Провинциалка

1.

Повесть посвящается памяти Мансура ВекиловаПовесть посвящается памяти Мансура Векилова

Это нельзя придумать. Это правда.

Лесик не знала, что думать. Третий день его телефон был отключен. Он обещал встретить в аэропорту, но в ответ были гудки.

- Расим, привет.

-Привет, Лесик. Как дела?

- Вроде бы неплохо.

- Ты приехала в столицу?

- Утром поезд будет.

- Есть кому встретить?

Она замешкалась.

- Если честно, нет.

- Хочешь я встречу.

- Ты же работаешь допоздна.

- Не проблема. Встречу тебя, а потом отосплюсь.

- Спасибо, Расим.

- Буду на вокзале.

“Абонент недоступен. Телефон либо отключен, либо вне зоны доступа.”

Лесик возненавидела голос оператора.

За окном мелькали нефтяные вышки – поезд подъезжал к Баку. “И что теперь?” – спрашивала она у себя, но не находила ответа.

* * *

Как бы она была счастлива, если бы на перроне ее встречал любимый мужчина, но встретил друг.

- Как доехала? – поспешил на встречу Расим.

- Ничего, так себе.

- Выглядишь уставшей.

- Ну, да. Путь был долгий.

“Длиною в год” – добавила Лесик про себя.

- Давай помогу с чемоданами. Где остановишься?

- Я наняла комнату в Ичери-Шехер.

- Сейчас шесть утра и такси не найти, придется идти на своих. Осилишь? – спросил парень, окинув подозрительным взглядом хрупкую невысокую девушку.

- Думаю, справлюсь.

- Ну, тогда пошли.

Друг взял чемодан, что побольше и чуть не выронил его из рук.

- Ты случаем не кирпичи туда понапихала?

- Почему кирпичи? – удивилась Лесик.

- Не знаю, может решила построить тут дом.

- Все шутишь. – улыбнулась она.

- Ну, да. Пытаюсь.

- Книги там.

Город только просыпался. Пассажиры спешили кто куда. Одних встречали, других провожали. И только Лесик делала шаги в неизвестность.

* * *

-Вот, возьмите. Семьдесят манатов, как и договаривались. Это за первый месяц.

Старушка дрожащими руками несколько раз пересчитала деньги, довольно улыбнувшись, поспешно сунула в карман цветастого халата.

- Будешь тут, как в раю. Но ты ведь нашла уже работу?

- Пока ищу, но вы не беспокойтесь проблем с оплатой не будет.

- Я очень надеюсь на это, дочка. Очень надеюсь. А то знаешь, сколько было желающих занять эту комнату? Но я всем отказала и предпочла тебя - ты похожа на умную девушку.

- Я не люблю доставлять неудобства другим.

Лесик отвела взгляд.

- Я вот подумала, дочка, мы тут с дочкой могли бы из комнаты вынести всю нашу мебель и утварь, которую используем, если ты не хочешь, чтобы сюда входили, но понимаешь в чем дело... Слишком много всего придется выносить. И как бы это сказать.

- Ваша мебель мне не мешает. Пусть остается. И вы можете заходить, если вам что-то понадобится.

- Вот это другое дело! Я тоже подумала: зачем выносить, тем более, что мебель тебе мешать не будет.

- Хорошо. Теперь можно я отдохну? Вы ведь знаете я с дороги, а в 15:00 у меня собеседование.

- Да, конечно, отдыхай.

И уже выходя, добавила:

- Я буду для тебя свекровью.

Лесику показалось, что она ослышалась.

- Свекровью? Вы шутите?

- Ну, конечно же, шучу.

Через пару минут хозяйка снова вернулась.

- Да, и еще забыла сказать. Ты пожалуйста, не используй туалет, смежный с этой комнатой – он для нас.

- Не поняла?

- Ты можешь использовать туалет, что во дворе. Он для чужих – им пользуется только старик и посторонние. И купаться ты можешь раз в неделю. Только заранее определись в какой день, чтобы мы знали.

- Разрешите мне поспать – я очень устала.

Старый каменный туалет. Купаться раз в неделю. Жизнь обещала стать малиной уже в ближайшее время.

Все еще находясь под впечатлением от разговора, Лесик присела на край железной кровати – она заскрипела. Беспомощно оглядела комнату.

Это была маленькая, совсем крохотная комната. Из тех многокомнатных жэковских построек, что былые времена замещали коммуналки.

Комнату хозяйка использовала в качестве второй кухни – немыслимая роскошь в центре города.

Второй этаж с верандой занимала дочь с подростковыми детьми.

На первом этаже жила старуха и старик.

У окна стоял старый стол, с клеенкой советской эпохи. Такая же старая табуретка. В углу газовая плита пятидесятилетней давности, но хорошо сохранившаяся. Над нею – плафон, придававший какое-то подобие уюта в вечерние часы.

Рядом с плитой – старинный комод со стеклянной утварью. Платяной шкаф, дверцы которого хозяйка в первые месяцы тщательно запирала на ключ. А потом перестала. И та самая железная кровать у стенки. На ней не было даже матраса. Не было одеяла. Возле кровати небольшой платяной шкаф, который старушка щедро отдала в распоряжение квартирантки.

Лесик захотела пить. Но чай налить так и не смогла – она и не заметила, как хозяйка, выходя, незаметно прихватила старый чайник.

В горле еще больше пересохло. Нестерпимо. Лесик вспомнила слова: “Я стану для тебя секровью!”

- Ничего. На чужих не обижаются.

Свернувшись калачиком, она заснула, заранее настроив будильник на 14:00.

2.

* * *

- Вы понимаете в чем дело. Как бы вам это сказать? Дело в том, что Баку – это не Стамбул. И опыт работы там еще не говорит, что вы можете справиться здесь.

- Не уверена, что понимаю, что вы хотите сказать.

- Вот видите.

-Да, конечно же, вы правы.

- Я рад, что вы меня поняли. Но если что, мы свяжемся с вами лично.

- Заранее благодарю.

* * *

- Дочка, я вот, что хотела тебе сказать.

- Да, Минневар хала?

- Ты используешь фен.

- Да, и я вам об этом говорила.

- Но ты не сказала, что будешь его использовать каждый день.

- Не понимаю.

- Мы одни со стариком и денег нам ждать неоткуда. Дочь зарабатывает и за детьми смотрит.

- Какое это имеет отношение к фену? Если это вас так сильно беспокоит, в конце месяца покажете мне чек на электричество, и я оплачу вам разницу.

- Показать тебе чек? Что ты! – возмутилась старуха.

- Тогда говорите прямо.

- Хорошо. Если ты будешь использовать фен, то плати и за свет тоже.

- Сколько?

- Десять манатов.

- Но у меня даже телевизора нет!

- Мне другого не остается.

- Хорошо, вы получите в следующий месяц не семьдесят, а восемьдесят манатов. А теперь оставьте меня – мне эта тема неприятна.

Хозяйка довольная вышла из комнаты.

Лесик обессиленно опустилась на табуретку. В отчаянии уткнулась лицом в коленки: остались последние десять манатов, а за комнату надо платить будет платить уже через де недели. Перспектива найти работу таяла день ото дня.

Только девять месяцев спустя Лесик узнает, что хозяйка за электричество всех квартиры платила всего два маната. Но это будет потом. Намного позже.

* * *

- Девушка, поймите меня правильно, но вам, с вашими данными, тут, в столице, делать нечего.

- Что вы хотите сказать?

- А то, что таким провинциалкам, как вы, без связей и знакомств здесь хорошую работу не найти. Вы и преподнести то себя не умеете.

- Не совсем уверена, что понимаю вас.

- В настоящее время берут девушек, не только по опыту и знанию дела, но и в качестве потенциальных любовниц. Неужели это так трудно понять! Это сейчас модно. А вы – типичная провинциалка.

Лесик молчала.

- Возвращайтесь лучше в Стамбул. Там у вас больше шансов найти стоящую работу. А не имея связей, и… - собеседник окинул девушку многозначительным взглядом, - ни потребного вида, вы тут ничего не добьетесь.

- До свидания.

Лесик словно во сне направилась к двери.

- Вы только не обижайтесь! Я из искренних побуждений вам все это сказал! – услышала она в ответ, но не повернулась.

Она закрыла за собой дверь. Конечно, из искренних. А как же иначе. Из тех же искренних побуждений два часа назад, приглашая по телефону ее на собеседование, этот человек недвусмысленно сказал: “Приходите на встречу так, как будто идете на свидание.” Теперь она понимала, что он имел ввиду.

Нет, не любишь ты меня, Хазар. Не полюбилась я тебе. Хотя, чего я ожидала? На что надеялась? Что приютишь и приласкаешь меня, провинциалку… Там, где живу я, там горы. А ты их не любишь. Они – твои соперники. Они прикасаются к небу, а для тебя небо так и остается миражом, несбыточной мечтой, растворяющейся за горизонтом.

В тебе есть сила и величие. Но тебе никогда не познать величие высоты и счастье полета! Тебе суждено отражать далекий свет звезд! Тогда, как только горы соприкасаются с ними.

3.

* * *

- Лесик, ты пожалуйста, прибери в офисе. Полы помой.

- Да, конечно.

- Ты приболела?

- Немного.

- Выглядишь бледной.

- Немного температурю. Я хотела вас попросить…

- О чем?

- Cегодня - выходной. Я не знала, что будет много работы в офисе, а мне к утру статью в газету сдавать. Обещала редактору…

- Ах, да! Я забыл, что ты подрабатываешь в газете. Да, конечно, ты можешь сразу же уйти, как покончишь с делами тут.

- Спасибо.

Уйти с работы раньше одиннадцати вечера ей так и не удалось – в офисе был ремонт и пришлось перемывать полы несколько раз.

Она ехала в одиноком вагоне метро и ее знобило. Но она терпела – так надо было.

* * *

- Доченька, ты не должна приходить домой позже десяти вечера!

- А за что я плачу тогда?

- Здесь живут семейные люди!

- И что с того?

- А то, что раз ты тут живешь, за твои действия в ответе я.

- Извините, но вы для меня чужой человек и подобные замечания мне вправе делать только моя мать. Что вы будете делать, если я устроюсь работать в бар, в ночную смену?

- Тогда будешь днем сидеть дома!

- Вы не понимаете абсурдности того, о чем говорите. Не нравится – я могу съехать, но вмешиваться в мою личную жизнь посторонним не позволю!

Хозяйка поняла, что сказала много лишнего и промолчала. После этого она в дела квартирантки не вмешивалась. По крайней мере до тех, пор пока та исправно платит. А потом будет видно.

* * *

- Лесик, угощайтесь.

- Спасибо, Вадим, но не надо. Я пообедала.

- Ну, пообедайте еще. Не станете же вы мне отказывать в столь маленькой просьбе.

- Ну, хорошо. Только при условии, что составите мне компанию и попьете со мной чаю.

- Договорились.

Мир не без добрых людей. Вадим чувствовал, как трудно девушке. Будучи системным администратором, мужчина часто встречался с нею в офисе. Она вечно куда-то спешила или делала вид, что спешит. Лесик была благодарна за чуткость и внимание Вадима, и даже понимала, что это неспроста. Может поэтому избегала оставаться с ним наедине.

* * *

- Отличная статья получилась, Лесик.

- Я рада, что понравилось.

- Нужно еще две статьи в завтрашний номер. Только придумай другие инициалы.

- Зачем?

- Ну не будет же в одном номере выходить две статьи одного автора. Пойми, так надо.

- А, хорошо. Сделаю.

- Завтра с утра на конференцию, чтобы в статья была готова не позже одиннадцати.

- Сделаю.

- На той недели зайди за гонораром.

- Спасибо.

Работа в офисе, какой бы не была тяжелой, так как девушке приходилось разрываться между домом шефом и офисом – все же финансово позволяла оплачивать аренду комнаты. Работа в офисе и вечно ломающиеся настройки домашнего компьютера босса, помогали девушке отвлечься от грустных мыслей.

Сто долларов в месяц, работа без выходных. Приходилось подрабатывать в газетах. Мчаться с конференции на выставки. А иногда писать статьи общественной тематики. Однажды ее даже показали в вечерних новостях, когда на конференции она задала очень щепетильный вопрос одной даме. Ей даже звонили знакомые и радостно говорили, что видели ее в новостях и что она молодец, что смело задала такой вопрос. Она в ответ отрешенно улыбалась и кивала головой, как будто по ту сторону трубки это могли заметить. Журналистика – не было ее целью. Не этого она хотела.

Между тем дополнительный доход давал возможность сводить концы с концами. Со временем все стало входить в колею.

Мне приснился сон.

Небольшой уютный дом, и в нем я совсем одна.

Внезапно появился ты. Рука твоя зажата в кулак, и ты протянул его мне.

Помню тепло твоей ладони, накрывшей мою. Я понимала, что это не просто так и завороженно ждала.

Почувствовала легкий трепет чего-то очень хрупкого и нежного. Ладонь ты не отводил. Я свою убирать не спешила. А там, в небольшом мирке, дышал и трепетал нежный мотылек.

- Он для тебя.

Ты отвел ладонь. Мотылек вспорхнул и долго кружил возле нас, не спеша оставлять нас наедине. Так ты подарил мне любовь.

Еще бы немного и я почувствовала бы тепло твоих губ, но в этот миг меня разбудил сигнал сообщения. Он был, конечно же, от тебя: “Ты спишь?"

4.

- Ты прости, я тогда не смог.

- Ты отключил телефон на три дня.

- Я не мог иначе – дядю сбила машина и он был в тяжелом состоянии.

- Сочувствую – прониклась Лесик, - но мог бы хотя бы оставить сообщение. Или потом позвонить. Прошел почти месяц.

Молчание. Она так долго молчала все это время, что чувствовала необходимость выговориться.

- Я говорила, что приехала ради нас с тобой. Ради наших отношений. Тебе - тридцать пять, мне – двадцать семь. Я не ставлю тебе условий, не собираюсь зажимать в тисках ограничений – не такого склада я человек. Не собираюсь стать еще одной проблемой в твоей жизни – их у тебя, наверное, и без меня хватает. Не хочу, чтобы мысли обо мне утомляли тебя. Лучше думай обо мне тепло. Если я буду рядом, то только для того, чтобы облегчить твою жизнь. А изменишься или нет…Я считаю, если я тебе по-настоящему дорога, ты сам изменишься. Мне много не надо – немного внимания.

- Да, ты знаешь, в чем дело? Как назло, я сейчас перегружен! Съемки и вечные разъезды! Я – режиссер. Мотаюсь везде!

- Понимаю, конечно, понимаю.

Лесик смотрела на огни Сахиля сквозь лобовое стекло.

Вспомнился кадр с образом ранимого и чувствительного Манафова из фильма “Чертик на лобовом стекле”. Она подумала, что Манафову почему-то очень хорошо удаются роли разочарованных романтиков.

- Конечно, я все понимаю. Как всегда.

* * *

- Извините, это приемная Н.М.?

- Да. Я секретарша.

- Н.М. – член союза писателей Азербайджана. Мои повести и рассказы издаются в государственном журнале. И я бы хотела оставить свою работу на отзыв. Для меня это очень важно.

- Хорошо, оставьте, я ему передам.

- А ответ? Когда я смогу получить ответ?

- Оставьте номер телефона – мы с вами свяжемся.

* * *

- Только не надо лжи. Прошу тебя. Все, что угодно, только хватит лгать.

- Я вру? Ты хочешь сказать, что я вру?

- Прошу тебя хватит, К. Ты говоришь неправду. Ты исчезаешь также внезапно, как и появляешься.

- Я завален проектами. У меня перегруженный график. И ты это знаешь.

Ей хотелось прокричать и сказать, что ничего она не знает. И что чертовски устала от этой непонятной связи. Но промолчала – слишком устала, чтобы спорить и доказывать что-то ему.

В Хазаре плескались отражения тусклых звезд.

- Неужели настолько, что ты справляешься об мне лишь раз в две недели? Ты звонишь мне, когда скучаешь, когда вспоминаешь, что я есть. Хоть раз за три месяца я обратилась к тебе за помощью? А ты ни разу обо мне толком не справился. Где я..что я…как я…За три месяца мы виделись с тобой лишь три раза. Да ладно, Бог с тобой! Но не надо меня травмировать! Либо будь в моей жизни, либо уйди навсегда. Чтобы я определилась и знала, что мне делать и как быть!

- Постой! Ты куда, Лесик? Садись обратно в машину – я довезу!

- Не надо. Сама дойду.

Как у тебя дела?

Пишу тебе из далекой осени, из нашего Вчера. Не удивляйся, что письмо запоздало, если на дворе уже весна. Этот лист чинары летел к тебе очень долго. Аж с той осени.

Возможно, когда ты будешь читать это письмо, ты будешь мною позабыт, а я – тобой. И будет наше общее счастье пылиться где-то в темном уголке памяти.

Однажды, быть может посреди весны или лета, привычно проходя вдоль аллеи чинар, ты почувствуешь прохладное дыхание осени. Остановишься. Попытаешься вспомнить и понять. В этот миг заметишь пожухлый лист у ног и не сможешь пройти мимо.

Поднимешь лист. Вглядишься в прожилки. Подивишься таинствам природы и спрячешь его у сердца, на груди. И только дома, в уединении, ты вспомнишь о нем.

Припомнишь нашу с тобой осень. Отмахиваясь от воспоминаний, отложишь лист. Но не торопись! Прошу тебя! Помедли. Вглядись в прожилки, чтобы разглядеть строки письма. Но прежде потуши свет и поднеси письмо к пламени свечи.

Письмо писала я слезами.

Так как у тебя дела? С кем ты? Как ты? Счастлив ли?

У меня почти все по-прежнему.

Одним словом – жизнь, с одной разницей – без тебя. С тобой часы казались мгновением, без тебя минута – вечность. А день, когда я по-настоящему позабуду тебя, кажется мне сейчас недосягаемым. Но это лишь пока. Всего лишь пока. Пока есть слезы для этого письма.

Последняя слеза. Я сохраню ее для дня, когда буду счастлива без тебя.

Так как ты?

Будь счастлив рядом с другими и…без меня.

5.

* * *

- Доченька, ты на ночь конфорку включенной не оставляй.

- Что вы! Разве я оставлю включенной!

- Вот-вот. Мало ли что может быть.

- Не беспокойтесь. Я все отключаю.

Черт с ней, с этой конфоркой. Будь, что будет. Лучше заснуть и больше не проснуться, но в тепле, чем каждую ночь просыпаться от холода.

Приближалась зима. Форточка по-прежнему ночами раскрывалась и все так же завывал бездушный бакинский ветер. Зимняя куртка от холода не спасала, хозяйка одеяла так и не дала. А Лесик и не попросила.

* * *

- Простите, месяц назад я обращалась за рецензией к Н.М. Но вы мне так и не сообщили о результатах.

- Правда? Ах! Это вы. Я вас припоминаю. Дело в том, что я ваши работы передала Н.М.

- А встретиться с ним никак нельзя?

- Нет, что вы! Он очень перегружен. Сейчас он в Москве. У него презентация новой книги.

- А когда вернется?

- Не знаю, - секретарша нетерпеливо пожала плечами, всем своим видом давая понять, что больше нечего обсуждать.

- Вы не могли бы поинтересоваться моими работами?

- Конечно, конечно. Пусть только Н.М. приедет, я непременно спрошу и с вами свяжусь.

- Спасибо большое.

* * *

Молодая пара села напротив. Им обоим было не более тридцати лет. Женщина лишь на немного моложе мужчины.

У мужа на руках крохотное создание в розовых кружевах.

Вздернутый носик, розовые губки, пухлые щечки. Темные вспотевшие пряди непокорно выбивались из розового чепчика.

Пальчики, нежные и беспомощные, цеплялись за рукав рубашки отца. Глазки, словно черные пуговки непонимающе моргали. Бровки сходились на переносице, стоило матери или отцу замучить ее ласками. Она смотрела на Лесика угрюмо.

- Ну что они меня так мучают?

- Не знаю, - пожала плечами и улыбнулась. – Сама не знаю.

Создание надула губки, а Лесик просто глядела.

- Ну? Чего молчишь? Твое молчание мне непонятно.

Девушка улыбнулась.

- Не понимаю, и все. Что ты хочешь сказать? – губки надулись, бровки снова нахмурились, ресничками хлоп! – Не-п-о-н-и-м-а-ю!

- Я тоже.

Устала от недопонимания…одиночества и пустоты.

Взаимных обвинений и ожиданий.

Умею любить страстно. Нежно.

Быть верной. Только ему.

Умею ждать столько, сколько это необходимо. Умею не спрашивать, когда вопросы излишни. Умею поддержать и быть преданным другом.

Умею слушать. И не перебивать.

Не умею мстить – близким не мстят.

Умею просто уходить. Без истерик и слез. Слезу пущу в одиночестве.

Не умею закрывать глаза на измену. И не хочу.

6.

- Ну что? Мяукаешь? Небось проголодался?

Лесик присела у тротуара. Мимо проходили толпы людей. Поток вливался и выливался из метро “Баксовет”. Кто-то смеялся, отпуская колкие шутки в ее адрес. Лесик присела на корточки, накромсала колбасы, только что купленной в гастрономе. И начала кормить с руки.

Рыжий котенок нерешительно ткнулся мордочкой в ладонь и потянулся к аппетитным кусочкам. Котенок проглатывал лакомство на ходу.

- Ну что ты, глупыш! Подавиться можешь! – ласково погладила серую шерстку.

Лесик открыла пакет и протянула котенку.

- Ешь.

Котенок благодарно и вопрошающе взглянул: а ты?

- Я не голодна…

Проходили мимо люди. Одни оглядывались, другие укоризненно качали головой.

- Девушка, подцепите ведь заразу. – заметила незнакомка.

- Уж лучше от животных, чем от людей. Не так обидно будет.

* * *

Приближался Новый год.

Праздник, который Лесик всегда нетерпеливо ждала, напоминая ей о детстве, таком далеком и родном, как Новруз байрамы.

Но этот Новый год она впервые справляла одна, вдали от семьи.

Стучали чьи-то каблуки по мостовым: люди спешили домой, чтобы в привычном теплом кругу родных и близких отпраздновать бой курантов.

Семья хозяйки готовилась встречать гостей – шумно накрывали на стол. Раздражающе распространялся запах плова.

Лесик в надежде взглянула на телефон, но он молчал.

В тревоге набрала номер.

- Расим, привет. Твоя мама собиралась приехать в Баку, чтобы вместе встретить Новый год. Но она мне так и не позвонила. Что-то случилось?

- Мама вчера выехали и сегодня с утра нам позвонила.

- Как так? А почему номер не отвечает?

- Не знаю, но она сказала, что едет к дяди. Они ей звонили и пригласили на праздники.

- Понятно. Целую тебя. Передавай привет маме и бабушке.

Единственная близкая подруга приехала и даже не сообщила, хотя, знала, что Лесик ее ждет.

Она отшвырнула телефон – мама должна была позвонить лишь в полночь. Больше ждать звонков не от кого. Она была совершенно одна в чужом городе вечных ветров.

Слезы текли по щекам. За стеной, на кухне домочадцы вовсю галдели.

- Я должна писать несмотря ни на что! Ведь ради этого я здесь!

Лесик пододвинула табуретку к столу, зажгла тусклый ночник и раскрыла личный дневник.

- Мама, как же мне хочется отведать твоего плова… как же я соскучилась.

* * *

- Здравствуй, мама.

- Ну как ты там?

- Все хорошо. Работаю. Печатаюсь.

- И зачем ты все бросила и уехала? Ради чего?

- Ты ведь знаешь, мама, я должна писать. Это моя жизнь. Мое призвание. Прости мама.

- Ты погубишь себя! Одна в чужом городе!

- Не погублю, мама. Я знаю, как тебе больно, но я должна была это сделать. Прости меня, за это. Счастливого Нового года, мама…

Догорающий в камине огонь, с треском раскидывает тепло по углам комнаты. Озорные блики, боясь потревожить мой покой, присядут, напротив. Только сегодня я к беседе не расположена.

Слова становятся непосильным лишним грузом, когда тишина желанна и понимаема. Когда ждешь, и торопишь время, оно зависает, а когда хочешь придержать его – летит. Странно.

За окном тихая ночь. Все никак не определится: быть ей сегодня звездной и подарить каждому человеку на земле по звезде в предверии Нового года, или напустить туч и дождем омыть души, очистить от ошибок года минующего.

Ее неопределенность напоминает мне себя. Если бы мне подвластен был бы ход времени, не задумываясь повернула бы его вспять.

У меня 1440 минут.

- Ты хотела сказать 1435?

Оглянусь. Сердце затрепещет: в смешном красном колпачке, слегка подогнутыми под него голубыми лепестками, примостившись на половике у камина, Кусочек Неба задорно заливается смехом.

- Кусочек Неба!

-Да, собственной персоной. Ну как? Готова?

- К чему?

- Ты отсчитываешь минуты, вот я и решил, что к чему-то готовишься.

- Это я по привычке.

- Странная привычка.

Почешет друг голубые лепестки. Колпачок неловко съедет на бок – я улыбаюсь.

- Тебя давно не видела. Я скучала. Но ты тогда затерялся за рассветом…почти на два года.

- Это такая запутанная история, что даже если уделишь мне свои 1430 минут, то их все равно не хватит. Но лучше ответь: почему ты считаешь минуты?

- Чтобы оставить воспоминания за чертой.

- Но ты помнишь обо мне.

- Я оставляю лики тех, кому верила и доверяла, к кому привязывалась. Но кого по сути не было в моей жизни – они обходили мою жизнь стороной. Только и всего.

- Все проходит.

Друг погрустнел. Но тут же взбодрившись добавил:

- Все проходит. И боль, и обиды, и даже радость.

- Как же это грустно.

- Нет, что ты. Они уходят, чтобы на их места пришли новые радости. У тебя есть право выбора.

- Нет, есть. – упрямо топнув возразит маленький друг. – Смело шагнуть в завтрашний день, либо отсчитывать минуты и мгновения. Не ищи счастья – ищут только то, что потеряно. Оно придет к тебе. Ты только захоти. Очень сильно захоти.

- Ты прав.

- Загадала желание? Что хочешь получить от меня в подарок?

- Подари мне надежду.

- Мне пора.

- Ты куда? А как же подарок?

Кусочек Неба растворится бесследно, оставив в воздухе колокольчиковое эхо:

- Раскрой окно – там твоя надеждаааа!

Подойду к окну. Почти бесшумно раскрою деревянные створки. Белоснежные пушинки чистоты хлопьями легко падают на со звезд. Запрокинув голову, как в детстве подставлю им лицо. Снежники ласково зацелуют, путаясь в ресницах, прочертят силуэты бровей, отогреют губы.

Счастливого Нового Года!

7.

- Мансур-муаллим, я так хочу писать.

- Ну и пиши.

- Но как? Если я не верю в свои силы.

- Таких, как ты очень много. Неужели ты думаешь жизнь преподнесет тебе на блюдечке с золотой каемкой? Хочешь – пиши. А если не уверена в себе, то лучше оставь это дело. Оно значит не для тебя. Один талант ничего не даст. Но ты сможешь. Я верю в тебя.

* * *

- Ты мне даже не позвонила и не предупредила, что не приедешь. Я весь день ждала, переживала. Думала что-то случилось.

- Ты понимаешь, я не могла им отказать. Ты же знаешь, какой дядя властный человек. Я даже не могла заикнуться, что собиралась приехать в Баку, чтобы встретить Новый год с тобой.

- Тебе тридцать три, а рассуждаешь, как подросток. Да, ладно, черт с этим! Телефон зачем надо было отключать? Могла бы хоть сообщение послать и предупредить.

- Я не смогла. Не успела как-то. Пойми и извини.

- Понимаю. Я все понимаю. Как всегда.

* * *

Нескончаемые ночи ожидания звонка или хотя бы сообщения. Она засыпала с телефоном в руках – чтобы если он напишет, увидеть сообщение в ту же секунду.

Прошло пять месяцев. Столкнулись на Торговой. Это было неожиданно для обоих.

Растерянные ограничились сухим: “Салам…” и прошли мимо. Словно понимая, что эта внезапная встреча была ошибкой. Ошибкой во времени.

Они спешили разойтись, боясь оглянуться.

Вечером того дня она все же не выдержала и сбросила вызов на телефон – ей достаточно было услышать один гудок. Все равно что побыть рядом с ним. Хотя бы секунду.

Он все же позвонил.

- Как ты?

- Спасибо все хорошо.

- Я знал, что ты сможешь.

- И я смогла…

- Я думаю о тебе. До сих пор думаю.

- Это уже неважно. Передавай привет жене – быть Мамедовой, наверняка, нелегко.

Лесик закрыла телефон. Не о чем было говорить после года лжи и обмана.

Не перебивай. Прошу. Просто слушай и молчи.

Ты был, но тебя уже нет. Рядом со мной.

Еще недавно у нас с тобой был свой мир. И пусть этот мир был сплошной иллюзией, миражом истосковавшейся одинокой души, но все же он был. Хрупкий, ранимый.

Затыкаю уши, чтобы не слышать рой воспоминаний. Закрываю глаза, чтобы спрятать слезы – пусть лучше стекают внутрь, в разбитую душу.

Сжимаю кулаки от боли, чтобы не оглядываться. И все же оглядываюсь. В наше общее вчера. В свой иллюзорный мир…в мираж разбитых надежд.

Мне хочется кричать и трясти тебя за плечи, лишь бы ты услышал меня. Неужели ты не чувствуешь мою боль? Я хочу кричать, но не хватает воздуха. Лишь бы ты услышал крик моей души, которой ты сделал так сильно больно.

Забыть и забить свои чувства до беспамятства. Чтобы отупеть. Физической болью заглушить душевную. Кричать, чтобы не слышать сердце, столь неосторожно полюбившее человека черствого, жестокого. Человека, который был чужим. Оглохнуть и не слышать голос разума: “и это пройдет. Соберись.”

Но разуму не понять мое отчаяние.

Прячу глаза от зеркал. Глаза – дневник моей жизни. В них одна пустота.

Как побороть дрожь тела, когда на улице +18?

Что мне отвечать на работе, когда слышу: “Ты где-то, но только не здесь.”

Нет, я не упала – всего лишь споткнулась. И только. Не остановилась. Всего лишь сделала передышку. И неважно сколько это будет длится! Минута, час…дни…месяцы.

Мне надо стать сильной. Была же я сильной, когда не было тебя в моей жизни. А пока ты есть в моих мыслях. В моих воспоминаниях.

Но будь уверен со временем их не станет – воспоминания они тоже желтеют и блекнут, как черно-белые фото. И тебя не останется больше со мной. Ни капли.

Это всего лишь передышка. Я оступилась. Но не упала.