Провинциальный остеопат. Том 3

Глава 1

— За отчётный период кружком СКД проведено шестнадцать занятий, — спокойно начал я, стараясь скрыть едва заметную дрожь в голосе. — Постоянный состав — пять студентов, — тактично умолчал я об ушедшем Орехове. — Основное направление работы — профилактика и коррекция функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата у обучающихся.

В кабинете заведующего кафедрой физического воспитания повисла тишина.

Я стоял за столом, за которым собрались все мои коллеги, и держал в руках листы с отчётами за минувший год. Январь постепенно подходил к концу, и, пока не начался новый семестр, Пётр Семёнович наказал всем подготовить подробные доклады касаемо нашей работы.

Сам же заместитель заведующего кафедрой, Капустин расположился во главе стола. Рядом с ним задумчиво листал какие-то документы Михаил Борисович Игнатов. Он заметил, что я внезапно замолчал, и посмотрел на меня исподлобья, привычно нахмурив свои седые мочалистые брови.

— Можете продолжать, Алексей Николаевич, — спокойно заявил он. — Мы вас слушаем.

Я кашлянул в кулак и выдохнул.

— По итогам года четверо участников полностью вернулись к полноценной физической активности без ограничений. Трое продемонстрировали значительное улучшение функциональных показателей и продолжают восстановительную программу. За весь период занятий травм ухудшения состояния и иных осложнений не зарегистрировано.

— Почему пять? — вдруг прервал меня Капустин, перевернув лист бумаги. — В начальных заявленных данных было шестеро студентов. Кто-то покинул кружок?

— Константин Орехов, — спокойно ответил я. — После победы в соревновании ему поступило предложение перейти в профессионалы, и по контракту он не имеет права тренироваться в других местах. Я не стал его упоминать, потому что Орехов прозанимался в СКД чуть больше недели и…

— О таких вещах нельзя умалчивать, Алексей Николаевич, — вновь перебил меня замзавкафедры. — Отчётность должна быть точной, в противном случае теряется её изначальный смысл.

Михаил Борисович вновь бросил на меня нахмуренный взгляд и молча кивнул, соглашаясь с Капустиным.

— Да… — произнёс я. — Прошу прощения, Пётр Семёнович. Буду иметь в виду.

— Продолжайте, — махнул рукой Капустин.

Я перевернул страницу.

— В качестве объективного контроля использовались функциональные тесты, пальпация, фотофиксация, плантография, контрольные замеры подвижности проблемных зон. По всем участникам сформированы индивидуальные карты динамики.

На противоположном конце стола кто-то громко прочистил горло и шёпотом извинился, что прервал.

— План на следующий год — набрать двенадцать человек и внедрить полноценный видеоанализ двигательных стереотипов. Так же и дальше стандартизировать программу занятий. Доклад окончен.

Я аккуратно положил лист на поверхность стола, и в кабинете вновь повисла короткая пауза.

Несколько преподавателей переглянулись, и молча выразили одобрение. Михаил Борисович лишь едва заметно кивнул, словно услышал именно то, на что рассчитывал. Вот только Пётр Семёнович молчал дольше всех, и это вполне справедливо вызывало у меня опасение.

Капустин медленно перевёл на меня взор. По его взгляду было видно, что мужчина пытался найти то, за что можно зацепиться, однако вместо этого сцепил перед собой пальцы и подался вперёд.

— Похвально, Смирнов, — наконец произнёс он сухим голосом. — Статика выглядит убедительно.

Я коротко кивнул и сел.

— Благодарю.

— Однако, — внезапно продолжил он, специально выделяя слово. — Не забывайте, что вы всё-таки преподаватель физического воспитания, а не заведующий отделением реабилитации. Не стоит строить иллюзий, будто кафедра существует для того, чтобы оплачивать вашу так называемую методику. Весь используемый вами расходный инвентарь в бюджет физического воспитания не входит.

В кабинете вновь стало тихо.

Капустин был в своём духе. Если не получается оспорить результат, а цифры не врали, нужно обязательно докопаться до мелочей.

— Я понимаю, Пётр Семёнович, — ровным голосом ответил я. — На данный момент все расходники приобретаю за собственный счёт и готов продолжать это делать и в будущем.

Он явно ожидал от меня другого ответа, и на мгновение лицо заведующего кафедрой дрогнуло.

— Что ж… — произнёс он с едва заметной ноткой безысходной злости в голосе. — Ваше право. Следующий вопрос повестки.

Я собрал листы бумаги с отчётами и убрал их в личную папку, попутно пытаясь понять, откуда возникло это странное ощущение. Ещё перед началом на полном серьёзе ожидал, что у меня будут трястись коленки, а голос то и дело будет проваливаться. Однако вместо этого отбарабанил весь отчёт без запинки и даже смог спокойно ответить на вопросы Капустина. Да и к тому же после случившегося ему уже не так просто меня напугать, и даже угрозы насчёт его личных знакомых уже казались какими-то детскими. Ага… Связи в полиции… Один участковый и всё? Таких знакомых я и сам с десяток найду, делов-то.

Заседание ещё какое-то время тянулось своим чередом. Мы обсуждали распределение учебной нагрузки, часы, ремонт спортивного инвентаря и ещё с десяток вопросов, которые неизменно всплывали в конце каждого семестра. Я молча делал пометки в блокноте, периодически поглядывая на часы. Когда Пётр Семёнович наконец объявил собрание закрытым, преподаватели дружно зашуршали бумагами и начали расходиться.

Я уже почти вышел в коридор, как за спиной раздался спокойный, но привычно строгий голос:

— Алексей Николаевич, задержитесь на минуту.

Михаил Борисович стоял у двери, заложив руки за спину, а затем, дождавшись, пока остальные преподаватели уйдут подальше, внимательно посмотрел на меня.

— Костюм у вас есть?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я невольно растерялся.

— Обычный? Деловой, как на свадьбу? То есть, да, конечно есть… — слегка невпопад ответил я. — Правда, не новый, но всё же есть.

Я хоть и приехал с одной лишь сумкой с Иркутска, но основной багаж давным давно меня догнал, да и родители ещё в ноябре отправляли посылку с вещами. Не от известных брендов, конечно, вещи, но всё равно.

Игнатов коротко кивнул, словно именно такого ответа от меня и ждал.

— Хорошо, тогда приведите его в порядок. Почистите, погладьте, скоро он вам пригодится.

Я вопросительно поднял брови, не зная с чего начать.

— Михали Борисович, а…

Декан едва заметно улыбнулся краешком губ.

— Всему своё время, Смирнов. Пока занимайтесь напрямую своими обязанностями.

Он поправил папку с документами, кивнул мне на прощание и неспешно направился к лестнице. Я остался стоять посреди пустеющего коридора с ощущением, что Михаил Борисович что-то запланировал, и это что-то мне явно придётся не по душе. Однако, что бы это ни было, декан факультета был прав.

В тренерскую вернулся в каком-то подвешенном состоянии. С одной стороны, заседание кафедры осталось позади и прошло значительно спокойнее, чем я ожидал. С другой стороны, слова Михаила Борисовича про костюм никак не выходили из головы.

«Скоро пригодится». Что это вообще может значит, и главное — как скоро? Для человека, который никогда не бросал слов на ветер, подобная фраза звучала слишком многозначительно.

Я толкнул дверь каморки, привычно бросил папку с отчётами на стол и лишь затем обратил внимание на плотный белый конверт, лежавший прям по середине.

— Когда уходил, этого здесь не было, — заметил вслух и огляделся.

На лицевой стороне аккуратным машинописным шрифтом было выбито: «Алексею Николаевичу Смирнову. Лично в руки.»

Лично в руки почему-то не передали, но на стол положили. Пускай, замок в тренерской оставлял желать лучше, я всё равно на всякий случай его проверил и убедился, что дверь не взломали. Получается, кто бы ни оказался здесь, пока был на заседании, у этого человека явно имелся ключ. Вот только к чему эта вся дешевая шпионская конспирация? Телефон вроде у меня всё ещё работал. Можно было и позвонить.

Ещё пару секунд я пристально сканировал его и размышлял о содержимом, а затем взял обычный канцелярский нож и открыл письмо.

*Уважаемый Алексей Николаевич!

Оргкомитет межвузовской научно-практической конференции «Актуальные вопросы спортивной медицины и реабилитации» приглашает Вас выступить с докладом на секции «Биомеханическая коррекция».

Тема выступления: «Опыт применения метода биомеханической коррекции функциональных нарушений у студентов технического вуза.»

Дата проведения: 3 февраля 2013 года.*

Я дочитал письмо до конца, а затем перевернул лист, словно пытался найти объяснение, почему оно оказалось именно у меня. Фразочка «Шутка. Игнатов М.Б.» то же бы подошла, но её, к сожалению, не оказалось. Зато сразу стало ясно, для чего именно мне в ближайшем будущем понадобится костюм. Вот только Михаил Борисович не мог сказать прямо, вместо того, чтобы играть в эти откровенно детские игры.

Получается, меня действительно приглашали выступить, и от осознания этого факта сердце застучало быстрее. Я медленно опустился на стул и положил письмо перед собой. Это уже даже не группа студентов или отчёт на глазах у всей кафедры. Там соберутся профильные преподаватели кафедр, врачи спортивной медицины, реабилитологи, аспиранты, в общем, люди, которые десятилетиями занимаются тем, что сам только начал изучать.

И что, перед ними должен выступить именно я? Молодой физрук без медицинского диплома, лицензии остеопата и десятков публикаций за спиной? Даже не знаю, радоваться мне или бежать к Игнатову и просить всё отозвать. Не выставлять же себя посмешищем перед всем ученым миром столицы.

С другой стороны, кто вообще сказал, что выставлю? Никто не знал мою технику лучше, чем я сам, к тому же, мы с Аней потратили несколько дней, составляя удобные и, главное, правдивые формулировки для регистрации патента. Получается, всё, что мне нужно, — это оформить записи в виде доклада и выступить на конференции.

— Сколько должно длиться выступление? — пробурчал себе под нос, внимательно разглядывая письмо.

Надпись внизу гласила, что сам регламент обязан быть не больше пятнадцати минут и ещё пять минут выделить на ответы на вопросы. Получается, мне нужно собрать достаточно материала для того, чтобы занять ученые умы на полноценные двадцать минут. Задача непростая, но вполне по плечу.

К тому же, люди ездят на подобные конференции не просто за обменом знаниями, но и с целью завести новые знакомства. Так что, кто знает, вдруг и у меня получится зарекомендовать своё имя, особенно учитывая, что после получения лицензии из РУДН планирую пуститься в частную практику. Парочка лестный отзывов от именитых людей не будут лишними.

Значит, всё-таки буду выступать. Да и, в конечном счёте, разве не ради этого всё и начиналось? Не ради того, чтобы однажды перестать быть обычным преподавателем, гоняющим студентов по спортзалу? Не ради того, чтобы доказать, что биомеханика может помогать людям? Зачем я учился все эти годы?

Я ещё раз посмотрел на дату и посчитал, что до конференции осталось ровно четыре дня, и именно в этот момент завибрировал телефон.

Аня… Кто же ещё?

— Привет, Ань, — ответил я, прикладывая телефон к уху.

— Ну что? — раздался её бодрый голос. — Выжил после первого отчёта?

— Более-менее. Капустин ожидаемо пытался придраться, но у него не получилось. Я был крепок и непоколебим, как кремень. У тебя что нового?

— Да ничего, — грустно ответила девушка. — Сижу тут, заваленная работой, и ищу уважительную причину, чтобы куда-то вырваться, — она сделала короткую паузу. — Вот был бы у меня молодой человек, который смог бы придумать что-нибудь интересное…

Я невольно улыбнулся, а затем перевёл взгляд на лежавшее передо мной письмо.

— Как насчёт подготовки к межвузовской научно-практической конференции третьего февраля?

— Да нет, — Аня вновь огорченно выдохнула. — Я пыталась туда попасть, но меня не взяли, сказали, что… — вдруг она замолчала, а затем недоверчиво спросила. — Стоп, а откуда ты о ней знаешь?

— Ну, видишь ли, — начал я, растягиваясь в улыбке. — Прихожу в тренерскую, а тут письмо на моё имя с приглашением там выступить. Тема: «Опыт применения метода биомеханической коррекции функциональных нарушений у студентов технического вуза.»

— Ты шутишь?

— Если бы, — ответил я, поглядывая на конверт. — Вот смотрю на письмо, думаю, как перед Михаилом Борисовичем буду оправдываться, что посетить конференцию не смогу.

Голос Ани резко изменился, а былая скука улетучилась мгновенно.

— Я тебе дам отказываться! Совсем с ума сошёл?! Ты ведь понимаешь, какой тебе выдался шанс? Мало того, что выступишь, так ещё и познакомишься с людьми, с которыми тебе потом придётся работать вместе! Отказываться от такого будет только безумец, — вдруг Аня замолчала. — Подожди, а причём тут Михаил Борисович? Это он тебя туда пропихнул?

Я пожал плечами, хоть по телефону этого и нельзя было увидеть.

— Он на это намекал, спрашивал, есть ли у меня костюм, а потом я обнаружил конверт на столе в тренерской. Ну не Капустин же подкинул.

Аня ответила не сразу.

— Интересно, зачем ему тебя пропихивать… Он ведь должен понимать, что таким образом тебя уводит всё дальше от Бауманки. Впрочем, не важно… Я до сих пор поверить не могу, что тебя пригласили выступить с докладом. И когда дата?

— Третьего февраля, — ровным голосом повторил я.

— Значит, нужно как следует подготовиться и отрепетировать выступление.

— Ань, я не хочу, чтобы ты опять тратила время…

— Чушь! — перебила меня Воронцова. — Родители сегодня вечером уезжают в филармонию, так что квартира снова будет в нашем распоряжении. Прогоним доклад, поправим структуру и обязательно продумаем ответы на самые неприятные вопросы.

— Может, тогда и за меня выступишь? — поинтересовался с ухмылкой на губах.

— Нет, — мягко ответила Аня. — Выступать будешь ты, но нужно всё равно сделать так, чтобы после этих двадцати минут, после доклада к тебе подошло как можно больше людей и обменялось контактами. Второго такого шанса может и не быть. Так что заканчивай свою работу и приезжай ко мне. Я буду тебя ждать.

Аня сбросила звонок и оставила меня в подвешенном состоянии. Я представил, как она сейчас спешно начинает копаться в ноутбуке и делать первые наброски моей речи. У меня не было ни капли сомнений, что у нас, как обычно, выйдет весьма приличный доклад, и всё, что мне останется — это не опозориться на самой конференции. В принципе, ничего страшного. Как говаривал старшина: «Пять минут позора, и вы звёзды».

Ну и, конечно же, сначала закончить работу.

Через порог квартиры Ани я переступил с мыслью далеко не о докладе. Она встретила меня босоногой, в огромном вязанном свитере, едва прикрывавшим её бёдра. Волосы Аня распустила, и они волнистыми локонами опускались у неё с плеч. Я инстинктивно сбросил сумку на пол прихожей, как вдруг она остановила меня в нескольких сантиметрах от себя и прошептала:

— У нас не так много времени, Лёш. Давай сначала разберёмся с докладом.

— Ты ведь понимаешь, что я сейчас о биомеханике в совершенно другой плоскости думаю? — спросил я и ещё приблизился.

— Я тоже, — призналась девушка и прикусила нижнюю губу. — Но мы должны в первую очередь думать о твоём будущем. Кто знает, может, мы оперативно справимся, и время ещё останется.

Пришлось с ней согласиться, но надевать домашние штаны Аня отказалась, и её длинные ноги, выглядывающие из-под одежды, периодически сбивали с мысли.

Когда мы вошли в комнату, всё уже было готово. На письменном столе стоял раскрытый ноутбук с набросками презентации, а рядом с ним находились несколько книг.

— Я смотрю, ты времени не теряла.

Аня обошла меня и уселась на стул перед ноутбуком.

— Конечно, тебе предстоит выступать перед полным залом, так что в роли публики сегодня буду выступать я.

Следующие полтора часа мы занимались тем, что методично разбирали моё выступление буквально по косточкам. Мне довольно быстро стало понятно, что сама презентация — это едва ли половина дела. Намного сложнее оказалось подобрать правильные слова. Стоило заменить одно выражение другим, как весь абзац начинал звучать либо слишком обыденно, либо, наоборот, слишком заумно и скучно.

— Нет, так не пойдёт, — в который уже раз остановила меня Аня, не отрывая взгляда от ноутбука. — Ты опять говоришь языком практика.

— Потому что я практик, Ань, — ответил я ей, — а не оратор с трибуны.

— Это и хорошо, только для твоих подопечных. На конференции всегда нужно говорить иносказательно, недоговаривая ту часть, о которой потом могут спросить.

Она быстро выделила мышкой одну из строчек.

— Вот, смотри: «После проведения постизометрической релаксации отмечалось снижение патологического мышечного гиперторнуса».

— А что здесь не так? Мы примерно так же формулировали с патентом.

Аня согласно кивнула.

— Хотя ты, наверное, прав. Длинные формулировки помогут избежать двойного толкования. Вот только нужно быть осторожным и не сказать слишком много.

Постепенно текст приобретал совсем другой вид. Из него исчезали разговорные выражения и появлялись ссылки на исследования и аккуратные формулировки. Пришлось даже поработать с уточнениями, так как некоторые из них действительно вызывали вопросы.

— Здесь лучше добавить, — продолжала рассуждать Аня, — что улучшение наступило после восстановления биомеханики, а не благодаря одному конкретному приёму. Не забывай, с трибуны ты будешь не только делиться опытом с теми людьми, но фактически рекламировать и пытаться продать свою методику… Свою систему.

Я невольно хмыкнул.

— Систему…

— Именно так, Лёша, система… Любой реабилитолог знает упражнения, любой мануальщик владеет мобилизацией суставов. Ты их не впечатлишь, если будешь сухо цитировать материал учебника, как обычный студент. Тебе нужно будет представить всё в таком свете, будто причиной всех твоих успехов стала новая система… Или методика, называй как хочешь.

— Да, Ань, я помню, — ответил я, откидываясь на спинке стула. — Первопричина, устранение ограничений и закрепление результата.

Она улыбнулась.

— Именно так… Именно так ты и должен всё преподнести, и тогда к тебе потянутся люди.

Так пролетел ещё один час. Мы снова и снова прогоняли презентацию и меняли местами слайды. Причём, самое тяжело было в сокращении слишком длинных абзацев и добавлении пояснений там, где по нашему общему мнению у слушателей могли возникнуть вопросы.

— Нет, слишком быстро, — иногда прерывала она меня. — Представь, что в последнем ряду сидит профессор лет семидесяти. Пока он дочитает слайд или дослушает тебя, ты уже успеешь перейти к следующей мысли.

И тогда мы возвращались назад и начинали репетировать заново, в этот раз уже учитывая обговоренные ошибки. После пятого или шестого прогона я уже не смотрел в монитор или подсказки. Слайды всплывали в памяти сами собой, а руки невольно начинали сопровождать события привычными жестами, будто передо мной сидела целая армия специалистов.

— Алексей Николаевич, — притворилась очередным стариком Аня. — Почему вы выбрали именно такую последовательность действий?

— Потому что она сформировалась на основании наблюдений за динамикой восстановления и последовательно подтверждалась практикой.

Она поставила очередную галочку. Затем мы ещё раз повторили презентацию, открыв её с самого начала. Поправили размеры шрифта, заменили парочку фотографий более удачными и убрали один перегруженный таблицами слайд. Таким образом, когда последний файл наконец был сохранён и отправлен на флешку, в комнате внезапно настала тишина.

Аня закрыла ноутбук, медленно выдохнула и расслаблено потёрла глаза.

— Ну, кажется, теперь ты точно готов.

Она поднялась со стула, сделала несколько шагов к кровати и буквально рухнула на неё спиной, раскинув руки в сторону.

— Что, уже пожалела, что стала мне помогать? — спросил я, поглядывая на девушку.

Она поймала мой взгляд и неожиданно улыбнулась.

— Чего встал-то? Времени у нас не так много и осталось. Долго ещё будешь заставлять девушку ждать?!

Глава 2

И вновь я открыл глаза ровно за минуту до звонка будильника. Впрочем, учитывая происходящее, это неудивительно. Последние несколько ночей сон превратился в какое-то странное состояние между глубоким ночным отдыхом и часами размышлений в тёплой постели. Иногда стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором тут же возникал конференц-зал и десятки незнакомых лиц, которые внимательно смотрели на меня, ожидая выступления. А порой наоборот, утомлённый раздумьями, не успевал и устроиться поудобнее, как мигом проваливался в объятья Морфея.

На шести часах утра телефон мягко завибрировал, и я тут же отключил будильник.

Пётр Семёнович, с подачи Михаила Борисовича, официально выписал мне дополнительный выходной с сохранением заработной платы. Официально я всё же представлял МГТУ имени Баумана, но по факту отправлялся на конференцию как независимый специалист. В любом случае, сегодня меня подменят другие преподаватели, так что можно особо не спешить.

Соседи по комнате уже лениво ворочались в своих кроватях и готовились вставать. Я же медленно сел на кровати и несколько минут просто сидел, опираясь локтями о колени. От осознания того, что настал тот день, когда мне предстоит выйти перед учёными умами Москвы и рассказать о своей методике, внутренности сворачивались в спираль и противно тянуло под ложечкой.

— Лёха, ты чего так рано подорвался? — раздался заспанный голос Рината.

— Уже шесть утра, — ответил я, вставая с кровати.

— Блин… — промычал он в подушку. — Только же час ночи был… Ну почему мир так несправедлив?

Я оставил парней лениво просыпаться, а сам отправился в душ. В лицо приятно ударила струя горячей воды, что само по себе было хорошим знаком. Получилось даже мысленно пробежаться по плану доклада, который настолько отпечатался в моей голове, что мог проштудировать его едва ли не во сне.

Когда вернулся в комнату, в дверном проеме столкнулся с парнями, которые ленивой гусеницей двигались в сторону санузла. Они, потирая заспанные глаза, коротко поздоровались и оставили меня одного.

На стене на крючке висел подготовленный с вечера чёрный костюм, спрятанный в целлофановый прозрачный чехол. В последний раз мне приходилось его надевать на церемонию вручения дипломов, и с тех пор он покорно дожидался своего момента. Момента, который наконец настал. Аккуратно снял его с крючка, разложил на кровати и медленно выдохнул. Руки слегка потряхивало, но это можно было списать на утренний недостаток сахара в крови.

Сначала надел рубашку, затем натянул брюки и только потом нацепил сверху пиджак. Приятно было узнать, что полгода достаточно своеобразной диеты, состоящей то из гречки с сосисками, то из пельменей с провинциальным мазиком, не добавили лишних килограмм, как, собственно, и не забрали. Ну, или тому виной мои утренние пробежки, которыми сейчас придётся пренебречь.

Я остановился у зеркала, поправляя воротник и манжеты, и коротко вздохнул. Человек, смотревший на меня из зеркала, вполне мог сойти за молодого специалиста, но вот за того, кто в таком возрасте уже разработал собственную методику… Я бы не поверил. Однако его будут оценивать не за внешний вид или дороговизну костюма. Его воспримут так, как он себя преподнесёт, поэтому лучше сфокусироваться именно на этом.

Вернувшись к кровати, я положил папку с докладом в небольшой портфель из кожзама и следом закинул флешку с презентацией. Внутри уже лежал блокнот, моя вдоль и поперёк исписанная тетрадь и две синих шариковых ручки.

Сходил позавтракать, уже через час сидел в вагоне метро и с безразличием во взгляде рассматривал паутину веток, пока двигался в сторону станции «Локомотив». Удивительно, как быстро, на самом деле, привык к этому способу передвижения. По первости, как дикарь, дичился на все эти поезда, с рёвом проносящиеся в тоннелях, а теперь вот воспринимаю как должное.

Утренний поезд на удивление был заполнен лишь наполовину. Обычно в это время было не продохнуть, но, видимо, большинство жителей столицы решило, что в будничную среду можно и опоздать. Хотя, учитывая, что стрелка часов постепенно приближалась к девяти утра, было неудивительно.

На станции «Локомотив» я ещё раз проверил портфель, словно за время дороги из него могла исчезнуть флешка с презентацией, и направился к выходу. Начало конференции было в одиннадцать, поэтому особо не спешил и наслаждался свежим февральским зимним воздухом.

Здание РГУФКа, моей Альма-матер, или как его ещё называли, ГЦОЛИФКа, кардинально отличалось от филиала в Иркутске, в котором учился я. Само здание было больше, шире и буквально кричало о поздней эре советской архитектуры. Сложно даже было представить, что на самом деле я учился в одном и том же университете, только по какой-то злой иронии расположенном на другом конце страны.

В холле уже успели столпиться люди в строгих костюмах, оживлённо обсуждая последние статьи и новости мира спортивной медицины. Я на мгновение остановился и осмотрел присутствующих. Среди них были знакомые мне лица, фотографии которых постоянно мелькали в определенном сегменте интернета.

Вот только пока изучал членов конференции, на меня никто даже не обратил внимания, что вполне оправдано. Я мог бы сойти за студента, который пришёл сдавать зачёт, или молодого преподавателя, но никак не за выступающего. Даже само моё присутствие здесь отдавало каким-то странным ощущением отчуждённости, будто мне здесь было не место.

Однако это было не так.

У длинного регистрационного стола суетились две симпатичные студентки, записывая членов конференции и раздавая всем бейджики с именами. Я коротко выдохнул, крепко сжимая ручку портфеля, и уверенной походкой направился к ним.

— Доброе утро, — поприветствовала дежурной улыбкой одна из них. — Могу я узнать вашу фамилию?

— Смирнов, — коротко ответил я.

Она быстро пробежалась взглядом по списку, улыбнулась и протянула мне плотный картонный бейдж.

— Пожалуйста, Алексей Николаевич. Программа конференции внутри пакета, ваша секция на втором этаже.

Я инстинктивно посмотрел на бейджик: «Смирнов А.Н. МГТУ им. Баумана.»

Повесил ленточку на шею и полностью ощутил, что теперь официально являюсь членом конференции. В пакетике из плотного картона действительно оказалась программка, в которой быстро отыскал секцию спортивной медицины и реабилитации. Ниже время: 11:15. Значит, у меня оставалось в запасе больше часа.

Этого времени оказалось более чем достаточно, чтобы начать снова нервничать, раз за разом прогоняя в голове план выступления.

Выгнать мандраж из головы никак не получалось, и я решил пройтись вдоль стендов с докладами, внимательно читая всё подряд в качестве отвлечения. Один из авторов исследовал особенности восстановления после разрыва передней крестообразной связки. Другой сравнивал различные техники и системы кинезиотейпирования, а неподалёку трое аспирантов ожесточённо спорили о достоверности статистической обработки результатов.

Недалеко от них разговаривали двое профессоров, лицо, одного из которых мне было знакомо. Он приезжал к нам в иркутский филиал в виде приглашённого преподавателя и читал нам лекции по биомеханике. Ещё тогда, будучи зелёным студентом, мне показалось, что этот человек знает о человеческом теле абсолютно всё. Причём тогда у меня вполне объяснимо сложилось впечатление, что раз он настолько умудрён опытом и знаниями, то явно держит свой организм в идеальном состоянии.

Вот только сейчас это оказалось совсем не так. Шея профессора заметно ушла вперёд, плечи округлились, и голова постоянно стремилась оказаться на несколько сантиметров ближе к собеседнику. Стандартный случай хронической сутулости.

Скорее всего, постоянное положение за письменным столом и шейный остеохондроз. Судя по внешнему виду, у него уже наверняка появились головокружения из-за ухудшения кровотока по позвоночным артериям.

Чуть дальше стояла женщина лет сорока пяти в белом медицинском халате поверх делового костюма. Она разговаривала по телефону, а я автоматически заметил, что вес тела она почти полностью переносила на правую ногу. Если добавить к этому чуть ниже опущенное плечо, то проблема, скорее всего, в перекошенном тазу, а значит, и в пояснице.

Вообще, удивительно, насколько быстро всё это стало входить в привычку. Причём мне даже не нужен был для этого интерфейс, который и без того не реагировал на этих людей. Может, я зря так нервничаю?! Может, мне действительно пора воспринимать себя уже не как обычного физрука?! За последнее время я набрался опыта и, думаю, не сильно отстаю по знаниям и тем более умениям от большей части присутствующих специалистов. А учитывая помощь интерфейса, то и вовсе могу заткнуть за пояс большинство.

— Извините, — раздался за спиной женский голос. — Вы не видели здесь такого молодого и симпатичного физрука? Он ещё собирался вести доклад.

Я обернулся.

Передо мной стояла Аня в строгом чёрном платье с собранными волосами и теми самыми круглыми очками, в которых она сразу становилась похожей на молодого преподавателя университета. Я заметил, что в правой руке она держала тонкую папку с материалами, из которой выглядывал кусочек ткани.

— Ой, Лёш, — растянувшись в улыбке, добавила Аня. — А я не ожидала тебя здесь увидеть. Решил меня навестить?

Девушка тихо хихикнула и полезла обниматься. От неё приятно пахло уже знакомым парфюмом и зимней свежестью, будто она только зашла внутрь.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал я, заметив её новое строгое платье.

Аня же, в свою очередь, осмотрела меня с головы до ног и улыбнулась.

— Кажется, в таком образе я тебя ещё ни разу не видела. Вот только не хватает одного элемента.

Она потянула за краешек выглядывающей ткани из папки, и в её руках оказался тёмный галстук с небольшими белыми вставками.

— Вот, — протянула она его мне. — С днём рождения.

Я принял подарок, а затем непонимающе посмотрел Ане в глаза.

— До пятнадцатого июля ещё далековато, тебе не кажется?

Девушка кивнула и кому-то помахала, выглядывая из-за моей спины.

— Это за прошлый день рождения, который я пропустила. Давай я тебе помогу.

Аня вручила мне в руки собственную папку, а затем на глазах у всех вывернула ворот рубахи ровно и принялась вязать узел.

— Ну и как тебе? — спросила она, набрасывая линию ткани на другую. — Впервые оказаться в собственной Альма-матер?

— Странно, — честно ответил я, замечая, что на нас поглядывали несколько седовласых профессоров, — Вроде бы учился здесь, но не здесь. А где ты так ловко научилась завязывать галстуки? Было на ком практиковаться?

Воронцова хихикнула.

— Конечно, а ты как думал? Мама и обычного узла связать не может, поэтому пришлось учиться в раннем возрасте и завязывать галстуки отцу. Стой, не дёргайся, я почти закончила.

Через несколько ловких движений Аня затянула удавку на шее и поправила воротник. Девушка отошла на пару шагов назад и сама себе кивнула, оценивая собственную работу.

— Кстати, — спросил я, слегка ослабив узел. — А тебе разве не надо работать? Конференция проходит в твоём вузе, но всё же.

Аня забрала папку из моих рук и взглянула на часы.

— И пропустить твой доклад, над которым мы так усердно трудились? Ну уж нет! К тому же, это ведь не просто какое-то сборище тех, кому нечего делать, а научная конференция, так что я на неё пойду не только ради тебя.

Я усмехнулся.

— Ради того физрука, которого пыталась найти?

Она взяла меня под руку и указала на дальний конец коридора.

— Возможно… Я ещё не отчаиваюсь встретить его где-нибудь в кулуарах конференции. Поговаривают, что он сегодня будет звездой.

Некоторое время побродив по университету и после короткой экскурсии от Ани, мы набрели на помещение, где должны проходить выступления. Сначала послушал профессора из Санкт-Петербурга с докладом о современных подходах к восстановлению спортсменов после реконструкции передней крестообразной связки, затем слово взяла молодая аспирантка с подробным рассказом о тейпировании у тяжелоатлетов. Я пытался как можно внимательнее слушать и запоминать столько, сколько влезет в мою черепную коробку.

С каждой новой фамилией, звучавшей из уст председателя, сердце начинало биться чуть быстрее, а ладони предательски потели. Я прекрасно знал, после чьего имени наступит моя очередь, но, когда это всё же случилось, мне казалось, что всё ещё не готов.

— Следующий доклад нам представляет Московский государственный технический университет имени Баумана. Смирнов Алексей Николаевич. Тема выступления: «Опыт применения метода биомеханической коррекции функциональных нарушений у студентов технического вуза.»

Вот и всё, отступать уже поздно.

Я поднялся с места, ощущая, как сильнее забилось сердце, и направился к кафедре. Расстояние до неё составляло не больше десятка метров, но за это время успел заметить практически каждого сидевшего в зале. Всего было около тридцати человек, среди которых были преподаватели, врачи, аспиранты и даже двое мужчин с разными значками Министерства спорта на лацканах. У одного имелся почётный знак «За заслуги в развитии физической культуры и спорта», а другой гордо носил «Отличник физической культуры и спорта». От одного вида этих значков, среди которых была и высшая ведомственная награда Минспорта, сердце начало стучать уже где-то в горле, стремясь выскочить наружу.

Аня расположилась в первом ряду, вплотную с ректором РГУФКа, пожилым мужчиной с аккуратно подстриженной профессорской бородкой. Через кресло от неё сидел тот самый преподаватель, приезжавший к нам в Иркутск. Мне на секунду даже показалось, что он меня узнал, но в его глазах скорее было удивление увидеть настолько молодого парня с подобной темой доклада.

Я положил листы на кафедру, проверил, открылся ли первый слайд, а затем обхватил ладонями края деревянной поверхности. Пальцы слегка подрагивали, зато теперь этого никто не мог увидеть, и осталось лишь вспомнить всё, что мы повторяли несколько часов подряд.

Мандраж становился сильнее, и перед глазами даже случайно выскочил интерфейс, опознав спортивный потенциал у одного из членов Минспорта на шестнадцать процентов. Я мысленно отбросил его в сторону, понял, что молчу уже несколько секунд, а затем увидел взгляд Ани. Она, мило улыбаясь, показывала поднятый большой палец.

И именно в этот момент мне внезапно стало ясно, что помню каждую строчку своего доклада. Все слова выстраивались передо мной в полноценный доклад, а в груди расплывалось тёплая волна от осознания того, что я ничего не забыл.

— Уважаемый коллеги, — произнёс я, удивившись, насколько странно прозвучал собственный голос в этих стенах. — Вашему вниманию представляется опыт применения метода биомеханической коррекции функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата у студентов технического вуза.

Перешёптывание в зале внезапно затихло, и три десятка пар глаз устремились на меня. Я коротко выдохнул, ощущая, что тревога, пускай, никуда не делась, но она больше не сковывает мое тело, и продолжил:

— Работа проводилась на базе студенческого кружка коррекции движений МТГУ имени Баумана. Основной целью стало создание последовательного алгоритма, позволяющего не только уменьшить выраженность болевого синдрома, но и определить функциональное нарушение, которое поддерживает неправильный двигательный стереотип.

На экране появилась диаграмма, составленная Аней по данным моих осмотров.

— Для присутствующих наверняка не является секретом, что нарушения осанки различной степени выраженности выявляются более чем у половины студентов младших курсов. Около двадцати процентов учащихся регулярно сталкиваются с болями в спине, суставах или мышцах, однако обращаются за помощью лишь тогда, когда проблемы уже начинают ограничивать повседневную активность. Традиционные программы лечебной физкультуры нередко оказываются недостаточно эффективными по одной простой причине. Назначение одинаковых упражнений людям с разными механизмами возникновения боли.

Я переключил слайд, и вместо диаграммы возникла схема человеческого тела с выделенными линиями напряжения, от стопы до грудной клетки.

— В своей работе я опирался на концепцию мышечных цепей Брюске, а также на положения биомеханики двигательного аппарата, изложенные Зациорским. Все мы знаем, что когда нарушение возникает в одном звене, организм компенсирует его за счёт соседних участков, и именно поэтому зона боли далеко не всегда совпадает с источником проблемы. Например, перегрузка связки надколенника может поддерживаться не только локальной слабостью мышц бедра, но и ограничением подвижности тазобедренного сустава, нарушением функции стопы или стабилизацией таза.

Кто-то из врачей перестал листать программку и посмотрел на экран. Женщина, которую ранее видел в белом халате, с интересом открыла блокнот, однако на лицах большинства всё ещё открыто читался скептицизм. Меня никто не знал, раньше никогда не видел, да и признаться, молодость в такой сфере, как моя, нередко воспринимается за неопытность. Наверняка сидят и думают, что выскочка полез со свиным рылом в калашный ряд.

Рука мысленно потянулась за стаканом с кристально чистой водой, но у меня вышло побороть этот импульс, и я переключил на следующий слайд. На нём отображались три крупных блока, соединённые стрелками.

— Предлагаемый мною метод состоит из трёх последовательных этапов. Первый — это пальпаторная и функциональная диагностика с выявлением первичного ограничения и сформировавшейся компенсаторной цепи. Второй — коррекция от ключевого звена к периферии с применением техник мышечной энергии, миофасциального релиза и постизометрической релаксации. Третий этап завершает закрепление полученного результата посредством активации глубоких стабилизаторов и формирования правильного двигательного стереотипа, а, при наличии показаний, — кинезиотейпирования.

Несколько людей перестали переглядываться и, заинтересовавшись, подняли головы. Я указал на последнюю стрелку.

— Принципиальное значение имеет именно последовательность. Мануальное воздействие временно расширяет доступный объём движения, но без последующего контроля нервная система возвращается к привычной схеме. Поэтому каждое занятие заканчивается не пассивной процедурой, а заменяется активной работой самого пациента.

Ректор, сидевший рядом с Аней, прошелся кончиками пальцев по своей бороде и задумчиво опёрся о ладонь. За ним ещё парочка людей сделали кое-какие заметки в блокнотах, и кто-то, судя по длинным движениям, принялся образно перерисовывать мою схему. Я сделал короткую паузу, позволив особенно пожилым профессорам закончить делать заметки, а затем выпалил то, чего сам от себя не ожидал. А именно некое подобие каламбура.

— Однако, как вы и сами должны понимать, стрелки и графики не жалуются на боли, особенно те, у кого нет суставов, поэтому, с вашего позволения, перейдём к более практичным примерам.

Ещё на середине предложения внутренний голос стыдливо потирал переносицу, отвешивая мне звонкий подзатыльник, но результат меня удивил. Несколько профессоров сдержано хихикнули, ректор рядом с Аней украдкой выдохнул носом, а парочка врачей в третьем ряду улыбнулись и перелистнули страницы блокнотов.

Это, несомненно, дало мне заряд самоуверенности, и, переключив следующий слайд, заговорил уже заметно громче:

— Первый случай. Ныне профессиональный спортсмен тяжелой атлетики. Девятнадцать лет. Грыжа межпозвонкового диска L5-S1 размером около восьми миллиметров, выраженный болевой синдром, нарушение опорной функции и отсутствие возможности продолжать тренировки. Юноша пришёл ко мне после обследования в клинике МРТ, на котором рассматривался вопрос об оперативном лечении. Сами понимаете, что любого вмешательства в организм лучше избегать, если возможно, поэтому нами выбран вариант с оказанием помощи без хирургического вмешательства.

Я переключил слайд на следующий, и глазам слушателей предстали схематичные изображения проблематики с наложением на реальное состояние Орехова.

— Программа состоит из следующих элементов: оценка рисков, наблюдение и только затем работа, включающая в себя коррекцию положения таза, восстановление подвижности крестцово-подвздошных сочленений, снижение защитного гипертонуса и постепенное укрепление глубоких стабилизаторов. Работа долгая, не такая наглядная, как операция, но это помогло. Уже через три месяца у наблюдаемого было отмечено выраженное уменьшение грыжевого выпячивания по данным контрольного исследования. Болевой синдром был купирован, функциональная подвижность восстановлена. Снимки тоже показали значительное улучшение.

Я сделал короткую паузу, осмотрел зал, ловя одобрительные взгляды, и позволил себе лёгкую улыбку.

— Впоследствии спортсмен вернулся к соревновательному режиму. И, между прочим, дважды выиграл, заняв первые места на соревнованиях профессионального уровня, но это так… Если позволите немного отклониться от темы обсуждения.

Легкие смешки перешли в бурное обсуждение. Сидящий в первых рядах врач наклонился к соседу и что-то прошептал ему на ухо, показывая ручкой на снимок. Я ожидал, что они рассмеются, встанут, ткнут меня лицом в какую-нибудь проблему, которую я не заметил, после чего меня с позором выгонят, но нет… Сплошь доброжелательные лица.

Я намеренно выдержал паузу, позволяя присутствующим рассмотреть изменения и впитать всю вываленную на них информацию.

— Второй случай. Девушка, член московской сборной по плаванию, с первоначальным диагнозом в виде астмы физического усилия. Её основными жалобами была одышка, невозможность выполнить соревновательную дистанцию и ощущение неполного вдоха. При функциональном обследовании выявлено выраженное ограничение экскурсии нижних рёбер, асимметрия дыхания и фасциальное напряжение в области диафрагмы.

Щелчок, и на экране появилась сравнительная таблица дыхательных показателей.

— После восстановления подвижности рёберной дуги, работы с диафрагмой, влючая переобучения дыхательного стереотипа приступы быстро прекратились. Сама же спортсменка вернулась в сборную и улучшила личный результат на дистанции двести метров вольным стилем. Но это уже, скорее, потому что я поработал и по другим направлениям, сняв зажатость. И опять же, заняла первое место на недавно прошедших соревнованиях.

Я сделал очередную паузу и внимательно следил за реакцией слушателей. Мне хотелось видеть как можно меньше кислых и скучающих физиономий и как можно больше одобрительных кивков. Пока что второе превалировало над первым, пускай, и не обошлось без парочки скептически-недовольных взглядов.

На экране появился следующий слайд.

На нём на белом фоне были две фотографии Ромы, сделанные с одинакового расстояния и при одинаковом освещении. На первой он стоял с опущенной головой, сведёнными вперёд плечами и сильно округлённой спиной. На второй держался ровно и почти не напоминал того запуганного парня, который пришёл ко мне два месяца назад.

— Последний пример. Студент с выраженным грудным кифозом, нарушением дыхательной механики и хроническим перенапряжением разгибательной спины. Исходный угол деформации составлял около пятидесяти пяти градусов. Дополнительным фактором являлась тяжелая социальная обстановка в семье, поддерживавшая защитный двигательный стереотип.

Я не стал вдаваться в подробности жизни Воробьёва и указал на вторую фотографию.

— После устранения функциональных ограничений грудной клетки, работы с дыханием и последовательного укрепления разгибателей позвоночника угол кифоза уменьшился до тридцати восьми градусов. Ротационный компонент не определялся. Студент свободно выполняет наклон вперёд, полностью восстановил переносимость физической нагрузки и больше не нуждается в обсуждавшемся ранее оперативном вмешательстве.

В зале стало тихо. Сначала подумал, что мой доклад не сумел вызвать у присутствующих отклика, но потом заметил, как лица многих открыто выражали задумчивость. Люди скакали взглядами между первой и второй фотографией, щёлкали камерами телефонов и, наклонившись друг к другу, заинтересовано шептались.

Правда, всё ещё не было понятно, каким именно образом они воспринимали мой доклад, и каковым будем вердикт. Однако одно стало ясно наверняка: у меня получилось завладеть их вниманием.

Вдруг, после затянувшегося молчания, первой зааплодировала Аня и едва заметно толкнула локтем ректора в плечо. Мужчина одобрительно кивнул и присоединился. Вскоре, буквально через пару секунд, рукоплескал практически весь зал. Среди слушателей, правда, остались и те, кто скептически пожимал плечами и складывал руки на груди, но большинство оценило мою работу, как и следовало.

Я дождался, пока зал вновь успокоится, и посмотрел на часы. До конца отведённого времени осталось чуть больше двух минут, поэтому настала пора заканчивать.

— Представленные случаи различаются по исходным диагнозам, спортивной специализации и характеру жалоб, — продолжил я. — Однако во всех трёх наблюдениях применялся единый принцип: поиск ключевого функционального ограничения, последовательная коррекция компенсаторной цепи и обязательное закрепление результата активной нагрузкой. Именно этот алгоритм, а не отдельную мануальную технику, я считаю основой предложенного метода.

И именно после этих слов на меня больше не смотрели, как на какого-то парня из Бауманки. После этих слов взгляды кардинально изменились. Кто-то с интересом поглядывал, другие же, нахмурившись, поглядывали на слайд презентации, но самое главное — не осталось ни одного человека, на которого бы, так или иначе, не повлиял мой доклад.

Председатель секции дождался, пока я закончу, поблагодарил за выступление и посмотрел в зал.

— Уважаемые коллеги, у нас остаётся несколько минут на вопросы.

Едва он договорил, как в третьем ряду поднялась рука. Она принадлежала сухощавому мужчине лет шестидесяти с нагрудным бейджиком Научно-исследовательского института спортивной медицины. Во время доклада он почти не улыбался и чаще остальных что-то записывал в блокнот, делая пометки. Я бы даже подумал, что он журналист, нацепивший фальшивый бейдж и пришедший для получения горяченького материала, если бы не его следующие слова, показавшие, что он находится глубоко в теме вопроса.

— Скажите, Алексей Николаевич, — начал он, даже не поднимаясь с места. — Каким образом вы дифференцируете функциональный блок от структурного нарушения? Пальпаторная диагностика в значительной степени субъективна, а ошибочная коррекция может привести к потере времени и ухудшению состояния пациента.

Вопрос оказался именно с подвохом. Типичная проверка на прочность и попытка выяснить, могу ли я только штудировать заученные предложения или способен реагировать в реальном времени, показывая, что действительно разработал что-то новое. Перед мысленным взором на мгновение вспыхнул интерфейс, словно Система решила подсказать ответ, однако я тут же убрал его и заговорил самостоятельно. Зря что ли столько готовился?

— В первую очередь, по сохранности пассивной подвижности мышц, характеру ограничения движений и реакции на пробную мышечно-энергетическую коррекцию. Функциональный блок обычно даёт хотя бы кратковременное увеличение объёма движения и снижение мышечного сопротивления. Если после трёх последовательных сеансов объективной динамики нет, либо появляются неврологические симптомы, работы тут же прекращается. Сам же студент направляется на инструментальное обследование и консультацию профильного врача.

Мужчина слегка прищурился, всё же пытаясь меня подловить.

— А почему именно три сеанса? Не пять, не десять?

— Этого достаточно, чтобы оценить наличие устойчивой ответной реакции, но недостаточно, чтобы потерять значимое время при структурной патологии. В сложных случаях я не жду и направляю на обследование сразу.

По лицу врача невозможно было понять, удовлетворил ли его ответ, однако после короткой паузы он кивнул и опустил ручку на блокнот.

Следующий вопрос задал женщина в белом халате, которую заметил ещё в холле.

— Представленные результаты выглядят любопытно. Почему вы не опубликовали их раньше?

Я сначала хотел рассказать о потенциальной нехватке времени, отсутствии связей или банальной неопытности, но в голове тут же всплыли слова Ани: если не знаешь красивого ответа и сомневаешься — говори правду.

— Я не считал первоначальную выборку достаточной, — признался я. — Несколько успешных случаев ещё не доказывают эффективность метода. Поэтому сначала требовалось накопить наблюдения, стандартизировать диагностику и повторить функциональные тесты. Теперь материала достаточно для пробной публикации, и мы уже готовим полную версии работы.

— Мы? — переспросила женщина. — У методики есть соавтор?

Я украдкой улыбнулся и метнул взгляд на Аню.

— Воронцова Анна, — ровным голосом произнёс я. — Аспирантка вашего вуза. Она помогала мне в оформлении и формулировке доклада. Видите ли, я больше практик, нежели теоретик, и будь моя воля, составил бы всё сухо и коротко. Минут на пять максимум.

По залу прошлась короткая волна из одобрительных смешков, а ректор, сидевший рядом с Аней, удивлённо посмотрел на девушку.

— К сожалению, в рамках регламента у нас осталось времени всего на несколько коротких вопросов, — объявил председатель.

Один из аспирантов поинтересовался, планирую ли я расширять выборку. Я коротко рассказал о наборе новой группы, видеоанализе движений и контрольном наблюдении после окончания курса. Да и, в целом, дальнейшие ответы давались легко. Я уже не защищался, а обсуждал собственную работу с людьми, которым она действительно была интересна.

Когда вопросы закончились, зал снова зааплодировал. Я поблагодарил слушателей, забрал флешку и лишь тогда почувствовал, насколько вспотели ладони. Стоило спуститься со сцены, как ко мне подошёл модератор секции и первым протянул руку.

— Сильный материал, коллега, — произнёс он, крепко пожимая ладонь. — Особенно клиническая часть. С нетерпением будем ждать полную версию в нашем журнале.

Вроде бы всего одно слово… «Коллега»… Но почему-то оно, сказанное мне в лицо на расстоянии вытянутой руки, прозвучало намного весомее любых аплодисментов.

Стоило выйти из конференц-зала, чтобы хоть как-то перевести дух и оказаться в другой обстановке, как волнение вдруг пропало. Участники постепенно выходили из помещения и перемещались в соседнее, где наслаждались бесплатным кофе и выстроенным вдоль стены шведским столом. Они спорили о докладах, обменивались визитками и в целом обсуждали услышанное.

Я только успел поставить портфель на подоконник и налить себе воды, как рядом возник высокий мужчина с военной выправкой. Этот был тот самый ректор, сидевший в первом ряду, а подле него, словно прилипшая с самого начала конференции, стояла Аня.

— Смирнов? — уточнил он, называя меня по фамилии.

— Да, это я, — ответил, поспешно отставляя стакан.

— Виктор Алексеевич, — на всякий случай представился он и крепко пожал мне руку. — Но, полагаю, вы это и так знаете.

— Да, Аня… Воронцова много о вас рассказывала.

— Да? — ректор бросил взгляд на девушку. — Ну что же, надеюсь, ничего плохого, но перейдём сразу к делу. Насколько я знаю, вы наш выпускник?

— Иркутского филиала, — я кивнул в ответ.

— Какая разница?! — мужчина пожал плечами. — Всё равно наш. Приятно видеть, что выпускники не забывают Альма-матер, и особенно, когда возвращаются с такими результатами.

Виктор Алексеевич посмотрел в сторону конференц-зала, где на экране уже готовили презентацию следующего докладчика и сам себе кивнул.

— Методика у вас интересная. Выборка, правда, пока небольшая, и формулировки потребуют научной редактуры, но в целом практическая часть впечатляет. Мы сейчас запускаем лабораторию спортивной реабилитации, где планируем объединить биомеханику, функциональную диагностику и всё это воплотить в работу со сборными университета.

Я внимательно слушал и пытался сохранить спокойное выражение лица.

— Не хотите подумать о сотрудничестве? — продолжил ректор. — Для начала, в качестве консультанта, если сумеем согласовать расписание.

Несколько секунд я просто смотрел на человека, пытаясь понять, не ослышался ли. Сам ректор университета предлагал мне работу… Мне! Тому, кто совсем недавно ещё сам был студентом. Причём не абы кем и даже не физруком. Речь шла о полноценной исследовательской работе в лаборатории, возможно даже вместе с Аней. Вот только существовал один очень важный нюанс.

— Виктор Алексеевич, спасибо за предложение, — наконец ответил я. — Правда, сейчас я связан с Бауманкой и не хотел бы подводить моего завкафедрой и декана факультета. Если предложение всё ещё в силе, мы бы могли ограничиться семинарами, может, разобрать случай-другой со студентами.

— Бауманку никто бросать не предлагает, — удовлетворённо кивнул он, поднимая руку. — Хороший специалист должен расширять практику, а не менять одну дверь на другую. Уверен, у Воронцовой есть ваши контактные данные, так что после конференции созвонимся и обсудим детали.

Он ещё раз пожал мне руку и отошёл к группе преподавателей. Аня подмигнула, сказала, что скоро вернётся, и последовала за ним.

Я стоял, ошарашенный предложением, пытаясь обдумать его как следует, вот только этого мне не позволили. Следом подошёл врач молодёжной сборной по баскетболу и попросил осмотреть спортсмена, который уже несколько месяцев жалуется на боль в плече. Я пообещал помочь и даже записал номер телефона, после чего протянул свою визитку.

Потом появился аспирант из Сеченовки. Худой, взъерошенный и настолько возбужденный докладом парень, что говорил быстрее, чем я успевал понимать.

— У вас интересный материал по компенсаторным цепям. Если расширить выборку и добавить контрольную группу, можно подготовить совместную статью. У нас есть доступ к статистической обработке и диагностической базе.

— Интересное предложение, — ответил я, протягивая ему очередную визитку. — Можем созвониться как-нибудь и обсудить.

Заказанные накануне карточки, которые ещё тогда казались пустой тратой денег, нашли себе применение. Белый картон, имя, должность и номер телефона, вроде ничего особенного. Однако люди принимали их так, словно на них было написано что-то действительно значимое.

Последним ко мне пробился молодой журналист со знакомым логотипом «Спорт-Экспресса» на бейдже. Он предложил после конференции созвониться и сделать небольшое интервью о восстановлении молодых спортсменов без операции. Я согласился только на условии, что в заголовке не будет никаких заманух в виде слов «чудо» или выражений «Физрук из Бауманки лечит неизлечимых больных, возлагая руки».

Журналист рассмеялся и пообещал, что перед публикацией мы согласуем формулировку.

Когда он отошёл, я посмотрел на оставшиеся в визитнице карточки. Ещё утром их была целая пачка, а теперь осталось меньше половины.

Стоит ли говорить, что у меня в буквальном смысле голова шла кругом. Я всё ещё ожидал, что кто-нибудь подойдёт и начнёт выливать на меня ушат помоев, но этого не произошло. Люди сами искали со мной знакомства, предлагали работу и хотели обсуждать мою методику.

Да, пускай, в ней мне помогала Система, но я воспринимал это, скорее, так, что она сумела помочь мне найти путь. Однако сам путь всё-таки прошёл именно я, и, чёрт возьми, признавать это было до жути приятно.

Глава 3

Со дня конференции прошло около недели, но последствия на ежедневной основе всё ещё отзывались в моём графике. Мне даже поступило предложение дать короткое интервью для статьи в журнале о моём методе, поступали просьбы взглянуть на потенциально интересный случай и многое, многое другое. Единственная проблема оставалась в том, что никто с меня обязанности физрука Бауманки не снимал, а после полноценного рабочего дня, наполненного рутиной, сил оставалось разве что на короткие поездки. А ведь ещё нужно было уделять время Ане, созваниваться с родителями, подрабатывать в спортзале, убирая мышечные спазмы спортсменов, и периодически я жалел, что в сутках не сорок часов. Когда уж тут всё успеть?

На столе рядом с ноутбуком лежала россыпь визитных карточек, полученных после моего выступления. Я привычно для себя разделил их на две группы. Первая была с теми, с кем стоило созвониться и встретиться в ближайшее время. Другая же больше относилась не к совместным работам и проектам, а потенциальным научным контактам на будущее. Всё выглядело внушительно, особенно если вспомнить, что мой список профессиональных знакомств вырос буквально за несколько часов.

Вот только одна деталь никак не давала мне покоя — все эти люди были из Москвы.

Разумеется, столица огромна, и работы здесь хватит на несколько жизней. Однако если я действительно собираюсь развивать свою методику, нельзя было ограничиваться одной Бауманкой, одним СКД и несколькими знакомыми врачами. Особенно теперь, когда мою работу оценили ученые умы столицы, и она их местами даже впечатлила. Если понравилось им, то значит, зерно истины в ней есть.

Их признания было достаточно для того, чтобы дать мне заряд уверенности и вновь подтвердить, что выбрал правильный путь. К тому же, как сейчас помню, сколько знакомых родителей ездили из Рязанской области в Москву и отстаивали длинные очереди, лишь бы попасть к одному именитому специалисту. Может, так и со мной будет? Вот только для этого сначала нужно о себе как-то заявить.

Идею зарегистрироваться на профессиональном форуме я вынашивал на протяжении нескольких месяцев перед окончанием учёбы. Я ещё на последнем курсе подумал, что неплохо бы завести аккаунты на известных форумах и, так сказать, держать руку на пульсе. Где-то даже читал, правда, в так называемом режиме «рид-онли», даже не регистрируясь и тем более не вступая в полемику, чтобы не выглядеть глупо из-за отсутствия опыта. Правда, с появлением Системы, которая одновременно заменяла мне годы учёбы, эта мысль забылась сама собой, пока вновь не всплыла в подсознании.

Так же не стоит забывать, что мир стремительно менялся. Если раньше, до появления мировой паутины, хорошим специалистом можно было считать начитанного человека, то теперь всё изменилось. Сейчас тот, кто быстрее всех найдёт нужную статью, публикацию или научный труд в сети — намного быстрее решит вставшую перед ним проблему.

Я уж молчу о том количестве нововведений и трудов от ведущих умов планеты, которые выходят чуть ли не каждый день. Так что — да, обмениваться информацией с другими спецами было для меня критически необходимо.

Вкладка страницы «СпортМедФорума» висела у меня в браузере уже давно. Он являлся крупнейшим русскоязычным порталом для спортивных врачей, реабилитологов и специалистов по восстановлению. И конечно же обычных посетителей, любящих поискать что-то, похожее на мучающие их проблемы. Пробежавшись глазами по различным темам, я в очередной раз убедился, что здесь было практически всё, что мне требовалось на данном этапе моего пути. Обсуждения спортивных травм, техники восстановления и, конечно же, скандалы вокруг очередной «авторской методики», не имеющей ни одного подтверждённого результата.

Куда же без этого.

Я выбрал графу регистрации и ввёл своё имя. Большинство пользователей не скрывали настоящих фамилий, да и мне как-то не пришла в голову мысль пользоваться псевдонимом. Пускай запоминают Смирнова А.Н., а не какого-нибудь «Провинциальный_Психопат_1988», хотя странных никнеймов и тут хватало: всяких зайчиков девять-девять, игривых кошечек и даже разрушителей миров. Смотрелось на профессиональном форуме это очень странно. К тому же у меня пока не было списка регалий, которыми мог бы похвастаться, поэтому чем проще, тем лучше.

Поле «О себе» заполнял ещё осторожнее, чтобы не вызвать лишних вопросов: «Специалист по биомеханике. Работаю со студентами в МТГУ им. Баумана. Профессиональный интерес — коррекция функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата.» Чем суше и лаконичней, тем лучше.

Перечитал дважды, вставил потерявшееся тире, исправил опечатку и нажал «Зарегистрироваться.»

Страница обновилась и сайт поприветствовал нового пользователя.

Я откинулся на спинку стула и ненадолго замер. Ощущение было довольно странным. Теперь мне придётся обсуждать серьёзные темы с тысячами и тысячами людей со всей страны. Среди них обязательно найдутся и тролли, и откровенные дегенераты, но в интернете без этого никак. Однако там же находились и люди: те, которые потенциально смогут меня чему-нибудь научить, и те, кому смогу помочь я, так что риск того стоит.

Именно поэтому открыл раздел «Мануальная терапия и остеопатия» и принялся читать первые темы.

Первые минут двадцать я просто читал, стараясь понять местные порядки и как всё тут устроено. На форуме уже сложилась своя иерархия, и, судя по комментариям, участники разобрали роли. Некоторые отвечали на каждый вопрос с видом профессора, другие же приходили исключительно ради споров, но были и те, кто действительно разбирали случаи подробно и по существу. Правда, их, к сожалению, было меньшинство.

Материала было много, но чем дольше я читал, тем сильнее замечал одну и ту же закономерность. Если у человека болит поясница — значит, воздействуем на неё… Обнаружили грыжу — практически всегда отправляли на операцию или назначали покой. Некоторые советы были вполне разумными, однако я практически не встретил тех, кто рассматривал организм как не набор разных деталей, а единое целое.

А затем я нашёл кое-что интересное. Тему под названием: «Грыжа поясничного отдела у студента-тяжелоатлета: оперировать или нет?». Слишком знакомое описание, и я на секунду даже подумал, что это про Орехова, но нет. Возраст чуть-чуть не совпадал.

В самой теме автор описывал двадцатилетнего спортсмена с болями в пояснице и грыжей позвоночника. Классическая ситуация, старая как мир: нейрохирург в зоне своей ответственности предлагает резать, тренер отказывается от спортсмена, говоря, что его карьера закончена, а сам парень слёзно просит сделать так, чтобы он мог вернуться к тренировкам. В общем, люди советовали то, в чём разбирались, что было неудивительным, но проблему это, как правило, не решало.

Я нажал на поле ответа и, несколько секунд подумав над формулировкой, начал печатать:

«Всем добрый день. Хотелось бы тоже вставить свои пять копеек, так как немного разбираюсь в вопросе и сталкивался с похожими случаями. Причиной не всегда является сам диск, потому что очень часто у силовых спортсменов встречаются функциональные блоки крестцово-подвздошного сочленения и перекос таза, создающие избыточную нагрузку на сегмент позвоночника из-за специфичной нагрузки на позвоночник, что и приводит к данной симптоматике. Поэтому до решения об операции я бы рекомендовал исключить функциональный компонент. Необходимо оценить положение таза, подвижность КПС, тонус подвздошно-поясничной мышцы и работу глубоких стабилизаторов, прежде чем двигаться дальше. В моей практике студент с грыжей восемь миллиметров после трёх месяцев последовательной коррекции не только полностью восстановил функциональность, а даже больше. Он вернулся к спорту».

Я перечитал сообщение трижды, добавил рекомендацию о том, что необходимо ориентироваться на неврологическую симптоматику, а затем нажал на кнопку «Отправить». Сообщение ушло и отобразилось на страничке форума рядом с подобными ему.

На следующую интересную ветку наткнулся через несколько минут. В ней девушка-спринтер жаловалась на нехватку воздуха при нагрузке, хотя показатели спирометрии оставались в пределах нормы. Хватало и других случаев, но я целенаправленно искал знакомые мне, желая сравнить то, с чем столкнулся я, с тем, с чем сталкиваются местные обитатели. А так как выборка была по всей стране, то неудивительно, что схожую проблематику обнаружить было не так сложно. Тем более, что эта история сразу же напомнила мне Лену, поэтому не смог пройти мимо и решил поделиться опытом.

Я написал о необходимости оценить экскурсию нижних рёбер, подвижность грудного отдела, а также не забыть проверить состояние диафрагмы. Подчеркнул, что речь не идёт об отказе от обследования у пульмонолога, однако при нормальных анализах и отсутствии ответа на терапию стоит проверить функциональное ограничение дыхательного паттерна.

Ещё около пятнадцати минут полистал форум, прежде чем закрыть страничку, как вдруг раздался телефонный звонок. Я посмотрел на часы, стрелка которых приближалась к одиннадцати, удивлённо хмыкнул, осознав, что это вызов от Лены, и всё же ответил.

— Привет, Соболева, у тебя всё в порядке?

На фоне играла ритмичная музыка, а помимо голоса Лены вокруг звучали ещё несколько женских.

— Привет, Алексей Николаевич! А почему, если я тебе звоню, то у меня сразу что-то должно случиться?! — спросила она, стараясь перекричать музыку.

— Не знаю, — признался я. — Наверное, уже профессиональная привычка.

— Ты, как всегда, в своём духе. Опять за книжками допоздна сидишь? Почему всё ещё не спишь?

— Соболева… — откинувшись на спинку стула общаги, протянул я. — Ты же сама мне звонишь…

Лена полностью проигнорировала мои слова, что-то прокричала, видимо, своей подружке, а затем вернулась к разговору.

— Да я поздравить тебя хотела с конференцией, вот и всё. Говорят, ты там произвёл настоящее впечатление на всех этих заучек. Рассказывал им про меня? Упомянул, какая я классная?

— Скорее, про твой случай, — ответил я. — Не переживай, имен никаких не называл. Объекты исследования должны быть безликими.

— Значит, я для тебя всего лишь объект исследования? — спросила она с явной ноткой веселья в голосе.

— Это форма выражения, Соболева, но спасибо за поздравления, очень приятно.

— Ладно, прощаю тебя, раз приятно стало, — она сделала паузу и отошла подальше от громкой музыки. — Слушай, может, сходим куда-нибудь на днях?

Предложение было неожиданным. Я думал, после того, как мы сошлись с Аней, Соболева всё поймёт и перестанет уделять мне столько внимания, но, видимо, ошибался.

— Лен, слушай…

Она не дала мне договорить и резко прервала.

— Да не переживай ты так, Алексей Николаевич, границы переходить не буду, всё прекрасно понимаю. Но не значит же, что нам теперь запрещено видеться, или у вас такие отношения? Не забывай, я встретила тебя первой!

Я ухмыльнулся, поглядывая в окно на ночную Москву.

— Не такие, Соболева. Хорошо, давай как-нибудь сходим, только заранее договоримся во сколько и куда. У меня последнее время очень много дел, а в будущем вообще свободных дней не будет.

— Говоришь так, будто у тебя намечается что-то интересное. Расскажешь?

— Может быть, — спокойно ответил я, возвращаясь к столу. — Посмотрим на твоё поведение.

— О-о-о, — многозначительно протянула девушка. — Разговариваешь прямо как преподаватель с непослушной ученицей. Твой новый образ мне уже начинает нравиться.

— Соболева… — устало выдохнул я.

— Да шучу я, Алексей Николаевич, тебе чаще расслабляться надо, может, и сам шутить начнёшь. Ладно, меня подружки уже, наверное, ищут, так что пойду я. Не сиди долго за книжками и ложись пораньше спать, чтобы сил набраться.

— Хорошо, мам… — ответил саркастичным голосом и положил трубку.

Да уж, такие как она никогда не меняются. С другой стороны, наличие Ани в качестве девушки не означает, что теперь стоит забросить всех остальных знакомых. Да и Лена сама говорила, что никуда не собирается уходить. Так что, видимо, в ближайшем будущем мне предстоит поход ещё пока неизвестно куда.

Перед тем, как отправиться спать, решил на всякий случай проверить, что там на форуме, и с ужасом обнаружил, что под моим постом успело накопиться больше дюжины ответов. Быстро прошёлся по тексту и понял, что всё именно так, как и ожидал. Люди просили подробнее рассказать о диагностике таза, с интересом отмечали новый взгляд, но были и те, кто принял мой совет в штыки.

Особенно отличился завсегдатай форума под ником «OrthoDoc». Его сообщение заставило меня остановиться.

«Смирнов А.Л, красиво излагаете. А снимки для подтверждения есть? Желательно, до и после, или только громкие слова? С грыжами чудесным образом справляется каждый второй мануальщик, пока не попросишь показать доказательства терапии.»

Видимо, всё же правильно время выбрал для того, чтобы завести аккаунт на форуме. Месяца два назад без составленной доказательной базы меня бы подняли на смех и клеймили очередным «специалистом». Теперь же, после составления доклада, у меня была вся нужная информация в цифровой форме, поэтому я размял пальцы и принялся отвечать:

«Снимки и результаты контрольных исследований есть. Так же имеются функциональные тесты и динамика по этапам восстановления. Сейчас материалы оформляются для публикации. После обезличивания и получения разрешения участников размещу несколько полных случаев. Так что полностью с вами согласен, без подтверждающих документов обсуждение действительно теряет смысл.»

Ответ получился как раз таким, как и хотел. ОртоДок больше ничего не писал, зато трое других пользователей попросили обязательно дать ссылку, когда материалы появятся.

В другой теме женщина поблагодарила за совет насчёт диафрагмы и сообщила, что передаст рекомендации своему врачу. Пользователь из реабилитологов добавил наблюдение из собственной практики, и обсуждение постепенно превратилось в нормальный профессиональный разговор.

Через двадцать минут я всё же решил, что неплохо было бы отдохнуть, и лёг спать. Вот только, засыпая, я даже представить не мог, что утром меня будет ждать сюрприз в виде личного сообщения на форуме.

Обнаружил я его уже во время пробежки, когда остановился проверить частоту сердцебиения и открыл страницу форума через браузер телефона. Отправителем была некая Варвара Ковалёва из Саратова, а тема называлась коротко: «Сын-пловец, травма мениска.»

Сначала я подумал, что пользователь просто хочет задать вопрос по одной из обсуждавшихся тем, но письмо оказалось настолько длинным, что мне пришлось аж несколько раз пролистать вниз.

«Добрый день. Простите, что пишу о своих проблемах незнакомому человеку, но я прочитала Ваши сообщения о грыже и проблемах с дыханием у спортсменов, и во мне загорелась надежда. Наш случай, конечно, отличается, но, возможно, Вы сможете хотя бы подсказать, куда нам обратиться, так как все остальные врачи настаивают на операции.

Моего сына зовут Максим Ковалёв. Ему девятнадцать лет. Он занимается плаванием с шести лет, является кандидатом в мастера спорта и не видит жизни без бассейна. Полгода назад, на пробежке, он неудачно развернулся и подвернул правое колено. Сначала сказали, что это обычное растяжение, но боль не прошла. Потом колено и вовсе начало клинить после нагрузки.

На МРТ обнаружили разрыв медиального мениска. Часть врачей настаивает на артроскопии и частичной резекции, другие говорят, что можно подождать, но спорт всё равно придётся оставить. Максим старается держаться, но я вижу, что сыну тяжело смириться с такой мыслью.

Мы слышали, что после удаления части мениска многие спортсмены не возвращаются на прежний уровень, а через несколько лет начинаются проблемы с суставом. Может быть, Вы знаете что делать или у Вас есть знакомые люди, которые занимаются работой именно со спортивными травмами? Прежде чем принимать решение, мы бы хотели попробовать все варианты, особенно если они помогут не бросать спорт.

Мы готовы прислать всё, что потребуется, и приехать в Москву, если это действительно будет иметь смысл. Спасибо большое и простите за беспокойство.»

Вот такого я точно не ожидал. С одной стороны, меня буквально распирало изнутри от гордости, что где-то в Саратове совершенно незнакомая женщина прочитала мои сообщения и решила, что мне стоит написать. С другой, я прекрасно понимал, что она была в отчаянии и цеплялась за любую соломинку, лишь бы помочь сыну и оставить его в спорте. Операция слишком часто приводит к завершению спортивной карьеры.

Сказать ей, что операция не нужна, мне не позволяла совесть и этика. По фотографиям с экрана невозможно нормально оценить ни протяжённость разрыва, ни его стабильность, ни состояние суставного хряща. К тому же мениск — это не мышца, которую можно расслабить, и не какой-нибудь функциональный блок. Такую проблему не решить за несколько сеансов. Да и, откровенно говоря, без помощи интерфейса и его особых способностей тут явно не справиться.

К тому же не стоило забывать о ещё одном пункте — Саратов. Это почти тысяча километров, и гнать всю семью на обычный осмотр — дело опрометчивое. Да и сначала следовало понять, есть ли вообще смысл в подобной поездке.

Если разрыв находился в кровоснабжаемой зоне, при этом был небольшим и стабильным, шанс на сохранение мениска мог существовать. Если же проблема усугублялась перекосом таза, ротацией бедра или неправильной работой стопы, коррекция биомеханики хотя бы снизила постоянную перегрузку колена. Однако если там есть ещё и смещённый фрагмент, и настоящая блокада сустава, то медлить вообще нельзя.

Я открыл прикрепленный файл выписки.

«МР-признаки продольного разрыва заднего рога медиального мениска правого коленного сустава. Умеренный синовит. Рекомендована консультация травматолога-ортопеда.»

Ну уже хоть что-то. Я придвинул ноутбук ближе, открыл первое изображение и развернул его на весь экран. Перед глазами появились серые разводы, белые контуры костей и отражение лампы в правом верхнем углу. Качество было не то чтобы отвратительным, а ещё хуже. От зернистости у меня зарябило в глазах, но расположение среза всё уже удалось разглядеть.

Рассматривать подобные снимки по фотографии было почти бессмысленно. Я мог различить контуры сустава и даже примерно понять, где находился повреждённый участок, но принимать какое-либо решение на основании несколько серых пятен точно не собирался.

Была бы возможность взглянуть на этого Максима самостоятельно… Если он КМС, то Система уж точно отреагировала бы на него. Вот только между нами была почти тысяча километров и часы пути.

Я вернулся к письму, нажал на кнопку ответа и несколько секунд подбирал верные формулировки, чтобы мой запрос не показался довольно странным.

«Варвара, добрый день. Сразу уточню: по присланным фотографиям невозможно достоверно определить характер разрыва и тем более решить вопрос об операции. Для начала мне необходимо посмотреть полную серию МРТ, заключения травматолога и результаты осмотра. Приезжать пока в Москву необязательно. Мы можем созвониться по видеосвязи, чтобы я оценил движение колена, походку и положение нижней конечности. После этого смогу сказать, имеет ли смысл очная консультация. Если Вам удобно, напишите номер телефона и время, когда Максим будет дома. Можем связаться через Скайп.»

Ещё раз перечитал фразу, нарочно выискивая фразы на подобии «постараюсь помочь», чтобы не вызывать ложных надежд у человека, а затем отправил.

Ответ пришёл меньше чем через час. Женщина поблагодарила меня раз пять, прислала номер телефона и написала, что вечером они оба будут дома.

Остаток рабочего дня мысли то и дело возвращались к неизвестному пловцу. Я проводил занятия, заполнял журналы и следил за студентами, но где-то на заднем плане продолжал перебирать варианты. Продольный разрыв заднего рога мог оказаться как относительно стабильным повреждением, так и началом большой проблемы. Особенно меня беспокоили упоминания о заклинивании. Если фрагмент мениска действительно смещался внутрь сустава, никакие упражнения ситуацию не исправят.

Ровно в шесть часов я устроился за столом тренерской, закрыл дверь и запустил Скайп. Видеовызов с того конца приняли почти сразу.

Сначала в кадре появилась женщина. Невысокая, светловолосая, лет сорока пяти. На её лице была заметна тревога, а сама Варвара несколько раз поправляла камеру и спрашивала слышно её или нет.

— Добрый вечер, Алексей Николаевич, — произнесла она с небольшим запозданием. — Спасибо огромное, что согласились.

— Добрый вечер, — ответил я, замечая её удивлённое выражение лица, явно не ожидала заметить настолько молодого специалиста. — Давайте пока без благодарностей, и сначала посмотрим, что там вообще происходит.

Варвара кивнула, ещё раз задумчиво посмотрев на меня, но сына всё же позвала. Когда она читала моё сообщение, то явно не подозревала, что перед ней окажется двадцатичетырёхлетний парень в спортивном костюме, но отказываться уже было поздно.

Максим был высоким и широкоплечим, с коротко остриженными русыми волосами и мощно развитым верхом тела. Даже через мешковатую футболку было понятно, что годы в бассейне не прошли даром. Правда, двигался он осторожно, стараясь не сгибать правую ногу, будто опасался, что при неудачном шаге сможет ей навредить.

— Здравствуйте, — немного насторожено произнёс парень.

— Привет. Так, давайте сразу договоримся… Диагноз по камере я не поставлю и операцию отменять не буду. Пока что мне нужно понять, есть ли кроме самого разрыва что-то ещё, что перегружает колено, хорошо?

Он коротко кивнул.

Я попросил его отойти подальше и несколько раз пройти перед камерой. Изображение периодически расплывалось на пиксели, но даже так стало заметно, что Максим слегка уводит правую стопу наружу и старается быстрее перенести вес на левую ногу.

— Каким стилем в основном плаваешь? — спросил я.

— Брассом, — ответил парень, продолжая наматывать круги по комнате. — Иногда комплексом, но основной именно брасс.

Разумеется. Именно брасс сильнее всего нагружал медиальный отдел колена за счёт повторяющегося разведения голеней и хлыстового движения стопами.

— Теперь встань прямо, ноги на ширине плеч и медленно присядь настолько, насколько позволяет организм. При первых болевых признаках остановись.

Мама Максима слегка поправила камеру, чтобы ракурс был удобнее, а сам парень выполнил неглубокое приседание. Правое колено почти сразу ушло внутрь, таз сместился в противоположную сторону, а пятка едва заметно приподнялась.

— Больно?

Максим явно храбрился, но старался этого не показывать.

— Терпимо, но если ниже, начинает резать с внутренней стороны.

— Покажи колено поближе, — попросил я и добавил. — Камеру можно опустить чуть ниже.

Парень сел на стул, закатал штанину и направил объектив на правую ногу. Сустав выглядел немного припухшим, особенно с внутренней стороны, но ничего критичного через мутную картинку не увидел.

И тут перед глазами неожиданно вспыхнуло синее окно.

«Доступен навык: дистанционный анализ изображения.»

«Качество входящих данных: низкое.»

«Расчётная погрешность: 20%.»

«Стоимость применения: 10 очков.»

«Потенциал подопечного 59%.»

У меня по коже пробежал целый табун мурашек. Нет, конечно, у меня была шальная мыслишка о том, что, возможно, это сработает, но я стабильно гнал её от себя. Работа Системы и так была каким-то невероятным чудом, и требовать от неё, чтобы она могла ставить диагнозы по видеосвязи, было бы лишним. Но, с другой стороны, она вроде как развивалась, и появлялись новые навыки, поэтому почему бы, как говорится, и нет?

Да и цена приемлемая, десять очков, не отступать же теперь. Я мысленно списал со счёта десятку, и на нём осталось цифра в сто шесть. Через секунду перед глазами развернулась трёхмерная модель правого коленного сустава.

«Потенциал потенциального подопечного - 32%»

«Медиальный мениск: частичный продольный разрыв заднего рога.»

«Глубина повреждения: 40% толщины.»

«Смещение фрагмента: отсутствует.»

«Локализация: переход красной зоны в красно-белую. Кровоснабжение частично сохранено. Потенциал самостоятельного рубцевания сохранён.»

Портянка как всегда выдавала сухие данные и цифры, поэтому пришлось какое-то время делать вид, что рассматриваю колено, а на самом деле пытался понять, что это значит. Получается, в задней части внутреннего мениска шла продольная трещина. Она рассекала меньше половины хрящевой прокладки, но, к счастью, не разорвала её насквозь. К тому же нам повезло, что оторванный кусок не болтался внутри сустава, и края повреждения оставались на месте. То, что парень берёг ногу при ходьбе, по сути, спасало ситуацию. И самое важное — это то, что трещина проходила близко к наружному краю мениска, куда ещё доходили кровеносные сосуды. Значит, при снятии постоянной нагрузки ткань сохраняла шанс зарубцеваться самостоятельно.

Когда разобрался с диагнозом, сразу же вывел вторую портянку и вчитался в рекомендации по лечению.

«Разрыв мениска является следствием хронической перегрузки на фоне нарушения биомеханики стопы и таза.»

«Изолированная резекция устранит повреждённый участок, но не устранит причину перегрузки.»

«Расчётный риск повторного повреждения или ранних дегенеративных изменений: 70%.»

«Рекомендуемая стратегия: консервативная коррекция голеностопного и тазобедренных звеньев с ограничением провоцирующей нагрузки.»

«Крайняя рекомендация: использования альтернативной методики УРС.»

— Алексей Николаевич? — донёсся из динамиков обеспокоенный голос женщины. — Вы нас слышите?

— Да, простите, видимо, изображение зависло, — соврал я, продолжая смотреть на подсвеченную цепочку.

Саратовские врачи увидели разрыв и остановились на колене, а причина находилась выше. В заблокированной стопе, развернутом тазу и слабой средней ягодичной. Получалось гораздо ниже и одновременно почти как у Колесниковой, только у Максима постоянная перегрузка успела привести не к воспалению связки, а к настоящему повреждению мениска.

Вот только самое обидное, что сказать им это я не могу. Кто поверит, что какой-то молодой парень понял всё это, взглянув через пиксельное изображение. Они либо решат, что перед ними шарлатан, который пытается развести их на деньги, либо начнут задавать вопросы.

Чтобы убедиться наверняка, мне нужно самому прощупать голеностоп и провести функциональные тесты. К тому же не стоит забывать, что навык удалённой диагностики работал с погрешностью в двадцать процентов, и по факту встречи данные могут немного отличаться.

— Ну, вы что-нибудь заметили? — спросила мать Максима.

Сам же парень опустил штанину, сел рядом с ней и с интересом посмотрел на того, кто не так сильно и отличался от него по возрасту.

Я же мысленно свернул интерфейс и полностью переключился на семью пловца.

— Думаю, есть один человек, который может попробовать помочь с вашей проблемой, но для этого нужно провести осмотр на месте.

— И не надо будет делать операцию? — спросила мама.

А вот парня интересовал совсем другой вопрос.

— Когда я смогу вернуться к тренировкам?

Я поднял обе руки.

— Давайте не будем забегать вперёд. Я всего лишь сказал, что есть один человек, который может попробовать вам помочь, и больше информации будет известно уже после факта первого осмотра.

— Тогда мы сможем приехать уже завтра, — согласно кивнула Варвара и посмотрела на сына. — Алексей Николаевич, я не знаю, кто этот человек, но передайте ему, пожалуйста, что, если понадобится, мы заплатим столько, сколько потребуется. Главное, чтобы Максим смог вернуться к спорту. Боюсь, без него он совсем пропадёт.

Глава 4

Когда я вошёл в терминал Шереметьево, за панорамными окнами уже стемнело, и на столицу опустился вечер. На лётных полях мигали сигнальные огни, а вдалеке медленно выезжали и садились на посадочную полосу самолёты.

Ехать в аэропорт после работы хотелось в последнюю очередь, но я решил, что если встречу их лично, то, возможно, произведу лучшее впечатление. К тому же, у меня будет достаточно времени понаблюдать за тем, как Максим двигается, а не просто сидит на стуле гостиницы, номер в которой они сняли недалеко от Бауманки.

Встречающих рейс из Саратова было не так много, поэтому даже если не узнаю их в толпе, по крайней мере, они смогут опознать меня в лицо. Вокруг правда, уже, столпились многочисленные таксисты, от которых одновременно пахло табаком и дешёвым одеколоном, а несколько людей даже подняли таблички с именами.

Самолёт из Саратова приземлился почти без задержки, и уже через несколько минут через раздвижные двери потянулись пассажиры с чемоданами и пакетами, а затем в проёме показалась высокая сутулая фигура.

Максима можно было узнать сразу. Он единственный передвигался на костылях и практически не наступал на правую ногу. Колено оставалось слегка согнутым, а при каждом толчке парень до белых костяшек цеплялся за дерево. Несмотря на широкие плечи и развитую мускулатуру, в таком виде он всё равно мало был похож на спортсмена. Тем более, что бледное лицо и тёмные круги под глазами прибавляли ему с лихвой лет пять, если не больше. Мало спит? Не высыпается?

Следом за ним шла невысокая женщина в чистом тёмном пальто. Одной рукой она катила за собой чемодан, второй придерживала дорожную сумку, постоянно поглядывая на сына.

Я убрал телефон в карман и направился к ним.

— Как добрались? — спросил я, натягивая дежурную улыбку.

Парень поднял голову и удивленно посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич?

— А мы не ожидали вас здесь увидеть, — не менее ошарашено поздоровалась женщина. — Здравствуйте, это мы разговаривали по видео. Я Варвара, мама Максима. Спасибо огромное, что приехали встретить, но бога ради, не стоило так себя утруждать. Мы бы сами добрались.

— Я прекрасно знаю, как на людей действует Москва, — признался я. — И здесь довольно легко заблудиться. А с ногой Максима так лучше вообще не стоит гулять.

Парень ничего не сказал, но уголок его рта едва заметно дрогнул.

Я забрал у женщины сумку и чемодан, а затем кивнул на костыли.

— Давай не спеша, пол здесь скользкий, да и времени у нас вагон.

До станции аэроэкспресса добрались не спеша. Всю дорогу Варвара расспрашивала меня о том, кто этот загадочный человек, с кем они должны встретиться и не отвлекает ли меня от работы. Максим же старался не показывать, насколько тяжело ему давалось каждое движение, однако при очередном толчке на лице появлялась короткая болезненная гримаса. Несколько раз он отказывался от помощи матери, но когда пришлось преодолевать небольшой подъём, всё же позволил мне придержать себя за локоть.

В итоге в вагоне мы заняли места у двери. Народу вечером было немного, поэтому Максим смог вытянуть травмированную ногу в проход и поставить костыли рядом. Его мать несколько раз пыталась с ним завести разговор, но быстро поняла, что сыну сейчас не до бесед. Парень демонстративно отвернулся и всю дорогу задумчиво смотрел в окно.

Положение его тела помогло мне открыто прочитать компенсацию и заметить перекошенный таз. К этому стоило добавить опущенное правое плечо и слегка развёрнутый влево корпус. Когда поезд качнуло, он инстинктивно напряг левую руку, удерживая себя за край сиденья. И именно в этот момент перед глазами вспыхнуло полупрозрачное синее окно.

«Хроническая компенсация.»

«Гипертонус квадратной мышцы поясницы справа.»

«Перегрузка широчайшей мышцы слева.»

«Перекос таза. Предварительно: передняя ротация правой подвздошной кости.»

Ничего нового по сравнению с дистанционным анализом пока не обнаружил, но и осмотр был поверхностным. Система подтверждала, что модель была выстроена правильно, но из-за погрешности диагноза по видео некоторые показатели заметно отличались. Проще говоря, травмированное колено действительно являлось лишь частью куда более длинной цепи.

Максим заметил, что я на него смотрю.

— Что? — спросил он, явно устав после перелёта.

— Ничего, — спокойно ответил я. — На видео ты ходил без костылей, по крайней мере, я их не видел.

Парень посмотрел на подпорки.

— Дома можно и без них, а вот на длинные дистанции… В общем, слишком медленно хожу.

Он снова отвернулся к тёмному окну, в котором отражалось его собственное лицо, на котором я увидел одновременно нечеловеческое раздражение и отчаяние. И его можно понять. В таком возрасте получить травму, которая ставит крест на спорте.

Гостиницу Ковалёвы выбирали сами. Не роскошную, но вполне приличную, десять минут пешком от станции «Бауманская.» Внутри было довольно чисто, просторный холл, ковровая дорожка, мягкие кресла и приятная девушка за стойкой регистрации. Судя по всему, с деньгами у семьи действительно всё в порядке, так как Варвара несколько раз упоминала мужа, который не смог приехать из-за какой-то бизнес-командировки. А вот они буквально сорвались за сутки, погнавшись лишь за тенью надежды. Видимо, отчаялись.

Оказавшись в номере, женщина закрутила головой, будто ожидала внутри увидеть седовласого доктора с лечебным молотком наизготовку. Естественно, его там не оказалось, зато сама комната выглядела довольно удобной. Две односпальных кровати, просторная ванная, полотенца, горячая вода… В общем, всё, чтобы мне потребовалось для первичного осмотра.

— Так, — произнёс я, поставив сумку на кровать. — Сегодня тогда отдыхайте, а завтра посмотрим в чём проблема.

Мама Максима обернулась и, приподняв брови, посмотрела на меня.

— Да мы не особо устали, Алексей Николаевич, — сказала она. — Лететь всего полтора часа. Если доктор сегодня не может, то скажите хотя бы, куда нам завтра ехать, чтобы вас больше не дёргать, и как этого человека зовут. А то я даже его имени не знаю.

Ладно, надо прекращать всё эти кошки-мышки, а то она по-прежнему думает, что я собираюсь свести их с каким-нибудь профессором.

— Коленом Максима буду заниматься я, — уверенным голосом ответил и добавил. — У меня есть опыт в подобных делах.

Варвава осмотрела меня с ног до головы, будто я стоял перед ней в драной одежде, а пахло от меня как от городских безумных.

— Вы, Алексей Николаевич? — спросила женщина практически шёпотом, а затем вдруг поняла, что прозвучало это не совсем красиво. — То есть, не поймите меня неправильно, мы ожидали, что Максимом будет заниматься человек… Скажем так, с более богатым опытом. Вы точно уверены, что у вас нет знакомых, кто бы мог взглянуть на его колено? Мы ведь с самого Саратова летели. Мне пришлось на работе взять несколько отгулов.

Ох, и пройдёт же ещё прилично времени, прежде чем фамилия Смирнов будет звучать достаточно громко и перебивать мой внешний вид. Так что винить Ковалёву за подобный вывод не мог, как и всех тех, кто недооценивал меня раньше из-за моей юности.

— Я бы не стал вас приглашать в Москву, — после короткой паузы начал я, — если бы не сомневался в собственных умениях. Не так давно мне приходилось работать с одной подопечной, у которой были проблемы с коленом.

— Такие же, как у Максима? — уже не так скептически спросила она.

Я покачал головой.

— У Максима случай сложнее, но у неё тоже был затронут мениск.

— Ну не знаю, — медленно протянула она, поглядывая на меня. — Если…

— Мам… — вдруг вмешался сам Максим, усаживаясь на кровать. — Мы что, просто так летели? Дай человеку попробовать.

Женщина посмотрела на сына, и на её губах заиграла лёгкая улыбка.

— Ты прав, — кивнула она. — Конечно, прав. Алексей Николаевич, извините меня и мой скептицизм… Просто мы обошли уже столько специалистов, и все как один говорят, что спорт придётся бросать. Так что когда вы сказали, что есть шанс… Я ожидала увидеть человека, который…

— Который лет на тридцать старше меня? — коротко спросил. — Я прекрасно понимаю, только поймите и вы. Я не давал вам никаких обещаний относительно возвращения в спорт, и у меня действительно есть знакомые, которые могут заинтересоваться вашим случаем, поэтому давайте так. Я проведу первоначальный осмотр, гляну, что да как, а там уже будем решать, согласны?

Обнадёженная женщина кивнула.

— Конечно, — сказала она, а затем удивлённо переспросила. — Что? Сегодня? Вы же хотели уходить.

Я взглянул на часы и понял, что интерес, вызванный случаем Максима, явно не даст мне заснуть в ближайшие два часа, поэтому можно заняться и сразу.

— Ну раз вы не устали, то давайте закроем этот вопрос. Сейчас, только схожу за сумкой с кое-какими вещами и вернусь. Вы пока тут располагайтесь.

Быстро сбегал до общаги, схватил спортивную сумку со всем, что может понадобиться, и вернулся. Раз Система среагировала на Максима, возможно, получится применить метод УРС и разделаться со львиной долей проблемы уже сегодня. Вот только не стоит это преподносить как чудесное исцеление, и лучше довести его до такого уровня, откуда парень уже сам, без операции, сможет вернуться в спорт через упражнения.

Правда, для этого сначала стоило провести обследование…

Когда вернулся в гостиницу, Максим сидел на краю кровати в спортивных домашних шортах, вытянув правую ногу перед собой. Варвара предусмотрительно убрала вещи со второй кровати и освободила тумбочку для моих принадлежностей. Я же разложил чистое полотенце, поставил рядом небольшую бутылку масла и направил настольную лампу так, чтобы свет падал прямо на колено.

— Начнём не с него, — предупредил я, заметив, куда смотрит Максим.

— Но проблема же в колене, — раздался за спиной голос матери.

Я растёр руки, попутно вызывая интерфейс.

— Про колено мне уже всё известно. К тому же, вы сами говорили, что десятки специалистов исследовали его вдоль и поперёк. Так что вряд ли смогу найти там что-то новое в гостиничном номере.

Женщина скептически кивнула, но спорить не стала. Я попросил Максима встать и для начала просто постоять без костылей, придерживаясь рукой за спинку стула. На левую ногу он опирался уверенно, но правой же едва касался поверхности пола. Даже при таком осмотре в глаза бросался перекос таза. Всё то же самое, что заметил ещё в вагоне аэроэкспресса.

— Ага, — согласно кивнул я. — Теперь осторожно перенеси немного веса вправо.

Максим послушался, вот только стоило пятке едва коснуться пола, как парень искривился в гримасе боли.

— Где именно? — спросил я.

— Где-то внутри, — ответил он, крепче сжимая пальцы руки. — Глубоко под коленом.

— Хорошо, не будем тебя пока мучить. Ложись на спину, посмотрим, что можно сделать.

Начал я с голеностопа. Обхватил пятку одной рукой, второй зафиксировал нижнюю треть голени и несколько раз мягкими движениями увёл стопу на себя. Одно, второй, третье, пока движение не упёрлось в плотный барьер.

— Скажите, Алексей Николаевич, — раздался за спиной голос матери. — А что было у той подопечной, о которой вы говорили. Вы упомянули, что у неё тоже были проблемы с мениском.

— Мам! — возмущенно протянул Максим. — Не мешай человеку работать.

Я улыбнулся, ощущая, что левый голеностоп давал нормальное сгибание, а вот правый останавливался значительно раньше.

— Всё хорошо, Максим, — ответил я, проводя пальцами вдоль наружной части лодыжки. — Она тоже спортсменка, правда, занимается баскетболом.

— И что с ней стало? — голос послышался ещё ближе.

Я сместился выше, к головке малоберцовой кости, и понял, что вся линия голени была стянута назад.

— Да собственно ничего, — спокойно ответил я. — Занимается у меня в кружке. Уже вернулась в команду.

— Что ещё за кружок? — никак не унималась женщина.

— У него кружок в Бауманке, — ответил за меня Максим. — Студия коррекции движений называется. Алексей Николаевич занимается там с людьми, у которых есть проблемы, так ведь?

Я молча кивнул и продолжил осмотр.

— А ты откуда знаешь? — спросила женщина.

Максим устало выдохнул, поворачивая голову.

— Ну интернет же, мам. На дворе две тысячи тринадцатый год. Я перед поездкой всё проверил, — вдруг парень посмотрел на меня. — Это же норм?

— Норм, — кивнул в ответ и наложил интерфейс на всю конечность.

«Блок правого голеностопного сустава.»

«Супинация таранной кости: 8 градусов.»

«Ограничение тыльного сгибания: выраженное.»

— Ты когда-нибудь подворачивал эту стопу? — внезапно спросил я.

Максим несколько секунд провёл в размышлениях.

— На тренировках бывало, но ничего серьёзного. Обычно пару дней болело и проходило, даже таблетки не пил.

— А почему ты мне об этом не сказал? — возмущенно спросила Варвара. — Я же говорила тебе рассказывать мне обо всём.

М-да уж, признаться, от постоянного метания туда-сюда и бесконечных вопросов меня уже начинало тошнить. Единственное, что удерживало меня от того, чтобы перенести всё на другой день, — это мысль о том, что мне скоро платить за обучение по курсам, а искать подработки я, если честно, устал. А массажировать богачей мне хотелось меньше всего в жизни, не для того я учился.

Пока они одновременно пререкались, попросил Максима приподняться на локтях и перешёл к колену. Даже на глаз было заметно небольшое увеличение объёма с внутренней стороны. Пальпация суставной щели сразу вызывала у него приступ боли.

— Здесь? — спросил я.

— Ага… — ответил Максим, щурясь от боли.

Я медленно согнул ногу до девяноста градусов, но дальше идти было опасно. Стоило мне добавить ещё немного, как парень начинал заметно сжиматься, а на лбу выступала горячая испарина.

Разрыв действительно существовал, что подтверждалось интерфейсом, но мне нужно было убедиться в этом самому. Никакая функциональная цепь не отменяла реального повреждения мениска, но Система уже показала, что оно стало не самой проблемой, а скорее конечным итогом.

Подвижность правого тазобедренного сустава оказалась ограничена, особенно при внутренней ротации. Подвздошная кость ушла вперёд, а крестцово-подвздошное сочленение практически не пружинило. Будто этого было мало, грушевидная мышцы Максима на ощупь была слишком плотной.

— Повернись на левый бок и попробуй поднять правую ногу вверх, только не разворачивай носок.

Максим напрягся, однако стоило ему оторваться от кровати, как таз начал заваливаться назад.

— Ещё раз.

Результат оказался тем же.

Получается, средняя ягодичная почти не удерживала бедро. В положении стоя это означало постоянное проваливание таза и уход колена внутрь. А во время брассового толчка нагрузка многократно усиливалась.

Интерфейс мягко пикнул, и перед глазами появилась короткая надпись.

«Симптом Тренделенбурга.»

Что-то он припозднился. Обычно информация вылезала раньше, чем я успевал подумать, а тут случилось наоборот. Сначала я догадался о проблематике, и только затем интерфейс выдал информацию. Впрочем, цепочка постепенно складывалась в единую картинку.

Заблокированный голеностоп ограничивал движение стопы, из-за этого голень и бедро каждый раз разворачивались по неправильной траектории, а слабая средняя ягодичная не удерживала таз. К тому же правое колено проваливалось внутрь, и медиальный отдел сустава принимал на себя лишнее давление. Добавить сотни повторяющихся движений ногами при плавании и на пробежках, и выходит, что мениск изо дня в день получал одну и ту же микротравму.

Я поднялся к пояснице и осторожно продавил ткани рядом с четвертым и пятым позвонком. Правая квадратная мышцы поясницы отозвалась плотным болезненным тяжом.

Именно в этот момент, заспанный интерфейс будто осознал свою ошибку, и прежде чем успел подумать, виртуальная сетка сама легла на нужную зону.

Красная линия поднималась от правого голеностопа вдоль малоберцовой кости. Она проходила через коленный сустав и стягивалась вокруг медиального мениска. Другая, жёлтая, начиналась в области таза, пересекала ягодичную мышцу и спускалась по бедру.

Спасибо за подсказку, но это мне и без линий было понятно. Вот только это было не всё, и после трёхмерного изображения передо мной появилась небольшая портянка текста.

«Скрытый компенсаторный блок левого крестцово-подвздошного сочленения.»

«Предполагаемая причина: длительное использование костылей и ассиметричная опора.»

«Дополнительная торсия поясничного отдела. Усиление ротации таза.»

Я замер, вчитываясь в информацию, а затем вернулся к левому крестцово-подвздошному суставу. При обычной пальпации он почти не привлекал внимания. Да, боль отсутствовала, ткани не казались сильно напряжёнными, но при более глубокой проверке сочленение действительно почти не двигалось.

Получается, что за полгода Максим уже успел создать себе ещё одну проблему. Изначально правый голеностоп перегружал колено и таз, а теперь ходьба на костылях заблокировала левое крестцово-подвздошное сочленение и ещё сильнее скрутила поясницу.

— Ну что? — наконец не выдержала Варвара. — Что-нибудь есть?

Я снял руки со спины Максима и медленно выпрямился.

— Нашёл, и проблема уже не только в мениске.

Женщина побледнела, но я тут же поднял ладонь, пока она не ударилась в слёзы.

— Нет, не в том плане, что хуже, а как раз наоборот. Часть нарушений функциональная, а значит, с ними можно работать.

Максим перевернулся на спину и внимательно посмотрел ан меня.

— А колено?

— Разрыв никуда не делся, поэтому не стану тебе рассказывать, что вправлю тебе мениск двумя нажатиями. Зато теперь понятно, почему он постоянно перегружался. Так что давай сначала исправим тебе работу стопы и таза, а про сам разрыв уже подумаем позже, хорошо?

— Но если дело в колене… — всё продолжала Ковалёва. — Затем тогда трогать ему таз и стопу? А если и там что-нибудь сломается? Мы приехали чтобы…

— Мам! — вдруг внезапно повысил голос Максим, а затем продолжил, как обычно. — Может, тебе пока в магазин сходить? Ужинать-то надо чем-то.

— Максим! — возмутилась женщина, но он ей не дал договорить.

— Я бы сам сходил, но немного занят. Как вернёшься, у Алексея Николаевича будут все ответы. Дай человеку спокойно поработать.

Женщина посмотрела на сына, перевела взгляд на меня, а затем надела пальто и стремительно вышла. Сам же парень устало закрыл глаза и выдохнул.

— Простите её… Она просто сильно переживает. Видели бы, как она битый час мучила хирурга, когда он предложил операцию. Я думал, он ближе к концу уже начнёт ментов вызывать.

— Всё понимаю, Максим. Мамы — они такие… Ты мне лучше скажи, ты сам-то понял, что я тебе сказал?

Максим ответил не сразу. Он медленно приподнялся на локтях и посмотрел сначала на собственное колено, будто пытался понять, каким образом я умудрился за полчаса найти проблему в другом месте.

— То есть, дело всё-таки не в колене? — уточнил он.

— Не совсем. Разрыв у тебя настоящий, его отрицать бессмысленно. Просто он появился не на пустом месте. Просто если не разобраться с другой проблемой, колено и дальше будет страдать. Так что получается, это часть одного целого.

Я взял Максима за правую столпу и слегка покачал её, показывая направление движения.

— У тебя заблокирован голеностоп. Стопа неправильно принимает нагрузку и заставляет голень разворачиваться не по той траектории. Дальше это движение передаётся вверх, и колено начинает заваливаться внутрь. За ним бедро, а дальше подключается и таз.

— Но я же колено подвернул на тренировке, — возразил Максим. — Там всё и началось.

— Там произошёл окончательный разрыв, — поправил я. — А готовился он, скорее всего, значительно дольше. Мама сказала, что занимаешься с детства. Я не могу сказать точно, когда всё это началось, но представь, что колено годами испытывало нагрузку с внутренней стороны. Если бы движение было правильным, сустав с ней бы справился. Однако у тебя из-за стопы и слабой ягодичной мышцы эта нагрузка распределялась неправильно. Сотни гребков на каждой тренировке, тысячи за месяц, плюс пробежки. В какой-то момент мениск просто не выдержал и сказал: «Давай, до свиданья.»

Максим усмехнулся и фыркнул.

— Ржачный видос. Вот только причём тут левая сторона таза?

— А это уже последствие ходьбы с костылями. Ты почти не наступал на правую ногу, и организм начал подстраиваться. Начал сильнее опираться на левую, в конечном счёте зажал левый крестцово-подвздошный сустав и скрутил тебе поясницу. Получилось, что первая компенсация создала вторую, и теперь одна усиливает другую. Видишь, всё взаимосвязано, поэтому начинать надо не с колена.

— Алексей Николаевич, — спросил он, заметно понизив тембр голоса. — Какой шанс?

Я вспомнил системные семьдесят процентов, но называть точную цифру было бы довольно странно.

— Твой разрыв частичный. Кусок мениска не оторвался и не болтается внутри сустава. Повреждение находится ближе к зоне, где ещё есть кровоснабжение. Это значит, что ткань сохраняет шанс зарубцеваться самостоятельно, если перестать её травмировать компенсацией. Так что процент достаточный для того, чтобы попробовать консервативную работу, но никаких гарантий я не даю. И твоя мама должна это понимать.

Максим понимающе кивнул.

— Она поймёт, я ей всё объясню, да и вообще, в семье у нас она обычно паникёр, — он сделал короткую паузу и устало вздохнул. — Вообще, надо было ей всё ещё в Саратове рассказать, что мне удалось нарыть в сети. Ну, про СКД, про результаты, про отзывы и прочее, но я что-то затупил, так что извините.

Я посмотрел на часы и понял, что сегодня заниматься терапией уже не буду, поэтому начал собираться.

— Поговори с мамой, расскажи ей всё, и хорошенько переспите с этой идеей. У неё мой номер телефона есть, так что если утром решитесь, пускай она мне позвонит, и мы всё обсудим.

Глава 5

Идти в гостиницу к Ковалёвым я собирался сразу после работы. Последнюю пару отпустил на пять минут раньше, забежал в общежитие, переоделся и почти сразу вылетел обратно с тяжёлой сумкой через плечо. Внутри лежали масла, тейпы, полотенца, эластичные ленты и всё, что могло пригодиться для долгой работы. Почему долгой? Да потому что сегодня я не собирался ограничиваться обычным сеансом. Если уж в моём распоряжении была Система, действительно способная убрать всю компенсаторную цепь за один подход, значит, нужно хотя бы попытаться. Так лучше будет и для Максима, и для меня, а точнее выразиться — для моего плотного графика.

Телефон в кармане завибрировал ещё в коридоре общежития, затем повторно зажужжал уже на улице, но доставать его не стал. Наверняка кто-то из студентов просил перенести занятие или кто-нибудь с кафедры… Мой рабочий день официально закончился, так что подождут до завтра.

Я быстро пересёк двор, мысленно выстраивая последовательность работы. Начну всё с голеностопа и буду двигаться по цепи дальше. Малоберцовая кость, таз, оба крестцово-подвздошных сочленения, поясница и активация ягодичной. Закончу мощным аккордом и использую методику УРС для ускоренной регенерации колена. Потенциал у парня есть, так что всё должно пройти нормально.

Тем более, в запасе у меня оставалось сто шесть очков, но если лечение пройдёт успешно, то и награда должна стать соответствующей, но не это главное. Главное — это не ошибиться в спешке, ведь один неверный шаг, и парень получит инвалидность до конца своей жизни. А я с большой вероятностью сяду в тюрьму. Вот Капустин-то будет доволен.

Я выбежал за угол и едва не налетел на какую-то девушку, вставшую чуть ли не посреди тротуара.

— Извините, — коротко бросил, как почувствовал знакомый запах.

— Вот ка… Алексей Николаевич? — удивлённо протянула Лена, убирая трубку телефона от уха.

В кармане тут же перестало вибрировать.

Девушка была одета в голубую дутую куртку, джинсы, а светлые распущенные волосы опускались на плечи.

— Так это ты мне названиваешь? — спросил я, поправляя спортивную сумку.

— Что значит названиваю? — нахмурившись, спросила девушка, а затем подошла и крепко меня обняла.

— А как это ещё назвать? Последние минут пять телефон не затыкается.

Лена нырнула рукой в карман моих штанов, достала сотовый и увидела четыре пропущенных звонка от себя любимой.

— Знаешь, у них есть такая функция, называется «приём звонка», — сказала она саркастично. — Если вот сюда нажать, то он звонить перестанет.

Она резко вручила мне телефон и едва заметно надула щёки.

— Ладно, ладно, не обижайся. У меня просто неотложные дела, да и подумал, что, скорее всего, с кафедры названивают. А ты вообще что здесь делаешь?

Девушка посмотрела по сторонам и развела руки.

— Здесь, в Бауманке? Получаю высшее образование.

— Соболева…

Лена хихикнула.

— Пришла за тобой. Мы же договаривались куда-нибудь сходить, помнишь?

Я посмотрел на часы, перевёл взгляд на дорогу, которая вела к гостинице, и выдохнул.

— Сейчас? Ты хочешь пойти сейчас? Я же просил тебя предупредить меня заранее.

Она кивнула.

— Если бы ты трубку брал, я бы тебя предупредила, а так ты сам на меня налетел, и раз мы оба уже на улице, то пошли в какую-нибудь кафешку… Мне уже холодно.

На улице и вправду занялся крепкий февральский морозец. Да и одет я был откровенно не по сезону, так как планировал быстро проскочить и добраться до гостиницы.

— Извини, Лен, но сегодня никак. У меня запланирована встреча, которую я вот никак не могу пропустить. Давай в другой раз?

— С девушкой?

— Нет.

Лена улыбнулась.

— Тогда я пойду с тобой. Разберёмся с твоими делами, а затем пойдём в кафешку.

Соболева бестактно взяла меня под руку, и мне ничего не осталось, как смириться и взять её с собой к Ковалёвым. Я шёл и судорожно думал, что скажу матери Максима, когда заявлюсь под руку с девицей. Сам то выгляжу как щегол, а тут ещё студентка рядом.

В гостиницу добрались минуты за три, но всю дорогу Лена трындела и старалась выяснить, куда мы идём. Говорить на всю улицу, что меня там ждёт пациент, не стал, поэтому молча кивнул на спортивную сумку и ничего не ответил.

Дверь открыла Варвара. Увидев рядом со мной незнакомую девушку, она на секунду растерялась, но тут же посторонилась. Получается, есть небольшой кредит доверия. Сын постарался?

— Добрый вечер, Алексей Николаевич. Проходите.

— Здравствуйте, — застенчиво произнесла за спиной Лена, переступая порог.

Максим уже ждал нас в спортивных шортах. Парень сидел, вытянув травмированную ногу, а как увидел, что я пришёл с девушкой, стыдливо попытался запихать под кровать костыли.

Соболева вцепилась мне в предплечье, стараясь сохранить натянутую улыбку, и посмотрела на меня так, словно спрашивала: «Кто эти люди, и что мы здесь делаем?»

— Знакомьтесь, это Лена, моя ассистентка, — спокойно сообщил я, снимая сумку с плеча. — Она занимается в моей студии, так что ей можно доверять.

Девушка внезапно замерла. Её глаза широко распахнулись, губы едва заметно приоткрылись, но через секунду она взяла себя в руки и с серьёзным видом кивнула.

— Приятно познакомиться, — сказала Соболева.

Получилось настолько официально, что мне аж пришлось сделать вид, что ушёл мыть руки, попутно зарывая в себе назойливый смешок. Когда вернулся, Лена стояла у стены и задумчиво смотрела на меня, как вдруг в кармане зажужжал телефон, и от неё пришло сообщение.

«Почему я не удивлена?!»

Я улыбнулся, убрал телефон в карман, а затем молча пожал плечами. Ну что, пора приступать!

Максим лёг на спину, а я свернул одно из полотенец в плотный валик и подложил ему под ахиллово сухожилие. Стопа слегка приподнялась над кроватью, позволяя свободно работать с суставом, а Лена тем временем устроилась у стены, изо всех сил изображая опытную ассистентку. Получалось у неё неплохо, если не считать слишком заинтересованного взгляда, которым она следила за каждым моим движением.

— Расслабь ногу, — попросил я Максима. — И постарайся не помогать мне мышцами, это лишнее. Я сам справлюсь.

Левой рукой зафиксировал нижнюю треть голени, а правой обхватил пятку. Сначала несколько раз мягко покачал стопу, определяя границу движения. Таранная кость всё ещё оставалась зажатой, а тыльное сгибание упиралось в плотный барьер.

— Глубокий вдох, — приказал я. — А теперь медленно выдыхай.

На выходе я плавно растянул по оси, одновременно направляя кость вперёд. Первый цикл практически ничего не изменил, но это было ожидаемо. Лишь после третьего, благодаря повышенной чувствительности, при пальпации ощутил ослабление тугого узла.

Максим настороженно приподнял голову.

— Думал, щёлкать будет громче.

Я улыбнулся.

— Видосиков в интернете насмотрелся?

Парень молча кивнул.

— Ага, я тоже так думала, когда впервые к нему пришла, — раздался за спиной голос Лены. — Что он похрустит косточками, и всё будет готово. Однако Алексей Николаевич работает не так, ты можешь ему доверять.

Мама Максима посмотрела на Соболеву, но ничего не сказала. Видимо, Максим успел провести с ней беседу и попросил не отрывать меня от дела. Что ж, репутация начинает работать на меня, это хорошо.

Я повторил движение ещё несколько раз, с каждым выдохом ощущая, как стопа постепенно уходила немного дальше. Не идеально, но разница с исходным состояние уже была ощутима, причём в прямом смысле этого слова.

Следующей стала малоберцовая кость. Я нашёл её головку чуть ниже коленного сустава и осторожно надавил большим пальцем, как Максим сразу дёрнул ногой.

— Сильно больно?

— Терпимо, — ответил парень, явно рисуясь перед Соболевой, которая, очевидно, ему весьма понравилась. — Просто неожиданно.

— Ну тогда старайся не двигаться. Мне пальцы ещё пригодятся.

Ритмичными движениями начал смещать голову вперёд и назад, постепенно растягивая окружающие связки. Вначале кость почти не поддавалась, словно её годами удерживали в неправильном положении. На очередном выдохе, поймав момент, я выполнил короткое вентральное смещение и почувствовал, как ткани, наконец, отпустили. Таким образом малоберцовая кость просто медленно вернулась туда, где должна была находиться, как только связки перестали тянуть её назад.

— Если почувствуешь тепло, не удивляйся, — вновь заговорила Лена. — Так и должно быть…

— Правда? — спросил Максим.

— Ничего в этом магического нет. Просто ткани начинают разогреваться, и усиливается кровоток, — поспешно ответил я, пока Лена не поставила меня в неудобную ситуацию.

На самом деле, тепло шло не только от силы трения. Даже без активации методики «Ускоренной регенерации соединительных тканей» Система всё равно едва заметно вмешивалась, позволяя завершить процессы немного быстрее, чем обычно.

Я перешёл к мышцам передней поверхности голени и сразу нашёл в коротких разгибателях несколько плотных и болезненных участков. Большим пальцем надавил на первый триггер и удержал давление на месте.

— Терпи, — холодным голосом произнёс, когда заметил, что Максим крепко сжал зубы.

— Всё нормально, — прошипел он.

— У меня точно так же было, — вновь вмешалась Соболева, которая окончательно вошла в роль. — И ничего, нормально.

К концу мануальной части стопа двигалась значительно свободнее. Пускай и при сравнении с левой, разница всё ещё была очевидна, но прежнего жёсткого ограничения больше не было. Значит, механика постепенно возвращалась.

На всякий случай, вызвал сетку интерфейса, наложил на проблемной место и потребовал отчёт.

«Остаточное воспаление капсулы голеностопного сустава.»

«Микроспайки связочного аппарата.»

«Вероятность повторного блока без дополнительного воздействия: 74%.»

Получалось, я руками освободил сустав, но ткани всё ещё помнили старую травму. Стоило Максиму снова начать неправильно нагружать ногу, и через несколько дней всё постепенно вернулось бы обратно.

Ну что же, раз с этим этапом покончено, пора воспользоваться УРС и закрепить результат изнутри.

Я вновь наложил виртуальную сетку на правый голеностоп и дождался, пока Система сама предложит альтернативный курс лечения.

«Ускоренная регенерации соединительной ткани.»

«Область воздействия: правый голеностопный сустав.»

«Стоимость активации: 20 очков.»

Хм… Двадцать? В принципе, цифра вполне приемлемая. Поэтому мысленно списал её со счёта, и перед глазами коротко мелькнуло окошко.

«Остаточный баланс: 86 очков.»

Я положил левую ладонь плашмя на наружную поверхность голеностопа, а правой накрыл её сверху.

— Сейчас просто полежи спокойно, — предупредил Максима. — Пускай ткани немного разогреются, но всё равно при этом не двигайся. У тебя будет усиливаться кровоток, и ткани начнут лучше реагировать на воздействие.

Парень молча кивнул, а затем перевёл взгляд на девушку.

— Ты ведь Лена Соболева, да? — внезапно спросил он, чем удивил нас обоих.

Она вопросительно посмотрела на меня и кивнула.

— Да, а откуда ты знаешь мою фамилию?

— Перед тем, как отправиться в Москву, я тщательно изучил кружок Алексея Николаевича. Там были все три девушки, и одну из них звали Лена. Ты ведь была первой, кто начал там заниматься?

Удивление с лица Лены пропало и сменилось на пренебрежение.

— Первым был тот, о ком не принято говорить вслух, но теперь я точно первая, так ведь, Алексей Николаевич?

Я улыбнулся, ощущая, как от моих ладоней расходится тепло.

— Ну, только тебе хватило храбрости стать моей ассистенткой, так что ответ очевиден.

Уголок губ Соболевой искривился в улыбке, а на правой щеке появилась едва заметная ямочка.

— А про нас уже в интернете пишут? — продолжила она расспрашивать Максима. — Только не говори, что там уже целый лор по СКД составили, да и как ты нас вообще нашёл? Погромист что ли какой-то?

Парень ухмыльнулся.

— Нет, обычный пловец… Ну, точнее сказать, был им.

— Да ладно? — вдруг оживилась Лена. — Я тоже плаванием занимаюсь. В женской сборной Москвы, а ты давно?

— С шести лет занимается, — внезапно прервала молчание мама Максима. — Кандидат в мастера спорта.

Парень метнул на неё короткий взгляд.

— Занимался… — поправил её сын.

— Пф… — Лена самодовольно фыркнула. — Ты, видимо, всё про нас уже успел выяснить, но ни черта не знаешь про самого Алексея Николаевича. Как, ты думаешь, мы с ним познакомились?

— О-о-о-о, — медленно протянул я и слегка улыбнулся. — Сейчас начнётся.

И, собственно, началось…

Соболева принялась рассказывать всё с самого начала до конца, не забыв при этом вставить историю о том, как мы подрабатывали под Новый год. Она поведала и о своей травме, и том, как ей ошибочно поставили астму. Более подробно остановилось на эмоциональном моменте переживаний и постепенно подходила к нашей встрече.

Всё время, пока Лена рассказывала, внимательно слушала не только мама. Глаза Максима наливались не только искрами надежды, что, возможно, и у него есть шанс, парень смотрел на неё так, будто это была первая девушка, которую он встретил в своей жизни.

Я коротко переглянулся между ними двумя и мысленно улыбнулся. Сначала Орехов, теперь Ковалёв… Обладала же Лена той самой непринужденной аурой соблазна, которая притягивала к ней всех подряд. Впрочем, что греха таить? Она на самом деле красивая девушка. Настоящий магнит для парней. Ещё и шебутная, активная, привлекающая внимание. Неудивительно, что он на неё запал.

Через некоторое время Система практически незаметно подключилась, и перед глазами возникло виртуальное изображение тканей. Красно-жёлтые участки воспаления окружали сустав плотным кольцом, а тонкие белёсые нити микроспаек стягивали связки между собой. С каждой секундой они становились мягче и растягивались, позволяя коллагеновым волокнам выстроиться вдоль естественных линий нагрузки.

Через повышенную чувствительность пальцев я буквально ощущал происходящее. Не регенерацию самих же клеток, нет, скорее, их общий отклик. Плотные участки постепенно становились податливыми, внутреннее напряжение уходило, а отёчная синовиальная оболочка медленно уменьшалась в объёме.

— Ну и представь, как я удивилась, когда выныриваю из воды и вижу своё время, — продолжила Лена, переходя к соревнованиям.

— Первое место? — широко распахнув глаза, спросил Максим. — После двух месяцев терапии?

— Не просто терапии, — повторила Соболева. — Я же тебе говорила, терапии по методике Смирнова. — Лена перевела на меня взгляд. — Она же так называется?

Я позволил себе легко улыбнуться.

— Не совсем, но ты близко.

«Воспаление капсулы снижено.»

«Микроспайки устранены на 87%.»

«Эластичность связочного аппарата восстановлена.»

«Риск повторного блока: 18%.»

— Так, хватит пока историй, — прервал я Лену, когда она рассказывала о слезах. — Максим, попробуй подвигать стопой.

Парень сначала осторожно потянул носок на себя, а затем отвёл в сторону. Движение получилось настолько неожиданно свободным, что парень замер и повторил ещё раз, уже с больше амплитудой.

— Не больно, — удивлённо произнёс он. — Так вообще бывает?

— Методика Смирнова! — горделиво заявила Лена, искоса посматривая на меня.

По глазам матери Максима было видно, что готовятся вопросы, но сейчас не время. Нельзя было давать им слишком долго размышлять над тем, что произошло, тем более, что впереди оставалась важная часть работы.

Я попросил парня лечь ровно и подвинуться ближе к краю кровати. Работа со стопой дала нужный результат, но если оставить перекошенный таз как есть, организм быстро вернёт привычную компенсацию и снова начнёт буквально скручивать правую ногу.

— На вдохе постарайся подтянуть бедро к груди, но не резко. Я буду удерживать.

Максим напрягся, преодолевая сопротивление моей ладони, и под пальцами тотчас обозначился плотный тяж подвздошно-поясничной мышцы.

— Держи, держи… Пять, четыре, три, два, один… Выдыхай! Всё, можешь полностью расслабиться.

Как только напряжение ушло, я мягко отвёл бедро, растягивая мышцу ровно до первого барьера. Повторил ещё два раза, и плотное напряжение в паховой области заметно уменьшилось. Даже без интерфейса я чувствовал, что подвздошно-поясничная наконец перестала постоянно тянуть таз вперёд.

— Теперь ложись на живот! — скомандовал я.

Лена помогла Максиму развернуться, придерживая травмированную ногу и, наконец, начала исполнять роль ассистентки, а не сказочника. Одну ладонь я положил на крестец, вторую переместил на подвздошную кость, а затем несколько раз мягко проверил пружинистость сочленения. Как и ожидалось, барьер никуда не делся.

— Глубокий вдох, и на выдохе расслабляй поясницу.

Я смог поймать нужный момент и коротко направил подвздошную кость вперёд, как из глубины таза донёсся негромкий щелчок.

Варвара ту же вздрогнула.

— Что это было?

— Сустав начал двигаться, — спокойно ответил я. — Ничего не сломалось, всё на месте, не переживайте.

Максим осторожно пошевелил тазом и задумался.

— Что, уже? Поясницу отпустило?

— Пока только справа, — ответил я. — Слева у тебя тоже всё успело зажаться из-за костылей. Теперь поворачивайся на бок и поднимай ногу вверх носком вперёд.

Первое движение получилось слабым. Максим пытался компенсировать за счёт поясницы, и таз сразу завалился назад.

— Не спеши, здесь главное не высота… Попробуй поднять сантиметров на десять и удерживай в таком положении.

Я положил пальцы на среднюю ягодичную, помогая ему почувствовать нужную мышцу. На втором повторении она включилась чуть увереннее, а затем и вовсе удерживалась без явного разворота корпуса.

После этого перешёл на левую сторону. Здесь боль почти отсутствовала, но сустав оказался ещё плотнее. Полгода асимметричной опоры не прошли зря. Пришлось согнуть левую ногу, попросить Максима слегка давить коленом против моей руки, а затем на выдохе добавил ротацию таза. После нескольких повторений крестцово-подвздошное сочленение наконец отпустило, и под ладонью исчезло былое сопротивление.

Правая и левая стороны почти выровнялись. Напряжение квадратной мышцы поясницы уменьшилось, корпус больше не выглядел закрученным вокруг собственной оси. Так что получается, механическая часть цепи была исправлена.

Вот только средняя ягодичная оставалась слишком слабой. Он же будет снова двигаться как раньше, и таз снова начнёт проваливаться. По сути, хватило бы одних упражнений, но результат пришлось бы ожидать неделями… А этого времени не было у нас обоих. Так что, видимо, придётся вновь обратиться к УРС и попросить немного ускорить процесс.

Интерфейс отозвался почти сразу, но на этот раз предложил не УРС, а другую функцию.

«Стимуляция нервно-мышечной активации.»

«Область воздействия: правая средняя ягодичная мышца.»

«Стоимость: 10 очков.»

«Остаточный баланс после активации 76 очков.»

В два раза меньше, чем за регенерацию, ну что же, жаловаться не буду.

— Ложись обратно на бок, — попросил я парня. — Лена, дай полотенце.

Соболева молча выполнила просьбу, а я сложил ткань в несколько слоёв и положил поверх правой ягодичной мышцы. Осталось только положить ладони и позволить процессу всё сделать за меня.

Интерфейс предупредил о возможных ощущениях, поэтому сразу поспешил озвучить их вслух.

— Если мышца начнёт покалывать или сокращаться сама, не пугайся, так и должно быть. Последствия воздействия.

— После того, что было со стопой, я уже ничему не удивлюсь, — ответил Максим.

Под пальцами возникло едва заметное дрожание, словно по поверхностям подушечек проходили слабые электрические импульсы. Мышца несколько раз коротко сократилась, расслабилась, а затем вновь пришла в движение.

Я заметил выражение лица парня.

— Нервные окончания реагируют на давление, — спокойно объяснил я, чувствуя, что хожу по грани. — Сейчас главное, чтобы мозг снова вспомнил, как правильно стоит включать эту мышцу.

Собственно, именно это и отличалось от обычной техники УРС. Система не восстанавливала повреждённую ткань и не делала Максима сильнее за несколько секунд. Она заново прокладывала потерявшуюся связь между нервной системой и средней ягодичной. Мышца у него и без того была развита, но тело давно перестало использовать её в нужный момент, перекладывая нагрузку на поясницу и крупные разгибатели.

Через несколько минут покалывание исчезло.

— Подними ногу ещё раз.

Максим выполнил движение, и прямая нога уверенно поднялась над кроватью.

Я убрал полотенце и попросил Максима расслабиться. Связь была восстановлена, теперь упражнения дадут результат значительно быстрее, а значит, оставался самый сложный и ответственный этап.

Работа с самим коленом…

Максим снова перелёг на спину, и я подложил ему валик под правое колено. Теперь, когда стопа двигалась свободнее, а таз перестал тянуть бедро в сторону, можно было занять и самим суставом. Обхватил голень обеими руками чуть ниже колена и несколько раз мягко потянул её вдоль оси. Сначала Максим инстинктивно напрягся, будто ожидал очередной волны боли, но затем сумел расслабиться.

— Увеличивается суставная щель и снижается давление на мениск, — спокойной объяснил отсутствие боли. — Только не думай, что раз стало легче, можно завтра бежать в бассейн.

— Да мне хотя бы до ванной без костылей дойти, — признался парень, заметив, что Лена стала больше заинтересована его коленом, чем им самим.

Надколенник вверх смещался неплохо, а вот движение внутрь упиралось в плотное сопротивление. Несколько минут ушло на медленные колебания вправо-влево и вверх-вниз. Постепенно ткани начали отпускать, а привычный хруст, возникавший почти при каждом сгибании, исчез.

— Лена, достань тейп и ножницы, — приказал я.

Соболева тут же полезла в сумку и спустя несколько секунд протянула мне рулон.

— Тебе синенький или розовенький? — спросила девушка, обращаясь к Максиму.

— А тебе какой больше нравится? — неуклюже спросил он.

Лена посмотрела на меня и протянула синий рулон. Эх… Ей, видимо, Максим не понравился. Жаль, а я уж надеялся, что она в него по уши втрескается и перестанет постоянно увиваться рядом.

Я отрезал две полоски и наложил их крест-накрест под надколенником. Пришлось обойтись без сильного натяжения, так как тейп должен был лишь слегка поддерживать сустав и напоминать телу о правильной траектории движения.

Механически колено теперь находилось в куда лучшем положении. Вот только внутри всё ещё сохранялись воспаление и сам частичный разрыв. Без вмешательства Системы на восстановление потребовалось бы месяцы, и даже тогда результат всё равно оставался неочевидным.

Интерфейс вспыхнул по велению мысли.

«Техника УРС. Область воздействия правый коленный сустав.»

«Основная цель: медиальный мениск, связочный аппарат, синовиальная оболочка.»

«Стоимость: 40 очков.»

«Остаточный баланс после: 36 очков.»

Итого лечение Ковалёва обойдётся мне в ровно в семь десятков. Можно было сэкономить десятку на средней ягодичной, но, с другой стороны, сделать всё и зажать крохи очков для последнего шага — было бы глупо. Остаётся лишь надеяться, что Система расщедрится на награду и позволит хотя бы возместить затраты.

Процесс затянулся настолько, что мама Максима незаметно перелегла на кровать и уснула. Соболевой наскучило рассказывать истории, и она уткнулась в телефон. Максим всё это время глядел в окно и, видимо, думал о том, получится ли у него вернуться в спорт. Парню предстоит ещё длинный путь восстановления, но, если всё пройдёт хорошо… Нет, сначала посмотрю на результаты.

Перед глазами возникло виртуальное изображение проблемной зоны. Тонкая продольная щель не исчезла мгновенно, но её края стали плотнее прилегать друг к другу. В повреждённой зоне начали формироваться новые коллагеновые волокна, пока ещё слабые и хаотичные, но уже способные удерживать ткань от дальнейшего расхождения.

Максим закрыл глаза и шумно выдохнул.

Процесс действительно затянулся ещё на полчаса, но когда перед глазами возникло окно, я довольно улыбнулся.

«Воспаление коленного сустава снижено на 60%.»

«Амплитуда сгибания: 110 градусов.»

«Стабильность медиального мениска повышена.»

«Прогноз полного заживления без оперативного вмешательства: 85%.»

«Условие: ограничение нагрузки и обязательное продолжение лечебной физкультуры.»

«Награда за первичную терапию восстановления атлета + 100 очков.»

Я медленно убрал ладони и несколько секунд просто сидел и смотрел на колено. Несмотря на то, что основную работу выполняла Система, концентрация выматывала так, что возникало ощущение, будто несколько часов подряд таскал железки. Да и я же не просто держал ладони, а всё же проводил полноценный сеанс работы, так что мышцы тоже забивались.

— Всё, — произнёс я на выдохе. — Осторожно садись.

Максим опёрся руками о кровать, поднял корпус и замер, прислушиваясь к колену. По его глазам было видно, что боль, которая ещё недавно сопровождала каждое его движение, улетучилась, а сам парень не мог понять, куда она делась.

— Попробуй встать, — сказал я, поднимаясь. — Только медленно и пока без костылей.

Максим просмотрел на меня так, будто я предложил ему прыгнуть в бассейн. Мама парня, которая едва успела приоткрыть глаза, не могла им поверить, когда он встал без помощи костылей и перенёс вес на правую ногу.

— Ну как? — спросил я.

Максим чуть согнул колено, снова выпрямил и удивлённо покачал головой.

— Не болит.

— Сделай шаг.

Он медленно выставил перед собой ногу вперёд, перенёс вес и подтянул левую. Походка парня оставалась осторожной, но прежнего перекоса и резкой хромоты больше не было.

Лена оторвалась от телефона и широко улыбнулась.

— Ну вот, а ты говорил, что уже не пловец. Месяц-другой поделаешь упражнения, которые тебе Алексей Николаевич назначит, а потом можешь смело в воду лезть. Только не дури и не нарушай. Самодисциплина — это главное!

Максим не ответил. Он смотрел на собственную ногу, будто не мог узнать её прежнюю, а затем поднял голову и посмотрел на меня.

— Полгода… Полгода и за один день…— прошептал он.

— Не за один день, Максим, — прервал я его. — Ты к этому дню и шёл эти полгода, но путь на этом не заканчивается. Как правильно сказала Лена, теперь придётся ещё некоторое время выполнять мои упражнения и не напрягать ногу сильнее этого. Через месяц сделаем контрольное МРТ и посмотрим, как будет чувствовать себя сустав. Возможно, придётся ещё продолжить.

Мама парня вытерла слёзы и бросилась обнимать сына. Я кивнул Лене, что это наш знак для того, чтобы оставить их вдвоём, но женщина решила иначе.

— Куда же вы идёте? — бросилась она за мной. — Вот просто так?

— Я устал, — ответил, нацепив дежурную улыбку. — Да и сделать больше ничего не смогу. Завтра ещё раз загляну и покажу упражнения, которые ему придётся выполнять.

— А как? Как же это всё произошло? — залепетала Варвара, пытаясь выудить из меня ответы. — Что мне говорить врачам? У этого же должно быть объяснение.

— Оно есть, — согласно кивнул я. — Это называется биомеханика. У Максима был целый перечень различных проблем, который цепочкой и привел к самой главной. Я устранил эти проблемы и освободил колено. Поэтому ему сейчас намного легче, но это всего лишь первый этап. Пожалуйста, поймите, что речь о выздоровлении ещё не идёт. Сейчас наступает самое сложное — восстановительный период. Я запустил процесс, а насколько он пройдёт хорошо — уже будет зависеть от вас.

Женщина некоторое время смотрела на меня, а затем крепко обняла и прошептала на ухо:

— Спасибо… Спасибо… И простите, что сомневалась в вас.

После чего она подбежала к сумочке, достала оттуда плотный конверт и протянула его мне.

— Вот, возьмите, пожалуйста. Я специально подготовила эти деньги. Прошу, не отказывайтесь.

— Ещё рано говорить о том, сработало или нет, — спокойно объяснил ей. — Нужно подождать месяц и сделать контрольное МРТ, только тогда можно будет говорить об оплате.

Она резко покачала головой.

— Возьмите и не переживайте, я давно подготовила эти деньги. У меня муж хорошо зарабатывает. Я же вижу, что вы уже помогли.

Признаться, мне всё ещё непривычно было получать плату за работу, но когда кончики пальцев ощутили толщину конверта, отказаться уже не мог. Мне же нужны деньги и на обучение, и на операцию отцу. Да и вообще, зря я что ли учился? Пора уже монетизировать свои умения.

— Спасибо, — сказал я. — Завтра забегу, проверю состояние и покажу упражнения. А сегодня отдыхайте и лучше никуда уже не ходите.

На этом мы попрощались и оставили их наедине. Лена всю дорогу до улицы загадочно молчала и к концу даже нахмурилась. Непривычно было видеть её в таком состоянии, поэтому, пока ничего не произошло, я остановил её у дверей и спросил:

— Что случилось?

Соболева подняла голову и с серьёзным выражением посмотрела мне в глаза.

— Ты только что изменил жизнь человека, поверь мне, я это знаю… А я требовала, чтобы ты всё бросил и пошёл со мной в кафешку. Это чистый эгоизм с моей стороны, прости меня…

Я улыбнулся.

— Жизнь — это не только перечень постоянной работы, Лена, — сказал я, поднимая кончиками пальцев её поникшую голову. — Есть у меня одна хорошая подруга, которая пыталась научить меня, что нужно иногда и развлекаться, — я посмотрел на конверт и убрал его в сумку. — Так что пошли, сегодня я угощаю!

Глава 6

Максим уехал, и я наконец нашёл время исполнить обещание, данное врачу молодёжной сборной по баскетболу во время конференции, который просил посмотреть спортсмена. Впрочем, ничего серьёзного там не было, небольшое растяжение, и с ним я справился самостоятельно, даже не прибегая к помощи интерфейса. Да ещё получил два бонусных очка, что было особо приятно.

Удивительно, почему с этим не справился сам врач, но это оставим на совести его квалификации.

Прошло ещё несколько дней, в которые я привычно ходил на работу, иногда встречаясь с Аней, когда наконец настал давно ожидаемый мною день.

Я надел пиджак, висевший в шкафу после конференции, собрал все накопленные деньги и отправился записываться на курсы остеопатии.

Всю дорогу я думал об одном: смогу ли полноценно объединять работу в Бауманке и по вечерам ездить в РУДН на курсы? Не то чтобы у меня был какой-то выбор, просто не хотелось бы вылететь из-за банальных опозданий.

В любом случае, отступать уже поздно, да и добрался я вовремя. А когда подошла моя очередь подавать документы, я просунул в окошко прозрачную папку.

— Смирнов Алексей Николаевич. На программу «Структуральные методы в остеопатии».

Седовласая женщина с ярко-красными ногтями и макияжем молча забрала документы. Первым делом она открыла диплом моего университета, потом проверила аттестат, несколько сертификатов и рекомендательное письмо от моего декана Михаила Борисовича Игнатова. Листала она причём настолько медленно, что я дважды успел прочитать объявление о пожарной безопасности и тщательно изучить трещину на стене.

— Молодой человек, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. — Вы, вероятно, ошиблись программой.

— В каком смысле?

Женщина развернула ко мне диплом и постучала ногтем по строчке со специальностью.

— Для этой программы требуется высшее медицинское образование, а у вас его нет.

Я согласно кивнул.

— Да, у меня подготовка по биомеханике, спортивной реабилитации и лечебной физкультуре, но на сайте не было сказано, что требуется именно высшее медицинское образование.

— Однако оно требуется, — всё так же не поднимая глаз ответила женщина.

Ну уж нет, я не для того впахивал и копил деньги, чтобы сейчас развернуться и уйти.

— Но программа посвящена структуральным методам, — продолжил я. — Я уже несколько месяцев занимаюсь коррекцией опорно-двигательных нарушений.

Она, наконец, подняла взгляд и посмотрела на меня поверх очков тем самым взглядом, которым обычно смотрят на человека в паспортном столе, прежде чем отправить его собирать десяток новых справок, во время добывания которых старые успеют благополучно устареть.

— Даже если вы закончили ординатуру по лечебной физкультуре, это всё равно не считается. Для подачи документов требуется диплом врача установленного образца.

— Посмотрите остальные сертификаты, — не сдавался я, не в силах расстаться с мечтой. — Здесь конференция, здесь мои отзывы о практике и даже рекомендация декана моего факультета из МГТУ. Я работал со спортсменами, с травмами колена, позвоночника, даже с дыхательными нарушениями. У меня есть собственная студия коррекции движений при Бауманском университете. Да и опять же, на сайте не было ни слова про медицинское образование. Должно быть, вы ошиблись.

Первая ступень была пройдена, и женщина готовилась включать повышенную передачу.

— Молодой человек, — произнесла она на октаву выше, медленно выговаривая каждый слог. — Я здесь не для того, чтобы оценивать ваш опыт. Я проверяю соответствие требованиям, а требования гласят, что для регистрации в программе вам нужно высшее медицинское образование.

Она начала складывать бумаги обратно в папку, а я судорожно пытался найти причины, по которым смогу попасть на курсы.

Вот только реальность оказалось таковой, что у меня были все требуемые документы, кроме самого важного. Причём моё негодование можно было понять. Я месяцы готовился к этому дню, копил деньги и тщательно, по крупицам собирался информацию о всех требуемых документах. Нигде, вот абсолютно нигде не было упоминания о высшем медицинском образовании, что вызывало у меня немало вопросов.

Они специально утаили эту информацию, или всё изменилось в последний момент?

— Может быть, есть вступительное собеседование? — спросил я. — Чтобы я смог доказать свою компетентность, и кто-нибудь сделал для меня исключение.

Женщина упаковала мои документы и отодвинула их от себя.

— Нет медицинского образования, — отрезала она, — нет допуска.

Я уж было потянулся за папкой, когда за её спиной открылась дверь и из неё выглянул мужчина в светлом сером костюме с заметной сединой на висках.

— Валентина Сергеевна, что там за спор? — спросил он.

— Очередной кандидат без медицинского диплома, Вячеслав Андреевич. На шарлатана вроде не похож, сертификаты настоящие.

Мужчина перевёл взгляд на меня, а затем на лежащую передо мной папку.

— На структуральную программу? — спросил он, мельком рассмотрев моё лицо.

— Да.

— Фамилия?

— Смирнов, — ответил за женщину и заметил, как брови мужчины слегка приподнялись.

— Отправьте Смирнова вместе с документами ко мне в кабинет, Валентина Сергеевна, — сказал он и скрылся за дверью.

Лицо она скорчила так, словно съела парочку лимонов, причём без кожуры. Но всё же, не в силах противостоять прямому приказу руководства, вышла из-за стойки, открыла боковую дверь и коротким жестом велела следовать за ней. Уже через минуту я оказался в просторном кабинете, который больше напоминал личный музей профессиональных достижений. Массивный дубовый стол занимал почти половину помещения, возле окна стоял человеческий скелет на металлической подставке, а рядом с книжным шкафом расположился подробный макет позвоночника.

Вячеслав Андреевич, как назвала его женщина ранее, сидел за столом и листал какие-то документы. Сесть он мне не предложил, да и я особо не стал настаивать, поэтому остановился напротив его стола и принялся терпеливо ждать.

— Бауманка? — задумчиво произнёс он, протягивая руку за документами.

Я шагнул вперёд и отдал ему папку.

— Место работы, образование получал в другом месте.

— РГУФК, — закончил за меня мужчина, выложив перед собой бумаги и начиная вчитываться. — Специализация по биомеханике, а в МГТУ на кафедре физического воспитания работаете?

— Да, — коротко ответил я.

— И параллельно являетесь руководителем студии коррекции движений?

— Пока она официально числится кружком при кафедре.

— Какая удобная формулировка, — хмыкнул мужчина. — Позволяет заниматься чем угодно и почти ни за что не отвечать.

Спорить с человеком, от решения которого зависело моё поступление, конечно же, не стал. Профессор отложил диплом, взял рекомендательное письмо от моего декана, и я заметил, как взгляд мужчины задержался на подписи.

— Игнатов… — медленно протянул он. — Здесь говорится, что добро на открытие кружка дал именно он. В обход замзавкафедры, который это и должен курировать по должностным обязанностям?

Я согласно кивнул.

— Да, конечное утверждение было именно за ним.

— Необычно, — заявил профессор, а затем достал телефон и приложил к уху.

Несколько секунд мы стояли в полнейшей тишине, пока он рассматривал рекомендательное письмо.

— Михаил Борисыч? — вдруг заговорил мужчина. — Громов из РУДН, узнал? — он коротко хохотнул, видимо, услышав на том конце шутку. — Как ты, дорогой? Слушай, у меня тут в кабинете один из твоих орлов стоит, фамилия Смирнов. Хочет к нам на программу попасть, — сказал он и какое-то время внимательно слушал. — Ага… Есть такое… Медицинского у него, правда, нет, но ты сам знаешь правила. Программа у нас новая, только в этом году запустили, так что пока ещё притираемся, — вновь повисла пауза. — Слушай, да я бы рад, но тут англичане ещё втёрлись… А, да?

Вновь повисла тишина, в которой едва различимо можно было услышать приглушенный голос Игнатова, который явно что-то рассказывал профессору. Мужчина пару раз мельком посмотрел на меня, удивлённо поджал губы и даже хмыкнул.

— Ладно, Михаил Борисыч, посмотрим на твоего орла. Может, что-нибудь получится придумать. Береги себя, дорогой.

Громов положил трубку и какое-то время пристально на меня смотрел.

— Смирнов, значит, — произнёс он задумчиво. — Интересный у тебя послужной список. Да и Игнатов не то чтобы любитель раздавать рекомендации кому попало. Видимо, неплохо ты сумел его впечатлить, что он лично решил за тебя попросить.

— Михаил Борисович попросил? — спросил я, удивляясь не меньше профессора. — Я не знал об этом.

Мужчина кивнул.

— Да вот только что… Сказал, что ты со Стрижовым работал. Что, и правда с коленом его разобрался?

— Разобрался — это слишком громко сказано, — заметил я. — Скорее, убрал часть компенсаторных ограничений и подобрал упражнения для восстановления нормальной походки.

Громов, в отличие от Игнатова, выражений не боялся. Мужчина открыто поджал губы и присвистнул вслух.

— И всё сам?

— Сам, — честно ответил я.

— Стрижов… — выдохнул профессор, откинувшись на спинке кресла. — Да-а-а, было время. Жаль, что тогда всё так вышло, а ведь парень мог на золото олимпиады выйти. Сколько ему сейчас? Поди за сорок уже, как он там поживает?

Говорить про многолетний запой идея не из лучших. Судя по тому, как мужчина закинул руки на затылок, в отличие от Михаила Борисовича, воспоминания о том времени у него остались исключительно положительные. Так что портить их унылой картиной быта Стрижова всё же не стоит.

— Восстанавливается, — уверенно сказал я. — Насколько мне известно, с коленом у него сейчас лучше, но для полноценного результата ещё требуется парочка месяцев.

— Ясно… — коротко хмыкнул профессор и подался вперёд. — Ладно, Смирнов, поступим следующим образом. Раз медицинского у тебя нет, в качестве исключения направлю тебя на вступительные экзамены. Сдашь — попадёшь в программу, если завалишь — Игнатов лично сказал, чтобы не возвращался в МГТУ, понял?

— Понял, Вячеслав Андреевич, тогда спасибо большое.

— Не меня благодари, Смирнов, а декану своему лучше спасибо скажи. У нас программа ещё проходит испытательный срок, и приоритет отдаётся практикующим медикам, а не вузовским физрукам. Я бы тебя даже со всеми твоими сертификатами не взял, слишком уж много в последнее время всяких шарлатанов.

— Поэтому на сайте информации нет? Помогает отсеивать лишних?

Мужчина кивнул.

— И да, и нет, всё намного сложнее. В общем, не задавай лишних вопросов. В списки тебя внесут, поэтому приходи завтра на вступительный, и там посмотрим, прав ли был Михаил Борисыч или всё же ошибался на твой счёт.

Я ещё раз поблагодарил профессора, пожал ему руку и вышел за дверь. Взглянув на часы, понял, что закончил намного раньше, чем ожидал, но вскоре должны начаться пары в Бауманке. Пришлось бежать до метро, ехать несколько станций, а затем напяливать рабочую форму физрука.

Если всё пойдёт как надо, именно вот так и будут выглядеть мои следующие несколько месяцев. Постоянные гонки между Бауманкой и РУДН на вечерние курсы, попутно стараясь как-то вместить в этот плотный график Аню, СКД и договорённость с ректором ГЦИОФЛИКа.

И когда моя жизнь стала настолько безумной? Когда всё из парочки уроков и личных занятий в тренерской всё превратилось в настоящую гонку по Москве? На мгновение даже задумался, а не слишком ли много взвалил на собственные плечи? Что будет, если вдруг подведу Игнатова? Об этом даже думать не хотелось, тем более, что на уме была лишь подготовка к экзаменам.

А ведь я ещё планировал подумать об уходе в свободное плавание, потому что практика — это хорошо, но нищенское существование мне никак не подходило. Надо же и квартиру купить, или хотя бы снять, и помещением для работы обзавестись. В общем, планов громадьё, где бы действительно найти время на их реализацию?

После работы в первую очередь пошёл в библиотеку и разложил на столе Синельникова и Неттера. Не самих ученых, а их книги и мои старые конспекты по биомеханике и по моим подопечным. Уже через полчаса свободного места практически не осталось. Рядом с бутылкой воды лежали истории участников СКД, а поверх всего этого возвышалась открытая тетрадь с нарисованными от руки схемами компенсаций.

Я решил начать с обычной анатомии. Повторил структуру мышц голени, связки коленного сустава, строение таза и поясничное сплетение. Вот только чем дольше листал страницы, тем сильнее понимал, что бессмысленно пытаюсь повторить то, на изучение чего у меня ушло несколько лет. К тому же, вступительный экзамен вряд ли будет таким же, каким его делают для студентов, ведь тестировать будут практикующих специалистов. А значит, в первую очередь станут проверять, насколько живой ум у человека и его способность к адаптации.

Да, до врачебного клинического мышления мне действительно не хватало опыта. Я мог заметить функциональный блок и определить цепь компенсаций, но для полноценного специалиста этого было мало. Если уйду в частную практику, ко мне будут приходить люди с разными проблемами, где одного выявления одной цепи будет явно недостаточно. К тому же, не стоит забывать, что Система реагирует исключительно на людей со спортивным потенциалом, так что помогать она будет не всегда. Скорее даже, в очень редких случаях.

Благо у меня всегда есть ежемесячная подписка на повышенную чувствительность при пальпации, но этого всё равно мало. Мне нужны знания… Не подсказки интерфейса, а самые настоящие знания! Мои личные, хранящиеся в моей же голове.

Поэтому, убрав книги в сторону, высыпал на стол мелочь из кармана и закрыл глаза. Смешал монеты, взял первую и провёл подушечкой большого пальца по поверхности. Десять копеек. Следующая оказалась номиналом в круглый рубль, а потом пятьдесят копеек и пять рублей.

Руки помнили формы, распознавали малейшие шероховатости, и в целом чувствовал я себя вполне уверенно. Вот только откуда взялось это волнение? Такое ощущение, будто мне завтра выступать с защитой диссертации перед целой научной группой как минимум.

Я открыл глаза и посмотрел на монеты и книги. Нет, в таком состоянии я ничего не добьюсь, поэтому лучше пойду проветрю голову, позвоню Ане, а завтра со свежей головой отправлюсь в РУДН.

Только вот ничего не вышло. Аня была занята, а одному бродить не хотелось. Лена тоже на время угомонилась после нашей последней встречи, а сам я не собирался инициировать встречу, чтобы не давать ей ложных надежд. В итоге пришлось попросту лечь спать.

---

Утром я стол у дверей университета ещё задолго до открытия. Переминался с ноги на ногу и ждал, когда наступит время экзамена. В большой аудитории сидело человек пятнадцать, и все они были старше меня. По обрывкам разговоров я понял, что среди них были неврологи, реабилитологи, травматологи и мануальные терапевты. За длинным столом разместились экзаменаторы, среди которых был и тот самый профессор Громов.

Теперь понятно, каким образом он смог пропихнуть меня в списки, но теперь это уже не имело значения.

— На теоретическую часть даётся полтора часа, — вдруг объявил он. — Сначала тест, затем клинические задачи.

Я достал две шариковых ручки, дождался, пока раздадут бланки, и приступил к работе. Первые страницы оказались проще, чем ожидал. Суставные поверхности, иннервация, функции мышц и направления движений. Пару раз перед глазами высвечивался интерфейс, бесстыже скармливая мне подсказки, но я каждый раз мысленно отмахивался от него и рассчитывал исключительно на свои знания.

Вообще, жульничать было не в моём стиле. Более того, если использую Систему как подсказку, то не только обесценю труды тех, кто сидел рядом со мной, но и фактически докажу себе, что неспособен справиться с обычным экзаменом без шпаргалки в голове.

После теоретической части начались задачки.

«Пациент жалуется на боль по медиальной поверхности колена, усиливающуюся при разгибании и нагрузке. Какие структуры могут быть вовлечены?»

В вариантах стояли медиальный мениск, область гусиной лапки, медиальная коллатеральная связка и ещё несколько ответов. Я выбрал медиальный мениск, но подходили и связка, и область гусиной лапки, поэтому рядом с полем выбора добавил короткую заметку.

«Необходима дифференциальная диагностика. При иррадиации по медиальной поверхности голени исключить нейрогенный компонент, в частности, раздражение подкожного нерва в приводящем канале. Требуется оценить поясничный отдел и корешки L3-L4.»

Через несколько минут проходящий мимо Громов остановился около моего стола, прочитал приписку, но ничего не сказал и пошёл дальше. Такое он не мог не заметить. Следующая задача сопровождалась фотографией человека со спины. Одно его плечо выше другого, грудной отдел формирует заметную дугу, а таз слегка перекошен. Задача стояла определить тип сколиоза и расписать тактику. Я уже собирался писать про угол Кобба, как вовремя остановился и задумался.

«По фотографии достоверно измерить угол Кобба невозможно. Требуется рентгенограмма в положении стоя.»

После этого описал грудную дугу и компенсаторный перекос таза. Отдельно добавил, что начинать коррекцию только с позвоночника считал бы ошибкой. Сначала проверил бы крестец, КПС, положение таза и тонус мышц, а уже потом стал смотреть, какая часть деформации остаётся структурной.

Я писал так, как в своё время делал заметки в личной тетради, когда вёл записи членов СКД. Именно этот язык так сильно не любила Аня, когда речь заходила про оформление научных трудов, но ничего поделать с собой не мог. Переводить всё на академический язык лишь для того, чтобы похвастаться перед приёмной комиссией, не стал. Да и смысла в этом не было. Будем надеяться, что тут оценивают фактические знания, а не умения словоблудия.

Когда до конца оставалось минут двадцать, Громов, вновь проходивший вдоль рядов, остановился и спросил:

— Почему с крестца?

Я поднял голову и посмотрел на мужчину.

— Потому что позвоночник может компенсировать положение таза. Если сначала исправить вершину дерева, не разобравшись с основанием, можно получить красивую картинку на кушетке и тот же перекос через неделю.

Громов едва заметно кивнул и пошёл дальше.

Через десять минут я поставил последнюю точку, и интерфейс бросил все отчаянные попытки мне помочь. Этого было достаточно для того, чтобы сдать теорию, однако самое интересное начнётся ровно через пятнадцать минут.

— Через пятнадцать минут практическая часть, — вслух заявил Громов, вторя моим мыслям.

Ровно через озвученное время нас перевели в соседнее помещение, где вдоль стены стояло несколько кушеток. Практическая часть должна была проверить наши знания на добровольцах разных возрастов, комплекции и пола.

Принимали экзамены по очереди, и каждому давали ровно десять минут, но, к счастью, я оказался последним, поэтому мне выпала редкая возможность посмотреть, как работают остальные.

Большинство начинали одинаково. Они расспрашивали добровольца о жалобах, проверяли шею, затылочные мышцы и подвижность верхних шейных позвонков. В целом, логично, особенно учитывая, что мужчина лет сорока жаловался на периодические головные боли. Вот только смущало меня немного другое.

Когда подошла моя очередь, я первым делом уточнил, не было ли недавно травм, потери сознания, резкого ухудшения зрения или онемения конечностей. Мужчина на мои вопросы отрицательно качал головой.

— Хорошо, тогда встаньте, пожалуйста.

Громов в приёмной комиссии слегка приподнял бровь.

— Голова у него сверху, Смирнов, — послышалась его насмешливая ремарка.

— Знаю, Вячеслав Андреевич, — спокойно ответил я и продолжил.

Доброволец встал передо мной, и я несколько секунд просто смотрел на него со спины. Левое плечо чуть выше, таз развёрнут, нагрузка на стопы распределена неравномерно. Я положил ладони на гребни подвздошных костей, а затем переместился к крестцу.

Повышенная чувствительность при пальпации моментально дала о себе знать.

— Левая половина таза уходит назад, — начал объяснять вслух для комиссии. — Крестец двигается асимметрично. Похоже на функциональную ротацию, поэтому выше должна быть компенсация.

Я провёл пальцами вверх вдоль паравертебральных мышц. В нижнегрудном отделе напряжение уже меняло сторону, а ближе к лопаткам ощущалось лучше слева.

— Небольшая компенсаторная дуга грудного отдела. Не структурная, по крайней мере, при пальпации сейчас на неё не похоже.

Доцент, стоявший рядом с Громовым, что-то записал.

Дальше я поднялся к шее. Передняя лестничная мышца оказалась плотной настолько, что её можно было спутать с металлическим тросом. Подзатылочные тоже находились в постоянном напряжении. Я осторожно проверил как вращается голова и спросил:

— Движение вправо идёт хуже?

— Да, — сразу ответил мужчина. — И тянет где-то под ухом.

Положил пальцы под основание черепа и осторожно оценил движение верхнешейного перехода, как картина начала складываться полностью.

Я понимал, что спазм передней лестничной мышцы может создавать функциональную компрессию внутренней яремной вены, нарушая венозный отток. Работать сразу с подзатылочными в такой ситуации — риск повысить внутричерепное давление. Поэтому сначала нужно убрать блок на уровне лестничной, а только потом переходить к верхнешейному отделу.

Положил пальцы под основание черепа и осторожно оценил движение верхнешейного перехода, как картина начала складываться полностью.

— Если ограничение ротации в верхнешейном отделе, справа ткани уходят свободно, а слева появляется барьер… То на фоне спазма лестничной и подзатылочных мышц это вполне может поддерживать головную боль.

— А таз здесь при чём? — спросил один из экзаменаторов.

— Если таз постоянно развёрнут, то грудной отдел компенсирует его положением плечевого пояса, а шея уже выравнивает голову относительно горизонта. Я не говорю, что головная боль обязательно возникла из-за таза, но если работать только с шеей и оставить компенсацию ниже, напряжение может вполне вернуться.

— Продемонстрируйте работу с верхнешейным отделом, — послышался голос Громова, уже без насмешки.

Я попросил мужчину лечь на спину и встал у изголовья.

— Сначала уберём спазм лестничной мышцы, — сказал я, обращаясь скорее к комиссии, чем к пациенту.

Одной рукой взял его за лоб, другой придержал челюсть снизу.

— Сделайте вдох и на выдохе слегка вожмите голову в плечи, как будто прячете подбородок в грудь. Только плечи не поднимайте. Держите напряжение… пять… шесть… семь. Теперь выдохните и полностью расслабьтесь.

На выдохе я плавно потянул голову на себя, мягко направляя мужчину, чуть запрокидывая и направляя усилие через скуловую дугу и височно-нижнечелюстной сустав. Против биохимии не попрёшь и лестничная мышца под пальцами начала заметно смягчаться. Чуть отпустил, повторил ещё два раза, и только после того, как спазм лестничной ушёл, стало наконец можно безопасно работать с верхнешейным отделом. Я подхватил затылок обеими руками, вывел шею до мягкого барьера и остановился.

— На вдохе попробуйте совсем немного надавить затылком на мою правую руку. Не поворачивайте голову, а просто создайте напряжение.

Мужчина выполнил команду.

— Держим… Три, два, один. Выдох и полностью расслабьтесь.

На выдохе добавил едва заметную тракцию и несколько миллиметров ротации, а затем повторил ещё дважды.

Движения со стороны практически не было видно, зато под пальцами ощущалось совершенно другое. Сначала напряжение удерживало ткани плотным кольцом, затем барьер начал медленно отступать. Лестничная мышца расслабилась, а подзатылочные перестали так яростно цепляться за основание черепа.

На добровольца Система даже не среагировала, что лишь больше подтвердило мои собственные способности. Никакой методики УРС, никакой траты очков, лишь руки, полученные в ходе обучения знания и живой ум. Ну и заодно вызов моим личным профессиональным достоинствам.

Я опустил голову и попросил мужчину сесть.

— Ну как ощущения?

Он несколько раз повернул шею по сторонам, а затем удивлённо моргнул.

— Странно… Ощущение какой-то лёгкости что ли… Не знаю, как описать.

В комнате повисла короткая тишина, а я спокойно стоял возле кушетки и ждал вердикта экзаменаторов, попутно заметив, что справился всего за семь минут. Они же, в свою очередь, какое-то время перешёптывались, бросали на меня задумчивые взгляды, а затем за всех высказался Громов.

— Думаю, на этом будет достаточно. Подождите в коридоре, через несколько минут мы объявим решение.

Глава 7

И… Мне повезло! С подачи Михаила Борисовича, ну и, конечно, моих результатов экзаменов, меня зачислили на курсы РУДН. Вот только не успел и обрадоваться, как всё закрутилось с такой силой, что я едва успевал перевести дух. За следующие две недели жизнь окончательно превратилась в расписание, где такое понятие, как свободное время, существовало исключительно в виде теоретической концепции, настолько плотно было всё забито.

А домой я и вовсе, возвращался обычно ближе к ночи, зачастую с одной мыслью — добраться до кровати и хотя бы несколько часов поспать. Хорошо хоть храп соседу вылечил, иначе не знаю, как бы справлялся. Подушкой его придушил?

Но в такие моменты, когда даже матрац общаги казался чуть ли не султанской периной, в голову закрадывались мысли, а не слишком ли много на себя взял? Однако каждый раз убеждал себя, что всё это исключительно ради моего будущего, поэтому пока стоит потерпеть.

Несколько первых дней пролетели на ускоренной перемотке. Я постепенно знакомился с группой врачей, с которыми занимался вместе, и даже набор случайных личностей начал приобретать вполне конкретные лица.

Больше всех запомнился мне человек по имени Илья Мельников. Нейрохирург слегка за тридцать. Больше всего меня удивил тот факт, что, при вполне успешной частной практике, он внезапно решил поверить в альтернативную медицину, по крайней мере, так мне показалось на первый взгляд. На самом же деле, мужчина оказался вполне дотошным и был одним из немногих, кто требовал постоянных объяснений физиологического механизма любой техники. Получается, он, как и я, искал корни проблем, не желая довольствоваться тем, что происходит с человеком в итоге.

Однако, разговорившись за чашечкой кофе на перерыве, я выяснил, что причину я хоть и почти угадал, но всё же она была слегка другой. Он решил записаться на курсы остеопатии, потому что ему надоело видеть пациентов, которых отправляли под нож раньше, чем успевали попробовать нормальную реабилитацию. В наших разговорах Илья несколько раз повторял, что операция должна оставаться последним шагом, а никак не первым.

Весьма интересный взгляд для нейрохирурга, но именно благодаря ему Мельников мне и запомнился.

Его полной противоположностью был Вадим Олегович Чернов. Сорокалетний анестезиолог-реаниматолог и по совместительству врач медицинской службы московского СОБРа. Майор полиции, крепкий, коротко стриженный и немногословный. Даже в аудитории Чернов неизменно выбирал место, откуда прекрасно просматривались все выходы, но я бы списал это исключительно на профессиональную привычку.

За плечами у мужчины были выезды, огнестрельные ранения и полевые травмы. И вроде бы думаешь, зачем ему при таком богатом опыте посещать ещё и дополнительные курсы? Оказалось, дело в том, что пришёл он из-за банальной проблемы, связанной с тем, что половина бойцов периодически жаловались на стандартные для любых людей, связанных с силовыми упражнениями, проблемы: спины, шеи и суставы — а всё лечение обычно сводилось к таблеткам.

Получается, его, как и Мельникова, в первую очередь интересовало состояние подопечных, а никак не профессиональный рост. Правда, это, пожалуй, было единственное, что их связывало.

Ну и, конечно же, Кристина Эдуардовна… Ланская. Девушка двадцати семи лет, которая приковывала к себе взгляды всех мужчин, да и не только. Спортивный врач женской волейбольной команды одного Московского клуба. Высокая брюнетка с фигурой, прекрасно объяснявшей, почему половине мужской группы было сложно сконцентрироваться на обучении в её присутствии.

Кристина каждый раз умудрялась приходить в облегающих водолазках, узких юбках и высоких сапогах. На практику всегда приносила спортивные шорты и майку, без малейшего смущения предлагая себя в качестве модели. Так, кстати, мы и познакомились… Когда на одном из занятий, проходя грудной отдел, меня поставили с ней в паре.

Однако была у неё и цель. Девушка ориентировалась на восстановление между играми, перегрузки, рецидивирующие травмы и всё, что позволяло быстрее вернуть человека на площадку. Как раз то, что и меня интересовало, особенно учитывая, что Система-то называлась «Система наставника», а не «Система первой помощи прохожим».

Остальные как-то сливались в одну общую массу и зачастую во время уроков лишь молча кивали и записывали за преподавателем. Так что даже несмотря на то, что у меня получалось совмещать работу и учёбу, на личную жизнь времени совсем не оставалось.

Правда, стоит сказать, что Аня в это же время готовилась к защите диссертации и жила примерно в таком же режиме. Поэтому наши встречи свелись к редким вечерам, когда мы оба находили пару свободных часов. В такие моменты мы практически не разговаривали, если не считать коротких фраз там и тут… А когда расходились, то говорили друг другу что-то вроде: «Вот после защиты… После курсов… Стоит немного потерпеть… Всё это ради нашего общего будущего».

Так что моя жизнь превратилась в бешеный марафон, состоявший исключительно из работы, СКД, учебы и очень редких встреч с Аней, проходящих в формате «встретились на десять минут, где смогли и разбежались». Осталось только пережить этот забег на длинную дистанцию, особенно учитывая, что на второй неделе курсов нам объявили о двухдневном модуле по краниосакральной терапии от приглашённого преподавателя из Англии.

В понедельник утром аудитория выглядела немного иначе. Парты по-прежнему стояли буквой «П», зато в центре помещения вместо привычного преподавательского стола появился большой макет черепа, а перед каждым из нас лежали пластиковые модели затылочной и клиновидной костей.

Возле доски стояла невысокая женщина около пятидесяти лет. Короткие светлые волосы с редкими локонами седины, удобный льняной костюм вместо белого халата и совершенно спокойное выражение лица. Она дождалась, пока все рассядутся, и затем взяла со стола клиновидную кость.

— Доброе утро, — произнесла женщина на вполне приличном русском, хоть и с лёгким налётом британского акцента. — Меня зовут доктор Хелен Стоун. Я выпускница РУДН и Европейской школы остеопатии. Стаж практики — двадцать пять лет, последние пятнадцать из которых в основном занимаюсь краниосакральным направлением.

Илья, сидевший через два места от меня, едва заметно поднял бровь, и доктор Стоун это заметила.

— Да, доктор Мельников, примерно такую реакцию я и наблюдаю последние десять лет, — она улыбнулась. — Чтобы увериться в обратном, времени у нас достаточно.

По аудитории прокатился сдавленный смешок.

— Предупреждаю сразу, — продолжила она. — Я не собираюсь никого убеждать в существовании первичного дыхательного механизма. Вокруг этой темы спорят давно и, подозреваю, будут спорить ещё долго. Если не верите мне — можете проверить каждое моё слово, но краниосакральная работа не любит высокомерия… Это техника, которую нужно научиться чувствовать, и спешить здесь нельзя.

Кристина наклонилась поближе ко мне и прошептала на ухо:

— Прекрасно… Значит, сегодня будем слушать череп.

Несмотря на то, что девушка произнесла это с усмешкой, я посмотрел на макет и почему-то не нашёл эту ситуацию забавной.

Краниосакральный ритм я уже ощущал. Первый раз, когда работал с Соболевой, а затем ещё раз с парнем по имени Андрей, который никак не мог выспаться. Тогда под пальцами возникло странное медленное движение, которое никак не совпадало ни с дыханием, ни с пульсом. Система позже объяснила, что именно я тогда ощутил, но разобраться в механизме тогда мог лишь с помощью учебников.

А тут у меня появилась возможность выслушать специалиста с огромным опытом практики по остеопатии.

Стоун поставила модель на стол.

— Ну что же, теперь, когда мы познакомились и все стали друзьями, пройдём в практический зал. Я ожидаю, что каждый из вас попытается найти краниальный ритм у живого человека уже через полчаса.

В практическом зале царила совсем другая атмосфера. Свет приглушили, возле стен стояли кушетки, а разговаривать доктор попросила вполголоса. Первым добровольцем оказался молодой ортопед по имени Павел. Он лёг на спину, закрыл глаза, а Стоун устроилась у изголовья и завела ладони под затылок.

— Сейчас вы будете учиться чувствовать, — коротко сказала она.

Стоун несколько секунд сидела совершенно неподвижно.

— В краниальной остеопатической модели существует понятие первичного дыхательного механизма. Его описывают как медленный ритм, приблизительно шесть-двенадцать циклов в минуту, который связывают с движением ликвора, мембран и подвижностью структур черепа и крестца. Насколько буквально нужно воспринимать объяснение механизма — предмет споров, но сегодня нас интересует не дебаты, а пальпация.

Илья заметно оживился после фразы про споры, но перебивать не стал.

— Не ждите ощущения большого движения, — продолжила Стоун. — Вы его не просто не почувствуете, если будете давить. Это на самом деле вообще противопоказано. Представьте, что смотрите на слабое свечение звезды… Чем сильнее постараетесь её разглядеть, тем быстрее она исчезнет. Иногда нужно немного расфокусировать внимание и набраться терпения.

Она убрала руки и велела разбиться на пары. Мне, как на зло, вновь досталась Кристина.

— Ну что, Смирнов, — усмехнулась девушка, усаживаясь у моих ног. — Видимо, нам суждено до конца курсов друг друга щупать.

— Главное, щупай там, где доктор Стоун говорит, — ответил я и лёг на кушетку.

Кристина едва заметно улыбнулась.

— Что… Девушка не разрешит? Не переживай, мы ей не будем рассказывать. Что происходит в РУДН — остаётся в РУДН.

Я только тяжело вздохнул. Опять двадцать пять.

Она положила ладони под мои пятки. Стоун объяснила, что в фазе краниального сгибания стопы должны едва заметно уходить в наружную ротацию, а в фазе разгибания возвращаться внутрь. Через минуту усмешка исчезла с лица Кристины, и она начала ощущать движение.

Затем мы поменялись местами. Кристина легла на спину и привычным движением убрала длинные волосы за плечо. Я обхватил её лодыжки максимально мягко и почти сразу почувствовал медленное движение.

— Справа движение запаздывает, — произнес я. — И амплитуда наружной ротации меньше. Ты когда-нибудь ломала ногу?

Кристина удивлённо подняла голову.

— Семь лет назад, а как ты…

— Кость срослась, — я продолжил, не обращая внимания на девушку. — Но в межкостной мембране и окружающих фасциях осталось напряжение. Поэтому правая стопа хуже следует общему движению.

Доктор Стоун, проходившая между кушетками, остановилась.

— Вы смогли найти так быстро? — обратилась она ко мне. — Смирнов, да? Вы раньше работали с краниосакральным ритмом?

Я немного подумал над формулировкой.

— Пару раз сталкивался с похожим ритмом во время работы, причём скорее интуитивно. Тогда не очень понимал, что именно чувствую, поэтому решил систематизировать свои знания и записался на курсы.

Стоун неожиданно улыбнулась.

— Интересно, тогда в эти два дня именно вы будете помогать мне с демонстрацией.

— Я? — удивлённо спросил, привлекая внимание всех остальных.

— Вы… — спокойно ответила женщина. — Или у меня настолько ужасный русский язык, что вы не поняли меня с первого раза?! Мне нужен человек, который уже умеет отличать движение тканей от собственных ожиданий.

Прекрасно…

Я всего лишь хотел спокойно пройти модуль, разобраться в непонятных ощущениях и никому особенно не мозолить глаза. Вместо этого за первые несколько минут умудрился стать ассистентом приглашённого преподавателя. С другой стороны, находясь ближе к преподавателю, может, получится научиться чему-нибудь дополнительно. Я же сюда не то чтобы за дипломом пришёл, но и за новыми знаниями.

Кристина довольно улыбнулась, пихнув меня в бок.

— Вот видишь, а с другой бы у тебя так быстро не получилось. Поздравляю, Лёша.

— Ага, спасибо, — коротко ответил я, поглядывая вслед уходящей Стоун.

— Ну что, продолжим, — заговорила она, слегка повышая голос. — Теперь поговорим о сфенобазилярном соединении и о том, почему в краниальной модели ему придают такое значение.

Мы на время оторвались от практики, и доктор Стоун начала развивать тему. На схеме она показала место, где клиновидная кость сходится с затылочной, назвав его центральным звеном всей краниальной системы. Объяснила, что именно здесь, согласно остеопатической модели, сходятся силы, передаваемые через кости основания черепа и мембраны взаимного натяжения.

Также упомянула основные варианты дисфункций: торсию, боковой наклон с ротацией, вертикальное и латеральное смещение. Затем коротко показала руками, как каждое из них меняет симметрию движения черепа. Отдельно Стоун подчеркнула, что у взрослого человека это соединение уже анатомически окостенело, поэтому речь идёт скорее не о заметном движении костей, а о едва уловимой податливости всей системы.

Я внимательно записывал едва ли не каждое слово женщины, собирая всю информацию по крупицам. Интерфейс периодически мешал, выскакивая перед глазами в моменты практики, но в целом лишь подтверждал сказанное. Сама же Стоун заметила, что я с особым интересом штудирую сказанные слова, и делала паузы тогда, когда переворачивал страницы тетради.

— Ну что, вернёмся к практике, — сказала она, проводя пальцем по макету. — Начнём с простого — коронарный шов. Граница между лобной и теменными костями. Не пытайтесь продавить его пальцами. Ваша задача сводится к поиску линии шва и сравнению правой и левой стороны.

Кристина без лишних вопросов легка на кушетку и убрала волосы назад.

— Давай, сделай мне приятно, — сказала она, едва заметно хихикнув. — Обожаю массаж головы.

Я сел у изголовья и положил кончики пальцев по обе стороны коронарного шва. Здесь ощущения явно отличались от работы со стопой. Движение было настолько слабым, что без повышенной чувствительности я искал бы намного дольше… Если бы вообще нашёл.

Справа ткани следовали за движением достаточно свободно. Слева же пальцы почти сразу встретили более плотный барьер.

— Слева хуже, — пробурчал себе под нос.

— Что хуже? — спросила Кристина, заметив, что я закрыл глаза.

— Подвижность тканей вдоль шва… Такое ощущение, что там небольшое натяжение.

Кристина хмыкнула.

— И это должно мне о чём-то говорить?

— Не тебе, а мне… — спокойным голосом ответил я, а затем спросил. — Голова часто болит?

— У девушек такое бывает, Лёша, ты что, разве не знал?

Я открыл глаза и увидел, как она откровенно улыбается.

— Я серьёзно… В лобной области, и справа чаще? — выдохнул, возвращаясь к процессу.

Вдруг она задумалась и некоторое время молчала.

— Ну, бывает… Часто после игр, но ничего особенного, а что?

— Да так, ничего, — поспешил ответить я, заметив приближающуюся Стоун. — Просто совпадает с общей картиной напряжения.

Женщина остановилась возле кушетки.

— Что нашли?

Пришлось подробно ей описать ощущения и мысли на этот счёт.

— Весьма интересная догадка, тогда продемонстрируйте освобождение, — предложила она. — А мы как раз посмотрим.

Вокруг нас быстро образовался полукруг.

Я снова положил пальцы по линии шва и на выдохе Кристины едва заметно последовал за естественным движением тканей. Если смотреть со стороны, то могло показаться, что я просто держу девушку за голову, но на самом деле создавал мягкое разведение между лобной и теменной костями.

— Вот, — тихо произнёс я. — Вроде получилось.

Кристина открыла глаза.

— А прикольно…

Не такой я реакции ожидал, но всё же лучше, чем ничего.

— Будто лоб перестало стягивать. Я до этого даже не замечала, что он был напряжён.

Стоун довольно кивнула.

— Именно поэтому пациент не всегда способен точно описать исходное ощущение. Только не превращайте любое облегчение в доказательство теории. Наша задача наблюдать результат, а не придумывать его причину.

Илья, стоявший чуть поодаль, усмехнулся.

— Хорошая оговорка.

Доктор Хелен Стоун не стала реагировать и лишь едва заметно улыбнулась.

— Продолжим упражнения, а через двадцать минут возьмём перерыв. Настоятельно рекомендую всем поужинать, так как впереди у нас ещё много работы.

Оставшаяся часть занятия прошла уже немного спокойнее. Стоун успела познакомить нас с концепцией реципрокного натяжения мембан, то есть с системой твёрдой мозговой оболочки, которая, согласно краниальной модели, связывает структуры черепа между собой. Смысл был довольно простой: если в одном участке мембран появляется устойчивое натяжение, оно способно передаваться дальше по всей системе. Задача же остеопата — найти направление, в котором ткани сами готовы уменьшить сопротивление и натяжение.

Затем мы ещё около часа практиковались в парах, и к концу занятия мои пальцы уже начинали натурально гудеть от постоянной концентрации.

Когда наконец вышел из корпуса, на улице уже было давно затемно. Морозный воздух приятно ударил в лицо, и я остановился возле ступеней, глубоко вдохнув февральский воздух столицы. Хотелось хотя бы пять минут никуда не бежать и попробовать привести мысли в порядок.

Доктор Стоун оказалась приятной женщиной, и после занятия она откровенно сказала, что у меня есть потенциал. Ещё бы его не было, когда моя чувствительность взинчена на восемьдесят пять процентов, но имела она в виду, конечно же, не это. Наука остеопатии действительно давалась мне довольно легко, благодаря ранее проделанной работе в СКД. Вот только это и есть моя жизнь на ближайшие несколько месяцев?

Носиться, как белка в колесе и выживать на какие-то копейки?

Причём РУДН был далеко не главной проблемой. Да, дорога отнимала время, занятия заканчивались поздно, а дома ещё требовалось проштудировать конспекты. СКД уже не требовало столько внимания, как ранее, так что основным пожирателем времени всё же оставалась Бауманка. Точнее, даже не так… Не сама Бауманка, а растущая как на дрожжах нагрузка.

И ладно бы только пары!

Кроме них существовали журналы посещаемости, ведомости, планы занятий, методички, заседания кафедры, распределения студентов по медицинским группам и ещё миллион других дел. Ко всему периодически сверху прилетали какие-то отчёты, таблицы и прочая бумажная дребедень, которая прекрасно умела сжигать человекочасы. И за всё это платили сущие копейки.

Когда после окончания универа попал в Бауманку по распределению, думал, что отработаю положенные пять лет, а там уже к тому времени найду что-нибудь подходящее. Вот только Система нарушила все планы, а мой трудоголизм всё ещё больше ухудшил.

В общем, продолжаться это так больше не могло…

Я уже в серьёз принялся считать, от чего мне придётся отказаться, как за спиной хлопнула дверь. На улицу вышел Илья Мельников. Он остановился неподалёку, достал из кармана пачку сигарет и закурил.

— Эта хрень тебя убьёт, — процитировал я один из самых любимых фильмов, глядя на молодую звезду в области нейрохирургии Москвы, и улыбнулся.

Мельников выпустил дым и усмехнулся.

— Как и жаренная картошка на сале или свалившийся на голову кирпич.

— Ну, если так думать, то можно из дома вообще не выходить.

Он снова затянулся и посмотрел на меня.

— Знаешь, Лёха, смерти я не боюсь. Может, это издержки профессии, так как через мои руки каждый день проходят люди с разными патологиями: начиная от банальных грыж, закачивая опухолями размером с орех. Так что я могу перечислить столько способов умереть, что ты устанешь считать.

— Туше, — согласно кивнул я. — Умереть может каждый, а вот по-настоящему жить ещё надо уметь.

Мои слова прозвучали настолько спокойно, что Илье даже не нашлось что на них ответить.

Он стряхнул пепел на землю и вновь поднёс сигарету к губам, обнажив при этом наручные часы. В марках я особо не разбирался, но даже мне было понятно, что вещь дорогая. Тяжелый металлический браслет, крупный циферблат и открытый механизм. Хорошо живут хирурги, спору нет. От этого ещё больше становилось странно видеть человека, который явно неплохо устроился в жизни, на вечерних курсах по остеопатии.

— Вот поэтому ты здесь и прожигаешь время? — спросил я. — Боишься, что нейрохирургия не то, чем хочешь заниматься?

Илья покачал головой.

— Не, наоборот. Я люблю свою работу, а она любит меня. Только чем больше людей проходит через мои руки, тем чаще вижу одну и ту же картину. Человека можно за пару месяцев восстановить без угрозы здоровью, но проще написать направление на операцию. Я не говорю, что опухоли в мозгу лечатся физкультурой и массажами, вот только на одного такого смертника обычно приходится с десяток случаев, где можно обойтись без ножа. Так что иногда это правильно, а иногда нет.

Илья проводил взглядом проходящую мимо нас Кристину, одобрительно цокнул и улыбнулся.

— А ты? У тебя вообще медицинского образования нет. Работаешь физруком, ведёшь какой-то кружок, а руки у тебя, без шуток, золотые. Видел, как Стоун на тебя смотрела, когда ты краниосакральный ритм отыскал быстрее всех?

— Вот как раз именно и поэтому. Без медицинского образования мои руки, золотые или нет, связанны законодательством Российской Федерации. Да и практики явно не хватает, так что вот… Обучаюсь в процессе.

Илья демонстративно взглянул на свои дорогие часы и посмотрел в сторону дороги, ведущей к метро.

— Слушай, Лёх, что у тебя по времени сегодня? Может, пошли по пиву бахнем и шпикачками закусим? Тут недалеко есть неплохой паб, я туда периодически захаживаю.

Я уж было хотел машинально отказаться, но не в этот раз. В этот раз, только представив вкус свежего прохладного пива и жареного мяса, в животе предательски заурчало. Может, и стоит отдохнуть один вечерок, не уткнувшись при этом в книги. Я, конечно, человек не пьющий, но это, скорее, попросту осознанный выбор, а не неприятие алкоголя. Бокал шампанского на Новый год смертным грехом не считаю, так что и насчёт кружки пива можно подумать. Тем более, что-то многовато на меня в последнее время навалилось, и слегка перезагрузить мозг будет неплохой идеей.

Хотя чего я лукавлю… Москва портит людей. Права была мама, когда говорила что нужно быть осторожным. Вот и я поддался порокам и соблазну. Впрочем, главное не перегибать палку.

— Да ладно тебе, пошли, Смирнов, — сказал Илья, щелчком пальцем выбрасывая сигарету. — Есть у меня к тебе предложение. Думаю, тебе будет интересно.

Глава 8

От корпуса РУДН мы пошли пешком. Я почему-то представлял ближайшую забегаловку с липкими столами и пивом из холодильника за стойкой, поэтому, когда Илья свернул к отдельно стоящему зданию с тёмной деревянной вывеской, сначала решил, что он просто решил срезать дорогу.

Но это оказалось не так.

У входа стояли несколько машин, которые обычно я видел только в виде проезжающих мимо. Чёрный БМВ, серебристый Мерседес, чуть дальше массивный Крузак, возле которого фотографировались две девушки. Все чистые и блестящие, будто в Москве для них грязи вообще не существовало. Илья прошёл мимо, даже не повернув головы, и подошёл к ступенькам заведения.

— Часто здесь бываешь? — спросил мимолётом я.

— Бывает, — пожал он плечами. — Здесь нормально кормят, и музыка так не орёт, но в основном потому что близко к РУДН. Заходил пару раз.

Внутри оказалось ещё приличнее. Тёплый свет приятно оттенял тёмное дерево интерьера, и несмотря на будний день, на кожаных диванчиках устроилось прилично посетителей. За столиками сидели мужчины в рубашках и пиджаках, шумные компании, а ближе к окну расположились несколько симпатичных девушек.

— Добрый вечер, Илья Андреевич, — раздался голос встретившей нас красотки в чёрном костюме.

— Привет, Маш. Есть что-нибудь спокойное? Мне бы с товарищем поговорить без лишнего шума.

— Ваш обычный столик свободен, — с улыбкой ответила она и указала на дальнюю часть зала.

Я молча пошёл следом, ощущая непривычную неуверенность из-за окружения, снял куртку, сел за угловой столик и впервые за весь день почувствовал, что на ближайшие полчаса внешнего мира вообще не существует.

Официант положил перед нами меню и дал время на выбор. Я открыл первую страницу, увидел цену какого-то бельгийского лагера и машинально начал прикидывать, сколько на эти деньги можно жить, питаясь одной лапшой. Перевернул страницу, заметил изображение аппетитно выглядевшей мясной тарелки и поймал себя на мысли, что счёт перевалил за неделю.

Да пошло оно всё!

Я отбросил все лишние мысли прочь и закрыл меню. Сегодня хотя бы один вечер не буду думать ни о расписании, ни о деньгах. За последние две недели я заслужил право просто посидеть и поесть без того, чтобы совесть постоянно напоминала о скромности.

— Бокал лагера и мясную тарелку, — сказал я, когда подошёл официант.

Илья удивлённо посмотрел на меня.

— Быстро ты определился, — фыркнул он, а затем заказал. — Мне такое же пиво, бургер на углях и тарелку колбасок на двоих.

Официант всё записал, повторил наш заказ и удалился на кухню.

Пока ждали, я снова оглядел весь зал. Здесь всё казалось каким-то другим, словно из совершенно иного мира. Не было гречки с сосисками, пельменей с мазиком и дошираков. Люди при этом, как это принято в Москве, на удивление, никуда не торопились. Они спокойно ели, выпивали и в целом наслаждались жизнью.

Я невольно бросил взгляд на дорогие часы Мельникова и окончательно понял, что этот паб для него был обычным местом, куда можно зайти после работы. Пожалуй, ещё несколько месяцев назад для меня сама мысль показалась бы из разряда чего-то невероятного, но после того, как получил тугой конверт от Ковалёвых за сутки работы, всё уже выглядит не настолько космически. В конце концов, почему бы не научиться монетизировать мои умения? Деньги — это ведь важная часть жизни, и я не бессеребренник, чтобы отказываться от того, что само падает в руки.

Через несколько минут на стол поставили две тяжёлые кружки, пена в которых поднималась чуть ли не до края. Илья взял свою и слегка стукнул ею о мою.

— Ну что, Лёх, давай, за начало модуля.

— Давай, — ответил ему и поднял свою кружку.

Пиво оказалось чертовски вкусным. Причём я прекрасно понимал, что дело не в сорте или типе солода, а в том, что пил его в приятной атмосфере, на мгновение отбросив все дела прочь. Да и была доля того, что я его не пил со службы в армии, наверное.

Илья поставил кружку на стол, вытер рот салфеткой и посмотрел на меня уже совершенно другим, деловым взглядом.

— Ладно, пока еду делают, рассказывай, как ты вообще очутился в Бауманке?

— Да как сказать, — начал я, пожимая плечами. — Не то чтобы у меня был выбор, хотя считаю, что мне повезло. После выпуска попал по распределению в МГТУ на кафедру физвоспитания. Общежитие дали, люди нормальные попались, а дальше уже и история с СКД закрутилась.

— По распределению? — удивлённо переспросил Мельников. — Хочешь сказать, что ты на бюджете учился?

Я сделал ещё один небольшой глоток и кивнул.

— Знакомый один подсуетился, устроив на целевое, а там выпустился с красным дипломом, вот и отправили в Москву.

Глаза Ильи округлились, а сам он едва не поперхнулся.

— Ну ни хрена себе! Так, я ещё спрошу тебя про СКД и работу физрука, но сначала скажи мне… Что ты думаешь про сегодняшний цирк?

— Ты про Стоун?

Илья покачал головой.

— Я про мембраны, первичное дыхание и всё остальное.

Где-то вдалеке отмечали чей-то день рождения, поэтому на несколько секунд, пока шли громкие поздравления, нам пришлось замолчать.

— А вот тут уже у меня возникает вопрос, — первым уточнил я. — Ты ведь прекрасно понимал, на курсы чего шёл. Откуда у тебя такой скептицизм относительно работы Стоун? Резюме у неё впечатляющее, и лично меня она впечатлила. А ты всю пару вёл себя так, будто пришёл её потроллить.

Мельников поморщился и пожал плечами.

— Я нейрохирург, Лёх. Мне для счастья обычно нужны МРТ, анализы и что-нибудь, что можно увидеть хотя бы через микроскоп. Когда мне говорят, что кости черепа взрослого человека совершают какие-то особые движения, у меня начинает дёргаться глаз.

— Ну ведь сегодня не дёргался.

— Потому что ты, зараза, действительно что-то нашёл. Я же видел, как ты нашу Кристину обмацывал… Кстати, как думаешь, чего она себя так развязно ведёт? Что ни слово — то про секс или с намёками.

Я пожал плечами.

— Внимание любит, но девушка, вроде, приятная, да и не мацал я её.

Илья махнул рукой.

— Да это я так, не придирайся к словам. Видишь, теорию Стоун я готов смело делить на десять. Однако когда человек одной пальпацией находит застарелую травму, о которой никто не знал ранее… Это уже начинает наводить на мысль. Так что вот такой вот у меня диссонанс. Остеопатия на слух звучит чуть ли не как магия… А я привык, чтобы всё было доказано и проверено.

— Наука ещё молодая, — согласно кивнул я. — Особенно у нас в стране, но когда-нибудь это изменится.

— Ты изменишь? — с ухмылкой спросил Мельников.

Я вновь пожал плечами и безразлично посмотрел на проходившего мимо официанта с чужим заказом.

— Одного человека мало, но кто знает…

Как раз принесли еду, и следующие несколько минут мы молча разбирались с тарелками. После университетской столовой мясо казалось столь мягким и нежным, что кусочки буквально разваливались на языке и проглатывались вместе с пивом.

— Так ты реально каждый день после Бауманки едешь сюда? — спросил Илья, разрезая бургер пополам.

— На каждое занятие, да, — ответил я, наслаждаясь мясной тарелкой.

— А до этого какая у тебя нагрузка?

— По-разному… Бывают полностью загруженные дни, бывает пары только с утра, после обеда всякая бумажная работа, а вечером СКД.

— И всё?

Я едва не подавился куском и рассмеялся.

— Тебе этого мало? В работе преподавателя сам факт обучения занимает обычно процентов тридцать. Остальное — это журналы, ведомости, планы занятий, отчёты, заседания кафедры. Плюс всякие спортивные мероприятия, соревнования между факультетами и иногда подготовка команд. Ещё периодически нужно кого-то подменить, постоять на мероприятии или срочно составить какую-нибудь бумажку, про существование которой вчера никто и не знал.

Илья несколько секунд жевал и молча слушал.

— А кружок твой?

— Ну, с ним хотя бы всё нормировано. Дважды в неделю по полтора часа, уже после пар. Пока справляюсь.

— И только потом домой?

Я улыбнулся, поглядывая на капельки конденсата на кружке.

— Если повезет — то да.

Выражение лица Мельникова резко изменилось.

— И сколько тебе за всё это платят?

Вопрос тут же мне не понравился, но я догадывался, что речь об этом зайдёт.

— На хлеб с маслом хватит, — коротко ответил я.

— Хлеб с маслом — это не цифра, — настойчиво продолжал Илья.

Я немного помолчал, а потом всё-таки назвал приблизительную сумму, учитывая недавние надбавки и повышение ставки. Получилось чуть больше двадцати тысяч до перерасчёта новой нагрузки.

Илья аж перестал жевать.

— Сколько?!

Я спокойным голосом повторил.

— Скажи мне, пожалуйста, что это в день.

— В месяц, — качнул я головой, сам понимая, как это звучит.

Вся эта обстановка вокруг, его часы, дорогие машины. Он наверняка зарабатывает эту сумму если не за сутки, то максимум за двое.

Он медленно положил бургер на тарелку и посмотрел на меня так, словно собирался сообщить, что это у меня в голове нашли опухоль размером с орех.

— Смирнов… — медленно протянул он. — Ты мазохист?

— Очень смешно.

— Я серьёзно! Ты утром ведёшь пары, потом свой кружок, за который, к слову, тебе даже не платят, вечером ходишь на курсы, а в выходные что? Делаешь то, что не успел в будни, и заполняешь всякие бумажки?

— Ну, общежитие ещё дали. Знаешь, сколько в Москве стоит снять квартиру? Так что тоже можно считать зарплатой.

Илья откинулся на спинке стула, горько усмехаясь.

— Шикарный социальный пакет!

— Дело не только в деньгах, — продолжил я. — Хотя, признаюсь, этот аспект начинает волновать меня всё больше. Вот только Бауманка дала мне возможность запустить СКД. Без кафедры у меня не было бы ни помещения, ни первых подопечных. Игнатов помог с оформлением, потом появились связи, отправили на конференцию, предложили заняться исследованиями. Я туда пришёл с одной сумкой и голыми амбициями.

Илья саркастично фыркнул.

— Ты и сам скоро голым останешься. Послушай, Лёх, я не говорю, что Бауманка была ошибкой. Всем нужно где-то начинать, и МГТУ — это вполне даже приличный вариант для начала пути. Тебе дали помещение, людей, имя университета, графу в личном деле, в конце концов, и возможность набить руку.

— Вот именно, — согласно кивнул я.

— Но пора двигаться дальше! Зачем ты продолжаешь жить так, будто работа физрука и СКД — это твой предел?

Фраза получилась неприятно точной.

Мельников, конечно же, не знал, но я задавал себе этот вопрос едва ли не каждый день. Одно и то же, постоянно, по кругу… Поэтому мы с Аней и начали работать над патентом, но невозможно получить всё и сразу. Нужны были деньги, лицензия, опять же, патент, и лишь только тогда можно было уходить в свободное плавание. А без стабильной работы и социального пакета накопить нужную сумму практически невозможно.

Илья увидел моё задумчивое лицо и подался вперёд.

— Ладно, уберем МГТУ… Скажи прямо, ты частников берёшь?

— Илюх… — устало выдохнул я. — Дай спокойно пива попить.

— Я серьёзно, — настоял он, отодвигая мою кружку в сторону. — Я тебя не сдам… Ты частников берёшь?

— Ну, было раз-другой, — вспомнил я про подработки, начиная от фитнес-центра и заканчивая мелочёвкой с тренером по тяжёлой атлетике.

Илья кивнул.

— И сколько берёшь с них?

— Да по-разному, — ответил я, возвращая кружку к себе. — Полноценной частной практики у меня нет. Иногда кто-нибудь приходит по знакомству, иногда рекомендуют через тех, с кем уже работал, но это единичные случаи. Основное всё равно идёт через СКД, а там я не имею права брать деньги.

Мельников несколько секунд смотрел на меня, а потом недоумевающе развёл руками.

— Что? — спросил я.

— Ничего… Я просто пытаюсь понять, ты действительно настолько идейный или просто наивный? — он даже встал, обошёл меня вокруг, всматриваясь в область вокруг головы, а затем резко добавил. — Нимба не вижу. Ты не пойми меня неправильно, желание помочь людям — это достойно уважения, но и о себе нельзя забывать. Я не знаю откуда ты приехал, но это Москва… Здесь за просто так никто и ничего не делает.

Он вытер руки салфеткой и отодвинул тарелку с недоеденным бургером.

— Знаешь, сколько люди ждут консультацию у приличного нейрохирурга?

— Понятия не имею, — откровенно сказал я.

— Неделями, иногда месяцами… А если пациент хочет попасть именно к определённому специалисту или оперироваться в конкретной клинике, то и дольше. И дело не в том, что мы какие-то небожители или особенные. Просто хороший спец, Лёх, он и в Африке хороший спец, и рук у него всего две, а не восемь, как у Шивы, и двадцать четыре часа в сутках. Физически ты больше из себя не выжмешь.

— Я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь, — ровным голосом заметил я. — И понимаю к чему ты клонишь, но две мои руки пока связаны законодательством страны. Не то чтобы я специально себя мучаю…

Илья подался вперёд и покачал головой.

— Я немного про другое. Я наблюдаю за тобой уже две недели. Сегодня видел, как ты работаешь с Кристиной, до этого видел на грудном отделе. Ты пальцами за секунды находишь вещи, которые большая часть группы ищет по полчаса и то справляется с помощью преподавателей. А ведь они врачи с полноценным медицинским образованием — и справляются медленнее физрука.

Я хотел вставить, но Илья поднял руку.

— И не надо мне втирать по удачу. Один раз, два — да, можно списать на совпадение, но когда это повторяется на ежедневной основе, это говорит об одном — у тебя золотые руки, братан, и созданы они явно не для заполнения журналов.

Мельников вновь откинулся на спинку стула и принялся дожёвывать свой бургер. Я сделал несколько глотков пива, закинул сверху кусок рассыпчатой говядины и замолчал. Фраза почему-то зацепила сильнее, чем хотелось признавать.

Илья тем временем подозвал рукой официанта, вытащил у него из нагрудного кармана ручку и положил на стол свежую салфетку.

— Давай считать, — заговорил он, выводя первую цифру. — Во-первых, хороший спец всегда рассчитывает свою работу не в сутках, а в часах. Допустим, две тысячи за час, — начал писать он. — В среднем, распилим, скажем, на восьмичасовой рабочий день, из которых ты, допустим, с клиентами будешь работать фактически шесть. Итого получаем двенадцать тысяч, но тебе понадобится помещение, так что то-сё, уплата налогов… В целом, после начальной практики ты сможешь в день зарабатывать чистыми около восьми тысяч. Плюс-минус. И это я не брал в расчёт богатых клиентов, а обычные у тебя уже есть, просто ты их почему-то называешь подопечными.

Он ткнул ручкой в получившуюся сумму.

— А теперь представь, что у тебя вот так всё будет расписано на полгода вперёд, а спортсмены и их тренера будут ломиться к тебе со всей страны! Там и две тысячи за час легко вырастут до трёх и даже до пяти.

Мельников смял использованную салфетку и отбросил её в сторону, будто эти цифры больше ничего не значили.

— Это, брат, называется частная практика. Поверь мне, я ею уже четыре года занимаюсь.

— Ты закончил?

Илья улыбнулся и молча кивнул.

— Все подсчёты давно уже произведены, — начал я. — Патент методики находится на стадии регистрации, но мне по-прежнему никто не даст практиковать без лицензии остеопата. Мой бешеный ритм жизни и Бауманка — это необходимая реальность, с которой стоит смириться на данном этапе моей жизни. Так что, как бы ты всё красиво ни расписывал, а звучит действительно красиво — если начать сейчас, то всё скоро и закончится.

Мельников дослушал меня, затем откинулся на спинку стула и некоторое время молча смотрел, словно пытался понять, в каком именно месте моего рассуждения произошла ошибка.

— Какая ещё лицензия остеопата?

— Та самая, ради которой мы корячимся на курсах РУДН, — ответил я, а затем добавил. — Без которой я не смогу открыть кабинет и начать помогать людям.

— Стоп! — он поднял бровь. — Ты опять пытаешься перепрыгнуть сразу через десять ступеней. Я тебе про частную практику говорю, а ты уже мысленно строишь себе полноценную клинику.

Я невольно улыбнулся.

— А разве смысл не в этом?

— В конечном счёте — да, но пока можно начать со съёма одного кабинета.

Он взял новую салфетку и начертил на ней квадрат.

— Вот твоя клиника. Пятнадцать-двадцать квадратов, кушетка, стол, шкаф и раковина. Арендуешь несколько вечеров в неделю где-нибудь при фитнес-центре или уже работающем оздоровительном центре и всё. Там и клиентскую базу проще будет наработать. Причём остеопатом тебе для этого называться необязательно.

Мельников протянул мне салфетку.

— У тебя спортивное образование, биомеханика и реабилитация. К тому же ты сказал, что есть какие-то связи. Так что вот и работай в пределах того, что тебе разрешают документы. Оздоровительное направление, работа с движением, физическая подготовка, массаж — для него вообще никакие документы не нужны. Ты же как-то умудрился кружок свой назвать «Студия коррекции движений», пора переходить на новый уровень. А вообще…

Он покопался в кармане и достал потёртую визитку.

— Позвони юристу, и пусть он тебе всё по полочкам разложит. По любому есть то, чем ты можешь заниматься со своим нынешним образованием. Пока можешь оформить ИП и учиться себе дальше, попутно делая деньги. Появится лицензия после курсов — добавишь медицинское направление. Заведутся лишние деньги — возьмёшь помещение получше, а если попрут клиенты, возьми себе в администраторы симпатичную девчонку, но это всё потом. Сейчас тебе хватит и съёмного угла на несколько дней в неделю.

— Ну, допустим… — согласно кивнул я. — А что насчёт клиентской базы?

Мельников медленно обвёл рукой зал.

— Лёх, да посмотри ты вокруг.

За соседним столом сидел мужчина лет сорока в дорогом костюме. Пока его собеседница что-то рассказывала, он периодически заводил руку за спину и разминал плечо. Чуть дальше посетитель наклонил голову вбок и несколько раз потёр шею.

— Ты даже не представляешь, сколько людей готовы платить просто за то, чтобы вечером перестала болеть спина, — продолжил Илья. — Особенно если они уже прошли таблетки, массажиста из фитнес-центра и спеца, который три сеанса «выравнивал им энергетику». Это Москва…

— Очень научно, — улыбнулся я.

— Ни хрена не научно, братан, — кивнул в ответ Илья. — Зато чертовский жизненно. Причём знаешь, что самое смешное? Если ты действительно настолько хорош, насколько кажешься со стороны, тебе даже рекламу покупать не придётся. Как только народ услышит, что появился маг-кудесник-волшебник, к тебе очередь выстроится от Тулы.

— Вот таких формулировок хотелось бы избежать, но в целом я тебя понял, Илья.

— Вот видишь, — он заметил выражение моего лица. — Наконец-то шестерёнки закрутились… Самое интересно то, что ты уже этим занимаешься, только бесплатно, между парами и с чувством, будто нарушаешь тем самым мировой порядок.

— Ладно, ладно, — я поднял руку. — Говоришь так, будто сейчас выкатишь мне предложение, от которого я не смогу отказаться.

— Нет, — Мельников поднял кружку. — Я пытаюсь объяснить тебе одну простую вещь, что ты почему-то ждёшь момента, когда будешь полностью готов, и не замечаешь, что на самом деле этот момент давно уже настал.

Как раз в этот момент официант принёс вторую пару кружек. Я даже не заметил, когда Илья заказал их, но раз уж сегодня решил хотя бы один вечер пожить, как нормальный человек, поздно было изображать примерного студента. К тому же, разговор начинал складываться интересно.

После первого бокала и небольшого диалога на тему частной практики я заметно расслабился, откинулся на спинку кресла и снова обратил внимание на часы Ильи.

— Слушай, а давно ты в частной медицине?

Мельников опустил взгляд на запястье, словно понял, откуда появился вопрос.

— Четыре года, говорил же, а что?

— Да ничего, просто прикидываю, сколько времени понадобится, чтобы начать зарабатывать не двадцать тысяч в месяц.

Илья рассмеялся.

— Было время, когда я получал и меньше. После ординатуры вообще хватался за всё подряд… Поликлиника, дежурства, операции, потом ехал консультировать в частный центр. Иногда домой не возвращался по трое суток. И делал это как ты, на голом энтузиазме.

— И сколько ты так протянул?

Мельников задумался, потирая большим пальцем грани кружки.

— Не много. Причём самое интересное, что деньги к тому времени уже мало-мальские завелись, а жить всё равно было некогда. Сначала думаешь, возьму ещё одно дежурство, потерплю, будет сложно, но так больше заработаю. Потом появляется консультация вечером, потом знакомый попросит посмотреть пациента в выходной. В итоге у тебя оказывается хорошая зарплата, дорогие часы и полное отсутствие времени всем этим пользоваться.

— Ох, уж эти проблемы богатых, — невольно улыбнулся я.

— Смейся, смейся, — хмыкнул Мельников. — Я тоже раньше смеялся.

Вдруг Илья замолчал и неожиданно стал серьёзным.

— Помнишь, я тебе на улице сказал, что смерти не боюсь?

— Было дело, — кивнул я.

— Так вот, это правда. Я больше боюсь проснуться однажды лет так в сорок пять и понять, что последние пятнадцать лет работал по шестнадцать часов в сути только для того, чтобы кто-то другой хорошо жил.

И снова попадание в точку.

Ещё пару часов назад я стоял возле РУДН и думал почти о том же самом. Бауманка, занятия, отчёты, СКД и курсы… Даже встретиться с Аней у меня времени оставалось всё меньше, а я постоянно куда-то бежал и даже не думал о конечной точке назначения.

Илья постучал пальцем по салфетке, где ещё совсем недавно рисовал мой будущий кабинет.

— Просто начни считать своё время, Лёх, лучше всего в рублях. Ты парень молодой, можно сказать, ещё вчерашний студент, так что у тебя всё впереди. Я тут сижу и мудростью делюсь не для того, чтобы на крючок подсадить… Просто вижу потенциал спеца, который тратит его на всякую чушь. Кто знает, может, ты и добьешься всего намного быстрее, чем это получилось у меня.

Уже собирался ответить, как в кармане завибрировал телефон. На экране высветился номер Геннадия Павловича, преподавателя с нашей кафедры, который в такое время никогда не звонил, поэтому пришлось отвлечься.

— Да?

— Алексей Николаевич, — приступил он сразу к делу. — Ты чего Капустину-то сделал?

При упоминании этой фамилии я инстинктивно нахмурился.

— В каком смысле?

— Да в прямом! — ответил голос из трубки. — Я сейчас дома валяюсь и новый график листаю, он на тебя половину кафедры повесил.

Первой мыслью было, что речь идёт о паре дополнительных групп, так как после всех перестановок подобное случайно регулярно.

— Сколько пар добавили?

На том конце провода послышался смешок.

— Да если бы пары. Тебя ответственным за факультетскую спартакиаду поставили. Плюс подготовка лыжников к соревнованиям, две дополнительные группы вместо заболевшего Виктора Павловича и сопровождение команды на выезд.

Я медленно поставил кружку на стол.

— Что-нибудь ещё?

— Отчётность по спортивно-массовой работе за месяц тоже твоя, как и дежурства на соревнованиях в следующие выходные.

— Замечательно, — звучно выдохнул я.

— Это ещё не самое весёлое. Лыжная подготовка уже через день всю следующую неделю вечером.

Как раз тогда, когда у меня курсы в РУДН.

— Он же знает, что я учусь по вечерам? — спросил, но ответ и так прекрасно знал.

— Так все знают, ты же сам график приносил, — произнёс мужчина. — Слушай, так ты его реально чем-то разозлил? Потому что я такой нагрузки даже у каторжников не видал.

Перед глазами возник образ Капустина, который, сложив руки на груди, самодовольно улыбается и кивает головой.

— Пока не знаю, но завтра точно разберусь, — сказал я спокойным голосом, поглядывая на салфетку.

— Принято, — ответил Геннадий Павлович. — Только не говори, что я тебе звонил.

— Да само собой разумеется, спасибо за предупреждение.

Я отключился и несколько секунд смотрел на потухший экран телефона.

Передо мной лежала та самая салфетка, на которой был криво нарисован мой потенциальный кабинет, а рядом стояла почти полная кружка пива. Разум начал машинально выстраивать новое расписание и искать варианты, куда можно впихнуть обучение, СКД и Аню. Получалось так, что спать я буду часа по два каждый день, и то, если повезёт.

— Проблемы? — спокойно спросил Илья.

Я положил телефон на стол, медленно выдохнул и посмотрел на салфетку.

— Знаешь… Кажется, тот момент, о котором ты говорил, наконец-то настал.