Провинциальный остеопат. Том 8

Глава 1

Киселёв сидел впереди, рядом с водителем, и за всё это время не сказал почти ничего. Иногда поглядывал в зеркало, но стоило нашим взглядам встретиться, как он спокойно отворачивался. Ни наручников, ни угроз, никаких напыщенных сцен из западных фильмов, с вертолётами и злыми собаками. Просто предложили побеседовать, посадили в машину и повезли.

Поначалу я был уверен, что отдел окажется где-нибудь неподалёку, однако знакомые улицы остались позади, а когда машина выскочила на МКАД, я окончательно напрягся.

— Куда мы едем? — спросил я.

Киселёв даже не обернулся.

— В управление, — ответил он холодным и безразличным голосом.

— В какое? Адрес? Мне нужно сказать это моему адвокату.

— На месте увидите.

Да уж, этот упырь явно главное лицо на каждом празднике. За окном поток машин тянулся рядом сплошной полосой красных огней. Аня и друзья так и остались перед рестораном, но хотя бы за спиной у меня были верные люди, которые не бросят. Осталось только выяснить, что мне собираются предъявить и как всё это будет проходить.

Я ещё раз бросил взгляд на сотрудника и представил, как именно он разговаривал с Аней и с присущей его роже ухмылкой интересовался, хорошо ли она отдохнула в Сочи. Знал же ещё тогда, урод, что устроит весь этот цирк с поездкой в отделение. Знал, но всё равно на кой-то чёрт припёрся ко мне домой и разговаривал с моей женой.

Ждёт, наверное, сейчас, что я начну биться в панике, бросаться на него с кулаками или плакать, как маленькая побитая девочка. Скорее всего, именно этого эффекта он и добивался. Нет уж, скотина, не дождёшься. Буду вести себя так, словно ничего не произошло, а когда Аня свяжется с Олей, и та найдёт мне хорошего адвоката, буду разбираться со всей этой дурно пахнущей кучей, которая на меня неожиданно свалилась.

— И всё-таки, Эдуард Петрович, что вы хотите у меня узнать?

Он наконец повернул голову, и на мгновение на его лице заиграла ехидная улыбка.

— Нам поступило заявление, в котором упоминается ваше имя. Мы всего лишь хотим задать вам несколько вопросов. Не более того.

— Это я уже слышал. Будьте добры дать более содержательный ответ. Что за заявление? От кого?

— Все подробности вам расскажут в отделении, — коротко бросил Киселёв и снова отвернулся.

Да кто же это мог быть? Кто вот так открыто взял и накатал на меня заявление? Я сразу начал перебирать в голове последние месяцы. Клиенты студии? Рыжиков? Из тюрьмы? Ну это даже не смешно… Тогда кто-то из старых знакомых из Бауманки? Неужели Капустин наконец пустил в ход свои так называемые связи? Спустя едва ли не два года? Тоже бред.

Через несколько минут за окном появились указатели на Мытищи, и я сразу нахмурился. В Мытищах у меня в своё время был кабинет, значит, круг заметно сужается.

Москва осталась позади, а вскоре машина свернула с основной дороги и затормозила возле административного здания, на фасаде которого висела синяя вывеска: «Межмуниципальное управление МВД России «Мытищинское»».

Стоило машине остановиться, как Киселёв вышел первым и открыл заднюю дверь.

— Прошу.

Даже это он сказал так, будто приглашал меня не в отделение полиции, а в дорогой московский кабак.

Разум сразу начал рисовать кадры из фильмов, перемежающиеся с нашим сельским отделом, в котором пару раз мне приходилось бывать, но реальность оказалась куда прозаичнее. Обычная дежурная часть с потёртым линолеумом, пластиковыми стульями и стойкой, за которой мужчина в форме заполнял бумаги.

Киселёв перекинулся с ним парой слов и попросил у меня паспорт. Дежурный лениво сверил фотографию, что-то записал в журнал и вернул документ обратно. Я машинально сунул его во внутренний карман пальто и только через несколько секунд понял, что больше от меня ничего не потребовали.

Телефон остался лежать в джинсах, кошелёк тоже. Даже не проверили карманы и не попросили снять часы. А вдруг у меня за пазухой был травмат? Так, нужно прекращать смотреть с Аней всякие дурацкие сериалы.

С другой стороны… Я же не задержан? А значит, нет и оснований для изъятия личных вещей.

Киселёв тем временем уже направился по коридору, и мне пришлось его догонять.

— Сюда.

Он открыл дверь небольшого кабинета и пропустил меня внутрь. Если раньше разум играл со мной злую шутку, вырисовывая какие-то абсолютно карикатурные картины полицейского быта, то помещение оказалось ровно таким, как я себе его представлял. Два шкафа с папками в углу, дешёвый электрический чайник на подоконнике, несколько стульев и стол, на котором находился компьютер и лежали какие-то документы.

— Присаживайтесь, — сказал он, указывая на свободный стул.

Я сел ближе к двери и специально оглянулся. Никакого сотрудника снаружи, а дверь Киселёв даже не запер. Получается, если захочу, то прямо сейчас выйду, меня даже никто не станет останавливать? Почему-то от этой мысли стало ещё неуютнее. Слишком уж эта тварь уверена в себе. Явно у него есть на меня что-то, и лучше бы мне знать, что именно.

— Чай? Кофе? — спросил Киселёв, снимая пальто.

— Нет, спасибо. Я у вас тут надолго не задержусь.

— Ну, как хотите, — совершенно безразлично ответил он.

Мужчина повесил пальто на спинку стула, взял со стола тонкую папку и какое-то время листал бумаги, словно меня в кабинете вообще не существовало. Я же продолжал мысленно складывать всё происходящее в единую картину. Меня не стали обыскивать, вещи не забрали, никаких протоколов перед носом не положили. К тому же, никто не сказал, что я не имею права уйти, когда заявил, что надолго не задержусь.

Тогда какого хрена понадобилось везти меня через половину Москвы?

Киселёв словно услышал мои мысли и поднял голову.

— Подождите пару минут, Алексей Николаевич. Я сейчас вернусь.

Он взял папку и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Я же достал телефон и коротко отписался Ане, что всё в порядке, и как только закончу с этим фарсом, мы поедем в другой ресторан и продолжим вечер, как ни в чём не бывало.

Она ответила сразу и потребовала, чтобы я скинул ей адрес и позвонил Оле, а лучше сразу президенту, и потребовать меня освободить. Пришлось быстро ей объяснить, что меня действительно привезли для обычного разговора, и, пока не ясна степень проблемы, лучше лишний раз не дёргаться.

Киселёв вернулся минуты через три и на этот раз без папки. Закрыл за собой дверь, спокойно сел напротив и сцепил пальцы на столе. Именно в этот момент я смог рассмотреть его лицо как следует.

Судя по морщинам, лет ему действительно было за пятьдесят, хотя полицейская работа редко кого молодит, так что мог ошибаться. Сам же мужчина был довольно крупным и крепким для своего возраста, а вот лицо слегка осунувшимся. Кожа была сероватой, с нездоровым оттенком, который бывает у людей, годами не выпускавших сигарету из рук. Чему было подтверждением въевшиеся следы никотина на большом и среднем пальцах правой руки и пожелтевшие ногти.

Глаза узковатые, но цепкие, почти хищные, будто он одним только взглядом не просто оценивал человека, а пытался прикинуть, где у него слабые места и куда можно ударить сильнее. Тонкие губы редко меняли выражение, даже когда он усмехнулся в машине. Сам же мужчина был одет в светлую рубашку с мятым воротом, а на руке обручального кольца не оказалось, как и следа от него, если бы он внезапно решил его снять именно перед беседой. Так что я невольно подумал, что либо дома его никто не ждёт, либо когда-то ждал, но давно перестал.

— Думаю, для начала стоит нормально представиться. Майор полиции Киселёв Эдуард Петрович, старший оперуполномоченный уголовного розыска МУ МВД России «Мытищинское».

— Сказал бы, что приятно, — ответил я без особого энтузиазма, — но выдернули меня посреди улицы перед женой и друзьями.

Уголок его губ едва заметно дёрнулся.

— Вы были вправе отказаться, — спокойно заявил он. — Но всё же выбрали верный ответ, так что перейдём сразу к сути. Алексей Николаевич, несколько дней назад к нам поступило заявление, в котором содержатся сведения, касающиеся, в том числе, вашей деятельности. Заявление зарегистрировано, сейчас по нему проводится проверка. Поэтому я и хотел задать вам несколько вопросов.

— Это я уже слышал. От кого заявление?

Киселёв несколько секунд смотрел на меня, будто специально выдерживал паузу. Пытается показать, кто тут главный, гад.

— Орехов Константин Сергеевич.

Не в бровь, а в глаз. Я ожидал услышать чьё угодно имя, даже какого-нибудь сумасшедшего клиента или фаната Вики, но Орехов? Раздутая фармой туша, которая последний раз как раз и была в моём старом кабинете в Мытищах.

Истончение фиброзного кольца, микроразрыв, раздражение корешковых структур. Высокий риск прогрессирования, вплоть до инвалидности, при условии того, что он продолжит заниматься тяжёлой атлетикой без поддерживающих процедур. Я ведь тогда ещё прямым текстом объяснил обоим, чем всё это может закончиться. И что теперь, они накатали на меня за эту заяву? Нет, слишком глупо, даже со стороны Орехова.

— Что с ним? — спросил я уже без всяких шуток.

Киселёв тут же откинулся на спинку стула.

— А почему вы решили, что с ним что-то случилось?

Чёрт, подловил, а я едва не оговорился. Нужно вести себя осторожнее.

— Потому что здоровые люди обычно не пишут заявления на тех, кто когда-то помогал им со спиной.

— А значит, вы действительно помогали?

— Я этого и не скрывал. Орехов некоторое время был моим клиентом в массажном салоне. Его приводил тренер… Ковалёв.

Опер медленно кивнул, словно мысленно поставил напротив чего-то галочку.

— И что с ним произошло? — повторил я.

— Давайте пока не будем забегать вперёд.

— Вы для этого меня через пол-Москвы протащили, чтобы не забегать вперёд?

Киселёв покрутил шариковой ручкой между пальцами.

— Алексей Николаевич, никто вас никуда не тащил. Я предложил проехать и поговорить, вы согласились.

Формально это было так. Вот только меня не покидало ощущение, что меня действительно пытаются допрашивать, как какого-нибудь преступника.

— Заявление касается состояния его здоровья и вашей деятельности в период практики в бизнес-центре «Содружество» в Мытищах, — спокойно продолжил он.

— И в чём именно меня обвиняют?

Киселёв покачал головой.

— Пока вас никто ни в чём не обвиняет. Есть сообщение, изложенные в нём сведения и проверка, по результатам которой уже будет приниматься решение.

— То есть уголовного дела нет?

На этот раз пауза оказалась совсем короткой.

— На данный момент нет.

Вот это уже было куда интереснее. Я медленно откинулся на спинку стула и посмотрел на Киселёва внимательнее.

Получалось даже забавно. Под меня зачем-то несколько дней, а может, и недель копали, приходили домой, расспрашивали Максима, а теперь привезли в Мытищи. Я уж невольно подумал, что сейчас навесят наручники и бросят в СИЗО, но всё оказалось намного проще.

Опер же тем временем положил перед собой чистый лист бумаги и взял ручку.

— Давайте тогда начнём с самого простого. Расскажите, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Константином Ореховым.

Я выдохнул и принялся вспоминать.

— В Бауманке. Осень две тысячи двенадцатого. Он был студентом и попал ко мне на физкультуру.

— И уже тогда жаловался на позвоночник?

Я чуть прищурился.

— У него тогда были проблемы с поясницей, а не позвоночником. За два года до этого он делал МРТ и обращался к врачу.

Ручка в пальцах Киселёва замерла.

— То есть больной позвоночник был ещё до того, как он стал вашим пациентом?

— Клиентом, — поправил я. — И никаким моим пациентом Орехов никогда не был. Не нужно пытаться подменять понятия.

— Хорошо, клиент, — совершенно спокойно повторил тот.

По лицу опера было совершенно непонятно, волновала ли его разница, или он просто хотел услышать это слово от меня. Услышать, как называю Орехова своим пациентом.

— Вы его лечили? — продолжил он.

— Нет.

— Но вы же работали с поясницей.

— Работал с движением. Подбирал упражнения, корректировал технику, занимался восстановлением.

— Делали массаж?

— Делал, — ровным голосом ответил я.

— Воздействовали руками на позвоночник.

Я несколько секунд смотрел на него. Сразу стало ясно, чего добивался Киселёв. Он попросту хотел поймать на меня на слове, задавая удобные для него вопросы, вот только я тоже довольно неплохо умел играть в эту игру.

— Если этим вопросом вы пытаетесь выяснить, касался ли я его спины руками во время массажа, то да. Если хотите вложить в мои слова что-то другое, тогда сформулируйте нормально.

Киселёв едва заметно улыбнулся и что-то черкнул на листе.

— Хорошо. А когда Орехов перестал заниматься у вас в университете?

Я коротко рассказал ему про соревнования и уход Кости в профессиональный спорт. Даже про то, что он вскоре покинул кружок СКД, о котором оперу явно было известно. Так что ничего секретного в этом не было. Большую часть истории при желании можно поднять через Бауманку, а изображать внезапную амнезию смысла я не видел.

— Значит, потом он снова обратился к вам? Уже как пациент?

— Как клиент, да, — всё ещё сохраняя спокойствие, ответил я. — Обратился. В массажный кабинет.

— С жалобами на боль в пояснице?

Так, а вот тут нужно быть осторожней. Киселёв заметил, как я резко осёкся, и вместо того, чтобы продолжить давить, терпеливо ждал моего ответа.

— Он обратился за восстановлением после тренировок.

— То есть боль в пояснице всё-таки была?

— Я такого не говорил.

— Но ведь именно поясницей вы и занимались?

Я кивнул.

— В том числе.

Ручка снова заскользила по бумаге, а сам разговор начинал постепенно меня раздражать. Причём не самими вопросами, бог с ними, а тем, как именно Киселёв их пытался выстраивать. Каждый раз он словно заранее подсовывал мне готовый ответ, оставляя мне вариант только согласиться. Не Костя пришёл на восстановление, а пациент обратился с больным позвоночником. Не массаж и работа с двигательным стереотипом, а прямое мануальное воздействие. Даже просто слово «сеанс», он пытался подменить ложным термином — «лечение».

Так что, как бы ни складывалась ситуация, я как минимум был рад, что в своё время меня натаскивала на эти понятия Оля. Даже и не помню, сколько часов мы провели с ней, работая над верной формулировкой документов, а ещё раньше меня постоянно исправляла Аня. Получается, что это было своего рода подготовкой к вот такому разговору, неизбежность которого была всего лишь вопросом времени.

— Деньги с него брали? — вдруг спросил Киселёв, закончив выводить очередную строку.

— За работу в салоне платил его тренер.

— То есть медицинская помощь оказывалась платно?

— Эдуард Петрович, — устало выдохнул я, — ну опять двадцать пять. Вы только зря затягиваете время.

Киселёв едва заметно улыбнулся, вновь метнув на меня свой ястребиный взгляд, и отложил ручку в сторону.

— Хорошо, за массаж и восстановительную работу вам платили?

— За массаж и восстановительную работу мне платили, — повторил за ним я.

— А медицинское образование у вас на тот момент было?

Вот мы и постепенно подошли к главному камню преткновения. Медицинское, мать его, образование.

— У меня высшее физкультурное образование по направлению реабилитации и спортивной биомеханики.

Киселёв не сдавался.

— А у кабинета имелась медицинская лицензия?

— Насколько мне известно, медицинской деятельностью я не занимался.

На губах опера появилась та самая кривая улыбка, когда её обладатель понимает, что жертва зажата в угол.

— Я не об этом вас спрашивал, — хищно добавил он.

— Нет.

Киселёв кивнул. Причём слишком спокойно кивнул.

Я уже открыл рот, собираясь добавить, что для массажа и комплекса упражнений, которыми занимался с Ореховым, никакой врачебной лицензии и не требовалось, а заодно объяснить разницу между медицинской реабилитацией и тем, чем занимался я, но вдруг остановился.

Перед глазами снова всплыли последние встречи с Костей.

Мне до зуда хотелось вывалить всё это Киселёву на стол и чуть ли не мордой ткнуть его в факт того, что я их предупреждал. Предупреждал, что Орехов, идиотина половозрелая, снова порвётся, и в следующий раз будет намного хуже, но это всего лишь порыв.

К тому же Киселёв так и не сказал, что именно произошло с Костей. Зато уже около десяти минут старательно водил меня кругами, пытаясь поймать на терминологии. Вот же хитрая тварь.

Он не собирался рассказывать мне, что случилось. Как раз наоборот, хотел всё как можно дольше оставить в тайне, чтобы я проговорился и начал умолять его поведать мне о состоянии Орехова.

— Что-то не так? — спокойно спросил Киселёв.

— Нет, — тем же тембром ответил я ему.

— Вы хотели что-то добавить?

Я покачал головой, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на досаду, но исчезло практически сразу.

— Хорошо, тогда продолжим. Когда вы последний раз видели Константина Орехова?

— Не помню точную дату, но у меня в записях должно было остаться. Если вам это важно, я могу потом посмотреть, но только при условии, если вы сформулируете конкретный вопрос.

Теперь пауза возникла уже с его стороны. Кажется, наша приятная беседа только что стала менее приятной, и это было лишь началом.

— Давайте попробуем зайти с другой стороны, Алексей Николаевич, — начал он после того, как положил ручку поперёк листа. — Как вы хотите, без терминологии.

— Давайте, — спокойно ответил я, на мгновение бросив взгляд на исписанный лист перед человеком.

— Есть Константин Орехов. У него явные проблемы с позвоночником. Он приходит к вам в кабинет и обращается за помощью. Вы не врач, медицинского образования у вас нет, лицензии на медицинскую деятельность тоже. При этом вы работаете с его поясницей руками, делаете массаж, проводите восстановительные мероприятия и получаете за это деньги. Всё верно?

В такой формулировке всё звучало действительно паршиво.

— Нет, не всё. Вы опять выкинули половину слов и оставили только те, которые вам нравятся.

— Это какие именно?

— Хотя бы то, что я не занимался медицинской деятельностью.

На лице Киселёва не дрогнула ни одна мышца.

— Это пока только ваше мнение.

— А ваше, значит, уже заключение?

Опер слегка улыбнулся.

— Мое мнение здесь вообще никого не интересует.

— Судя по последнему часу, очень даже интересует.

Улыбка стала чуть заметнее, но он быстро вернул прежнее выражение лица.

— Хорошо. Допустим, вы называете это восстановительной работой, вот только название услуги не всегда определяет её содержание. Если человек приходит с патологией позвоночника, а специалист без медицинского образования начинает целенаправленно воздействовать на проблемную область…

— Массажист тоже воздействует на проблемную область, — поспешил я поправить его.

— Конечно.

— Как и тренер работает с человеком после травмы.

Киселёв кивнул.

— Тоже верно.

— И реабилитолог.

— Алексей Николаевич, — спокойно перебил он, — вы сейчас спорите не со мной.

Я замолчал, и Киселёв тут же подался вперёд.

— Если изложенные в заявлении сведения подтвердятся и будет установлено, что фактически вы осуществляли медицинскую деятельность, для которой требовалась лицензия, может возникнуть вопрос о квалификации по статье двести тридцать пятой Уголовного кодекса.

Впервые за всё время нашего разговора его слова прозвучали издевательски серьёзно.

— И что это за статья? — на всякий случай спросил я.

— Незаконное осуществление медицинской деятельности.

Я откинулся назад.

В голове сразу всплыли слова Оли. Она ведь практически с первой встречи долбила одно и то же: никаких «лечим», никаких «пациентов», никаких обещаний избавить от заболеваний. Именно поэтому документы студии переписывались едва ли не с нуля, а каждое второе слово в рекламе проходило через неё.

И получается, не зря.

— Только вы забыли одну мелочь, — сказал я. — Насколько мне известно, одной работы без лицензии для уголовки недостаточно.

Киселёв посмотрел внимательнее.

— Подготовились?

— У меня юрист хороший, — ответил я, всё так же не меняя тона.

— Это полезно.

Он снова взял ручку, но писать не стал.

— Вы правы, должны быть последствия. Причинение вреда здоровью.

Вот мы наконец и добрались до злосчастного Орехова. Сейчас ему придётся мне сказать, что с ним случилось, или признать, что этот маленький трюк с уголовкой ему не удался.

— Так что всё-таки случилось с Костей? — спросил я.

— Пока не будем об этом.

Я усмехнулся.

— Вы спросили меня про статью, — продолжил Киселёв. — Я и ответил. Наказание может варьироваться. Штраф, ограничение свободы, принудительные работы, — и снова замолчал, будто случайно забыл самый важный пункт, а потом медленно и веско обронил. — Лишение свободы. До трёх лет.

Лишение свободы. Всего два слова, а мозг зачем-то сразу начал примерять их на собственную жизнь. Три года назад я заканчивал институт. Через ещё три мне будет двадцать восемь. Студия, спортсмены, клиенты. Всё то, что собирал по кусочкам последние полтора года, будет потеряно. И если откровенно, в тюрьму мне совсем не хотелось.

Киселёв терпеливо дал мне несколько секунд переварить услышанное и медленно растянулся в улыбке. Я посмотрел на него, и внезапно в голове проскочила мысль, что она не может быть здоровой. Так не улыбается человек, который просто выполняет свою работу. Он откровенно получал от этого удовольствие, будто это было то ли личным, то ли ему светила огромная премия, и явно не от МВД России. Я бы понял, если бы я был закоренелым преступником, которого ловит вся структура, а удалось поймать именно ему, но нет…

— Но, — неожиданно продолжил он совершенно обычным тоном, — мы сильно забежали вперёд. Сейчас никакого уголовного дела нет. Есть заявление, и проводится проверка. Так что может оказаться, что состава преступления вообще не было.

Я едва не рассмеялся. Сначала невзначай бросить на стол три года тюрьмы, посмотреть на мою реакцию, а потом тут же спрятать обратно, будто этого и не было.

— В любом случае, — продолжил Киселёв, снова схватив ручку, — вам сейчас, наверное, не до этого. Свадьба совсем была недавно.

А вот туда он зря полез. Хотелось его предупредить, что некоторые аспекты моей жизни лучше не трогать, и вообще это его не касается, но это лишь даст ему понять, что ублюдок всё же нащупал мою главную слабость. Семья.

— Поздравляю, кстати, — с ухмылкой добавил он. — В Сочи, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — стараясь сохранить самообладание, ответил я.

— Красиво там зимой, особенно Красная Поляна. Анна Сергеевна, наверное, переживать будет, если узнает про заявление.

— Она уже знает, что я здесь, — сухо ответил я.

— Это хорошо. В такие моменты семья должна поддерживать. Квартиру уже успели оформить?

— А это какое дело имеет к нашему разговору?

Киселёв окончательно вошёл в роль и лишь пожал плечами.

— Ипотека нынче почти неподъемная. Анна Сергеевна наверняка не потянет-то одна выплачивать сразу такую сумму, если вдруг кормилец три года не сможет работать. Студия у вас, насколько мне известно, неплохо развивается, — ухмыльнулся он и продолжил. — Сотрудников уже сколько, клиенты на недели вперёд расписаны. Даже известные спортсмены стали приезжать. Кто бы мог подумать, что всем этим будет управлять настолько молодой парень.

Я еле сдержал порыв ему нахамить, но вовремя взял себя в руки и улыбнулся.

— Да порой сам удивляюсь, как у меня это выходит. Но спасибо за интерес к моей предпринимательской деятельности. Вы в следующий раз заходите, когда я на месте буду. Мы вас чаем напоим, скидку сделаем. А то как-то неудобно, когда вы у меня за спиной бегаете и скрываетесь.

Опер вновь растянулся в улыбке.

— А знаете, Алексей Николаевич, пожалуй, действительно зайду. Спасибо за приглашение. Может, как раз застану там Максима Ковалёва. Вы же явно будете заниматься его реабилитацией? Нельзя же его взять и бросить, особенно учитывая, что изначально в ситуации Ковалёва виноваты именно вы.

— Не вижу связи между Максимом и Ореховым, — сухо ответил я.

— А я пока и не говорил, что она есть. Вернёмся к последней встрече с Константином Сергеевичем. Вы знали, насколько серьёзно повреждён его межпозвоночный диск?

Киселёв снова закинул удочку и ждал, что я сам расскажу то, чего он мне до сих пор не сообщил, но, если честно, мне это уже порядком надоело.

— Эдуард Петрович, я задержан?

Ручка остановилась.

— Нет, — спокойно ответил он.

— В отношении меня возбуждено уголовное дело?

— На данный момент нет, — вновь произнёс мужчина.

— Я подозреваемый?

Тут Киселёв, видимо, понял, к чему я веду, и прищурился.

— Тоже нет.

Я медленно кивнул.

Никакой уголовки, никакого подозрения. Даже содержание заявления мне толком не показали. Всё это время передо мной просто сидел опытный опер и аккуратно бросал кусочки информации, наблюдая, чем я сам заполню оставшиеся пробелы. А дальше оставалось только ждать, когда испуганный тюрьмой дурачок начнёт оправдываться и сам наговорит лишнего.

Получается, доказательств у него не было. А неплохо, в какой-то момент ему практически удалось меня убедить в обратном.

— Тогда, думаю, на сегодня хватит, — ровным тоном произнёс я и встал.

Киселёв отложил ручку.

— Мы ещё не закончили.

— Вы — нет, — спокойно продолжил я. — А я закончил. Всё, что считал нужным, я вам рассказал, а на остальные вопросы, которые могут касаться лично меня, без консультации с адвокатом отвечать не буду.

Его выражение лица практически не изменилось.

— Зачем вам адвокат, если вы уверены, что ничего незаконного не делали?

— Потому что последний час вы очень старательно объясняли мне, зачем он нужен, особенно упоминая три года тюрьмы. Буду честен: вы мне не нравитесь, и я не вижу никакого смысла вести с вами задушевные беседы.

В кабинете повисла тишина, и мы молча смотрели друг на друга, а потом Киселёв улыбнулся.

— Что ж. Ваше право.

— Рад, что мы наконец друг друга поняли, — улыбнулся уже я и развернулся к двери.

— Алексей Николаевич, — окликнул он меня уже в дверях.

Я остановился, но оборачиваться не стал.

— Мы ещё обязательно поговорим. И не раз.

Я посмотрел на него через плечо.

— Конечно, моё предложение о чае и скидке всё ещё в силе. Заходите, когда будет возможность. Только в следующий раз лучше сначала позвоните, чтобы Алине было удобно, — сказал я и вышел в коридор.

Какая-то часть меня ожидала, что на выходе меня будут ждать, но выпустили из отделения без каких-либо проблем. Только у стойки дежурного пришлось на несколько секунд задержаться, когда там оформляли какого-то наркомана.

На улице я впервые за последний час нормально вдохнул холодный воздух и сразу полез за телефоном. Аня успела настрочить ещё несколько сообщений, но вместо ответа я сразу открыл список контактов и нашёл там Олю.

— Алексей?

— Оль, мне нужен адвокат по уголовному праву, — сразу выпалил я, отойдя подальше от участка.

На том конце повисла короткая пауза.

— Ты кого-то покалечил? Уголовку уже возбудили?

— Нет, но консультация будет нужна. Это даже не обсуждается. На меня накатал заявление один из бывших клиентов. Долго рассказывать. Давай лучше встретимся, и я нормально тебе всё обрисую.

Оля медленно выдохнула.

— Так, сейчас у меня встреча, но завтра утром можем увидеться. Есть у меня один человек на карандаше, за первую консультацию ничего не возьмёт. Так что сегодня отправляйся домой, собери всю информацию в кучу, а завтра поедем к нему, и там уже всё и расскажешь.