолжил. — Что застыл? Я кого спрашиваю? Понял меня?

— Предельно, — ответил я, ощущая, будто меня понизили ещё ниже двенадцати тысяч в месяц.

— Вот и хорошо.

Я кивнул, а сам уже машинально отмечал другие вещи. Абдоминальный тип ожирения. Живот сильно выдается вперёд. Из-за этого центр тяжести смещён, а поясница компенсаторно прогнута. Гиперлордоз почти гарантирован, так как сидел Капустин как-то неестественно, периодически слегка морщась и меняя положение корпуса.

Проблема в пояснице, и его явно мучили боли.

Скорее всего, подвздошно-поясничная мышца, и квадратная мышца поясницы уже давно находятся в хроническом гипертонусе. Посоветовал бы ему пару сеансов миофасциального релиза, работу с тазом и лёгкую мобилизацию грудного отдела. Вот только Капустин пошлёт меня куда подальше и напомнит, что я здесь обычный физрук, а не мануальщик. Его впрочем право.

— О чём задумался? — спросил завкафедры.

— Да так, впитываю премудрости, — ответил я вполголоса.

— Правильно, правильно, — закивал он, подкуривая новую сигарету. Я поморщился от дыма и сделал небольшой шаг назад. Здоровья это явно не прибавляет. — Впитывай. Думать вообще полезно, но ты только не переусердствуй, а то от большого ума тоже беды случаются. — коротко хохотнул он собственной шутке.

С этими словами он вытащил из стопки листов расписание и протянул его мне.

— Первый урок завтра.

Я быстро пробежался взглядом по строчкам: Вторник, первая пара, группа СМ-11.

— Сорок рыл, — будто между прочим добавил Капустин. — Мехмат… тьфу ты, машиностроители. Народ умный, но ленивый, так что посмотрим, как ты справишься.

Он сделал глоток чая и снова уткнулся в бумаги, докуривая сигарету. Видимо, на этом аудиенция была окончена.

— До свидания, Пётр Семенович, — сказал я уже в дверях.

— Угу, — промычал в ответ завкафедрой, а затем окликнул меня. — И, Смирнов.

— Да?

— Не пытайся стать хорошим для студентов. Ты не их друг, да и они этого не оценят. Хочешь прожить дольше — будь строгим, как я.

Я молча кивнул и вышел из кабинета. Дверь за спиной закрылась, и мне пришлось остановиться у окна и посмотреть на расписание. Значит, просто физрук, да? Сидеть и не высовываться? Ну, это мы ещё посмотрим.

К одиннадцати часам, когда со всеми формальностями было покончено, в руках у меня осталось ещё одно направление — в общежитие! Судя по карте, добираться было недалеко, всего несколько остановок от «Бауманской», так что уже через полчаса я стоял перед старым пятиэтажным зданием.

Общага выглядела точно так же, как представлял её любой, услышавший это слово и хоть раз побывавший внутри таких зданий, абсолютно одинаковых по всей стране, вне зависимости от того, ПТУ это или элитный вуз. И неважно, что это была общага для преподавателей, потому что от студенческой она не отличалась ничем.

Всё те же длинные коридоры, тусклые лампы под потолком, облупившаяся краска на стенах и старый линолеум. Всё это было чуть ли не стандартным набором для любого общежития. Из-за дверей доносилась музыка, где-то громко спорили, а из одной комнаты доносились звуки какой-то компьютерной стрелялки. Причём, несмотря на многочисленные таблички «Курение запрещено», в воздухе витал устойчивый аромат табака, а местные жители дымили не хуже паровозов.

Я остановился у комнаты с номером сорок один, постучал и сразу услышал шаги. Дверь открыл худощавый парень в очках и старой футболке, на которой был нарисован компьютер.

— Ты новенький? — спросил он.

— Ага. Меня Лёха зовут, — ответил я, протягивая руку.

— Дима, — он пожал её в ответ и добавил. — Заходи, мы тебя уже ждём.

Комната оказалась рассчитана на четверых. Собственно четыре одноярусные кровати и четыре письменных стола. Причём шкаф был один на всех, но это так… Мелочи. Вот только столы были буквально завалены чертежами, какими-то проводами, радиодеталями и непонятными железками. Такое ощущение, что я попал в логово сумасшедших учёных.

— Мужики! Пополнение! — крикнул Дима и принялся представлять меня соседям. — Тот, что с широкой шайбой, за компом, Ринат, а тот, что за столом, Паха. Мы все втроем аспиранты с кафедры «Энергомашиностроение». А ты у нас чейный будешь?

— Био… — хотел было назвать свою полную специализацию, но вдруг осёкся. — Физрук.

— О! Физрук! — обрадовался Ринат. — Ну, здорово, что. Будешь нас по утрам зарядку заставлять делать или как?

Паша усмехнулся.

— У нас вообще-то интеллектуальный труд, так что мышцы — не главное.

Ясно… Значит, меня распределили в комнату с парнями, у которых, скажем так, интересное чувство юмора.

— Мозгу нужно кровоснабжение, он без движения закисает, — произнёс я в надежде попасть в струю, но вместо этого повисла длинная пауза, а потом все разом рассмеялись.

— Слушай, а он нормальный, — заключил энергостроитель Паша.

— Да ладно тебе, — усмехнулся Ринат. — Он тебя просто подкалывает. Просто физрук среди энергетиков — это экзотика.

— Как, думаю, и энергетик среди физруков, — вполне обоснованно заключил я.

Дима улыбнулся.

— Туше!

Моя койка оказалась у окна. Точнее, как у окна… Дело в том, что за стеклом открывался великолепный вид на стену соседнего здания, расположенную всего метрах в пяти.

— Элитные апартаменты в центре Москвы, — прокомментировал Ринат, цитируя слова рекламы.

— Причём с видом на историческую архитектуру, — поддакнул Паша.

Я только усмехнулся. После общаги моей альма-матер удивить меня чем-то было практически невозможно. Поэтому, застелил выданное постельное бельё и принялся раскладывать вещи.

— Ого, — раздался голос Димы, когда я выложил книги. — Ты с собой целую библиотеку привёз?

— Ну почти, — ответил я с улыбкой и продолжил выкладывать.

«Биомеханика» Зациорского, «Мышечные цепи» Бюске, а затем две книги, купленные буквально на последние деньги. «Остеопатические техники» и «Краниосакральная терапия» Апледжера. Пока остальные копались в схемах, я расставил книги, и именно в этот момент дверь комнаты распахнулась.

На пороге появилась женщина лет шестидесяти в вязаной кофте. Над верхней губой у неё темнели небольшие усики, а выражение лица могло заставить почувствовать себя виноватым даже того, кто от рождения святой.

— Так, кто из вас новенький? — спросила она старческим голосом.

— Я, — тут же отозвался, поднимая руку.

— Звать меня Галина Ивановна. Постельное надо менять раз в дне недели. Гостей после одиннадцати чтобы духу не было, а за запах табака выселю в тот же день. Душ утром с шести до восьми, вечером с семи до одиннадцати. Шмотки свои в коридоре не сушить, а за кипятильник взыму штраф. Вопросы?

Интересно. Галина Петровна и Галина Ивановна? Не родственницы ли они случаем дальние? Даже выглядят слегка похоже. Впрочем, плевать, мне с ней детей не крестить.

Она зашла в комнату, выдала дежурные правила общежития и пошла прочь. Вот только мой взгляд зацепила её походка. Классическая утиная вперевалочку. Артроз тазобедренных суставов, причём явно не первый год. Боль, скорее всего, её мучает постоянно, а характер, видимо, и есть внешнее проявление агонии, в которой жила старушка.

— Как-то она легко сегодня обошлась, — задумчиво сказал Дима.

— Ага, даже режим берса не стала врубать, — добавил Ринат.

Я лишь пожал плечами и продолжил обустраиваться.

К часу дня мы отправились в столовую. Шумно было даже на подходе, а очередь тянулась аж до поворота. Всё как положено, запах щей и подгоревшего масла. Мой перст пал на весьма скромный обед: гречка, сосиска и компот, самый бюджетный вариант. А вот соседи, судя по всему, получали аспирантские стипендии и могли позволить себе даже котлеты!

За едой разговор быстро перешёл в область, в которой я чувствовал себя первокурсником, поэтому молча ел и старался молчать. Ринат с жаром доказывал Паше, что тот неправильно рассчитал какие-то параметры. Дима пытался их примирить, но всё было бестолку.

Наверное, так же бы они себя почувствовали, если бы я внезапно начал рассказывать про фасции, биомеханику или крестцово-подвздошные сочленения. У каждого свои тараканы, и, пожалуй, так оно к лучшему. Однако впервые за день я поймал себя на мысли, что перестал чувствовать одиночество. Может, Москва не так уж и страшна, как мне её рисовали в рассказах окружающие, узнавшие о распределении? По крайней мере, соседи мне достались вполне даже ничего.

К вечеру, после ужина, они решили, что самое время заняться по-настоящему важными научными исследованиями.

— В дурака на щелбаны! — торжественно объявил Ринат, вытаскивая потрёпанную колоду карт.

— Лёха, присоединяйся! — поддержал его Паша.

— Не, мужики, — улыбнулся я. — Завтра первая пара, подготовиться надо.

— Эх, святой человек с нами живёт. Готовится к парам, — вздохнул Дима. — Нам бы так!

На самом деле, никакой подготовки мне сейчас не требовалось. Мне на голову свалилось целая гора впечатлений, и к вечеру я попросту выгорел. Снаружи уже достаточно стемнело, поэтому накинул ветровку и вышел на общий балкон в конце коридора.

Крыши старых домов, бесконечные окна, трубы ТЭЦ, а где-то далеко, словно в другом мире, возвышалась подсвеченная башня МГУ. Чуть правее переливались огни Третьего транспортного кольца, а откуда-то снизу доносился постоянный гул машин.

Ветер заметно усилился, и мне пришлось плотнее запахнуть ветровку. Холодно, но хорошо, а главное, спокойно. Я достал из кармана старенькую Нокию и первым делом проверил баланс. Деньги на счету имелись, но мой разум был занят другим. Я открыл папку «Избранное» и отыскал фотографию родителей. Мать и отец стояли возле нашего дома в Рязанской области и искренне улыбались.

Мама всё так же работала на почте, а вот отец уже несколько лет получал пенсию по инвалидности и не работал. Тоже, ему же даже пятидесяти нет, а уже такая беда со спиной. Только сейчас, после института, я понимал, что всё это время у него была классическая грыжа с выпячиванием межпозвонкового диска. В детстве я видел, что отец периодически не мог разогнуться и ходил, держась за поясницу. Правда, тогда я ему ничем помочь не мог, да и вряд ли что-нибудь понимал. Но теперь, когда отучился, надеюсь всё изменится. Наберусь в столице опыта и обязательно ему помогу.

Я убрал телефон и полез в карман, чтобы провести ревизию финансов. Тысяча двести рублей и это до аванса, который, к слову, будет только двадцать пятого сентября. Всё бы ничего, вот только это почти через месяц, но ладно, как-нибудь прорвусь. Тридцать рублей в день на проезд, хотя можно и пешком, так даже полезнее. Пятьдесят на еду, можно пока сидеть на гречке, хлебе и чае без сахара. Придётся, правда, иногда заправляться яйцами, потому что без белка я быстро выдохнусь, но в целом, приемлемо. На них, конечно, не пошиковать, и любимые пельмени с майонезом придётся отложить на дальнюю полку, пока не утрясу финансовые проблемы.

Масло для массажа, купленное ещё дома, придётся расходовать очень экономно, что, опять же, не конец света. Всё это меня не сильно заботило, так как на данный момент главная цель была в том, чтобы начать откладывать деньги родителям. Обезболивающие и мази для отца бесплатно в аптеке не выпишут, а, пускай, батя у меня никогда не жаловался, без них он фактически был не функционален.

Придётся как-то крутиться и, в первую очередь, не вылететь с Бауманки. Буду делать, как мне говорил Капустин, и просто работать, а как закреплюсь в университете, можно подумать о подработках. Массаж, лечебная физкультура, возможно, даже частная практика, да что угодно! В идеале, конечно, попасть в фитнес-клуб или коммерческую секцию. Там, конечно, деньги совсем другие, всё же коммерция. С другой стороны, рано ещё мечтать, прошёл ведь всего один день.

Вдруг ветер ударил в лицо и неожиданно принёс с собой кадры из памяти. Мы тогда стояли возле дома, и отец долго молчал, прежде чем сказать. Такое поведение было нехарактерным для него, а потом он положил ладонь мне на плечо и заявил: «Лёша. Теперь ты учитель, а это большая ответственность, так что не опозорь фамилию».

Я крепче сжал холодные металлические перила.

— Не опозорю, — тихо произнёс я.

Ветер вновь ударил в лицо, и где-то вдалеке засигналили машины. В окнах соседнего дома горел тёплый жёлтый свет, а в груди возникло странное чувство одиночества. Вот только удивительно, что вместо гнетущей боли, которая обычно приходит с ней, она принесла с собой уверенность в завтрашнем дне. Ведь, в конце концов, я сам выбрал этот путь, и отступать было уже поздно.

Когда я вернулся в комнату, соседи всё ещё азартно рубились в карты.

— Подкидывай! Подкидывай! Ай, ссыкло, блин! — захохотал Ринат.

— Да у тебя вся колода меченая! — возмущённо рявкнул Паша.

Дима уже получил тройку щелбанов и теперь мрачно вынашивал план неминуемой мести. Под дружный смех я сел на кровать, и панцирная сетка жалобно скрипнула, принимая мой вес. Тонкий матрас совершенно не скрывал металлические перекладины, которые тут же напомнили о своём существовании.

Устроившись поудобнее, я положил руки вдоль тела и закрыл глаза. От невероятного количества впечатлений за день сон отказывался приходить, и мне пришлось прибегнуть к привычной технике квадратного дыхания.

Вдох, за ним четыре секунды задержки, выдох и снова четыре секунды задержки. Старый способ, которому научился ещё на первом курсе. В целом, ничего сложного, но после нескольких циклов мысли постепенно успокаивались, а тело начинало расслабляться. Хотя, полностью избавиться от напряжения так и не получилось.

Первая трапециевидная мышца всё ещё была забита после дороги и сумки, которую таскал весь день. Да и крестец после электрички и бесконечной беготни по корпусам явно слегка перекосило, так что завтра перед парой придётся хорошенько размяться.

Волновала меня, правда, больше всего не физическая форма, а ментальная. Будут ли студенты меня вообще слушать? Молодой преподаватель, которого наверняка примут за старшекурсника, да ещё и физрук. Как там говорил Капустин? Быть как он? Значит, голос не должен дрожать, а слова выходить чётко и только по сути. Не зря же я учился.

Постепенно мысли начали путаться. Перед глазами всплывал старый спортзал, красное лицо Капустина, усатая комендантша и Галина Петровна. День выдался действительно насыщенным, но хорошим… Очень хорошим.

Внизу наконец затихли голоса соседей, кто-то щёлкнул выключателем, и комната погрузилась во тьму. Только лунный свет пробивался сквозь немытые стёкла и рисовал бледные квадраты на полу. Я услышал ровное дыхание спящих, а когда где-то далеко за окном прогрохотал поезд, сумел наконец заснуть.

Заснуть, даже не подозревая, что завтра моя жизнь изменится навсегда.

Глава 2

Выспаться мне, в итоге, так и не удалось. Паша храпел с такой самоотдачей, будто практиковался целый год специально для этого момента. Не в силах уснуть, я по множеству раз прокручивал потенциальный сценарий сегодняшнего занятия, но каждый раз в итоге заходил в один и тот же тупик. Передо мной сорок человек, сорок вчерашних школьников младше меня всего на несколько лет. Я пытаюсь им что-то сказать, но они болтают о своём, обсуждают компьютерные игры и поход за пивом после пар.

Дело было даже не в храпе Паши. Мне так и не удалось выспаться, потому что был не уверен в себе. Поэтому пришлось вставать пораньше, натягивать любимые треники и идти к спортзалу за час до первой пары.

В коридорах общаги всё ещё было относительно тихо, как, собственно, и в самом университете. Лишь изредка мимо проходили сонные студенты и издали раздавалось шлёпанье мокрой тряпки уборщицы.

В моей тренерской всё осталось как было, даже запах нафталина, который невозможно было выветрить, казался таким же, что и вчера. Время здесь будто замерло. Если прислушаться, то можно было услышать, как стены рассказывают истории моих предшественников. Молодые ребята сразу после университета, полные амбиций и желаний сделать этот мир лучше и здоровее, в итоге превращались в лысеющих и ожиревших Капустиных, для которых процесс преподавания — всего лишь механическое повторение одного и того же из года в год.

Я подошёл к зеркалу с длинной трещиной, пересекающей его от угла к углу, и внимательно присмотрелся. Выглядел я, конечно, неважно. Мешки под глазами, бледная кожа и выражение лица человека, который сумел пережить ночь в компании профессионального храпуна.

— М-да, Лёша, — усмехнулся своему отражению. — Педагог года! Не удивлюсь, если, завидев меня, все студенты разбегутся.

Впрочем, это всего лишь лицо. За бессонную ночь я так и не сумел потерять свою фигуру. Подтянутое тело, широкие плечи и, главное, — близкая к идеальной осанка. Гены и годы тренировок не способен был уничтожить даже богатырский храп Паши. Так что, пока студенты не пришли, надо было хорошенько размяться, может, и энергия сама придёт.

Я привычно начал с вращения плечами, затем перешёл к наклонам и уверенно закончил приседаниями. Разминка и физическая нагрузка в целом всегда помогала мне привести мысли в порядок. Тело постепенно просыпалось, и вместе с этим исчезала утренняя сонливость и вялость. Остановившись, я положил ладонь на область крестца и несколько секунд прислушивался к ощущениям, массируя зону.

М-да, вчерашняя поездка на электричке всё-таки оставила свой след. Небольшой перекос, конечно, есть, но, в целом, ничего страшного. Я сместил вес тела, выполнил несколько привычных движений и ощутил, как неприятное напряжение отпускает.

— Раз и два, — пробубнил я себе под нос, настраивая собственное тело для занятий.

Когда с разминкой было покончено, перешёл к журналу и провёл пальцем по списку имен учащихся. Сорок человек, группа СМ-11, первокурсники, а значит, в голове всё ещё больше дури, нежели мозгов. И как с ними справляться? Может, просто загнать их до полусмерти, чтобы не было глупых мыслей? Заставить носиться по залу, пока ноги отваливаться не станут? Нет, если всё пустить на самотёк, то один врежется в другого, кто-нибудь наступит на пятку третьему, и начнётся драка. Знаю я этих школьников, сам таким был ещё недавно.

Главное, не перегнуть палку и не превратиться полностью в версию Капустина, которую тот пытался из меня выстроить. В общем, главное, соблюсти баланс, не превращая всё в балаган. Ну и конечно же, голос лучше не срывать, а то это покажет слабость и неспособность работать с личным составом.

Я невольно улыбнулся.

Когда защищал диплом, нервничал меньше. Наверное, тогда было всё намного проще. Только я, моя работа и приёмная комиссия взрослых людей, внимательно слушающих меня. А теперь… Теперь всё совершенно иначе.

— Ну что, Алексей Николаевич… Он же — физрук, — тихо произнёс я, шлёпая себя по щекам. — Видимо, настала пора взрослеть.

Будто вторя моим словам и мыслям, зазвучал громкий и резкий звонок, ознаменовав тем самым начало первой пары.

Когда вышел из тренерской, группа первашей уже была в полном составе. Сорок человек беспорядочно кучковались по всему залу, занимаясь чем угодно, но только не физкультурой. Кто-то сидел на матах, кто-то увлечённо рассказывал соседу историю, а двое парней вообще пытались забросить сразу оба мяча в кольцо. Причём одновременно.

В просторном зале баскетбольная и волейбольная разметка пересекались на паркете причудливыми линиями. В углу возвышались шведские стенки и свисал толстый, с торчащими нитками канат. Надо всем этим басовито гудели старые лампы дневного света, напоминая мне о школьных уроках. Только вот теперь я стою по другую сторону барьера и больше не юный школьник, а уважаемый, надеюсь, учитель.

Я сделал глубокий вдох и схватился за журнал покрепче в поисках уверенности, которой слегка не хватало.

— Группа СМ-11! Построились в одну шеренгу по росту!

Собственный голос мне показался чуть более напряжённым, чем хотелось бы. Впрочем, судя по взглядам учеников, вроде бы никто не заметил в нём дрожи. Или, по крайней мере, не подал виду, что уже хорошо.

— Ну всё, началось.

— По росту? Серьёзно? Может, ещё по ширине плеч или по весу? Мы же не в детском саду.

— Я думал в универе будет иначе. Я в школе это ненавидел, — присоединился к товарищам третий, а затем толкнул одного парнишку, практически одного с ним ростом, только с впечатляющей шевелюрой, торчащей вверх, плечом и добавил. — Да куда ты лезешь? Я тебя выше, за мной вставай.

Ворчливо, обмениваясь смешками, но студенты всё же начали выстраиваться. Я украдкой вздохнул, но не так, чтобы они заметили, и удивился, что пока всё шло вроде даже и неплохо. Впрочем, сразу обнаружилась и другая проблема, которая была видна издалека. Из сорока человек спортивная форма была только у десяти. Остальные стояли в свитерах, джинсах, рубашках и растянутых балахонах с названиями музыкальных групп.

— Спортивная форма нужна не для того, чтобы хорошие оценки получать, — начал я, буквально цитируя слова своего препода. — Это дань уважения к предмету и наличие профессионализма.

— Мы завтра принесём, — улыбнулся один.

— Ага, первый же день всего, — согласно кивнул сосед на пару сантиметров ниже. — Честно-честно.

Пожалуй, сильно давить не стоит. В конце концов, у них тоже первый день, некоторые из них никого здесь не знают, и коленки у них поди трясутся не меньше, чем у меня, и всё это лишь бравада.

— Хорошо, — кивнул я. — На первый раз прощаю, но со следующего занятия форма должна быть у всех. Без исключений. Те, кто придёт в обычной одежде, будут нарезать сорок кругов по залу, ясно?

По ряду прошлись облегчённые вздохи и общие «ясно» в ответ. Студенты перешёптывались, видимо, делясь первыми впечатлениями об их физруке, а меня вновь охватила профдеформация. Я сразу заметил, что у третьего ученика справа был ярко выраженный гиперкифоз. Сутулость такая, словно парень имел чёрный пояс по контр страйку и провёл за компьютером не один год.

Рядом с ним стоял точно такой же, а затем третий, четвёртый — и так далее. У двоих бросалась в глаза асимметрия плеч… Сколиотическая дуга? Надо осмотреть поближе. А вот у невысокой девушки в конце шеренги был классический синдром переразогнутых коленей, или «Genu recurvatum», если выражаться по-умному. Ей бы не дрожать от страха, а заняться укреплением мышц, а то колени ей «спасибо» точно не скажут через несколько лет.

И всё эти мысли проносились в голове со скоростью урагана, пока студенты перешёптывались и внимательно разглядывали меня. Вот только мне предстояло вести урок, а не ставить всем диагнозы, исходя из личных наблюдений, поэтому закрыл журнал, и глубоко вдохнув воздух, произнёс:

— Меня зовут Алексей Николаевич Смирнов. Я ваш новый преподаватель физкультуры. В этом семестре у нас с вами общая физическая подготовка, гимнастика и лёгкая атлетика. Сразу предупреждаю: зачётов «для галочки» не будет!

В строю кто-то обреченно вздохнул. В большинстве это были ребята с откровенно выраженной сутулостью.

— Если увижу, что кто-то филонит, буду спрашивать строго. А вот если у кого есть проблемы со здоровьем, не стесняемся, подходим после урока, и там всё обсудим.

На последний словах несколько студентов удивлённо переглянулись, а потом по строю прошёлся шёпот.

— Что-то молодой он какой-то? Точно преподаватель наш, или это шутка такая? — задумчиво произнёс парень.

— Да может, это просто традиция из серии «посмеяться над первокурсниками»? — зашёлся второй.

— Симпатичный, — довольно отчётливо послышался во всей это мешанине женский голос.

Чем дольше я молчал, тем громче становился шёпот. Некоторые, почувствовав безнаказанность, принялись открыто меня обсуждать и даже переходить на другие темы, словно меня здесь и не было. Если сначала показалось, что они не воспринимали меня всерьёз, то теперь это было отчётливо понятно даже слепому.

Оно и понятно, уважение ведь не словами зарабатывается, только делом, поэтому от теории приступим к практике.

— Ну что, — хлопнул я в ладоши. — Надоело стоять без дела? Тогда начинаем разминку! Начинаем с шеи, медленно, без фанатизма. Никаких круговых движений, только наклоны вперёд, назад, вправо и влево.

Я вышел перед строем и начал показывать упражнения. Студенты повторяли за мной без особого энтузиазма. Правда, нашлись и те, кто прям выкладываться на полную, но, в основном, большинство лениво изображали движения, а один сутулый паренёк в очках вообще умудрялся одновременно разминаться и нажимать кнопки телефона.

— Телефон убрал, упражнения на большой палец за оценку не зачту! — произнёс я, обращаясь к нему.

По строю прокатились смешки, и кто-то даже попытался вырвать у него телефон из рук.

— Не торопимся, работаем плавно. Да не размахивай ты так руками, не на Казантипе!

Стадо. Самое настоящее стадо, которым управлять было так же сложно, как пьяным носорогом. Ну ничего, физическая культура — это моя стихия, и здесь я чувствовал себя уверенно.

Яркий свет люминесцентных ламп заливал спортзал, и под потолком слышалось их монотонное гудение. Сорок пар кроссовок заскрипели по паркету зала, и именно тогда я почувствовал лёгкое головокружение, словно после кружки пива. Вот только самое интересное, что алкоголь не употреблял ни в каком виде.

Приступ длился недолго, но этого хватило, чтобы на мгновение зал поплыл перед глазами. Через несколько секунд, когда решено было свалить всё на недосып и уже забыть, приступ повторился. Я моргнул, затем ещё раз, но не помогло. Перед глазами начала появляться странная рябь, будто мой мозг ловил телевизионный сигнал. Мельчайшие точки хаотично мелькали, сливаясь в сероватый шум, а затем превращались в самые настоящие линии.

— Продолжаем! — машинально скомандовал я, подумав, что ученики остановились.

Вдруг сердце застучало быстрее, рябь, вместо того, чтобы пропасть, наоборот усиливалась, а затем произошло неожиданное. Точки и линии складывались в символы, те в свою очередь становились буквами, а они уже составляли полноценные слова и строки.

«Инициализация»

Прочитал я про себя, будто смотрел на старенький ЭЛТ-монитор.

«Адаптация под нейронные связи носителя…»

— Выше руки! Выше! За коленями следим! — автоматически рявкнул и продолжал смотреть в пустоту.

«5%…20%…50%…»

— Спину держим ровно!

«100%… Система наставника активирована.»

Я едва не рухнул с ног. Это что ещё за система наставника? Нет, стоп, как я вообще это вижу? Сенсорные галлюцинации, но от чего? Одной ночи недосыпа явно было недостаточно, чтобы вызвать такую перегрузку мозга, тогда как?

Перед глазами всё ещё висели строчки, причём они были настолько чёткими, будто кто-то их транслировал напрямую мне в мозг. Мой пульс заметно участился, а на лбу выступила холодная испарина. Я через силу заставил себя глубоко вдохнуть и прибегнуть к технике дыхания, чтобы хоть как-то успокоить нарастающее сердцебиение.

Этому должно быть логическое объяснение!

— Теперь пробежка! — резко скомандовал я. — Четыре круга трусцой, начали!

Сорок человек дружно заскрипели кроссовками по паркету и побежали по залу. Я медленно отошёл к шведской стенке, делая вид, что внимательно наблюдаю за тренировкой, присел на корточки и поправил шнурок.

«Загрузка завершена. Стартовый бонус: 50 очков. Магазин Системы открыт».

«Доступны категории: Экстренное исцеление/Улучшение навыка (временно)/ Диагностика вне контакта»

«Обратите особое внимание: РАСХОД ОЧКОВ НЕОБРАТИМ».

«Поиск подопечных…»

Я сглотнул.

— Нет, ну это уже какая-то фантасмагория, — пробубнил себе под нос.

Сначала световое шоу, потом буквы, а теперь какие-то очки? Я точно не выспался, или ответ намного очевиднее? Ущипнул себя за щёку и понял, что всё происходило взаправду. Следующая мысль была об уровне сахара в крови. Гречка с сосиской, на самом деле, так себе рацион, и именно он мог стать причиной галлюцинации, если, конечно, я не поймал микроинсульт.

Да какой микроинсульт в двадцать четыре года? Я ведь ещё только вчера… И тут меня будто прошибло молнией.

Не успел закончить мысль, как передо мной уже завершал первый круг шумный человеческий табун. Студенты пробегали мимо, попутно тяжело дыша и переговариваясь, а я поднял голову и заметил, что это только начало.

Тот самый парень, которого я заметил первым в строю, с очевидной асимметрией плеч, бросил на меня задумчивый вид, а над его головой проявилось полупрозрачное окно, содержащее целый блок информации.

«Сколиоз Th6-Th9. Угол деформации 14 градусов».

«Ротация позвонков 3 градуса».

«Компенсаторная перегрузка квадратной мышцы поясницы слева.»

«Потенциал подопечного: 52%»

У меня по спине пробежал холодок, а в горле встал противный ком из сомнений.

«Синдром переразогнутых коленей.»

«Слабость задней крестообразной связки.»

«Риск разрыва мениска при прыжке: умеренный.»

«Потенциал подопечного: 8%.»

Информация появилась над головой у той самой девушки с проблемными коленями, но как это вообще возможно? Откуда появлялись эти слова, и откуда такая точность? Нет, я-то это и невооружённым взглядом видел, но видел только проблему с коленями. И что за потенциал подопечного?

«L5-S1.»

«Грыжа межпозвоночного диска.»

«Компенсация: 8%»

«Риск секвестрации: 15%»

«Рекомендуется стабилизация через глубокие мышцы таза.»

Прочитал я третий блок информации. И вроде бы, куда дальше, так ведь? Но нет! У меня перед глазами возникла трёхмерная модель человеческого тела, а именно, этого бедолаги с грыжей. На ней, словно в учебнике по анатомии тела, открыто были видны: позвоночник, позвонки, нервные корешки, межпозвоночный диск, включая и выпячивания вместе с небольшим отёком. Всё выглядело точь-в-точь, как на учебных моделях или анатомических атласах. Только внутри живого человека. Человека, который бежал и не понимал, почему я так на него пялюсь.

— Ну нет, фигня какая-то, — пробубнил я, вступая в стадию отрицания.

Это была классическая грыжа межпозвоночного диска пятого поясничного сегмента и первого крестцового, и я поставил бы диагноз даже без всей этой цифровой магии. Вот только теперь я видел её в живую, словно мне в глаза встроили рентгеновское зрение. Причём удивительно, что я мог поклясться, как передо мной развернулась цифровая портянка, но казалось, никто её кроме меня не видел. Студенты продолжали бежать, коротко перешёптываться, но ни у кого не было реакции, когда внезапно перед их новым преподавателем возникает нечто из разряда научной фантастики.

Интерфейс… Самый настоящий виртуальный интерфейс, как в онлайн играх или фантастических фильмах. Жёлтые окна с разноцветными пометками: зелёным, красным, и синим цветом. Значки, окна, строки, портянки слов, и всё это было встроено прямиком мне в мозг.

Я протёр глаза, но ничего не изменилось, и тогда до меня дошло, что галлюцинации так не работают. Я, конечно, был прилежным учеником и закончил университет с красным дипломом, но ни в жизнь не выдал бы столь точных цифр без особого оборудования и полного осмотра пациента, а значит… Значит, всё было наяву.

— Второй круг, темп не сбавляем! — прокричал на весь зал, и студенты продолжили бежать.

А я продолжил вести занятие, скорее на автомате, нежели полностью осознано. На мгновение даже показалось, что тело работало отдельно от сознания, а в голове крутилась одна и та же мысль, что чем бы всё это ни являлось, оно явно не укладывалось ни в одну из глав анатомии, физиологии или неврологии, которую когда-либо изучал.

К счастью, тело помнило всё гораздо лучше, чем голова, которая хоть как-то пыталась справиться с творившимся вокруг безумием. Пока сознание пыталось найти рациональное объяснения происходящему, я уже автоматически перешёл к основной части занятия. Интерфейс или нет, урок-то закончить надо.

Студенты получили волейбольные мячи и разбились на пары. По залу сразу разлетелся характерный звук ударов и веселые крики. Бегать, конечно, неплохо, да и полезно для здоровья, но вот ударить по чему-то, а ещё лучше взять это нечто и зашвырнуть в товарища — другое дело. Я несколько раз показал движения, объяснил положение кистей, и пошёл между рядами.

Внешне всё выглядело совершенно нормально. Молодой преподаватель ходит промеж студентов, помогает, корректирует стойку и делает замечания. Вот только внутри меня всё больше нарастало ощущение сюрреализма происходящего. Стоило задержать взгляд на человеке дольше пары секунд, как интерфейс мгновенно разворачивал целую медицинскую карту.

У неплохо сложенного, плечистого, высокого и одновременно с этим сутулого парня, которого я заметил ещё во время бега, красная отметка никуда не исчезла.

«L5-S1. Снижение высоты диска на 2 мм.»

«Гипертонус разгибателей поясницы.»

«Компенсаторный перекос таза.»

«Слабость ягодичных мышц.»

«Рекомендация: исключить осевые нагрузки. Начать с ягодичного моста и дыхательной гимнастики.»

Меня аж передёрнуло. Слишком хорошо я знал эту картину. Классическая мышечная цепочка по Бюске. Слабые ягодичные мышцы, перекос таза и перегрузка поясницы приводила к постепенному разрушению диска. Только раньше, чтобы прийти к тому выводу, мне потребовалось бы полчаса на осмотр и десятки тестов. В идеале, ещё результаты МРТ.

— Ты как, нормально себя чувствуешь? — подошёл я к парню и спросил.

— Ага, — пожал он плечами.

— Фамилия?

— Орехов я.

И тут интерфейс услужливо подсказал:

«Орехов Константин Сергеевич.»

— Костя, значит, — медленно произнёс, будто боялся ошибиться.

— Ну да, а что такое? — парень начал что-то подозревать. — Форму я на следующий урок одену, обещаю!

— Надену, — автоматически поправил его, оглядывая с головы до ног. — Спина болит?

Парень удивлённо замер.

— Ну есть немного… В общаге матрацы жёсткие… А что?

— После пары подойди ко мне, поговорим, — коротко бросил и вернулся к уроку.

Орехов пожал плечами и продолжил выполнять упражнения, а я ещё несколько секунд смотрел ему вслед. Такое вообще возможно? А что, если я окажусь прав, точнее, не я, а интерфейс? Вдруг всё, что он мне показывает, и есть абсолютная и нерушимая правда?

Я перевёл взгляд на девушку с больными коленями.

«Скрытая травма.»

«Передняя крестообразная связка.»

«Риск повреждение мениска: 25% при резкой остановке.»

Хм… Опасно.

— Девушка, помедленнее, — я непроизвольно нахмурился, и она удивлённо посмотрела на меня.

— Это ещё почему?

— Просто… Не делай резких выпадов и торможений, спешить нам особо некуда.

— Эм… ну хорошо, — озадачено протянула она и продолжила тренировку.

По её взгляду было понятно, что решила, будто физрук, скорее всего, придирается, но я уже не слушал, так как всё больше и больше понимал одну весьма жуткую вещь. Интерфейс показывал не просто место боли, он умудрялся показывать причину, включая биомеханические цепи, связи и компенсации. Однако самое интересное, оно полностью совпадало с моими знаниями, полученными в процессе обучения.

А может, на самом деле это и была проекция моего разума? Только в виде виртуального помощника? Ведь, в конце концов, мы помним и знаем намного больше, чем кажется на первый взгляд, и вся информация хранится на задворках подсознания. Так что, в теории, всё возможно.

— Кисти мягче, Орехов, ноги согни. Молодцы, продолжаем! — продолжал отдавать команды, попутно пытаясь разобраться в происходящем.

Через какое-то время урок повёл себя самостоятельно. Студенты перестали пререкаться и молча выполняли команды и упражнения. Всё, что мне оставалось делать, — это держать темп и не давать им расслабляться. Не знаю, виной ли тому внезапное озарение интерфейса или довольно покладистая группа, но всё оказалось не так страшно.

— Заканчиваем, — скомандовал я после свистка. — Мячи на место, инвентарь вернуть в родные бухты. В следующий раз без формы в зал не пущу и поставлю прогул. Свободны!

Сорок человек моментально превратились в шумную и неуправляемую толпу. По залу прокатились разговоры, смех, скрип подошв о паркет и глухие удары волейбольных мячей. Студенты уже яростно обсуждали следующую пару, и даже нашлись те, кто жаловался на то, что физкультура в школе была намного легче.

Через пару минут хлопнула дверь раздевалки, и голоса постепенно стихли. Шаги удалялись всё дальше, и со временем спортзал неожиданно опустел. После четырёх десятков человек от внезапной тишины мне стало не по себе. Только гудящие под потолком лампы не давали забыть, что нахожусь в зале, а в трубах, проходящих через тренерскую, едва слышно журчала вода.

Орехов, то ли забыл, то ли осознанно решил не оставаться. Ладно, никуда он от меня не денется.

Я медленно выдохнул и опустился на ближайший гимнастический мат. Ноги внезапно стали ватными, хоть я даже и не вспотел, но меня трясло от того, что последние полчаса я вёл занятие, одновременно пытаясь не смотреть на полупрозрачные окна интерфейса. Значки, красные отметки и медицинские схемы, вспыхивающие над головами студентов, всё ещё казались чем-то сюрреалистичным.

Закрыв глаза, я понадеялся, что вместе с внешним миром исчезнет и эта проклятая картинка, но стало только хуже. Мало того, что интерфейс никуда не делся, так он ещё словно отпечатался на внутренней стороне век. Передо мной висела полупрозрачная схема пустого спортзала, в центре которой тускло светилась зелёная точка. И этой точкой был я.

«Режим ожидания. Поиск подопечных…»

Поиск подопечных… Ну как же. Я попытался мысленно выключить интерфейс, даже произнёс зачем-то это слово вслух, но ничего не произошло. Тогда попробовал иначе и зашёл с другого конца, но реакции не было от слова «никакой». Схема пустого зала продолжала висеть перед глазами, как назойлива муха, и с пугающей стабильностью ждала новых подопечных.

Паника постепенно нарастала, и пришлось заставить себя глубоко дышать, прекрасно понимая, что это ни к чему не приведёт. Вдох на четыре, задержка, выдох и снова задержка. Дыхание по квадрату само по себе не являлось идеальным средством, но оно помогало обрести иллюзию контроля над собственным телом, а всё остальное делал разум.

Через несколько циклов сердце перестало биться где-то в горле, а дрожь в пальцах стала слабее. Страх никуда не исчез, просто на время решил меня отпустить, но всё ещё выглядывал из-за угла и ждал возвращения новой волны.

Всё, хватит истерить, буду рассуждать логически.

Если бы ко мне подошёл человек и сказал, что видит перед собой то, чего быть не должно, я бы в первую очередь подумал о психике. Галлюциноз, бредовое расстройство, шизофрения или что-нибудь из тех разделов, в которых сильно не разбирался. Версия не из самых приятных, но отмахиваться от неё попросту нельзя.

Второй вариант нравился мне ещё меньше. Какая-нибудь неврологическая патология в виде опухоли в мозгу. Нарушение кровоснабжения, мигрень, может, поэтому я не мог уснуть? Мозг штука сложная, и организм иногда способен подкинуть сюрприз-другой, после которых даже самые безумные объяснения начинают казаться не такими уж и фантастическими.

Оставался ещё и третий вариант, самый идиотский из всех и потому самый пугающий. Внешнее воздействие. На меня набросился какой-нибудь секретный вирус из тёмных уголков Бауманки. Звучало как полноценный бред из дешевых ужастиков категории Б, но после того, как видел грыжу диска у студента без снимка МРТ, отметать совсем уж безумные версии у меня тоже не получалось.

Пока разум пытался уцепиться хоть за какое-нибудь рациональное объяснение, я открыл глаза и посмотрел на пустой зал. Всё было вполне реальным и материальным, вот только поверх этого мира всё ещё висела полупрозрачная плёнка моего нового безумия. В центре которого находилась зелёная точка, изображающая меня.

Значит, буду действовать по порядку. Проверю зрение, память, неплохо бы ещё провести тест на внимание. Если повторится — обязательно посещу специалиста и сдам все анализы. Нужно найти рациональное объяснение происходящему вокруг меня безумию, раз уж окно интерфейса видел только я.

Я поднялся с мата, чувствуя, как ноги перестают дрожать, и выдохнул. На краю зрения всё так же спокойно светилась надпись: «Режим ожидания. Поиск подопечных…» — и почему-то именно эти слова пугали меня больше всего. Не трёхмерные модели, не мысли о потенциальной опухоли мозга, а одно маленькое предложение. «Поиск подопечных»…

Глава 3

— Какая-то чертовщина происходит, — пробубнил я себе под нос и зашёл в душевую.

В такие моменты, когда мне требовалось хорошенько поразмыслить и найти решения проблем, я либо отправлялся на пробежку, либо устраивал себе банный день. Так как впереди у меня оставалось ещё много времени, то решил именно ополоснуться после тренировки и привести мысли в порядок.

Душевая в универе выглядела точно так, как и можно было представить. Старая, погрязшая в прежней эпохе, ей требовался ремонт не меньше, чем всему остальному зданию, но выбирать не приходилось. Из лейки сначала вырвалась ржавая, бурая струя, заставившая меня поморщиться, и пришлось дать воде хорошенько пролиться. Когда через несколько секунд она стала более-менее прозрачной, коснулся её кончиками пальцев и, к своему огорчению, понял, что придётся мыться без горячей.

Я встал под струю, закрыл глаза и медленно выдохнул.

Холодная вода стекала по лицу, шее и груди, даруя заряд бодрости. Этакий контрастный душ, только без горячей воды и, собственно, контраста. Своеобразное закаливание.

Несколько раз кончиками пальцев тщательно растёр виски, словно надеялся смыть с себя это безумие. Если всё происходящее было следствием усталости или перегрева, то вода должна была привести меня в норму.

Вот только сколько ни стоял под душем, сколько ни массировал виски, стоило мне открыть глаза, как полупрозрачная надпись «Режим ожидания, поиск подопечных…» никуда не исчезала.

— Великолепно, — пробормотал, выплёвывая холодную воду. — Просто великолепно!

Посмотрел на собственные руки в надежде увидеть хоть какую-нибудь информацию, но ничего не произошло, и это «ничего» как раз натолкнуло меня на мысль. Казалось, что интерфейс меня не замечал, или ему попросту было на меня плевать. Я специально сосредоточился на собственном теле: на шейных и поясничных отделах, и вновь мой виртуальный попутчик молчал. Зато стоило мне вспомнить студентов, как в голове моментально всплывали знакомые строки. Перед внутренним взором появилась фамилия Орехова, а следом возникало уже знакомое окно с его грыжей, в том числе, и рекомендации с процентами. И тут я открыл глаза от неожиданности.

Орехова со мной рядом не было. Я даже для верности покрутил головой по сторонам и убедился, что за мной никто не подглядывает. Хотя, о чём это я, как бы он попал в душевую для преподавателей?

Но тогда почему я вижу его информацию так, словно он стоит передо мной? Получается, интерфейс не только выдает, но и запоминает информацию о подопечных… Чёрт, я сам уже начинаю их так называть.

А что, если подумать о других? О тех, кого встретил до появление виртуального помощника, и у которых тоже отметил проблемы со здоровьем?

Я быстро начала перебирать в головах других людей: охранник, Галина Петровна, Капустин… Даже на моих соседей по комнате, аспирантов электромехов интерфейс не реагировал, будто для него они пока ещё не существовали. Зато, как только думал о Косте Орехове, в ту же секунду перед глазами вылезала его полная медицинская карточка. Неужели такая реакция именно на него?

Сколиозистый парень с асимметрией плеч и девушка с переразогнутыми коленями, информация об их состояниях также хранилась в виртуальной картотеке. Получается, он запоминал тех, кого я «осмотрел» тем или иным способом.

— Нет, ну это уже не лезет ни в какие рамки, — тихо произнёс я, ощущая, как по телу пробежал холодок. Творилось какое-то безумие.

Я вышел из душа, обтёрся полотенцем, вернулся в тренерскую и начал одеваться. Руки работали автоматически, в то время как разум продолжал анализировать сложившуюся ситуацию. Люди, лица, их медицинские карты… Получается, я могу создать собственную базу данных, подключиться к которой можно в любой момент? Интересно.

Не успел я закончить мысль, как, натягивая футболку, заметил неприятное ощущение в шее. Верхняя порция трапециевидной мышцы справа буквально окаменела. Стоило наклонить голову, как в основании шеи появилась знакомая ноющая боль. Обычная реакция на стресс, не более того.

Даже ухмыльнулся сам себе, что для постановки столь простенького диагноза мне не понадобился никакой виртуальный помощник. Но, как говорится, и слава богу, хотя бы здесь всё было нормально, без всякой аномальщины.

Нащупал пальцами проблемную точку, аккуратно надавил на неё и выполнил небольшой массаж. Голова наклонилась влево, плечо опустилось вниз, а напряжённые мышцы начало постепенно отпускать. Через полминуты упражнений боль заметно уменьшилась, и вскоре мне стало намного лучше.

Никакие интерфейсы, никакие фантастические системы из фильмов не заменят полноценного обучения у практикующего специалиста высокой квалификации и тысячи, тысячи часов зубрёжки с практикой. От этой мысли у меня даже поднялось настроение, ведь последние пару часов мне казалось, что весь мой накопленный багаж знаний больше не будет иметь применения. Правда, осталось ещё разобраться, откуда у меня появилась эта система, и как ею управлять.

После душа и короткой передышки я почувствовал, что страх постепенно уступает моему любопытству. Нет, я не смирился полностью и решил жить дальше так, словно ничего не произошло, просто понимал, что паника только мешала. Если происходит что-то невозможное, значит, что ты пока ещё не нашёл ответ, и стоит продолжить его искать.

Через полчаса, когда студенты разбрелись по аудиториям, я столкнулся в коридоре с Ореховым. Помянешь черта — и он тут. Вместе с ним, чуть ниже ростом, шли ещё двое парней из той же группы студентов, оживлённо обсуждая какой-то зачёт по начертательной геометрии.

— О, Орехов! — окликнул его я, понимая, что с помощью него можно проверить одну теорию.

Костя обернулся.

— Алексей Николаевич? — удивлённо произнёс он. — А что вы тут…

— Есть пять минут? — я подошёл к нему и ещё раз кивком поздоровался.

— Ну, мы вообще-то шли что-нибудь съесть, так что, может… — принялся бубнить Костя, оглядываясь по сторонам, и его товарищи переглянулись с любопытством.

— Да не бойся, на пересдачу пока не отправлю, — улыбнулся я. — Только разве я тебе не говорил остаться после пары? И раз ты меня не послушал, будем проверять всё здесь.

Орехов заметно напрягся.

— Что проверять здесь?

— Наклонись вперёд, медленно. — приказал я, шевельнув двумя пальцами.

Парень послушно выполнил просьбу, и в ту же секунду интерфейс вспыхнул россыпью информации. Поясничный отдел позвоночника подсветился красным, и перед глазами возникла уже знакомая трёхмерная модель. Грыжа межпозвоночного диска, компенсаторный перекос таза и гипертонус разгибателей поясницы. Неплохой набор, да ещё и с приличным риском прогрессирования. Если ничего с этим не делать, инвалидность в довольно короткие сроки гарантирована.

— Так, а теперь выпрямись, — махнул пальцами в обратную сторону и почувствовал, как внутри поднимается неприятный холодок.

Костя послушно выпрямился.

— Где болит?

— А как вы поняли, что у меня болит? — задумчиво произнёс парень и тут же ответил. — Ну, поясница иногда ноет, особенно если долго за компом или на парах сижу, а что?

Я подошёл ещё ближе, всматриваясь в проблемные места уже прямо на его теле, парень инстинктивно отступил, и я внезапно понял, что со стороны выгляжу как маньяк. Налетел на него, щупаю.

— Да не дёргайся ты. Я просто посмотрю… Что, думаешь, физрук тебе навредит?

— А вы точно просто физрук? — спросил Костя, заметно расслабившись. — Обычные физруки только по нормативам гоняют. По крайней мере, у нас в школе так было.

Я ничего не ответил, зашел сбоку и, вместо слов, положил ладонь на его поясницу и осторожно начал пальпировать остистые отростки. Старые привычки включились сами собой, будто занимался этим уже, как минимум, несколько десятков раз.

Третий поясничный позвонок, четвертый. Нет, ниже, где-то ниже. Когда пальцы добрались до промежутка между пятым поясничным и первым крестцовым позвонком, Костя едва заметно дёрнулся.

— Ай, вот тут больно.

— Здесь? — я надавил чуть в сторону и заметил, как парень вновь скорчился от неприятного чувства.

— Да, да, вот там неприятно, — повторил он, стискивая зубы.

Мои пальцы чувствовали именно то, что ранее показывал интерфейс. Напряженные мышцы, защитный спазм, болезненность при пальпации. Причём именно там, где должна быть проблема. Я убрал руку, стараясь скрыть внутреннее замешательство, и в конец убедился, что это не галлюцинация. Галлюцинация не может заставить человека вздрогнуть от боли в месте, где не болит, и не может совпасть с пальпаторной картиной.

Двое парней, стоящие чуть в сторонке, со смешком смотрели на нас, наблюдая за тем, как один парень щупает полусогнутого другого. Но плевать на них. Мне нужно было срочно подтвердить всё, что со мной происходило.

Самый простой способ избавиться от сенсорных нарушений, таких как галлюцинации и прочее, это завести их в логический тупик. Поднять то, что невозможно, прыгнуть на десяток метров или погрузить руку в кипяток и при этом ничего не почувствовать. Наш разум устроен так, что он попросту откажется воспринимать искажённую реальность и быстро для себя поймёт, что происходящее неправда.

Вот только я не просто хотел избавиться от несуществующей галлюцинации, скорее наоборот, использовать ложное чувство для доказательства выдвинутой гипотезы. И в итоге я оказался прав.

— Костя, — осторожно произнёс я, стараясь не напугать первокурсника. — У тебя грыжа диска, ты об этом знаешь?

Орехов удивлённо посмотрел на меня.

— А как вы… — вдруг побледнел мальчик. — Мне врач говорил два года назад. Я тогда ещё МРТ делал, и сказали, что грыжа, но я подумал, что само пройдёт. Она же не сильно болит, так, иногда тревожит и всё.

— Само не пройдёт, — спокойно ответил я, чем заставил парня поникнуть. И это я ещё преуменьшил масштаб проблемы, не став нагнетать, чтобы он не запаниковал. Скажи я ему сейчас, что его ждёт инвалидность, и он попросту убежит.

— Всё настолько плохо? — произнёс он, будто ему был подписан приговор.

— Пока нет, — соврал я. — Но запускать не стоит. Слушай, завтра после пар обязательно зайди ко мне в зал, слышишь? Только в этот раз не забудь. Я покажу тебе несколько упражнений, там нет ничего сложного.

Вдруг он замялся.

— Наверное, лучше не стоит. У моей семьи сейчас туго с деньгами, бизнес отца ещё после кризиса две тысячи восьмого не оправился, и мы не все долги раздали.

— Да нужны мне твои деньги, — я ухмыльнулся, хлопнув его по плечу. — Я ведь учитель, вот и научу. Бесплатно. Мне за это университет платит, так что всё нормально, — в очередной раз приукрасил я.

Костя улыбнулся.

— Тогда обязательно зайду.

— Вот и договорились.

Парень кивнул и поспешил догонять друзей, увидевших, что всё интересное закончилось, и продолживших движение в сторону столовой, а я остался стоять посреди коридора. За окном жарило сентябрьское солнце, даря последние моменты тепла перед наступлением холодов, мимо проходили студенты, и обычная жизнь огромного университета била ключом. Однако меня терзала одна мысль. Если интерфейс не ошибся и действительно видит то, что затем подтверждают мои руки, то это всё меняет. Вот прямо абсолютно всё. Это же магия какая-то.

И от осознания этой мысли мне становилось по-настоящему страшно.

Чем дольше об этом думал, тем больше выдыхался, причём скорее морально, чем физически. Стрелка часов постепенно приближалась к цифре два, а я не мог прекратить думать о произошедшем. Поэтому, добравшись до общежития, я с облегчением выдохнул от облегчения, что соседей нет. Видимо, аспиранты решили отправиться обедать без меня, что в данный момент несомненно играло мне на руку.

Я сел за стол и достал старенький ноутбук. Мне его родители подарили ещё на четвёртом курсе, со скрипом выделив деньги из семейного бюджета, аргументируя, что он мне явно понадобится в работе. Включался он, правда весьма неохотно и судя по всему, доживал последние деньки.

Так что, пока грузилась операционная система, я даже поддался соблазну мысли попробовать оценить состояние моего устройства. Интерфейс, конечно же, на него никак не отреагировал и отказался показывать мне диагноз: «Старое Б\У железо второго поколения. Лечение: Выбросить на свалку».

Я даже успел заварить чай и, вернувшись, вбил первый запрос в строку поиска браузера: «Галлюцинация при физической нагрузке». Звучит банально, но лучше проверить все факты. Я продолжал гуглить: «Текст перед глазами при недосыпе», «Опухоль мозга и зрительный феномен», «Мигающие надписи перед глазами». Забивал в строку поиска всё, что только приходило в голову, начиная от базовых, заканчивая абсурдными из разряда «Как найти у себя вживлённый в организм чип».

Читал всё, от медицинских сайтов до историй пациентов в живом журнале. Постепенно на столе появлялись исписанные листы бумаги, а в голове начала складываться более-менее логичная картина. Простые парциальные припадки. Они, в теории, могли вызывать нечто подобное, сопровождаясь зрительными феноменами, вспышками, пятнами и странными ощущениями. Вот только не было структурированных изображений и текста, что выбивалось из общей картины.

Мигреозная аура тоже прошла мимо. Синдром Шарля Бонне, на нём я даже хмыкнул. Состояние редкое, возникающее у людей с тяжёлым поражением зрения, когда мозг начинает дорисовывать изображения. Правда, проблема заключалась лишь в том, что зрение у меня было идеальным.

На всякий случай, потёр глаза, но интерфейс не исчез.

— Да чтоб тебя… — невольно выругался и закрыл ноутбук. — Хорошо, допустим, я схожу с ума, но тогда возникает следующее наблюдение. Моё безумие знает анатомию лучше меня и определяет проблемы на глаз. И так, конечно, не бывает… Ведь да? Хотя, с другой стороны, сколько я читал медицинских справочников? Это же всё могло откладываться в подсознании и сейчас просто вылезает наружу?

Я провел несколько часов в размышлениях и поисках ответов на эти вопросы. Штудировал книжки, рыскал в интернете и просто лежал на кровати, пялясь в потолок. Отыскать их мне так и не удалось, поэтому ближе к семи решил, что размышлений для одного дня хватит. Раз с наскока не получилось всё освоить, придётся подходить к процессу с научной точки зрения и разбираться поэтапно.

***

Ночь выдалась отвратительной. Даже Паша, к моему удивлению, храпел тише обычного, но заснуть всё равно не вышло. Проблема была не в соседях и даже не в старой кровати, проблема находилась у меня в голове. Всю ночь мне мешала заснуть проклятая светящаяся надпись, и стоило мне закрыть глаза, каждый раз она появлялась словно наяву.

«Режим ожидания. Поиск подопечных…»

Так что вторые сутки без нормального сна заметно подорвали мою способность к здравому мышлению. Организм всё ещё держался, но глаза неприятно щипало, а в голове стояла ватная тяжесть. Даже утренняя разминка и привычная техника дыхания не смогли полностью привести меня в порядок.

Первую пару у другой группы я провёл сугубо на автомате. Система продолжала исправно выполнять свою работу, подсвечивая студентов зелёными, жёлтыми и красными индикаторами, но я старался не обращать на них внимания. К счастью, ничего серьёзного у ребят не обнаружилось, и мне не пришлось сражаться с собой и размышлять, стоит ли вызывать медиков.

Правда, у меня из головы никак не вылезал Костя Орехов, будто его карта стала для меня своего рода одержимостью. С тех пор, как поставил ему диагноз, не мог думать ни о чём другом, кроме как о том, как ему можно помочь. Я, конечно, предложил ему вчера зайти, но речь шла о первокурснике и о лёгком, в его понимании, недуге. Бутылка пива с друзьями куда важнее, чем забота о собственном здоровье.

А что, если он действительно придёт? Что я ему скажу? Что буду делать? В конце концов, Капустин выразился предельно ясно: никакой самодеятельности, никакого лечения и, в целом, ничего, что может в будущем привести к судебному иску. И в чём-то он был прав.

Поэтому я сидел на своей раскладушке в тренерской, уставившись в расписание на день, и вместо строчек с группами видел перед глазами совершенное иное.

«L5-S1. Гипертонус. Перекос таза. Слабость ягодичных мышц. Рекомендации, план коррекции».

Всё, что мне понадобится, чтобы не только избавить его от недуга, но и упростить жизнь на несколько лет. И вот здесь на сцене возникала такая вещь, как «Этичность». Этично ли было с моей стороны использовать показания виртуального помощника, которого видел только я, не только для поставки диагноза, но и для лечения?

Допустим, гипотетическая ситуация приведёт меня к тому, что этим случаем озаботятся медики, что дальше? Скажу, что увидел проблему во время тренировки, а затем провёл осмотр? Капустин нашинкует меня… собственно, в капусту, а я даже не смогу защититься результатами анализов и осмотра. Ведь их вижу только я!

С другой стороны, если я могу помочь и не помогу — это будет преступлением. Не с точки зрения закона, а морально-этической… И это преступление будет мучить меня всю жизнь. Он же молодой, не будет ничего слушать, будет ходить в качалку, и пройдёт буквально пара лет, как парня так скрючит, что он даже не сможет доучиться. К тому же, это ведь простые упражнения, я ведь не класть его на стол собрался и вправлять кости вручную. Покажу парочку движений, обучу техникам дыхания и всё. А дальше следовать моим советам или нет — дело уже самого Орехова. Моя совесть будет спокойна.

Я посмотрел на собственные руки и заметил, что пальцы заметно подрагивали. А нервишки-то шалят. Пришлось попробовать себя успокоить и привычно начать разминать кисти. Несколько движений для мелкой моторки: сгибания, разгибания и круговые вращения. Я продолжал выполнять упражнения, как внезапно в голове будто наяву всплыл голос преподавателя по мануальной терапии. «Руки должны слышать, не дави грубо, а ищи путь наименьшего сопротивления»

Вообще, старик любил всякие азиатские штучки и выражения, за что мы его за глаза называли Шифу, но сейчас его слова звучали в моей голове как никогда актуально.

Удивительно, но дрожь пропала, а я посмотрел на часы и понял, что пора приниматься за работу. Появится ли Орехов или нет, у меня всё равно остались обязанности, от которых лучше не отлынивать. Мне, вообще-то, за них зарплату платят. Вернее, должны платить.

Поэтому несколько матов отправились на середину зала, волейбольные мячи легли в сетку, а я старательно изображал человека, полностью поглощённого хозяйственными работами.

— Алексей Николаевич, можно? — через некоторое время раздался за спиной неуверенный юношеский голос.

— Заходи, Костя, — кивнул я, откладывая мат. — Рассказывай, что тебе врачи говорили.

Парень зашёл в зал, нерешительно подобрался поближе и произнёс:

— Ну, в целом, ничего не сказали. Ещё в школе МРТ делали, выявили, потом врач сказал, что нагрузки, в целом, запрещены, но можно лёгкую атлетику… Мы сначала думали заняться проблемой, а потом как-то всё закрутилось, и уже не до этого было. Подготовка к ЕГЭ, поступление и так далее… А тут физра обязательна.

Он невесело ухмыльнулся.

— Я вот тут что подумал, раз вы, Алексей Николаевич, сами всё выяснили и теперь знаете, что мне по запрету врача нельзя заниматься, может, это… Освобождение дадите? — он снова запел старую песню. — Оно болит вроде не сильно, но теперь я боюсь, авось возьмёт и скрутит так, что на пары не смогу ходить. Не хватало ещё на первом курсе в больницу загреметь.

Я молча слушал, а интерфейс тем временем привычно разворачивал над ним полупрозрачные окна вместе с трёхмерной моделью поясничного отдела позвоночника. Небольшая протузия, отёк нервного корешка и напряжённые разгибатели поясницы и ниже:

«Требуется стабилизация через глубокие мышцы таза. Рекомендуемое начало: ягодичный мост и дыхательная гимнастика»

Для меня это всё ещё до конца не выглядело как полноценная терапия. Скорее, эксперимент, весьма странный, может, неэтичный, но всё же эксперимент, а первый подопытный стоял передо мной и клянчил отмазку.

— Освобождение я тебе оформить могу, — спокойно произнёс я, решив, что пойду до конца, но не успел Костя улыбнуться, как я продолжил. — Только твою проблему это всё равно не решит. Не скрутит тебя на физре, так скрутит в другом месте, да и вообще, это не вопрос где, а вопрос когда.

Улыбка медленно сползла с лица парня.

— Это как?

— Ты же понимаешь, что если совсем перестанешь двигаться, мышцы станут слабее. А слабые мышцы спине не помощники.

Костя тяжело вздохнул, перебирая пальцами.

— Да понимаю я, но что делать-то? — горько ответил он, — В поликлинике очередь к физиотерапевту на два месяца, а частный остеопат… У нас сейчас таких денег нет. Я и к вам пришёл только потому, что вы сказали, что денег с меня не возьмёте.

Я смотрел на него, а перед глазами почему-то всплыло лицо отца. Те же осторожные движения, та же привычка медленно вставать со стула и та же боль, которую мужчины обычно стараются скрывать. Сколько раз в детстве я видел, как отец, морщась, держался за поясницу? Сколько раз врачи советовали ему покой и обезболивающие, фактически не занимаясь его проблемой?

Так что Костя врал. Пускай, и не сильно, но врал, что позволило вспомнить очередные слова моего седого препода: «Иногда пациенту нужно помочь принять правильное решение, даже если он и сам этого не понимает».

— Слушай, Орехов, — заговорил я. — Мне и сейчас деньги твои не нужны. Освобождение твоё никуда не денется, но прежде, чем я его подпишу, давай попробуем кое-что другое. Ты ведь всё равно уже здесь, так почему бы и нет?

Парень удивлённо поднял глаза, и где-то в уголке зрения моргнул новой строкой интерфейс:

«Подопечный № 1. Орехов Константин.»

Костя ответил не сразу. Несколько секунд мы просто стояли напротив друг друга и молчали. Костя смотрел на меня с надеждой, которую старательно пытался скрыть за обычным студенческим равнодушием. Вот только теперь я знал, что он скрывал от меня боль, видел, как он двигается, как носит свободную одежду. Видел и понимал, что решиться доверить своё тело человеку, которого от силы знаешь второй день — задача не из лёгких.

— Слушай, Костя, — наконец произнёс я. — У меня есть одна методика. Скажем так… Экспериментальная. Я, на самом деле, не самый обычный физрук, который был у вас в школе. Я в университете изучал спортивную биомеханику, и мануальную коррекцию, и реабилитацию. Могу попробовать поработать с твоей спиной, но не как врач, а как тренер по движению. Выбор, естественно, исключительно за тобой.

Орехов сразу напрягся.

— А это не опасно? Мне врач говорил, что грыжу вообще трогать нельзя. Сказал, можно что-то сместить, и меня вообще парализует. Так что я стараюсь даже особо не наклоняться лишний раз.

В его голосе открыто читался страх, но я всё равно улыбнулся в ответ.

— Вот и правильно делал, что следовал указаниям врача, только я не собираюсь трогать саму грыжу, я же не сумасшедший. Оставим её в покое и будет работать с мышцами и суставами вокруг, чтобы снять лишнюю нагрузку, — я задумчиво почесал подбородок, подбирая понятную для него аналогию. — Давай так, представь машину. Самую обычную, каких тысячи на дорогах. Ну вот, если колеса стоят криво, то можно бесконечно менять покрышки, но пока не разберёшься с проблемами по подвеске, проблема никуда не денется.

Костя нахмурился.

— Ну… Ну вроде так.

— Вот и здесь примерно так же. Я буду всё объяснять и говорить, что делаю, а если что-то заболит — сразу скажешь мне. Никаких геройств, никаких попыток вылечить тебя одним нажатием пальца, договорились?

Парень задумался, и по тому, как он бегал глазами, было видно, что он колеблется. Однако я также заметил, что парень устал. Устал постоянно носить на себе этот груз и дёргаться от каждого резкого движения, особенно после слов врача.

— Ну… Давайте попробуем, — наконец тяжело выдохнул он, а затем улыбнулся и добавил, решаясь. — Да, давайте попробуем, чего уж там!

Я удивлённо посмотрел на него.

— Вот так сразу?

Костя усмехнулся.

— Ну да, а чего тянуть? Если честно, знали бы вы, как мне эта спина надоела… А за последствия не переживайте, я добровольно соглашаюсь, и вам ничего не будет.

Чёрт… Почему-то после сказанных им слов и согласии до меня наконец дошло, что собирался с ним делать. Если что-то пойдёт не так, меня не просто выгонят с работы, будет намного хуже. Молодой преподаватель, который на второй день работы решил поиграть в остеопата и покалечил студента… И всё же, по какой-то странной причине, я был готов.

Костя Орехов, двадцать лет. Поступил в один из лучших вузов страны, а на лице выражение человека, который смирился прожить всю свою жизнь с болью. Не знаю почему, но я не мог позволить этому случится. Должна же быть какая-то причина тому, откуда у меня появился этот интерфейс. Речь, конечно же, шла не о божественном вмешательстве, так как мне настрого запретили в это верить ещё на первом курсе, но складывалось всё как-то слишком идеально.

— Хорошо, — сказал я уже более уверенно. — Тогда одно правило. Никаких подвигов, Костя. Ты должен будешь стать моим проводником и постоянно говорить, что ты чувствуешь, а я буду тебя постоянно слушать. Если мне что-то не понравится или тебе станет слишком больно — мы сразу прекращаем, договорились?

— Договорились, Алексей Николаевич.

Я улыбнулся.

— И ещё, Костя, ты должен понимать, что я не волшебник, и за один раз чудес не бывает.

Орехов внезапно звонко рассмеялся.

— Знаете, Алексей Николаевич, если после занятия я смогу носки надевать без ругательств, то для меня уже это будет чудом.

Мы оба засмеялись, а затем я указал в сторону матов.

— Пойдём. Для начала просто посмотрим, что там у тебя происходит и решим, с какой стороны лучше заходить.

Глава 4

Мы устроились в центре зала, где лежали несколько сложенных в два слоя гимнастических матов. Я поставил рядом стул, на который Костя положил бутылку с водой и полотенце. По нему было видно, что парень заметно нервничал. Впрочем, если верить выражению его лица, нервничал он не меньше, чем я.

— Футболку долой и ложись на живот, — скомандовал я.

Орехов немного смутился.

— Что, прям совсем снимать?

— Я через одежду мышцы не увижу, — ответил спокойным голосом. — Не переживай, девчонок тут нет.

Парень хмыкнул и послушно стянул футболку. Телосложение у него было довольно крепкое, и сразу видно, что в школе он занимался каким-то силовым видом спорта. Однако в глаза больше всего бросалась его поясница, а именно то, как она выглядела.

Я опустился рядом на колени и положил на неё ладони. Мышцы были плотными и напряжёнными, как натянутые струны. А вот кожа оказалась чуть прохладной и даже немного влажной от пота.

— Постарайся расслабиться, я пока просто смотрю, — произнёс, когда в очередной раз от моего прикосновения парень напряг мышцы.

— Да стараюсь я… — ответил он и огорчённо выдохнул.

Для начала я по привычке начал «слушать» тело. Одну руку положил на крестец, вторую разместил на затылке. Старый препод «Шифу» по остеопатии, который фанател от всякой даосской философии, всегда говорил, что сначала надо увидеть человека целиком, а уже потом лезть во все детали. Поэтому несколько секунд я сидел неподвижно и просто слушал тело Кости. Как при дыхании происходят микронапряжения, как от неловких движений напрягаются косые мышцы.

Прошла одна секунда, потом другая, как вдруг я неожиданно почувствовал то, что много раз ощущал на практических занятиях. Едва уловимый ритм, который сначала можно было спутать с работой сердца его организма, явно был нарушен.

Мне показалось, что в области поясницы находился плотный участок, который выпадал из общего движения. Фасции мышц, эти соединительнотканные оболочки, их окружающие и обеспечивающие функционирование, в этом месте потеряли эластичность и перестали нормально передавать напряжение.

Не успел я открыть глаза, как интерфейс уже выдал развёрнутую трёхмерную модель.

«L5-S1: протрузия 4 мм.»

«Смещение пульпозного ядра кзади-латерально.»

«Компрессия корешка S1.»

«Компенсаторный спазм грушевидной мышцы слева.»

«Крестец слева в задней ротации.»

Мать моя женщина. Вот это уровень диагностики. Для непосвящённых это наверняка выглядело бы как какое-то заклинание, но мне всё было очевидно. Не зря же мне выдали красный диплом об окончании. Не за красивые, смею надеяться, глаза.

Смещение пульпозного ядра кзади-латерально — это патологическое смещение гелеобразного ядра межпозвонкового диска в сторону от срединной линии (латерально) и кзади (дорсально), часто приводящее к сдавлению нервных корешков или структур позвоночного канала. Затем компрессия корешка — сдавливание спинномозгового нерва и, как итог, все сопутствующее, компенсаторный спазм грушевидной мышцы слева в ягодичной области и смещение крестца.

У меня по спине пробежали мурашки и спрятались где-то в затылке. Успокойся, Лёша, и раз начал, то продолжай и дальше.

Дальше по плану была послойная пальпация, и, приступив, заметил, что поверхностная фасция двигалась тоже из рук вон отвратительно. У меня возникало ощущение забитости, словно ткани перестали нормально скользить относительно друг друга. Ниже располагались разгибатели позвоночника, и вот их состояние у меня вызывало сразу несколько вопросов. Они были слишком плотными, а когда я надавливал на проблемное место, Костя реагировал, болезненно изгибая спину.

Будто этого было мало, глубже обнаружились ротаторы — группа мелких мышц, обеспечивающих вращательные движения позвоночного столба, и здесь картина приобретала куда более грустный вид. Организм так долго жил в таком напряжении, что триггерные точки, постоянные спазмы и защитные напряжения стали для него повседневностью.

Когда я перешёл к крестцово-подвздошному сочленению слева, сомнений почти не осталось. Подвижность была ограничена, а сам крестец словно заклинило, как шестерёнку в механизме. Как раз именно то, что и показывал интерфейс. Причём я и не сомневался, что он не врал, просто мне требовалось ощутить это самому, ощутить кончиками собственных пальцев. Правда, совпадение и степень точности определения проблемы меня всё ещё пугала.

— Костя, — негромко произнёс я. — Сейчас будет неприятно.

— Угу, — промычал парень и заметно сжал кулаки.

Я легка надавил в районе грушевидной мышцы, и он тут же поморщился, не выдержав.

— Ай, ай, ай.

— Куда отдаёт? — спросил я, не обращая внимание на его крики, пока он не забыл ощущение.

— В жо… То есть, в ягодицу, ну, и в бедро.

— Понятно, — сам себе кивнул и нахмурился.

Орехов приподнял голову и постарался на меня посмотреть.

— Всё настолько плохо?

— Я бы так не сказал, думаю, как раз наоборот. Это хороший знак.

— Хороший? Хороший, что я иногда разогнуться не могу? — негодуя, ответил парень.

— Хороший, — ответил я, заставив его лечь обратно. — Потому что причина боли вполне понятная, и хотя бы ясно откуда идёт. Грушевидная мышцы пережимает седалищный нерв, и вот с неё мы как раз и можем начать работать.

— А грыжа?

— Грыжа никуда не убежит, — усмехнулся я. — Но твой организм — это не один диск, и всё взаимосвязано. Иногда проблема может находиться не там, где болит, и нужно копать дальше. Классическая проблема, когда пытаются лечить что-то одно, не обращая внимания на причину, с чего всё началось.

Костя лёг обратно и задумался.

— Очень сложно.

— А кто сказал, что будет легко? Впрочем, не заморачивайся. Это моя проблема, я специалист и знаю, что делаю, — произнёс я, а затем, ощущая прилив уверенности, добавил. — Ну что, Костя, давай попробуем немного облегчить тебе жизнь.

Костя промычал что-то невнятное, соглашаясь, а я сосредоточился на процессе и решил не торопиться. Каким бы ни был интерфейс, чудес от него ожидать бессмысленно. Даже если эта штука в голове никогда не ошибалась, полностью доверять ей жизнь парня будет довольно глупо. Именно поэтому я решил начать с самых простых вещей и двигаться по нарастающей.

— Сейчас мы будем работать с мышцей, которая у тебя, скорее всего, и пережимает седалищный нерв, — спокойно объяснил я, разминая руки. — Если будет совсем невмоготу, говори сразу, понял?

— Угу, — глухо отозвался Орехов, уткнувшись лицом в сложенные руки.

Я осторожно согнул его левую ногу в колене, примерно под прямым углом, и немного отвёл бедро наружу, в позе лягушки, что заставило Костю напрячься.

— Всё хорошо, если я соберусь тебе что-нибудь сломать, обязательно сначала предупрежу, — решил отшутиться, чтобы хоть как-то успокоить первокурсника.

— Ну спасибо, — нервно усмехнулся Костя. — Теперь буду знать.

Вроде, помогло, и он немного расслабился. Я нащупал вертел бедренной кости, а затем сместил пальцы чуть выше и вбок. Пришлось погрузиться глубже, преодолевая плотные слои ягодичных мышц, и почти сразу пальцы наткнулись на плотный тяж. Вот она… Грушевидная мышца. Причём по ощущениям казалось, будто её сплели из стальной проволоки, и стоило мне слегка надавить, как Костя вздрагивал.

— О-о-о, — простонал он. — Прямо в жо… В общем, вот туда отдаёт!

— Сколько по десятибалльной шкале?

— Вы про боль? — переспросил парень.

— Да, сильно больно?

— Ну где-то четыре… Может, пять, — ответил он, стискивая зубы и терпя.

Значит, можно немного усилить. Я медленно надавил и замер, вспоминая слова старого препода о плавности движений. Так прошло секунд двадцать, затем ещё десять, и под пальцами появилось ощущение того, как плотный узел будто начинал таять. Волокна переставали сопротивляться и становились заметно мягче.

Будто в подтверждение моим словам, проснулся интерфейс, и красная область в глубине ягодицы начала постепенно светлеть, превращаясь из ярко алой в светло-жёлтую. От увиденного я едва не отдёрнул руку и не хлопнул в ладоши от радости, но вовремя поймал себя на мысли, что отступать сейчас нельзя. Так что работаем… Спокойно, как делал бы это сам без интерфейса и наглядного подтверждения.

Я медленно отпустил давление и сместился на несколько миллиметров, нащупав вторую триггерную точку, повторяя процесс. Я проводил одни и те же движения, постепенно расслабляя мышцы и попутно сверялся с интерфейсом.

— Алексей Николаевич, — пробормотал Костя через какое-то время. — Странное ощущение.

— Больно?

— Больно… — согласился парень. — Но как-то приятно больно. Не знаю, сложно объяснить.

— Раз больно — значит, работает, — ухмыльнулся я, а затем перешёл к постизометрической релаксации. — Так, сейчас тебе придётся немного сопротивляться, но старайся сильно не напрягаться. Давай начнём с двадцати процентов.

— Угу, двадцать процентов. Я понял, — повторил он за мной и вновь попробовал кивнуть.

— Не дёргайся и лежи смирно, — осадил я его. — На вдохе попробуй отвести ногу назад, а я буду держать.

Костя напрягся, а я принялся считать вслух.

— Пять, шесть, семь, выдох!

Он послушно расслабился, а я мягко увеличил амплитуду отведения. Ещё одно повторение, а за ним другое. Без всяких показательных остеопатических фокусов, которые так любили всякие шарлатаны. Исключительно физиология и работа с мышцами.

Так и происходило до тех пор, пока на кончиках пальцев не появилось это странное ощущение, будто кто-то ускорял естественные процессы восстановления тканей. Я попутно сверялся с интерфейсом, пока красного цвета почти не осталось, и везде преобладал жёлтый.

— Стоп, — неожиданно сказал Костя, поднимая голову.

Я замер посреди процесса.

— Больно?

— Нет, — в голосе парня послышалось удивление, и он захлопал рукой по штанам, будто проверяя, не запачкал ли их случайно. — Тепло… Там стало тепло. И в ногу почти не отдаёт, — добавил Костя, дёргая конечностью.

Моё сердце заколотилось с такой силой, что на лбу выступила холодная испарина. Нет, этого не может быть. Не так быстро и не так легко, так что слишком рано радоваться. Вполне возможно, это облегчение Костя сам себе выдумал и стал жертвой обычного плацебо. Ведь, в конце концов, я сопровождаю каждое своё движение точным объяснением вслух.

Однако я не мог избавиться от странного ощущения восторга внутри, которое как раз наоборот подстёгивало меня продолжать. Продолжать и затаить дыхание, каждый раз наблюдая изменения в интерфейсе.

Я осторожно выдохнул и перевёл взгляд ничего на крестец. Левое крестцово-подвздошное сочленение всё ещё светилось красным именно там, где, по моим ощущениям, сустав застрял в задней ротации.

Ощущение было как в игре, где надо последовательно, в определённой очерёдности устранять проблемы, и всё внезапно становится хорошо. Ещё эта подсветка, от красной до зелёной, явно добавляла ощущения какой-то нереальности.

— Ну что, Костя, — тихо произнёс я. — Самое интересное только начинается.

Когда с грушевидной стало полегче, я несколько секунд просто сидел рядом, выделяя достаточно времени тканям адаптироваться. Костя уже не морщился каждую секунду, и его дыхание стало заметно ровнее.

— Не молчи, говори, как себя чувствуешь?

— Странно, — признался он, заметно дёргая конечностью. — Будто ногу отпустило. Не совсем прошло, но уже не так сильно тянет.

— Это хороший знак, значит, будем продолжать.

Это всё ещё слишком быстро, но бросать на половине нельзя, поэтому я переместил руки на крестец. Основание левой ладони легко на его левую половину, а правая рука поднялась выше к поясничному отделу. Работа с крестцово-подвздошным сочленением не терпит грубости и торопливости. Миллиметр лишнего давления, и организм попросту включит защиту, напрягая мышцы, а этого допустить было нельзя.

Я дождался выдоха Кости и мягко сместил крестец вниз. Амплитуда была крошечной, максимум в три миллиметра, и на вдохе я удерживал достигнутое положение, позволяя тканям привыкнуть. Потом снова выдох и ещё немного. Интерфейс висел прямо над телом Орехова, показывая мне трёхмерную модель его таза.

«Крестец слева в задней ротации.»

«Рекомендуемая коррекция: тракция с вентральным смещение левой стороны.»

Ну, посмотрим, насколько совпадает мой опыт с подсказкой системы. Я слегка изменил положение рук и завёл пальцы под левую сторону крестца, туда, где ещё во время пальпации почувствовал ограничение. Правой рукой зафиксировал, а на очередном вдохе Кости очень мягко приподнял левую часть крестца, как вдруг под ладонью что-то щёлкнуло. Не тот громкий хруст, который так любят показывать на роликах в интернете, исцеляющий многолетние боли прикосновением одной руки, а такой, какой больше был похож на освобождение натянутой плёнки.

Костя вздрогнул, слегка запаниковав.

— Ой-ой-ой! Что-то сломалось?

— Всё у тебя в целостности, не переживай, — спокойно ответил я. — Просто ткани начали двигаться.

Парень помолчал пару секунд.

— Странно, вроде легче стало.

Я и сам почувствовал, что напряжение в области крестца заметно уменьшилось, а интерфейс подтвердил мою теорию сразу. Красная зона побледнела и перешла в жёлтую. Значит, настала пора взяться за пятый поясничный позвонок. Правда, здесь нужно было работать ещё аккуратнее, ведь позвонок, согласно показаниям интерфейса, был слегка согнут и повёрнут вокруг оси. Классическая флексия в ротации. Впрочем мои руки говорили мне примерно о том же, только не так открыто в лицо.

— Так, сейчас небольшое напряжение, ничего сложного. Попробуй слегка поднять таз, будто хочешь прогнуться, только без фанатизма, а я буду удерживать.

— Попробую, — кивнул Костя, а я рукой начал корректировать его движения, чтобы он не натворил лишнего.

Парень напрягся, а я принялся считать, только теперь мысленно, и через пять секунд сказал:

— Хорошо, теперь выдохни и расслабься.

Как только мышцы отпустили, я мягко сместил ткани, возвращая позвонок ближе к нейтральному положению, и повторил. На третий раз вновь появилось это удивительное чувство. Под ладонями напряжённые мышцы переставали сопротивляться, а ткани становились податливее. У меня возникло ощущение, будто позвонок, который всё это время был утоплен в напряжении, постепенно вставал на своё место.

— Ничего себе! — пробормотал Костя, когда я отпустил руки. — Боль какая-то другая стала.

— В каком смысле? — спросил я, поглядывая на интерфейс.

Парень задумался.

— Не знаю. Раньше как ножом резало, когда вставал или наклонялся, а теперь как будто тревожит небольшой синяк.

Значит, острая боль сменилась тупой и разлитой, видимо, организм постепенно выходил из режима обороны. Мои мысли вновь были подтверждены показаниями интерфейса, и очередная красная зона превратилась в жёлтую.

— Полежи пока, — сказал я. — Дай организму постепенно привыкнуть.

— Ага, — усмехнулся Орехов. — Мне уже лучше, чем полчаса назад.

Я кивнул, а сам вновь посмотрел на полупрозрачную модель позвоночника, висевшую над его телом. Картина заметно изменилась, и красного цвета стало меньше. Большая часть вокруг пятого поясничного позвонка и первого крестцового теперь светилась жёлтым, а рядом появились два дополнительных окна.

Первое выглядело вполне привычно.

«Коррекция биомеханики успешна.»

«Рекомендуемая реабилитация: восемь сеансов.»

«Прогноз: снижение боли на 50% через две недели.»

«Риск рецидива через четыре месяца — 60%.»

Вполне то, чего я ожидал. Хороший результат, без особых так называемых чудес, всё же за один сеанс чудесным образом организм не поправить, даже если видишь человека насквозь, вот только рядом с первым окном уже разворачивалось второе, и от вида на него у меня словно пропустило удар сердце.

«Альтернативный вариант. Стоимость: 20 очков.»

«Ускорение регенерации фиброзного кольца L5-S1.»

«Активация фибробластов. Синтез коллагена второго типа.»

«Время восстановления — один сеанс.»

Моё сердце будто бы провалилось куда-то в пятки, истошно заходясь ударами. Это то, что я думаю? Всамоделишная, мать её, магия? Вот зачем эти очки? И я могу потратить двадцать очков из пятидесяти? А вдруг я их потрачу, а интерфейс возьмёт и исчезнет, или ещё хуже. Что, если я использую их, и усиленная регенерация кольца действительно произойдёт? Одно дело виртуальные окна у меня в голове, которые, натянув сову на глобус, можно было связать с моим подсознанием, то здесь речь шла о воздействии на чужое тело.

Я посмотрел на спокойно лежащего Орехова. Парень доверял мне, причём настолько, что позволил копаться в своей спине человеку, которого знает второй день. Так в праве ли я отступать? Не успел я принять решение, как перед глазами в очередной раз всплыло лицо отца. Сколько лет он мучился, сколько времени и денег потрачено на лекарства и мази?

Во мне всё больше и больше укоренялось чувство, будто мне выпал второй шанс. Шанс исправить то, что не смогли сделать другие. Так что, если верить первому варианту, то через несколько месяцев будет велик шанс того, что воодушевленный отсутствием болей Костя, вновь загнётся, завязывая себе шнурки. Однако если использовать второй вариант… Нет, тут даже и думать не о чем! Я медленно выдохнул и, не сводя взгляда с полупрозрачного окна, мысленно подтвердил.

Интерфейс моргнул яркой вспышкой, а я сам не до конца понимал, что собирался сделать. Никаких кнопок перед глазами не было, никаких спецэффектов или мигающих надписей. Подтверждение исчезло сразу после мысленной команды.

— Всё нормально? — спросил Орехов, после нескольких секунд бездействия.

— Да… — неуверенно ответил я, продолжая размышлять. — Дай мне пару минут.

Я осторожно положил левую ладонь прямо на проблемную область, а правой накрыл сверху. Положение рук было почти таким же, как во время краниосакральной техники, когда от врача требовалось не сила, а терпение и мягкие, ювелирные движения. Так что первые несколько секунд ничего не происходило, к слову, и я даже успел подумать, что потратил двадцать очков впустую. Однако чуть позже под ладонями начало разливаться тепло, будто где-то глубоко внутри тканей тела Кости включилась маленькая инфракрасная лампочка.

У меня аж дыхание спёрло. Тепло постепенно усиливалось, и возникало чувство чего-то удивительно естественного, словно организм Орехова внезапно вспомнил, как нужно правильно восстанавливаться. Вскоре после этого под пальцами появилась редкая пульсация, не больше десятка колебаний в минуту.

Я мысленно смахнул со лба пот, и интерфейс начал разворачивать передо мной новую картину: полупрозрачное фиброзное кольцо диска, включая повреждённые волокна и небольшой дефект, начало зеленеть, а на проекции было видно, как коллагеновые волокна внезапно начали переплетаться заново. Процесс один в один напоминал тот, что естественно происходил в человеческом организме, только этот двигался в тысячи раз быстрее.

И это было тем удивительней, так как я понимал, что у этой ткани ограниченная способность к регенерации, потому что у фиброзного кольца нет прямого кровоснабжения — оно питается за счёт обмена веществами с соседними тканями, и его клетки делятся очень медленно.

Были разные методы, больше, конечно, исследовательского плана: клеточная терапия с введением стволовых клеток, биоматериалы, тканевая инженерия, стимулирующая рост полноценной новой ткани, но всё это всё равно занимало очень много времени.

А тут… Тут воспалительный отёк вокруг нервного корешка исчезал у меня на глазах, а желтоватое облачко постепенно таяло. И вроде бы ничего, всего лишь картинка на виртуальном окне, вот только мои пальцы ощущали то же самое. Под ладонями менялась текстура тканей, уходило ощущение нестабильности, и они становились плотнее.

— Ой, — снова вздрогнул Костя. — А это нормально?

— Что нормально? — спросил я, чуть не отдёрнув руки.

— Греется, — удивлённо пробормотал парень, не открывая глаз. — Как будто грелку положили. Ещё и спина чешется немного… Мурашки какие-то.

— Это нормально. Просто дыши спокойно и не напрягайся, — произнёс, ощущая, как дрожал собственный голос. — Это техника краниосакральной терапии.

Пускай, прозвучал он достаточно уверенно для Кости, сам я же я был далёк от спокойствия, так как в данный момент через мои руки проходило то, чему у меня не было объяснения. На ум приходило слово «магия», но мой разум отказывался классифицировать процесс именно таким образом. К тому же, система не выращивала новые ткани из воздуха и не создавал ничего сверхъестественного, если так можно выразиться. Она просто брала обычные процессы организма, такие, как работу фибробластов, синтез коллагена, воспалительную реакцию и выкручивала их на максимум.

Знаю, за такое объяснение любой практикующий врач поднимет меня на смех, но факт оставался фактом. Я держал ладони на теле Орехова, под которыми проходило за минуты то, на что обычно в природе потребовались бы месяцы или даже годы. И, признать, с удовольствием бы посмотрел на человека, который смог бы объяснить всё это с научной точки зрения.

«Регенерация завершена.»

«Целостность фиброзного кольца восстановлена на 95%.»

«Остаток очков: 35»

Тридцать пять? У меня же был ровно полтинник, а интерфейс затребовал за операцию двадцать. Правда, не успел понять, откуда взялась линяя пятёрка, как ниже выскочило следующее сообщение:

«Награда за успешное завершение первого сеанса: +5 очков.»

Вот значит, как… Успешное завершение сеанса. Так это что получается, что Орехов теперь здоров? Есть только один способ выяснить…

Я убрал руки и несколько секунд просто сидел рядом, пытаясь прийти в себя. Сердце до сих пор колотилось где-то в голове, а пальцы заметно задрожали. Костя же лежал неподвижно и так же молчал. Думаю, сейчас он сам не понимал, что только что произошло, и пытался найти объяснение случившемуся.

— Не торопись, — тихо сказал я. — Перевернись на спину и полежи так пару минут.

— Дать телу привыкнуть? — повторил парень мои сказанные ранее слова и послушно выполнить просьбу.

На его лице уже не было той привычной напряжённой гримасы, с которой он пришёл ко мне полчаса назад. Морщины между бровей разгладились, а дыхание стало ровным и спокойным. Он пошевелил ногами, будто прислушивался к собственному телу, и молча смотрел в потолок спортзала.

— Голова не кружится? — спросил я.

— Нет, Алексей Николаевич, — ответил он задумчивым голосом.

— Тогда медленно садись.

Костя осторожно поднялся, чем заставил меня напрячься, ведь именно в этот момент должен наступить момент истины. Я внимательно следил за каждым его движением, пытаясь по выражению лица, позиции и тому, как он переносил вес на ту или иную сторону, понять, сработал мой метод или нет.

Парень привычно приготовился морщится, словно делал это независимо от того, испытывал боль или нет, но вдруг замер. Я увидел на его лице выражение растерянности, хотя, нет… Это был полноценный шок. Костя осторожно наклонился вперёд, потом ещё ниже и ниже, а затем ошарашенно выпрямился.

— Я… Я не понимаю… — произнёс Орехов, едва сдерживая наворачивающиеся на глаза слёзы.

— Что ты не понимаешь? — спросил я, затаив дыхание.

— Не болит… — ответил парень, облегчено выдохнув. — Ничего не болит.

Моё сердце пропустило удар.

— В каком смысле?

— СОВСЕМ НЕ БОЛИТ! — закричал на весь зал Орехов, вскакивая с матов, и я поморщился от такого резкого движения, не успев его остановить. — Ну, то есть, поясницу чуть тянет, но это как после хорошей растяжки. Не та боль, совсем не та. Да это даже не боль!

Парень вдруг наклонился и на этот раз спокойно коснулся кончиками пальцев пола с легкостью атлета. Я сидел рядом на стуле и смотрел на него, словно на второе пришествие, пытаясь понять, как у меня это вышло.

— Да быть не может! — прошептал он, выпрямившись. — Я больше года так не мог сделать!

Вдруг Костя ещё раз наклонился, и я вконец убедился, что терапия сработала. Его тело не отреагировало защитным спазмом, он не держался за поясницу и не испытывал дискомфорта при движении. Однако присоединяться к празднованию было слишком рано, и это я понимал.

— Смотри, заново не потяни, — усмехнулся я. — И не радуйся раньше времени.

— Да как мне не радоваться?! — вполне справедливо возмутился парень.

— Потому что я тебе ещё в начале сеанса говорил, что чудеса творить не умею. Мы сняли спазм, освободили нерв и убрали часть компенсаторных механизмов, но это не значит, что теперь можно забыть про спину и жить спокойно дальше.

Костя слушал меня, но по его лицу было видно, что половину слов он уже не попросту не воспринимает.

— Да хорош дрыгаться, — я схватил его за руку резко остановил, не в силах смотреть на то, что он делает. — Слушай меня внимательно. Если не хочешь, чтобы тебя вновь скрутило в бараний рог и смог нагибаться без боли, придётся выполнять мои указания. Я дам тебе упражнения, которые ты будешь делать каждый день, причём без пропусков. Потому что, если вернуться к старому образу жизни, всё обязательно вернётся обратно. Единственное твое лекарство — это движение, Костя, но не просто дрыганье, как сейчас, а правильное движение, ты меня понимаешь?

Орехов кивнул, а потом посмотрел на меня так, что мне стало не по себе. Внезапно надежда в глазах парня сменилась на откровенный страх.

— Алексей Николаевич, — тихо произнёс он. — А можно спросить… Вы вообще кто?

Я улыбнулся.

— Физрук. Я же вчера представлялся перед всей группой.

— Нет, — моментально запротестовал он. — Физруки, которых я знаю, без бутылки водки в сетке для мячей на работу не ходят. Да и врачи мне прямо говорил, что поможет только операция, и что пора привыкать с этим жить. А вы и без операции, голыми руками за полчаса… Это вообще как?

— А это, мой юный падаван, — ответил я после того, как решил, что правду лучше не говорить, — называется «Биомеханика», и так вышло, что у меня по ней чёрный пояс. Иногда тело зажимается так, что стандартные методы видят только следствие, но не причину. У тебя был перекос таза, спазм мышц и постоянное давление на нерв. Так что я просто убрал то, что мешало твоему организму нормально работать.

Костя быстро моргнул.

— И всё?

— А ты чего ожидал? Что я вокруг тебя буду с бубном танцевать и шаманские песнопения выкрикивать?

Парень неожиданно рассмеялся.

— Да нет, просто… Честно говоря, я уже думал, что так и буду всю жизнь вопросительным знаком ходить.

— Будешь, если откажешься следовать моим указаниям, это я тебе точно обещаю. С этого момента только движение, но правильное движение, понял?

Орехов кивнул.

— Обещаю, Алексей Николаевич. Движение — сила!

Пришлось вновь его угомонить, пока он не начал у меня в спортзале танцевать, так как эйфория после уменьшения боли — штука опасная. Именно в такие моменты люди начинают верить, что полностью здоровы, а через неделю вновь приползают с перекошенным лицом.

— Так, — сказал я, подходя к тренерской. — Садись, сейчас начнётся самая скучная часть лечения.

— Да я хоть таблицу умножения теперь наизусть выучу, — усмехнулся Орехов. — Лишь бы снова не скрючило.

Я достал лист бумаги и обычную шариковую ручку. Красивых методичек под рукой у меня не было, поэтому пришлось рисовать от руки. Костя с любопытством наблюдал, как я набрасываю человечков и рисую стрелки.

— Это упражнение называется ягодичный мост. Ложишься на спину, ноги сгибаешь, а потом поднимаешь таз. Только не поясницей, а задницей, то есть ягодицами, понял? — поправился я, вспоминая, что я ещё и учитель и должен заботиться о моральной стороне воспитания.

— Вроде, да, — кивнул Орехов.

— Давай без «вроде», упал и показывай.

Костя послушно лёг на мат и выполнил упражнение.

— Стоп, — я сразу оставил его. — Не так. Внимательно смотри.

Я поправил положение его таза и коленей.

— Представь, что сжимаешь ягодицами монету. Поясница не должна ломиться в потолок. Поднялся, задержался на пять секунд и плавно вниз. И так три подхода по десять раз.

— Ага… Вот так? — он повторил движения.

— Уже лучше, но продолжай совершенствовать технику.

Только убедившись в том, что он всё понял правильно, сделал пометку на листке и перешёл ко второму пункту.

— Диафрагмальное дыхание лёжа на спине, — увидел его непонимающий взгляд и расшифровал. — Так называемое брюшное. На вдох носом живот поднимаешь, а выдыхаешь уже медленно, с плавным втягиванием живота. Выдох медленнее чем вдох, повторяешь пять минут утром и вечером.

— И всё?

— Ты удивишься, сколько людей не умеют нормально дышать, так что не спеши так радоваться, — третьим пунктом я написал про свёрнутое полотенце. — Берешь обычное банное полотенце, скручиваешь валиком и кладёшь под крестец, вот сюда, именно сюда, а не под поясницу. Это важно! Запомни! Лежишь расслабленно минут десять, без телефона, сериалов, просто отдыхаешь и всё. А теперь самое неприятное.

Костя насторожился.

— Что?

— Никаких приседаний со штангой и никакой становой тяги. Вообще никаких осевых нагрузок в ближайший месяц точно.

— То есть, что, мне качаться нельзя? — огорчённо выдохнул парень.

— Какая тебе, блин, качалка?! Хочешь все результаты на ноль помножить? То, что ты сейчас себя чувствуешь лучше, это не значит, что можно бежать и ставить рекорды.

Парень тяжело вдохнул.

— Жаль, но я понял. Через месяц ещё поговорим?

Я протянул ему исписанный лист.

— Поговорим, но теперь это твоя работа. Я тебе помог запустить процесс, но поддерживать его будешь ты сам. Если хочешь, приходи раз в неделю, будем следить за твоим прогрессом и корректировать программу. Освобождение от физры я тебе дам, но на занятия ты всё равно будешь ходить. Просто будешь делать то, что я тебе буду говорить, договорились?

Орехов даже не стал спорить.

— Конечно! — он вскочил на ноги и широко улыбнулся. — Алексей Николаевич… Спасибо вам!

— Рано. Вперед ещё месяц, а там, если выдержишь, тогда скажешь.

— Нет, правда… Спасибо.

Он крепко пожал мне руку и долго тряс её, словно маятник, прежде чем попрощался и направился к выходу. Пока он шёл, я заметил, что парень старался не оглядываться, будто боялся, что как только обернётся, боль тут же вернётся, как и ранее, но этого не произошло. А когда дверь спортзала тихо закрылась, и я остался один, меня посетило довольно странное чувство.

Я только что совершил самое настоящее чудо. Вот только что теперь с этим делать и как дальше жить?

Глава 5

Дверь спортзала закрылась, и вместе с тем исчезли последние звуки шагов Кости Орехова. Я ещё несколько секунд смотрел в сторону выхода, а потом медленно опустился на маты и прислонился спиной к шведской стенке. В огромном зале снова воцарилась тишина, которую прерывало гудение старых ламп под потолком да солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь запылённые окна.

Удивительно, но как только я остался наедине с самим собой, и мандраж от произошедшей терапии остался позади, у меня откровенно затряслись руки. Я поднял ладони перед глазами и долго смотрел на них, будто видел впервые. Обычные руки, те же самые, что были вчера, и за день до этого, и с самого рождения, вот только это было уже не так.

Пускай, я и листал ими атлас Неттера, зубрил Зациорского и учился искать триггерные точки, часами отрабатывая пальпацию на однокурсниках, теперь передо мной было нечто иное. Эти руки были одновременно моими и принадлежали чему-то неизвестному, так как обладать такой силой человек попросту не мог. Ведь, если отбросить эмоции в сторону, я только что вылечил грыжу диска.

Сам бы вряд ли пришёл к такому заключению без десятков анализов и нескольких недель наблюдения, но, если верить интерфейсу, повреждённое фиброзное кольцо восстановилось почти полностью. Я бы понял, если бы на это ушло пару месяцев, но не две минуты от силы!

И вот это тревожило меня больше всего.

Что со мной будет, если кто-нибудь об этом узнает? Если Орехов прямиком побежит рассказывать о волшебных пальцах нового физрука своим товарищам или, ещё хуже, — родителям? Они-то уж точно заинтересуются, кто этот человек и каким образом сумел избавить их сына от будущей инвалидности. Он-то, в силу молодости, может, особо и не интересовался своим диагнозом, но родители-то явно знают больше и серьёзней относятся к тому, что происходит с их отпрыском. Было бы им плевать, он бы явно не поступил в Бауманку, учась в заведении попроще рангом.

А затем так выйдет, что они за чашечкой чая разболтают это своим друзьям, те — лечащим врачам, и понеслось-поехало. Сарафанное радио никто не отменял.

И вроде бы, Алексей Николаевич, чему ты не рад? К тебе выстроится целая очередь из больных сограждан, которых ты, аки эзотерик Коновалов, будешь лечить от всяких недугов. Бабки-целительницы, благодаря невидимой руке рынка, сразу станут никому не нужны, когда пройдёт слух, что появился молодой парень, излечивающий грыжу безоперационными методами всего за один сеанс, причём без долгого реабилитационного периода.

Вот только меня не будут показывать по телевизору, как чудо современной медицины, и не позовут на передачу к Малышевой, и не станут называть целителем Всея Руси, нет. Скорее всего, меня запрут в лаборатории и станут изучать, или ещё проще… Назовут шарлатаном и посадят за незаконную медицинскую деятельность, а семья Ореховых отсудит у Бауманки пару миллионов, и дело с концом.

И попробуй потом объясни, что ты всего лишь хотел помочь парню и избавить его от будущего в положении полулёжа. Не поверит ведь никто, да ещё и на смех поднимут. Так что картина у меня вырисовывалась настолько реалистичной, что даже от одних мыслей у меня начинала зарождаться паранойя. Однако, если весь мир и не поверит мне, отрицать очевидное я больше не мог.

Интерфейс существовал, и более того, он работал!

Получается, пять очков за успешный сеанс не были случайностью. Вся эта система работала, и у неё имелась какая-то своя цель. Она будто специально подталкивала меня лечить людей, помогать и тем самым накапливать очки, но для чего? Чтобы и дальше делать жизни людей лучше? А что произойдёт, когда очков станет так много, что в них уже не будет смысла? И тогда почему это система наставника? Почему там был некий потенциал? Называлась бы тогда системой лекаря или целителя.

Хотя, собственно, о чём это я…

Пускай, и с интерфейсом, пускай, и с волшебными руками, я всего лишь один человек, в то время как каждую секунду во всём мире рождаются и умирают миллионы. Вопросов становилось всё больше, а ответов не было и вовсе. Я закрыл глаза и несколько минут сидел, попросту прислушиваясь к собственному дыханию и мыслям. Паника уже давно прошла, и вместо неё мною овладели размышления, так как осторожность сейчас была превыше всего. Ведь речь уже шла не просто о трудоустройстве и достатке, а, фактически, о моей жизни.

И в таких случаях всегда лучше иметь набор правил.

Во-первых, никому и никогда не рассказывать про интерфейс. Никому! Даже родителям и будущей жене. Как бы ни хотелось поделиться этим секретом со всем миром, если о нём узнают определенные люди, на меня будут давить в первую очередь через близких мне людей.

Во-вторых, использовать систему, но никогда не намекать на существование чего-то сверхъестественного. Меня не должны принимать за Божьего посланца или космического целителя с Юпитера или Марса. Всё должно выглядеть, как результат знаний по биомеханике, реабилитации и мануальной терапии. Скажем… «Авторская методика биомеханической коррекции». Звучит довольно заумно, а главное, скучно, чтобы в ней пытались разобраться обыватели.

В-третьих, очки тратить только в редких случаях. Сегодняшний был особенным, так как мне требовалось проверить их в деле, да и слишком высоким был риск рецидива, учитывая отсутствие надлежащей медицинской помощи.

Если так подумать, то из меня получался такой комиксовый супергерой, только наоборот. Если те пафосно появлялись, светя на всю округу своими трусами поверх колготок и ожидая признания и восхищения, то я должен был оставаться в тени. Люди будут получать лечение, возможно, со временем открою свою практику, но, в конечном счёте, всё должно остаться в секрете.

Ну и, наконец, четвёртое правило. Я должен вести дневник. Самый настоящий и подробный, как полноценный исследователь. Записывать количество очков, на что они потрачены, какие результаты достигнуты и есть ли побочные эффект, потому что удержать в памяти всё невозможно, а отслеживать происходящее жизненно необходимо. К тому же, нужно обязательно учитывать, сколько времени сохранялся эффект, ведь вдруг завтра ко мне прибежит скрюченный Орехов и будет требовать ответов.

А у меня их нет. Но теперь хотя бы появился план.

Остаток дня прошёл как в тумане. Я провёл ещё две пары, без особых проблем показывал упражнения, делал замечания и даже пару раз поймал себя на том, что отвечаю студентам с небольшой задержкой. К счастью, никто не придал этому значения, ведь перед учениками находился самый что ни на есть молодой и неопытный физрук.

К девяти вечера жизнь в общаге шла своим чередом, а Ринат и Паша опять резались в карты. Каждый ход сопровождался комментариями, будто от их партии зависела судьба отечественной науки. Дима сидел за столом и что-то паял, периодически ругаясь на очередную сгоревшую плату.

— Лёха, мы на щелбаны рубимся, — крикнул Ринат. — Давай с нами!

— Я пас, — ответил, заваливаясь на кровать. — Надо поработать, составить учебный план занятий.

Под смех соседей достал самую обычную тетрадь в клетку, купленную вместе с ручками ещё перед переездом в Москву. Я и так планировал вести в них учебные заметки, так что пускай послужит делу науки. Вот только рука никак не решалась пойти по строке.

Я несколько секунд просто смотрел на чистый лист, а затем выдохнул и вывел дату.

«05.09.2012»

А действительно, что именно я должен записать? Всю правду? Сегодня потратил двадцать неизвестных очков, после чего вылечил грыжу диска за две минуты? Даже в собственных мыслях это звучало как заметки безумца. Нет, мне нужна система, легенда и достоверная ложь, которую смогу выдать за обычный научный проект. Что-то, что будет понятно только мне и не вызовет вопросов у остальных.

Я немного подумал и повёл кончик шариковой ручки по строке:

«Пациент О. Константин. Группа СМ-11. Грыжа диска L5-S1, компрессия корешка S1. Стандартный протокол: мобилизация КПС, ПИР грушевидной мышцы, тракция L5. Применена экспериментальная техника „УРС-1“. Результат: купирование болевого синдрома, восстановление подвижности. Рекомендовано: контроль через семь дней.»

Перечитал запись и довольно кивнул. УРС звучало вполне подходяще и расшифровывалось как «Ускоренная регенерация соединительной ткани.» Скучно и научно, как раз то, что надо.

А самое главное, если однажды эту тетрадь увидит кто-то посторонний, он решит, что перед ним очередной фанат авторских методик, а не человек, обращающийся с неизвестной системой. Поэтому я перевернул страницу и добавил важную заметку:

«Побочных эффектов не обнаружено»

Пока соседи рубились в карты, я убрал тетрадку и посмотрел в потолок. Почти сразу на краю зрения вспыхнула знакомая надпись, которая ранее не давала мне спать.

«Статус: ожидание. Поиск новых подопечных для стабилизации баланса очков.»

Несколько секунд я молча смотрел на строчки и размышлял, а затем неожиданно сам для себя улыбнулся. Странная эта штука — жизнь. Ещё утром я был обычным физруком, а теперь размышлял над тем, как мне лечить людей и, главное, не привлекать тем самым внимания санитаров. Задача не из лёгких, но как-нибудь да справлюсь.

***

К понедельнику я окончательно понял одну простую вещь: человек способен привыкнуть к чему угодно. Даже к тому, что на первый взгляд кажется невозможным.

Прошла почти неделя после сеанса с Ореховым. Неделя, как я не пользовался заработанными очками интерфейса, и неделя без полноценного сна. Каждый раз, когда закрывал глаза и пытался уснуть, перед взором маячило виртуальное окно. Правда, оно больше меня так не пугало, как в первые дни, но и не смогло стать привычной частью моей жизни. Если днём я всё ещё мог отвлечься на работу, на студентов, на бесконечные отчёты, ток к вечеру…

Каждый вечер, стоило мне только закрыть глаза, как где-то в уголке зрения неизменно мерцала знакомая надпись:

«Статус: Ожидание. Поиск новых подопечных…»

И это начинало меня прилично раздражать.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что начинаю ненавидеть эту строчку. Мне захотелось взять тряпку и теперь себе глаза до тех пор, пока интерфейс не исчезнет, но это бы не помогло. Поэтому в понедельник, добравшись до своей каморки в спортзале раньше обычного, я первым делом достал тетрадь.

За прошедшую неделю она успела превратиться из обычной клетчатой в нечто среднее между медицинским журналом и личным дневником сумасшедшего. Я листал страницу за страницей, а затем перечитал информацию о первом сеансе и добавил новые строки.

«09.09.2012. Орехов. К.

Субъективно: Боль 1\10, полная подвижность.

Объективно: Пальпаторно напряжение в поясницу снижено. Грушевидная мышцы без признаков выраженного спазма.

Рекомендовано: Продолжить ЛФК. Ягодичный мост, дыхание.

Контрольный сеанс: 10.09-11.09.»

Я специально старался сокращать некоторые пункты и термины, чтобы они были понятны исключительно для меня, и пока вроде получалось неплохо. Если верить интерфейсу, стандартный прогноз всё ещё оставался прежним. Да, Косте стало значительно лучше, так говорил и он сам, а плацебо без подпитки вряд ли водило его за нос целую неделю. Однако риск рецидива через несколько месяцев никуда не делся. Фиброзное кольцо хоть и восстановилось, но дегенеративные изменения никто не отменял.

Вот только, пускай, я и прекрасно понимал, что могу помочь Орехову и ускорить заживление, сам процесс всё ещё напоминал прыжок с парашютом. Ты уже знаешь, что в прошлый раз всё прошло хорошо, но никак не можешь отделать от мысли, а вдруг именно сейчас он и не раскроется? Что, если в следующий раз система даст сбой или, ещё хуже, я сам ошибусь?

Забавно всё это…

Закрыв тетрадь, убрал её в ящик стола. В углу стояла сумка с книгами, рядом с которыми лежали несколько свёрнутых полотенец и старый волейбольный мяч. За дверью уже были слышны голоса студентов в раздевалке, а я ждал, пока порог переступит Орехов. По его внешнему виду я сразу пойму, выполнял ли он мои упражнения или забросил, как поступил бы любой другой.

Костя появился на пороге ровно в половине десятого, что меня приятно удивило. Так как если неделю назад передо мной стоял настороженный парень с лицом человека, который давно привык жить с болью, то сейчас Орехов буквально светился.

— Алексей Николаевич! — улыбнулся он ещё с порога. — Я вам сейчас такую вещь расскажу, не поверите!

— Ну давай, вещай, — я сложил руки на груди и откинулся на спинке.

— Я носки раза четыре на дню, то снимаю, то одеваю, чтобы проверить, скрючило меня или нет.

— Надеваю, — я устало потёр переносицу, исправляя его в очередной раз. — Одеваю — это когда… Впрочем, ладно. Ты ведь понимаешь, что проверять можно и без снятия носков?

— Да, но всё равно приятно, когда движение, которое сопровождалось болью, теперь могу делать по несколько раз на дню, — ответил он. — А упражнения я всю неделю делал и ни одного раза не пропустил. Боли вообще нет, только к вечеру поясницу немного тянет, но не сильно.

— Молодец, значит, я не зря старался.

Ещё с порога заметил, что походка у парня изменилась. Исчезла та осторожность, с которой он двигался ещё неделю назад. Хотя привычка беречь спину всё ещё осталась, наклонялся он свободно и не боялся ощутить при этом боль.

— Ложись, давай посмотрим, что ты там наработал, — сказал я, указывая на мат.

Костя без лишних вопросов улёгся, и интерфейс тут же выдал краткую сводку.

«L5-S1 восстановление фиброзного кольца 30%.»

«Отёк корешка S1: отсутствует.»

«Мышечный баланс улучшен.»

«Остаточный гипертонус квадратной мышцы поясницы слева.»

Хм… Тридцать процентов. Значит, организм действительно продолжал работать сам после начального заживления, и это, несомненно, хороший знак. Вот только сегодня не будет никаких чудес, никаких волшебных исцелений, только обычная, рутинная работа на восстановление.

Начал я с проработки поясничного отдела. Положил ладони плашмя на поясницу, Костя инстинктивно дёрнулся, но тут же расслабился, уже достаточно мне доверяя. Поверхностное натяжение мышц, которое я отчётливо ощущал, ещё присутствовало, но было не такое сильное, как неделю назад.

Я начал медленно смещать ткани вправо и влево, оценивая свободу движения, которая, к слову, оказалась идеальной. Почти идеальной.

— Ну как? — спросил Костя.

— Пока всё хорошо, но ещё рано говорить.

За переходом между грудным и поясничными отделами я прошёлся, устраняя остаточные ограничения. Где-то ткани отпускали сразу, где-то приходилось немного подождать. В одном месте даже раздался тихий щелчок, после которого Костя удивлённо выдохнул и признался, что спине стало свободнее.

Остатки напряжения ещё сохранялись слева, ближе к рёбрам, поэтому там пришлось немного задержаться. Под пальцами быстро нашлась старая триггерная точка, и после нескольких минут работы даже сам Орехов признал, что неприятное ощущение в боку почти исчезло. Я напоследок ещё раз проверил подвижность таза и поясницы и убрал последние следы компенсации, которые организм успел накопить за годы жизни с болью.

После сеанса Костя поднялся с мата и несколько раз наклонился вперёд, словно до сих пор не верил собственному телу. Боль полностью исчезла, а от прежней скованности осталась лишь привычка двигаться осторожно. В его глазах читалось искреннее детское удивление, и парень словно ждал, что спина вот-вот напомнит о себе резкой болью.

Пока Орехов радовался, передо мной появился интерфейс с обновлёнными данными. Риск общего рецидива снизился с шестидесяти до сорока процентов, и это если Костя перестанет выполнять мои упражнения и пойдёт в разнос, наплевав на рекомендации. Регенерация регенерацией двигалась, однако полное восстановление по-прежнему требовало около двенадцати недель. Я задумчиво смотрел на сухие цифры, в то время как Орехов сиял так, будто выиграл в лотерею.

— Алексей Николаевич, да я вообще ничего не чувствую! — с восторгом произнёс он. — Даже после первого раза такого не было. Не знаю, как вы это делаете, но работает!

— Не нахваливай раньше времени, — усмехнулся я, — Пока всё идёт хорошо, но именно в такие моменты большинство людей совершают глупости. Поэтому помни мои слова и продолжай выполнять упражнения. В пятницу проведём ещё один осмотр, а теперь иди, скоро урок.

Я проводил его взглядом до двери и лишь после этого позволил себе задуматься. Интерфейс был прав, организм действительно прекрасно справлялся и без новых трат очков, что, несомненно, играло мне на руку. Слишком быстрое выздоровление вызвало бы вопросы даже у самого Орехова, а мне меньше всего хотелось, чтобы собственный студент начал видеть во мне чудотворца. Так что пускай пока всё идёт своим чередом.

К среде во мне окончательно закрепились мысли, что Орехов не просто выполнял мои рекомендации, а относился к ним почти с религиозным фанатизмом. На занятия он пришёл одним из первых и уже привычно держался поближе ко мне, ожидая указаний. Пока остальные студенты лениво разминались и жаловались на жизнь, Костя спокойно выполнял свою программу: быстрая ходьба по кругу, приседания с опорой о стену и упражнения на стабилизацию.

— Алексей Николаевич, — окликнул меня один из студентов, пока группа выполняла разминку. — А чего это Орехов делает? Он что, отжиматься не будет? Он что, особенный?

Несколько человек инстинктивно навострили уши и даже сам Костя напрягся. Я же в ответ изобразил самую спокойную и безразличную мину, на которую был способен.

— У Орехова индивидуальная программа по состоянию здоровья, — коротко произнёс я, — Так что меньше разговоров и больше движений, а ты, Петров, лучше за своими коленями следи. А то скоро скрипеть как дед начнёшь.

Студенты захихикали, и разговор сам собой сошёл на нет. У меня вышло удачно отшутиться и превратить всё в остроту, но осадок всё же остался. Пошли первые вопросы. Пока безобидные, но начало уже положено, так что это можно считать за некий тревожный звонок. Если каждый второй начнёт просить индивидуальные программы, Капустин рано или поздно заинтересуется, с чего это молодой физрук пользуется такой популярностью.

А если старый завкафедрой узнает про мои мануальные сеансы, то вылеченная спина Орехова станет последней хорошей новостью в моей преподавательской карьере. Именно поэтому, наблюдая за тем, как Костя добро шагает по залу и уже почти не выделяется от остальных студентов, я принял решение. К концу месяца парень должен вернуться в общую группу без всяких ограничений. Чем быстрее исчезнут поводы для вопросов, тем спокойнее будет и мне, и ему.

В пятницу Орехов появился в зале раньше меня. За прошедшие дни он заметно изменился, и, как минимум, исчезла привычка придерживать поясницу рукой. Теперь Костя улыбался так, словно несколько назад не получил диагноз, который успел превратить его жизнь в череду ограничений и сложностей.

— Алексей Николаевич, — с порога заявил он. — Ну что, приступим?

— Угу, ложись, — ответил я, указывая в сторону матов. — Я сейчас.

Осмотр занял совсем немного времени. Удивительно, но я и без всяких интерфейсов чувствовал, насколько лучше стали двигаться ткани под моими пальцами. К тому же, он подтверждал то же самое, что организм уверенно восстанавливается, но до полного заживления всё ещё оставались месяцы. А если быть точнее, почти три.

«Стандартный прогноз: 12 недель»

«Альтернативный вариант (потребуется 8 очков) Активация фибробластов и синтез коллагена третьего типа: 12 дней.»

«Риск рецидива: 5%»

Внутри вновь появилось то самое чувство, которое испытывал в первый раз: смесь страха и азарта, бушующие внутри меня ураганом из сомнений. Однако поздно было включать заднюю, поэтому мысленно подтвердил списание восьми очков, оставшись с двадцатью семью, и приступил к делу.

Костя спокойно лежал на животе, даже не подозревая, что происходило у меня перед глазами, и покорно ждал лечения. Я положил ладони на поясницу и замер, позволяя тканям постепенно расслабиться. Со стороны это выглядело как обычная остеопатическая работа, но через несколько секунд в пальцах появилось знакомое покалывание, которое постепенно переросло в приятное тепло, скорее напоминающее хорошее прогревание. Интерфейс показывал миллионы мелочей, которые позволяли мне отслеживать состояние подопечного, и, признаться, я уже привык одновременно полагаться на собственные чувства и ощущения, попутно заглядывая и сверяясь с виртуальным ассистентом. Организм Кости продолжал делать то, что и должен был делать, вот только с небольшой помощью извне.

— Опять это тепло, — пробормотал Костя, не открывая глаз. — Как в прошлый раз.

Он несколько раз глубоко вдохнул и неожиданно улыбнулся.

— Вот только теперь иначе. Странное ощущение, будто спина стала крепче, причём намного крепче. Такое ощущение, что теперь можно штанги тягать.

— Что я тебе говорил? — нахмурившись, произнёс я, стараясь не отрываться от терапии.

— Да понял я, понял. Это я так, описываю ощущения вслух.

Тепло расплывалось по всей спине подопечного, и я продолжал заниматься лечением до тех пор, пока оно не начало угасать под моими ладонями. Та удивительная пульсация, которую чувствовал несколько минут назад, становилась всё слабее, пока ткани окончательно не успокоились, и перед глазами не вспыхнули строчки интерфейса:

«Регенерация активирована. Текущий уровень восстановления: 60%.»

«Прогноз полного закрытия дефекта: 12 дней.»

«Контрольная точка через 12 дней.»

Я медленно убрал руки и незаметно сжал пальцы. Мне пришлось использовать систему всего два раза, но после каждого применения у меня невольно дрожали пальцы. Не от страха или напряжения, а от ощущения, что играюсь с силами, которые мне не подвластны.

Костя продолжал лежать с закрытыми глазами. Его дыхание было глубоким и спокойным, а на лице появилось выражение человека, который только что неплохо так вздремнул. Я жестом приказал ему перевернуться на спину, и он несколько секунд просто лежал и смотрел в потолок.

— Ну и? — спросил я, когда он медленно поднялся на ноги.

— Пока ничего… — ответил он, прищурившись.

— Наклонись.

Костя послушно наклонился вперёд, и ладони спокойно легли на пол. Даже в таком положении я заметил, как его глаза расширились от удивления. Он выпрямился, постоял пару секунд, а затем осторожно прогнулся назад.

— Забавно… — с грустью в голосе произнёс Орехов и едва заметно улыбнулся. — Прошло сколько, неделя? Больше? А я только что поймал себя на мысли, что забыл, что такое боль.

— Вот и не вспоминай, — улыбнулся я. — Только не путай отсутствие боли с бессмертием. Не вздумай делать глупости.

— Да понял я уже, понял, — рассмеялся Костя. — Честно, Алексей Николаевич, не надо ещё раз повторять. Если бы мне кто-нибудь месяц назад сказал, что я смогу жить без боли, я бы его психом назвал.

— А сейчас не стал бы?

Орехов задумался.

— А сейчас я думаю, что мне очень повезло вас встретить.

Чёрт, ещё не хватало, чтобы он вогнал меня в краску. Поэтому, пока ситуация не стала вконец неловкой, я безразлично махнул рукой.

— Тебе повезло встретить собственную дисциплину. Я только немного помог. Упражнения не бросаешь, тяжести не таскаешь и продолжаешь жить нормальной жизнью. Через две недели встречаемся снова и смотрим, что получилось.

— Через две недели аж? — удивился Костя. — То есть, это всё?

— А ты что, ко мне каждый день собрался приходить?

— Ну не отказался бы, — честно признался он. — Услуги остеопата так-то дорого стоят, а у меня с финансами напряг.

Я ухмыльнулся и махнул ему рукой.

— Это, конечно, похвально, и я рад, что ты так целеустремлён, но знаешь, что обычно говорят врачи своим пациентам? Ну, если не говорят, то хотя бы думают? Ну, я про нормальных врачей, которые работают по призванию?

— Что они задолбали туда-сюда ходить и задавать идиотские вопросы? — Орехов рассмеялся.

— И это тоже… — я согласно кивнул. — Но в целом, хороший специалист должен сделать так, чтобы пациент к нему большие никогда не приходил и в целом переставал в нём нуждаться.

Костя задумался, разминая поясницу.

— А выражение-то какое?

— Какое выражение?

Парень развёл руки в сторону.

— Ну выражение, которое врачи если не говорят, то точно о нём думают.

Я широко улыбнулся и кивнул в сторону выхода.

— Иди, Орехов. У тебя скоро следующие пары начнутся. Увидимся через две недели.

— До свидания, Алексей Николаевич, — кивнув, произнёс парень. — И ещё раз вам большое спасибо!

Глава 6

Вечером в общежитии меня долго терзали сомнения. Вторая трата очков прошла успешно, и Костя ушёл счастливым. Однако вместе с чувством выполненного долга внутри меня зарождалось и другое, свойственное всем живым существам, — страх. И если к Системе я постепенно привыкал, то страшнее было другое. Рано или поздно кто-нибудь задаст вопрос, и к тому моменту хорошо бы иметь на него вполне правдоподобный ответ.

Так что, пока мой старенький ноутбук загружался, между прочим, уже вторую минуту, жалобно жужжа вентилятором, я натужно размышлял, лениво смотря, кто и что делает. Дима внизу что-то паял, Паша с Ринатом опять спорили из-за карт, а я, наконец дождавшись прогрузки операционной системы и проведя пальцем по сенсорной панели, открыл браузер, погружаясь в пучины интернета и вбивая запрос: «ускоренная регенерация тканей руками».

Ответ, естественно, оказался удручающим. Бесконечные форумы экстрасенсов, целые орды потомственных целителей и прочие шарлатаны двадцать первого века. Наткнулся даже на ярых зелотов Чумака и Кашпировского, всё ещё практикующих подзарядку через воду. Правда, с развитием технологий и дорогим экранным временем телевидения они переползли в интернет, в основном, фокусируясь на онлайн-стримах через появившийся сервис видеотрансляций Твич, стремительно набирающий популярность.

— И куда они страну ведут? — пробормотал себе под нос, недовольно прикусив нижнюю губу.

— Чего ты там бурчишь? — раздался голос Димы с полки ниже. — Говори громче, я тебя не слышу.

— Да это я так, сам с собой, — уклончиво бросил в ответ и продолжил искать.

Биоэнергетика.

И тут интернет решил меня дальше просвещать. Фотографии людей с аурой, любителей засовывать в себя огурцы для напитки силой земли, зарядка энергией вселенной через очищенную картошку и даже рассказы сограждан из Якутии, яростно косивших под китайцев, об очищении чакр путём прикосновения.

Нет, так дело не пойдёт. Я, в конце концов, выпускник из ГЦОЛИФКа, а не телевизионный шаман, и значит, будем искать дальше. Третий запрос выглядел уже более прилично. Эффект плацебо в мануальной терапии. Здесь было больше именно научных статей и исследований, но они объясняли исключительно феномен уменьшения боли, а не сам процесс восстановления тканей. Плацебо могло помочь человеку почувствовать себя лучше, но никак не закрыть дефект межпозвоночного диска. Я задумчиво почесал затылок и попробовал ещё один вариант.

«Интуитивная диагностика в остеопатии», что с первой же ссылки выглядело куда более обнадёживающе.

Несколько статей упоминали, что опытные специалисты способны развивать настолько высокую чувствительность пальцев, что буквально могли «слушать ткани». И тут я даже в чём-то был согласен, ибо преподаватель меня так и учил, и я действительно обладал повышенной чувствительностью, но никакой магии тут не было, скорее, просто отслеживание микродвижений мышц с правильной интерпретацией опыта. Затем статья постепенно наполнялась привычным бредом эзотерики, в силу верований автора, но из всего это мусора я смог вытянуть некоторые факты, подпитанные реальным опытом.

Вот только этого всё равно будет мало. Ощущение, быстрая диагностика, облегчение боли через плацебо — это хорошо, но всё равно мало. Поэтому я закрыл ноутбук, спрыгнул с кровати и полез в сумку. Через минуту на столе уже лежала потрёпанная книга «Биомеханика человека» за авторством Зациорского.

Я долго листал книгу, не совсем понимая, что пытаюсь найти, пока не наткнулся глазами на знакомые слова: соединительная ткань, механическое свойства, гистерезис и ремоделирование коллагена. И, прочитав несколько страниц, наконец, внутри постепенно начинал складывать картинку.

В реальности, при определенных нагрузках на организм, он действительно активирует фибробласты, и ткани способны адаптироваться. То есть, речь всё ещё шла о процессе, при котором механическое воздействие запускало биохимические реакции, и да, в целом, это можно было притянуть за уши, не называя чудом. Полноценная наука, безо всякого шаманства или шарлатанства. Если, конечно, убрать за скобки аномальную скорость восстановления и аналог МРТ перед глазами.

— Может сработать, — пробурчал я себе под нос и закрыл книгу.

— А? Чего? — вновь спросил Дима, стягивая наушники, но когда заметил мой погруженный в размышления взгляд и то, как фанатично писал в тетрадь, махнул рукой и продолжил паять.

«Теория восстановления основана на принципах биомеханической коррекции, включающих микроцикличные нагрузки на фасциальные структуры. Согласно работам Зациорского и исследованиям по механотрансдуции, это способно стимулировать синтез коллагена и ускорять процессы регенерации.»

Точка!

Я ещё раз перечитал написанное, и если уж оно для меня звучало довольно скучно, то для других и вовсе сущая абра-кадабра. Идеально! Если кто-нибудь спросит, я всегда смогу показать книгу, сослаться на чужие исследования и попутно часами рассказывать про биомеханику, пока у собеседника не отвалятся уши. Я-то на этом собаку съел, и способен рассказывать о них, даже если меня разбудить посреди ночи. Осталось только дополнить дневник после очередного сеанса терапии Орехова, и можно ложиться спать. Почесал нос, чертыхнулся, поняв, что испачкал его. Машинально лизнул обратную сторону ладони, потом оттёр нос, продолжил писать.

«14.09.2012. Орехов К. Повторный сеанс, применена техника микроциклической стимуляции регенерации. (УРС-2).

Обоснование: Механотрансдукция по Зациорскому. Активация фибробластов через фасциальные манипуляции.

Результат: субъективно — боль 0/10.

Полный объём движений.

Прогноз полного восстановления — 12 дней.»

Ещё раз перечитал, проверяя каждое слово, а затем решил добавить ещё одну строку.

«Примечание: продолжить наблюдение. Не делать поспешных выводов.»

Вот так будет намного лучше, и после полной проверки я закрыл тетрадь и облегченно выдохнул. Прикрытие всё ещё не было идеальным, но, по крайней мере, у меня есть то, чем временно можно отвести от себя подозрения. Я продолжу работу и исследования на этот счёт, но пока… Пока матрас на кровати выглядел привлекательней, чем продолжение работы.

Я улёгся, подложил руки под голову и долго смотрел перед собой, копаясь в вечно горящем перед глазами интерфейсе. Данные о подопечных, вся информация об Орехове и его лечении. Передо мной была целая неизвестная вселенная, заключённая в один виртуальный интерфейс, и кажется, мне наконец удалось с этим смириться.

И как только это произошло, из пустоты в углу зрения соткался новый элемент интерфейса в виде шестерёнки, как в играх. Под моим мысленным взором он раскрылся, и я увидел, что теперь могу регулировать отображение того, что вижу перед глазами, начиная от величины отображения и заканчивая возможностью отключения отображения. Именно то, что и надо!

Мысленно погасил его, не удержав на губах улыбку от радости, что всё получилось. Затем так же, мысленным усилием, вернул обратно и снова погасил.

Кажется, жизнь налаживается. С этими мыслями впервые за долгое время я провалился в длинный и глубокий сон, в котором мне ничто не мешало. Ведь, в конце концов, я его заслужил.

***

В понедельник меня вызвали к Капустину сразу после первой пары. Причём не через лаборантку и не через записку, а самым простым способом. Одна из преподавательниц нашей кафедры заглянула в зал и коротко бросила, что Пётр Семёнович требует к себе. Без промедлений.

Мне сразу не понравился её тон.

Когда я вошёл в кабинет, завкафедрой сидел за своим массивным столом и листал журнал посещаемости. Рядом с ним привычно лежала заполненная окурками пепельница и стоял стакан с крепким чаем, к которому, он казалось, даже не притронулся. Удивив меня, Капустин медленно снял очки и посмотрел поверх них так, словно я был студентом, вызванным к нему на распил.

— Смирнов, что за хрень? — спросил он без приветствия, чем явно застал меня врасплох.

— В каком смысле, Пётр Семенович?

— В прямом. Мне тут доложили, что один из студентов к тебе зачастил, — Капустин коротко бросил взгляд на журнал. — Некий Орехов. Если ты решил у меня на кафедре шабашкой заняться и предлагаешь личные тренировки, вылетишь быстрее, чем артиллерийский снаряд. Так что докладывай, чем ты там с ним занимаешься?

Приехали… Пускай, я и смог сохранить хорошую мину при плохой игре, внутри меня всё буквально сжалось.

— У Орехова проблемы со спиной, межпозвоночная грыжа. Я провожу с ним занятия по ЛФК, чтобы он смог заниматься в общей группе без вреда для здоровья. Всё рамках программы, Пётр Семенович.

Капустин ухмыльнулся. Зло ухмыльнулся.

— Ишь, смотри какие слова он знает. ЛФК! — Капустин специально медленно выделил каждую букву. — А тебе известно, что для ЛФК нужен отдельный приказ, или тебе не доложили? Тебя кем нанимали?

— Физруком, — ответил спокойным голосом я.

— Не спортивным реабилитологом случаем? — хмуро спросил Капустин.

— Нет, Пётр Семенович, — всё так же ответил я.

— А может, врач ты или невролог?

Издевается гад, хочет, чтобы я отвечал перед ним, как провинившийся школьник. С одной стороны, он прав. Я действительно занимался без приказа, но с каких это пор инициатива не поощряется? Может, ему не было известно, что Орехову стало лучше?

Так что передо мной развернулись два пути. Первый — я стою, поддакиваю, киваю головой, как умалишённый, прошу прощения и бегу зализывать раны в спортзал. Второй — буду стоять на своём, но без особого напора. Главное, не сдавать назад. Если Капустин почувствует, что я начинаю переходить границы и откровенно бросаю ему вызов, он меня отстранит от занятий с занесением в личное дело. Послушают-то скорее его, а не сопляка преподавателя, который тут без году неделя.

Вот такая вот ситуация сложилась.

— Я преподаватель физической культуры со специализацией по спортивной биомеханике и реабилитации, — уверенным голосом ответил я, уповая на настроение завкафедры.

— Вот именно, Смирнов! — повысил голос Капустин. — Ты — преподаватель, а не врач! Если с этим Ореховым что-нибудь случится, отвечаешь знаешь кто будет?! Я! Я, а нет ты, Смирнов, — Вдруг Капустин медленно выдохнул, когда его лицо стало краснеть, и, усевшись обратно на стул, спокойным голосом продолжил. — Поэтому давай прекращай тут свои эксперименты и сворачивай частную практику. Ты работаешь на университет, а не используешь спортзал как свой уголок для шабашек. Всё, давай, отправляй Орехова в поликлинику, пускай приносит назначение, а ты будешь делать ровно то, что напишет ему врач.

Я стоял и внимательно слушал слова Капустина, ощущая, как внутри меня поднимается волна раздражение и недовольства. Почему? Да потому что ему было плевать на парня. Потому что я мог ему помочь и уже помог, а Капустин хочет, чтобы отправил к местному терапевту, который выпишет ему анальгин и покой. Ну уж нет!

— Пётр Семенович, — запротестовал я. — Врач в поликлинике прописал ему покой и обезболивающие, и у парня мышцы уже начали выключаться. Я даю ему безопасную нагрузку и результат уже есть. Боль практически ушла.

Чёрт… Кажется, зря я это сказал. Ещё на словах «я даю ему безопасную нагрузку», шайбовидное лицо завкафедры начало вновь краснеть и он, не выдержав, взорвался:

— Результат? Ты мне тут про результаты не рассказывай! — рявкнул он, засовывая в рот сигарету. — Я тридцать лет в этом вузе работаю! А ты только устроился и уже решил, что эдакий доктор, идрить тебя за ногу, Хаус? Здесь не кафедра реабилитологии и не медицинский институт! Это Бауманка! Твоя задача, чтобы студенты бегали, прыгали, сдавали мне нормативы — и всё! Их здоровье — забота их самих, врачей и родителей, не твоя!

Пока Капустин выплёскивал все накопившиеся эмоции я просто стоял. Стоял и молчал не потому, что был согласен, а просто понимал — спорить бесполезно. Что бы я сейчас ни сказал, какие бы факты ни привёл, Капустин всё равно будет рявкать и чехвостить меня по полной. С его точки зрения, происходившее сейчас — это воспитательный элемент молодого щенка взрослым и старым питбулем.

— И ещё, Смирнов, — уже спокойнее добавил Капустин, так и не закурив сигарету. — Ещё раз увижу, что ты с ним после занятий возишься, буду сразу писать докладную прямиком ректору, так что я тебя предупреждаю. Сам потом будешь ему объяснять, почему решил поиграть в доктора. А теперь вон! Прочь с глаз моих, пока собак на тебя не спустил!

Я молча кивнул, вышел из кабинета и лишь через некоторое время понял, что Капустин всё это высказал мне не со зла.

Вообще, Пётр Семенович не был плохим человеком, так как, в противном случае, уже марал бы бумагу и катал заяву на меня ректору. По-своему он даже пытался защитить всю кафедру, включая и меня тоже, просто делал это немного иначе. Делал так, как делало его поколение и поколение раньше. Никаких тебе прелюдий, никаких корпоративных монологов в стиле «Мы одна команда» и «Каждый из нас выполняет важную работу».

Капустин был человеком, который вырос в обычной рабоче-крестьянской семье рабоче-крестьянского государства. Так что винить его за прямоту или вопли, направленные в мою сторону, я попросту не мог. Да и, чёрт возьми, он был прав. Я перешёл черту. На живом человеке использовал неподтверждённую методику, и то, что получилось, не оправдывало риск.

Вот только отказываться от Кости не стану. Только не теперь, когда у парня появился шанс полностью избавиться от этой проблемы и жить полной жизнью. Если придётся, буду заниматься с ним по вечерам или вообще за пределами университета. Любая спортивная площадка тоже подойдёт.

Внутри внезапно расправилось нечто, похожее на сжатую пружину, и, медленно выдохнув, я побрёл обратно в спортзал. Не знаю, как сложатся дальше отношения с этим человеком. Будет ли он мне ставить палки в колёса, лупить по ним ножом или вообще пустит под откос — это оставалось загадкой. Так что единственное, что мог себе пообещать в тот момент, — впредь быть осторожнее и аккуратно выбирать свои следующие действия.

Вечером того же дня я сидел за столом в общежитии и уже в третий раз перечитывал собственные записи по подопечному Орехову. Жизнь в общаге шла привычным темпом, и вокруг всё было как всегда. Вот только у меня перед глазами снова и снова всплывало красное лицо Петра Семеновича и его обещание накатать на меня докладную.

Значит, делаем вывод, что работать открыто мне больше нельзя.

Каждый раз, когда мне требовалось что-то визуализировать или набросать план, я всегда брал чистый лист бумаги и начинал рисовать схему. Сегодняшний случай не стал исключением.

Первым пунктом я обвёл жирным кружком время. Именно после семи вечера большинство преподавателей уже расходилось по домам. Причём Капустин уходил один из первых, вместе с лаборантками, а в спортивном комплексе оставались только дежурные и редкие студенты. Идеальное время, чтобы проводить частные сеансы с Ореховым.

Вторым пунктом стала моя каморка. Моя пещера. Мой маленький уголок.

Ещё неделю назад она казалась мне обычной кладовкой, в которую по ошибке засунули раскладушку. Правда, теперь она должна, как и я, преобразиться и стать моим полноценным кабинетом. Подпольным кабинетом, если уж на то пошло. Простыня уже есть, так что осталось купить массажное масло, которого у меня не так много, пару чистых полотенец и, возможно, небольшой валик под ноги. Всё это стоило копейки, зато будет выглядеть вполне профессионально.

Также стоит подумать о записях, которые ни в коем случае нельзя хранить в спортзале. Обшарить мои вещи в общаге Капустин не сможет, а вот прошерстить помещения в универе — это вполне в его духе.

Я задумчиво покрутил ручку меж пальцев и перешёл к самому интересному. Названию.

Раз уж занимаюсь экспериментальной терапией, то, как и у любого проекта, у него должно быть название. К тому же, ещё в универе заметил, что чем скучнее звучит термин, тем меньше людей задают вопросы.

Поэтому будет: «Биомеханическая коррекция функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата методом Смирнова». Или просто БКФН.

— Господи, — пробормотал я. — Ещё немного, и начну писать полноценные статьи.

Мысль заставила улыбнуться, но сейчас решил сконцентрировать все усилия на лечении Орехова. Как только парню станет лучше, начну думать о других аспектах и способах применения системы, а до тех пор…

До тех пор неплохо бы не отсвечивать и спокойно вести пары, как это положено обычному преподавателю физкультуры.

Следующие двенадцать дней пролетели в обычной рутине, и к концу сентября вечера стали по-настоящему осенними. В половине восьмого, когда спортивный комплекс почти вымирал, а большинство преподавателей давно расходились по домам, я оставался один. Именно поэтому назначил Косте встречу на такое время, так как понимал, что другого шанса у нас может и не быть.

В каморке горела только настольная лампа. Её жёлтый свет освещал стол, и старую раскладушку, которую уже успел застелить свежей простынёй. За окном уже темнело, а где-то в глубине спортзала мерно гудела вентиляция.

Костя пришёл точно вовремя.

— Добрый вечер, Алексей Николаевич, — заявил он с порога, заходя внутрь.

Я невольно улыбнулся.

— Привет, ну что, живой? — спросил и кивнул в сторону раскладушки.

За три недели Орехов изменился настолько, что иногда мне самому становилось трудно вспомнить того сутулого парня, который боялся лишний раз пошевелиться.

— Более чем, — ответил он, сбрасывая рюкзак на пол, и лёг на раскладушку. — Я уже в бассейн записался.

— Что я тебе говорил насчёт ложных надежд, Орехов? Никогда не радуйся раньше времени, давай сначала всё проверим.

Парень ухмыльнулся.

— Да проверяйте сколько хотите, Алексей Николаевич. Я ведь чувствую, как мне каждый день становится лучше и лучше.

Призывать интерфейс стало намного проще. За последние двенадцать дней у меня было достаточно времени, чтобы научиться с ним взаимодействовать. Понадобилось, конечно, несколько часов на упражнения, но в целом, всё ограничивалось лишь моей мыслью. Иногда он, правда. выскакивал при обнаружении проблем у прохожих, но это легко регулировалось в разделе настроек. Там же отыскал способ сделать интерфейс прозрачнее, растягивать в разные стороны и фиксировать в местах, где было удобнее сверяться с процессом.

Поэтому, стоило мне сосредоточиться, как виртуальное окно сразу же развернуло знакомую схему.

«L5-S1. Целостность фиброзного кольца: 99%»

«Признаки протрузии отсутствуют.»

«Функциональное состояние — норма.»

Я замер. Как норма? Одно короткое слово вместо развёрнутой портянки с процентами и результатами анализов? Наверное, для любого врача это было бы самой приятной надписью на свете, вот только для меня это было словно удар. Удар, который рано или поздно ожидал получить, но всё ещё не смог подготовиться.

Пришлось прилично постараться, чтобы не растянуться в дикой улыбке, и я, сохранив спокойное лицо, приступил к обычному осмотру.

Под пальцами больше не было той пустоты, которую я чувствовал в первый день. Не было напряженных мышц, как и не было асимметрии. Ткани двигались свободно и спокойно, а поясница ощущалась удивительно стабильной.

— Больно? — спросил, заметив, как Костя едва заметно дёрнулся.

— Щекотно, — ухмыльнулся Орехов и поёрзал на месте.

— Уж лучше щекотно, чем больно, — задумчиво произнёс и убрал руки от подопечного.

Это невозможно… Точнее, возможно, ведь я этого ожидал. Мне даже интерфейс сказал, что полное выздоровление наступит через двенадцать дней. Вот только по истечении срока я всё ещё не мог поверить как собственным глазам, так и пальцам.

— Поднимайся, — коротко бросил и отвернулся.

Орехов встал.

— Наклон вперёд.

Костя спокойно коснулся ладонями пола.

— Теперь назад.

Он прогнулся, даже не хватаясь за поясницу.

— Повороты.

Парень закрутился на месте, будто выполнял одно из разминочным упражнений, при этом улыбаясь.

Ни одной гримасы боли, ни одного напряженного вдоха. Ничего! Передо мной стоял совершенно здоровый парень, и я недовольно поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Искренне, всей душой и сердцем радуюсь за него.

— Ну? — не выдержал Костя? — Чего молчите?

— Прям вообще ничего не болит? — спросил на всякий случай. — Даже чуть-чуть?

— Не-а.

— Ну а прострелы? Онемение? Страх?

Орехов на мгновение задумался.

— Да вроде нет, — произнёс он и вдруг рассмеялся. — Честно, Алексей Николаевич. Я уже забыл, каково это — жить с болью и думать о спине каждую минуту.

Я согласно кивнул.

— Значит, всё хорошо.

Вдруг лицо Орехова изменилось. Парень внезапно стал серьёзным, будто готовился задать главный вопрос в своей жизни и глубоко вдохнул грудью.

— Так… Это значит… Что…

— Что ты полностью здоров. Структура диска восстановлена.

Орехов смотрел на меня так, как ребёнок смотрит на родного человека после длинной разлуки, и на глазах у парня наворачивались слёзы.

— Полностью? — переспросил он, будто ему показалось.

— Спина тебя больше не будет беспокоить, — ответил, решив не нагружать его бесполезными и скучными фактами. — Если не повредишь её вновь и не станешь перетруждаться.

Костя ещё некоторое время смотрел на меня, не силах сдержать текущие по щекам из глаз слёзы, а затем внезапно взял себя в руки, шагнул вперёд и, стерев их с лица, протянул мне руку.

— Спасибо вам, Алексей Николаевич.

Я машинально пожал её и пару раз тряхнул.

— Да ладно.

— Нет, не ладно! — ответил он тихим голосом. — Если бы я мог, я бы обязательно описал, что это для меня значит. Вот только какие слова ни выдумываю, все они даже близко не отображают того, что чувствую внутри. Ходить через боль, учиться через боль, спать через боль. Даже девушку на руки боялся взять и перенести через лужу. Вы понимаете? Как бы я из ЗАГСа её выносил? А дальше ведь было бы ещё хуже, зато сейчас…

Он замолчал и улыбнулся.

— Поэтому, вместо благодарностей, я дам вам обещание, Алексей Николаевич, что не стану тратить попросту то, что вы мне подарили. Буду ходить в бассейн, спортзал, заниматься физическими упражнения и каждый раз буду вспоминать то, что вы для меня сделали.

Я почувствовал одновременно гордость и смесь странной тревоги, ведь в словах Кости не было лжи. Он действительно верил, что у меня как-то вышло подарить ему второй шанс на нормальную жизнь, что само по себе не правда. Парень и так бы прожил весь полный и насыщенный век, с ограничениями, но прожил. Просто благодаря моим действиям, этот век станет чуточку ярче. Чуточку… Счастливее.

«Курс завершён.»

«Награда: +10 очков.»

«Текущий баланс 37.»

Значит, вот и всё, раз даже интерфейс подтвердил.

— Кость, — серьёзный голосом сказал я. — Слушай меня внимательно.

Он вытер слёзы и закивал.

— Упражнения продолжаешь ещё месяц. Нагрузки можно, в том числе, подъём становой, и она даже полезна для твоей спины, но увеличиваешь темп надо постепенно. Не надо сразу тягать тонны, и главное… — я сделал длинную паузу, чтобы он понял всю серьёзность моей просьбы. — Не рассказывай всем подряд, что тебя за три недели вылечили.

Орехов удивлённо моргнул.

— Это ещё почему? Я наоборот планировал всем о вас рассказать. Даже блог вконтактике начал вести. Не публиковал, правда, ещё ничего, так, на компе в файлике валяется, но, в целом, хочу выложить.

Я выдохнул.

— Потому что будут те, кто станет рукоплескать, но найдутся и завистники. Они начнут обвинять меня в чём угодно, включая и насилие над тобой. Скажут, что использовал запрещенные средства, потащат в суды и пообещают твоим родителям миллионы после того, как отсудят у университета. Ты понимаешь?

Костя задумчиво кивнул.

— Да, об этом я что-то не подумал. Думаете прям до такого дойдёт? Вы ведь действительно чудо совершили и вылечили меня, — всё ещё недоумевающе спросил парень.

— Жажда наживы зачастую перевешивает чувство справедливости, Костя. Ты можешь мне пообещать, что всё будешь держать в тайне?

Орехов некоторое время молчал, а затем торжественно поднял руку.

— Клянусь, что сегодня же удалю блог с компа и общество с Контакта. Никому ничего не скажу, кроме того, что вы хороший и честный преподаватель.

Я улыбнулся.

— Даже родителям?

— Ну, маме скажу, что настрого решил заниматься спортом и становиться сильнее. Думаю, ей это понравится. И ещё, Алексей Николаевич, — он сделал длинную паузу. — Когда-нибудь я вам обязательно отплачу. Обещаю!

На моих губах вновь засияла улыбка, и я только осознал, что действительно сделал чью-то жизнь счастливее. И от этого становилось страшно. Ведь если раньше это и было просто экспериментом, то теперь по-настоящему могло стать моей жизнью. Так что я махнул рукой Орехову, улыбнулся и произнёс:

— Просто живи нормальной жизнью, Костя. Это и будет твоей благодарностью.

А уже про себя, мысленно добавил:

«А я, пожалуй, разберусь, что это вообще было, и что мне со всем этим делать дальше».

Глава 7

Встречать утро в личной каморке с кружкой давно остывшего чая и открытой тетрадью становилось своего рода ритуалом. Я фанатично продолжал делать в ней записи, превращая в нечто среднее между медицинским журналом и личным дневником исследователя. Большинство страниц занимала информация по лечению и состоянию Орехова, которые я нередко перечитывал, не в силах поверить, что это произошло на самом деле.

Исцеление за двенадцать дней вместо нескольких месяцев было настоящим чудом. Любой врач или реабилитолог назвал бы подобное невозможным. Да я и сам ещё месяц назад, услышав подобную историю, покрутил бы пальцем у виска и назвал собеседника мечтателем. Однако теперь сидел и спокойно записывал результаты, словно ничего сверхъестественного в этом не было.

Я оторвался от тетради и мысленно призвал интерфейс.

«Очки: 37»

«Рекомендация: поиск подопечных с высоким потенциалом.»

Та же надпись, что и была последние дни после исцеления Орехова. Она никуда не делась, просто моргала где-то на задворках подсознания, изредка напоминая о себе в виду полупрозрачного окна.

Потенциал… Это слово почему-то вызывало у меня довольно странный отклик.

У Орехова он составлял двенадцать процентов, в то время, как у большинства редко поднимался выше пяти или восьми. Да и что оно вообще значило?

Когда Система наставника только появилась, меня огорошило таким количеством информации, что попросту не было времени всё хорошенько переварить. Потенциал… Что вообще означали эти цифры? Вероятность выздоровления? Талант? Шанс успешного применения терапии? К сожалению, ответ мне не был известен.

Правда, единственное, в чём был уверен наверняка, так это в том, что Система наставника, как и сам интерфейс, были явлениями сугубо математического порядка. А значит, и логического. Весь механизм, начиная от предоставления информации о подопечном, заканчивая предложениями о лечении, обычно сводились к сухим цифрам. Поэтому, вполне возможно, высокий процент потенциала означает более высокую награду. А высокая награда, в свою очередь, будет приводить меня к более интересным и сложным случаям.

Наверное, вот так люди и подсаживались на азарт, когда лечить сопливые носы и растяжения становилось слишком скучно. Каждому специалисту за всю свою профессиональную деятельность хотелось встретить такой случай, решив который, помимо высокой награды, покажешь сам себе, на что способен.

А чем я был хуже?!

К тому же, сегодня у меня была новая группа МТ-12, до этого назначенная другому преподавателю, внезапно сломавшему ногу и выбывшему из учебного процесса. Его нагрузку перекинули на меня, как на новичка, но я не был против, потому что это означало сразу многое. Новые лица, новые истории и новые проблемы, которые, если мне повезет, я смогу решить. Так что пора натягивать свою личину обычного препода по физкультуре и гонять новоиспеченных студентов по залу. Разминка, бег, нормативы, свисток на шее и вечное недовольство забывшими форму студентами.

Однако на самом деле я собирался отыскать человека, которому может понадобится моя помощь. Так что, когда прозвенел звонок, я закрыл тетрадь, допил уже холодный чай и поднялся с раскладушки. Пора идти на урок.

Группа МТ-12 оказалось шумной даже по меркам бывшей школоты. Пока студенты строились, в зале стоял непрерывный гул голосов. Нашлись даже те, кто на скорость пытались незаметно доесть купленные по дороге пирожки. Я только качнул головой, видя это. Бегать с полным желудком — такое себе удовольствие, и если кого-то вырвет, то он у меня не отвертится. Заставлю самого убирать за собой.

В отличие от первого урока, я, набравшийся опыта, больше не дрожал и не пытался выстроить для себя модель поведения с учениками, поэтому дождался пока разговоры стихнут и дунул в свисток.

— В одну шеренгу! По росту! Быстрее, товарищи будущие инженеры, вам ещё ракеты строить! А если будете так медлить, то вас, того и гляди, обгонят все, кому не лень.

Несколько человек хихикнули, но в целом команда подействовала. Через минуту группа выстроилась в относительно ровную линию, в которой тридцать шесть человек переминались с ноги на ногу.

— Меня зовут Алексей Николаевич, я ваш новый тренер. Представьтесь пожалуйста.

Выслушал сбивчивые выкрики, часто наслаивающиеся друг на друга, и начал занятие.

Сегодня я специально изменил разминку на обычные упражнения на дыхание и подвижность плечевого пояса. Вдох и выдох, ничего особенного. Со стороны это выглядело как стандартное занятие, но на самом деле оно неплохо послужило для оценки состояния учеников.

Интерфейс привычно выскочил перед глазами, и над головами студентов забегали знакомые цифры потенциала. Четыре, семь, девять процентов. Они не превышали стандартный порог большинства учеников, сканирование которых происходило автоматически. Я уже начал думать, что сегодняшнее занятие пройдёт совершенно обычно, когда взгляд зацепился за девушку во втором ряду.

Даже без интерфейса мне сразу стало понятно, что она была спортсменкой. Светленькая, широкоплечая и высокая, с подтянутым телом и узкими бёдрами. Возможно, занимается плаванием. Вот только не сам вид спорта меня заинтересовал, а то, как она поднимала плечи. К тому же, девушка дышала чаще остальных, а бледность лица всё ещё больше намекала о существующей проблеме.

Не успел и подумать о нехватке воздуха, как интерфейс вспыхнул перед глазами, и над головой девушки загорелся яркий маркер в семьдесят один процент. От этой цифры я едва не опешил, но вовремя смог взять себя в руки и продолжил выкрикивать команды.

Семьдесят один! Не пять или восемь, даже не пятьдесят два, как было у Кости, а семьдесят один! За всё время работы Системы наставника она ещё ни разу не показывала ничего подобного. Пришлось разворачивать новое окно и подробнее вчитываться в её состояние

«Ограничение экскурсии диафрагмы — 40% от нормы.»

«Хронический спазм.»

«Причина: микрофиброз после ушиба рёберной дуги.»

Я невольно нахмурился, так как картина вырисовывалась довольно тревожной. Получается, когда-то девушка сильно ударилась туловищем, затем ткани зажили, вот только не до конца. Внутри образовались маленькие рубцы, которые мешали диафрагме нормально двигаться, словно нечто затянуло часть главной дыхательной мышцы слишком тугими верёвками.

Из-за этого её организм был вынужден постоянно подключать шею и плечи, чтобы компенсировать нехватку воздуха, отсюда и одышка. Со стороны это могло выглядеть как обычная астма или просто, в целом, слабая физическая форма. Вот только со временем, если ничего не делать, эта проблема может привести к хронической усталости, одышке с постоянными болями в шее и даже к тому, что перспективную молодую спортсменку просто бы списали как слишком слабую.

— Выдох! — скомандовал я группе, поглядывая на то, как это делала девушка, и это сразу принесло свои плоды.

На выдохе её лицо слегка побледнело, словно каждый вдох давался ей тяжелее, чем остальным. Увиденного для меня было достаточно, чтобы сделать первые выводы, поэтому я открыл журнал МТ-12, провёл пальцем по списку студентов. Кажется, она говорила о том, что её звали Елена. Повезло, что девушка с таким именем была всего одна, и я быстро остановился на строчке с фамилией. Соболева Елена. Отлично, ставим галочку.

Дальше занятие пошло как следует. Разминка перетекла в лёгкий бег по кругу, и студенты ленивой змеей заскрипели подошвами кроссовок по паркету. Я старался следить за всеми, но Соболева приковала к себе всё моё внимание. Первые два круга она держалась уверенно, но уже на третьем начала отставать. На четвёртом дыхание стало откровенно тяжелым, а плечи девушки снова поднялись вверх.

Семьдесят один процент. Мне до сих пор не было известно, что значила эта цифра, но судя по тому, как губы Лены едва заметно посинели на пятом круге, я понял, что ей срочно требовалось вмешательство. Осталось только найти к ней подход.

Уменьшил нагрузку на всю группу, стараясь не загонять девушку до обморока, и, когда занятие закончилось, студенты спешно побежали в раздевалки. В зале стало значительно тише, большинство учеников уже исчезли за дверьми, а Лена села на лавочку отдышаться и спокойно пила воду из пластиковой бутылки. Её дыхание пришло в норму, но всё ещё было слишком частым.

— Соболева, верно? — спросил я, делая вид, что проверял имена в журнале, чтобы удостовериться в своих догадках. Всё-таки память у меня не как у слона, и я мог неправильно услышать, как её зовут.

Девушка подняла голову и посмотрела на меня голубыми глазами.

— Да. Это я.

— Плаванием занимаешься?

На её лице внезапно отразилось удивление.

— Раньше занималась, а как вы узнали?

— Профессиональная деформация, — я дружелюбно улыбнулся. — Тебя выдал характерный плечевой пояс, да и видно, что дыхалка у тебя развита, но что-то мешает. Астму поставили?

Удивление ещё сильнее укоренилось в глазах Лены.

— Да… — медленно ответила она. — А откуда вы знаете? У меня в журнале что-то написано, или вы врач?

— Нет, всего лишь специалист по биомеханике, — уже привычно ответил я. — Вот только, боюсь, астму-то тебе слишком рано поставили. Скажи, у тебя, случаем, не было травмы рёбер? Может, во время упражнений ударялась о бортик или падала?

Лена замерла, точно так же, как в свое время опешил Орехов.

— Было, — неуверенно ответила она, словно размышляла, стоит мне рассказывать или нет. — Полтора года назад на сборах неудачно влетела в бортик. Синяк был ужасный, меня тогда сразу отвезли в больницу, сделали рентген, и врачи сказали, что перелома нет, а потом и само прошло.

Я слегка нахмурился и закрыл журнал.

— А когда астма началась? Относительно травмы, а не настоящего времени.

Соболева задумалась.

— Ну если считать от травмы, то где-то через месяца-два, не больше. Сначала на тренировках стала задыхаться, думала, может, не до конца восстановилась или просто устала. Решила взять отдых ещё на недельку, но одышка так и осталась. Пришлось идти к врачу, а там и поставили астму физического усилия и выписали ингаляторы.

— Вот только толку от них столько же, сколько от рыбы на суше, да? — понимающе улыбнулся я.

Девушка покачала головой.

— И да, и нет. Они помогают, но не то чтобы особо. Я всё равно плавала намного хуже, чем до астмы, поэтому и со сборной турнули. Мне, правда, сказали, что это всё из-за того, что теперь должна беречь здоровье, но я всё сама поняла. Начала сдавать позиции, хуже справляться с нагрузками и в целом отставать от других девочек. Так, наверное, и надо было сделать.

Вдруг лицо девушки покрылось серой грустью, а сама она опустила голову и пальцами крепко сжала пластиковую бутылку.

Вправе ли я ей говорить? Должен ли осчастливить её неподтверждёнными надеждами? Ведь в случае Орехова речь шла о жизни и инвалидности, а у Соболевой… Она, в отличие от Кости, метила в высокий спорт, и травма, по сути, не мешала сильно жить.

— Ой, — резко вскочила девушка со скамейки и фальшиво улыбнулась. — Что-то я разболталась совсем. Извините, я могу идти?

Вдруг наши взгляды встретились, и я впервые за весь разговор увидел в них не просто грусть, а едва тлеющие искорки надежды.

Микрофиброз после ушиба — штука серьёзная… Маленький рубцы и перемычки, которые не давали диафрагме нормально двигаться. Врачи, вполне справедливо, искали проблему в лёгких, в то время, как она таилась в совершенном ином месте. Они были ни причём, их просто загнали в такие условия, в которых они попросту не могли нормально работать.

— Сможешь задержаться на несколько минут?

— А зачем? — спросила девушка, быстро хлопая ресницами. — Я что-то не так сделала? Плохо занималась?

— Нет, — я улыбнулся и усадил её обратно на скамейку. — Хочу поговорить о твоей проблеме. Возможно, я смогу тебе помочь.

В глазах Лены загорелись огни той самой надежды, разжигать которые раньше времени я никак не хотел. Вообще, Соболева показалась мне девушкой довольно эмоциональной, пускай, другим она такой могла и не показаться. Из-за пережитого горя даже среди одногруппников она старалась держаться в стороне и редко заводила беседы. Однако сейчас её обычно бледное лицо заметно порозовело, и казалось, что проблема миновала сама.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете ввиду, — тихо сказала она. — Думаете, что у меня не астма? Но я была на приёмах несколько раз, и снимки делали, и лёгкие проверяли. Говорили, что всё в порядке, дело только в астме.

— Потому что снимки показывают только кости и лёгкие, — спокойно ответил я. — А мягкие ткани — это совсем другая история. Если… Я повторюсь —если — проблема действительно в том, о чём я думаю, её попросту могли не заметить. Особенно, если искали там, где её нет. Дело в том, что нужно было ещё попасть к профильному специалисту, а сама понимаешь, как это сложно в наше время.

— И что мне делать? — спросила девушка, ещё сильнее сжимая пластиковую бутылку. — Сходить ещё к кому-нибудь?

Я улыбнулся.

— Давай пока обойдёмся без посторонних. Технологический прогресс никто не отменял, но иногда такую проблему можно нащупать при пальпации.

Девушка немного покраснела и отвела взгляд.

— И что вы хотите сделать? Провести эту пальпацию? А что, если вы ошибаетесь?

— Тогда ничего страшного не произойдёт. Просто скажешь, что ничего не изменилось, и проблемы с дыханием остались, и я больше тебя не потревожу. Однако если я прав… — я специально выждал длинную паузу. — Повторюсь, если… То существует шанс, что ты ещё можешь вернуться к спорту. И у тебя исчезнет проблема, мешающая жить.

Соболева замерла и несколько секунд смотрела куда-то в пол.

— Это вряд ли, так как меня уже списали, — тихо произнесла она. — Тренер сказал, что с такой астмой высоких результатов мне не достичь, поэтому не стоит здоровье гробить. Он смирился.

— А ты? — спросил я, сжимая в руках журнал её группы и нервничая от допроса, который сам и устроил.

— А что я? — Лена подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— Ты то смирилась?

— Нет! — она ответила без раздумий.

— Тогда давай хотя бы проверим.

— Хорошо, я согласна, — кивнула Лена, а затем огляделась и добавила. — А куда мы пойдём? Урок скоро должен начаться, не можем же мы прямо здесь, — она мило улыбнулась и кивнула в сторону двери. — В женской раздевалке много места.

Ну уж нет! Вместе с этим местом меня будет ждать заявление о том, что молодой физрук заперся в женской раздевалке с одной из студенток-первокурсниц. Ну уж нет, уж лучше сразу записать заявление на уход по собственному желанию, чем так осчастливить Капустина.

— Будет лучше, если мы посмотрим у меня в тренерской, — ловко перевёл тему в другое русло, особенно учитывая, как Лена на меня смотрела. — Там и место для осмотра есть.

Девушка молча кивнула, мы зашли в мой новоиспеченный кабинет, и я закрыл дверь за защёлку. В маленьком помещении сразу стало тесно, и вдвоем здесь оказалась многолюдно. Жёлтый свет настольной лампы создавал почти домашнюю атмосферу, позволяя девушке расслабиться.

— Знаете, а я думала, что у физруков тут обычно мячи, свистки и плакаты с нормативами ГТО… А у вас библиотека какая-то.

— Не разрушай образ сурового преподавателя, — усмехнулся я. — Я его целый месяц выстраивал.

— Да? — удивленно спросила Лена, замечая стоявшую раскладушку. — А мне так не показалось. Вы слишком интеллигентный и умный для физрука. Я это сразу заметила.

— Восприму это как комплимент, — я вновь ухмыльнулся и указал на застеленную простыней раскладушку.

По моей просьбе она сняла спортивную кофту, оставшись в одной светлой майке и внезапно отвернулась. При этом Лена заметно смутилась и несколько раз поправляла волосы, что вполне объяснялось тем фактом, что сейчас её, по сути, будет трогать в разных местах парень, ненамного старше её самой.

— Как-то странно всё это, — тихо произнесла девушка, присаживаясь на раскладушку. — Не так я думала, что закончится урок физкультуры.

— Можешь считать это дополнительными занятиями, — выпалил я без задней мысли и только через секунду понял, как это могло прозвучать.

Однако на эти слова Лена лишь мило улыбнулась. Девушка явно пыталась скрыть волнение болтовней, что меня вполне устраивало. Терапевты часто разговаривают о всяком с пациентами, главное не переходить черту.

— Сядь поудобнее и просто дыши как обычно, — попросил я и жестом указал ей повернуться.

Даже без системы всё было заметно сразу. Плечи постоянно находились чуть выше, грудная клетка словно застыла в положении вдоха, а живот почти не двигался. Боюсь даже представить, с каким трудом ей приходилось просто дышать, что уж там говорить про бег.

Я мысленно вызвал интерфейс и пробежался глазами по строчкам.

«Экскурсия диафрагмы: 3см»

«Тип дыхания: верхнегрудный, компенсаторный»

Нормальный человек дышит в основном диафрагмой, поэтому она работает у нас как поршень, помогая лёгким наполняться воздухом. У Лены же этот механизм словно заклинил, и всю работу приходилось выполнять мышцам шеи и грудной клетки.

— Значит, проблема в шее? — пробормотала девушка. — Интересно, шею даже не осматривали.

— Скорее, компенсация, — ответил я и приступил к пальпации. — Организм пытается обмануть проблему и заставляет другие мышцы работать за двоих.

Лена кивнула.

— А я думала, просто неудобно сплю. И голова иногда побаливает от этого.

— Не двигайся, — я зафиксировал пальцами её шею и добавил. — Если бы всё было так просто, я бы уже остался без работы.

— Да ладно? — Лена тихо рассмеялась. — Не знала, что в обязанности физруков входит личный осмотр студенток после урока…

Я осторожно положил пальцы под левую реберную дугу.

— Медленно вдохни.

Она послушалась, и я заметил, что правая сторона двигалась свободно, а левая почти не участвовала в дыхании. Под пальцами появилось ощущение плотного напряжения, словно внутри кто-то натянул старую резинку.

— Больно? — спросил на всякий случай.

— Нет… — она сделала длинную паузу, а затем добавила уже мягче. — Странно, но приятно…

«Ты профессионал, Алексей, у тебя даже красный диплом есть», — продолжал сам себе напоминать, ощущая, как повышалась температура тела Лены.

— Просто вы первый человек, который вообще смотрит не только на лёгкие, но и я на меня. Обычно врачи сразу приступают к скучным анализам, а тут…

— Лёгкие у тебя в порядке, — резко прервал её, стараясь сменить русло разговора. — Мы же вроде это уже выяснили.

Лена внезапно замолчала и сидела так несколько минут, пока я осматривал и ощупывал проблемные зоны, а затем вздрогнула.

— Ой.

— Больно?

— Да, — ответила она, заметно поморщившись. — Тут всегда стреляет, когда начинает не хватать воздуха.

Бинго! Впрочем, я и не сомневался, начиная доверять системным подсказкам.

Старые рубцы после травмы стянули ткани, словно тонкие нити, и из-за них главная дыхательная мышца не могла нормально двигаться. Проще говоря — организм пытался дышать с наполовину затянутым ручником. Я продолжал осматривать зону, поглядывая на интерфейс и прогноз лечения Соболевой. Шесть сеансов в течение четырёх недель. Восстановление примерно до восьмидесяти процентов. Стандартная терапия без использования очков, но это меня интересовало уже не так сильно, как второе окно.

«Альтернативный вариант лечения.»

«Восстановление до 95%»

«Риск рецидива — 5%»

«Время проведения процедуры — 10 минут.»

«Стоимость 15 очков.»

Пятнадцать очков, почти половина моих запасов, но у Соболевой был потенциал в семьдесят один процент, да и без всякой системы было понятно, что проблема у неё решаема, и я могу помочь.

— Забавно, — хихикнула девушка. — У вас такое лицо, будто вы в уме считаете или мысленно просматриваете карточки.

Я рассмеялся, стараясь пользоваться интерфейсом не так открыто. То, что его видел только я, не отменяло того факта, что при его чтении у меня бегают зрачки по сторонам, как при считывании информации. Нужно всё же тренироваться окидывать всё одним взглядом, комплексно, чтобы не выглядеть сумасшедшим и маскировать под лёгкие раздумья. А прямо вчитываться в него только в моменты, когда пациент не видит или находится ко мне спиной.

— Неужели настолько заметно?

— Ну, немножко, — Лена улыбнулась и слегка наклонила голову. — Алексей Николаевич, скажите, вы за всех студентов так переживаете, или это я такая особенная?

Кажется, девушка почувствовала себя слишком уютно в моей каморке и откровенно перешла на флирт. Вот только дело было в том, что я воспринимал её не просто как ученицу, но как человека с показателем потенциала в семьдесят один процент. Может, весьма бездушно вот так расценивать человека, но факт оставался фактом. Ей, конечно, уже есть восемнадцать, но мне в данный момент не до шашней.

Я убрал руки и задумчиво смотрел ей в глаза, пока милая улыбка не исчезла и с лица девушки.

— Что такое? Я что-то не так сказала?

— Шесть сеансов будет слишком много, — пробубнил себе под нос и мысленно согласился на альтернативный вариант.

Пятнадцать очков списались, оставив меня с двадцатью двумя.

— Ложись на спину, сейчас приступим.

Она послушно улеглась на раскладушку, а я устроился и изголовья.

— Только чур, чтобы не щекотно, — с улыбкой произнесла Лена.

— Если будет щекотно, придётся потерпеть, — ответил я спокойным голосом.

— Жестоко, это жестоко даже для вас, Алексей Николаевич.

Я лишь усмехнулся и осторожно начал работу. Для доступа к нижним рёбрам, приходилось погружать пальцы достаточно глубоко, и каждый раз, когда это происходило, майка девушки слегка натягивалась, от чего Лена заметно смущалась.

— Господи, — тихо пробормотала она. — У меня лицо сейчас, наверное, краснючее, да?

— Есть немного, — всё так же спокойной ответил я.

— Стыдно-то как.

Надо срочно отвлечь её чем-нибудь другим, а то она так и будет продолжать дёргаться.

— Слушай, ты в купальнике щеголяешь перед полными трибунами людей, так что не переживай. Воспринимай меня сейчас как врача.

— Там всё немного иначе, — сжав губы, произнесла Лена. — Там людей много и как-то спокойнее, а здесь… — она смущенно отвела глаза. — Здесь мы одни.

— Успокойся, — я ощутил, как по ладоням растекается знакомое тепло и добавил. — Я сейчас думаю исключительно о твоей диафрагме.

И это было полной правдой. Не смотря на то, что фигурой Лена была не обделена, и спортивное телосложение лишь наоборот добавляла ей плавности, моя голова была занята исключительно лечением.

Постепенно повисшее в воздухе напряжение улетучивалось, и Лена смогла расслабиться. Плечи опустились, дыхание стало спокойнее, но стоило ей попытаться вдохнуть глубже, как всё равно возникало знакомое препятствие.

— Вот опять… — тихо пожаловалась девушка, после чего стыдливо отвела взгляд. — Как будто внутри что-то не даёт.

— Уже лучше, чем было несколько минут назад, — успокоил я её. — Твой организм привык защищаться, искать способы, как позволить тебе дышать, так что ему нужно время. Не спеши.

Лена кивнула и улыбнулась.

— Звучит так, будто вы уговариваете не меня, а моё тело. Я так-то готова, — опять двусмысленно проговорила она, что я снова проигнорировал.

Под моими пальцами ткани уже не были такими жёсткими. Напряжение постепенно сходило на нет, и я чувствовал, что вскоре должен наступить тот самый долгожданный момент.

— Хорошо, — негромко сказал я. — Теперь просто дыши. Медленно, спокойно, и представь, что воздух опускается вниз, прямо под мои руки.

Первый вдох получился привычным и довольно поверхностным. Второй она смогла сделать уже глубже, а на третьем я почувствовал, как грудная клетка словно ожила. Рёбра под моими ладонями начали двигаться свободнее и мышцы перестали сопротивляться.

— Ой… — удивлённо прошептала девушка. — Тепло… Откуда там тепло?

— Это нормально, — ответил я. — Не больно?

— Нет, как раз наоборот, такое ощущение, будто внутри оттаивает кусок льда.

Я лишь улыбнулся и продолжил терапию.

— Значит, всё идёт как надо.

Секунды сливались в минуты, я разминал мышцы, периодически заглядывал в интерфейс и сверялся с трехмерной картой грудной клетки Соболевой. Справа в углу тихо вело отсчёт небольшое табло, а сама девушка послушно продолжала дышать. С каждым вдохом её грудь поднималась всё ровнее, но сама Лена, кажется, этого ещё не замечала.

— Подождите… — вдруг она резко открыла глаза. — Могу…

— Что «могу»? — удивлённо спросил.

— Я только что глубоко вдохнула, и не было больно! Не знаю почему, но решила попробовать… Знаю, глупая надежда, но всё равно… И я попробовала! Вдохнула, я могу глубоко дышать!

Я медленно положил ладонь на область левой рёберной дуги, а правую поверх неё. Пятнадцать очков, списанные с моего личного счёта превратились в знакомое покалывание на кончиках моих пальцев, словно по ним проходил электрический ток. Перед глазами вспыхнул интерфейс, на котором плотные рубцовые перемычки выглядели как переплетение тугих белых нитей.

— Ой, — тихо выдохнула Лена. — Алексей Николаевич… У вас руки всегда такие горячие?

Тепло действительно было сильнее, чем тогда, с Костей, и едва не обжигало мне мышцы.

— Сильно больно?

Лена покачала головой.

— Нет… Наоборот… Приятно.

Под моими пальцами сопротивление постепенно исчезало, и то, что ещё несколько минут назад напоминало тугую резину, начинало медленно таять. Интерфейс показывал, как исчезают лишние перемычки, а ткани становятся мягче и подвижнее.

— Не дергайся, Лена, спокойно. Медленный вдох и выдох, — тихо произнёс я.

— Я стараюсь, — ответила девушка, крепко зажмурив глаза.

— Может прозвучать странно, по попробуй мысленно представить, что воздух идёт вниз, прямо там, где я тебя касаюсь.

Лена старалась изо всех сил, и на третьем вдохе я буквально почувствовал, как диафрагма пошла вниз. Рёбра под ими ладонями начали расходиться в стороны, а живот девушки впервые за долго время поднялся сам. Поднялся без напряжения.

— Глубже, — прошептала она. — ещё глубже… Я могу вдыхать глубже…

Я улыбнулся, замечая краем глаза, что процесс подходил к концу, и на интерфейсе выскочило окно:

«Эластиназная активность завершена.»

«Фиброз устранён на 90%»

«Экскурсия диафрагмы: 7 см.»

— Готово. Аккуратно поднимайся.

Лена медленно села на раскладушке и долгое время смотрела перед собой, держа ладони на животе чуть ниже груди.

— Не торопись, — предупредил я. — Голова не кружится?

Она покачала ею влево-вправо.

— Попробуй вдохнуть.

Лена послушно вдохнула, внезапно замерла и широко распахнула глаза.

— Я дышу… — её голос заметно дрожал. — Господи, я могу дышать! Могу дышать полной грудью!

На последних слова её смех смешался со слезами. Она торопливо вытерла глаза ладонью, но слёзы предательски продолжали катиться по щекам.

Примерно то же самое было и с Ореховым, правда, девушка всё же оказалась намного эмоциональнее. Поэтому, пока Лена переваривала происходящее, я сел за стол и принялся набрасывать подробную инструкцию с упражнениями, которые ей придётся выполнять каждый день до полного восстановления. Придётся так же наблюдать её, как и Костю, но если сработало с ним, то должно сработать и с ней.

— Вот, держи, — протянул я ей листок и, улыбнувшись, добавил. — Если будешь следовать моим инструкциям, то вскоре сможешь вернуться к тренировкам в бассейне, а там сможешь показать бывшему тренеру, что готова вернуться в сборную.

Всё ещё ошарашенная Лена смотрела неверующим взглядом на лист бумаги, а затем медленно взяла и положила на колени. Я уж решил, что лучше оставить девушку в одиночестве и дать ей всё хорошенько обдумать, как Соболева внезапно встала, накинулась мне на шею и крепко обняла.

Так мы и стояли несколько минут, пока Лена продолжала сжимать меня в объятиях и громко плакать и всё, что я мог сделать в этот момент, только аккуратно похлопать её по спине, понимая, что она сейчас испытывает.

— Ну, ну… Не плачь. Теперь всё будет хорошо.

Глава 8

В общежитие я вернулся уже затемно, но даже в такое время оно было полно жизни. Из первой двери слева, откуда постоянно гремели хиты русской металл сцены, привычно доносились вопли двух парней. Они до хрипоты спорили о том, кто был лучшим солистом: Кипелов или Беркут, и, кажется, парни обсуждали это порядка двух недель кряду, не уставая приводить всё новые и новые аргументы. Из другой комнаты тянуло жаренной картошкой с грибами, а на единственной кухне, где обычно собирались поорать под гитару Летова, гремели посудой.

Я зашёл в комнату и привычно поздоровался с парнями. В последнее время у нас не было достаточно времени, чтобы сходить вместе пообедать или поужинать. Правда, ребята и без того были заняты личными проектами, давненько даже не рубились в карты. Да и мне самому было чем заняться, поэтому обменявшись дружескими приветствиями, я сел за стол и открыл дневник.

На развороте красовались две фамилии. Орехов и Соболева. Вот так незаметно у меня появились целых два подопечных. Две жизни, можно даже сказать, судьбы и абсолютно два разных случая.

Костя пришёл ко мне со спиной, и раз теперь боль ушла, неплохо бы поработать над мышцами корпуса. Неплохо бы его научить парочке дополнительных упражнений, чтобы проблема не вернулась через год или два. Хочет он того или нет, ему придётся постоянно работать над брюшными и поясничными мышцами, если хочет остаться здоровым.

С Леной, с другой стороны, всё было иначе. Дышать она теперь могла свободно, но это всего лишь временная мера. Чтобы закрепить результат и вернуть организму правильный двигательный шаблон, придётся заняться техниками дыхания. Идеально бы вернуть её обратно в бассейн, но до этого ещё предстояло дойти.

Поэтому я схватил ручку, и повёл кончиком по бумаге.

«Орехов — укрепление мышц корпуса, контроль техники приседаний, стабилизация таза.»

«Соболева — дыхательная гимнастика, растяжка грудной клетки, экскурсии диафграмы.»

Список постепенно рос. Вот только отсюда возникала и следующая проблема… Чем больше он становился, тем отчётливее я понимал, что мне не хватает знаний. Причем с базой-то всё было в порядке, родная альма-матер дала мне отличное образование. Всё же ГЦОЛИФК — это уровень, пусть я и учился в филиале. Биомеханика, анатомия, спортивная медицина, всё это я знал на крепкую пятёрку.

Однако Система уже начала заваливать меня техниками и терминами, которые были известны мне лишь на слух. Иногда я инстинктивно понимал, что делать и почему именно эта терапия должна сработать, но полностью не вникал в сам процесс. А вот это уже чревато последствиями. Причём последствиями для чужого организма.

Это как выполнять наставления препода, стоявшего за спиной. Он указывал, на какую точку стоит нажать, где лучше погрузить пальцы глубже, а где позволить телу самостоятельно довести процесс до конца. Ты стоишь, киваешь, делаешь вид, что понимаешь все эти термины, а сам внутри едва держишься, дабы не сорваться в панику, переходящую в истерику.

Так что, если я не собираюсь останавливаться, а я не собирался, помимо интерфейса, нужно пополнять собственную базу знаний в голове. Если завтра Капустин или какой-нибудь врач вызовет меня на ковер перед комиссией, где мне придётся обосновывать каждый шаг и рассказывать это не первокурсникам-инженерам, а учёным умам… У меня возникнут настоящие проблемы.

И что-то мне подсказывало, что ответ: «так подсказал интерфейс» их не устроит.

Поэтому я откинулся на спинке стула и зацепился взглядом за стопку книг возле кровати. Три учебника по остеопатии и одна по фасциальным цепям. Лежал ещё и Митчелл по мышечной энергии, до которого у меня так и не доходили руки. В целом, довольно смешной арсенал для человека, который возомнил себя создателем новой методики.

— Ты чего там? — спросил Дима, не отрываясь от своей платы.

— Да думаю, может, на сон грядущий окунуться в обучение, — безразлично ответил, поглядывая на книжки.

— В десять вечера?

— Ну а что, как там говорят: «Пока ты спишь, твой враг качается»?

— Псих, — коротко и авторитетно заключил Дима и не стал спорить.

А я не стал ничего добавлять. Молча схватил Митчела за его потёртые углы и пополз на второй этаж своей койки. Нужно поставить себе чёткие правила и следовать заветам дисциплины. Буду читать каждый день перед отбоем, столько, сколько смогу освоить. Листать страницы впустую тоже нет смысла, как и перегружать мозг слишком большим количество информации.

Капустин ждал моей ошибки, в этом я был точно уверен, и чтобы не потешить его таким удовольствием, мне придётся учиться каждый день.

С этой мыслью я открыл книгу и принялся читать. Первая страница, вторая, третья…информация проявлялась в голове и чётко фрагментировалась по нужным полочкам. До этого я наглядно видел подтверждение многим терминам в интерфейсе, и сейчас это помогало состыковывать сухие академические знания с практикой. Я не успел заметить, как в комнате начались первые поползновения. Сначала сдался Ринат, следом плюнул и пошёл спать Паша. Дима держался до последнего, часто переходя на мат, но потом и не выдержал сам.

В комнате погас свет. Я сидел на койке, отгородившись шторкой от остальной комнаты, и заметил, что стрелка перевалила за половину второго ночи. На коленях у меня лежал ноутбук, рядом громоздилась стопка книг, а на раскрытой тетради постепенно росли схемы и заметки. Я успел добраться до постизометрической релаксации, но, гадина, давалась она мне с трудом.

Эту технику я использовал десятки раз во время обучения, но вот только раньше всё сводилось к привычному алгоритму: напрячь мышцу, расслабить, растянуть. Сейчас же я пытался понять, что именно происходило внутри организма.

Строчка за строчкой. Схема за схемой. Перед глазами танцевали такие термины как: сухожильные органы Гольджи, нервные импульсы, рефлекторное торможение мышц. Мозг постепенно складывал разрозненные куски информации в единую картину. Я даже сделал несколько пометок в тетради и потянулся к кружке с давно остывшим чаем, которую чудом не разлил на кровати.

— Надо ещё посидеть, — пробурчал под нос, будто уговаривал сам себя поработать подольше.

Вот только глаза уже начинали слипаться. Чем больше я узнавал, тем сильнее понимал, насколько огромна пропасть между выпускником института и настоящим мастером. Даже слова Капустина показались мне не такими терпкими, когда он говорил, что мне ещё многое предстоит узнать. Мне хотелось продолжить учиться, прочесть ещё хотя бы парочку страниц, но буквы уже начали медленно проявляться прямо поверх текста книги.

Я несколько раз моргнул и понял, что вместо Митчелла я читал появившийся перед глазами интерфейс, который высветил передо мной заголовок: «Магазин знаний», а ниже располагалось несколько разделов:

«Мануальная диагностика.»

«Техника мышечной энергии.»

«Краниосакральная терапия.»

«Висцеральные манипуляции.»

— Это что ещё за… — пробубнил под нос и тут же заткнулся, дабы не разбудить соседей.

Несколько секунд просто смотрел на список, а затем выбрал первый пункт. Окно мгновенно растянулось в новую портянку.

«Мануальная диагностика. Повышение навыка до 85%. Срок действия: 30 дней. Стоимость: 15 очков.»

Я чуть не подпрыгнул на кровати. Интерфейс не предлагал мне ни лечение, ни способы регенерации, ни даже очередной фокус… Он предложил мне знания! Вот такое переварить оказалось намного сложнее, чем мог себе представить. Я медленно закрыл книгу и задумался. Если система не врёт, а причин сомневаться в обратном у меня пока не было, то это означает, что она способна не просто подсказывать решения, а временно усиливать мои собственные способности.

Фактически, это способ превратить меня в специалиста более высокого уровня. Правда, пятнадцать очков выглядели довольно большой ценой. После излечения Соболевой Система наградила меня ровно такой же суммой за высокий потенциал подопечной, так что сейчас у меня было ровно тридцать семь, но всё же.

Получается какой-то замкнутый круг. Лечение приносит очки, а знания, которые могу получить благодаря им, помогают лечить. Значит, это не пустая трата, а своего рода инвестиция в самого себя.

Есть всего один способ проверить…

Я мысленно подтвердил действие и перед глазами вспыхнули строки.

«Покупка совершена.»

«Навык Мануальная диагностика повышен до 85%»

«Срок действия: 30 дней.»

«Баланс: 22 очка.»

А следом произошло нечто странное. Всё началось с обычного покалывания в кончиках пальцев, словно после долгого пребывания на холоде, и я удивлённо посмотрел на ладони. Ничего нового на них я не увидел, но окружение ощущалось совершенно иначе. Я провёл подушечками по обложке книги и внезапно замер.

Если раньше поверхность казалось просто гладкой, то теперь я чувствовал каждую царапину старого томика Митчелла. У меня сложилось такое впечатление, что мои тактильные способности увеличились в несколько раз, или на восемьдесят пять процентов, если быть точнее.

Ага... Значит всё-таки не знания, а чувствительность моего организма. Впрочем, если бы у меня внезапно в голове появились сведения о том, как что-то лечить, доселе мне неизведанное, то это было бы чертовски странно. А что по истечению этого срока в тридцать дней? Я бы что-то забыл?

Мне сразу стало интересно, как будет ощущаться человеческое тело, поэтому коснулся собственного плеча и ощутил то, чего раньше не замечал. Небольшие участки напряжения, плотность тканей, разницу между отдельными мышцами… Всё это казалось настолько нереальным, что на мгновение подумал, а вдруг я попросту уснул?

Но нет… Это была моя новая реальность.

Завтра нужно обязательно опробовать на живом человеке. На Косте, Лене, да на ком угодно, а сейчас… Сейчас мне нужно выспаться. Поэтому я выключил ноутбук, спрятал тетрадь под подушку и лёг на спину. Перед глазами ещё несколько секунд висела полупрозрачная надпись:

«Навык активен. Осталось: 29 дней 23 часа 58 минут», а затем я провалился в глубокий сон и забыл обо всём.

***

Я проснулся от настойчивой вибрации телефона где-то рядом с подушкой. Несколько секунд мне понадобилось, чтобы просто открыть глаза, нащупать старенькую Нокию и поднести к уху.

— Алло… — прохрипел сухим голосом в трубку.

— Ну наконец-то! — раздался знакомый женский голос.

Я поморщился, сонно потирая переносицу.

— Лена?

— А ты кого-то другого ожидал услышать?

Её голос прозвучал особенно звонко, а на фоне слышались отрывистые слова незнакомцев.

— Вообще-то я спал, — спокойным голосом выпалил, удивляясь, когда это она решила перейти на ты.

— Это я уже поняла, допоздна работал?

Я перевернулся на бок и медленно выдохнул.

— Лена, сейчас слишком рано, да и я даже с кровати не встал. У тебя что-то случилось? Вернулись приступы? Проблемы с дыханием?

Она хихикнула.

— Нет, Алексей Николаевич, с дыханием у меня, благодаря тебе, теперь всё отлично. Только сейчас не утро, а почти полдень.

Я оторвал телефон от уха и взглянул на часы. 11:47.

Вот это называется поспал! Я настолько провалился в глубокий сон, что меня даже не разбудил ни храп Димы, ни утренние вопли Рината. Самих же парней в комнате не было, и во мне закралось чувство, которое не испытывал с первого курса универа. Чувство вины за то, что проспал пары. Правда, быстро поймал себя на мысли, что уже не студент, да и сегодня была суббота, и занятия у меня не были запланированы.

— Ладно, допустим, — произнёс, протирая глаза. — Так что у тебя случилось?

— Да ничего, всё хорошо. Мне, пожалуйста, клубничный пломбир, — ответила Лена, попутно заказывая мороженное.

— Соболева…

— Хочу вытащить тебя погулять. На улице второе лето, люди все выбрались из домов. Красота! — сказала она радостным голоском.

— Меня? — я спрыгнул с кровати, попутно натягивая штаны и понимая, что всё равно нужно вставать.

— А почему бы и нет? Мне же надо как-то отблагодарить, что могу дышать полной грудью. Значит эту грудь нужно использовать по полной и наслаждаться свежим воздухом.

— Лена…

— Не перебивай! — резко прервала меня та. — Я тут поспрашивала у преподов, и все они сказали, что ты либо работаешь целыми днями, либо работаешь… А так нельзя!

— Ты говорила с преподами насчёт меня? И откуда у тебя вообще мой номер телефона? — спросил, натягивая футболку и доставая зубную щётку.

— На кафедре спросила. Сказала, что мне нужно предупредить вас о том, что в понедельник не приду.

— Ты не придёшь в понедельник? — спросил я и лишь потом понял, что это был всего лишь предлог.

— Да куда я денусь? Обязательно приду, но мне же надо было что-нибудь соврать. А то студентка просит номер молодого препода без объяснения причины? Да меня бы на смех подняли. Скажут, что втюрилась или ещё что…

Чёрт… Теперь Капустин узнает, что помимо Орехова я тесно общаюсь с Соболевой. Так что сейчас было идеальное время для того, чтобы оборвать все контакты со студенткой и больше не разговаривать никогда. Вот только прошлой ночью я купил пакет за пятнадцать очков и расписал её дальнейшее лечение.

Получается, я сам завёл себя в тупик.

— Алексей Николаевич, — послышался голос девушки в телефоне.

— Я слушаю тебя, Лена, слушаю. Ну и где ты хочешь встретиться? Ты ведь понимаешь, что я твой…

— Я всё прекрасно понимаю, Алексей Николаевич, — вдруг перебила меня Соболева. — Я просто хочу отблагодарить и всё. Парк Горького, скажем… Через часик?

Я мысленно прикинул маршрут. Если мои месячные познания по изучению карты метрополитена Москвы меня не обманывали, то от Бауманской до Горького минут пятнадцать, если не считать пеший ход. Ну и от самой станции ещё минут десять спокойным шагом. На то оно и выходит, минут сорок, максимум час.

— У меня есть выбор? — я усмехнулся в трубку.

— Нет! — звонко выпалила Лена. — Это моя соревновательная натура, Алексей Николаевич, ты её ещё узнаешь.

— Хорошо, Соболева, — согласно выдохнул. — Буду, ты только скажи, как у тебя с диафрагмой, были ли…

— Всё расскажу при встрече, — вновь перебила меня девушка и добавила. — Буду ждать у входа в парк.

На этом звонок оборвался.

Я ещё несколько секунд смотрел на экран, словно надеялся, что Соболева передумает и перезвонит с фразой: «Ладно, шучу, оставайся дома и читай свои книжки», — но звонка так и не поступило. Значит, придётся идти.

На сборы ушло минут двадцать. Душ, бритьё, чистая футболка и джинсы. По дороге к метро я успел заскочить в небольшую пекарню возле Бауманской и купить горячий пирожок с картошкой. Есть хотелось просто зверски. Организм явно намекал, что несмотря на глубокий ночной сон, правда, довольно короткий, одной диетой из чая сыт не будешь.

Уже через полчаса я вышел на Октябрьской станции метро и направился ко входу в парк. Лена стояла возле дорожки в светлых джинсах и лёгкой курточке, держа в руках стаканчик кофе. Её волосы были собраны в хвост, а на лице играла довольная улыбка человека, которому удалось провернуть маленькую авантюру.

— А вот и наш владелец чудотворных рук! — заметив меня, радостно объявила она.

— Прошу, не называй меня так, — ответил я, выглядывая Капустина среди похожих. — Добрый день, Соболева.

— Добрый день, Алексей Николаевич, — ответила она и улыбнулась.

— Как ты себя чувствуешь? — я сразу перешёл к делу. — Есть изменения после вчерашнего сеанса?

Лена демонстративно вдохнула полной грудью, привлекая к себе взгляды молодых парней и широко улыбнулась.

— Вместо тысячи слов, — процитировал я известный рекламный слоган.

— Давно мне так хорошо не было, — произнесла она и добавила. — Ну что, пошли гулять?

И мы пошли… Правда, уже через несколько минут я поймал себя на мысли, что смотрю не на Лену и даже не на прохожих, а с затаившимся в груди трепетом рассматривал Москву.

Странно, но я уже здесь почти месяц, а у меня так и не вышло толком узнать её поближе. Метро, общежитие, Бауманка и спортзал. Вот, собственно, и весь мой маршрут и все достопримечательности, которые мне удалось посмотреть. Сложилось такое впечатление, будто город существовал где-то на периферии зрения, а теперь вдруг навалился целиком.

Слева блестела река, за которой поднимались стеклянные коробки новых зданий. За ними вдали торчали высотки, похожие на декорации из фантастического фильма, и отовсюду на нас смотрела архитектура ушедшей эпохи. Люди, машины, здания, шпили Кремля, всё это казалось невероятно огромным, особенно для того, кто вырос в посёлке, где главной достопримечательностью была водонапорная башня.

Там если сказать человеку: «Встретимся возле магазина» никогда не возникала вопроса: «У какого?», так как магазин был всего один. Здесь же только в пределах одного взгляда помещалось больше зданий, чем в моём родном селе.

— Чего улыбаешься? — спросила Лена.

— Да так… — невольно бросил и продолжил смотреть на речку.

— Нет уж, рассказывай! — она дёрнула меня за руку, и я впервые ощутил тактильные изменения моего организма.

Я посмотрел на очередную группу китайских туристов, фотографирующихся на фоне Москвы-реки.

— Просто думаю, насколько всё здесь больше.

— В смысле? — спросила Лена, слегка выходя вперёд.

— В прямом. У нас дома самым высоким зданием был универмаг в три этажа. Да и то, третий был исключительно для вида, там хранили пустые коробки и мешки турнепса.

Лена рассмеялась.

— Ты серьёзно?

— Как системная краниосакрально-висцерально-соматическая дисрегуляция. — ответил я, замечая краем глаза, как на одного из прохожих среагировал интерфейс.

— Крани-что? — Лена вновь рассмеялась. — Я такое даже не выговорю. А что это значит?

— Крайне противная и неприятная болячка, — ответил, увлекая её в сторону лотка с мороженным. Вспомнилось, как она заказывала себе, и почему-то тоже захотелось. — А почему ты так удивлена?

— Ну я думала, что ты коренной москвич.

Я заплатил целых двести рублей за две порции мороженого, внутренне удивляясь ценам, и протянул одну Соболевой.

— С чего это вдруг?

Она благодарно приняла и прошлась по белой начинке кончиком языка.

— Ну… Молодой преподаватель, умный, спокойный… Симпатичный, — тихонько добавила девушка. — Не знаю… Есть в тебе нечто такое, что кричит — Москва!

Я ухмыльнулся.

— Только если эта Москва где-нибудь под Рязанью. Нет, Лена, я обычный потомок рабоче-крестьянского класса из глубинки нашей страны.

Пока Соболева описывала образ эдакого москвича в её глазах, я поднял голову понял, что местные, скорее всего, уже давно не замечали всей этой красоты. Да и сам парк оказался заполнен людьми. Молодые пары с детьми, туристы из других стран, пенсионеры, выбравшиеся на солнышко. Все они пришли сюда ради одной цели — отдохнуть, и мне даже на мгновение показалось, что это получится у меня.

Вот только не вышло.

Случилась крайне неудобная и гипертрофированная форма профдеформации. Над головами проходящих мимо меня людей, как лампочки, загорались виртуальные окна с трёхмерными моделями проблемных зон. Причём почему-то очень выборочно и не над всеми. И я пока не мог понять системы. Они были и над молодыми, и над довольно пожилыми людьми самого разного возраста.

Вон мужчина лет пятидесяти прихрамывает на правую ногу, старый мениск и тазобедренный сустав. Девушка возле фонтана держит голову немного наклонённой влево, явный хронический спазм трапециевидной мышцы. Недалеко на лавочке пожилой мужчина растирает запястье и уже не первый год мучается от туннельного синдрома, а рядом с ним мать семейства с чрезмерным прогибом в пояснице. У них были небольшие проценты, в диапазоне от пяти до десяти.

Впрочем, у многих я наблюдал различные проблемы и без помощи интерфейса, ибо для меня это было так же очевидно, как-то, что сейчас тёплый сентябрьский денёк на улице и светит солнце.

Каждый второй… Нет, каждый первый не знал, а может, даже и не подозревал, что в его теле имелось то или иное отклонение. Абсолютно здоровых людей вокруг почти не было, что невольно наводило меня на мысль, сколько всего упускают врачи, и как далеко должно зайти заболевание прежде, чем появятся первые симптомы проблемы.

— Алексей Николаевич? — сквозь завесу шумной Москвы послышался голос Соболевой.

— А? — я резко повернул голову и уставился на девушку ниже меня на голову.

— Вы опять задумались, — произнесла она, уже доедая мороженное. — О работе?

Я мягко улыбнулся и кивнул.

— Я смотрю ты меня уже знаешь лучше, чем кто-либо из местных.

— Это комплимент? — Соболева улыбнулась и поправила неловко упавший на лоб локон.

— Это констатация факта, — ответил я, поглядывая на проходящую мимо девушку с явной шейной симптоматикой.

И тут меня возникла совершенно безумная мысль. А что, если открыть собственную практику? Конечно, не сейчас, но когда-нибудь потом, ведь почему бы и нет?! Небольшой кабинет, несколько пациентов в день и никаких нормативов и отчётов. Я смогу не просто зарабатывать деньги, но приносить пользу обществу и показывать реальные результаты. Правда, как добиться того, чтобы туда приходили люди только с загадочным потенциалом, непонятно. Хотя, обычным людям я могу оказывать и простую помощь, благо сейчас поднаберусь опыта и смогу делать многое своими руками. Вон, с полученным улучшением на чувствительность я и сейчас могу дать форум многим именитым остеопатам. Вдруг однажды получится заполучить такую способность на постоянку? Тогда и обычным людям смогу помогать.

Причём мысль выглядела настолько заманчивой, что я даже немного испугался, но, к сожалению, на данном этапе моей жизни — это попросту невозможно. У меня не было ни лицензии, ни денег, да и, открыто говоря, — опыта. Интерфейс или нет, мне требовались настоящие знания и маломальское портфолио от довольных клиентов. Думаю, для начала, Соболева и Орехов подошли бы.

— Вот опять! — возмутилась Лена. — Я тебя, Алексей Николаевич, погулять позвала, а ты опять ушёл в себя.

— Извини, — я улыбнулся и попытался хоть как-то исправить ситуацию.

— А вот не извиню! — она схватила меня за руку и потянула за собой. — Ну уж нет, с тебя штраф!

— Какой ещё штраф? — ухмыльнулся я.

— За каждое такое выпадение из реальности отвечаешь на один вопрос.

— Это какой-то очень несправедливый суд, — задумчиво произнёс, но было уже поздно.

Лену понесло.

— Я спортсменка. У нас справедливость писана вилами на воде. Засуживают только в путь.

И она вновь потянула меня за собой, а я впервые по-настоящему ощутил последствия ночной покупки. Если раньше обычное прикосновение было лишь обычным прикосновением, то теперь всё изменилось. Я отчётливо ощущал мягкость её рук, тепло ладони… Даже то, как под тонким слоем кожи слегка смещались сухожилия пальцев при движении. Будто кто-то взял и выкрутить все мою чувствительность на максимум.

Это оказалось настолько неожиданно, что я даже сбился с шага.

— Что такое? — тут же заметила Лена.

— Ничего, — спокойным голосом ответил я.

— Опять выпадаешь из реальности, Алексей Николаевич?

Она прищурилась и продолжила идти рядом, не отпуская моей руки. Новое восприятие делало происходящее каким-то сюрреалистичным. Я держал её за руку не потому, что мне нравилось так идти, а потому, что пытался подушечкой большого пальца нащупать сухожилия.

— Ладно, — наконец сдалась девушка. — Раз уж из тебя и клещами слова не вытащить, тогда будем говорить обо мне.

Я ухмыльнулся.

— И о чём именно хочешь поговорить?

Лена улыбнулась в ответ.

— Например, о том, как чуть не утонула в семь лет, а потом взяла и попала в сборную в пятнадцать лет.

Вокруг гуляли люди, фотографировались туристы и в целом народ развлекался. Москва жила своей жизнью, совершенно не подозревая, что рядом идёт совершенно зря списанная бывшая спортсменка с поставленным диагнозом и преподаватель физкультуры, в голову которому забралась медицинская система.

— Я уверен, что между этими двумя датами у тебя для меня заготовлена целая история, — произнёс я, кивая в сторону лавочек. — И уверен, что ты мне её сейчас расскажешь.

Глава 9

Будильник прозвенел в половину пятого. За последние недели для меня это уже стало привычкой, и пока общага спала, я успевал пробежать несколько километров вдоль Яузы и привести голову в порядок. К тому же сумел найти неплохое местечко, откуда можно было понаблюдать рассвет и провести какое-то время за чтением книг.

Осень полностью вошла в свои права, и утро выдалось прохладным.

Солнце только начинало подниматься над крышами домов, переливаясь золотистым цветом на поверхности воды. По набережной бегали такие же сумасшедшие любители ранних подъемов и несколько пенсионеров, выгуливающие собак. Я сел на холодную скамейку, глубоко вдохнул грудью, и перед глазами всплыли кадры из прогулки с Соболевой.

Стоило отдать ей должное за идею. Выбраться из общежития оказалось правильной идеей. За последние недели я настолько зарылся в книги, конспекты и погрузился в чужие недуги, что начал отвыкать от прелестей простой жизни. А вчера впервые за всё время с момента приезда просто гулял по Москве. Конечно, в этом ещё была вина интерфейса, появившегося в моей жизни так нежданно-негаданно.

В общем, девушка хорошо помогла разгрузиться. Мы ели мороженое, и я слушал бесконечную болтовню Лены.

Она рассказывала, как в возрасте семи лет чуть не утонула в детском бассейне, как потом боялась даже подходить к воде, но, в конечном счёте, смогла побороть страх, стала сильнее, и мало того, даже начала выступать и добиваться хороших результатов. Из её рассказа я понял, что астма действительно оказалась ложной, и вся проблема была в травме. В общем, хотя бы на несколько часов мне удалось почувствовать себя не преподом и не целителем, а обычным двадцатидвухлетним парнем в компании молодой и привлекательной девушки, не сильно-то и младше меня, на самом деле.

Всё бы прошло как надо, если бы не драконовские московские цены. Двести рублей за два стаканчика мороженного откровенно ударили по моему бюджету, особенно учитывая, что после них осталась жалкая тысяча, но мне не было жалко. Осталось дожить до первой зарплаты, из которой надо ещё заплатить за мобильную связь и попытаться не помереть с голоду. Благо университет выдавал талончики на столовую и частично оплачивал проезд в общественном транспорте.

С другой стороны, деньги — это дело наживное, а такие моменты, как тогда с Леной в парке, выпадали не каждый день. Да и, если уж до конца быть честным с самим собой, мне было приятно увидеть улыбку на лице Соболевой, которая была вызвана не только моими навыками целителя. Так что да, уж чего-чего, а двести рублей — это не такая большая цена. Однако рано или поздно всему хорошему приходит конец, так и нам пришлось вернуться к общежитию незадолго до того, как начало заходить солнце.

Качнув головой, отбросил некстати возникшие воспоминания. Девушка-то хорошая, но она студентка, а я преподаватель, и такие связи порицаются, так что не стоит даже двигаться в этом направлении. Приняв для себя волевое решение, достал потрёпанную книгу и открыл страницу, заложенную ещё ночью.

«Первичный дыхательный механизм».

Я перечитал абзац ещё раз, и, если верить автору, внутри каждого человека существовал ещё один ритм. Не дыхание и не сердцебиение, а медленная волна, возникающая в краниосакральной системе, то есть, в головном и спинном мозге, окружающей их жидкости и оболочках. Опытные остеопаты утверждали, что способны всё это ощущать руками.

Апледжер, чью книжку я и читал, писал, что освоить такую пальпацию невероятно трудно, и зачастую на это уходили годы практики. К счастью, у меня был небольшой козырь за пятнадцать очков, сильно улучшивший мои возможности.

— Ну, давай проверим, Джон Эдвин, врал ты или нет.

Я закрыл книгу, и обхватил ладонями собственный череп, скрестив пальцы на затылке. Несколько секунд ничего не происходило, а потом под пальцами словно прошла неуловимая волна, похожая на медленное раскрытие тканей, за которым следовало такое же плавное возвращение назад.

«Краниосакральный ритм обнаружен.»

Так бы сто процентов написала система в интерфейсе, если бы я мог просканировать сам себя. Впрочем, я же не зря учился на остеопата, так что у меня были и собственные знания, которые я, тем более, только что почерпнул из книги уважаемого в нашей среде человека.

Интересная, конечно, штука, обсуждаемая многими людьми, но вот поди ж ты, с помощью интерфейса я её доказал. Правда, поделиться знаниями не смогу. Вот и выходит, что лёгкие прикосновения к черепу способны реально влиять на микродвижения костей черепа, циркуляцию спинномозговой жидкости или состояние здоровья в целом

Я медленно убрал руки и улыбнулся. Если я действительно научусь чувствовать этот ритм у других людей, то смогу замечать нарушения ещё до того, как они превратятся в болезнь. На следующем приёме можно попробовать обязательно проверить на Лене, к тому же, что-то мне подсказывало, что она не будет против.

А пока этого не случилось, мне лучше скорее поспешить обратно в университет и приступить к своим прямым обязанностям.

Этим же днём, в понедельник, после пар ко мне пришёл на запланированный осмотр Орехов. Он привычно постучал в дверь моей тренерской, и мы приступили к терапии.

— Можно? — спросил Орехов, заглядывая в дверном проём.

— Заходи, Костя, — ответил я и махнул ему рукой.

Парень привычно устроился на раскладушке лицом вниз, для нас обоих за последние недели эта процедура стала такой же обыденной, как обычная тренировка. Пока он устраивался поудобнее, я решил опробовать действие купленного умения и положил ладони ему на поясницу, при этом закрыв глаза.

Каково было моё удивление, когда смог отчётливо различать каждый слой мышц. Поверхностные ткани легко скользили под пальцами, а глубже ощущались плотные мышечные пучки. Ещё ниже скрывались совсем небольшие волокна, о существовании которых раньше догадывался лишь благодаря знании анатомии.

Я остановился в одной точке, потом сместился буквально на пару миллиметров и улыбнулся. Если бы не новый навык, я бы наверняка принял это за обычное напряжение, но выскочивший перед глазами интерфейс, лишь подтвердил мою догадку.

— Хм… — я задумчиво хмыкнул, быстро пробежавшись по строчкам.

— Это хорошее «хм» или плохое? — сдавленно пробубнил Орехов.

— Хорошее, — ответил я и решил, что пора начинать пояснять свои действия, — Хорошо, что обнаружил. Микроспазм межпоперечных мышц L3-L4 слева.

— Вы ведь понимаете, Алексей Николаевич, — вновь пробубнил Костя, слегка поворачивая голову, — что я даже приблизительно не знаю, что это значит. Знаю только R3 и L3 на контролере моей «плойки».

Я улыбнулся.

— Это маленькие мышцы между третьим и четвёртым поясничными позвонками, и они удерживают позвоночник в правильном направлении. Из-за того, что они постоянно в напряжении, ты периодически чувствовал ту самую фоновую ноющую боль, которую привык считать нормой.

— Но я же вам ничего не говорил о фоновой ноющей боли, — вполне справедливо заметил Орехов. — Хотя, такое действительно есть.

— А мне и не надо, — ответил я, удерживая давление в одной точке несколько секунд, после чего медленно отпустил ткани. — Лежи и не дёргайся.

Работа заняла у меня меньше минуты, и даже не пришлось пользоваться очками Системы наставника. Всё это время Костя покорно лежал и ждал окончания терапии, лишь изредка спрашивая меня о том, как прошли мои последние несколько дней.

— Придётся добавить тебе ещё одно упражнение, — сказал я, когда с приемом было покончено.

— Ещё одно? — удивленно спросил Костя, натягивая на себя футболку. — Я думал, это уже пройденный этап. Неужели настал тот самый рецидив, о котором вы говорили?

Я сел на стул и сделал парочку пометок в дневнике.

— Нет, теперь мы приступим к усилению мышечного каркаса. Тебе придётся качать брюшные мышцы, заниматься становой тягой, но без особого фанатизма. Сначала с пустым грифом и лишь постепенно добавлять блины, но это после. Ляг обратно, я тебе покажу.

— Обожаю штангу! Пока мне не сказали, что у меня грыжа, я ею регулярно занимался в зале, и у меня даже отлично получалось. И становую хорошую брал, и от груди нормально так жал. У нас в детско-юношеской спортивной школе у дома, — он внезапно погрустнел. — А потом да, вердикт врачей и привет, постоянная боль.

— Вот и дозанимался, похоже, — буркнул я себе под нос тихонько. — А мне потом чини всё это.

Классическая проблема непрофессиональных занятий, особенно среди детей и подростков, когда дури и гонору много, а знаний ноль. Надрываются и потом привет, покалеченное здоровье. И такая ситуация практически в любом виде спорта, хоть лыжи с больными коленями, хоть сноуборд, хоть силовые, хоть лёгкая атлетика и даже бег с неправильной постановкой стопы.

Костя устроился на спине, и я поставил его ноги так, чтобы колени были согнуты.

— Представь, что надел слишком узкие джинсы и нужно слегка втянуть живот, чтобы застегнуть молнию. Только плавно, без рывка.

Костя честно попытался, но вместо живота напряглись плечи и шея.

— Не настолько узкие джинсы, — усмехнулся я.

Со второй попытки у него получилось лучше, а на третью живот, наконец, начал работать правильно. Интерфейс коротко мигнул зеленым светом, и перед глазами выскочило сообщение:

«Поперечная мышца живота подопечного Орехова. К. — активирована».

— Вот, — согласно кивнул я. — Теперь обязательно запомни это чувство, его ты должен испытывать при каждом повторе, иначе всё делаешь неправильно, понял?

— Понял, Алексей Николаевич, — ответил он, усаживаясь на раскладушку. — Каждый день?

— Каждый день. Насчёт становой и штанги я дам тебе знать, а пока можешь идти, всё хорошо.

Орехов ушёл, в очередной раз меня поблагодарив, и привычно закрыл за собой дверь.

В тренерской вновь стало тихо, и я сидел на стуле, слушая, как старые часы лениво отсчитывали секунды. Через пятнадцать минут на вечерний приём должна была прийти Лена, и ей, скорее всего, захочется поболтать о том, что происходило два дня назад. Вот только мои мысли были заняты другим.

Я поднял перед собой собственные руки и внимательно уставился на них. Обычные ладони, с небольшими мозолями от спортивного инвентаря. Теперь я мог чувствовать ими то, что не было доступно обычному человеку, но по какой-то причине, они всё ещё дрожали. Я медленно согнул пальцы и в очередной раз подумал об отце.

Последние годы его пояснице становилось всё хуже, дошло даже до того, что ему приходилось ходить с тростью. Естественно, как и положено любому мужчине, он делал вид, что она его совсем не тревожит, а обезболивающие пьёт просто так. Но я-то понимал, что это для того, чтобы помочь справиться с острыми приступами, особенно по вечерам.

Однако теперь же всё иначе, так? Теперь у меня хватает и очков, и познаний, чтобы ему помочь, но ладони, как, собственно, и пальцы, всё ещё предательски дрожали. Только что от меня ушёл Орехов, сейчас придёт Лена… Эти два человека были прямым доказательством того, что у меня получилось и что, в теории, получится и с отцом.

И от этой мысли становилось ещё страшнее.

Смогу ли я себе простить ошибку, если вдруг оступлюсь? Если вместо обещанного лечения сделаю родного отца инвалидом? Лишь при мысли об этом меня начинало выворачивать наизнанку, а один образ лежащего колодой отца заставлял внутри всё сжаться.

Я крепко стиснул зубы, чертыхнулся вслух и рванул из кармана телефон. Несколько длинных гудков, и с другой стороны трубки послышался родной женский голос:

— Алло, Лёшенька?

— Привет, мам, не отвлекаю?

— Сынок, я на работе. У тебя что-то случилось? Тебе нужны деньги?

— Да нет, — спокойно ответил я, стараясь сдерживать тревогу в голосе. — С деньгами всё в порядке, скоро первая получка, и отправлю вам часть. Я просто так решил позвонить, спросить, как у вас дела. Как отец?

На фоне шумели голоса, вопли какой-то женщины и шелест перекладываемых бумажек.

— С отцом всё хорошо, — ответила она, солгав. — Работаем, живём, всё как всегда. Светка, дочка Филимоновых, с третьего двора вот замуж собралась выходить. Всем селом будем гулять, а так, пожалуй, рассказывать особо нечего. Лучше ты скажи, как ты там? Кушаешь хорошо? Приняли тебя в университете тепло? Нашёл себе уже кого-нибудь?

— Женщина, — раздался противный скрипящий голос какой-то бабищи. — Мы тут вообще-то ждём.

— Мам? — произнёс я, ощущая, как закипаю внутри.

— Всё хорошо, Лёшенька, тебе точно ничего не надо? — спросила она с явно занятой интонацией в голосе.

— У меня всё нормально, кушаю нормально, приняли тоже хорошо. Ладно, не буду тебя отвлекать, работай, я завтра пораньше попробую позвонить, целую.

— Целую, Лёшенька, — ответила мама, сражаясь с армией просителей. — Я папе передам, что ты звонил. Люблю тебя.

— И тебя, — ответил уже гудкам и краем глаза заметил, как в проходе стояла Лена.

— Я не помешаю, Алексей Николаевич? — спросила она, посматривая на меня блестящими глазами.

— Заходи уже, Соболева, — улыбнулся я и добавил. — Только дверь за собой закрой. Желательно, на защёлку.

Выглядела она немного иначе. Глаза Лены были ярко накрашены, от самой девушки пахло парфюмом с нотками вишни и ромашки, а волосы, вместо просто распущенных, были искусно закручены в волнистые локоны.

— Сразу на раскладушку? — хихикнула Соболева, схватившись за нижний край обтягивающей футболки.

Я только устало покачал головой.

— Соболева…

— Что? — сделав непонимающий вид, улыбнулась она.

— Ты специально меня провоцируешь?

Лена невинно захлопала ресницами.

— Я разве что-то не так сказала? Я же пришла на осмотр, — затем она хихикнула и всё-таки перестала дурачиться. — Ладно, ладно. Просто у тебя всегда лицо такое смешное, когда ты смущаешься.

— Это называется профессиональная этика, Соболева. — поспешил ей напомнить, что, несмотря на прогулку, мы с ней не два одногруппника. — Я твой преподаватель физической культуры.

— Я помню, — ехидно заметила девушка и села на раскладушку. — Но ты всё равно смущаешься.

Кажется, всё же стоило сохранять дистанцию и не сближаться настолько. Будет мне уроком и профессиональным уколом для будущего. Вообще, биомеханика, да и остеопатия, вещь довольно интимная. Иногда приходится трогать пациентов там, за что в обычной ситуации можно схлопотать по роже. Опытные профессионалы с годами учатся абстрагироваться, а вот пациенты и, в моей случае, пациентки не всегда способны отличить терапевтический сеанс от лёгкого флирта.

— Как бассейн? — спросил я, решив не продолжать бессмысленный разговор.

Лена сразу изменилась в лице.

— В воскресенье специально съездила, после того, как мы разговаривали в парке, надо, кстати, как-нибудь обязательно повторить, только не в том же месте. Можно…

— Соболева… — напрягшись, перебил её я. — Бассейн.

— Так и я рассказывала про бассейн, — улыбнулась она. — Сначала относилась к этому так себе, думала, и пятьсот метров без одышки не проплыву…. А проплыла в три раза больше.

В её голосе прозвучала такая гордость, будто она поставила мировой рекорд.

— Правда… — Лена вдруг помрачнела. — Под конец появилось чувство, словно рёбра немного стянуло. Совсем чуть-чуть и недолго, но я всё же решила не частить и остановилась.

Я кивнул.

— Вот это правильно. Твой организм привык жить по одному сценарию, а мы резко его переписали… Так что дай ему какое-то время адаптироваться к новым реалиям.

— Значит, сегодня лечения не будет? — нахмурившись спросила Соболева.

— Лечения — нет, но результат будем закреплять, — ответил я и достал из ящика несколько рулонов кинезиотейпа.

— Цветная лента? — Лена слегка удивилась.

— Ну, почти, — начал разматывать его, прикидывая на глаз, сколько нужно отрезать. — Знаешь, многие думают, что это просто модный пластырь, — продолжил я, аккуратно разглаживая полоску ладонью. — На самом деле, он ничего не держит и ничего не лечит сам по себе.

— А тогда зачем он мне нужен? — задала она логичный вопрос.

— А вот это уже объяснить в двух словах будет не так просто, — я чуть помедлил, собираясь с мыслями. — Мозг человека постоянно получает подсказки от тела о том, где находится каждая его часть, такая, как рука или нога, о том, как двигаются рёбра при дыхании, и какие мышцы сейчас работают. Эти сигналы у нас в подкорке, мы не осознаем их напрямую, да нам это и не надо, лишняя информация. Но после травмы эти сигналы могут поступать неправильно, а тело привыкает двигаться криво, даже когда причина нарушения уже исчезла. Просто по привычке.

Я слегка постучал пальцем по тейпу.

— А вот эта лента немного приподнимает кожу и постоянно раздражает чувствительные рецепторы. Мозг начинает обращать внимание на эту область и постепенно перестраивает движение. Поэтому ты будешь ощущать лёгкое натяжение при каждом глубоком вдохе, и это, в свою очередь, и будет напоминанием.

— Словно записка, которую читает нервная система? — спросила девушка, поглядывая на цветной пластырь.

— Можно и так сказать, а теперь поднимай футболку, будем её лепить.

Девушка демонстративно улыбнулась и стянула с себя верхнюю одежду, оставшись в одном бюстгальтере.

Кхм… Неожиданно и опасно.

— Соболева… — я огорченно выдохнул.

— Так будет удобнее. Скорее, а то я начинаю замерзать, — быстро проговорила она, поднимая руки.

Я не стал ничего говорить и принялся наклеивать первую полоску. Работать приходилось предельно аккуратно, чтобы ей, не дай бог, ничего такого не причудилось. Я наклеил ещё две полоски ближе к спине и несколько раз тщательно растёр их ладонью.

— И всё? А я-то думала… — прервалась она на полуслове.

— Да, — ответил я, внимательно осматривая работу. — Теперь попробуй глубоко вдохнуть.

Она осторожно провела кончиками пальцев по цветным полоскам и сделала глубокий вдох.

— И правда, тянет.

— Так и должно быть, я же говорил, что…

Не успел я и закончить, как интерфейс дал о себе знать коротким сообщением:

«Освоена новая методика.»

«Кинезиотейпирование рёберной дуги.»

«Награда: +1 очко.»

— Алексей Николаевич, — раздался голос Лены. — У тебя опять такое лицо.

— Какое? — спросил, мысленно отмахнувшись от окна.

— Когда уходишь в себя. Точно всё хорошо?

Одно очко за простую процедуру, которую выполнит и пьяный студент второго курса… Вот это уже интересно. Причём здесь явно дело не в количестве, а в самом факте получения за помощь подопечному. Получается, Система наставника всячески поощряет любые действия, направленные на улучшение состояния, даже на обычные процедуры. Это полезно знать.

— Я сейчас опять начну штрафы выписывать, — зло хихикнула Лена.

— Не надо, лучше ложись обратно, давай сразу контрольный сделаем, тем более, я хотел кое-что на тебе проверить. Станешь моей подопытной.

— Звучит подозрительно, — тут же прищурилась Лена. — Это опять какая-нибудь секретная техника, которой ты научился у тайных мастеров Шаолиньского монастыря?

— Ага, можно и так сказать. Только расположенного в Рязанской области, — улыбнулся и кивнул на раскладушку. — Ложись скорей.

— Не знаю, радоваться мне, что ты меня считаешь особенной, или начать переживать.

Пришлось положить ладони ей на плечо и силком уложить на раскладушку.

— Лучше меньше болтать. Расслабься.

Лена всё же послушалась и улеглась на раскладушку, привычно убрав волосы назад. На этот раз никакого смущения не было, и, кажется, между нами появилось то самое доверие, над которым работают несколько сеансов. Соболева спокойно ждала, пока я закончу приготовления, а сама с любопытством наблюдала за каждым моим движением.

Я придвинул табурет к изголовью и медленно подвёл ладони под её затылок, а затем секунду поколебался и свободную руку положил на область крестца. Всё по заветам дедушки Апледжера. Лена закрыла глаза и расслабленно выдохнула.

Несколько секунд не происходило абсолютно ничего, и я уже начал думать, что в первый раз мне повезло, как вдруг под пальцами появилась та самая заметная волна.

«Краниосакральный ритм обнаружен.»

«Частота — стабильная.»

Ещё раз здравствуйте. Я действительно чувствовал то, о чём раньше мог только читать, вот только почти сразу обнаружил одну заметную странность. Каждый раз, когда волна доходила до области нижних рёбер, её движение будто слегка спотыкалось. Совсем немного, но достаточно для того, чтобы заметить.

«Остаточное натяжение фасции диафрагмы.»

«Причина — длительная компенсация после травмы.»

Я задумчиво кивнул. Значит, после устранения основного повреждения тело всё же помнило старую схему движения. К сожалению, такое происходило довольно часто… Человек мог полностью выздороветь и вернуться к привычному образу жизни, однако организм всё ещё продолжал жить так, словно болезнь никуда не делась. Получается, нужно попросту помочь ему окончательно отпустить старую привычку, от которых, как всем известно, не так легко отказаться.

— Сделай медленный выдох, — приказал я Соболевой и приготовился.

Лена послушно выпустила воздух, и в тот момент я очень мягко надавил, направляя нижние рёбра вниз, сопровождая естественное движение. На следующем вдохе удержал достигнутое положение, и потом снова выдох. Со стороны могло показаться, что я ничего не делаю, но под пальцами появлялось отчётливое ощущение, что та самая заминка постепенно исчезала. Организм начинал постепенно вспоминать, как надо работать без постоянного напряжения, и мог поклясться, что сейчас чувствовал себя странно.

«Краниосакральный компонент скорректирован.»

«Синергия методик подтверждена.»

«Награда: +3 очка.»

Я мысленно закрыл окно и выдохнул.

— Всё, — спокойно сказал я, убирая руки. — Можешь открыть глаза.

Лена несколько секунд лежала неподвижно, а потом медленно вдохнула, после чего удивлённо положила ладонь себе на солнечное сплетение.

— Странно… — она немного помолчала, прислушиваясь к сигналам организма. — Такое ощущение, будто внутри стало больше места.

На моих губах растянулась улыбка.

— Привыкай… Точнее, дай сначала телу привыкнуть, но да, теперь должна будешь проплывать больше полутора километров.

Лена села на раскладушке и посмотрела на меня долгим взглядом. Без улыбок, без игривых намёков, без ничего. Она просто сидела и долго молчала, а затем задумчиво произнесла:

— Знаешь, Алексей Николаевич, ты, пожалуй, самый загадочный человек из всех, которых я знаю. Я понятия не имею, как у тебя это получается, но… — Лена сделала короткую паузу. — Почему-то мне кажется, что это не последнее «спасибо», которое ты от меня услышишь.

Глава 10

За три недели с момента, как я приехал в Москву, утренние пробежки превратились для меня в своего рода ритуал. Правда, началось всё прозаично: с дикого храпа Димы. Сначала я плохо спал из-за интерфейса Системы, потом вроде начало получаться, и всё равно драгоценный сон нарушали выводимые им рулады. Я до последнего пытался доспать, выверяя последние секунды драгоценного сна, а затем просто начал ложиться пораньше и с утра выбегать на улицу.

Говорят, что Москва никогда не спит, но на пару часиков она всё же снижает темп жизни, затихая, и происходит это как раз под утро, в момент, когда одни только ложатся, а другие медленно выползают на улицу. В эти сентябрьские дни, когда по утрам над Яузой ещё висела лёгкая дымка, я отправлялся на пробежку. Нашлись, правда, и те, кто делил эти утренние забеги вместе со мной. Так случилось и этим утром.

Навстречу пробежали две девушки в ярких спортивных костюмах. Одна из них мне мило улыбнулась, вторая что-то прошептала подруге, а затем обе рассмеялись и скрылись за поворотом. Я машинально проводил их взглядом и тут же поймал себя на мысли, что раньше наверняка задумался бы о немного другом.

Почему о другом? Потому что не о проблемах в тазу и грудных клетках должен думать взрослый мужчина, когда «случайно» бросает взгляд на женские прелести, но интерфейс не дремал. Он вообще никогда не дремал. За последние дни вообще заметил, будто он обрёл собственное сознание и появлялся даже в те моменты, когда его помощь не требовалась.

Чёртова Система.

Я уже не мог смотреть на людей как раньше, и многие встречающиеся на пути люди превращались в очередную медицинскую задачку. Иногда мне просто хотелось выключить интерфейс и стать обычным человеком, но Система продолжала настаивать на том, чтобы вместо обыденных вещей, таких как: поход в кино с девушкой, просмотр идиотских роликов и обычная прогулка — я лечил людей.

Мыслей с каждым днём становилось всё больше, и сегодняшнее утро не стало исключением.

В очередной раз меня начала терзать мысль о том, почему эта загадочная Система называлась именно «Система наставника»? Не врача, не целителя, не хирурга и даже, чёрт возьми, не остеопата. Наставника! Даже каждое сообщение звучало не как «Поиск пациентов», а «Поиск подопечных.» Ведь всё, чем я занимался, — это лечил людей, избавлял их от боли и дефектов организма.

К тому же этот загадочный потенциал… Сначала я думал, что он как-то связан со степенью и серьёзностью проблемы пациента, и это было логично. Тем более, та же травма Соболевой была серьёзнее, чем у Орехова, и в потенциале могла её угробить при высокой физической нагрузке, но разница в двадцать процентов? Нет, здесь, должно быть, имелось нечто другое, и, видимо, речь шла о прямом потенциале.

Получается, Система оценивала не тяжесть заболевания, а выводила в процентах уровень возможностей человека. Таким образом, получается, что лечение — это всего лишь первая ступень к раскрытию этого потенциала, раскрытию того, кем он может стать. У Лены он был намного больше, но она уже занималась с тренером в бассейне, а вот Костя. Костя постоянно говорил, что раньше тягал железки и вообще любит культуризм. Интересно, а если я с ним поработаю, скажем, потренирую, используя интерфейс, и он выиграет какое-нибудь местечковое соревнование, мне дадут за это очки?

Мысль и зародившийся в груди азарт заставили бежать быстрее, и у меня тут же возникло острое желание опробовать это на деле.

К семи часам вечера, когда спортзал окончательно опустел, а большинство преподов, включая назойливого Капустина, отправились домой, настало время проверить мою теорию. К счастью, в силовой зоне моего спортзала царила абсолютная тишина и безмятежность, даже не смотря на отчаянные попытки уборщиц нарушить её грохотом ведер и швабр.

На стойках одиноко лежал олимпийский гриф без единого блина, и, для начала, для моей идеи этого будет достаточно. Двадцать килограммов для опытного спортсмена — это смешной вес, но для того, кто ещё недавно не мог завязать себе шнурки самостоятельно — идеально. Костя же не разделял моей осторожности и, узнав, что мы начнём работать с пустым грифом, недовольно поморщился.

— Да я его одной рукой подниму, Алексей Николаевич.

— Одной не надо, — спешно напомнил ему о нашем плане. — А двумя самое то. Не забывай, здесь кроме тебя и меня никого нет, и у нас не стоит задача впечатлить толпу девчонок, понял? Сейчас мы будем работать над общим состоянием твоего тела, а именно брюшными мышцами и силой торса в целом.

— Ну если так надо, — Орехов грустно выдохнул. — Тогда что уж, рассказывайте, что мне делать.

— Вот и правильно, — я хлопнул его по плечу. — Чтобы научиться летать, надо сначала научиться ползать, так что не переживай ты так, дойдём мы и до весов, а начнём, пожалуй, с приседаний.

— Приседаний? — откровенно удивился Костя, когда я спокойно подошёл к стойке и поднял гриф. — Я думал, мы будем работать на туловище.

Я улыбнулся.

— А это и есть работа на туловище, на его нижнюю часть, если быть точнее, — я водрузил гриф на плечи и выполнил несколько повторений. — Многие думают, что приседания — это исключительно работа ног и ягодичных мышц, но это не так. Существуют агонисты — группы, которые берут на себя основную нагрузку, и синергисты — поддерживающие основные и усиливающие движения, — я передал штангу Орехову и добавил. — Но ни те, ни другие нас сегодня не интересуют.

— А какие? — Костя забросил двадцать килограммов железа на плечи и приготовился слушать.

— Стабилизаторы, — ответил я и выпрямил его кривую осанку. — Именно использование этих групп мышц и дают так называемую «технику». Это брюшные мышцы, трапециевидные на плечах и мышцы плечевого пояса.

Костя задумчиво кивнул.

— Кажется, я понимаю.

— Вот и славно, — я поправил гриф у него на шее принялся объяснять. — Ноги чуть шире плеч, но не как у сумоистов. Спина прямая, глаза перед собой, направлены в зеркало. Его я поставил не для того, чтобы ты собой любовался, а чтобы следил за осанкой и правильностью выполнения подхода. Начнём медленно, садишься — делаешь вдох, а таз отводишь немного назад. На подъёме спокойно выдыхаешь и сразу подключаешь пресс. Помнишь упражнение с джинсами?

Костя усмехнулся.

— Ага, такое забудешь…

— Ну тогда вперёд, — я дал добро и тут же добавил. — О странных ощущениях сразу докладываешь.

Парень глубоко вдохнул и начал движение.

Я стоял у него за спиной, приседая и подстраховывая каждое движение исключительно на всякий случай. Пустой гриф поднял бы и человек, который в жизни не держал ничего тяжелее мышки, но меня всё равно терзала тревога. Именно она не позволяла мне всё бросить и заняться поясницей отца, так как всё ещё оставалось слишком много неизвестных переменных.

Однако колени Орехова двигались ровно, поясница сохраняла естественный изгиб, а корпус не заваливался вперёд. В целом, Костя показывал весьма неплохую технику и делом доказывал свои слова о том, что раньше ему приходилось тягать железки. Да и это ещё раз подтверждало мою теорию, что высокий уровень потенциала или напрямую влиял на технику, или, наоборот, был таким из-за ранних тренировок.

Только вот дело в том, что он, как и многие другие, именно их тягал, в основном, потакая своему эго. Поэтому пришлось его несколько раз поправить, когда он, набирая скорость, начинал шататься, как лист на ветру.

— Всё, хватит, — произнёс я, после десятого повторения.

Костя аккуратно поставил гриф на стойки, и перед глазами выскочили виртуальные строки

«Стабильность брюшных мышц — 80%.»

«Риск рецидива при осевой нагрузке — 5%.»

Хороший результат, я бы даже сказал, очень хороший. Правда, по глазам Орехова не было видно, что парень доволен упражнением, и это было понятно без слов. Одно дело, когда напрямую видишь плоды тренировок в цифрах и на трёхмерной модели, другое, когда тягаешь железки и всё равно для себя остаёшься на том же уровне, что был и месяц назад.

— Прогресс есть, — поспешил я его успокоить. — Видел когда-нибудь, как заводят старый трактор после зимы? Сначала его полдня матерят, на чём свет стоит, потом меняют соляру, прокачивают топливную и крутят стартер, пока дым столбом не повалит. Зато потом отработает весь сезон, как новенький. Вот и с твоей спиной так же. Если попробуешь дать на полную, то заглохнешь раньше, чем выйдешь на поле.

Костя засмеялся.

— Вы часто на тракторе ездили?

— Издеваешься? А кто, по-твоему, его материл и соляру менял? — ответил я, указывая на гриф. — Так что давай будем делать всё, как надо, по очереди. Ещё один подход.

Орехов улыбнулся, и, кажется, мне удалось достучаться до его здравого смысла, и больше он вопросов не задавал. По крайней мере, так было, пока за спиной не послышался резкий удар двери спортзала, за которым последовало дыхание человека с большим стажем курения и излишним весом. Я медленно повернулся и увидел, что на пороге стоял тот самый завкафедры… Человек, который предупреждал меня не один раз. Пётр Семёнович Капустин.

Его взгляд скользнул по олимпийскому грифу, затем временно остановился на Косте и перешёл ко мне. Я видел, как в реальном времени, всего за какие-то секунды, его лицо наливалось багровым оттенком, а сам человек изнутри закипал, словно тот самый трактор из моей метафоры. Хотя, наверное, чайник будет вернее.

— С-с-с-с-с… — едва не задыхаясь просвистел он.

Ну вот… Точно чайник. И кажется, сейчас Капустин сорвётся на громкий мат.

— Смирнов! — наконец выдохнул он, едва сдержавшись. — Что здесь происходит?

Пётр Семёнович смотрел то на меня, то на Костю, видимо, пытаясь решить, кто из нас первым сошёл с ума.

— Смирнов! — вновь рявкнул он так, что под потолком испуганно вспорхнули голуби. — Ты что здесь устроил? Ты совсем страх потерял? Какие силовые упражнения?

— Пётр Семёнович, — произнёс я в надежде хоть как-то разрядить обстановку. — Успокойтесь, пожалуйста, гриф без веса, здесь всего лишь двадцать килограммов.

— Да хоть десять! — перебил он меня, делая несколько быстрых шагов вперёд. — У парня грыжа позвоночника! Ты из него решил инвалида сделать? Я же тебе объяснял, что будет, если он спину сорвёт! А кто отвечать станет? Ты? Обычный физрук? Ну уж нет! Это моя шея ляжет на плаху, пока тебя просто временно отстранят от занятий.

Капустин говорил всё громче, постепенно переходя на крик, лицо наливалось густой краской, а на виске вздулась жилка. Сам же мужчина обвиняюще тыкал пальцем мне в грудь и продолжал возмущаться.

— Я ведь предупреждал тебя! Предупреждал! Никакой самодеятельности! Ты преподаватель физкультуры, а не, блин, профессор медицины!

Что-то мне подсказывало, что хотел Капустин сказать немного другое, но, видимо, даже в гневе выбирал подходящие выражения в присутствии студента. Я дождался, пока он полностью выскажется и выплеснет весь накопившийся пар, и лишь затем спокойно ответил:

— Орехов занимается по индивидуальной программе восстановления. Нагрузка минимальная, техника полностью контролируется, и риск травмы сейчас значительно ниже, чем если бы он просто сидел дома на диване.

— Ты мне ещё лекции читать будешь? — зло ухмыльнулся Пётр Семёнович. — Индивидуальная программа… Восстановление… Какие красивые слова используешь, только всё это чушь! Диплом врача покажи! Или, может, Министерство здравоохранения тебе разрешение выдало? Ну не имеешь ты права, понимаешь, не имеешь права…

Я уже открыл рот, собираясь ответить, но меня неожиданно опередили.

— Пётр Семёнович, — голос Кости прозвучал неожиданно твёрдо, что удивило нас обоих.

Орехов шагнул вперёд и встал между нами. Причём сделал он это без какой-либо агрессии, словно просто решил наконец сказать то, что давно просилось наружу.

— Это моя инициатива. Я сам попросил.

Капустин едва не подавился слюной.

— Что?

— Я сам попросил Алексея Николаевича заниматься со мной, когда узнал, что он изучал биомеханику.

— А кто тебе сказал, что он изучал биомеханику? — зло улыбнулся завкафедры. — И ты вообще понимаешь, что это значит?

— Очень хорошо понимаю, — ответил Костя серьёзным голосом, глядя ему прямо в глаза. — Три года у меня болела спина. Три года таблеток, мазей и уколов. В поликлинике мне говорили одно и то же: меньше двигайся, больше отдыхай и пей обезболивающие, когда терпеть нет сил. И знаете, чем это закончилось?

Он хлопнул ладонью по пояснице.

— Тем, что я не мог с утра даже носки одеть.

— Надеть, — невольно поправил я его и продолжил слушать.

— А сейчас, — добавил Костя. — Сейчас я впервые за несколько лет спокойно приседаю и не боюсь наклониться. Не просыпаюсь ночью от боли и больше не ем таблетки, как барбариски. И произошло это после занятий с Алексеем Николаевичем.

Капустин некоторое время молчал, а затем тяжело выдохнул.

— Ты ещё молодой… Он тоже, но он официально дипломированный специалист и должен всё знать, а ты нет. Ты не понимаешь, чем рискуешь.

— Нет, Пётр Семёнович, — спокойно ответил Орехов. — Это раньше я рисковал каждый день. Рисковал в один день наклониться и больше не разогнуться, — он сделал небольшую паузу. — А теперь чувствую, что выздоравливаю, и моё тело это мне подсказывает. Не врачи, не Алексей Николаевич, никто… Только моё тело и мои ощущения.

Несколько секунд мы все молчали, даже Капустин не знал, что на это сказать. С одной стороны, он был полностью прав, у меня не было диплома врача или разрешения на частную практику. С другой, завкафедры не мог указывать, как поступать Орехову с собственным телом, и это бесило его больше всего. Ведь если парень плюнет и, в конечном счёте, как он и был уверен, сорвёт себе спину на территории университета под руководством университетского физрука — это гарантированно судебный иск. А значит, полетят головы, и его в первую очередь.

— Значит, вот как… — выдохнув, спокойным голосом произнес он. — Хорошо, посмотрим, как вы оба запоёте, когда появится первая проблема. Когда твой любимый учитель доведёт тебя до того, чего ты так боялся раньше. А ты… — он перевёл взгляд на меня. — Смирнов, всё равно будешь писать объяснительную, и даже не думай, что разговор на этом закончен.

Он резко развернулся и тяжёлым шагом направился к выходу. Капустин, сам по себе мужчина крепкого телосложения, ударил дверью о косяк с такой силой, что металлической звон ещё несколько секунд гулял по пустому спортзалу.

— Я всё правильно сказал? — наконец осторожно прошептал Костя.

Я несколько секунд смотрел на закрытую дверь, после чего медленно покачал головой.

— Тебе вообще не стоило ничего говорить. Я бы разобрался с Капустиным сам.

— Не разобрались бы, — уверенно кивнул парень. — Я ведь видел, что его уже было не остановить, да и неправильно это. Вас бы отчитали, отстранили от занятий, а он бы так и не узнал, что результат действительно есть. Пускай, трактор пока ещё и не пашет поля, но первые шаги уже сделаны. Осталось только сменить соляру, завестись и вперёд, так ведь?

— Так, Орехов, — задумчиво кивнул я, поглядывая на дверь. — Но иногда правда обходится очень дорого.

Костя нахмурился.

— Думаете, он теперь не отстанет?

Я тяжело выдохнул.

— Теперь точно нет. Если раньше Пётр Семёнович просто относился ко мне с недоверием, то теперь начнёт искать любую возможность доказать, что был прав. Так что да, теперь я у него под колпаком, и это ещё мягко сказано.

Да, осознание этого, особенно за два дня до первой зарплаты, заставило задуматься. Правда, больше всего меня удивили не слова Капустина, они-то как раз были ожидаемы, а то, что за меня вступился Орехов. Другой бы на его месте, дабы не злить преподавателей, молча стоял бы в сторонке и старался не отсвечивать, но Костя не только влез в разговор, он фактически отмазал меня перед завкафедрой.

И это дорого стоило.

— Ладно, давай, ещё четыре подхода, а потом накинем двадцаточку, — произнёс я, указывая на гриф. — Спину держишь ровно, а на выдохе втягиваешь живот.

Костя удивлённо на меня посмотрел.

— Мы что, будем продолжать?

Я пожал плечами.

— А теперь-то уж что? Самое ужасное, что могло произойти, уже произошло.

Орехов замялся и посмотрел на дверь.

— А что, если он прав? Ну, что если боль действительно вернётся? Может, мне не стоит так сильно напрягаться?

Я вырвал гриф у него из рук и серьёзно посмотрел ему в глаза.

— Если ты считаешь, что так будешь лучше…

Парень резко схватился за железку и вырвал её обратно.

— Нет. Я доверяю вам, Алексей Николаевич. И раз уж начали, то пойдём до конца.

***

После занятий, когда остался один, я впервые за всё время работы в Бауманке чётко ощутил, что веду двойную жизнь. Причём какая из них была основной, сказать было трудно. Для студентов я был обычным физруком, для Кости и Лены — человеком, который помог им избавиться от того, с чем не могли справиться другие. А для Петра Семёновича окончательно превратился в его главную головную боль.

Было над чем поразмыслить.

В общагу я вернулся уже около десяти вечера, погруженный в размышления. Машинально поздоровался с соседями, не влезая в их спор о видеоиграх, в которых всё равно особо не разбирался, забрался на подоконник, открыл форточку и вдохнул прохладный осенний воздух. За стеклом переливалась вечерняя Москва. Где-то далеко тянулась светящаяся нитка проспекта, по которой непрерывным потоком двигались машины. Мегаполис дышал и продолжал существовать, совершенно не подозревая о войне, творящейся где-то на территории Бауманки, между молодым преподавателем физкультуры и заведующим кафедрой.

Я положил на колени дневник и открыл первую страницу.

«03.10.2012. Орехов. К.»

«Перешли к приседаниям с пустым олимпийским грифом. Техника стабильная. Компенсаторных движений не выявлено. Жалоб нет. Следующий этап — упражнения на баланс и постепенное увеличение нагрузки.»

Длинная черта, разделяющие пассажи, получилась кривая.

«Солобева. Е.»

«Дыхание свободное. После тейпирования отмечает чувство устойчивости грудной клетки. Продолжить дыхательную гимнастику и подготовить к контрольному заплыву.»

Примечание.

«Конфликт с П.С. Капустными перешёл в открытую фазу. Все дальнейшие занятия проводить только после окончания учебного дня, а ещё лучше, за пределами университета.»

Я перевернул шариковую ручку обратной стороной и задумчиво постучал по листку бумаги. Всего три недели назад у меня появились первые подопечные, и теперь оба из них идут на поправку. Лена снова начала ходить в бассейн, Костя приступил к физическим тренировкам, а их показатели потенциала так и не давали мне покоя.

Может, ну его к чёрту? Раскроют его сами и без меня. Лена сама смогла вступить в сборную, а Костя… Костя и дальше будет тягать железки, мне-то какое дело? В конечном счёте, кому будет лучше, если меня попросту турнут и погонят теми самыми тряпками вон? Вернусь в деревню к родителям и признаю поражение. Отца это добьёт в конец, а мать, скорее всего, ничего не скажет. Просто подвинет поближе тарелку борща и свежую корочку хлеба.

Кулаки невольно сами сжались.

Мне хватило одного образа мёртвого молчания за обеденным столом, чтобы прогнать эту мысль прочь, как нечто невозможное. Пускай Капустин гадит и дальше, я не брошу своих подопечных и буду продолжать их тренировать. Плевать, если даже придётся делать это в ночи за пределами университетского кампуса. Плевать, если Капустин будет преследовать меня и там — я не сдамся.

Ведь, в конце концов, моя Система называлась не «Система лекаря» и не «Система врача». Она носила гордое название «Система наставника», и, кажется, впервые за всё время я начал приближаться к пониманию того, что это значит.

Тем более… Мы же в ответе за тех, кого приручили. Верно?

Глава 11

Десять тысяч, четыреста сорок рублей. Кхм… Маловато.

Я ещё раз пересчитал купюры, словно надеялся, что бухгалтерия ошиблась где-то в мою пользу. Проблема в том, что не ошиблась. Как оказалось, именно столько после вычета налогов стоил мой первый месяц работы преподавателем престижного университета в Москве на одной ставке. В теории-то я знал, что можно взять себе дополнительную нагрузку, повысить категорию, и доход сразу вырастет. Вот только всё своё свободное время я тратил на своих подопечных и уж точно не собирался документально повышать квалификацию в ближайшее время.

А кушать хотелось… Причём, что самое интересное, тоже в самое что ни на есть ближайшее время.

Я вышел из бухгалтерии, инстинктивно сунул деньги в конверт и, не дойдя до ближайшей станции метро, сел на первую попавшуюся лавочку возле небольшого продуктового магазина. Люди торопливо проходили мимо, разговаривали по телефону и тащили тяжелые пакеты с покупками. Удивительно, но таскали, в основном, именно женщины.

Качнул головой, провожая то, как они шли, перекашиваясь под весом на одну сторону. Вот не зря же в своё время придумали коромысло, равномерная нагрузка по сторонам тела — штука нужная…

Впрочем, бросаться ко всем с советами по правильной осанке я не собирался. Прекрасно понимал, что меня, скорее всего, пошлют к чёрту и будут правы, поэтому вернулся к собственным мыслям.

Десять тысяч…

Вроде бы и немало, особенно если вспомнить деревню, где многие за такие деньги целый месяц вкалывали без выходных. Вот только я больше не в деревне, а в Москве, где десять тысяч можно было прогулять за один вечер. Даже сами купюры здесь казались какими-то другими, будто при переезде из Рязанской области случайно пересёк границу чужого государства.

Я мысленно начал считать. Пять тысяч сразу уйдут родителям, это даже не обсуждалось. Отцу нужны деньги на лекарства, да и учитывая, что в последнее время он работает гораздо реже, денег в семье стало меньше. Сам он никогда не попросит меня о помощи и скорее отдаст последнюю рубаху, чем позвонит и признает наличие проблемы. Мама тоже женщина гордая, и просить денег ей, скорее, запретит отец.

Да и что такое пятёрка в современных реалиях отечественной фармакологии? Причем, это если не брать в счёт уже существующие больничные счета, покупку продуктов и оплату коммуналки. Нет, на таком окладе я далеко не уплыву. Мало того, что для родителей эта помощь являлась сущими копейками, но и мне самому этих денег едва хватало на существование. Оплата телефона, поход с девушкой в кафе или даже покупка терапевтического стола для сессий казалась чем-то на грани фантастики.

В общем, о светской жизни можно забыть, но вечно так продолжаться не может.

Даже если каждый месяц жить как аскет, откладывать всё равно ничего не получится. А ведь хотелось ещё купить нормальные книги, кое-какой спортивный инвентарь, может, даже заменить старенький ноутбук, который уже начал гудеть громче советского холодильника.

Мысли инстинктивно потянулись к интерфейсу Системы. Награды за успешно проведенные сеансы — это хорошо, но одними ими сыт не будешь. Нужно обязательно найти способ монетизировать свои способности, или вскоре придётся переходить на гольную гречку, причём ездить за ней на перекладных в другой конец города, вдруг там килограмм на пару рублей дешевле стоит. Были у меня такие знакомые, и превращаться в них категорически не хотелось. В животе вновь предательский заурчало…

— Да понял я тебя, понял, — пробурчал себе под нос, обращаясь к собственному желудку.

Есть захотелось так сильно, будто последние сутки во рту и маковой росинки не было. Поэтому я встал и, убрав деньги в карман, отправился в магазин. Возле морозильника с полуфабрикатами стоять долго не пришлось. Сто двадцать рублей за упаковку самых дешёвых и самых вкусных пельменей, любимые всеми студентами как раз за этот идеальный баланс между ценой и качеством. Именно то, что нужно сейчас.

Следом в корзину отправил небольшую пачку майонеза за шестьдесят рублей. Конечно, это вредно, но какие же пельмени без него?!

Итого сто восемьдесят рублей и пакет за десятку. Вот и вся романтика жизни столичного преподавателя физкультуры.

Расплатившись на кассе, я сунул пакет под мышку и вышел обратно на улицу. Осенняя ветровка пока ещё спасала от наступающей на пятки зимы, но скоро придётся утепляться, если не хочу слечь с температурой. Вообще, обычно я был горд устойчивостью своего организма к резким перепадам, но сейчас, когда работа только началась, мне категорически запрещено брать больничные. Точно уж не тогда, когда за каждым моим действием следит Капустин. Этому борову только дай шанс, сразу отстранит от занятий по причине болезни.

Поэтому поправил пакет с пельменями, застегнул куртку и неспешно направился в сторону общежития, твёрдо решив, что искать способ заработка буду уже после кастрюли пельменей, на сытый желудок.

До общежития я добрался минут за двадцать. Октябрьский день окончательно вступил в свои права, и по покрытому инеем асфальту лениво перекатывались жёлтые листья. Даже студенты, натянувшие тёплые кофты, спешно курили на улицах, желая как можно быстрее вернуться внутрь. Я же, в свою очередь, не боялся холода. У нас в селе за теплоту в доме отвечала единственная печка, которую с утра до позднего вечера топили дровами. Так что утром первым делом на мороз, набрал топлива из дровницы и уж потом только начать заново топить.

Местные же, предпочитая моду здравому смыслу, переступали с ноги ногу, даже тогда, когда температура едва опустилась ниже десяти градусов. Особенно страдали студентки в коротеньких юбочках и обтягивающих платьях. Их мне было особенно жалко. Правда, все мои мысли были заняты пельменями в пакете и тем, как буду есть их, заранее обмакивая в прохладный майонез.

— Алексей Николаевич! — раздался знакомый голос, и я обернулся.

У крыльца общаги, засунув руки в карманы куртки, стоял Орехов. Судя по всему, ждал он меня не одну минуту.

— Костя? — удивлённо спросил я. — Ты чего здесь делаешь?

Парень немного замялся.

— Да… В общем, я тут хотел с вами поговорить.

Я вопросительно поднял бровь.

— Если ты насчёт тренировок, то я же разрешил тебе увеличить вес. Можешь полноценно работать и укреплять тело.

— Нет, нет, не насчёт тренировок, — он спешно помотал головой. — Я это… Хотел вас отблагодарить.

— Мы же вроде уже прошли этот этап, Орехов, — я задумчиво почесал затылок, невольно поглядывая на упаковку пельменей в пакете.

— Да не, не так… Нормально поблагодарить, — вновь замялся Орехов, словно не знал, как перейти к сути своего предложения. — Ну как там обычно бывает? Пиво?

— Что?

— Ну… — Костя окончательно смутился. — Посидим где-нибудь, выпьем по кружке. Я угощаю. Просто… Не знаю, как ещё «спасибо» сказать, а в голову только пивас и лезет. На дорогой коньяк в пакетике у меня денег нет.

Вот такого я не ожидал. Во-первых, пиво на голодный желудок — это прямой путь к язве, а этого хотелось меньше всего. Во-вторых, в пакете лежали пельмени, которые буквально взывали ко мне из морозилки. Я уже мысленно представлял, как цепляю один вилкой, от него вверх поднимается облачко пара, окунаю в майонез и кладу в рот. Да и, к тому же, идея распивать алкоголь со студентом выглядела, мягко говоря, сомнительно. Уж лучше сразу пойти к Капустину с просьбой уволить меня с позором.

— Костя… Видишь ли… Я, во-первых, не пью, а во-вторых …

— Алексей Николаевич! — послышался звонкий голос, на этот раз женский.

Мы одновременно обернулись.

Через двор быстрым шагом к нам шла Лена. Светлая куртка, длинный шарф, золотистые локоны, свободно спускающиеся по плечам. Увидев, что я её заметил, на быстро замахала рукой и через несколько секунд остановилась рядом.

— Ну наконец-то! Я тебя по всему университету искала, — сказала девушка, даже не обращая внимание на опешившего Орехова.

— Звонить не пробовала? — спросил я, всё крепче сжимая пакет с пельменями. — И что вообще случилось?

— Ничего не случилось, — улыбнулась девушка. — Просто хотела тебя украсть.

Орехов удивлённо перевёл взгляд на девушку, а потом посмотрел на меня. Да, со стороны всё это выглядело довольно неловко. Особенно фамильярность Соболевой, которая, видимо, решила, что мы с ней теперь, как минимум, хорошие друзья.

— Украсть? — переспросил я, поглядывая по сторонам в поисках Капустина.

— Ну да. В кафе.

Она сказала это так буднично, будто приглашала меня туда каждый вечер.

— Я вот тут всё думала, как тебя отблагодарить. Прогулка в парке, конечно, прикольно, но этого явно недостаточно. Дарить цветы преподавателю или коробку конфет тоже как-то странно. Евгении Петровне подошло бы, но только она женщина за пятьдесят, а ты нет. Поэтому решила долго не думать и накормить тебя чем-нибудь вкусным. Посидим, поедим и поговорим, — не успел я вставить и слова, как она продолжила. — Только не забывай, отказов я не принимаю.

Я тяжело вздохнул. Да что же вы сегодня такие благодарные выискались? Я просто хотел пообедать и подумать о том, где денег взять, и уж точно не на то, где их потратить.

— У меня вообще-то уже всё куплено, — произнёс я, поднимая пакет.

Лена бесцеремонно заглянула внутрь и рассмеялась.

— Пельмени?

— С майонезом, — добавил я.

— Алексей Николаевич, — посмотрела она мне в глаза. — Ты серьёзно собрался обедать пельменями с майонезом?

— Ну не только обедать, там на ужин ещё должно хватить.

Соболева поморщилась так, будто я предлагал ей доширак кетчупом залить… Чёрт, теперь и быстро завариваемой лапши захотелось.

— Тогда тем более идём! — кивнула Лена, выхватывая пакет у меня из рук. — Учитель физкультуры должен питаться правильно. Сам же постоянно пропагандируешь здоровый образ жизни, а тут… Тем более, я угощаю!

— Да ещё чего! — я вполне справедливо нахмурился. — Чтобы девушка за меня платила?

Лена недовольно фыркнула и отпустила пакет.

— Алексей Николаевич, это, конечно, похвально, но на дворе две тысячи двенадцатый год. Если девушка хочет заплатить — это нормально. Тем более, это же моя благодарность, а если будешь платить ты, то какая-то странная благодарность выйдет.

— Особенно, — вдруг вмешался Орехов, почуявший, что вот это его шанс. — Если платить будет не только она, а мы вместе. Тогда это вас устроит, Алексей Николаевич?

В них словно бес вселился. Мне аж стало неловко от того, как эти двое буквально крутились вокруг меня, словно на сельской дискотеке. Я не то, что не привык к такому уровню внимания, мне его вообще никогда так не уделяли. Так что, пока находился в полном смятении от происходящего, Лена вопросительно посмотрела на Костю, пытаясь понять, кто он такой и что здесь вообще делает.

— Ну, — медленно протянула Соболева, посматривая на соперника. — Наверное, можно и так…

Орехов заметно выпятил грудь, напряг мышцы плеч и рук и протянул ей ладонь.

— Костя.

— Лена, — она недоверчиво пожала его руку в ответ и спросила. — Алексей Николаевич, он тоже ваш студент?

Я кивнул.

— Да. Костя Орехов. Он…

— Алексей Николаевич помог мне с одной проблемой, — быстро смекнул парень, явно запавший на Соболеву. — А теперь вот восстанавливаем с ним форму, прошлый раз шестьдесят от груди жал.

Слова Орехова её не впечатлили, а вот сама девушка посмотрела на меня и слегка наклонила голову.

— Значит, вот как… Получается, ты не только мне помог.

— Помог? — удивлённо сдулся Костя. — В каком смысле, помог? Але…

— Так, ладно, — перебил я обоих, пока они на всю округу не растрындели о том, что у меня два подопечных. — Кафе так кафе, но пельмени всё равно не отдам. Занесу в общагу, отдам соседям и спущусь. А вы… — я сделал короткую паузу, поглядывая по сторонам. — Познакомьтесь пока поближе, что ли.

До ближайшего кафе оказалось всего пять минут пешком. Я быстро забежал в общагу, вручил пакет Диме со словами: «Всё не сжирайте без меня, оставьте хоть чуть-чуть», и снова выбежал на улицу. Когда догнал своих студентов, они уже оживлённо о чём-то разговаривали, точнее, говорил в основном Орехов.

— …, а потом, я сто выжал!

— Сто? — недоверчиво спросила Лена. — Прям сто?

— Ну… Почти, — замялся он в ответ.

— А сколько это твоё почти?

— Девяносто, — произнёс Костя с явным поражением в голосе и тут же добавил. — Но это всё равно очень круто для начинающего спортсмена.

— Так значит, ты спортсмен? Тяжелой атлетикой занимаешься? — спросила Соболева, оглядывая пускай и крепкое, но мелковатое тело для такого калибра.

— Ну… Я раньше занимался серьёзно, а потом проблемы со здоровьем начались, но теперь, когда Алексей Николаевич помог, снова возвращаюсь к тренировкам! Так что да, планирую стать спортсменом!

Лену, кажется, это особо не впечатляло, но она одарила меня таким взглядом, который бросают, когда ловят кого-то на лжи. Орехов, видимо, окончательно запал на Соболеву и красовался перед ней, как павлин на деревенской ярмарке. Вилял хвостом, играл мышцами и так сильно выпячивал грудь вперёд, что невольно расправлял плечи и оттопыривал задницу. Ох уж эта юность.

Кафе располагалось буквально через дорогу от университета. Небольшое двухэтажное помещение с яркой вывеской, где постоянно собирались студенты. Цены здесь были вполне демократичными, а потому свободных мест почти никогда не оставалось. Возле самого входа стоял худощавый паренёк лет двадцати в фирменной футболке и размахивал пачкой цветных листовок.

— Университетский турнир по тяжёлой атлетике! Участие бесплатно! Принимаем любых желающих и гарантируем денежный приз! Университетский турнир по тяжёлой атлетике…

Он ловко рассовывал листовки каждому из проходящих и даже умудрился каким-то образом вручить одну и мне. Я уже хотел привычно выбросить бумажку в ближайшую урну, но взгляд сам зацепился за крупную надпись.

«Открытый студенческий турнир по жиму лёжа. Любительская категория. Начало 15 октября.»

Ровно через десять дней…

Я задумчиво посмотрел на Орехова и на то, как он пылко рассказывал Лене, чем отличался жим лёжа от жима под углом. А вот это уже может быть интересно. Если Система действительно «наставническая» и в первую очередь ищет потенциал у подопечных, и он на самом деле является таковым, то что будет, если один из них победит? Скажем, Орехов.

Причём меня больше интересовали не количество очков, которые получу за победу, а, скорее, функционал системы и то, чего она от меня хотела. Мысль оказалась настолько неожиданной, что я машинально сложил листовку и убрал её в карман. Стоит проверить… Определённо стоит. Тем более, за прошедшее время Орехов восстановил форму и действительно показывал отличные результаты. Но главное, что я отслеживал процесс через интерфейс, и со здоровьем у него всё было в порядке. Врачебных противопоказаний я бы ему не выписал.

— Алексей Николаевич?

Я поднял голову.

— Ты идёшь или на улице решил остаться? — спросила Лена, открывая дверь кафе.

— Угу. Уже иду, — ответил и зашёл внутрь.

Здесь оказалось вполне уютно. Небольшой зал почти полностью был занят студентами, отмечавшими то или иное мероприятие. Сданный зачёт, результат футбольного матча или просто зашли погреться. За соседним столом сидели две девушки, делившие одни кусок торта, а из небольших стареньких колонок играла популярная музыка. С кухни потянуло ароматом свежесваренного кофе, и я вспомнил, как мы сами бегали с пар, чтобы выпить стакан, зарядиться кофеином и взбодриться после очередной бессонной ночи за зубрёжкой. Только те времена прошли, и теперь я по другую сторону барьера. Хотя, если так посудить, лично для меня пока ничего особо не изменилось. Возможно, потом, как заматерею, пройдёт лет десять-двадцать, и я стану уважаемым доцентом или профессором.

Мы устроились у окна второго этажа, откуда открывалась неплохая панорама на студенческий городок, и Лена тут же выхватила меню.

— Так, значит, сегодня праздник, — произнесла она уверенно.

— Для кого? — усмехнулся я.

— Для тебя.

— Для нас, — Поправил её Орехов.

Я не стал ничего отвечать, открыл меню и быстро пробежался взглядом по ценам:

Карбонара: 280р.

Стейк рибай: 450р.

Курица с рисом: 220р.

Цены неприятно удивили, внутри кольнуло, и живот ответил на это коротким урчанием. А это ещё если считать без напитков, каких-нибудь салатов и десерта. Да уж, теперь пельмени казались ещё вкуснее. И по любому эти гады там их сожрут без меня.

— Что будете заказывать? — улыбнулась подошедшая официантка.

— Мне… — начал я и сразу закрыл меню. — Щи с хлебом.

Девушка записала.

— И всё? Может какой-нибудь десерт? Аперитив?

— Сладкое не для меня, — соврал я. — Да и так хватит.

На самом деле хватило бы и пельменей… С провинциальным майонезом! Но говорить этого не стал. Орехов заказал себе картофельное пюре с двумя котлетами и салат. Лена, полистав меню ещё немного, остановилась на пасте с курицей и грибам, а когда официантка ушла, девушка внимательно посмотрела на меня.

— Алексей Николаевич… — произнесла она шёпотом. — А почему щи? Потому что они дешёвые? Я же говорила, что угощаю.

— Мы угощаем, — вмешался Орехов, не забыв напомнить о том, что он тоже мужчина.

Я улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Ты что, забыла, что я коренной москвич из-под Рязани? Щи — это, между прочим, самый здоровый и сытный суп. Моя матушка варила его каждую пятницу, а мы с отцом съедали целую кастрюлю ещё до того, как наступит вечер. Так что не надо мне тут щи обесценивать. На них выросло не одно поколение сельских ребят.

Лена улыбнулась в ответ и коротко кивнула. Видимо, у меня получилось её убедить в том, что дело совсем не в цене. Однако, стоит признать, если раньше, сидя на лавочке и размышляя над окладом, мне хотелось больше денег, то, увидев студентов, которые были младше меня и чувствовали себя более уверенно, серьёзно задумался над дополнительным заработком.

В Бауманке учились далеко не бедняки. Процент поступивших на бюджет составлял примерно тридцать процентов. Довольно высокое число, но если подумать, то оставшиеся семьдесят процентов явно платили из своего кармана. Так что получается, что родители этих студентов могли себе позволить щедрое довольствие для детей.

— Алексей Николаевич, — вырвал меня из размышлений Орехов. — А можно спросить?

— Можешь попробовать, — ответил я, замечая, как на него поглядывает Соболева.

— Вы всем студентам помогаете или только нам? — спросил он, слегка понизив тембр голоса.

Я на секунду задумался, а Лена вопросительно подняла глаза.

— Только вам.

— А почему? — продолжил расспрашивать Костя. — Ну, я к тому, что у вас так легко получилось, почему бы не продолжить и не помочь остальным? Людей больных вокруг хватает.

— Потому что, во-первых, я не волшебник, и ты зря думаешь, что у меня легко выходит, а во-вторых, — я понизил голос. — Того разговора с Капустиным мне пока хватило.

— Какого разговора? — тут же вмешалась Лена. — И кто такой Капустин?

— Завкафедры Алексея Николаевича, — ответил за меня Костя. — Прикинь, залетает в зал, когда я подход делаю, и начинает орать… Орехов больной, у него поясница, ему нельзя и всё такое…

— Да ладно? — Лена задумчиво перевела на меня взгляд.

— Ага, — продолжил Орехов, ударив ладонью по столу. — Ну и я тогда ему сказал, что не больной и физр… То есть, Алексей Николаевич мне помог, так что теперь всё норм, ну и… — Костя замялся, ощутив на себе мой взгляд. — Кароч, я отмазался, всё норм.

Выражение лица Лены стало серьёзным.

— У тебя проблемы из-за этого Капустина? — спросила она, глядя на меня. — Из-за того, что помогаешь нам?

Вот же Орехов и его дикое желание понравиться Соболевой… Порой забываю, что рядом со мной сидит вчерашний школьник, который в первую очередь думает нижним полушарием, и уж потом верхним.

— Так… — начал я, пока не принесли еду. — Во-первых, на эту тему мы больше не говорим, особенно ты, Соболева. Во-вторых, мои проблемы — это мои проблемы. Они не касаются ни вас, ни плана восстановления, а в-третьих, если я ещё раз услышу, как вы обсуждаете собственные тренировки или тренировки друг друга, на этом наше знакомство закончится, всё ясно?

Орехов недовольно фыркнул и сделал вид, что ему всё равно, а вот выражение лица Лены мне не понравилось. Она некоторое время смотрела на меня виноватым взглядом, а затем молча кивнула и достала телефон.

В этот момент принесли еду. Передо мной поставили тарелку горячих щей, а рядом корзинку с ещё тёплым хлебом. Напротив Лены появилась большая тарелка пасты, от которой приятно пахло сливочным соусом и грибами. Костя же какое-то время ковырялся в пюре, что-то бурча себе под нос, а затем приступил к двум крупным котлетам.

Несколько секунд разговоров не было, все просто ели и молчали. Я старался затянуть её как можно дольше, позволяя обоим пропитаться всей серьёзностью моих слов, а вот Костя не стеснялся. Он орудовал вилкой, как заправский призывник и запихивал в рот крупные куски котлет. Давился, запивал всё яблочным соком, но продолжал есть.

Лена же всё это время не отрывала взгляда от своей тарелки, аккуратно накалывая небольшие кусочки мяса, испытывая то ли стыд, то ли вину за услышанное. Вообще, стоит сказать, что эти двое идеально контрастировали, но, признаться, в моих глазах они становились всё более и более нестабильными. Так что, если буду продолжать с ними заниматься, нужно найти им занятие и погрузить их туда с головой.

Подготовка к соревнованиям, листовку с которыми мне только что вручили, кстати, звучит, как хорошая идея.

— Я, кстати, снова в бассейн ходила, — первой заговорила Лена, в попытке прервать повисшее неловкое молчание.

Я поднял голову.

— Да? И как прошло?

Она улыбнулась, вытирая губы салфеткой.

— Лучше… Намного лучше.

Я положил ложку и взглядом приказал ей продолжать.

— Раньше после четырёх дорожек начинала задыхаться, а сейчас спокойно проплыла десять, а потом после перерыва ещё пять.

— А приступы?

Она покачала головой.

— Ни одного. Честное слово!

Я довольно кивнул.

— Значит, процесс пошёл. А что сказал тренер?

Тут вдруг лицо Соболевой немного поблекло.

— Тренер сказал… — она вновь потупила взгляд. — Что я ещё не готова для возвращения в спорт. Он всё ещё уверен, что это какая-то ремиссия астмы, но плавать позволяет. Ещё сказал, что если через месяц я продолжу показывать те же результаты, то подумает, но только после заключения врача. Без него к отборникам в сборную не допустит.

— И тут он полностью прав, — произнёс я, чем поверг Соболеву в шок.

— Да? — она положила вилку. — Но я думала, думала, что… Ты же говорил, что я…

— Любой нормальный тренер отвечает за своих спортсменов и понимает, что если атлет не сможет достичь результатов, то нет смысла гробить здоровье впустую. Если он вернёт тебя слишком рано, а потом тебе станет плохо, то вина вся будет именно на нём. Как, ты думаешь, он будет себя чувствовать, понимая, что поспешил и выпустил больную девушку? Что испортил тебе здоровье?

Соболева тяжело вздохнула.

— Значит, всё это было зря…

— Не совсем, — я вытер руки салфеткой и подался вперёд. — Дай мне его номер телефона.

Лена удивлённо подняла голову и посмотрела на меня.

— Зачем?

— Коллекционирую номера тренеров на будущее, — неловко отшутился и добавил. — Я позвоню ему и поговорю с ним.

— Серьёзно? — на губах Соболевой засияла улыбка. — Ты правда позвонишь ему?

Я спокойно кивнул и пожал плечами.

— Объясню ему, что именно произошло. Ты явно ему не рассказывала, а я представлю всё с точки биомеханики, и если он мужик умный, то всё сам поймёт. В том числе, и то, что нет смысла ждать целый месяц, чтобы подтвердить то, что я и так уже знаю.

— И думаешь, он тебя послушает? — в её голосе ещё сильнее зазвучала надежда.

— Если я ему объясню, почему твоё дыхание сейчас работает иначе и куда стоит посматривать во время твоих тренировок, то не вижу причин для обратного, — ответил я, откусив кусочек ржаного хлеба.

Вдруг Лена вскочила с места, подбежала и крепко обняла на глазах у всех. Орехов даже перестал жевать, и я заметил, как изменилось выражение его лица. Вообще, Костя всё больше и больше замечал, что Соболева чаще ведёт разговоры со мной и не обращает внимания на его откровенные попытки впечатлить. А после того, как пообещал, что самолично поговорю с тренером и верну её в сборную, Орехов понял, что надо заходить с козырей.

Зря он видел во мне соперника, но, как и сказал ранее, рядом со мной сидел вчерашний школьник со всё ещё ярко-выраженными чертами максимализма. Так что, когда Лена опустила меня, поблагодарила от всей души и села обратно, он достал сложенную вчетверо цветную листовку и положил прямо на центр стола.

Я сразу узнал тот самый флаер с информацией о турнире и понял, что задумал Орехов. Неразделенная любовь и попытка впечатлить девушку — достаточно мощный мотиватор для занятий. Стоит только подумать, сколько ребят в каждой качалке с долбящими из наушников тяжелой музыкой, в головах которых поселилась та или иная красотка.

— Вот! — неожиданно для всех сказал он, припечатав её ладонью. — Буду участвовать… И выиграю! Займу первое место, — он перевёл на меня взгляд. — Алексей Николаевич. Мне нужна ваша помощь.

---

зы: если работа вам нравится, поддержите лайком, тем более, за каждую тысячу лайков (а там их осталось совсем чуть-чуть), тут же выходит новая глава (благо запас в целую книгу есть)

ну и конечно же комментарии) знаете интересный случай? пишите, сюжет то запланирован огого какой большой и всё в дело сгодится)

Глава 12

С момента начала лечения Орехова прошло уже больше месяца, и за это время Костя изменился настолько, что порой я сам ловил себя на мысли: а один и тот же ли это человек? Если бы не мои собственные записи в дневнике, по которым довольно просто было отследить весь прогресс подопечного, то решил бы, что передо мной совершенно иная версия Орехова из параллельной реальности.

Ещё недавно он боялся лишний раз наклониться, осторожно садился на стул и постоянно прислушивался к сигналам организма, то теперь мы практически каждый вечер встречались в пустом спортзале. Правда, вместо лечебной гимнастики его теперь ждала штанга, силовая рама и постепенно растущие веса с нагрузкой.

Вообще, железо для Орехова не было чем-то новым. Он не раз упоминал, что ещё в школе увлекался пауэрлифтингом, занимаясь в обычной подвальной качалке возле дома, и довольно быстро втянулся в процесс. Опять же, судя по его словам, получалось у него просто отлично, и это наводило меня на мысль, что мои размышления о том, что такое потенциал, имели под собой обоснование. Потенциал бытия спортсменом.

Но по иронии судьбы, именно с быстрым прогрессом пришла и первая серьёзная ошибка. Желание быстрее расти и брать новые вершины оказалось сильнее здравого смысла, и всё закончилось печально. Проблема была в том, что вес рос быстрее, чем мышцы-стабилизаторы успевали адаптироваться. Техника постепенно расползалась, а организм до последнего терпел издевательства над позвоночником.

Естественно, вечно это продолжаться не могло, и временная боль превратилась в постоянную. Потом появился и тот самый диагноз, после которого врачи практически единогласно запретили ему любые серьёзные нагрузки. И для большинства людей это означало конец спортивной карьеры, и для Кости, в принципе, тоже. Если бы он не встретил меня.

Только теперь ситуация изменилась. Причина, из-за которой организм постоянно уходил в защитный режим, исчезла, повреждение полностью восстановилось, мышечный корсет окреп, а техника постепенно стала гораздо чище, чем была до болезни, благодаря тому, что я лично корректировал все его движения. Можно даже сказать, что благодаря травме он заново научился двигаться правильно.

Признаться, когда впервые увидел листовку, мне захотелось проверить свою теорию на деле, а когда Костя загорелся сам, казалось, будто звёзды сошлись на небе. Однако чуть позже, хорошенько поразмыслив, понял, что пускай физически он и готов, но вот морально может не выдержать.

Адреналин способен сделать человека сильнее процентов на десять, но за эти дополнительные проценты организм нередко расплачивается травмами. На тренировке атлет остановится, если почувствует боль, а на выступлении будет терпеть до последнего, лишь бы не упасть в грязь лицом и проиграть. Особенно в случае, если, как сейчас, замешана девушка.

Именно последние два факта меня и беспокоили в первую очередь.

Костя уже закончил разминку и привычно снимал замки с пустого олимпийского грифа.

— Начинаем? — спросил он, поглядывая на меня.

— Давай, — ответил я и кивнул на скамью.

Парень уверенно занял позицию, а я встал у него над головой. Мысленное усилие, и интерфейс проявился перед глазами. Полупрозрачная трёхмерная модель позвоночника медленно повернулась, повинуясь моему желанию. Вокруг брюшных мышц одна за другой начали вспыхивать зелёные и жёлтые линии активности.

— Медленно опускай, — скомандовал, наблюдая за процессом.

Костя подчинился, и штанга плавно пошла вниз. Я положил ладони ему на боковые отделы живота и почти сразу почувствовал разницу. Благодаря покупке умения, пальцы ощущали малейшие изменения в работе мышц так же отчётливо, как человек чувствует складку на простыне. Левая сторона подключалась к процессу чуть позже, но этого оказалось достаточно, чтобы интерфейс сразу подсветил проблему.

«Задержка активации левой порции поперечной мышцы живота: 0,2 секунды.»

«При нагрузке свыше 90% возможно образование ротационного момента в сегменте L4-L5»

Получается, левая сторона мышечного корсета включалась чуть позже правой. На обычной тренировке это почти незаметно, но под максимальным весом даже такой крошечный перекос способен слегка провернуть поясницу. А иногда одной такой ошибки достаточно, чтобы снова заработать серьёзную травму.

— Стоп, — скомандовал я, и Костя остановил движение.

— Что-то не так? — спросил он, повернув голову.

Я присел рядом.

— Представь, что сейчас тебя кто-то собирается ударить кулаком в левый бок.

— Зачем? — вполне справедливо спросил тот.

— Не задавай лишних вопросов. Представь, что тебя будут бить, чувствуешь, как мышцы инстинктивно напряглись? При подходе контролируй процесс и напрягай обе стороны.

Костя несколько секунд прислушивался к ощущениям, а затем буркнул:

— Алексей Николаевич, а нельзя было просто сказать: «Напрягай левую сторону»? К чему эти метафоры?

— Одного «просто напрячь» мало, Орехов, ты должен контролировать сокращение мышц так, как это делает профессиональный атлет, если хочешь выиграть. Ты ведь хочешь выиграть?

Ответа не понадобилось. Я по глазам видел, как в его голове загорелись тысячи лампочек, в каждой из которых поселился образ Соболевой. Одного этого было достаточно, чтобы он снова взялся за гриф и в точности выполнил движения, как я ему говорил.

Под пальцами включились мышцы, и корпус стал заметно стабильнее. Интерфейс так же поспешил меня уверить в правильной корректировке и подсветил нужную область зелёным светом.

«Биомеханика оптимизирована».

Я довольно кивнул. Вот теперь действительно можно было выходить на соревнования, так что, когда тренировка подошла к концу, мы вместе начали собирать блины и ставить их обратно на стойки.

— Алексей Николаевич, — обратился ко мне Орехов, вытирая со лба пот.

— М?

— Может, ещё раз по подходам?

Я улыбнулся и поставил последний блин.

— Что, коленки трясутся?

— Есть такое… — ответил тот не таясь.

— Это хорошо, значит, действительно переживаешь. Ну, давай ещё раз пройдёмся. Первый — девяносто кило.

Костя кивнул.

— Легко.

— Может, и легко, но не геройствуй. Второй подход уже сотня, а третий… — я задумчиво посмотрел на его поясницу. — Третий уже будем смотреть по самочувствию.

— Третий же сто десять, — нахмурился Костя.

— Сто десять, — я согласно кивнул. — Но, как твой тренер, право принятия последнего решения всё равно остаётся за мной. Если говорю, что отбой — значит, сразу отбой, ты меня понял?

Орехов отвёл глаза, стиснул зубы и ничего не ответил. Я мысленно выдернул интерфейс и посмотрел на доступные очки. Двадцать шесть… Не знаю, много это или мало, но на всякий случай приятно иметь запасной вариант, если что-нибудь пойдёт не так. А это что-нибудь, как правило, всегда идёт не так, уж я-то по опыту знаю.

— Всё, до турнира два дня, — произнёс, хлопнув его по плечу. — Отдыхай и восстанавливайся. Теперь только лёгкие нагрузки и никаких штанг. Через два дня натягаешься.

На этом мы и разошлись, правда, Орехов всё никак не мог успокоить свой мандраж. За двое суток, каких-то сорок восемь часов, Костя успел надоесть мне раз двадцать, не меньше. Он то писал сообщения с вопросами, не изменить ли порядок подходов, то спрашивал, что лучше съесть перед соревнованиями, то внезапно вспоминал, что где-то прочитал в интернете или услышал от какого-то спортсмена про волшебную силу кофеина и теперь не мог заснуть, пока не проверит на себе.

В итоге пришлось почти насильно заставить его перестать думать о турнире и приказать просто отдохнуть. Однако, когда наступил долгожданный четверг, понял, что никакие разговоры не помогли. Орехова трясло, как осенний лист на ветру. И его можно было понять. Он, практически ставший инвалидом, исцелился и, более того, готов был выступать пусть и в любительском, но соревновании достаточно высокого уровня.

Мы зашли в малый спортивный зал университетского клуба, внутри которого уже роилась студенческая суета. Посреди помещения возвышался временный помост из деревянных щитов, рядом стояли стойки для жима, а возле судейского столика уже толпились участники. По стенам висели плакаты спортивного клуба, а из переносной колонки негромко играла музыка.

Костя посмотрел на трибуны, на которых уже постепенно собирались зрители в надежде поглазеть на местных здоровяков и поддержать друзей. По глазам парня было видно, что в момент истины он тщательно обдумывал принятые ранее решения. Сейчас в его голове сражались противоречия, одно из которых продолжало твердить, что всё ещё есть время, и можно развернуться назад.

— Теперь уже поздно, — заговорил первым я, читая его мысли.

— А я и не собираюсь бежать, — горделиво заявил Орехов, сглатывая вставший в горле ком.

Врёт… Хорошо, значит, всё же настроен серьёзно. Я подтолкнул его в спину, заставив шагнуть вперёд, как сам внезапно ощутил на себе пристальный и тяжелый взгляд. Капустин. Он сидел за судейским столиком, перелистывая протоколы, и смотрел на меня ястребиным взглядом.

Я спокойно махнул ему в знак приветствия, но тот даже не ответил. Ну и прекрасно, сейчас, в любом случае, было не время выяснять отношения, так что я толкнул в спину Орехова и сказал:

— Пошли, разомнёмся и подготовимся.

В дальнем углу зала, за сложенными матами, оказалось относительно спокойно.

— Начинаем с общего разогрева, — скомандовал я.

Костя без лишних слов сел на велотренажер. Пять минут лёгкой работы хватило, чтобы его тело проснулось, а на висках выступили первые капли пота.

— Теперь плечи, — я протянул ему резиновую ленту, когда тот слез. — Круги руками, потом разведения.

— Да знаю я, Алексей Николаевич, — поглядывая на трибуны в поиске Лены, пробубнил Костя. — Мы же каждый раз на тренировках так разминались.

— А ты ещё раз послушай, — поправил его и недовольно цокнул. — И не о бабах думай, уже второй раз левое плечо поднимаешь выше правого.

— Как вы… — вдруг он опешил. — То есть, ни о каких бабах я не думаю! Только о подходе.

Я лишь молча кивнул и после разминки поставил Орехова в планку. Он ответственно отстоял полную минуту, пока по телу не пробежалась первая дрожь, а затем недовольно пробубнил:

— Опять этот жук?

— Он самый, — ответил я с улыбкой садиста. — Принимай положение.

— Ненавижу его, — фыркнул Орехов и приступил.

Он лёг на спину, поднял руки и ноги, после чего начал поочерёдно опускать противоположные конечности, стараясь удерживать поясницу неподвижной. Я внимательно наблюдал за процессом и решил вызвать интерфейс для более глубоко погружения. Глубокие мышцы живота одна за другой загорались зелёными контурами, что было хорошо. Ведь именно они удерживали позвоночник стабильным во время тяжёлых подходов.

Многие думали, что за это отвечают красивые кубики пресса или косые мышцы, так любимые женщинами, но нет. Позвоночник удерживали те самые маленькие стабилизаторы, о существовании которых большинство людей вообще не подозревало.

— Отлично, заканчивай.

Я помог ему подняться, положил пальцы на область лопаток и медленно прощупал мышцы плечевого пояса. Пальцы сами читали карту человеческого тела, благодаря купленному навыку, и мне легко удалось обнаружить небольшой напряжённый участок. Интерфейс тут же подтвердил догадку. Обычный триггерный узел, в целом, ничего серьёзного, но под большим весом именно он мог испортить подход.

— Секунд пятнадцать будет больно, — констатировал очевидное и, не дожидаясь ответа, усилил давление.

Орехов, к его чести, мужественно всё перетерпел, и ни одна мышца на его лице не дрогнула. Через несколько секунд напряжение под пальцами начало растворяться, и я медленно убрал руку. Костя несколько раз покрутил плечом, а затем удивлённо поднял брови.

— Участники весовой категории до семидесяти пяти килограммов, просьба пройти к помосту.

Костя сразу перестал улыбаться и невольно сжал кулаки. Я видел, как на физическом уровне у него задрожали колени, а сам парень с откровенным страхом в глазах смотрел на снаряд, будто шёл на собственную казнь. Волнение всё-таки его добило.

— Посмотри на меня, — я насильно развернул его к себе. — Мы готовились к этому дню, помнишь? Сколько раз ты поднимал вес на тренировках, сколько раз мы проговаривали все моменты…

— Но то было на тренировках… — нахмурившись, заявил Костя. — А тут столько народу, и все будут на меня смотреть.

— И я буду смотреть, — серьёзным голосом добавил я.

— Ага, вот именно! А что, если я не подниму вес? Вы столько мною занимались, а я по факту всё ещё дохляк.

Парень скатывался всё больше и больше в пучину страха, и до паники оставался всего один шаг. Поэтому я крепко стиснул зубы, силком развернул теперь уже к трибунам и произнёс:

— Видишь этих людей?

— Ну вижу… — непонимающе ответил Орехов.

— Как думаешь, скольким из них пришлось пережить то, что пережил ты? Кто оправился в такие короткие сроки от грыжи и теперь выходит выступать? Думаешь, среди них или твоих соперников найдутся такие? Ответ тебе и самому известен.

Орехов кивнул в сторону тех, с кем ему придётся соперничать.

— Это да, но они тренировались дольше, чем я, смотрите какие быки.

— Верно, — я согласно кивнул. — Они больше тебя, сильнее тебя и тренировались дольше, но знаешь, чего у них нет?

Костя задумчиво обернулся.

— Чего?

— Потенциала.

Его глаза широко распахнулись, а сам парень нервно сглотнул.

— А у меня он есть?

— Есть, — я хлопнул его сразу по двум плечам. — Поверь мне на слово, уж я то точно знаю. Так что сомнения прочь, сожми свои тестикулы в кулак и уверенно выполни все три подхода, понял?

— Так точно, Алексей Николаевич! — звонко выпалил Орехов и пошёл на помост.

Костя уверенно поднялся, лёг на скамью и по команде судьи крепко взялся за гриф. В зале постепенно стихли разговоры, а я, впервые за всё время, по-настоящему запереживал. Не потому, что боялся за здоровье подопечного или за потенциальный проигрыш, нет. Я впервые выступал в качестве полноценного тренера или наставника и словно сам оказался под светом софитов на глазах у воодушевлённой публики.

— Старт!

Страхующий помог вывести штангу со стоек, и девяносто килограммов медленно водрузились над грудью Орехова. В зале повисла мёртвая тишина, прерываемая лишь звуками ритмичной музыки. Зрители на трибунах, затаив дыхание, провалились между секундами, и все, как один, смотрели на спортивный снаряд.

Гриф плавно пошёл вниз. Локти двигались примерно под сорок пять градусов к корпусу, как мы и отрабатывали десятки раз на тренировках. Интерфейс инстинктивно загорелся, отображая все эти данные, только в виде виртуальных цифр, но я мысленно смахнул его и смотрел собственными глазами.

— Жим! — скомандовал старший судья, контролировавший подход.

Костя резко выдохнул и гриф уверенно пошёл вверх без малейшего перекоса. В его руках и локтях не было ни дрожи, ни борьбы с весом, и Орехов спокойно поднял девяносто килограммов.

— Стойка! — последовал третий приказ.

Металл глухо ударился о крюки, и через секунду над судейским столом одновременно вспыхнули три белых сигнала. Подход засчитан. По трибунам прокатились первые аплодисменты, а я едва заметно выдохнул и только теперь позволил себе вызвать интерфейс чтобы убедиться в том, что видел и сам, своими глазами.

«Нагрузка на сегмент L5-S1 — 40% от критической.»

«Активация мышечного корсета — симметричная.»

«Риск травмы — минимальный.»

Хм… Получается, позвоночник работал именно так, как и должен был. До опасной нагрузки оставался большой запас, а глубокие мышцы включились одновременно и надёжно удерживали поясницу. Выходит, первый подход можно считать практически идеальным.

Вот только это было всего лишь начало, и настоящая борьба только начиналась. Костя держался спокойно, по крайней мере, он так старался выглядеть. На самом деле, его сердце колотилось, словно сотни барабанов, а глаза парня то и дело бегали из стороны в сторону.

Я встретил его у помоста, вытер полотенцем пот с лица и улыбнулся.

— Не забываешь про левый бок, хорошо.

Он сделал глоток воды и краем глаза посмотрел на трибуны.

— Ну, как я справился? Криво было? Я когда вес брал, у меня руки тряслись, как у алкоголика, Алексей Николаевич.

— С руками всё было в порядке, и угол хороший, но не спеши радоваться. Мне нравится твой настрой, поэтому попробуй его удержать, скоро тебя вызовут на второй подход.

Костя уверенно кивнул, сделал ещё один глоток воды и принялся выискивать на трибунах Соболеву.

— Глаза на соперника, — я силком повернул его голову к снаряду. — За ними полезно наблюдать, учишься замечать чужие ошибки.

— Глаза на соперника, — повторил Костя и задумчиво нахмурился.

Больше он не отвлекался, а через некоторое время, после выступления других участников, настала пора второго подхода.

— Участник Орехов Константин. Сто килограммов.

Он молча кивнул и направился к помосту. Ему больше не требовались мои наставления или воодушевляющие слова. Наблюдая за противниками, парень настолько сам себя разогрел, что начал переминаться с ноги на ногу, ожидая своей очереди.

Также исчезла прежняя скованность, так как первый успешный подход явно сделал своё дело. Правда, страх никуда не пропал, он просто перестал управлять движениями моего подопечного. Орехов больше не думал о том, сможет ли он поднять вес, теперь вся его голова была занята тем, как это сделать правильно.

Он лёг на скамью, привычно свёл лопатки и намертво упёрся ногами в пол.

— Старт! — скомандовал судья.

Штанга плавна вышла со стоек, и сто килограммов выглядели уже совсем иначе. Гриф едва заметно прогнулся, а мышцы на руках Кости налились напряжением. Зал вновь затаил дыхание, и Орехов спокойно опустил вес на грудь, как вдруг выскочило изображение интерфейса.

«Смещение таза вправо.»

«Компенсаторная активация квадратной мышцы поясницы справа.»

«Ротация сегмента L4.»

Всего на долю секунды, но это хватило, чтобы моё сердце пропустило удар. Левая пятка едва заметно потеряла контакт с полом и со стороны этого не видел бы никто, даже судьи. Да что там судьи, большинство опытных тренеров тоже пропустили бы такую мелочь. Однако именно с таких мелочей обычно и начинались проблемы со здоровьем.

Я уже хотел окликнуть Костю, но вдруг заметил, как таз самостоятельно вернулся в нейтральное положение без всяких подсказок. Видимо, организм подсознательно сам скорректировал ошибку.

— Жим! — выкрикнул судья.

Костя мощно выдохнул и уверенно повёл сотню вверх.

— Стойка!

Три белых сигнала загорелись почти одновременно, и второй подход был успешно засчитан. Я встретил Орехова возле помоста, протянул ему бутылку воды и принялся растирать забитые мышцы предплечий.

— Видели, как я? — широко распахнув глаза, заявил парень.

— Видел, только следи за ногами. Ты левую пятку на секунду от пола оторвал. Было почти незаметно, но на сто десяти килограммах такого косяка хватит, чтобы испортить весь подход. Не забывай, твои ноги буквально должны быть вдавлены в пол.

Костя удивлённо посмотрел на меня.

— Я даже не почувствовал… — а затем воодушевился. — Стоп, значит, идём на третий?

— Идём, — я согласно кивнул. — А насчёт «не почувствовал» — тут за тебя твоё тело всё исправило. Видишь теперь, для чего нужны планки и жуки?

Он довольно улыбнулся.

— Да, теперь понимаю зачем.

Орехов отошёл в сторону отдыхать, а я невольно перевёл взгляд на остальных участников и активировал интерфейс. Некоторые из них разминались с восьмидесятью килограммами, другие же уверенно жали сотню. Парни выглядели внушительно: широкие плечи, массивные руки и крепкие спины. По ним было видно, что многие из них занимаются железом далеко не первый год. Я перевёл взгляд на первого, и над его головой вспыхнула надпись:

«Потенциал: 13%.»

Затем переключился за следующего.

«Потенциал 18%.»

Двадцать семь, двадцать один, десять. Я прошёлся взглядом по всей разминочной зоне и задумался. Ни у одного из них процент не поднимался выше тридцати, в то время как у моего подопечного был аж пятьдесят два!

Когда Система только появилась, я был уверен, что этот загадочный процент показывает тяжесть заболевания или вероятность успешного лечения. Потом передумал и решил, что речь шла о скорости восстановления. Однако передо мной стояли абсолютно здоровые парни, если не считать мелких проблем, и многие из них тренировались дольше Орехова.

На всякий случай, ещё раз прошёлся взглядом по разминочной зоне, замечая исключительно посредственные проценты, а затем посмотрел на Костю — пятьдесят два.

Получается, большинство из присутствующих уже почти добрались до собственного предела. Точнее сказать, они всё ещё могли стать немного сильнее, быстрее, да что уж там говорить, опытнее, но фундамент их возможностей был практически сформирован, и чтобы преодолеть планку, им будут нужны запредельные усилия либо фармацевтика.

А вот Орехов… Костя только начал свой путь и уже спокойно выжимает центнер. А ведь ещё месяц назад боялся наклониться…

Да, свою роль сыграла Система, это надо признать, но она лишь устранила проблему, а всё остальное Орехов делал сам. Повторения, подходы, выполнение данных мною упражнений на укрепление брюшных мышц. Парень трудился, как раб на галере, раскрывая заложенный в нём потенциал, и лишь требовал наставничества.

Так что получается, в конечном счёте, я оказался прав. Система действительно показывает заложенный в людях спортивный потенциал и помогает отсеивать серых посредственностей. Сухо, холодно, но спорт не терпит слабых. Здесь выживают только сильнейшие.

До третьего подхода оставалось чуть больше пяти минут. Костя сидел на скамье, опустив локти на колени, и медленно разминал кисти. Рядом стояла бутылка воды, полотенце и пояс для жима. Сам же парень молчал, глядя на электронное табло, где напротив его фамилии уже горели две удачные попытки, и осталось последнее число. Сто десять.

Я подошёл поближе, собираясь ему ещё раз напомнить про ноги и корпус, но интерфейс неожиданно вспыхнул ярко-красным цветом! Сердце пропустило удар, а где-то в груди всё сжалось в спираль. Я спешно развернул трёхмерную модель мышечного корсета и мысленно подсветил левый нижний отдел живота.

«Обнаружен микронадрыв волокон поперечной мышцы живота.»

«Размер дефекта: 2 мм.»

«Текущая нагрузка компенсирована.»

«Прогноз при попытке 110кг: увеличение дефекта до 8 мм с вовлечением внутренней косой мышцы.»

«Вероятность — 70%.»

У меня всё внутри замерло. Получается, во время второго подхода Костя всё-таки слегка потянул одну из самых важных глубоких мышц живота. Повреждение было совсем крошечным и само по себе не опасным, если дать время телу на отдых, но имело потенциал разрастись куда хуже. Если сейчас заставить её удерживать сто десять килограммов, небольшой надрыв мог разойтись в несколько раз сильнее, а следом начала бы рваться уже соседняя мышца. Таким образом, о сегодняшнем турнире и ближайших тренировках можно было забыть.

— Костя, подойди, — произнёс я спокойным голосом, стараясь его не пугать.

— А? — он встал со скамьи и сделал несколько шагов.

— Надо пояс поправить.

Я сделал вид, будто проверяю, насколько туго затянут ремень, и незаметно положил ладонь ему на левый бок. Кончики пальцем сразу подтвердили увиденное и нащупали небольшое уплотнение. Костя спокойно смотрел на помост и мысленно готовился к подходу, а я убрал руку и несколько секунд смотрел на показания интерфейса.

Проблема действительно была серьёзной. Самым безопасным вариантом было бы снять его с соревнований. Ну расстроится на недельку, походит с кислой миной, но не олимпиаду же проигрывает. Так, местечковый турнир, зато здоровье будет в порядке. Вот только последние десять дней он жил, ел, пил и дышал этим соревнованием, и если его сейчас снять, это может подорвать самоуверенность в будущем.

Причём он ведь меня послушает. Расстроится, но послушает. Правда, я и сам не хотел сдаваться, и дело было в не в очках Системы. Мне хотелось, чтобы у Орехова получилось, чтобы он взял последний вес и вышел из соревнований победителем, но только не ценой здоровья.

— Всё хорошо, Алексей Николаевич? — спросил он, замечая, что я подолгу молчу.

— Да, сосредоточься на последнем подходе, — ответил я, сам не понимая зачем, а затем увидел кое-что интересное.

«Разовый бонус „Первого Подопечного.“

«Экстренное ускорение естественной регенерации мышечных волокон.»

«Внимание: Полное заживление не будет достигнуто. Ожидаемое восстановление структурной прочности до безопасного уровня.»

«Стоимость: 10 очков.»

Десять очков… Да и речь не шла о полном восстановлении, скорее, о временной заплатке, которой хватит ровно на один подход. Ну что же, лучше, чем альтернатива, а с надрывом, если он останется, разберёмся в спокойное время.

Вот только вопрос: почему оно появилось именно сейчас, когда надо? Что за рояль в кустах? Или Система считывает мои подспудные желания, давая то, что необходимо?

— Сейчас ещё раз живот подтянем, — спокойно произнёс я, списав десять очков. — Не расслабляйся.

Костя привычно напряг мышцы живота, а я положил ладонь точно поверх повреждённого участка. Интерфейс моргнул и оповестил, что у меня осталось шестнадцать очков, и процесс восстановления пошёл.

Кончики пальцев знакомо закололо, но немного иначе, чем в прошлый раз. У меня возникло ощущение, будто Система вместо перестройки тканей, как раньше, наоборот подталкивала организм в нужном направлении. Мои ладони вновь налились приятным теплом, и я почувствовал, как мышцы Орехова становятся плотнее, а крошечный надрыв постепенно затягивается изнутри.

«Структурная целостность восстановлена.»

Я незаметно убрал руку, внутренне ошалев от того, что сделал. Это же, блин, регенерация! Нарушение всех законов биологии!

— Всё нормально? — спросил Костя.

— Теперь да, — я выбросил мысли из головы. — Последний подход, ты готов?

Орехов уверенно кивнул и пошёл к снаряду. Голос судьи, объявлявший третий подход Кости, прокатился по залу. Он глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул и направился к помосту, как все вдруг внезапно затихли. Даже те, кто ещё минуту назад хихикал на трибунах, притихли, и где-то в стороне тихо щёлкнул фотоаппарат.

Костя лёг на скамью, привычным движением свёл лопатки и буквально вкрутил стопы ног в пол. Поясница сохранила естественный прогиб, а плечевой пояс превратился в ту самую жёсткую «полку», которую мы строили последние месяцы.

— Старт!

Страхующий помог вывести штангу, и личный рекорд в сто десять килограммов начал медленно опускаться. Интерфейс инстинктивно вспыхнул перед глазами зелёным светом, а я закусил нижнюю губу.

«Активация мышечного корсета — синхронная.»

«Стабильность позвоночника — норма.»

«Контроль дыхания — оптимальный.»

Штанга плавно коснулась груди и свежая заплатка на мышцах пока ещё держалась.

— Жим! — скомандовал судья.

Орехов резко выдохнул, и мне показалось, что штанга вообще не двинулась. Его локти едва заметно задрожали, на лбу парня выступили толстые прожилки. Он медленно начал поднимать, но на середине амплитуды скорость почти остановилась.

— Давай… — прошептал я, прикусывая губу.

Костя крепко стиснул зубы, вдавил ноги в пол ещё сильнее, и гриф медленно, сантиметр за сантиметром, пополз вверх. На последних секундах неистового сражения с гравитацией Орехов дожимал из последних сил, а когда руки полностью выпрямились, штанга замерла.

— Стойка! — раздался долгожданный голос судьи.

Гриф лёг на стойки, и почти одновременно с этим над судейским столом вспыхнули три белых огня. Я, широко распахнув глаза, смотрел на цифровое табло, наблюдая то, как мой первый подопечный взял личный рекорд. Сто десять килограммов, и от осознания этого на моих губах растянулась довольная улыбка.

А затем зал взорвался!

Раздались аплодисменты, крики и одобрительный гул. Кто-то даже начал скандировать его фамилию, словно местного героя, и в целом зал рукоплескал тому, кого считал победителем. Сам же Орехов ещё несколько секунд лежал на скамье, тяжело дыша, и надеялся, что не потеряет сознание.

Правда, когда он сел, то первым делом посмотрел не на табло, а на меня, и лишь по моей улыбке понял, что подход был засчитан. Я молча поднял большой палец вверх, и теперь мы улыбались оба. Он вскочил со скамьи, всё ещё под рёв зрителей и рукоплескания, и посмотрел на табло. Это была улыбка человека, который только что доказал самому себе, что способен на гораздо большее, чем ему когда-то сказали врачи.

Что сам волен повелевать своей судьбой.

— Первое место в весовой категории до семидесяти пяти килограммов… Орехов Константин! — через несколько минут объявил главный судья после подсчёта результатов.

Пара человек из его весовой категории были близки к тому, чтобы взять вес, кто-то даже брал, но с нарушениями, и в итоге единственным, кто справился, был Орехов.

Он ещё несколько секунд стоял на помосте, слово не до конца понимая, что всё это происходит именно с ним, а затем его пригласили к импровизированному пьедесталу. Он попытался позвать меня с собой, размахивал руками, но я дал ему понять, что это его момент и только его.

Три обычные деревянные тумбы, распечатанные на принтере дипломы и дешёвые медали на сине-белых ленточках. Для большого спорта — это сущая мелочь, но Орехов смотрел на них так, будто ему вручали олимпийское золото, что было вполне объяснимо.

— Первое место… Орехов Константин! — заявил судья и под очередные аплодисменты повесил ему на шею медаль, вручил грамоту и крепко пожал руку.

Я остался стоять чуть поодаль, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди, гордо наблюдал. Странное было чувство, будто выиграл не Костя, а я. Наверное, именно так себя и чувствуют тренеры, когда их спортсмен впервые становится победителем. Интересно, получится ли у меня испытать нечто подобное в будущем?

Орехов улыбался, махал трибунам рукой, а затем спустился с пьедестала и тут же оказался в окружении других участников. Парни сразу принялись спрашивать, сколько он жмёт на тренировках, кто его готовил для выступления и просто поздравляли с победой. И именно в этот момент, момент триумфа, к нему подошёл Капустин.

— Поздравляю, Орехов, хороший результат, — произнёс завкафедры, пожимая ему руку.

— Спасибо, Пётр Семёнович, вот только это не я, а…

Капустин не дал ему договорить, коротко кивнул и повернулся в мою сторону. Точнее сказать, почти повернулся. Его взгляд скользнул мимо меня так, словно возле стены вообще никого не стояло. Так, пустое место, блеклая тень, на которую вообще не стоит обращать внимания. Видимо, всё ещё точил на меня зуб, что я обошёл его стороной и занимался частной практикой. Пускай. В тот момент я, в первую очередь, думал о победе Орехова.

Не успел я сделать и шага вперёд, чтобы поздравить подопечного лично, как перед глазами выскочил интерфейс и развернул очередную портянку:

«Первая победа подопечного в официальных соревнованиях.»

«Награда: +50 очков наставника.»

«Открыта ветка развития: Спортивные достижения.»

«Новая функция: „Анализ соперника“. Статус — тестовый режим.»

«Баланс: 66 очков.»

Я едва не присвистнул. Пятьдесят! Пятьдесят очков за одну победу? За всё лечение Кости, бесконечные коррекции, упражнения и часы работы я получал буквально крупицы, а тут сразу полтинник! Получается, я был прав! Не лечение было главной целью, оно лишь открывало дорогу человеку. Настоящая ценность заключалась в том, чтобы раскрыть полный потенциал подопечного и довести его до спортивных вершин.

— Алексей Николаевич, — раздался его голос, и он уже бежал ко мне через весь зал, снимая медаль на ходу. — Вот. Я хочу, чтобы она была у вас. Без вас я бы ничего не достиг!

— Спокойно, чемпион, — я улыбнулся и протянул её обратно. — Успеешь ещё, а эту, как самую первую, оставь себе и покажи родителям. Пускай, лучше у них будет.

Орехов, едва сдерживая слёзы, молча кивнул и протянул мне руку. Впервые не как студент, приходивший ко мне на терапию, а как человек, который поставил себе цель и добился её сам. Я пожал её в ответ, положил ладонь на плечо Кости, и мы уже собрались уходить, как дорогу мне преградил высокий, крепкий мужчина лет сорока пяти в спортивном костюме.

— Смирнов? — произнёс он серьёзным голосом и протянул мне руку.

— Да, — спокойно ответил я, пожимая в ответ и пытаясь вспомнить, откуда мне было знакомо его лицо.

— Игорь Степанович. Веду секцию пауэрлифтинга. — его голос звучал всё так же серьёзно. — Я смотрю, Орехов ваш подопечный?

— Можно сказать и так.

Тренер коротко кивнул.

— Я его помню с медосмотра. Парень еле наклонялся, а сегодня выжал сто десять, — он сделал длинную паузу и пристально смотрел мне в глаза. — Мы оба знаем, что такое само собой не проходит. Университетские соревнования не предусматривают проверку на стероиды и другие запрещенные вещества, поэтому я решил спросить прямо. Что вы с ним сделали?

— Ничего необычного, — всё так же спокойно ответил я. — У него на самом деле не было грыжи, а были проблемы с мышцами спины. А я хорошо разбираюсь в остеопатии, поэтому движения, укрепление глубоких мышц-стабилизаторов, а дальше дело тренировок.

Игорь Степанович несколько секунд моча смотрел на меня, будто пытался понять, говорил я правду или нет.

— Значит, никакой химии? — спросил он задумчиво. — У меня в секции есть двое ребят хронических, там с плечами проблемы. Хорошие ребята, но никак не могут избавиться от болей. Не зайдете? Посмотрите на них?

Я невольно напрягся.

— Посмотреть-то могу…

— Консультация, — он внезапно перебил меня. — Естественно, не бесплатная.

На этих словах передо мной всплыли те самые десять тысяч, половину из которых уже отправил родителям, и пакет с чёртовой упаковкой пельменей и майонезом, которую эти оглоеды всё-таки съели, не оставив мне ни единого кусочка. И на мгновение, всего на одно, будущее стало не столь беспроглядным.

— Ну что, договорились? — вновь обратился ко мне тренер.

Я достал из кармана телефон.

— Согласен. Давайте обменяемся номерами и выберем день, а то я не особо люблю работать на публике.

— Договорились, — улыбнулся тренер. — Тогда созвонимся.

А потом ушёл к своим спортсменам, оставив меня стоять и осознавать, что моя репутация, наконец, начала работать на меня.

Глава 13

В комнате общежития витал устойчивый запах прогорклого пива, дешёвых сухариков с хреном и перегара. Вся троица прошлым пятничным вечером решила хорошенько гульнуть и теперь на правах выходных отсыпались. Дима, как обычно, раскинулся на кровати и храпел так, словно пытался перекричать проходящий мимо товарный поезд. Жаль, что у парня нет спортивного потенциала, иначе я бы хотя бы знал, в чём заключается его проблема, и может быть бы помог.

Может у него там просто мышечный спазм или фасциальное натяжение в области гортани, или плохая подвижность костей лицевого черепа или межкостностных швов. Хотя судя по его осанке, там скорее проблема из-за неправильной осанки и того, что голова выдвинута вперёд, что и влияет на появление храпа. Но лезть без помощи интерфейса я не рискну. Не сейчас.

Остальные соседи тоже всё ещё все спали, поэтому единственным человеком, который уже сидел за столом, был я.

Сидел и размышлял, как жить дальше.

Передо мной лежали несколько смятых купюр и кое-какая мелочёвка. Я медленно пересчитал деньги и выдохнул, осознав, что моих накоплений осталось совсем немного. Если быть точным, то три тысячи двести сорок рублей. Негусто, особенно учитывая, что зарплату за сентябрь я получил всего две недели назад. Половина ушла родителям сразу, пускай, и мама сначала отказывалась брать деньги, но я прекрасно понимал, что это обычная родительская ложь. Отец продолжал работать через боль, а лекарства с каждым годом дешевле почему-то не становились.

Оставшиеся деньги разлетались ещё быстрее. Большая часть ушла на продукты, мобильную связь и парочку бытовых вещей. Я машинально покрутил перед собой десятирублёвую монету и задумался. В этом году мне исполнилось всего двадцать четыре года, в загашнике был красный диплом, к тому же я работал в одном из самых лучших технических вузов страны, но всё равно сижу и считаю, хватит ли мне денег до следующей зарплаты.

Как так вообще получилось? Видимо, где-то я не туда свернул.

И будто этого было мало, из-за частых физических нагрузок есть хотелось постоянно. Невольно вспомнил не доставшийся мне недавний ужин из пельменей с майонезом. А ведь когда-то я считал это едой бедных студентов, но, как показала практика, молодые преподаватели и аспиранты тоже почитали за радость навернуть тарелку.

Впрочем, сегодня кое-что могло измениться. Хотя бы в плане финансовой независимости.

Я достал телефон и открыл вчерашнее сообщение от Игоря Степановича, тренера секции тяжёлой атлетики.

«Заходи в субботу. Я ребят подготовлю, и они будут тебя ждать. С оплатой разберёмся на месте.»

Первый настоящий клиент, который готов платить не бесконечными «спасибо» или тарелкой щей с хлебом, а полновесным рублём. Правда, будет обидно, если вдруг, так показав себя с Ореховым, я не смогу распознать проблему и помочь его студентам. С другой стороны, всегда можно пустить в действие очки системы, но об этом уже буду думать на месте.

Перед выходом я ещё раз посмотрел на деньги, лежавшие на столе, и позволил себе мысль, что если сегодня всё пройдёт хорошо, то впервые за долгое время мне не придётся считать каждую копейку до зарплаты. С этой мыслью я сгрёб их в кучу, убрал в сумку, а сам вышел из общежития и остановился у маленького ларька.

— Воду без газа, пожалуйста.

— Тридцать рублей, — раздался безликий голос откуда-то из будки.

Я протянул деньги, взял бутылку, и машинально отметил про себя, что остаток бюджета снова стал чуть меньше. Последняя трата перед первой в жизни настоящей консультацией, и очень хотелось верить, что следующими деньгами, которые окажутся у меня в руках, будут уже честно заработанные собственными руками и умом. Что мой багаж знаний, который я так долго копил, наконец найдёт применение.

Нужный адрес я нашёл почти сразу. Игорь Степанович оставил весьма подробное описание места секции, и она действительно располагалась совсем недалеко от Бауманки, в полуподвальном помещении старого кирпичного здания. С улицы место выглядело неприметно, и если бы не мои познания о подвальных спортзалах, я бы, скорее всего, его даже не заметил. Единственное, что выдавало секцию, так это выцветшая табличка с надписью «Спортивный клуб».

Я спустился по стёртым бетоном ступеням и дёрнул ручку двери на себя. Помещение оказалось небольшим. Низкий потолок, бетонные стены, кое-где выкрашенные зелёной масляной краской. Вдоль них стояли силовые стойки, сваренные из толстых металлических труб, и несколько скамеек с десятками блинов. На одной из колонн висел пожелтевший плакат Ронни Колмана, а где-то в углу негромко играла «Ария» из старой магнитолы.

Такое ощущение, будто я попал в совершенно другой мир. Здесь никто не приходил делать селфи перед зеркалом, никто не таскал обтягивающие лосины и никто не жевал сопли на беговых дорожках по два часа. Нет, сюда приходили бородатые потные мужики и жали ржавое железо, пока кровь не шла из глаз.

— Алексей! — первым заметил меня Игорь Степанович.

Сегодня он выглядел совсем иначе, чем на соревнованиях. Вместо спортивного костюма на нём была чёрная борцовка, тренировочные штаны и толстый кожаный пояс, перекинутый через плечо. Массивная шея и широкие плечи ещё больше предавали ему вид практикующего тренера, нежели обычного наставника.

— Проходи, не стесняйся, — он пожал мне руку и буквально затащил внутрь.

Кроме него в зале находили ещё двое парней примерно моего возраста. Один сидел на скамье и лениво вращал левым плечом, время от времени корчась в болезненной гримасе. Знакомо… Я сам по молодости, даже потянув руку, всё равно ходил в тренажёрку, оправдывая себя тем, что подумаешь, слегка болит. Не оторвалась рука, значит, всё нормально. И только начав разбираться в том, как работает человеческое тело, осознал, какие делал ошибки. Хорошо, что ничем особо травматичным это не закончилось.

Второй молча наматывал кистевые бинты и явно готовился к тренировке. Оба они не то чтобы были значительно массивнее меня, они были настолько огромные, что я даже боялся представить, из чего стоит их дневной рацион.

Явно не пельмени с майонезом. Хотя, если даже и они, то килограмма по два, не меньше.

При моём появлении оба одновременно подняли головы, и во взглядах обоих явно читалось одно и то же — недоверие, в первую очередь, основанное на моём возрасте.

— Знакомьтесь, — усмехнулся Игорь Степанович. — Это Паша и Серёга. Оба жмут за сотню и оба, паскуда, считают себя самыми умными, а потом приходят ко мне с больными плечами.

— Да не больными, — фыркнул тот, что сидел на скамье. — Просто ноют иногда, потому что мы тренируемся день и ночь.

— Не иногда, — уточнил тренер. — А каждый раз после жима.

Паша недовольно отвёл голову, но отвечать не стал, а Игорь Степанович покачал головой.

— Я им второй месяц говорю, что техника у них поплыла, а они уверены, что достаточно с недельку в Фифу порубиться, сделав передышку, и всё само пройдёт.

Серёга наконец закончил с бинтами и оценивающе посмотрел на меня.

— И что, вот этот должен нас починить?

В его голосе я не услышал откровенного хамства, скорее, обычный мужской скепсис. Молодой парень, внешне больше похожий на физрука, чем на врача, вряд ли производил впечатление человека, который способен чему-то научить людей, жизнь положивших на занятия тяжёлой атлетикой. Они-то уж явно всё сами знают.

Я спокойно поставил бутылку воды возле стены и ответил:

— Не знаю, починю или нет, так как для начала неплохо бы выяснить причину, а уж потом назначать лечение.

Паша усмехнулся, но говорить ничего не стал.

Стоит сказать, что за последние месяцы я успел привыкнуть к подобной реакции, ведь когда-то и Орехов, и Соболева смотрели на меня примерно так же. Люди вообще редко доверяют незнакомцам и, как правило, не без причины, особенно, если проблема мучает давно, и никто не может помочь.

Ну что же, пора приниматься за дело. Я мысленно вызвал интерфейс и посмотрел сначала на Пашу, а потом на Серёгу.

Никаких подробных трёхмерных моделей больше не появлялось. После окончания действия усиления всё снова стало почти таким же, как и раньше, лишь короткие подсказки да ощущения. Правда, у меня осталось такое впечатление, что купленное умение прошло не зря, и я стал чуточку опытнее.

И в данном случае этого было достаточно.

— Подними левую руку, медленно, — приказал я Паше. — Не помогай корпусом и снимай футболку.

Паша без лишних вопросов стянул её через голову и отбросил на соседнюю скамью. Телосложение оказалось вполне ожидаемым. Крупные грудные мышцы, налитые передние дельтовидные и мощные руки. Зато стоило посмотреть со стороны, как становилось заметно другое… Плечи были постоянно сведены вперёд, а верхняя часть спины округлилась. Классический жимовик.

— Подними руку в сторону, — приказал в следующий раз.

Паша выполнил просьбу, и я тут же заметил, что первые градусов семьдесят движение шло свободно, а потом плечо едва заметно дёрнулось. Лицо спортсмена неприятно искривилось, но сам он старался не подавать виду.

Я обошёл его со спины и ещё раз попросил повторить движение. Даже без интерфейса тело атлета говорило само за себя. Я подошёл поближе, положил пальцы сначала на акромиально-ключичный сустав, а затем сместился чуть ниже, к задней поверхности плеча. Подостная мышца встретила меня плотностью, как у автомобильной покрышки, а внутри ощущались два небольших уплотнения. Именно в этот момент, когда нащупал триггерные точки, интерфейс коротко моргнул и высветил сообщение.

«Потенциал: 9%.»

«Хронический тендинит подостной мышцы.»

«Импинджмент-синдром плечевого сустава I степени.»

И снова невысокий потенциал, говорящий о том, что, в теории, тот же Орехов способен со временем обойти этого здоровяка как стоячего. Впрочем, сейчас надо было разобраться с проблемой, а не задумываться о будущем. Радовало то, что я видел проблему и понимал её, а значит, не ударю в грязь лицом.

Хронический тендинит означал, что сухожилие уже давно воспалено от постоянных перегрузок, а импинджмент первой степени говорил, что при подъёме руки оно начинало буквально зажиматься между костями плечевого сустава. Пока это лечилось упражнениями, но, если продолжать игнорировать боль — долго в таком режиме она не протянет.

— Паша, сколько раз в неделю жмёшь бицепс? — спросил я, решив зайти издалека.

— Три раза по пять подходов, — ответил парень.

— Ясно, а грудь?

— Когда как, обычно столько же.

Я улыбнулся, ведь следующий мой вопрос ему явно не понравится.

— А теперь скажи, сколько ты делаешь тягу к лицу? Разведения резины? Упражнения на заднюю дельту и ромбовидные мышцы?

— Ну… — вдруг Паша замялся.

— Говори как есть, — рявкнул тренер и сложил руки на груди.

— Иногда… Ну, то есть, почти никогда, — честно ответил Паша. — Скучные они.

— Вот поэтому плечо и болит, — я повторил жест тренера и отступил назад. — Представь себе палатку, — я дождался, пока его взгляд слегка затуманится, и продолжил. — Что будет, если растянуть верёвки только с одной стороны?

Паша задумался.

— Перекосится?

— Именно, — я указал пальцем сначала на его грудные мышцы, а затем на верх спины.

— Передняя часть у тебя значительно сильнее задней. Грудные мышцы и передние дельты постоянно тянут плечо вперёд. А мышцы, которые должны удерживать его в правильном положении, просто не справляются.

Он задумчиво пошевелил плечом.

— Поэтому и больно?

— Поэтому при каждом жиме сухожилие начинает тереться о кость. Сначала появляется воспаление, а потом постоянная боль. Если ничего не предпринять — то заработаешь бурсит или серьёзный разрыв, тогда о штанге придётся забыть на несколько месяцев, если не навсегда.

В зале внезапно стало тихо, будто я только что подписал ему смертный приговор, а Игорь Степанович лишь довольно хмыкнул.

— А я тебе то же самое говорил, только другими словами.

Я подошёл ближе и снова положил ладонь ему на плечо.

— Не переживай ты так. Хорошая новость в том, что ничего критичного пока нет, и это не приговор. Правда, если хочешь продолжать жать серьёзные веса, то придётся перестать качать только то, что видно в зеркале. Развивать тело нужно совокупно.

Паша тяжело вздохнул.

— Ну и что мне теперь делать? Компенсировать за один день не смогу, а болеть будет и дальше.

Я кивнул на свободную скамью.

— Ложись, сейчас покажу, с чего мы начнём.

Паша без лишних слов выполнил просьбу, хоть и по выражению его лица было видно, что он пока полностью мне ещё не доверял. Это нормально, за пятнадцать минут невозможно заслужить авторитет, если только слава не обгоняет с бешеной скоростью, и проситель сам не приходит за помощью. Я сел рядом и осторожно подвёл пальцы под его левую ключицу.

— Сейчас ищу мышцу, которая постоянно тянет твоё плечо вперёд. Она небольшая, но проблем создает больше, чем половина спины вместе взятая.

— Такая маленькая?

— Самые вредные обычно самые маленькие, — ответил я и продолжил искать.

Подушечки пальцев медленно погружались в ткани, и под ключицей быстро нашёлся плотный тяж, словно кто-то натянул внутри тонкий тросик. Бинго! Я остановился и постепенно увеличил давление, как вдруг Паша дёрнулся.

— Е… — чуть не сорвался тот. — Прямо в нерв!

— Не совсем, — произнёс я спокойным голосом.

— Тогда почему так прострелило?

— Потому что именно здесь у тебя всё давно превратилось в камень. Постарайся не двигаться.

Я продолжал удерживать давление, и первые несколько секунд мышцы словно сопротивлялись, но потом начали понемногу отпускать. Знакомое ощущение. Ещё через несколько секунд напряжение заметно уменьшилось, и на этом процесс был закончен.

— Всё, — я убрал руку и встал со скамьи.

— Как всё? — удивленно спросила Паша. — Уже?

— Ну опять же, почти. Но с этой стороной действительно всё.

Я помог перевернуться ему на живот, взял его руку и согнуть локоть под прямым углом.

— Сейчас попробуем научить мышцу работать правильно. Будешь пытаться повернуть предплечье наружу, а я не буду давать. Только сильно не дави, процентов на тридцать, не больше.

Парень молча кивнул и плавно напряг руку. Я, в свою очередь, встретил его движение лёгким сопротивлением, и в таком положении мы провели ровно семь секунд. Однако стоило мышце отпустить напряжение, как я осторожно увеличил амплитуду движения.

— Чувствуешь? — спросил я, когда выражение лица Паши изменилось.

— Ого… Раньше сюда вообще не поворачивалось.

Его слова подтвердили мою теорию. Мы повторили упражнение ещё два раза, после чего я попросил его снова лечь на спину. Теперь осталось последнее. Одной рукой я зафиксировал лопатку, второй аккуратно обхватил плечевой сустав, а затем плавно создал тягу вдоль оси сустава. Секунда, две, и через несколько мгновений внутри плеча негромко щёлкнуло, отчего Паша широко распахнул глаза. Я и без его слов знал, что боль не исчезла полностью, но движение должно было стать гораздо свободнее.

— Игорь Степанович, у вас не будет резиновой ленты?

Тренер, наблюдающий за процессом, задумчиво кивнул и отправился в подсобку.

— Вот теперь всё, — сказал я, пока Игорь Степанович где-то там возился, чертыхаясь. — Это не лечение, и, пускай, щелчок и показался тебе звонким, он ничего не вправляет. Мы лишь дали суставу чуть больше свободы движения.

Тренер вернулся через минуту и протянул мне ленту. Я закрепил её на стойке.

— Теперь самое важное. Берись за концы резины и тяни не к груди, а к лицу, и не забывай сводить лопатки, — Паша попробовал ещё раз. — Отлично, теперь задержи их на две секунды, а затем медленно обратно.

— Такое ощущение, что работают вообще какие-то другие мышцы, — задумчиво протянул тот.

— Так и должно быть, — улыбнулся я и продолжил. — Они у тебя последние несколько лет и бездельничали. Теперь будут догонять грудные, так что делай это перед каждой тренировкой.

Паша медленно кивнул, а затем посмотрел на меня уже совсем другим взглядом.

— Спасибо, Алексей… Вроде помогло.

Я взглянул на часы и поймал себя на мысли, что справился с половиной дела довольно быстро. Паша ещё несколько раз покрутил рукой и, не скрывая удивления, отошёл к зеркалу. Он то и дело то поднимал руку вверх, то заводил её за голову, словно пытался найти ту самую боль, которая последние месяцы сопровождала его каждую тренировку, как вдруг рядом послышался смешок.

— Я так понимаю, настала моя очередь? — Серёга поднялся со скамьи и подошёл ближе. — Только у меня немного другое.

— Что именно? — спросил я, усаживая его на место Паши.

— Плечо почти не болит, зато после тяжелой тренировки начинает неметь мизинец, иногда ещё и безымянный палец. Бывает, что всё предплечье словно ватное становится.

Я сразу насторожился, так как это не было похоже на обычное воспаление плеча.

— И давно так?

— Почти год, — уверенно ответил парень.

— После какого-то конкретного случая или само появилось?

Серёга на время задумался.

— Ключицу ломал, хотя нет, не ломал, там трещина была года три назад, когда на велике навернулся.

Перед глазами моргнул интерфейс.

«Скрытая проблема.»

«Компрессия нижнего ствола плечевого сплетения.»

Интерфейс, как всегда, подтвердил мои подозрения.

— Наклони голову вправо, — парень послушно выполнил. — А теперь чуть поверни подбородок.

Не успел он закончить движение, как лицо сразу скривилось.

— Гадина, в шею отдаёт, — сказал он и без моей просьбы.

Положил пальцы чуть выше ключицы и сразу ощутил, что передняя лестничная мышца чувствуется так, словно внутри натянули толстую струну, и стоило слегка увеличить давление, как Серёга вздрагивал.

— Вот, опять по пальцам пошло! Прям в точку!

Я убрал пальцы и задумчиво посмотрел на парня.

— Проблема не в плече… У тебя зажат нерв. После старой травмы мышцы начали компенсировать движение и постепенно перетянули пространство между собой. Там проходит нервный пучок, который отвечает за чувствительность руки. Так что, когда мышцы напрягаются во время жима, они начинают его пережимать.

— И поэтому пальцы немеют? — задал он весьма логичный вопрос.

— Да… Только кровь тут ни причём, — я поставил его прямо перед собой. — Сейчас попробуем освободить твою мышцу.

Одной рукой я аккуратно зафиксировал первое ребро, а второй удержал голову.

— Попробуй поднять голову вверх и немного повернуть её вправо. Я буду сопротивляться.

Он повторил, и так мы провели несколько секунд, как и с Пашей. Мы повторили движение ещё два раза, и во время третьего повтора я почувствовал, как плотный тяж начал отпускать.

«Диагностика скрытой неврологической компрессии.»

«Награда + 1 очко.»

Хм, я, вообще-то, не ожидал награды, пускай, даже и такой мелкой, но всё равно приятно. Серёга некоторое время смотрел на свою ладонь, будто видел, как к ней вновь поступает тепло, и молчал. Я встал, вытер руки полотенцем, а затем ощутил на себе внимательный взгляд Игоря Степановича.

— Алексей, пойдём. Пора нам с тобой поговорить и рассчитаться за работу.

В углу зала стоял небольшой деревянный стол, заваленный журналами тренировок и старыми протоколами соревнований. Тренер подвинул один из стульев и жестом предложил присесть. Сам он молча полез в карман спортивных штанов, и через секунду на стол лёг массивный кожаный бумажник, видавший и лучшие времена.

— Как и обещал, — достал он несколько купюр.

Я машинально пересчитал. Пять тысяч рублей? Это была половина моей зарплаты! И за сколько? За час работы от силы? Да это как-то нечестно даже. Нет, я, конечно, знаю теорию, что восемьдесят процентов результата дают всего двадцать процентов усилий, но тут если перевести в денежный эквивалент, моих усилий было хорошо если на один процент. Неужели можно так зарабатывать деньги?

— Это за сегодняшний день, — спокойно сказал Игорь Степанович. — И за то, что мозги моим орлам вправил. Может, ты этого не видишь, но я их давно знаю, всё по глазам вижу.

— Спасибо, Игорь Степанович, — произнёс я, едва сдерживая счастье после того, как убрал деньги в бумажник. — До следующей субботы подготовлю каждому программу. Распишу компенсаторные упражнения, объёмы и что лучше убрать из тренировок, а что добавить. Как только оба восстановятся, дальше дело за вами, и лезть не буду.

Тренер довольно кивнул.

— Вот за это и люблю работать с умными людьми, — а затем пожал мне руку. — Заглядывай ещё. Не возражаешь, если порекомендую тебя кое-кому?

— Да с удовольствием, — я пожал в ответ. Ведь именно это мне и надо — доступ к большому количеству спортсменов.

— Да и не только ко мне. Познакомлю тебя с ребятами из других залов. Тут тренеров немного, и все друг друга знают. Если человек помогает спортсменам — то сарафанное радио работает быстрее любой рекламы.

Я довольно улыбнулся. В кармане лежали пять честно заработанных тысяч, а Игорь Степанович обещал рассказать обо мне и другим тренерам. А значит… Значит, в будущем у меня, возможно, появятся новые подработки. Вот только нужно быть осторожным. Стоит информации дойти до Капустина, как вопросов станет значительно больше. Формально я всё ещё оставался обычным преподом физкультуры, и заниматься лечением людей мне было категорически запрещено.

Но это пока… Я встал со стула, забрал пустую бутылку из-под воды и ещё раз пожал руку тренеру.

— До встречи, — сказал я первым.

— Бывай, Алексей, — ответил он, пожимая в ответ. — И ещё раз спасибо.