Провинциальный остеопат. Том 7

Глава 1

Пип… пип… пип…

Писк медицинских аппаратов оказался совершенно одинаковым во всех больницах. Ровным, спокойным и каким-то издевательски безразличным к тому, что происходит с человеком на самом деле. Раньше такое видел только в фильмах, где родственники и друзья пострадавшего не отходили от него ни на шаг, будто это действительно что-то могло изменить.

Однако вот и я. Сижу рядом с кроватью, опустив голову, и рассматриваю костяшки собственных пальцев. Их мне дали нормально вымыть ещё ночью, но кровь всё до конца не отмылась. Она забилась под ногти, подсохла корочкой между складок кожи и набилась в свежие раны.

На одежду, которая была вся залита кровью Максима, лучше было вообще не смотреть.

Куртку я снял ещё несколько часов назад и бросил рядом на стул. Рукав и половина передней её части были в бурых засохших пятнах, а про футболку и джинсы я вообще молчу. Медсестра несколько раз предлагала мне переодеться, чтобы не смущать людей, но возвращаться в гостиницу совершенно не хотелось. Ведь мне, как и тем людям из фильмов, казалось, что стоит отойти на пару километров, и обязательно случится что-нибудь плохое.

Глупость, конечно, но в такие моменты мозг вообще не способен мыслить рационально. Пускай разумом я и понимал, что если Максиму станет хуже, моё присутствие ничего не изменит, но уйти всё равно не получалось.

За дверью периодически сновали люди в белых халатах, проходили мимо палаты, останавливались, чтобы переброситься парой слов с коллегами, и не обращали на нас никакого внимания. Через какое-то время, когда настала пора сменить Максиму повязки, меня выгнали в коридор, и писк медицинских приборов был слышен лишь в те моменты, когда на мгновение приоткрывалась дверь.

Перед глазами сразу всплывал вчерашний вечер. Эта чёртова сигарета, моя долбанная привычка пытаться всем помочь… Вот за каким хреном я потащил его гулять в такое время? Ну говорил же мне капитан, чтобы не шлялся в темень, да ещё и где попало. Но нет, надо было всё равно поиграть в доктора Курпатова и попытаться вправить мозги Ковалёву. А в итоге получилось, что эти мозги едва не остались лежать на залитом кровью асфальте.

Я откинулся на спинку стула, устало потирая подсохшую корочку крови на подбородке, и закрыл глаза.

Ведь самое обидное, что, в конечном счёте, мне почти удалось вытащить его из этой дыры, в которую он сам себя загнал, и мы даже развернулись обратно к гостинице. Минут через пять-десять мы бы уже прощались в холле и договаривались бы встретиться там следующим утром. Десять минут!

Причём головой-то я понимал, что эти уроды оказались там не просто так. Что они выискивали именно меня, караулили, а не просто проходили мимо. Понимал, что в произошедшем виноваты именно они, а не я. Однако всё равно избавиться от чувства, что не полезь я не в своё дело, Максим бы сейчас не лежал в постели, а осуществлял заплыв в бассейне, стремясь к своей мечте.

— Вот же твари… — медленно выдохнул я и подался вперёд, закрывая лицо ладонями.

Перед глазами тут же возникла картина вчерашнего. Максим лежит на земле, тёмная кровь, которая слишком быстро растекалась по асфальту, и красные строки интерфейса.

«Остановка сердца через 2—4 минуты.»

В тот момент я даже не понял, куда делись нападавшие. Я только сидел возле Максима, прижимая ладонь к его голове, прекрасно понимая, что этого недостаточно.

А потом где-то вдалеке мелькнул синий свет.

Сначала я даже не сразу понял, что именно увидел. Сознание работало какими-то обрывками, воспринимая лишь определенные отрезки, которые затем приходилось складывать в единую картину.

Синий отблеск вновь скользнул по стене дома, и я поднял голову. На перекрёстке показалась скорая, которую то ли вызвали сердобольные прохожие, то ли она вообще проезжала мимо, так как, по моим ощущениям, прошло всего несколько секунд.

Помню, что на всякий случай решил убедиться, что ехала она именно к нам, и в итоге правильно сделал, так как оказалось, что в ней уже был пациент, которого везли в больницу.

Водитель, увидевший препятствие, резко ударил по тормозам, когда я чуть ли не выпрыгнул перед ним, а шины взвизгнули в нескольких метрах от меня.

— Ты совсем ошалел? — выкрикнул водитель из кабины, опуская стекло, а затем увидел на моей одежде кровь.

Я даже не стал отвечать, а подбежал к боковой двери и ударил ладонью по кузову.

— Там человек умирает! Помогите!

Двери распахнулись изнутри, и первой выглянула женщина-фельдшер лет сорока. За её спиной сидел какой-то синяк, от которого разило алкоголем и мочой, и что-то невнятно мычал.

Опухоль на теле общества, выбравшая добровольно скатываться в сущее гниение и забирающая силы и время, которые нужны нормальным людям.

— Мы с пациентом! — резко сказала она.

— Да плевать на этого бомжа! Мой товарищ умирает! — заорал я так, что сорвал голос. — Открытая ЧМТ, он уже едва дышит!

Фраза «Черепно-мозговая травма» подействовала куда лучше любых уговоров, и фельдшер моментально изменилась в лице.

— Где?

Я ткнул рукой назад.

— Вон, у тротуара.

Она тут же выскочила из машины, а следом за ней появился второй медик с сумкой. Причём уже на бегу женщина бросила водителю, чтобы он сообщил диспетчеру, что у них пострадавший с черепно-мозговой и чтобы готовили реанимацию.

Мужчина внутри машины ничего не сказал, только сильнее вжался в спинку и проводил нас совершенно ошалевшим взглядом. Уже возле Максима фельдшер опустилась рядом, увидела кровь и сразу перестала задавать лишние вопросы.

— Сколько находится без сознания?

— Не знаю, минута, может, две.

Она быстро проверила дыхание, зрачки и пульс.

Второй медик уже нёс на себе носилки. Я попытался что-то сказать про перелом и гематому, но вовремя остановился. Потом же придётся объяснять следователю, откуда у меня была такая информация…

— Удар головой об угол бордюра, — вместо этого заявил я. — Его через себя бросили.

Через несколько секунд его уже фиксировали на носилках. Всё происходило настолько быстро, что я толком не успевал следить. Шейный воротник, кислород, команды, которые медики коротко бросали друг другу.

Я схватился за край носилок вместе с ними и помог поднять Максима. Кровь снова потекла из-под повязки и тонкой струйкой скользнула по металлической раме.

Тот самый синяк, который что-то нечленораздельно мычал, потянул свои грязные руки к кислородному баллону и чуть не упал на Максима. Помню, что в сердцах чуть не выбросил его из машины, предварительно отвесив затрещину, но меня вовремя перехватила женщина-фельдшер и усадила пропойцу на место.

Машина рванула с места, и дальше всё слилось с рёвом сирен. Медик попыталась поставить вену, а другая снова проверяла давление и одновременно разговаривала с диспетчером.

— Молодой мужчина, девятнадцать лет, тяжелая ЧМТ, массивное кровотечение. Давление восемьдесят на сорок пять, состояние крайне тяжелое. Готовьте приём.

Она перечисляла всё то, что последние пару минут крутилось у меня перед глазами, вот только без таких подробностей. Виртуальная сетка наложилась на тело Максима, и вновь выскочил весьма удручающий прогноз.

«Состояние: критическое.»

«Сатурация: 78%.»

«Артериальное давление: 79/43.»

«Субдуральная гематома: 86 мл. Динамика: увеличение.»

«Внутричерепное давление: критически повышено.»

«Компрессия структур головного мозга: прогрессирующая.»

Знать всё это было, конечно, замечательно, вот только какой в этом толк, если сделать я ничего не мог? Но хотя бы пропала надпись о том, что он умрёт через пару минут.

— Да помоги ты ему, — прошипел я себе под нос, пытаясь вызвать привычное меню коррекции.

Но Система молчала.

Сколько раз я за последние несколько дней и даже недель напоминал всем окружающим, что я не врач?! Уже сбился со счёта. Вот и Система, кажется, подобным способом напоминала, что мы с ней, в первую очередь, выступаем в качестве наставников для спортсменов. Я не исцеляю болезни, не излечиваю рак и не делаю так, что слепые прозревают, а колясочники встают и начинают танцевать.

Нет. Она — Система наставника. Вот только в сложившейся ситуации мне бы хотелось, чтобы всё было иначе.

«Текущий уровень навыков пользователя недостаточен для прямого взаимодействия со структурами центральной нервной системы.»

Ну хоть что-то. Я тут же полез в магазин навыков и мысленно принялся активировать один знак вопросика за другим. Ответом мне, естественно, стало полное бездействие Системы и намёк, что потребуется завоевать новые вершины для того, чтобы продолжить их раскрывать.

Максим дёрнулся на носилках, и один из медиков тут же склонился над ним.

— Давление падает!

Пока Максиму ставили новую капельницу, а всё, что мог делать я, это сидеть и беспомощно смотреть, в голове начали роиться мысли. Система уже начала меняться. Хотя лучше будет сказать, что она подстраивалась под мои нужды.

Всё началось с обычного анализа и подсказок. Потом, когда начал работать с СКД, появились новые способы, УРС, динамическая коррекция и закрепление движений. Затем Калуга, нужда в новых паттернах биомеханики. Всё это появлялось именно в те моменты, когда мне требовалась от неё помощь, но только не сейчас.

Я не мог возложить ладони на голову Максима и избавить его от внутричерепного кровоизлияния. Так что даже не был уверен, существовал ли в целом перечне вопросительных знаков тот самый навык, который позволит мне не сидеть рядом и беспомощно смотреть, как умирает человек.

Машину резко тряхнуло на повороте, и я вновь вернулся в реальность. Максим всё ещё лежал передо мной. Бледный и неподвижный. А красная строчка продолжала мигать поверх его головы, извещая о том, что срочно требуется нейрохирургическая помощь.

Какая ирония… Ему сейчас не помешала бы помощь Ильи. Помощь человека, которого он считал повинным в том, что Лена не открыла ему своё сердце. Только вот мы не в Москве и даже не в области, а совсем в чужом городе, и хирурга не допустят к практике, какая бы ни была причина, знакомый он там или нет.

Дверь палаты вновь открылась, и раздался писк аппаратуры.

Наружу вышла медсестра с лотком, полным окровавленных бинтов, и тут же скрылась дальше по коридору. Я машинально поднялся, собираясь спросить, можно ли уже вернуться к Максиму, но в этот момент в конце коридора появился знакомый силуэт. На ловца, как говорится, и зверь бежит.

Илья выглядел так, будто ночь у него вышла не лучше моей. Рубашка была расстёгнута, ворот мятый, а под глазами синели круги. В руках он держал два пластиковых стаканчика с кофе.

— Вот, держи, — сказал он и протянул мне один вместо приветствия.

— Спасибо.

Я сделал глоток и тут же поморщился.

— Господи, ты где это пойло отыскал?

— В фойе. Впрочем, другого здесь нет, — ответил он.

Мельников сел рядом и несколько секунд смотрел на закрытую дверь палаты.

— Ну? — не выдержал я.

— Я говорил с врачами. Мне сказали, что операция прошла нормально. Гематому убрали, источник кровотечения нашли и остановили. Осколки, которые давили внутри, тоже извлекли, а раны обработали. Твёрдую оболочку восстановили, насколько это возможно.

— А мозг?

— Отёк серьёзный, но его контролируют. Давление после операции снизилось, повторного активного кровотечения пока не видят.

Я кивнул, и внутри на мгновение полегчало.

Илья говорил спокойно, будто просто констатировал факты и не пытался меня как-то приободрить, за что я ему был неимоверно благодарен. Ещё не хватало, чтобы меня начали жалеть и хлопать по плечу со словами, что в этом нет моей вины. Потому что она есть.

— Жизни сейчас что-нибудь угрожает?

— Прямо сейчас уже не так сильно, как ночью. Сердце работает стабильно, давление держат. Дышит пока через аппарат, но ты это и сам видел. Так что самая непосредственная угроза миновала, и теперь началась гонка на длинной дистанции. Он в коме.

Я устало посмотрел на дверь.

— Известно, на сколько примерно? Когда придёт в себя

Илья ответил не сразу.

— А вот этого тебе никто сейчас не скажет. Ни я, ни оперирующий врач, ни профессор из Москвы. Кома — ещё та бессердечная скотина, братан. Он может очнуться завтра, а может месяцами или даже годами лежать в таком состоянии. Тут предугадать практически невозможно.

Кулаки инстинктивно сжались, выплёскивая остатки отвратительного кофе из дешёвого пластикового стаканчика. Илья краем глаза следил, как бурая жидкость впитывалась в окровавленные джинсы, и ничего не говорил.

Да и говорить было особо нечего. Пока Максим не придёт в себя, довольно сложно выявить степень повреждения мозга. Память, речь, движения, координация, да и, чёрт возьми, личность. Там слишком много факторов. Какой участок пострадал сильнее, насколько долго была гипоксия, что даст отёк. Может, проснётся и через некоторое время восстановится практически полностью, а может…

Вот об этом мне хотелось думать в последнюю очередь.

— Сейчас задача номер один, чтобы Максим проснулся, — продолжил спокойным голосом Илья. — Потом уже будем смотреть на степень повреждения и что можно восстановить. Ты, главное, сильно не вини себя. Этим делу сейчас не поможешь, поверь на слово.

— Знаю, — коротко бросил в ответ и выдохнул.

— Скотское чувство, прекрасно понимаю, но со временем учишься выставлять ментальную блокировку. Как-то и остальные проблемы воспринимаются не так остро.

— Поэтому ты вечно спокойный как танк?

Мельников улыбнулся.

— Достигается путём нескольких особо нервных лет и постоянным напряжением. Так что не советую, лучше попробуй медитацию.

Я усмехнулся и вновь посмотрел на дверь.

— Да уж, где я, а где даосские практики загадочного Востока.

Несколько секунд мы просто молчали и допивали отвратительный кофе. Точнее Илья допивал, я же выбросил свой смятый стаканчик в урну и вытер руку о штанину, что уж теперь церемониться.

— Ты ведь не в курсе, чего мы попёрлись вообще посреди ночи гулять?

Мельников повернул голову.

— Мандраж перед соревами?

— Не-а. Он в Соболеву втюрился по самые уши, я спалил его курящим возле гостиницы.

Я ожидал хотя бы недовольной гримасы, но Илья только хмыкнул.

— Нашёл тоже новость. Он крутился вокруг неё, как кольца вокруг Сатурна. То с этой стороны зайдёт, то с той, думаешь, я ничего не вижу? Что я, по-твоему, должен был сделать? Морду ему набить? Он же, чёрт возьми, ещё вчерашний ребенок. Парню девятнадцать.

— Ты, я смотрю, прямо специалист.

Илья ухмыльнулся, но как-то без радости.

— Да был у меня подобный опыт.

По выражению его лица стало понятно, что опыт далеко не самый приятный.

— Я ведь Ленку не в холодильнике всё это время ждал, — продолжил он. — Встречал я и таких, с которыми вся жизнь строилась вокруг какой-то херни, которая происходила вокруг них постоянно. Кто кому написал, кто на кого посмотрел, а кто и неправильно послал. Постоянно появлялся какой-нибудь очередной ухажёр, на которого вроде пофиг, а она всё равно сделает так, что невольно начинаешь переживать. Какая-то идиотская игра, честное слово: а ты докажи, что я тебе нужна, докажи, что готов за меня горы свернуть. Причём так часто это повторялось, что я уже и переживать начал, будто их всех в одном инкубаторе выращивают, а потом ещё отдают в школу при Шаолине, где учат мозг сверлить.

— Я смотрю, весело тебе жилось.

— Да не то слово! Мне было тогда примерно как тебе сейчас, и на одну дуру в итоге восемь месяцев жизни угробил. Красивая, что хоть сейчас на обложку, а в башке одно потребление. Шмотки, рестораны, секс — и кто за ней только не бегал. Прикинь, она специально могла при мне с другим мужиком флиртовать, чтобы посмотреть, полезу я в драку или нет.

Я вновь усмехнулся и покачал головой.

— Знакомая история.

— Да? Ну тогда ты понимаешь, — продолжил он. — Короче, после неё я и решил для себя одну простую вещь: если женщине для того, чтобы понять, нужен ей человек или нет, требуется параллельно перепробовать ещё пятерых — пускай пробует… Только без меня.

Я задумчиво кивнул.

— А Ленка чем зацепила?

— В том-то и дело, — откинувшись на спинку стула, проговорил он, — что поначалу только внешностью, а когда заставила меня за собой месяц бегать, я вообще офигел. Уж ненароком подумал, что у неё кто-то ещё есть, а выяснилось, что это она меня проверяла, а не я её. Так что вот так вот.

— Звучит как комплимент.

— Потому что он и есть. Она не сидит дома и не ждёт, пока я закончу работу, свожу её в ресторан, куплю шмоток, а потом закину в постель. У неё есть свои интересы и своя жизнь. Соболева может ошибиться, может натворить откровенной херни, а может упереться рогом, где не надо. Однако решение она принимает сама, и ответственность за него тоже несёт. Так что мне не приходится доказывать ей каждый раз, что я круче всех остальных, потому что ей хватило одного раза, чтобы это понять.

Я согласно кивнул и вновь посмотрел на дверь.

— Вот до этого Максим как раз не мог дойти.

— Мелкий ещё, — добавил Илья, выбрасывая пустой стаканчик в мусорку. — Поймёт. Ты, кстати, может, переоденешься хотя бы? В душ сходишь? А я посижу пока тут, подежурю.

Посмотрел на собственные руки и оттянул ткань футболки.

— Да, наверное, всё же стоит.

— Ане не звонил?

На часах было шесть утра.

— Она только просыпается. Позже ей скажу, не буду ей всё утро и день портить…

Не успел я закончить, как в конце коридора появилась Лена.

В отличие от нас с Ильей, выглядела она вполне нормально, если не считать бледного оттенка лица и собранных на скорую руку волос. Причём явилась она в спортивной форме и шла быстро, но не бежала.

— Что врачи говорят? — спросила она первым делом, обратившись к Илье.

— Операция прошла нормально, кровотечение остановили, гематому убрали. Сейчас он стабилен.

Я заметил, как она выдохнула.

— Значит, с ним всё будет хорошо, да?

— Он в коме, — холодным голосом выпалил я, переходя сразу к сути.

— Божечки...

Лена закрыла рот руками и широко распахнула глаза.

Затем Мельников повторил ей примерно то же самое, что несколько минут назад рассказывал мне. Соболева выслушала молча, а затем посмотрела на дверь.

— А увидеть его можно?

— Недавно перевязку делали, и меня выгнали, — ответил я. — Так что лучше пока, наверное, не стоит.

Если Илья отделался суровой мужской поддержкой, то Лена уселась рядом, силком повернула меня к себе и принялась ощупывать лицо и шею.

— А ты как? Тебя не ранили? Илья мне рассказал, что…

Я схватил её за руки и опустил их вниз.

— Со мной всё в порядке, они ничего не успели сделать.

Она молча кивнула.

— Господи, теперь всё это выглядит так по-идиотски. Все эти чемоданы, кофе, попытки привлечь моё внимание, а я ему так холодно отвечала, — вдруг заговорила Соболева.

— И имела на это полное право, — спокойно ответил Илья. — Ты же не обязана выскакивать из штанов просто потому, что он принёс тебе кофе.

Лена натужно улыбнулась.

— Спасибо за разрешение…

— Да всегда пожалуйста.

Долго нам посидеть всё же не дали. Минут через десять со стороны лестницы появился мужчина слегка под сорок в чёрной куртке поверх рубашки и первым делом обратил внимание на мою окровавленную одежду.

— Смирнов А.Н.?

— Он самый, — кивнул я.

Мужчина показал удостоверение.

— Капитан полиции Егоров. Мы с вами ночью уже разговаривали.

Я смутно вспомнил этот разговор. Кажется, именно он задавал вопросы уже в больнице, пока Максима готовили к операции. Правда, в тот момент мне было совершенно плевать на лица и фамилии.

— Что-то обнаружилось?

Капитан посмотрел на Лену с Ильёй.

— Лучше мы отойдем на пару минут.

Мы отошли к окну в конце коридора.

— Значит, так. Машина ваших знакомых попала на камеру возле магазина примерно в трёхстах метрах от места нападения. Номер видно не полностью, но марку и несколько цифр получили.

— Уже что-то, — выдохнул я.

— Больше, чем что-то, — добавил Егоров. — Машину утром нашли брошенной, но есть ещё один момент. Один из ваших нападавших нам, похоже, известен. Пока без официальных заявлений, но человек был ранее судим и уже неоднократно попадал в поле зрения моих коллег. Скажем так, эта фамилия всплыла по Калужскому делу, но об этом вам больше расскажет капитан Горький. Я полагаю, вы с ним держите контакт?

— Держу, — кивнул я. — Значит, уроды всё же от Рыжикова?

— Вижу, фамилия действительно знакома. Я не знаю всех подробностей, мы занимаемся, в первую очередь, поимкой нападавших, поэтому прошу вас, пока мы их не арестуем, будьте настороже.

— Я думал, что и так настороже, — устало бросил я, а затем сразу кивнул. — Понял, буду.

Капитан задал ещё несколько вопросов относительно той ночи, а затем был таков. Я тут же схватил телефон и набрал Артёма.

— Шесть утра, — раздался хриплый голос. — Что-то случилось?

— Твой хвост всё-таки меня догнал. Я в порядке, а вот одному невинному череп пробили.

На том конце повисла тишина. Пришлось рассказать всё, но коротко, особенно про слова, машину и внешний вид уродов. Также упомянул, что только что разговаривал с местной полицией, и они озвучили его имя.

— Сам-то живой?

— Я-то жить буду. А вот пареньку худо пришлось. Сейчас в коме и непонятно, выкарабкается ли.

— Понял, — спокойным и холодным голосом заключил Горький. — Спасибо за звонок. Я свяжусь с Липецкими, и мы посмотрим, чем сможем им помочь. Если эти ублюдки ещё в городе, а в этом я крайне уверен, то далеко не уйдут. Обещаю, Лёх, мы их из-под земли достанем.

— Хорошо, Тём, спасибо тебе. Скорей бы всё это закончилось.

Мама Максима приехала ближе к обеду.

К тому времени я всё-таки успел съездить в гостиницу, принять душ и переодеться, а потом вернулся обратно. Илья с Леной тоже никуда не делись, поэтому нас она обнаружила там же, в больничном коридоре.

— Алексей Николаевич! — буквально взорвалась она, увидев моё лицо. — Где Максим? Как он?

Я тут же поднялся и обнял её. Она настолько сильно вцепилась в меня пальцами, что показалось, будто её ногти впивались мне в спину.

— Жив. Состояние тяжелое, но стабильное. Вам, наверное, лучше поговорить с врачом, он лучше меня расскажет.

Через пару секунд подошла медсестра и, убедившись, что наконец прибыл родственник по крови, а не непонятные знакомые, увела её разговаривать с доктором, а потом ей ненадолго разрешили зайти к сыну. Всё это время я молчал и ждал, пока она начнёт набрасываться на меня с кулаками, ведь ещё с прошлой нашей встречи она зарекомендовала себя как довольно оберегающая мать.

Минут через двадцать дверь открылась. Она вышла бледная, с красными глазами и утирала слёзы.

— Простите, — произнёс я, как только женщина оказалась в коридоре. — Это я его повёл пройтись в тот вечер.

Её взгляд внезапно изменился, и она подняла голову.

— Это вы его ударили?

Я опешил.

— Что, простите?

— Это вы его ударили? Бросили на асфальт?

— Эм… Нет, не я.

— Тогда за что вы извиняетесь?

Её холодный и спокойный тембр голоса поставил в тупик не только меня.

— Максим всегда был таким. Сначала делает, а потом начинает думать. Я надеялась, что спорт дисциплинирует мальчика, но, видимо, что-то невозможно изменить. Я вас не виню, Алексей Николаевич, уж точно не после того, что вы сделали для моего сына. Я виню себя… Не стоило его отпускать одного, и надо было ехать с ним.

— Но…

— И никаких «но»! — резко отрезала она. — Ещё не хватало, чтобы мы начали тыкать друг в друга пальцами и искать виноватых.

В этот момент в коридоре наконец-то появился врач. Он развёрнуто рассказал то, что раньше передал мне Мельников, обращаясь только к матери. Про стабильное состояние, про то, что самое страшное уже позади, и что за парнем будут следить.

Я внимательно его слушал, а затем задал вопрос, который прокручивал в голове уже несколько часов.

— Мы можем что-нибудь сделать? Как-нибудь помочь?

Врач посмотрел сначала на меня, а потом на Илью.

— Вы уже помогли тем, что быстро доставили его сюда. Так что сейчас ему нужны реаниматологи, нейрохирурги и, главное, время с терпением. Больше ничего. Я бы на вашем месте отправился домой и как следует отдохнул, особенно вы, — он указал на меня. — Пускай вам и не так сильно досталось, но сон всё равно необходим. Дайте организму выдохнуть.

— Он прав, Лёх, — тут же вмешался Илья. — Тебе самому выспаться надо. Мы вернёмся в Москву, а я буду держать руку на пульсе. Если что-нибудь понадобится — сразу поможем. Я тебе обещаю.

Спорить было абсолютно бессмысленно. Мать уже была на месте, а отец должен приехать через пару часов. Телефон больницы у нас был, уродов полиция уже искала, а самое страшное осталось позади. Так что мы действительно больше ничего не могли поделать.

Через час мы с Леной и Ильей вышли из больницы.

На улице был обычный день. Люди гуляли по тротуарам, по дорогам рассекали машины, и в целом вселенная продолжала жить. Я же задержался у входа и в последний раз вызвал интерфейс, взглянув на информацию Максима.

«Состояние: тяжёлое, стабильное.»

«Непосредственная угроза жизни: снижена.»

«Сознание: отсутствует.»

«Прогноз восстановления: неопределённый.»

Я несколько секунд смотрел на надписи и понимал, что ничего хорошего они не несут. Однако, главное, что среди них не было красного таймера, отсчитывающего оставшиеся минуты жизни, и это, пожалуй, можно воспринимать как некую победу.