Проведи меня через туман. Летопись вторая: Морная сеча

Вступление

Было это дело ни на море, ни на океане, ни на острове Буяне.

Там, под могучей горой, хранительницей ведовства и вековых таинств, окутанных туманной дымкой, богиня Макошь сплетает нити. Нити те, почти прозрачные, как паучья паутинка, блестят на солнце в полярный день, что устал и уже уходит на покой. Он сдает вахту пришедшей ему на смену холодной полярной ночи.

На закате солнца зажигаются звезды, становясь покровительницами тех, кого судьба наделила неведомой силой. Судьбы их тесно связаны, переплетенные ловкими пальцами той, что все знает наперед. Пряха, погребенная беспамятством поколений, вынимает из корзины клубки и спицы, их перезвон напоминает неторопливый ход часов: тик-так. Смотрит на небосвод, звезды загораются ярче, тянутся самыми кончиками друг к другу. И на потемневшем небе расцветает кружевной узор, что будто предвестие чего-то небывалого.

В ночь, когда Явь, Навь и Правь приоткроют двери своих миров, ты станешь частью этой тайны. Закрой глаза и внимательно слушай, как шепот, такой спокойный и ласковый, словно ручеек в лесу, поведает тебе историю, свершившуюся не так давно и не так далеко!

Предисловие и словарь

Дорогой читатель!

Если ты читаешь эти строки, значит, в тебе тоже бежит волшебная струйка родной магии. Взгляды простаков, давно позабывших традиции своих предков, не способны разглядеть таинство раскрывающейся перед тобой истории, в которую ты уже немного посвящен. Она случилась не так давно, от того в ней все меньше выдумок, мешающих между собой правду и домыслы.

Но, прежде чем ты продолжишь окунаться, словно в омут, в мир, где ковры летают по воздуху, а не пылятся на стенах, мы хотим, чтобы ты изучил некоторые важные термины, используемые рассказчиками и самими жителями Магической народной империи. Это поможет тебе быстрее проникнуться в приключения наших славных героев, а не искать где-то на чужеземной стороне нужное тебе понятие.

Аспид — чудовищных размеров змей с птичьим носом, двумя хоботами и крыльями из алмазных, изумрудных и сапфировых пластин. При этом тело Аспида имеет абсолютно черный цвет (отсюда и происходит выражение – аспидно-черный). Большой заповедник Аспидов находится в Подгорье Ведограда. Змеев используют для игр в «ша’баш».

Банник — хранитель бани. Его представляют в виде голого старика, чье тело было покрыто листьями от банных веников. На лице Банника сияют яркие желто-зеленые глаза, а обрамлено оно длинной белоснежной бородой. Впрочем, в своем истинном облике Банник появлялся перед людьми крайне редко. Чаще всего он мог преобразиться в собаку, кошку или зайца, либо же вовсе принять плохо различаемый облик. Чтобы Банник был добр к хозяевам бани, те оставляют ему воду, мыло и веник.

Ведьмаг — общее название для колдунов и колдуний, постигающих и владеющих родной магией. Сюда относятся маги многих народностей.

Ведьма — колдунья, постигающая и владеющая родной магией. Также ведьмами называют колдуний, которым подчиняется природная магия лучше, чем другим. Они умеют общаться с природой, животными, а также способны подчинять себе нечисть. Не каждая колдунья — ведьма.

Волколак — проклятый человек, принимающий на время образ волка. Подвержен лунному циклу. Однако с опытом и временем может научиться контролировать этот процесс, сохраняя человеческое сознание.

Волшебный клубок — магический путеводитель, указывает верную дорогу. Так же есть и такие артефакты, которые, если намотать нитку на палец определенное количество раз по или против часовой стрелки, могут перенести ведьмага в заданное место.

Домовой — домашний дух, мифологический хозяин и покровитель дома, обеспечивающий нормальную жизнь семьи, плодородие, здоровье людей, животных.

Леший — лесной дух, хозяин леса. Имеет вид человекообразного существа. Деревянные конечности, туловище и голова покрыты мхом. Хвост волочится еловой веткой по земле. На голове вихрастые рога из веток. Однако в каждом лесу выглядит леший по-разному, в зависимости от преобладающей в нем растительности.

Лиходел — отступник законов Магической народной империи, преследуются сотрудниками Ратибора. К лиходеям относят и чернокнижников, связывающих свою лихую ведовскую практику с бесами и запрещенной магией.

Магическая народная империя — большое магическое государство в не осязаемом простаками мире. Во главе стоит император. Престол чаще переходит по наследству, либо же занимается с помощью дворцового переворота. Имеет свои министерства, военные, судебные, правоохранительные и социальные структуры. Также обеспечивает своих граждан колдовским образованием, знахарской медициной и ведьмаговскими городами, стоящими в отдалении от городов простого люда. Город-столица империи — Санкт-Петербург.

Маглокация — способ перемещения в пространстве с помощью магического фокусировщика (перстня).

Морная сеча — древние состязания, организованные в стародавние времена. Тогда некоторым лиходелам, приговоренных к казни или ссылке, давали шанс. Один вратник и четыре клеврета проходили испытания в мире Навь, придуманные самим правителем. Встречались на их пути самые страшные чудища их забытых сказаний. В современном мире — это возрожденные состязания между школами и отобранными из их учеников команд. Команда победителей получала в награду шанс поступить в Ратибор.

Перевертыш — ведьмаг, умеющий принимать облик какого-либо животного по своей воле. Полностью сохраняет человеческое сознание, находясь в теле зверя или птицы. Некоторые талантливые ведьмаги обладают способностью оборачиваться несколькими животными.

Перстневик — магическое устройство, внешне похожее на книгу. С его помощью можно связываться и общаться с ведьмагом, у которого есть такой же артефакт.

Простак — человек не ведающий, не владеющий родной магией. Некоторые ведьмаги, ставящие себя из-за своих способностей и титулов выше всех тех, кто не владеет магическими способностями или обрел магию первым в своем роду, называют тех челядью или отребьем.

Ратиборец — боевой маг, служащий на благо империи в Ратиборе: магическом комиссариате правопорядка.

Славяне — в нашем общепринятом понимании это магический народ, владеющий единой родной магией. Имеет одни вековые традиции, обычаи и ведовские практики. Не делит ведьмагов и ведьм по крови и нации, объединяет собой многие непохожие друг на друга народности.

Совет Волхвов — это ведьмаговский орган, состоящий из шестнадцати представителей древних родов. Все они играют роль императорских советников, принимают важные решение по многим насущным вопросам и регулируют законодательную, исполнительную и судебную власть в империи.

Треба — это жертвоприношение Богам. Под этим понимают и приношение еды умершим предкам.

Упырь — заложный покойник, встающий по ночам из могилы. Вредит людям, скоту, пьет их кровь. При условии, что убил упыря при жизни сильный ведьмаг, последний может взять упыря под свой контроль, чтобы творить зло с его помощью. Тогда упырь долгое время может сохранять человеческий облик, ходить днем среди других людей, все понимая и не выдавая себя.

Фамильяр — животное, наделенное магическими способностями. Часто служит в Ведограде и сопровождает юных ведьмагов на обряде Инициации после того, как им исполнилось тринадцать.

Ферязь — длинный до пола плащ-накидка с глубоким капюшоном и длинными узкими рукавами, либо же вовсе без них. Рукава чаще всего по назначению не используются, под мышками имеется прорезь для рук. По подолу, рукавам и капюшону имеется разнообразная вышивка золотыми или серебряными нитками, не имеющая ритуальной символики и значения.

Характерник — ведьмаг, способный управлять туманом. С помощью него он может перемещаться в пространстве, делать из тумана портал. Опытный и сильный характерник с помощью тумана умеет наводить морок, сеять смуту, вводить в заблуждение целое войско противника. Поскольку ведьмагов, осиливших данную стихию, немного, то они очень ценятся в Ратиборе.

Чертог — дом бога. Славянские знаки зодиака из Сварожьего Круга, представляющего собой своеобразный календарь. Всего имеется 16 чертогов, каждый из которых имеет Бога-покровителя и священное дерево.

Ша’баш — помимо известного сборища ведьм в полнолуние — в мире ведьмагов это популярная командная игра, в которую играют на коврах-самолетах.

Не смеем больше задерживать тебя,

ибо мы не имеем права и дальше

лишать наших героев шанса

поведать читателю свою историю!

Рукопись первая

ᛣᛉ

Солнце, вступив на свой летний престол, палит нещадно уже которую неделю, не жалея округу. Природа замерла, стараясь вовсе не вдыхать спертый душный воздух, чтобы не опалить ноздри. Лишь легкий ветерок, задуваемый в распахнутое оконце мансарды большой деревянной усадьбы, приносит облегчение своим обитателям.

Лето выдалось славное, предлагая детворе уйму развлечений на улице, только лишь бы выдернуть их из душных маленьких квартирок и оторвать от современных гаджетов и интернета. Забытые современными детьми салочки, казаки-разбойники, прогулки на велосипедах, рыбалка, походы, сбор полевых цветов, песни под гитару у жаркого костра так и просили, чтобы их вспомнили. Да, у кого-то все это имело место быть. Но проходило мимо младшего имперского наследника.

Потянувшись на твердом матрасе и услышав скрип своей широкой кровати, Яромир открыл один глаз, уставившись в низкий побеленный потолок выделенного ему помещения в усадьбе, куда они семьей перебирались в теплый сезон. Веселые визги соседской детворы доносились с улицы, хотя их летняя усадьба и находилась на окраине ведогорода.

Ему было шестнадцать лет, и он томился дома, не смея покидать территорию их участка, скрытого густым сосновым бором, тянущимся вековыми кронами к низким облакам. Август уже топтался на пороге, напоминая, что два месяца лета — прожиты бессмысленно и скучно. Отношения с отцом оставались по-прежнему сухими и натянутыми, как тетива у лука в момент перед выстрелом. Они за два месяца лишь пару раз вместе обедали, да и то почти не разговаривали: Борислав Мстиславович был недоволен тем, как прошел первый учебный год у младшего сына. По его мнению, тому надо было больше уделять время учебе, а не вляпываться в крайне неприглядные истории вместе с новыми друзьями. О них, кстати, отец семейства и всего ведьмаговского сообщества не отзывался открыто плохо. Но красноречиво отмалчивался. И в этом молчании Яромир отчетливо видел неодобрение, но ему было плевать.

Владимир пропадал на службе в Ратиборе, а Ярослав, их старший брат — жил отдельно в Южноморье со своей семьей: женой Анной и двумя детьми — двойняшками Машей и Пересветом, которым осенью исполнится девять. Поэтому единственным, что поддерживало дух молодого волколака — оставалось общение с друзьями. С Вершининым они общались простыми письмами, посылаемыми с помощью домовых, умеющих отправлять послания по дымоходам, а с Мирославой — через перстневик.

Ступая босиком по теплому дощатому полу, парень тер глаза и зевал, одним движением руки с перстнем из серебра и лунного камня заправляя помятую после долгого сна постель. На ходу листая артефакт в поисках переписки с подругой, Яромир не смог скрыть кривоватую улыбку: от нее было одно непрочитанное послание. Мирослава уже вернулась из Египта, куда летала вместе с бабушкой к родителям, которые смогли вырваться домой только на пару недель, а потом снова улетели в Африку. Серафима Николаевна, махнув рукой на драгоценный засаженный овощами огород, увезла внучку к Красному морю в Шарм-эль-Шейх. Подруга даже прислала несколько фотографий международной почтой — они лежали аккуратной стопкой на рабочем столе младшего Полоцкого, пересмотренные им уже с десяток раз. Счастливая и загорелая Мирослава красовалась на каждой солнечной фотокарточке в окружении родителей, бабушки, или одна, стоящая около какой-нибудь достопримечательности или на берегу моря. Хоть кто-то полноценно отдыхает!

Открыв лист с перепиской, прочитал от подруги послание, написанное ее мелким круглым почерком:

«Жду не дождусь Перунова дня! Скучаю! Тебе от Персея большой привет!»

А внизу, спустя несколько пустых абзацев, была приписка размашистыми, с наклоном влево буквами:

«Волчара, не поджимай хвост, она тебя еще заклюет своими рассказами о поездке! Мне вот уже плохо! Наслаждайся одиночеством! Коба.»

Яромир снова улыбнулся, спускаясь по деревянной лестнице на второй этаж усадьбы, все также держа одной рукой перстневик, а второй разлохмачивая свои отросшие за лето черные волнистые волосы. Несмотря на то, что часы еще даже не пробили одиннадцать ударов, жара уже окутывала улицу, проникая в дом через открытые форточки, но все же внутри было приятно прохладно. Магия!

Он был дома один, предоставленный сам себе, лишь пара слуг иногда показывалась на виду. Умываясь и чистя зубы, парень писал ровным каллиграфическим почерком в перстневике ответ:

«Это лето было таким же, как и прошлые — скучным и безрадостным! Спасите, други! Жду встречи! Уже скоро! Ура!»

Ополоснув лицо прохладной водой, вышел из просторной ванной, обложенной мраморной плиткой, и нос к носу столкнулся с Прохором — их лакеем, смотрителем и по совместительству нянькой младшего наследника. Строгий мужчина под шестьдесят лет был ниже Яромира на целую голову, поэтому смотрел снизу вверх. Чистая и выглаженная льняная косоворотка сидела на его худых поникших плечах, бородка аккуратно подстрижена, волосы зачесаны по ровному пробору. Полоцкий в детстве боялся этого мужчину, который всегда знал, что и где натворил непоседливый младший сын императора, а потому от него было невозможно спрятаться самому или скрыть тайну. Сейчас детские страхи отступили, и в Прохоре парень видел только умудренного жизнью человека, которому и не нужно было высшее магическое образование, чтобы видеть Яромира насквозь.

— О, Прохор, доброе утро!

Прищурив все еще не теряющие блеска карие глаза, Прохор оглядел помятого подростка, шастающего по дому босиком.

— Полдень скоро, а вы все спите, княжич!

— Ну и что? Все равно больше нечем заняться, — пожал плечами Яромир, обходя лакея стороной и захлопывая обложку перстневика. Пока Мирослава была в Египте, ее артефакт не всегда ловил магические волны, и связь у них часто обрывалась. Сейчас он надеялся, что подруга сможет скрасить последние дни до возвращения в школу своими посланиями.

— Отец будет недоволен тем, что вы шастаете без дела, как неприкаянный! — Прохор шел следом, не отставая ни на шаг.

— Ну тогда скажи ему, что я очень деятелен и даже пишу ведовскую диссертацию! — фыркнул парень, идя по коридорам их большого терема, именуемого Медвежьей усадьбой. Да, никакой фантазии у предков! Но дом был высокий и стройный, не просевший ни на сантиметр за столетия. Парень чуял ароматы с кухни и нетерпеливо шел, ведомый голодным желудком. Близилось полнолуние, падали силы, но рос аппетит.

— Шутки шутите?

— Ну, а чем мне здесь заниматься? Я прочел половину семейной библиотеки и всю литературу, что задали на лето в школе!

— Сходите прогуляйтесь! Выведите коня на луг или речку!

— Надоело.

— Вообще-то, я письмо вам нес...

Яромир, уже сбежавший с лестницы на первый этаж в главный холл усадьбы, резко повернулся к Прохору, стоявшему на пару ступенек выше. В руках у него был конверт с приклеенными на нем двумя марками. Так делал только один человек, хотя марки вовсе не требовались. Но, может, это не от Вершинина письмо?

— Чего сразу не сказал? От кого там?

— От вашего друга, княжич.

— Спасибо!

— Будете обедать? Там Глафира окрошку на кефире собир... — он не договорил, потому что Яромир его перебил, закивав:

— Да! Отлично!

Взяв конверт в руки, парень кивнул и медленно побрел в столовую. В такую жару окрошка была спасением и воистину едой Богов, а Глафира, их домовушка, готовила просто замечательно. Разорвав письмо с краю, вытащил помятый листок в клетку.

Никита, как понял Яромир из его писем, проводил лето у себя дома в Архангельской области, затерявшись в лесной глуши. Там плохо ловила мобильная связь, которой пользовались для общения простаки, да и она часто давала сбои рядом с источником магии. Отец Вершинина был монахом, живущим в монастыре и ведущим довольно аскетичный образ жизни. Около десяти лет назад мужчина развелся с женой (причину Яромир не знал) и ушел в монастырь, стоявший на глухом острове посреди озера. Мама Никиты, именно от нее сын и унаследовал магические способности, жила в Архангельске и, соблюдая договоренность, на лето отправляла двух своих детей — старшего Никиту и младшую Алину, которой исполнилось только четырнадцать — к отцу. Вершинин не распространялся о своей жизни с отцом-монахом, проповедующим православие, но пару раз упоминал, что ему приходится скрывать свои способности и место учебы, чтобы его не посчитали тем, в кого вселился бес.

Почерком, который мог бы разобрать только умалишенный, Вершинин писал:

«Буду у тебя за день до отправки в школу. Танцуй!»

Ложка с только что поданной в деревянной миске окрошкой застыла около губ, так и не дойдя до цели. Несколько капель кефира упали на дубовый стол, пока Яромир смотрел на короткую фразу от друга. В тот же самый момент послышался стук дверного молотка в дубовую дверь главного входа в усадьбу. Парень застыл на месте, прислушиваясь к голосам, доносившимся до просторной и светлой столовой, окна которой возвышались от пола до потолка и сейчас были занавешены легким кружевным тюлем.

Снова хлопнула дверь, стало тихо, а спустя мгновение загрохотали шаги в его направлении. Откинувшись на спинку стула, Яромир пытался скрыть улыбку, потому что уже знал: друг уже здесь. Никита, загорелый и весь покрытый веснушками, с выгоревшими на солнце светлыми волосами, в своей шляпе с узкими полями и свободной клетчатой рубахе, уже несся к нему, раскинув в сторону руки.

— Ну ты и устроился, княже, добирался лесом-полем!

Полоцкий, наконец сбросив оцепенение, бросил ложку в миску и встал, позволяя неугомонному другу нарушить его личное пространство.

— Ты какой-то мешком из-за угла пришибленный, не рад, что ли?! — Вершинин прищурил карие глаза, держа друга за плечи.

Молча повернувшись к столу, Яромир протянул письмо.

— Прочитал две минуты назад!

— Гадский домовой. Представляешь, батя и его, бедного, видимо, зашугал, потому что бедняга вообще не понимал, что я от него хочу, и каким образом письма отправляются!

— Домовой в монастыре? — удивился Яромир, выгнув черную бровь.

— Да. Но слабый и больной. Пол лета потратил на то, чтобы силы ему вернуть. Сестра осталась до сентября, наказал ей подкармливать бедолагу.

— Как же отец тебя отпустил? — Полоцкий отодвинул свой стул и кивнул на второй, намекая сесть. Он раскинул скатерть, и на ней появилась еще одна порция обеда. Никита удовлетворенно выдохнул и схватил ложку.

— А я уж думал, не предложишь!

— Думаешь, буду морить тебя голодом, как того домового?

— Любовь и голод правят миром! (Фридрих Шиллер) — пробормотал Вершинин, отсербнув из ложки холодную окрошку и закатив глаза. — Но лично я к власти не стремлюсь, поэтому...

Он посыпал свежую нарезанную зелень и быстро заработал ложкой, опустошая содержимое своей миски и продолжая рассказ:

— А отец... Мать сказала ему, что я учусь заграницей, представляешь?! И что с каникул надо прибыть раньше срока, мол, там другое расписание! Дурдом святого Перуна! Ненавижу вранье, и к тому же мама не зарабатывает столько, чтобы позволить нам такую роскошь, как европейское образование. Кажется, отец о чем-то догадывается. Альку вот зря с ним оставили, но он отпустил меня только с условием, что хотя бы дочь с ним лето проведет... Но она девка у нас боевая, не выдаст.

— А у Алины проявились способности к родной магии? — Яромир наконец взял ложку в руку и зачерпнул окрошку, тут же проглотив ее и чуть ли не заурчав от удовольствия.

— О! Еще какие! — Никита отпил из кружки кваса и довольно выдохнул, вытерев тыльной стороной ладони рот. — Знахарские! Алька у нас животных лечит шепотками, представляешь? Наш шестнадцатилетний кот по имени Мышебор, мой ровесник, уже собиравшийся отправиться в рай... Тьфу ты! Нахватался. В общем, сейчас бегает Мышка здоровехонький, ни артриты его не мучают, ни мочекаменка, даже зубы стали крепче!

— Интересно. Слушай, а как ты вообще нашел, где я живу?

— О! Скажи Владимиру спасибо! Прислал за мной экипаж! Это вообще была его идея, за что я ему премного благодарен! Кстати, в какой мы области? Это Нижний Новгород? Симпатичный городишка, никогда прежде таких не встречал: высокие разномастные терема, все пестрит резными наличниками, узкие улочки, брусчатка, столько зелени и парков! И машин почти нет на дорогах, сплошные кареты с лошадьми!

— Мы в Златогорске, — немного ошарашено ответил Яромир, чувствуя, как в груди растет неописуемая и необъятная благодарность брату.

— Правда?!

— Да, только наша усадьба почти загородом, но до центра ехать минут пятнадцать.

— Здорово! Ну усадьбу я вашу так мельком оглядел: деревянный дворец, ничего не скажешь! Красота! Слушай, может, прогуляемся? Никогда не был в ведогороде! — Вершинин почти подскочил на месте, предвкушая экскурсию.

Яромир перевел взгляд на улицу за окно, наблюдая, как солнце поднимается к зениту, и тяжело вздохнул.

— Но там такая жара...

— Только не говори, что мы просидим с тобой дома, как две старые девы!

— Почему же? — пожал плечами черноволосый яриловец и поставил локти на стол, наплевав на правила. — Сегодня ни отца, ни братьев не будет, и...

В этот момент перстневик, лежавший на краю стола, тихонько завибрировал. Парень пролистал несколько страниц, и уставился в экран-лист, вдруг кривовато улыбнувшись.

— Мы можем воспользоваться этим подарком судьбы и наведаться на званый ужин.

— Да? И к кому же это? Кто-то из светского общества Златогорска объявил бал? — хохотнул Никита, доливая из кувшина квас в свою и кружку друга.

— Нет. Так и быть, Златогорск я тебе покажу, пока будем ехать на выезд, но нас ждут в Славенках!

— У тебя инсульт что ли? — прищурился Вершинин, почти улегшись на столе, чтобы приблизиться к другу. — Такая довольная княжеская морда меня пугает!

— Ой, вот давай без подколов! — отмахнулся Яромир, с большим трудом спрятав улыбку за очередной маской равнодушия.

— Значит, Морозова ждет нас в гости? — догадался Никита, все также глядя на друга.

— Да! Посмотрим на место, где выросла эта девчонка!

ᛣᛉ

— Мирослава, не халтурь! — Серафима Николаевна стояла у сарая, наблюдая за тем, как внучка поливает огурцы, которые нещадно сохли. Жгучее солнце уже кренилось к закату, и дышать стало легче. Улица осветилась розоватым светом, смазав тенями ярко-синее небо.

Вода из двух ведер, которые несла девочка, постоянно выплескивалась на ходу, и до круглых грядок с огурцами Мирослава не доносила и половины.

— Ба, ну я стараюсь!

Она скривилась, когда вода, проливаясь, стекала по ногам. Дойдя до грядки, аккуратно слила остатки воды, не задевая листья огурцов, чтобы те завтра не сгорели на августовском пекле. Они с бабушкой вернулись из Египта буквально вчера, и именно в то мгновение, когда ее нога коснулась родной земли — отпуск закончился, и начались трудовые огородные будни.

— Не бубни, кровь моя, а поливай огурцы!

Вылив последнюю каплю, Мирослава пошла обратно вдоль рядков с баклажанами к бабушке, сидевшей под березой у бочки с водой. Бабушка набирала воду в ведра из шланга с помощью электрической помпы.

— Я уже грязная вся! И вообще, — девочка поставила пустые ведра на деревянный помост и уставилась на свои ноги, испачканные в земле. — Почему мы не можем все это сделать с помощью магии?!

— Где ты видела, чтобы магию на такую ерунду растрачивали? — улыбаясь, спросила Серафима Николаевна. Она была одета в легкий цветастый халат, а седые волосы убраны в элегантный пучок. Женщина держала шланг наманикюренными пальчиками: это постаралась Ольга, мать Мирославы. Она протащила свекровь и дочь по местным салонам красоты в день, когда погода не располагала к купанию в бассейне отеля.

— Зато не надо было бы пачкаться!

— Внучь, бери ведро! И смотри не разливай! Завтра уже уедешь в школу, а мне тут одной справляться...

— Дворовой, может, поможет? Кстати, почему надо так рано вернуться? Учеба начнется ведь только в сентябре!— почувствовав укол совести, девочка потянулась к ручке ведра, но пока не стала его поднимать.

— Увидишь! Тебе понравится! — хитро подмигнула бабушка, выключив насос и повесив шланг на забор.

— Да? Интересно! — Мирослава, улыбаясь, подтянула кое-как завязанный на макушке растрепанный пучок, потому что без помощи Иванны, подруги из Ведограда, сделать ее фирменные шишечки не получалось. Потом со вздохом полила из ведра себе на ноги, обутые в резиновые тапочки.

— Скажи мне, ты точно хочешь вернуться в Ведоград?

Девочка резко выпрямилась, уставившись на бабушку округленными глазами цвета пазори. Они с самого ее рождения отличались необычным цветом радужки, похожим на переливы северного сияния.

— Ба! Я... Ты что же... Я хочу!

— Я волнуюсь, внучка! — Серафима Николаевна присела на широкую лавочку, на которой стояли намытые для засолки двухлитровые банки, бока которых блестели на закатном солнце. — Весь год в Подгорье происходило что-то странное, и каждый раз я думала, что и с тобой может что-то случиться!

— Но ничего ведь не случилось! — Мирослава интуитивно задержала дыхание. По ее просьбе Владимир сделал так, что родители узнали только часть информации. В “Славянском вестнике” статья вышла урезанная: описали только коровью смерть и обряд опахивания, а также то, что был пойман и ликвидирован упырь, который и совершал нападения на юных ведьмагов. О том, что происходило на погосте — намеренно умолчали.

Все лето Мирослава мучилась в вопросах: кем был ее дед? Жив ли он? И кто все же хотел ее гибели?

Вернувшись с учебы домой к бабушке, почти с ходу она задала первые два вопроса прародительнице, чуть не доведя ту до инфаркта. У нее вообще закрадывались догадки, что она и ее друзья ошиблись. Серафима Николаевна, сдавшись, одним вечером достала старые альбомы с фотографиями, и на некоторых черно-белых снимках указала на взрослого мужчину со светлыми густыми усами и доброй улыбкой. Мирослава охнула, почти спутав его со своим отцом. Но на фотоснимке находилась и бабушка, которой не было и тридцати лет. Она стояла в легком подпоясанном белом платье и с высокой прической и держала мужа под локоть. Взгляд ее был направлен в камеру, а Иван с обожанием смотрел на любимую жену, улыбаясь.

Руки бабушки, державшей снимок, подрагивали, а с ресниц скатилась пара слезинок. Ей явно тяжело было ворошить прошлое о мужчине, которого она любила и помнила по сей день.

— Прости, бабуль, я не хотела, — прошептала тогда Мирослава, чувствуя, как неприятный комок встал застрял у нее в горле. — Просто мои глаза и перстень... Это ведь передается по наследству!

— У Ивана голубые глаза, а перстень у него был золотой с черным турмалином, Мирка. Мы познакомились с ним уже будучи взрослыми людьми по меркам простаков, он был старше меня на четыре года. Миша появился, когда мне было уже почти сорок. Для ведьмага это самый разгар молодости, так что... Он занимался изучением водной нечисти, и был укушен русалкой. Заражение распространилось очень быстро. Тогда еще лекарств таких не было… чтобы его спасти…

Они целый вечер рассматривали фотографии через шароскоп, магический артефакт, заставляющий фотоснимки оживать. Бабушка с трепетом рассказывала внучке о ее деде, о своей работе в медзнахарской больнице, когда она еще жила в Златогорске...

После того разговора Мирослава решила больше эту тему не поднимать. Ей вообще не хотелось рыться в грязном белье своих предков. Какая разница, в кого у нее такие необычные глаза и целых два рабочих перстня? Ей было все равно! Главное, чтобы никто больше не покушался на ее здоровье...

— Если с тобой что-то случится, как я твоим родителям в глаза буду смотреть?! — вновь завела старый разговор бабушка.

— Да кому я нужна? Да и я всегда могу себя защитить, я же двуперстница!

— Не кричи об этом, пожалуйста, на каждом углу! Никогда не могла представить, что в нашей семьей двуперстник родится...

— Вот так вам повезло со мной! — улыбнулась девочка и, отряхнув джинсовые шорты мокрой ладонью, снова подхватила ведро, собираясь продолжить поливку. Но тут ее взгляд перескочил на две фигуры, вышедшие из-за бани.

— Как у вас тут уютно! Прямо как в Златогорске! — крикнул Никита, на ходу закидывающий себе в рот горсть сорванной с куста уже переспелой вишни.

Как только за ним вышел и Яромир, с удивлением оглядывающий хозяйственный двор, по которому гуляли куры, Мирослава сорвалась на громкий, почти оглушающий визг. Выронив из некрепкой хватки ведро, что со всплеском воды стукнулось о помост около бочки, девочка рванула к друзьями, поскальзываясь в сланцах на мокрой траве. Повиснув на шее Полоцкого, который даже не пошатнулся, Мирослава почувствовала, как друг приподнял ее от земли.

— Ты меня задушишь, — сдавленно хохотнул Яромир, вскоре опустив подругу на землю.

— Ты стал еще выше! — Мирослава с удивлением уставилась на черноволосого парня, подросшего минимум на пять сантиметров за пару месяцев. — Никита!!!

Теперь она кинулась и к Вершинину, обнимая и его. Тот, боясь испачкать ее майку ладонями, что были в сладком соке после вишни, в ответ обнял предплечьем подругу так же крепко, но поднимать не стал.

— И ты тоже вырос!

— Зато ты все такая же мелкая!

— Ребят, познакомьтесь с моей бабулей! — опомнившись, Мирослава отпрянула от парней и потащила их к поднявшейся со скамейки женщине. — Ба, это Яромир и Никита! А это моя ба, Серафима Николаевна!

— Не поверите, но только что эта козочка умирала от усталости во время поливки огурцов! Гляньте, как скачет теперь! — улыбнулась бабушка, смахнув с лица кудряшку, выбившуюся из аккуратного пучка. — Наслышана о вас, ребятки, очень приятно познакомиться с вами!

— И нам тоже! Мирослава много о вас рассказывала, — Вершинин, придерживая свою шляпу, пожал руку женщине, предварительно ополоскав свои в ближайшем ведре с водой и вытерев их о бриджи.

— Мы вам не помешаем своим присутствием? — спросил Яромир, подойдя ближе. Серафима Николаевна внимательно оглядела долгим взглядом подростка, который выглядел порядком старше своего возраста. И был очень похож на своего отца.

— Да мы всем гостям рады! Особенно таким знатным!

— Ба, не смущай его, — шепнула Мирослава, засмущавшись сама. Она вдруг осознала, что императорский сын прибыл к ней в гости, а их с бабулей домик и двор не были, наверное, ему под стать.

— Каки-ие люди! Звери, а не люди! — вдруг каркнул Персей, приземлившийся на плечо Яромира, проткнув когтями белую косоворотку и кожу парня.

— Оба! Коба! — хлопнул в ладони Вершинин и протянул руку, чтобы погладить ворона. Тот, мгновенно нахохлившись, вдруг выставил вперед лапу.

— Попрошу не лапать! Кар!

— Да кому ты нужен! Просто поздороваться хотел!

Персей прищурил один глаз, и снова протянул лапу. Никита поднес к ней свой палец, который обхватил когтистой лапой ворон, и несколько раз потряс ее. Яромир фыркнул от такого приветствия.

— Мирослава, огурцы еще не политы, — будто бы невзначай напомнила внучке бабушка, наблюдающая за ее прибывшими друзьями.

— Ну ба...

— И помидоры!

— А давайте мы поможем? — предложил Никита. — Княже, раздевайся!

— Это как связано вообще? — нахмурился Яромир, с легким изумлением глядя на большой огород с ровными рядками посадок.

— Загваздаешь рубашечку, где мы тебе потом такую же сыщем? Коба, кыш!

Ворон нехотя перелетел с плеча Полоцкого на столб забора. Вершинин снял с себя свою свободную рубашку обычного кроя, скомкал, кинул на лавку и прошел к ведрам. Яромир, стянув через голову косоворотку, повесил ее на штакетниковый посеревший от времени забор. Рукав рубахи задел Персея, и тот недовольно каркнул:

— Эй, волчара, полегче!

— Ну-ка, тише ты! — шикнула на него Мирослава, боясь, что тайна друга может вскрыться и перед бабушкой. Тогда точно не видать ей школы, как своих ушей.

Парни, еще и разувшись, чтобы им ничего не мешало, схватили по два ведра и наперегонки рванули к несчастным огурцам. Только вот в отличие от девочки, они не пролили ни капли даже с тем учетом, что бежали, словно сумасшедшие.

— Ловко ты это придумала, Николаевна, — каркнул ворон, глядя на двух яриловцев.

— Мужчины должны помогать слабым женщинам, это закон! — подмигнула бабушка сияющей от счастья встречи с друзьями внучке.

Через полчаса были политы помидоры вместе с сохнущими арбузами и дынями, а также капуста, баклажаны, редиска, горошек и перец. Мирослава только успевала наполнять водой емкости. Когда парни в очередной раз вернулись с пустыми ведрами, то хитро переглянулись и схватили по наполненному ведру.

— Быстро вы управились! — улыбнулась девочка, выключая насос и откладывая в сторону шланг. — Баня уже готова, вы идете первыми!

Бабушка еще пятнадцать минут назад ушла подкинуть дровишек в печку, чтобы добавить жара в парилку. На улицу уже упал вечер, солнце висело над самым горизонтом, готовое окунуть округу в густые летние сумерки, наполненные стрекотом кузнечиков.

— Ну зачем же нам баня, сначала надо охладиться! — совершенно спокойно произнес Яромир, глядя на подругу. Улыбка на ее лице поникла, а брови нахмурились.

— Не смей! — девочка выставила вперед ладонь, будто это могло помочь. Она попятилась спиной назад. — Полоцкий, не вздумай!

— Вершинин, давай! — размахнувшись, парни опрокинули ведра, а в следующее мгновение мокрая до нитки Мирослава громко завизжала. Чувствуя, как с волос и одежды стекает ледяная вода, девочка зло уставилась на друзей. Сухих и веселых.

— Обнимемся?

— Нет, Мирослава, давай в другой раз, — отмахнулся от нее Яромир, боковым зрением видя, как Вершинин медленно отходит к сараям. Вот же хитрый жук! — Неудобно, бабушка может увидеть!

— Бабушка, значит? — словно охотник, загоняющий зверя в угол, Мирослава, скинула с ног тапочки и медленно двинулась к другу, стоявшему с голым загорелым торсом посреди ее огорода в деревне.

Так же медленно нагнувшись, схватила шланг и щелкнла выключателем, направляя сильный напор воды на Яромира, который даже не сдвинулся с места. Он просто стоял и улыбался, позволяя воде литься по его волосам и лицу, стекать холодными потоками по плечам и груди, мочить легкие летние брюки. Полная нирвана, а не человек!

— Обнимемся? — теперь настала его очередь перехватывать инициативу.

— Нет-нет, нас же бабушка может увидеть! А-а-а!

Рванув вперед навстречу водяной струе из шланга, парень легко подхватил на руки подругу, перекинув ее через плечо. Чувствуя, как вода теперь льется по его спине, теперь сам щелкнул выключателем насоса, а потом шланг упал на траву, скрутившись, словно змея.

— Полоцкий, опусти!

— Зачем это?

— Грыжу заработаешь!

— Пф!

Он держал ее под коленями, идя из огорода во двор мимо бани, из трубы которой валил густой дым, пахнущий березовыми дровишками. Дойдя до крыльца, опустил присмиревшую, мокрую и раскрасневшуюся Мирославу на теплое деревянное крыльцо, впитавшее дневную солнечную энергию.

— Смотри, привыкну, придется и по школе меня носить! — она не упустила возможности его подколоть, прекрасно зная, как их дружба сказывается на жизни молодого наследника империи. Но тот только пожал плечами, опершись локтем о перила крыльца. С него все так же стекала вода, и он мотнул головой, откидывая с глаз челку.

— Да, пожалуйста, мне не трудно!

— Как же!

Тут из дома вышел Никита, державший в руках стопку полотенец и уже что-то снова жуя. Кажется, бабушка жарила драники, судя по соблазнительному запаху жареной картошки.

— Так, княже, попридержи своего внутреннего волка и айда мыться!

— Идите-идите, — кивнула Мирослава, заметив два чемодана, стоявших у крылечка. Видимо, парни бросили их тут, когда искали хозяев. — Никит, выбей веничком из него всю дурь, что за лето скопилась!

— Эй, ничего такого во мне не скопилось! — фыркнул Яромир, наблюдая черными глазами с тенями под ними, как Вершинин одной рукой обнимает мокрую подругу и, прижавшись щекой к ее виску, громко прошептал:

— Будет сделано, выбью и дурь, и хмурь!

— Идите уже! — девочка подтолкнула обоих по направлению к бане, счастливо вдохнув прохладный воздух вечера. Их приезд — был лучшим событием за это лето, а уже завтра они отправятся в школу, по которой она уже успела соскучиться, как и по Астре с Иванной. Девочки тоже писали письма, которые передавал ей домовой Кузьма. Иванне, как и Мирославе, не удалось съездить в Южноморье, как они планировали в разговорах с Астрой. Ей пришлось улететь в Китай к родственникам по отцовской линии. Сама же Астра скучала на черноморском пляже, разбавляя скуку работой на их семейных конюшнях.

Уже через час все, нагретые паром и пахнущие березовыми вениками и травами, из которых Серафима Николаевна сама делала мыльные отвары, сидели в летней беседке за накрытым столом, над которым низко висела люстра. Иванна прислала плетеную накидку для светильника в подарок на шестнадцатый день рождения подруги. Теперь теплый свет проникал сквозь ажурное сплетение белых ниток, создавая уютную атмосферу. На большой тарелке рядом с пузатым самоваром горой лежали золотистые и румяные драники. Вкуснее бабушкиных Мирослава ни у кого больше не пробовала!

Мокрые волосы девочка оставила сохнуть самостоятельно, только предварительно тщательно расчесав их гребнем. Полотенца сушились на растянутой во дворе проволоке, слабо качаясь на едва уловимом ветерке. Парни, накинув на разгоряченные тела рубашки и брюки, с удовольствием макали драники в домашнюю сметану и запивали горячим чаем со смородиновым листом.

Двор наполнился голосами и смехом, от чего не привыкшие к подобному гаму с их двора соседские собаки периодически принимались лаять. Персей сидел на перекладине беседки, кимаря. Их дворовой прятался где-то в сарае, не мешая гостям, но и это не помогло уговорить Кузьму и Любашу присоединиться к ужину: они стеснялись.

— Серафима Николаевна, ну просто пальчики оближешь! — нахваливал бабушкину стряпню Никита, облизывая длинные пальцы. Он как-то исхудал и вытянулся за лето, уже не выглядя коренастым.

— Мне приятно, нечасто друзья моей внучки приходят в гости!

— А вы чаще приглашайте, так мы за радость!

— О, ну раз так, то наши двери всегда открыты для вас, мальчики! — улыбнулась бабушка, аккуратно поставив блюдце с чаем на скатерть. — Так, Мирка, мальчишкам я постелю в зале на диване...

— Да мы можем и на полу! — перебил ее Вершинин и вопросительно глянул на Яромира. Тот пожал плечами, но бабушку было не переубедить:

— Нет, на полу холодно.

— Ба, да разберемся! — Мирослава, сомневаясь, осилит ли еще драник, все же подхватила пальцами один и откусила хрустящую корочку.

— Долго не засиживайтесь, завтра вам еще собираться в дорогу!

— А ты куда?

— Я пойду лягу. К тому же чего молодежи с бабкой сидеть! — женщина встала со стула и уже двинулась к выходу из беседки во двор, но повернулась к внучке и назидательно произнесла: — Со стола уберешь, чтобы за ночь тут мух не наплодилось.

— Мы уберем, не волнуйтесь, — сказал Яромир и получил в ответ доброжелательный,но слегка настороженный кивок.

— Хорошо, я вам верю! Спокойной ночи, ребятки!

Дверь веранды закрылась за бабушкой, и друзья переглянулись. На улице уже было темно, в домах зажглись теплым светом окошки, запахло дымом от затопленных бань, а также благоуханием цветущих в палисадниках цветов, отдыхающих после дневной жары.

— А что сидеть, может, хотя бы ты мне экскурсию устроишь? — Никита повернулся к подруге. Персей в это время, явно не желая участвовать в очередной авантюре, полетел в дом, юркнув внутрь через форточку. Наверное, собирался посидеть с Кузьмой. — А-то некоторые мне так Златогорск и не показали!

— Да что там смотреть! Ты пока до меня ехал — уже все рассмотрел! — отмахнулся от него Яромир, широко зевая и прикрывая рот кулаком. — Ой, простите...

— Златогорск?! — округлила глаза девочка и подсела ближе к другу. — Ты же в Петергофе живешь!

— Ну это зимой, а на лето меня чаще всего отправляют в Златогорск, чтобы не мешался под ногами.

— И какой он?

— Кто?

— Ведогород, Златогорск!

— Красивый, как из русских сказок! — вмешался Никита. — Терема верхушками небо подпирают, все ажурные, как тюль оконный! Улочки уютные, деревья все как под линеечку высажены, чисто-о! В общем, колоритно!

— А говоришь — ничего не увидел! Балабол...

— Эй!

— Так, ну хватит, — Мирослава оперлась рукой о плечо Яромира. — Можем по поселку прогуляться, хотя смотреть тут особо нечего, тем более по темноте.

— А пойдем! — Полоцкий улыбнулся, глядя на подругу, чьи высыхающие волосы укладывались крупными волнами.

— Уберем по возвращении, — сама себе пробормотала девочка, глядя в тарелку с почти доеденными драниками.

— Давай просто накроем! — Никита схватил салфетку и укрыл ею картофельную закуску, а пиалу с вареньем закрыл крышкой. — Вот и все!

— В тебе пропадает хозяюшка, — фыркнул Яромир, поднимаясь с места. Он взлохматил волосы сидевшей рядом Мирославы, за что тут же получил хлестким ударом в бок.

— Так, волчара, руки прочь!

Они, смеясь, вышли на опустевшую улицу, лениво переставляя ноги.

— Скажу честно — я по вам скучала! — девочка обняла за шею обоих парней, предварительно встав на носочки, чтобы дотянуться.

— Это взаимно! — ответил Никита, сняв со своей головы кепку “восьмиклинку” и надев ее на подругу.

— А я вот по тебе не скучал, Вершинин. Вот сейчас вспомнил, какой ты болтливый — и сразу подобные мысли испарились!

— А ты — как был букой, так им и остался, — улыбаясь, ответила ему Мирослава. Парень перевел на нее взгляд, глядя на ее счастливое загорелое личико.

— Вот! Точно! Бу-бу-бу, зануда!

— Опачки!!!

Все трое друзей, шедшие в обнимку, застыли посреди дороги, когда к ним навстречу выдвинулась высокая фигура.

— Женька? — спросила Мирослава, прищурившись. Парень шел вразвалочку, сильно размахивая широкими плечами.

— То пол лета никого нет, то вот они, все втроем, будто из-под земли выросли!

Тихомиров, как обычно чувствуя себя расслабленно, почти вырвал подругу из крепкой хватки яриловцев.

— Как там Египет, Мороз? Охладила его своим противным характером? — он даже слегка подкинул девочку в воздухе, будто маленького ребенка. Яромир громко фыркнул, чем привлек внимание Никиты. Тот только улыбнулся.

— Ну-ка, поставь! И ничего он у меня не противный! А в Египте было жарко.

Поправив футболку, Мирослава пронаблюдала, как пожимают друг другу руки в приветствии парни.

— Рад вас видеть, братцы! — сказал Женька, улыбаясь. — Вы прям друзья не разлей вода!

— Не думали, не гадали, а вот так раз — и решили вас навестить тут! — Никита одним движением снял свою кепку с Мирославы и надел ее на свою голову.

— Да уж, — буркнул Яромир, думая о том, что если бы не Мирослава — он бы даже и из дома не вышел.

— К тому же! Самая неразрывная дружба есть та, которая начинается в юности — неразрывнейшая и приятнейшая. (Карамзин) Надо же ее поддерживать!

— Ого! Тогда наша с тобой — вообще на века? — улыбнулся Женька, подмигнув подруге. Та в ответ тепло ему улыбнулась.

— Вот веду экскурсантов посмотреть поселок! Присоединишься?

— Можно, только что тут смотреть?

— Вы покажите, а мы уж решим, стоила ли игра свеч, — на выдохе произнес Полоцкий, засунув руки в карманы летних льняных брюк.

— Княже, как ваши высокородные дела?

— О, прекрасно!

— Ну я рад!

— А где Катька, никуда не уехала? — спросила Мирослава, заметив повисшее в компании напряжение. Да, что-то тут было не так.

— Не, тут тухнет, предлагаешь с собой взять?

— Если только в ее голову не придет очередная идея по вызову Пиковой дамы, допустим!

— Кстати, дом Агафьи снесли, ты знала? — спросил у нее Женька, доставая простенький мобильник из кармана синих джинс и набирая номер их общей давней подруги.

— Ну и слава Богу, меньше соблазнов туда залезть.

— Это вы о чем? — спросил Никита, встав по правой стороне от Тихомирова.

— Катя — настоящий магнит для неприятностей! Надеюсь, сегодня обойдемся без этого…

Женька заговорил в динамик телефона:

— Привет, Меркулова, спишь?

— Если такой же, как и ты, то вы — та еще парочка, — тихо хмыкнул Яромир, встав рядом с Мирославой.

— Если бы не она, кстати, то вообще не факт, что мои способности бы проснулись!

— Это с ней ты в бане гадала?

— Какой еще томатный сок ты варишь на ночь глядя?! Выходи, тут Морозова приехала! — Женька почти орал в трубку — на фоне у Катьки работал кухонный комбайн.

— С ней. А еще зимой она нас всех на Рождество затащила в дом старой ведьмы и заставила гадать!

— Выходи, говорю! Всмысле не отпустит? Так, я сейчас сам тебя отпрошу!

Тихомиров отключился и в миг довел всю компанию до дома Меркуловых: стройного, кирпичного и одноэтажного строения с железным коричневым забором.

— Ждите, сейчас выведу Катьку Монте-Кристо!

— И что нагадали? — спросил Яромир у подруги. Он незаметно выдохнул, когда они остались втроем. Друзья встали под забором у высокой дикой яблони, днем создающей спасительную тень под своей кроной. Фонари на улице работали через одного, поэтому лица друг друга разглядеть было непросто.

— Знаешь, несмотря на то, что были нарушены все правила — каждый увидел что-то о себе, правда!

— И что же нагадали тебе?

— Мирка!!! — калитка с грохотом открылась, ударившись о забор, и показалась Катя, загорелая и повзрослевшая. Ей семнадцать исполнилось в мае, а Тихомирову в июне.

— Привет!

— Как там Хеопс? Все еще лежит? — повиснув на подруге, защебетала Меркулова.

— С твоей поездки туда, там ничего не изменилось!

— Ох, жаль не получилось и мне с вами еще разок туда поехать, родители купили новую машину, лишних денег нет!

— Успеешь еще! О, познакомься!

Но представлять ей лично никого не пришлось. Никита тут же протянул руку.

— Никита Вершинин, родом с севера страны, приехал в гости к друзьям!

— Очень приятно, Катя, родом отсюда! — засмеялась девушка, левой рукой смахнув лезущую на глаза челку, а правую протянула парню. Она повернулась ко второму незнакомцу, стоявшему поодаль, но снова заговорил Никита:

— Это Яромир, родом из Злат...

— Я из Питера, мы с Мирой одноклассники, — быстро перебил Вершинина сообразительный парень.

— О! Это твои друзья? Вау, что-то новенькое!

— И что тебя удивило? — спросил Яромир, прямо смотря на вполне симпатичную темноволосую девушку с правильными чертами лица. Он мог поклясться, что в другой ситуации принял бы ее за ведьму, такой сильный у нее был энергофон, который чувствовал его волк. Но скорее всего, это ее природная интуиция, граничащая на грани миров и не переросшая во что-то большее.

— Мирочка у нас очень закрытая, всегда какие-то тайны, чем живет, что любит — ничего о себе не выдает! — загадочным тоном сказала Катя, поймав недоумевающий взгляд Мирославы.

— Это что еще за новости? Что я от вас скрывала?!

— О, да почти ничего! — Женька, который только что-то вышел из Катькиного двора и закрыл калитку, притянул к себе подругу, закинув руку ей на плечо. А потом, нагнувшись к ее уху, прошептал: — Кроме того, что ты ведьма!

— А сам-то!

— Куда идем? — Катька взяла под руку Женьку, позволяя Мирославе вырваться из его медвежьего захвата. Она хихикнула:

— Что?! Неужели у тебя нет идей, Катюш?!

— Морозова, это что? Стеб?

— Он, родимый.

— Тогда ты в очередной раз права, сегодня ролевики устраивают какое-то шоу у реки. Ну помните, где стоит одинокая сосна?

— Та, с которой ты упал спиной вниз, и мы думали, что ты сломал позвоночник? — уточнила у Женьки Мирослава. Они уже шли в том направлении, к удивлению замечая, что вечернюю тишину стали разбавлять звуки этнической музыки и неразборчивый хор голосов.

— А тебе вот надо было вспомнить мой провал, да? — закатил глаза Тихомиров, выглянув из-за Катьки на подругу.

— Я так смотрю — детство у вас было травмоопасное? — спросил Яромир, наблюдая, как Мирослава отбежала слегка вперед. Там, на небольшом участке асфальта краской были нарисованы квадраты «классиков». Прыгая на одной ноге, девочка с легкостью пришла к финишу, а потом развернулась лицом к друзьям.

— Зато веселое, завидую белой завистью! — раздосадовано отозвался Никита, у которого на душе разлилось легкое чувство разочарования в собственном детстве. То же самое происходило и с Полоцким, только вот он давно смирился со своей участью и зря потраченными годами. Если раньше ему запрещали убегать с ровесниками Златогорска, чтобы не дай бог юный волколак не сболтнул новому другу о своей сущности, то сейчас это привело к одному — он не умел дружить. Не умел веселиться. Совершенно не знал, как расслабиться. Парень стал одиночкой. Поэтому его так тянуло в школу: к открытой всему миру Мирославе, вездесущему Никите, даже к горделивой Астре и доброй Иванне. Они, сами того не зная, уже многому его научили, но все же вылезать из своей «скорлупы» было до сих пор очень сложно.

Пятеро подростков сошли с главной улицы поселка и двинулись через негустую березовую рощицу по вытоптанной тропинке туда, где горели костры в ночи. Разговоры не стихали. Постепенно все втянулись в ни к чему не обязывающую беседу о том, кто как провел лето. Уже выходя к месту устраиваемого праздника, Катя, которая почему-то теперь шла последняя, заговорила:

— Слышала, сегодня организаторы будут проводить обряды по вызову дождя! Что-то связанное с Перуном. Засуха, на чем только люди деньги не зарабатывают!

Все, кто шли впереди, резко остановились и посмотрели на девушку. Мирослава переглянулась с парнями, которые настороженно смотрели на нее саму. Катька с легким испугом посмотрела в ответ, хохотнув:

— Эй, вы чего? Это же просто развлечение!

— Пойдемте, посмотрим, — с энтузиазмом произнес Никита, повернувшись и направившись к столпотворению людей в белых рубахах. Действие уже было в самом разгаре: вокруг той самой сосны водили хоровод, запевая незнакомую песню нестройным гулом голосов.

— И какой в этом смысл? — спросил Яромир, не улавливая взаимосвязи. Они подошли ближе, наблюдая за процессией людей в венках изо ржи и пшеницы, державшихся за руки, которые они то опускали, то поднимали над головой.

— Да-а, просто нашим людям настолько задурили голову, что они вообще не понимают, что делают, — наблюдая за происходящим, протянул Женька, встав рядом. — И все принимают за чистую монету!

— Печально не знать свою историю, — вклинился в их разговор Никита, в карих глазах которого плясали отблески костра.

— Молодые люди, присоединяйтесь, еще есть места! Меня можете называть Миколой! — к ним подбежал рослый мужчина в белой вышиванке и чубом на голове. Он посмотрел на Никиту и Яромира, одежда которых была похожа на его собственную. А потом на Женьку в его красной футболке и джинсах, и Мирославу с Катей, одетых в простые сарафаны. — Есть для вас три рубашки, участвуем? Цена полторы тысячи с носа!

Подростки переглянулись. Денег у них с собой не было. Тем более таких.

— Предлагаем другой вариант, — сказал Яромир, выйдя на пару шагов вперед. — Мы не платим за участие, но сделаем так, что дождь, который вы тут вымучиваете своими липовыми песенками — пойдет на самом деле.

Микола удивленно оглядел высокого парня, который не уступал ему в росте, а потом громко фыркнул:

— Так, валите отсюда подобру-поздорову!

— Мы даже можем внести что-то новенькое в вашу программу, — подала голос Мирослава, подойдя к другу, на которого смотрела удивленно и восторженно. Организатор уставился на ее лицо во все глаза.

— Классные линзы!

— Что насчет нашего участия? — она не сдавалась. Остальные члены их небольшой компании тоже подошли ближе. Катя шепотом спросила у Никиты:

— Что мы можем показать им новенького? О чем речь?

Тот в ответ только пожал плечами, хотя уже знал, что бы они могли сделать. Но только имели ли право вмешиваться? Не выдадут ли себя?

— Ладно, что умеешь?

— Фокусы любите? — спросил Женька, переводя внимание организатора на себя.

— Фокусы? Какие еще... — он осекся, когда над ладонью Яромира загорелся яркий огонек. — Какого черта?!

В этот момент Яромир перебросил огонек Женьке, и тот, подкинув его в воздухе, переплетением пальцев в воздухе превратил его в большой сноп искр, что словно фейерверк осветили небо над их головами. Микола с опаской посмотрел на Тихомирова, что-то обдумывая, а потом почесал лысую макушку с заплетенной на ней косичкой.

— Да вы не переживайте, мы сами из Питера, учимся в цирковой студии и по счастливой случайности оказались здесь! — врал Никита, решив, что больше информации для этого олуха лучше, чем меньше. — Многое что умеем, сами потренируемся, да и вам поможем. Но денег у нас нет — студенты!

Они и правда все не выглядели на свой возраст, поэтому вполне могли сойти за хиленьких студентов какого-нибудь циркового училища. Магия, бурлящая в их крови, заставляла организм расти быстрее привычных ритмов.

— А вы не от Максимыча, а? — Микола прищурился, все еще сомневаясь: можно ли довериться абсолютно чужим и незнакомым людям.

— Это кто? — спросила Мирослава, до этого наблюдавшая за тем, как хоровод не прекращал свой ход, но и не приносил результатов.

— Компания по организации праздников «Славичи» из Москвы.

— Мы же сказали — мы из Питера! — напомнил ему Яромир. Ему стала надоедать эта затея. Он нетерпеливо смотрел на мужчину, которого терзали сомнения: видимо, не хотел терять деньги. А мог заработать с пятерых приличную сумму!

— Ладно! Так и быть! Но если что пойдет не так — я вас из-под земли достану! Пошлите-ка за рубашками...

Он провел их к большой палатке, в которой сидел еще один парень. На столе у него стоял ноутбук и диджейский пульт, с которых он управлял музыкой и подсветкой на улице.

— Паш, три рубашки!

— Там! — не отрываясь от экрана ноутбука, буркнул худой паренек в майке-алкоголичке. На столике у него стояло открытое пиво. Он щелкал мышкой, что-то настраивая.

— Афигенный ответ — там! — буркнул Микола и стал рыться в рюкзаках. Потом вытащил три полиэтиленовых пакета, два из которых вручил девчонкам. — Это длинные, а эта — короткая, мужская.

Последнюю он вручил Женьке, который совершенно по-идиотски улыбнулся, принимая рубаху.

— Переодеться где можно?

— Здесь! Стесняешься что ли?

— Где девчонкам переодеться? — не обращая внимания на укол в его сторону, спросил Тихомиров, уже стаскивая через голову футболку. Микола, тяжело вздохнув, протянул им простыню, кучей лежавшую на стуле.

— Отгородите их, раз стесняются!

Мирослава одними глазами проводила организатора до момента, пока он не вышел из палатки, и недовольно поджала губы.

— Пень-Колоды на него нет. Она бы показала ему основы этикета!

— И сами справимся! — Яромир взял один конец простыни, натянув его на себя. Второй взял Никита, не занятый переодеванием. Девочки скрылись за импровизированной ширмой. Стянув с себя одежду, переоделись в длинные хлопковые рубахи. Мятые и без единого оберега или узора, даже кружева не было.

— И чем предлагаете его удивлять? — сворачивая свой сарафан и выправляя волосы из-под рубахи, спросила Катя. Она кидала заинтересованные взгляды на Яромира, который опустил простынь, когда девочки вышли на центр палатки.

— Для начала научим их правильной песне, чтоб наверняка, — ответила Мирослава, задумчиво уставившись на Полоцкого во все глаза. Тот, откинув простынь обратно на стул, кивнул.

— Верно. Но перед тем, как вызовем дождь и грозу — поиграем с кострами и водой у реки.

— Это в каком еще смысле? — не поняла Катя, растерянно хлопающая длинными ресницами.

— Нужны ведра, — закусывая нижнюю губу и сложив руки на груди, сказал Тихомиров. — Эй, Паш, ведра есть?

Парень, который сидел за ноутбуком, удивленно обернулся, будто вообще только что заметил их присутствие.

— Ведра? Эм-м... В машине одно точно было. В багажнике... Ой... А вы кто?

— Спасение вашего провала, — пробурчала Мирослава, услышав за спиной смешок Женьки.

— Черный джип за палаткой. В багажнике складное ведро, — сказал Паша и снова отвернулся, надев большие наушники.

Ребята вышли из душной палатки на прохладный воздух. Тихомиров быстро нашел пластмассовое ведро, из которого обычно мыли машину — оно складывалось и не занимало много места. Люди все еще бессмысленно водили нестройный и постоянно разрывающийся хоровод вокруг бедной сосны.

Микола, заметив их, махнул им рукой, и подростки подошли ближе.

— Что у вас дальше по плану? — спросил Яромир, хлопнув себя по шее, которую кусал комар.

— Поем песни, вызываем дождь... — пожал плечами организатор, и походу только в этот самый момент, когда встретился с лицом Полоцкого, понял, что праздник и правда был провальным.

— План — огонь! — саркастично крикнул Женька, принеся из реки воду. — Будем импровизировать, иначе люди скоро в обмороки от вашего утренника попадают.

Микола нажал на блютуз-устройство у себя в ухе и проговорил:

— Паш, сделай музыку тише, у нас изменения в сценарии!

— У вас и сценарий был? Вот это я понимаю, подготовка! — не мог успокоиться Тихомиров, покачав головой.

— Дилетанты, — пробурчал Яромир. Музыка стихла. Люди, что кружились в хороводе, наконец опустили руки и закрутили головами. Вела хоровод девушка, она и подскочила к своему напарнику.

— Эй, что случилось? Колонка сдохла?

— Ника, давай дадим вот этим ребятам пять минут личного триумфа, а потом продолжим!

— Чего? Это кто вообще? — девушка с темной косой до пояса, которая явно являлась шиньоном, недовольно посмотрела на новоприбывших.

— Пол-лета жар превыше влаги той,

что щедро, как целебных трав настой,

нам отжимает Мокоши десница

из пряжи дождевой… Туман густой —

фата Марены — в эту пору снится.

Ужасен раскаленный небосвод.

И в пятницу прошу у нижних вод

живительного вздоха, испаренья —

движенья не на смерть, а на живот —

дань тьмы на пользу нового творенья. (Ирина Корсунская, Возвращение богов)

— Никита, приложив руки к груди, пошел к толпе, не заметив удивленно открывшегося рта Ники. В этот же момент вся группка подростков разбрелась, разорвав круг людей и встав среди них. Катя, по-прежнему ничего не понимая, на ходу шепнула Женьке:

— Тихомиров, а мне что делать?!

— Делай вид, что все так и задумано! — парень двинулся от нее в сторону, встав через четыре человека. Музыка, имитирующая бой барабанов, заиграла громче, привлекая внимание публики.

Мирослава с удивлением и легким трепетом ждала: получится ли у них? Ведь они умели совсем немного! Единственным, кто уже перешел на третий курс и обладал хоть какими-то должными знаниями— был Женька!

— Стрибог взовьется как из полыньи, Перуновы заблещут молоньи – верховных двух стихий схлестнутся стрелы и, вскрыв истоки древние мои, нарыв взорвут на сердце застарелый.

Люди, взявшись за руки, снова завели хоровод. А точнее — два. Один повел Яромир, другой — она сама, Мирослава. Ее хоровод шел по часовой стрелке, как учили их в школе — так зарождался поток нисходящей с неба энергии. Хоровод Яромира шел в противоположную сторону — там зарождались исходящие из Земли энергетические потоки. Когда эти две энергии смешаются — то они способны исцелять душу и тело каждого, кто эти потоки вызвал.

Микола и Ника также присоединились к общему кружению вокруг сосны, чтобы не стоять удивленными столбами вдали от празднования.

Вершинин, который ходил, плавно ступая босыми ногами по земле, усыпанной сосновыми иголками— все они успели разуться еще в палатке — поднимал руки, делая ими замысловатые движения. Которые, на взгляд Мирославы, вряд ли имели воистину сакральное значение. Но вот впечатление производили сильное — участники праздника не сводили с него глаз, заворожено наблюдая за подростком. Никита щелкнул пальцами на руке с перстнем из меди и топаза. Над его ладонью загорелся белый ровный шар. В толпе послышались восторженные, а кое-где и испуганные вздохи. Ритм хоровода сбился, но Яромир и Мирослава упорно вели людей дальше, не давая энергии развеяться.

Шар света поплыл над головами, и каждый провожал его взглядом. Простейшая магия — но и ее хватит сполна. Звуки барабанов нарастали. Никита ходил в центре круга, речитативом произнося слова:

— Тогда грозой, не видной никому,

прорежет туч свинцовую кайму

Симаргла огнеметная атака.

Дай, небо, пить, иначе не пойму,

зачем тебе крылатая собака.

Женька отделился от толпы, скрепив руки своих соседей.

— Идите, не прекращайте ходу!

Две девушки изумленно кивнули, взявшись за руки. Тихомиров свистнул, подзывая к себе Мирославу и Яромира. Те уже спустя несколько секунд, как артисты на арене, стояли вместе с ним вокруг сосны лицом к людям. Ведро с водой заранее было поставлено рядом.

— Импровизируем, но все в рамках техники безопасности и Велесова зарока! — сказал Женька друзьям, и те кивнули. Мирослава подскочила к Яромиру, почти повиснув на его шее.

— Что задумала?

— Под ногами обломки старых сосновых веток. Соберу их в букет, сможешь огоньком их поджечь?

— Да запросто, — ответил парень шепотом. — Только подальше от себя их держи на расстоянии вытянутой руки.

Мирослава принялась подбирать с земли ветки, случайно встретившись взглядом с Миколой, что шел во втором внешнем хороводе. Мужчина кинул на нее вопросительный взгляд, и девочка показала большой палец вверх. Никита тем временем продолжал:

— Застыло ты, как старый пес дремля!

А сколько на меня, забавы для,

осыпало песку и просто пыли…

Но не иссякла мать-сыра земля:

колодец высох – скважину пробили.

В этот момент Яромир, поняв, что Вершинин закончил свою речь, встал ровно, но глядел на мельтешивших людей исподлобья.

— Ты, огонь, взвивайся ввысь

И жар-птицей обратись.

Поднимайся пеклом в небо,

обращайся дымом серым.

Его голос — низкий и хриплый, который этим летом сломался, — заставил некоторых вздрогнуть. Кончики его пальцев в темноте ночи, подсвеченной только лишь парой костров у берега реки, запылали слабым огнем, только лишь для того — чтобы привлечь внимание, которое и так было приковано только к нему. Снова послышался восторженный шепот.

— Темень разорвав своим хвостом,

Нам проведи дорогу до небес.

Вспори лихое небо до краев,

Чтобы водой скорей напился лес.

Огонь на его пальцах стал ярче, расползаясь по ладоням. Он обернулся и, увидев Мирославу, уже поджидающую его следующего шага с сосновыми ветками в руках. Сконцентрировав огонек в ладонях, сформировал его, словно снежок, и аккуратно, но быстро отправил в сторону. Уже в следующее мгновение сосновые иголки полыхнули алым пламенем в руках девочки. Мирослава, подняв ветки над головой, двинулась против внутреннего хоровода людей, понимая, что не может вспомнить ни одного готового шепотка или заговора, поэтому начала придумывать на ходу.

— Мы всю тьму переплавим во свет,

наделив его частью души.

Мы ведьмин огонь разожжем,

И заставим его нам служить.

Его отблески огненных плясок

поселя’тся во взглядах людских.

Ты его приручи, не пугайся,

Все, что было — теперь позади.

Именно в это мгновение на чистом летнем небе показалась полоска ярко-зеленого полярного сияния. Кто-то первым увидел его, и люди, не ожидавшие увидеть такое чудо, задрали головы. Тихо шепнув заклинание облегчения Леваре, Мирослава, максимально сосредоточившись, отправила по воздуху часть полыхающего букета к Яромиру, который поймал его легким движением руки, выбросив ее вверх, опустив взгляд от неба. В этих краях не бывало такого природного явления. Очень странно. Девочка восторженно глядела в небо. Руки ее поднялись сами собой, и сияние слегка изменило цвет, став фиолетовым. Никита управлял своим шаром, который, словно шкодливый котенок, мельтешил среди людей: обвивал пояса, щиколотки, скреплял невидимой нитью замки рук водящих хоровод.

Женька выписывая рукой круговые движения в воздухе над ведром, чувствовал вибрацию магии, что сконцентрировалась у его перстня с авантюрином. Три яриловца ходили вокруг сосны, держа в руках горящие ветки. Яромир играл пылающими ветками так, будто у него в руках были шашки: он заводил их за спину, выбрасывал вперед, скрещивал, делая при этом плавные, но быстрые и слаженные движения. Женька подхватил речь:

— В небе ярко сияет золотой посолонь,

и земля иссыхает третью седмицу.

Я прошу тебя, батька Перун, прими бой

И разрежь небеса колесницей!

Подул прохладный ветер, что словно объятия Мары, обволок разгоряченные тела. Почти полная луна и полярное сияние скрылись за набежавшими тучами. Все, даже юные ведьмаги, подняли лица к темному небу. А Тихомиров по капле поднимал воду из ведра, вытягивая ее тонкой переливчатой струйкой. Речная вода, в которой отражалась игра пламени, спиралью вилась вокруг его рук, пока ведро не опустело. Он сосредоточенно поднял потяжелевшие руки, пуская мелкие капельки, что были словно росинки, над головами кружащихся в ритуальном танце.

Яромир, понимая, что пауза затягивается, усилил пламя, пожирающее его ветки.

— Славянский воин, сын Сварога,

Услышь наш зов, покинь небесный Ирий.

И из своих владений громовержца-Бога

сгусти на небе тучи, подними жару с земли.

В этот момент к звукам барабанов прибавилось тонкое пение волынки, обволакивающее сознание. Мирослава, словно во сне, ходила по кругу, видя перед собой только смазанные облики людей, лица которых она не могла различить, даже, если бы и захотела. Транс. Что-то происходило. А голос Яромира нарастал:

— Пусть молния летит над головами,

и Скипер-зверь уходит на покой.

Ты, Бог грозы, повелевай дождями,

Что смоют с Яви пепел и песок!

В этот момент Женька опустил руки, разрешив маленьким капелькам полететь вниз. Хоровод остановился, разразившись веселыми визгами, когда волосы и тонкие рубахи промокли от прохладной воды. Погас световой шар Вершинина, скрывшись в его перстне; потухли ветки сосны, превратившись в обожженные кочерыжки, что сыпались крупицами на землю. Откуда ни возьмись, появился туман. Да такой густой, что не видно было ни зги, настолько он был плотный и даже ощутимый на кончиках пальцев.

Повисла тишина. Люди остановились, водя руками вокруг себя, и с удивлением понимали, что рядом никого нет. Словно звуча в голове у каждого, голос Тихомирова полился вновь ровно и четко:

— Стелил туман поверх земли сухой

свой мрачный облик. Вековой

историей своей судьбы не ведал. Но знал,

что мир сплетен из равнозначных линий.

И там, где Явь рождала жизнь и свет, там

в полутьме своих владений Навь их отбирала.

Они, ведя борьбу уж сотни лет, дарили нам

и беды, и любовь, что судьбы по крупицам наполняли.

И Боги, помня же о тех корнях, что сами и пустили,

хранили тонкие границы трех владений.

Одних — короновали, других — честности учили.

Но никогда не забывали, вникая в смысл искренних молений.

Так и сегодня, Сварга, внимай посланья ветряные!

Пошли на землю нашу тучи громовые!

Природа внемлет, жаждет, трепещит в мгновеньи

И просит у тебя дождя, дрожа в волнении!

Слабо видя через туман, Мирослава, еле перебирая ногами, оперлась ладонью о сосну, оставляя на ней отпечаток из сажи.

— Опирайся на меня, — Полоцкий появился из молочного облака и, подхватив ее за плечи, поставил подругу ровно. Она довольно улыбалась, благодарно прижимаясь к его боку.

— Получилось?

И когда Яромир только открыл рот, чтобы что-то ответить, округа озарилась ярким светом молнии, и спустя несколько секунд над их головами громыхнуло раскатами, посланными самим Перуном. Парень, в удивлении приподняв брови, улыбнулся:

— Получилось!

ᛣᛉ

телеграм-канал автора: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись вторая

ᛣᛉ

— Как вы это сделали?! — даже не пытаясь спрятаться от проливного дождя, за торопящимися уйти подростками шел Микола. В их большую организаторскую палатку набилось столько промокшего народу, что Мирославе с Катей еле как удалось переодеться.

— Обещали — сделали, какая разница как? — по лицу Яромира нескончаемым потоком с волос бежала дождевая вода.

— Народ в восторге, я без претензий, не подумайте, просто удивлен! — пожал плечами организатор, глядя на пятерых участников шоу, в четверых из которых бежала родная магия, бурля и согревая изнутри. — Но даже в приложении погоды нет дождя. Циркачи вы или экстрасенсы — неважно, но спасибо вам!

Он протянул руку, поблагодарил каждого, и припустив, побежал скрыться в палатке.

— Экстрасенсы? Как мило, — буркнул Полоцкий и повернулся к Женьке. — Значит, характерник?

Тихомиров настороженно посмотрел на него в ответ:

— Ты мне помог?

— Совсем немного.

— Я бы и сам смог!

— О чем речь? — спросила Катька, которая была ниже травы, тише воды, потому что на нее, как и на тех, кто участвовал в обряде, легло неизгладимое впечатление. Тем более она вообще не понимала, как и что это было!

— Думать надо только о том, как навести морок, а не обо всем сразу, это мешает, — продолжал говорить Яромир, краем глаза наблюдая за тем, как Мирослава раз за разом поскальзывается на траве.

— Я в курсе! — Тихомиров явно злился. Он точно хотел сделать все сам, поэтому сейчас шел без настроения, что на него вообще не было похоже.

— Как ты вообще этому научился? — крикнул Никита, шедший самый первый в их колонне, продвигающейся сквозь заросли к проселочной дороге. Дождь набирал обороты, шум от капель дождя, которые били по листьям, нарастал. — С такими умениями тебя заберут в Ратибор с руками и ногами.

— Я к этому и стремлюсь, — фыркнул Женька. — А учить подобному вас будут на Стихиях.

— Только вот научиться такому — удается далеко не всем, Тихомиров, об этом ты забыл сказать. Так, ты себе что-нибудь сломаешь! — Яромир подхватил подругу за мокрое предплечье как раз в тот момент, когда она поскользнулась в тапочках и опасно покачнулась назад. Мирослава, ойкнув,встала прямо и сняла их с ног, раздраженно фыркнув:

— Порвался! Пойду босиком.

— Верное решение.

Небо все сильнее трещало по швам, прорезаемое огненными стрелами, пускающими по тучам молнии.

— Твой брат наверняка умеет и покруче стихиями управлять? — спросил Женька, прекрасно осведомленный о том, где служит Владимир, так как тот не раз появлялся в школе по форме.

— Его учил ваш заведующий, — просто ответил Полоцкий, не желая углубляться в то, что на самом деле умел его брат. Потому что и сам не знал даже части. Но одно знал точно — Владимир был таким бойцом, с которым разом не смогли бы справиться и трое сильных ведьмагов, это было проверено службой. И то, что брата заставляют разбираться в делах Подгорья — только унижает его как отличного ратиборца.

— О... я понял, — только и ответил Женька, о чем-то задумавшись. — А туману он тебя научил?

— Да было дело, но мы работали только вдвоем, одному мне не удавалось такое, — он неопределенно махнул рукой назад, напоминая о том, что только что было у сосны.

— Ладно, тогда в любом случае спасибо, — Тихомиров протянул руку для рукопожатия. Полоцкий, ухмыльнувшись, коротко пожал ее, а в следующий миг Катька налетела на них сзади.

— О чем речь, вы мне можете хоть что-то объяснить?! — девушка слегка дрожала под проливным дождем и щурила глаза, чтобы в них с длинных густых ресниц не стекала вода.

— Да, Кать, мы про компьютерную игру, слышала? Новая виртуалка... — начал Женька, когда они вышли из рощицы к дороге, и дождь полил еще сильнее.

— Ненавижу ваши игрушки, ничего в них не понимаю! — фыркнула Катя, вздрогнув, когда сзади них разорвалась молния. Мирослава, шедшая босиком по старому асфальту, все еще теплому после дневной жары, подскочила на месте, запищав.

— Так, ускоряемся, иначе... — голос Яромира заглушил рев грома.

— До завтра! — Женька махнул троим друзьям и повернулся к старой подруге. — Пошли, Меркулова, нам в одну сторону.

— Рада была тебя видеть! — Катька чмокнула Мирославу в щеку, и та в ответ глупо улыбнулась. — Увидимся еще?

— Ну да...

И они с Женькой помчались на соседнюю улицу, срезая путь через чей-то проходной огород.

— А мы что встали? — вытер лицо Никита, будто это могло помочь в такой-то ливень. — Побежали!

Бег занял от силы минуты три. Они ввалились во двор Серафимы Николаевны, пробегая под крышей веранды, с которой стеной сбегала вода, создавая импровизированный водопад. Запыхавшиеся друзья ступили под крышу крыльца, под которым было еще больше шума из-за металлической кровли.

— Фух! — выдохнул Никита, присаживаясь на лавочку и склоняя вниз голову, со светлых волос которой бежали ручьи. Яромир слабо оперся о деревянные перила, мотнув черной шевелюрой, как собака.

— Так, — тихо начала Мирослава, откидывая порванные тапочки в сторону, — кто такие характерники? И причем тут Тихомиров?

Парни переглянулись, как делали это каждый раз, когда подруга задавала вопросы из разряда: я не в курсе, но вы обязаны объяснить.

— Твой друг мечтает пойти в ратиборцы, — сказал Яромир, увидев, как девочка кивнула.

— Ну да, он всегда хотел быть военным.

— Характерники — это особые чародеи, которые могут использовать силы природы в боях. Туман — это сложная магия, для нее нужна огромная сила воли и непоколебимая концентрация, а также большой магический ресурс.

— Туман — это еще и морок, а если характерник особо талантлив, то может использовать его как портал! — Никита тоже снял кроссовки, поставив их ближе к двери, чтобы до них не долетали дождевые капли. Будто мокрым насквозь кроссовкам это помогло бы высушиться.

Мирослава села рядом с ним на лавку, чувствуя, как неприятно сарафан липнет к телу, температура которого стала приходить в норму после бега. Она посмотрела на Яромира так растерянно, что тот будто прочитал ее мысли и ответил:

— Думаю, Тихомиров не хотел выдавать свои способности, хотя его никто не заставлял напускать чародейский туман. Наша задача была только попытаться вызвать дождь.

— Почему он не хотел, чтобы кто-то знал?

Яромир пожал плечами, задумавшись.

— Никто не должен знать заранее самых сильных сторон кандидата в ратиборцы, такое правило. Их обучают в некоторой секретности, а потом отправляют по разным отделам, иногда даже шифруют, поручая им дела не по их возможностям.

— Но мы же никому не расскажем, да? — Мирослава с мольбой в глазах посмотрела на друзей. Вершинин, положив руку ей на плечо, кивнул.

— Тайна его таланта останется при нем, Морозыч. А вот то, что я бы не отказался от горячего чая — совсем не тайна!

В этот момент скрипнула открывшаяся дверь, и на крыльце показалась Серафима Николаевна, кутавшаяся в халат. Она выглядела напуганной, но увидев ребят, заметно расслабилась.

— Ну слава Перуну! Вы дома! Глядите, что природа вытворяет!

Друзья переглянулись, пряча лукавые улыбки.

— Так, вам всем нужно выпить горячего молока с медом, чтобы не заболеть! Заходите!

Мирослава, поднимаясь с места, потянула за собой парней одним кивком.

— Божечки, какие мокрые! Как мавки! — всплеснула руками бабушка. — Мигом в душ и переодеваться в сухое!

ᛣᛉ

На следующий день Мирослава вышла на улицу наперевес со своим чемоданом, когда солнце уже озарило их поселок ярким теплым августовским светом. Впереди был еще целый месяц лета, но им предстояло вернуться в Подгорье Ведограда. Вчерашний ночной ливень, который им удалось вызвать на празднике Перуна, закончился, оставив после себя только мокрую землю и глубокие лужи, в которых отражались утренние перьевые облака и листья берез, растущих вдоль забора.

Природа остыла, как отступила и невыносимая жара, поэтому сейчас девочка без стеснения оделась в джинсы и тонкую толстовку. Северная природа горы Манарага была несколько суровей, чем в средней полосе страны, поэтому ехать в шортах и футболке казалось неразумно.

Все, в том числе бабушка и Персей, стояли за двором, громко о чем-то разговаривая.

— Уезжайте на школьной повозке! — говорила Серафима Николаевна, на что ей ответил Яромир:

— Вышла какая-то путаница! Куда мне деть своих коней?

Мирослава, катя за собой убитый годами и путешествиями чемодан, распахнула с ходу калитку, случайно шибанув ею Никиту. Тот шарахнулся в сторону, потирая плечо.

— Эй!

— Ой! Я не хотела, — ответила ему девочка под строгим взглядом бабушки. Но как только та отвернулась, недовольно пробурчала: — Если бы хотела, вообще бы пришибла.

— Какая муха тебя укусила? — спросил Вершинин, все еще потирая ушибленную руку. Он, в отличие от подруги, был одет во вчерашнюю одежду, и, видимо, совершенно не мерз ранним утром.

— Что за шум, а драки нет? — к ним подошел Женька, с легкостью кинув свою сумку в повозку школьных лошадей. — Эй, а почему тут столько коней?

— Княже поедет один, кар, судя по барским замашкам! — каркнул Персей, который в этот раз не пожелал добираться самостоятельно, а потому ждал, когда молодежь определится на чем поедет.

— Все просто: мы с Морозом на школьной, она же за нами приехала! А ты, княже, с Вершининым на пару в твоем экипаже. О-ой… — просто пожал плечами Женька, громко при этом зевнув.

— И какой смысл? Надо ехать всем вместе! — не согласился Никита, сложив руки на груди и покачав головой. Яромир, молча поднимая чемодан подруги, наградил Тихомирова равнодушным взглядом.

— Тогда едем на школьных, а своих отправь домой, — обратилась Мирослава к Полоцкому и без раздумий запрыгнула в повозку, усаживаясь на устланные цветастыми накидками сиденья. На случай дождя тут можно закрыть в данный момент открытую крышу, поэтому промокнуть было не страшно.

— Но мои домчат нас значительно быстрее!

— Ставь чемодан уже, и так приедем самыми последними!

Яромир сдался, тяжело вздохнув. Он засунул ее чемодан под сидушку школьной повозки и кивнул Тихомирову:

— Едешь с ней. Персей, ты тоже! — у него совершенно не было желания продолжать спор. Махнув Никите, позвал его за собой.

— Да поехали все вместе! — Мирослава высунулась из повозки, повернувшись на сиденье.

— Так, пускай едут сами, — отмахнулся от них Женька, снова зевая и запрыгивая в школьную повозку со своей сумкой. — Иначе до вечера не уедем.

— Встретимся в школе! — кивнул Никита, подсаживаясь к черноволосому другу.

— Ба! — девочка обняла подошедшую к ней женщину, поглаживая ту по спине.

— Смотри не вляпайся там снова во что-нибудь, Мирка!

— Буду ниже травы, тише воды! — пообещала внучка и заметила, что в глаза бабушки застыли слезы расставания. — Ну ба!

— Все-все! Счастливой дороги вам, ребят! Вы уж присмотрите там за моей козочкой, ладно? — Серафима Николаевна махнула им рукой, и когда Персей перелетел на спинку сидушки, на которой сидела Мирослава, кони рванули вперед.

ᛣᛉ

Две повозки мчались по поселковой дороге, выезжая на трассу, а потом и вовсе исчезли, появившись у подножия горы Манарага. Здесь неярко светило не садившееся за горизонт с мая солнце, а природа оказалась насыщенно-зеленой и темной. Утро было все еще раннее, разница во времени с Ярославской областью составляла плюс два часа. Но здесь еще клубился туман, такой, что видимость была минимальной. Слышался лишь стук копыт и скрип проезжающих рядом повозок, везущих юных ведьмагов в Ведоград.

Яромир всю дорогу молчал, иногда кривясь от того, как у него начинало крутить кости. Дорожная тряска только усугубляла положение, поэтому, когда они остановились у ворот школы — облегченно выдохнул. Спрыгнув вниз на протоптанную землю, сразу увидел в стороне и Мирославу, которая уже обнималась с подружками.

— Какой-то ты сегодня не такой, — тихо заметил Вершинин, встав рядом с другом.

— Ненавижу август. Целых два обращения за месяц, — пробурчал Яромир так, чтобы кроме Никиты его никто не услышал. Он погладил коней, забрал из повозки вещи и отпустил их восвояси. Те унеслись бравым галопом обратно в лес.

— Сегодня! Точно! — Никита кивнул и сочувственно вздохнул. — Не повезло.

— В прошлом году ты кричал обратное.

Они двинулись в сторону ворот, где уже собирались все их одногруппники и не только. Первогодок не было, те приедут к самому началу учебного года, поэтому их не задействуют в летних практиках.

— Да я и сейчас такого же мнения. Но ты ведь ни разу за лето не пробовал контролировать превращение?

— Считаешь, это так просто?! — Полоцкий, у которого перед ночью полнолуния случались перебои с нервами, злился.

— Естественно, что нет! Но никто и не говорил, что будет легко! — Никита старался не обращать внимания на грубость друга. Ему сейчас было плохо, и все, что он бы ни говорил, будет сказано на фоне боли и стресса его организма.

С двух сторон от друзей встали догнавшие их черноволосый и широкоплечий Влас Кочубей и Елисей Войнович, являющийся полной противоположностью своему другу: светловолос, даже сер, с тонкими чертами лица и худощавым телосложением. Парни явно радовались возвращению в школу и были на подъеме эмоций и чувств. Крепко пожали им руку, с Никитой даже обнялись, Яромира же Влас решился только слегка хлопнуть по плечу. Парень явно чувствовал исходящую от него опасность, либо же видел, что тот сегодня не в духе. Что уж лукавить, Полоцкий и выглядел сегодня плохо: с темными кругами под глазами, впалыми щеками и поджатыми от ноющей боли в суставах губами. Однако он переселил себя и здоровался со всеми, кто к ним подходил.

Матвей Оболенский, очень худой и высокий, с очками на носу, кивнул им издалека, в то время, как Виталик Пожарский, полностью оправдывающий свою фамилию ярко-рыжими волосами и любовью ко взрывам и огню, почти снес юного волколака с ног.

— Пожар! — криво улыбнулся тот, отшатываясь в сторону, будто прося соблюдать дистанцию.

— Вершинин, по тебе я тоже скучал! — улыбался паренек, который явно не собирался догонять их в росте, оставаясь таким же низким, и обнял одногруппника. Никита похлопал товарища по спине.

Так постепенно они поздоровались со всеми одногруппниками. Остроумов Емеля, волосы которого были похожи на одуванчик пшеничного цвета, подошел к ним вместе с пухленьким Пашкой Державиным, которого летом родители точно баловали вкусняшками, и с самым крупным в их классе, атлетически скроенным Лешкой Сорокой, который трещал обо всем без умолку и был пострижен под машинку еще короче, чем в прошлом году. Он занимался бегом, и волосы ему, как он сам не раз выражался, мешали.

Мирослава почти на ходу выпрыгнула из школьной повозки, когда увидела подруг. Астру привезла тройка бравых коней, живших у нее в конюшне. Иванна в этот раз добиралась в чужой компании, поэтому девочки встретились у самых Навьих ворот, что открывали путь в мир Подгорья школы Ведоград. Сейчас они были еще закрыты, и все ждали, когда к ним выйдут старосты или классные руководители. Пели птицы, туман потихоньку рассеивался, из-за набежавших облаков выглянуло неяркое солнце.

Вокруг слышались радостные крики, приветствия и хлопки. Все обнимались, целовали друг друга в щеки. Ну во всяком случае, девочки. Так Мирослава, никого не видя, подбежала к подругам. Астра приметила ее сразу же и даже раскрыла руки для объятий, хотя прежде не отличалась тактильностью. Черноволосая и загорелая Кузнецова только похорошела за лето! В ее волосах привычно блестели вплетенные бусины, которые она так любила.

— Я так скучала по вам! — улыбнулась Мирослава, обнимая миниатюрную Иванну, светлые волосы которой отливали багряными оттенками. Она улыбалась, гладя подругу по спине.

— А мы-то как! — отозвалась Астра, улыбаясь подошедшему к ним Женьке. — О, какие люди! Приветствуем, Евгений!

— И вам здравия, — в той же манере ответил ей Тихомиров. На их фоне он казался взрослым и точно привлекал внимание одногруппниц, только перешедших на второй курс. Женька в этом году перешел на третий и собирался все свободное время уделять подготовке поступлению в Ратибор.

— Привет! — кивнула ему Иванна, поправив на плече лямку легкого платья, поверх которого был накинут платок. Мирослава завидовала тому, как девчонки умели носить сарафаны и платья и при этом выглядеть очень миловидно, а не как она — будто пацанка. Ей было привычней ходить в узких джинсах и широких толстовках, как подростки среди простаков.

Женька тепло улыбнулся Иванне и поставил на землю чемодан подруги.

— Что, милая моя подружка, свидимся еще? — он панибратски закинул руку ей на плечо, и девочка изогнула бровь.

— Эй, какая я тебе еще милая? — она скорчила недовольную мордаху, сбрасывая с себя его руку.

— Жень!!! — парня позвали его друзья, Рома и Костя, стоявшие среди старшекурсников. — Иди к нам!

— Не буянь, Мороз! — он подмигнул ей и обернулся на подошедших к ним Яромира и Никиту. Однако ничего не произнес, лишь многозначительно покачал головой, явно намекая на то, что они выяснили о его способностях на день Перуна. — Что ж, мне пора. Увидимся в Пуще!

И Тихомиров двинулся в сторону друзей походкой, явно позаимствованной у медведя. Девчонки-яриловки зашептались ему вслед. Надо было признать, что Женька и в Славенках пользовался у девчонок популярностью. Катька отрицала, но одно время тоже была в него влюблена, Мирослава точно это помнила. Но у друзей ничего не было, даже намека на свидание. Яромир проводил его прищуренным взглядом, но долго постоять в одиночестве у него не получилось.

— Княже, какие люди! Ты, говорят, летом в Златогорске был? — Астра, которую точно не смущал титул ее одногруппника, обняла его за плечи. Парню пришлось обнять ее в ответ.

— Привет, Астра. Был…

— Жаль, узнала я об этом к концу июля. Была там в июне у друзей семьи, Китежских, может, знаешь их?

Парень кивнул. Семью Китежских он знал, славились они своими мастерскими по изготовлению тарелок и подносов, заменяющих ведьмагам телевизоры.

— Что, пыталась охмурить кого-то из братьев? — Яромир захлопнул рот, когда его в плечо стукнула кулаком подошедшая Мирослава. Она глянула на Астру, которая, задрав подбородок, кивнула.

— А-то как же! Но Велигор тот еще зазнайка, попробуй его охмурить!

Полоцкий хмыкнул. В Семье у Китежских было четверо сыновей, но все они уже закончили средние ведьмаговские школы. Самому младшему было девятнадцать, кажется, и звали его как раз Велигором. Учился он на высших курсах в Ведограде.

— Но вот Олег точно положил на меня глаз! — лукаво улыбнулась Астра, которая и правда неплохо пообщалась с Олегом, который был старше Велигора на год.

— Так и я о том. Сам бы свой на тебя положил, но куда уж мне до твоих поклонников!

Юмор был у него сегодня странный. Никита и Мирослава переглянулись. У последней на лоб поползли выгоревшие на египетском солнце брови.

— Вот умеешь же ты делать комплименты! — зарделась Астра, кинув взгляд на Вершинина. Тот напялил на голову свою кепку и только кивнул ей в знак приветствия. Зато Иванну крепко обнял, не стесняясь проявлять эмоции. С Кузнецовой же у него до сих пор были напряженные отношения.

Мирослава посмотрела на Яромира, и тот, не сдержавшись, впервые за сегодня улыбнулся, хотя и улыбкой это было сложно назвать. Но эту его особенность подруга прекрасно выучила.

— Вот ты хитрый волчара!

— Мне нужны союзники, а ты что подумала?

— Может, союзницы?

— А чем они хуже?

— Зачем тебе вообще кто-то в союзниках?

— Ну как, вдруг что, а тут подмога! — он собственническим жестом притянул ее к себе, как сделал это недавно Женька. Сейчас тот стоял с друзьями около ворот, но постоянно оборачивался в сторону яриловцев, что раздражало Яромира все сильнее. Было ощущение, что от него что-то хотят, и он не понимал что именно. Болтать о том, что у Тихомирова выяснился такой талант, точно не собирался.

— Ты поаккуратнее, а то так кто-нибудь и замуж попросится, перепутав твою стратегию с заигрываниями! — она ущипнула его под ребром, и парень скривился.

— Что, переигрываю?

— Еще как!

— Тогда буду скромнее, ибо женитьба в мои планы не входит! — клятвенно пообещал Яромир, снова улыбаясь. Мирослава улыбнулась в ответ. Как же она скучала по его странному юмору и по нему самому!

— Яриловцы! — крикнул кто-то, и все яриловцы со второго и третьего курсов, кто здесь присутствовал, а их было больше ста человек, повернули голову. — Второй год!

— О, это Рогнеда Юлиевна! — охнула Иванна и замахала руками, привлекая внимание, но роста ей не хватало. — Ребят, все за мной!!!

Несмотря на ее миниатюрность и внешнюю мягкость, она обладала лидерскими качествами, готовая вести толпу. Так вся их группа мигом пошла следом за этой девчонкой.

— Иванна Линь, рада тебя видеть! Здравствуйте, яриловцы! Все здесь? — Рогнеда Юльевна в легких плетеных тапочках, льняных темных брюках, на талии повязанных ремнем и широкой рубашке-косоворотке смотрела на своих подопечных поверх солнцезащитных очков своими светлыми глазами. Шрамы на ее лице не стали незаметнее, хотя их слегка и скрыл летний свежий загар. Юные ведьмаги кивнули, нестройно здороваясь.

Каждую группу подзывал свой классрук, потихоньку толпа рассредоточилась на небольшие кучки, образовав между собой проход к воротам.

— Отлично! Идите за мной! — кивнула им Пень-Колода, засунув руки, разрисованные рунами и знаками, в карманы брюк с широкими галифе. Ей абсолютно было все равно на то, что еще не их очередь заходить внутрь, ведь первыми проходили старшекурсники, а потом все остальные согласно убыванию. Но ей никто не перечил. Классруки остальных групп только качали головой, смиряясь с ее тяжелым нравом.

Они прошли сквозь открытые кованые ворота, снова ощутив, как их поглощает непроглядная тьма. Мирослава, катя свой чемодан, снова ухватилась за предплечье шедшего рядом Яромира. Ей было комфортно ощущать друга, в то время как вокруг не видно ни зги, даже не слышно звука шагов одногруппников, да и своих собственных тоже. Полоцкий руку не выдергивал, то ли и самому было так комфортней, то ли пытался таким образом поддержать подругу.

Путь в темноте занимал всего минуту, но когда каждого уже начинала охватывать паника, впереди показался свет от Зала Чертогов — круглого помещения, вмещающего в себя разом несколько сотен ведьмагов. По кругу ровным порядком располагались знаки славянских чертогов, подсвеченные светом кристаллов. Посреди зала рос дуб, символизирующий древо мира. Он был такое большой, что потребовалось бы не менее двадцати человек, чтобы обхватить его ствол. Листья на нем сохранили зелень, полностью следуя законам природы.

Рогнеда Юлиевна повела их по коридору, ведущему прямиком в школьный корпус, не заводя учеников на Малахитный проспект. Все двинулись следом по запутанным коридорам, проходя мимо дверей пустующих кабинетов. Но вопреки ожиданиям, они не вышли к лестнице, ведущей в их хребет, среди учеников именуемым «курятником». Пень-Колода вывела их к коридору, который открывал выход в Заколдованную Пущу.

Там царило лето. Природа несколько отличалась от природы около горы Манарага. Здесь так же было много елей, лиственниц и сосен, но им в количестве не уступали березы, ивы и взращенные людьми сады с грушами, яблонями и черемухой. До горизонта раскинулись поля, засеянные пшеницей, рожью и картошкой, рядом с ними в тени деревьев соседствовали луга с брусникой, морошкой и голубикой.

Ребят встретил густой ковер цветистого разнотравья из высоких аконитов и зонтичных, сочных злаков и папоротников, розовых колосьев горлеца, красных головок кровохлебки, желтых кистей золотой розги, белых цветов ветреницы. Все вместе представляло собой неповторимую прелесть природы, наполненной магией. Даже дышать было легко и приятно! Вдали темнела почти непроходимая Пуща, где-то в ней пряталась и Избушка с Онисимом, местным лешим.

Мирослава, наконец отпустив руку Яромира, которого до сих пор в испуге держала, смотрела в сторону леса.

— Сходим туда?

Полоцкий только кивнул, смотря в ту же сторону. На южном крае леса текла широкая река Росинка, слегка обмелевшая за жаркое лето, а еще дальше находился вир, где жили русалки, мавки и водяной. Правда, к ним Мирослава ни разу близко не приближалась. В прошлом году и без них в ее жизни хватало нечисти.

Слева от леса находилась ферма с большими ангарами, в которых содержали скот, а вот справа — местная деревня, не имевшая названия. Там жили местные работники фермы, а также те, кто проходил в Пуще практику. Туда же их повела и Рогнеда Юливена. Группа учеников из восемнадцати человек громко переговаривалась. Здесь было жарче, чем у Навьих ворот, и Мирослава стянула с себя толстовку, оставшись в мятой футболке. Впереди был еще месяц лета, и радость охватила ее целиком.

Яромир шел рядом, совершенно не обращая внимания на местные красоты. Его потряхивало от приближения полнолуния, и на остальное было плевать. Что-то ему рассказывал Никита, трещали рядом девчонки, а у него по спине бежал холодный мерзкий пот, а лицо все сильнее кривилось. Мирослава стянула с ног кроссовки, по ее примеру разулись и многие одногруппники, босиком двигаясь по узкой протоптанной дорожке вдоль поля с растущими полевыми желтыми цветами пижмы и уже отцветающего розового иван-чая. За ними шли и другие группы, и гомон голосов стал громче.

— Это что? — спросил Лешка Сорока, оглядывая длинные ряды высоких сарайчиков с круглыми крышами. У входа друг напротив друга стояли две скамейки, а вокруг росли кусты сирени.

— Сеновалы, — легко ответила Рогнеда Юлиевна, поворачиваясь к ученикам.

— И что нам надо делать? — с подозрением спросила Ксюша Вуколова, стоявшая рядом с Астрой и Иванной. Девчонки уже все друг с другом перездоровались и стояли кучкой. — Сено таскать?

— И это тоже, — кивнула классрук, приспуская очки на кончик носа. — Сеновал номер один — для вашего потока яриловцев, располагайтесь.

Никто не сдвинулся с места.

— Где располагаться? — нахмурилась Вика Сечко. Они с Настей Русак и Лизой Полесько уже нарвали себе цветов для венков и стояли, прижимая цветочные охапки к груди.

— На сеновале!

— А разве мы не должны спать в хребтах? — пухленькая Лиля Ковтун, которая была самой тихой в их классе, скромно подняла руку, будто была на уроке. Ее подруга Оля Измайлова, обычно не отличавшаяся скромностью, недовольно оглядывала сеновалы, не находя слов для недовольств.

— До начала сентября — нет.

— Мы будем жить на сеновале? — подытожила логическую цепочку Мирослава, глянув на бледного друга, когда тот вдруг положил руку ей на плечо. Приглядевшись к его бледности, сделала вид, будто они обнимаются, а сама помогала ему стоять ровно. Как же она могла забыть о полнолунии!

— Да. Добро пожаловать! — улыбнулась их недоумению Пень-Колода, открывая дверь и пропуская внутрь четыре группы яриловцев и их классных руководителей. Многие поздоровались с Дариной Павловной, преподающей им Гербологию и Травничество. Она провожала своих учеников в отведенный им угол огромного внутри сарая.

К слову надо уточнить, что на сарай, какой можно увидеть во дворе у Серафимы Николаевны, это сооружение не было похоже. Да, оно было деревянным, и тут правда на полу лежали тюки сена, но… Сеновал делился на четыре зоны, каждая из которых принадлежала своей группе, а еще состояла из двух ярусов. Верхний — спальная зона. Низкие спальные места располагались вдоль стен с квадратными маленькими окошками и были застланы чистым постельным и накрыты лоскутными покрывалами. Матрасы были набиты взбитым сеном и лежали на деревянных паллетах, а подушки наполнены различными травами и крупами. Парни и девушки спали все рядом, никаких делений по половому признаку тут не было. Нижний ярус — зоны отдыха с коврами, подушками и креслами. Там же стояли стеллажи с книгами, музыкальные проигрыватели, диски, настольные игры и длинные столы.

— Столовая, летний душ и туалет на улице, — отрапортовала Рогнеда Юлиевна и кивнула на лестницу, ведущую на открытый второй ярус, отгороженный перилами по всему периметру сеновала. — Располагайтесь и можете спускаться на завтрак, покажу вам, где находится летняя столовая.

Мирослава поймала Никиту, всучив ему чемодан Яромира, который присел на тюк сена, имитирующий диванчик. Вершинин все понял, и ловко взобрался по крепкой лестнице с перилами наверх. За ним побежала и Мирослава, затаскивая свой желтый многострадальный чемодан. Им открылся длинный второй ярус, с которого было видно первый. Вдоль стен лежали матрасы с сеном в количестве восемнадцати штук, а тонкие пологи, предназначенные для имитации уединения и защиты от комаров или мошкары, сейчас были собраны и подвешены на крючки в стене. Никита долго выбирать не стал, кинул свой чемодан на один тюфяк, рядом поставил чемодан друга. Мирослава решила, что лучше им будет не разделяться, поэтому заняла место по другую сторону от Яромира.

Слышались разговоры, в которых мелькало недовольство их новыми условиями, и уже, когда друзья спускались вниз, Вершинин объявил:

— Дом тот хорош, где хороши его обитатели! — он спустился ниже, и когда услышал хихиканье Мирославы, крикнул, чтобы услышали все: — Джордж Герберт! Харэ ныть!

— Моя ты палочка-выручалочка! — Рогнеда Юлиевна встретила их у спуска с лестницы. — Не делом, так словом!

— Ну, а чего они разнылись? — совсем не по литературному отозвался Никита, непроизвольно краснея, когда классрук потрепала его по голове. Кепку парень нес в руках.

— Да вот и я не знаю! Чего все такие кислые, а? То ли еще будет, успеете зуб на руководство школы поточить! — это она крикнула громче, чтобы ее услышали все и на втором ярусе.

— А что, будет на что? — Астра перегнулась через перила, смотря вниз. К ней присоединились и другие девчонки.

— Увидите.

— А почему мы спим все вместе? — спросила Оля, заправив за ухо прядь волос, когда смотрела вниз.

— А нас все устраивает! — Влас Кочубей, рухнув на свой тюфяк, наблюдал за девчонками, неловко оглядывающих принадлежащую их группе спальную зону.

— Вот об этом я и говорю! Они же нам не дадут житья!

— Может, парней отдельно поселить? — спросила Вика Сечко у Рогнеды Юлиевны.

— Не вы первые и не вы последние. Практика показывает, что даже засели мы вас по разным сеновалам, все равно потом все перемешиваются! Причем, как девочки ходят в гости на сеновалы к парням, так и наоборот! Поэтому зачем нам провоцировать то, что можно минимизировать, поселив вас вместе сразу?

Все переглянулись, пока ничего не понимая. Пень-Колода посмотрела на свои наручные часы, и хлопнув в ладоши, крикнула:

— Все, тик-так, пойдемте завтракать! А, если быть точнее, по расписанию уже к обеду надо подтягиваться!

Мирослава прошла в их зону отдыха, где все там же на тюке сидел Полоцкий, лениво разглядывая обстановку.

— Пойдешь в столовую?

Она встала напротив, чтобы уж точно привлечь к себе рассеянное внимание друга. Он немного подумал, прислушиваясь к себе, и покачал головой.

— Нет аппетита.

— С ума сошел? Вообще обессилить хочешь? Вставай! — сказав это, девочка потянула друга за руку, с трудом заставив его подняться. Хоть тот и выглядел довольно щуплым, все же оброс мышцами и был тяжелым.

— Надорвешься, Мира.

— Я пытаюсь не дать тебе умереть с голоду!

— Тогда тебе придется тащить меня! — он театрально рухнул на ее плечи, а Мирослава, еле успев его поймать, закряхтела и едва устояла на ногах.

— А впрочем, может, тебе и правда поголодать?

— Хочешь, чтобы я умер с голоду?! Живодерка! — Яромир, хохотнув, набрался сил и подхватил ее за талию, приподнимая от земли и преспокойно идя с ней наперевес.

— Живодерка?! Ну-ка опусти меня, волчара облезлый! — тихо, чтобы услышал только он, прошипела девочка, все же улыбаясь от того, что смогла немного привести друга в чувства и отвлечь.

Кто-то из парней, заметив их шутливые переругивания, присвистнул. Гомон, который стоял на сеновале, стих, и многие обратили на них взгляды. Яромир отпустил подругу, поймав предупреждающий взгляд Астры, а раскрасневшаяся Мирослава сдула с глаз длинную прядь и поправила футболку: толстовку пришлось снять и оставить на тюфяке. И все же она улыбнулась Полоцкому, заметив, как он прячет свою кривоватую ухмылочку.

— Так, ну мы идем или нет? — скривился Никита, положив руку на урчащий живот. Яриловцы, будто по команде, большой толпой вышли на улицу, где уже ярче светило солнце, только подплывшее к зениту.

И все же пользуясь своей слабостью, Яромир притянул к себе подругу, почти повиснув на ее плече.

— Кажется, о тебе пойдут сплетни, если продолжишь пользоваться мной, как вешалкой, — обняла его за талию девочка, уже осознавая, что в ведьмаговском сообществе такое близкое общение между парнем и девушкой означает нечто большое. Но ведь они только друзья! Так странно…

— Еще больше сплетен? Брось, Мира, кому я нужен.

— Мне кажется, что ты своим скелетом сломаешь Морозыча, — к ним подскочил Никита, оглядывая подругу, у которой на лбу выступил пот от усердия. Он подхватил друга под другое плечо, и всем сразу стало легче. — А все потому, что ты не прилагаешь достаточно усилий для контролируемого превращения!

— Ты опять?

— Да я тебе это еще сотню раз скажу!

— Будьте тише! — попросила их Мирослава, когда стала замечать, что на них снова оглядываются. — Может, сходим сегодня к Онисиму? Персей к нему сразу полетел!

— Сегодня дискотека. Может, завтра?

— Дискотека? — к ним подошли Астра с Иванной, до этого болтающие о чем-то с одногруппницами. Никита неохотно кивнул.

— Какая радость, — буркнул Яромир, которому сегодня точно было не до танцев.

— Может, останешься хоть на немного? — спросила у него Кузнецова, вглядываясь в бледное лицо Полоцкого, который шел, закинув руки на плечи Никите и Мирославе.

— С меня танцор, как с Вершинина незнайка!

— Эй!

Мирослава хихикнула, переглянувшись с Иванной, которая сорвала травинку и вертела ее в пальцах.

— Может, на речку сходим? — когда голову стало припекать, предложила девочка. Они уже подходили к месту, именуемым столовой. Деревянные столы и лавки были накрыты длинным навесом, подпираемым по периметру столбами. Стен не было, и тут гулял приятный сквозняк, который помогал переждать жару. А вот как быть в дождь?

— А что, можно! — поддержал ее Никита, отпуская друга, который потянул носом воздух. Пахло свежеиспеченным хлебом. Внутренний волк утробно заурчал, желая пообедать. Парень сглотнул.

— Садись! — подруга усадила его в тенек за выделенный им стол и по-хозяйски расстелила скатерть-самобранку. Удобно, когда не надо стоять в очереди на раздаче, как в обычных столовых. Раз — и вот перед тобой первое, второе, салат и компот, что был разлит в алюминиевые бидончики.

Отодвинув тарелки другу, который взял стакан с холодным компотом немного дрожавшими пальцами и сделал глоток, Мирослава расставила все перед собой. Кроваво-красный борщ, пюре с котлетой по-киевски и салат из редиски выглядели так привлекательно, что голодные школьники сразу набросились на еду, будто не завтракали у себя дома.

Никита, уминавший обед за обе щеки, как всегда непрестанно болтал, что, впрочем, никому не действовало на нервы. Все слушали, кивая в знак того, что не упускают ни единого слова. Хотя иногда его заносило так, что и слушатели были не нужны. Несмотря на то, что сил у Яромира ближе к полнолунию становилось меньше, однако, аппетит и правда никуда не пропал. В его тарелку с картофельным пюре упала еще одна котлета, и он удивленно поднял глаза.

— Я не хочу, — пожала плечами Мирослава, хитро улыбаясь. Парень выгнул бровь, но все же улыбнулся ей в ответ.

— Спасибо. Может, разделим поровну?

— Я планирую еще в речке купаться, а с полным животом буду не в форме! Точнее, в форме, но только шаровой. Ешь на здоровье!

После обеда все во главе с Рогнедой Юлиевной двинулись к речке, на берегу которой сейчас было не протолкнуться. Пляж был забит юными ведьмагами со всех курсов и общин.

— Пойдемте! — Полоцкий, не горя желанием сидеть в толкучке, схватил Мирославу, что уже собиралась выбивать им место на пляже, и потащил за собой через кусты высокого иван-чая. Никита, Астра и Иванна двинулись следом. Их место находилось ближе к виру, поэтому тут почти никого не было, правда, и как такого пляжа тоже: берег зарос травой. Зато все там же находилась поваленная сосна, на которой они сидели в прошлом мае перед Соловьиным балом.

Друзья взобрались на широкий ствол, оставив обувь и одежду в траве. Первым не выдержал Никита. Он прыгнул в воду сразу же, как только добрался до середины сосны. Брызги попали на девочек, которые громко взвизгнули и тоже рванули в воду, взявшись за руки. Яромир вытер вспотевший от начинающейся ломки костей лоб и вздрогнул, когда опустил ноги в реку. Но солнце припекало все сильнее, и парень все же нырнул под воду, позволяя ей слегка облегчить боль в суставах.

По округе разносились громкие визги и смех, смешиваясь с плеском воды и пением птиц. Когда разогретая солнцем кожа остыла, друзья вернулись на сосну, продолжая болтать ногами в речке. Никита, нырнув в кусты, где лежали их вещи, вернулся оттуда со своей кепкой в руках. Аккуратно обойдя девчонок, сел около Яромира, бросившего на него заинтересованный взгляд.

— Что там у тебя?

— Ватрушки!

— Ты невероятен! — улыбнулась Ваня, выжимая свои волосы.

— Ну, а что такого? — Вершинин пожал плечами, улыбаясь.

— Это в хорошем смысле! — улыбнулась Мирослава, тут же выуживая из его шляпы, словно фокусник, две ватрушки со смородиновым вареньем. Одну протянула Полоцкому, который растянулся на широком стволе дерева. — Угощайся!

— Ты помереть мне спокойно не дашь, да? — застонал парень, но ватрушку все же взял и тут же слизал с нее запекшееся варенье.

— Точно не от голодной смерти, не надейся на это!

— А на что мне надеяться? На очередное посещение погоста?

— Даже не напоминай! — девочка сощурилась от бликов солнца на воде. — Можешь надеяться, ну… на великое приключение!

— Какое еще приключение?

— Да на любое, какое будет. Но бабушка говорит, что сначала вас надо накормить, а потом уж все остальное!

— Мудрая у тебя бабуля! — поддержал ее Никита, жующий румяную выпечку.

— Так вы ездили к Мире в гости? — спросила Астра, которую мучила жажда, поэтому от ватрушки она отказалась.

— На денек. Я ведь была в Египте с ба и родителями, — кивнула Мирослава, вытирая крошки с губ.

— Нам и этого хватило, чтобы вспомнить, кто мы есть! — многозначительно отозвался Никита.

— Это ты о чем? — спросила Иванна, подтянув в себе колени.

Вершинин в красках принялся рассказывать, как они отметили Перунов день, приукрашивая произведенный на участников обряда эффект. Хотя ливень, который им удалось вызвать, правда, был шикарен.

— Ну даете! — смеялась его рассказу Астра, забыв о том, что старалась держать с Никитой холодный нейтралитет. Он опустил момент с туманом и дебютом Тихомирова с талантом характерника, поэтому рассказ получился не полный, но все же довольно яркий благодаря огромному количеству подобранных эпитетов.

— А вы как отдохнули? — Мирослава облизала испачканные в варенье пальцы.

— Неплохо, много каталась на лошадях и купалась в море. Лето выдалось жаркое!

— А мы с родителями ездили к бабушке и дедушке, они живут на юге Китая в Гуанчжоу. Мы ездили смотреть на Лотосовые холмы в Ляньхуашань! — поделилась Иванна, облизав от крошек губы. — Поэтому весь месяц я вообще была без связи с империей, перстневик отца плохо ловил магические волны.

— А как там китайская стена, не рухнула еще? — Никита вытряхнул крошки из кепки в воду и напялил ее на голову, волосы на которой слегка подсохли.

— Думаю, были бы там и вы с нами, точно бы развалилась!

— Это точно!

Они еще несколько часов провели, купаясь в Росинке, пока не услышали громкий голос Пень-Колоды, побуждающий всех собираться и возвращаться на сеновалы. По пути зашли в столовую поужинать, а потом, переодевшись, веселой толпой отправились на дискотеку. На поляне, где проводились все праздники, снова зажгли подсветку в виде гирлянд, развешанных по периметру. Хоть белые ночи еще не закончились до конца, все же солнце уже стало заходить за горизонт, окуная Пущу в густые летние сумерки до самого рассвета.

Яромир шел вместе со всеми, переодетый в чистую белую рубашку, заправленную в подпоясанные ремнем брюки. Его взгляд постоянно поднимался в небо к вышедшей луне, которая через несколько часов обретет свою окончательную полноту. Глаза стали красные от головной боли, и парень опускал их, смотря себе под ноги.

Играла задорная музыка, утягивающая на танцпол всех, кто подходил ближе. Танцевали прямо на невысокой траве, которая завтра же окажется не притоптанной — об этом постараются ведьмаги, владеющие большими знаниями по предмету Гербология и Травничество, а также умеющие обмениваться энергией с землей.

Где-то заиграла гармонь, гитара и свирель, и будто сам собой образовался круг, в котором кто-то один уже захватил внимание зрителей. Мирослава, одетая в летний сарафан, тащила друга за руку. Уж лучше он будет рядом с ней, чем останется один до момента отправки в медзнахарские палаты. Яромир послушно шел следом, выглядя хмурнее тучи. Однако сейчас им это было на руку. Перед ним все расступались и в обычное время, а сейчас, сразу замечая его плохое настроение, и подавно старались не попадать под горячую руку. Хотя почему его боялись?! Яромир, по мнению девочки, был самым добрым из всех парней, кого она знала. Просто закрытым от чужих взглядов и мнений.

Они встали в первом ряду, увидев, как в центре круга исполняли боевой пляс два парня. Один из них был выше и шире и одет в какие-то лохмотья. Сегодня как раз наступил Перунов день, в который славяне отмечали дни воинской славы, дни воинов, охотников, пчеловодов, скорняков, кузнецов, портных и прочих ремесленников – мужских дел мастеров. Глядя на особые приметы, понимали, какая погода ожидает в ближайшее будущее, куда год клонит, какие на Небе может предзнаменования Бог посылать. Посему следили за молниями и громами, которые могли в дни почитания Перуна объявиться в небе.

— Истинной требой Батюшке Перуну считается внутренняя победа Правды над Кривдой! — объявил громогласный голос под бравую игру гармони, гитарного перебора, мелодичной трели свирели и боя барабанов. Несколько парней держали факелы, освещая, хоть и без особой надобности, центр круга. Одеты они были в косоворотки, подпоясанные красными обережными поясами. Школьный ансамбль «Солнечная Сирин» сейчас громко запевал песни и аккомпанировал мероприятию.

Рядом захлопали Иванна и Астра, а Никита звонко свистнул, когда парень, кажется, он учился в общине купалы на их курсе, оказался повержен Кривдой.

— Кто следующий, или боитесь меня?! — закричал парень в лохмотьях, голос которого Мирославе показался смутно знакомым. Но тут же из толпы вышел Иван Третьяков, который козырнул в сторону стоявших яриловцев, давая понять, что заметил их. Третьяков, который в прошлом году стал воскрешенным упырем, сейчас выглядел более, чем хорошо. Розовощекий, даже слегка загорелый, совсем не похожий на вампира. Наверное, перед отправкой в школу, отец обеспечил его организм запасом донорской крови.

Девчонки помахали ему в ответ, а он уже рванул в перепляс, отточенными движениями обходя Кривду, который не собирался сдаваться. В конечном итоге, применив не очень красивый, но хитрый прием, парень в лохмотьях все же сбил Третьякова с ног. Тот, сидя перед Кривдой на пятой точке, только покачал головой, улыбнувшись. Наверное, и сам не понял, как умудрился оступиться.

— Следующий!!! Эй, Перун! Дай же мне достойного бойца!

К одногруппникам подбежали Влас и Елисей.

— Княже, иди, покажи им, что яриловцев так просто не сломишь!

Полоцкий, равнодушно наблюдавший за поединком, сложа руки на груди, неохотно повернулся к парням.

— А сами?

— Ты же императорский наследник! А мы пойдем за тобой, куда б ты нас не повел! — произнес хитро прищуренный Влас. Елисей закивал, широко улыбаясь.

— Не пойду.

— Ну что же, хлопцы, кто смелый? — спросил у толпы Кривда. После того, как он уже уложил пятерых, желающих поубавилось.

— Парни, отстаньте, ладно? — шикнул на них Вершинин, отодвинув Власа в сторону.

— А чего?! Должен же кто-то выйти! — непонимающе уставился на Никиту Елисей.

— Вот сам и выйди! — огрызнулась Астра, цокнув языком. — Ну чего пристали, как репейник к штанине?!

— Да я нас только опозорю! — фыркнул Елисей, поджав губы и втянув голову в плечи.

— То-то же!

— Все в порядке? — тем временем Мирослава повернулась к другу, у которого даже ввалились щеки, будто он уже несколько месяцев перебивался одними хлебными корочками и водой.

Он кивнул. Слушая перешептывания о том, что кто-то все же должен выйти, все же сделал шаг в круг, подумав, что у него начинается раздвоение личности. Волк рвался в бой. Кривда продолжал зазывать к себе добровольцев, кого-то даже пытался вытащить силой, но похоже не сильно старался. Мирослава сделала шаг за другом.

— Яромир!

— Все нормально, — Полоцкий подмигнул подруге и постарался сильно не кривиться, расправляя затекшие плечи. В голове по вискам стучали барабаны, попадая в такт играющему для праздника ансамблю.

— Неужели! Появился очередной богатырь! Ну, парень, пойдешь в бой за правдой? — крикнул ему Кривда, прыгая на месте и раззадоривая толпу.

Яромира знали все. Если и не все, то многие, поэтому в его поддержку разразился такой шквал аплодисментов, что ему едва не стало плохо. Он, показательно расслабленно засунув руки в карманы брюк, шел по краю образованного школьниками круга, опустив голову и смотря на соперника исподлобья. Музыка усилилась, набирая ритм, и ноги сами пустились в пляс, будто в оркестре притаились гусли-самогуды, заставляющие всех танцевать. Кто-то свистел, девчонки из ансамбля визжали, заводя толпу и участников обряда.

Мирослава посмотрела на Никиту, и тот попытался улыбнуться ей, чтобы успокоить, но лишь неловко потрепал ее за плечо.

— Пусть отвлечется. Мы же рядом, ничего не случится.

— Ну ладно…

Тем временем Яромир, набирая разгон, заставлял людей отходить назад, делая круг намного шире. Ему нужно было место. Все сделали почти с десяток шагов назад, наблюдая, как он, набирая скорость, делал в воздухе перевороты туловища, выбрасывая вверх ногу, что взлетала выше голов тех, кто стоял в первом ряду. Кривде пришлось уйти в центр круга, пока молча наблюдая. Полоцкий, у которого сводило мышцы, начавшие гореть от предстоящего обращения, перенес вес на руки, перевернувшись через голову и встав ровно на ноги.

— Что, Кривда, хочешь правду знать? — пытаясь отдышаться, крикнул он, мотнув головой, чтобы волосы не лезли в глаза. Толпа взревела, довольная его вопросом.

— Не люблю правду, — лениво отозвался парень в лохмотьях и резко присел, когда в его голову полетела нога противника, который ловко перевернулся в воздухе. Кривда не менее ловко оперся на руки, вытягивая ногу вперед, чтобы сделать подсечку Яромиру. Тот еле успел увернуться.

Они, желая отдышаться, стали ходить по кругу, глядя друг на друга и пытаясь предугадать дальнейшие шаги соперника.

— А я не люблю обман. Поэтому играй по правилам!

В следующее мгновение, совмещая танцы и рукопашный бой, два парня уже махали руками и ногами, подбадриваемые толпой. Тело Яромира не чувствовало боли от наносимых ударов, хотя те и не были показательными, а имели ощутимую силу. Ему и так было плохо, и хуже станет точно не от боя.

Внутренний волк рьяно рвался наружу, прося самому поиграться с противником, что казался игрушкой в лапах огромного оборотня. Но он только просыпался, пока человек еще был сам себе хозяином. Однако силы ему теперь было не занимать. Игнорируя боль, пропустив несколько ударов в живот, очередным ударом ноги снес Кривду на траву. Тот ошарашено смотрел на него снизу. Сняв маску, принял протянутую ладонь.

— Тихомиров, я так и думал, — отозвался Яромир, снова становясь мрачным. Краска и румянец быстро уходили с его лица, что было неестественно. Будто развивалась сердечная недостаточность. Человек собирался умереть на всю следующую ночь.

— Правда, так и быть, сегодня победила! — Женька протянул ладонь. Полоцкий ответил. Взревели аплодисменты, многие одногруппники поздравляли хлопками по плечу Яромира.

Заиграла танцевальная музыка, и школьники рассредоточились по танцполу.

— Что-то ты хреново выглядишь, — заметил Женька, стягивая с себя обрядовые лохмотья, в которых было жарко.

— Правда дорогого стоит!

— Яромир! — к нему выскочила Мирослава, сразу поняв, что стало хуже. — Женя! Это ты был Кривдой?

— Я! — улыбнулся ей друг детства, кивнувший в приветствии Никите. Подошли и Астра с Иванной. — Потанцуем, а, ребят?

— Обязательно! — кивнула ему Мирослава, утягивая Полоцкого за собой. — Мы сейчас.

— Я с вами! — вслед им кинулся Никита, подхватывая друга под плечо. — Совсем плохо?

Полоцкий не ответил, зато, как только они покинули поляну, его вывернуло в ближайшие кусты.

— Надо спешить, — поторопила его Мирослава, все же дожидаясь, пока друг освободит желудок. Как только он выпрямился, то позволил утащить себя в школу. Они добежали до коридора, ведущего в Ведоград и его школьный корпус. Пробежав самым коротким путем, остановились около белых дверей медзнахарских палат. После короткого стука в них, им открыла Валентина Петровна Пирогова, полная женщина, работающая в школе медзнахаркой.

— Давно пора! Почему всегда приходите в самый последний момент!

Друзья затащили окончательно обессилевшего друга в теплое помещение, напоминавшее большую избу, и уложили его на кровать.

— Мы спешили как могли! Сегодня началось раньше! — произнес Никита, и медзнахарка поняла, что они в курсе тайны их друга. Валентина Петровна, на плечах которой был надет изумрудного цвета ферязь, прямо из широкого рукава вытащила стакан с зельем сине-красного цвета, которые почему-то между собой не смешивались.

— Это отвар из волчьей ягоды. Для проклятых оборотней самое лучшее средство, — пояснила она подросткам, которые до сих пор не вышли из палат. Подняв голову Полоцкого, одним движением влила в него отвар. Парень только жмурился, но продолжал глотать, часть проливая себе на подбородок и грудь. Отвар подействовал тут же, потому что в следующее мгновенье Яромир обмяк и расслабленно выдохнул. Глаза его были закрыты, будто он спал.

Пока Валентина Петровна готовилась откатить куда-то его кровать, Мирослава, притянув край одеяла, заботливо вытерла лицо друга. Никита, прищурившись, о чем-то думал, глядя на Яромира, который сейчас выглядел вполне умиротворенным. Но так только казалось. Очень скоро его тело начнет видоизменяться, лишаясь человеческой сущности. Отвар помогал облегчить обращения, но явно не помогал контролировать разум. Что ж, наблюдая, как Валентина Петровна с помощью своего перстня отправляет кровать вместе с их другом в другое помещение, Никита решил, что точно раздобудет в библиотеке всю информацию по обращениям оборотней, во что бы это ему ни стало.

ᛣᛉ

Они вернулись на поляну в мрачном настроении. Оба молчали, ощущая одно и то же: полную никчемность перед темным проклятьем, которое полностью подчинило себе их друга. На танцполе продолжались гулянья под ритмичную музыку, но ни Мирослава, ни Никита туда не пошли, а свернули к деревне.

Шли по узкой тропинке, вдыхая ароматы цветущего поля и слушая стрекот сверчков. На улицу опустилась прохлада, и так было приятно ощущать ее кожей, вдыхать полной грудью. Девочка шла, касаясь кончиками пальцев закрывшихся бутонов ромашки. У дорожки росла полевая рябина, чьи маленькие желтые цветочки, растущие на длинных стеблях, раскинулись широкими зонтиками. Их было так много, что они напоминали импровизированный цветочный заборчик, огораживающий тропинку от поля.

На все еще не потемневшем небе давно показались яркие звезды, а полная луна не давала сумеркам поглотить заколдованный мир Подгорья, освещенный угасающей белой ночью. Вот друзья прошли деревню, где еще горел свет в окнах стройных домиков с ажурными наличниками, и двинулись дальше к сеновалам. Открыв дверь на сеновал, принадлежавший второму курсу общины ярилы, с удивлением обнаружили, что не все ушли на танцы. Многие остались здесь, посреди ангара оборудовав общую зону из ковров, которые перетащили из своих зон отдыха. Кажется, однокурсники играли в мафию, громко выясняя, кто же так нагло убивает всех важных игроков: чернокнижников, ратиборца, медзнахаря, чеканника и простецов.

Мирослава задерживаться не стала, сразу направившись на второй ярус. День был долгим и полным на эмоции. С удивлением обнаружила, что Никита пошел следом.

— Я так понял, что коридоры, ведущие в хребты и библиотеку — закрыты.

— Да? Я не обратила на это внимания, — она подошла к своей кровати и скинула с ног босоножки.

— Я планирую найти побольше информации об оборотничестве. Это ведь не дело, согласна? — тихо произнес парень, без стеснения снимая с себя льняную рубашку. Его кровать находилась через одну кровать, принадлежащую Яромиру. На втором ярусе тоже находились школьники. Кто-то уже даже спал за легким пологом, кто-то читал. Удивительно, но шума с первого яруса сеновала слышно не было.

— Да! Он сегодня сам не свой. Такое ощущение, что с возрастом обращения становятся болезненнее. Я сужу из того, что раньше его так перед полнолунием не ломало, — взяв в руки пижаму из тумбочки, куда сложила часть вещей из чемодана, Мирослава встала истуканом.

— Это ужасно! И если он будет и дальше сопротивляться своей природе — будет еще хуже!

— Что это значит — сопротивляться? — ее выгоревшие за лето брови поползли к переносице.

— Да то и значит, Мир! — Никита устало потер лоб, вторую руку уперев себе в бедро. — Ему надо принять свою сущность, а не сопротивляться ей! И тогда волк должен подчиниться разуму человека, потому что у нашего сознания больше импульсов и силы!

— Но как это сделать? — она подошла ближе к лохматому другу, на лице которого горели веснушки. Их голоса опустились до шепота.

— В августе будет два обращения, тут ему придется терпеть, пока мы не доберемся до библиотеки. Уверен, есть что-то, что сможет ему помочь. Будешь помогать искать информацию?

Мирослава закивала.

— Да! Только скажешь, какую именно!

— Вот и договорились! — он обхватил руками ее плечи и улыбнулся. — Поможем нашему балбесу, иначе его жизнь так и останется адом!

— И о чем это вы тут шепчетесь? Вершинин, ты пристаешь что ли?! Чего раздетый?! — на второй ярус поднялись Астра с Иванной. Обе улыбчивые и с венками на головах из тех самых желтых цветочков пижмы.

— За кого ты меня держишь?!

— За кого надо!

— Да мы княжича отвели в палаты, — Никита выпустил Мирославу из неожиданно крепкой хватки. Она кивнула в подтверждение.

— Точно! Сегодня же… — Ванька охнула, прижав ладошку ко рту и оглянувшись на окно. — …полнолуние!

— Да, тяжко нашему волчонку в августе будет, — Астра прошла к своей кровати, сняв с головы венок и положив его на тумбочку.

— Кстати, завтра Рогнеда Юлиевна велела всем в 8:30 быть уже на завтраке, а в 9:00 ждать ее для классного часа.

— Классного часа? Мы что, будем учиться в августе? — расстроено спросила Мирослава, все еще прижимая к себе пижаму.

— Конечно! Просто в другом формате! — кивнула Иванна, которая была в их классе старостой и пока не собиралась бросать свои обязанности.

— Да, вот так у нас украли месяц каникул. Простаки еще отдыхают, а мы будем батрачить на полях! — вздохнула Астра, присаживаясь на свою низкую кровать и включая настенный бра из зачарованного горного хрусталя. Мягкий свет осветил сразу около пяти кроватей. Экономно.

— Полях? Картошку что ли копать? — не понял Никита, мыслями уже находившийся в библиотеке.

— Это тоже, — раздосадовано кивнула ему Астра, и Вершинин скривился.

— А еще что будем делать? — спросила Мирослава, опершись спиной на перила второго яруса.

— Обряды проводить: травы собирать, заговоры учить и читать. Наверное, Стихии тоже начнутся в августе, — ответила ей Иванна, снимая венок и вытаскивая из своих волос нитки макраме. Затем посмотрела на Мирославу, волосы которой легкой и непослушной волной струились по лопаткам, и покачала головой. — Завтра заплету тебя, лохматая такая!

— Буду благодарна! У меня руки не из того места растут… — улыбнулась ей Мирослава. Ей нравилось, что с ее волосами делала эта миниатюрная девчонка с “золотыми” руками, а вот сама ничего не умела.

— И Вершинина заплети! Волосы скоро до плеч отрастут! — вставила слово Астра, которая не имела привычки лишний раз держать язык за зубами. Никита еле сдержался, чтобы не показать ей неприличный жест и стал расстилать свою постель, бурча себе под нос:

— Величайшая ошибка судить о людях по внешности!

— Кажется, Оскар Уайльд наоборот призывал… — что-то вспомнила Мирослава, уже направляясь к ширме, которая служила примерочной для девчонок, да и для всех, кто стеснялся переодеваться прилюдно.

—А я с ним не согласен! — сказав это, Вершинин запрыгнул на свой тюфяк и накрылся тонким одеялом. — Откуда ты вообще Уайльда знаешь? Читала?

— Фильм смотрела. Про Дориана Грея с Беном Барнсом в главной роли.

— Скажи, он красавчик? — тут же поняла, о ком речь, Астра.

— А ты где в Южноморье умудрилась фильм из кинотеки простаков посмотреть? — снова удивился Никита, хмуря брови.

— Мы в Краснодар ездили к папиным друзьям. Там мне мои друзья, дети дяди Миши и тети Светы, и включили на копм… на копью...

— На компьютере. Давно это было? — что-то прикидывал про себя Вершинин.

— Пару лет назад.

— И ты со своими друзьями смотрела фильм с возрастной категорией 16+?

— Я же не знала, о чем он! Да и они, как оказалось, тоже! Мы просто нашли диск среди всей их домашней коллекции и решили глянуть, думали какой-то ужастик! — взялась оправдываться вдруг покрасневшая от стыда Астра. Да, там было из-за чего краснеть.

— Ладно, ну хоть не Парфюмер! — хохотнула Мирослава, вскользь видевшая и этот фильм. Вызвал он у нее только отвращение.

— Ну, девчонки, я с вас в шоке! — мотнул головой Никита, все еще находясь в легком изумлении. Кто вообще допускал их к подобному?

— Подростковая психика очень гибкая, Вершинин, психологическую травму не получили! — Мирослава улыбнулась ему, сейчас непривычно серьезному. — А Бен Барнс и правда красавчик!

— Да! — подтвердила Астра, вставая со своего места, чтобы порыться в чемодане. Схватив ночнушку, потащила Мирославу переодеваться.

— А ты смотрела фильм Хроники Нарнии: Принц Каспиан?

— Нет, а что там?

— Да там тоже он снимался! Неужели ты не читала эту историю про волшебный шкаф?

— Нет…

— Прочитай обязательно! И посмотри фильм, Астра! Он там такой милый…

— А я вот Джеки Чана люблю, — улыбнулась Иванна самой милой улыбкой из своего арсенала. Никита истерично хохотнул.

— Как много я о вас еще не знаю!

ᛣᛉ

На следующий день с самого утра, когда солнце уже вовсю грело проснувшуюся природу, под тенью крыши столовой к своим подопечным, ожидающим за столом, подошла Рогнеда Юлиевна. В белой свободной рубашке, заправленной в светлые брюки. Ее длинные черные волосы были собраны в тугой хвост, а на носу сидели солнцезащитные очки, которые та носила даже зимой.

— Всем доброе утро! Как спалось на новом месте?

Мирославе спалось на удивление хорошо. Запах сушеных трав и свежий воздух действовал умиротворяюще. Все ничего, если бы не тревога за друга, который сегодня ночью пережил свое очередное обращение. Но вот многим другим ночевка на не очень мягком тюфяке, набитом соломой, не пришлась по вкусу. Утром второй ярус сеновала наполнился стонами и вздохами, когда каждый пытался размять затекшее тело.

— Нормально, могло быть и хуже, — все же за всех ответил Влас Кочубей, допивающий из своей кружки вторую порцию наваристого сладкого какао.

— Говори за себя! — отозвалась Вика Сечко, сидя за столом немного сгорбленно. Она обычно славилась своей ровной осанкой, видимо, и правда спать ей было неудобно.

— Привыкните, — хмыкнула Рогнеда Юлиевна, осматривая всех учеников. — Иванна, все?

— Эм-м, да. Точнее, нет. Яромир…

— Знаю. Остальные?

— Остальные на месте.

— Рогнеда Юлиевна, а что мы делать будем? — спросил Виталик Пожарский, приподнимаясь на скамейке, чтобы его стало видно из-за высокого Матвея. Тот, судя по внешнему виду, вовсе был не рад свежему воздуху и времяпрепровождению на природе.

— Итак, хороший вопрос! Всем внимание! — она хлопнула в ладоши. За другими столами сидела только одна группа, а другие разбрелись по территории фермы. — Ежегодно ученики Ведограда возвращаются на учебу раньше, чтобы провести летние обряды и помочь школе собрать урожай, которым мы с вами потом питаемся целый учебный год.

— А этим не должны заниматься работники фермы? — спросил Елисей Войнович, еле сдерживая зевок.

— Что, несколько десятков человек должны обеспечить всех вас картошкой на целый год? — Пень-Колода ухмыльнулась, поставив ладони на стол. — А что насчет трав для занятий у Ягишны Виевны? Кто их должен для вас заготавливать?

— Да я думал, что их закупают просто, — пожал плечами парень, смутившись.

— Итак, слушаем внимательно! Ближайший месяц мы с вами будем заниматься сборами трав, но это вам поручит Дарина Павловна. Со мной мы продолжим изучать Заговоры, особенно те, которые принято читать в августе. Будете помогать на ферме…

В этот момент Никиту передернуло от воспоминаний о зимних отработках.

— … На Яблочный и Медовый спас будем заготавливать яблоки и мед. Что-то будет отдано на кухню в их погреба, а что-то отправится императору в столицу, на ярмарки и рынки. И самое главное, у вас начнутся Стихии! Это новый предмет для вашего года обучения, остальные начнутся в сентябре, добавившись к вашим прежним.

— То есть, старые предметы тоже останутся? — спросила Ксюша Вуколова, которая мечтала, что Высшая арифметика на втором курсе не продолжится. Не складывалось у нее с этим предметом.

— Именно. Нагрузка увеличится, готовьтесь к этому. В августе вы все будете заняты больше сельскохозяйственным трудом, поэтому шанс набраться сил еще будет.

— Набраться сил, чистя коровники? — фыркнул Лешка Сорока.

— Да на вас пахать можно! — улыбнулась ему Рогнеда Юлиевна, которую сложно было вывести из себя глупыми вопросами. — Никто вас не будет поднимать с первым криком петуха. Если, конечно, некоторые из вас сами это не организуют. Да, Никита?

Вершинин еле сдержал улыбку, поджав губы. Да, их прошлогодняя шутка для общины коляды точно стала общешкольным достоянием.

— Кстати, а где Персей? — тихо спросил Никита у Мирославы, слушающей классную руководительницу.

— У Онисима, наверное.

— Надо бы сходить, да?

— Да, только дождемся Яромира.

— Добро!

— Вершинин, что, уже думаете, как выкрасть петуха с фермы? Петух, который в прошлом году прижился в вашем хребте, кстати, снова живет на ферме. И не вздумайте притащить его обратно!

— Да я даже не думал! — покаянно заверил ее Никита, приложив ладонь правой руки к груди с левой стороны.

— Охотно верю. Продолжаем… О чем я говорила?

— О петухах, — вполне серьезно подсказала ей Иванна, которая конспектировала важную информацию в блокнот. Одногруппники засмеялись. — Ну, а что? Никто нас не будет будить с первым криком петухов!

— Верно! — улыбнулась Рогнеда Юлиевна, смотря на старосту поверх темных стекол очков. — Хотя нет. Некоторым придется бодрствовать и ночью. Вас поделят на более маленькие группы, чтобы всем хватало работы.

— А что мы будем делать ночью? — испуганно спросила Лиля Ковтун, теребя подол своего сарафана.

— Некоторые травы собираются именно ночью. Сейчас начинается убывающая луна, а значит… В общем, об этом вам расскажет преподаватель, который будет давать задания. Также некоторые заговоры читаются поздно вечером или рано утром. И, конечно же, работа со стихиями будет зависеть от погоды. Скоро будет день Ветрогона, думаю, именно с него начнется ваше обучение.

— А кто будет у нас преподавателем? — поинтересовался Емеля, широко расставив локти на столе так, что Паше и Матвею пришлось подвинуться.

— Не знаю точно, кого вам поставили. В любом случае, узнаете одними из первых.

— А что мы сейчас будем делать? — спросила Астра и зевнула, прикрыв рот.

Пень-Колода задумчиво оглядела подопечных и почесала большим пальцем с перстнем на нем подбородок.

— Предлагаю начать с зарядки. Какие-то вы слишком вялые.

— О, я за! — охотно согласился Лешка Сорока, занимающийся бегом даже в школе.

— Вот тогда ты и будешь с утра пораньше перед завтраком строить их всех на зарядку!

— Я?!

— Ну не я же? У меня другие обязанности!

Лешка оглядел одноклассников, которые молча смотрели на него такими взглядами, что ему стало не по себе.

— Да они же меня не послушаются!

— Разве? Если не послушаются, лишу дискотеки! Она, кстати, будет по субботам! Есть у кого возражения?

— А если я не хожу на дискотеки? — спросил Матвей, снова сгорбившись.

— А ты начни! И зарядка тебе не повредит! — подмигнула ему Рогнеда Юлиевна и снова спросила: — Все услышали?

— Это обязательно, да? — Мирослава терпеть не могла зарядку. Ей обычно хватало и тренировок по «шабашу».

— Наш колхоз, Мира, дело добровольное. Хочешь — вступай. Не хочешь — корову заберем!

— Какую еще корову?

— Вы точно все проснулись? Что с юмором?

В конечном итоге их группа во главе с Рогнедой Юлиевной, такой молодой и энергичной, вернулись к своему сеновалу, собравшись в круг. Лешка сегодня вместе с преподавательницей провел зарядку и, кажется, та и правда помогла прийти в себя. Только вот заниматься спортом после завтрака — идея не лучшая, потому что в животе стало тяжело.

— Завтра сделаете ее сразу, как все пойдут умываться, побегаете вокруг сеновала. Леша, ты тоже!

— Да я только за! — кивнул ей Лешка Сорока, уперев руки в боки. Выглядел он счастливым, будто дорвался до любимого дела.

— Вот ведь… спортсмен, — пробурчала Мирослава, у которой заколол бок.

— Пока все свободны! Скоро к вам зайдет Дарина Павловна!

Дарина Павловна пришла спустя только несколько часов. Собрав яриловцев под крышей их сеновала, прочитала небольшую лекцию. Однако попросила кое-что конспектировать в их рабочие тетради по Гербологии и Травничеству.

Все закупилась обычными шариковыми ручками со сменными чернилами так, чтобы хватило вплоть до зимних каникул. И как же было приятно писать ими! Никаких клякс, разводов и текущих чернил! Нет, конечно, и у шариковых ручек бывали сбои, но намного реже! И не приходилось тратить магию на то, чтобы подчищать текст.

— Нам всем известно, и мы это изучали на вашем первом курсе, что лунный цикл влияет на растение по общим, вполне устоявшимся правилам. При росте луны жизненная сила растений устремляется вверх, соответственно, в листья, плоды, стебли и цветы. При убывании луны наступает время для укрепления корневой системы. Отдельные части растения собираются тогда, когда, исходя из лунного календаря, в них сосредотачивалась жизненная сила. С первой четверти лунного цикла и до полнолуния (включая его) рекомендуется сбор веток, побегов, листьев и цветов. С начала третьей четверти и до новолуния рекомендуется сбор подземных частей. Новолуние – не рекомендуется сбор всех частей растения.

Преподавательница в длинной юбке присела на кресло перед несколькими десятками учеников. Ее пшеничного цвета длинные и густые волосы были заплетены в косу, кончик которой она неосознанно теребила.

— Выделим несколько важных правил по сбору трав, — она следила за тем, как ученики старательно записывали конспект. — Первое. Желательно, чтобы за один день один ведьмаг заготавливал только одну траву. Только это даст особую силу зельям, к примеру. Если же игнорировать данное правило, собирая несколько трав за один раз, то сборщик должен иметь для каждого растения свой нож. Есть мнения, что если одним ножом коснуться травы и срезать ее, этим же ножом собирать другу траву недопустимо. Или же собранные травы потеряют часть своих магических сил. Все записали?

Яриловцы кивнули. Многие с трудом выводили буквы, будто за два месяца лета разучились писать. Но писали все.

— Второе правило! Все собранные вами травы будут сушиться в специальных сарайчиках, они стоят неподалеку. Чтобы травы не потеряли магических свойств, сушатся они в полном отсутствии света. Как солнечного, так и лунного. Важно разобрать травы по пучкам, перевязать веревкой и подвесить их сушиться. А измельчаются травы, как вы помните из курса Зельеделия и отвароведения, только перед изготовлением зелья. Так, что у нас там дальше…

Она прищурилась, вспоминая.

— Третье правило. После того, как я поделю вас на группы и назначу каждой свою траву, которую необходимо будет подготовить, запомните: перед тем, как начать сбор трав, необходимо полностью отрешиться от внешнего мира и сосредоточиться на мире растений. Начинаем сбор с обращения к духам природы. Надо преподнести им требу — допустим, монетку или что-то съестное. Допустим, вареное яйцо. Не лишним будет и произнесение специальных заклинаний-обращений. Но их вам расскажет Рогнеда Юлиевна.

— А когда? Ну, то есть, если мы отправимся сейчас, как нам узнать заговор? — спросил парень из другой группы.

— Именно сейчас никто никуда не пойдет. Успеете еще спросить. Запишите и четвертое правило. Очень важно не просто выйти в поле и начать кромсать траву только потому, что вас об этом попросили. Важно чувствовать природу. Истинный травник обладает чувствительной интуицией, умеет слышать шепот ветра или шелест листьев. Непосредственно перед сбором прислушайтесь к миру, к его знакам, вслушайтесь в шепот ветра. Перед тем, как достать нож, осмотритесь: иногда луч света, солнечного или лунного, порыв ветра или его отсутствие может указать на место, с которого лучше начать сбор трав.

— Но мы еще не изучали Стихии, — теперь голос подала девочка. Кажется, из второй группы яриловцев.

— Это никак не связано, не переживайте! На Стихиях, разумеется, научат вас слышать природу и, возможно, кому-то даже удастся общаться с ней. Но по большей части этот предмет относится к боевой магии подчинения ведьмагу сил природы. А мы говорим с вами о тонкой материи, такой, как чутье.

В конечном итоге, все были распределены на несколько небольших подгрупп. Каждая должна была до конца лета подготовить необходимое количество какого-то растения, относящегося к Луне, Марсу, Юпитеру, Венере, Сатурну или Солнцу. Соответственное, никто никому не должен был помешать, потому как время сбора у всех было разное.

Их группе, куда входили Мирослава, Никита, Астра, Иванна и должен был присоединиться Яромир, как только ему полегчает, необходимо было собирать крапиву на убывающей луне вблизь заката.

— Большие заросли крапивы растут на Малом холме с западной стороны, что за фермой, — напутствовала их Рогнеда Юлиевна после инструктажа по заговорам. — Вершинин, ты ответственный за девчонок! Выдвигайтесь сейчас, а то до заката не успеете. И да, не забудьте про перчатки!

— А разве крапиву не до полудня собирают? — спросила Иванна, просматривая свои записи.

— До полудня вы на солнце сгорите! Уж лучше сейчас, ничего страшного для крапивы не будет.

— А как же ее годность? Не поздно в августе собирать?

— Обычная крапива и правда для заготовок подходит только та, что совсем молодая, майская или июньская. Но напомню, что мы ведьмаги, и ферма у нас непростая! Идите!

Они вчетвером, кто повязав на головы платки, кто надев кепку, взяли по плетеной корзинке и выдвинулись по деревенской дороге мимо сеновалов, домов, полей, леса и фермы. Погост стоял в стороне, поэтому им удалось довольно-таки быстро выйти к холму, а потом потратить на подъем не меньше десяти минут. Солнце потихоньку катилось к горизонту, и надо было поторопиться.

— Вот почему именно крапиву?! — в очередной раз захныкала Астра. Они все взяли перчатки, надели кофты с длинными рукавами и брюки, чтобы ни в коем случае не обжечь кожу.

— Да я уж лучше крапиву, чем в жару на ферме батрачить! Видел я сегодня Третьякова, их группу туда отправили.

— Так ему все равно ведь нельзя к коровам! Так чего страдает? — не прониклась этим рассказом Астра. Она повязала на голове платок, а еще один расстелила на дорожке, по которой они поднимались.

— Коровы на пастбищах! А когда их нет, коровник можно чистить!

— Фу…

— Вот тебе и фу!

— Главное, следите, чтобы рукава не задирались! — напомнила всем Мирослава, пониже оттягивая манжеты рукава тонкой хлопковой толстовки. Солнце пригревало, лоб уже взмок, но выбора не было. Иванна глубоко вздохнула, оглядывая масштабы работы.

— Слушайте, ребят, а сколько надо нарвать?

— Давайте пока по платку, ну или сколько успеем до заката! — предложил Никита, тоже глядя на эту плантацию жгучей крапивы. — Сначала нарвем, потом до ночи еще будем обрабатывать, на пучки разбирая.

— Тогда начинаем? — спросила Иванна, выуживая из ножен короткий нож.

— Как там надо сделать? Включить свою интуицию? — поинтересовалась Мирослава, оглядывая поляну крапивы. — Лично моя советует мне бежать подальше. Мы с Женькой в детстве как-то упали в заросли этой чудо-травки, рыдали в три ручья. Еще и от его мамки получили…

— Моя интуиция с тобой солидарна! — кивнула Астра. — Но делать нечего!

Они прочитали заговор:

— Небо-батька, Земля – матка, помоги нарвать травки ради всякого угодья, ради всякого здоровья. Словам моим мога (сила) и ключ-замок.

ᛣᛉ

Яромир шел в сторону холма, где, как ему подсказали одногруппники, собирали крапиву друзья. Его только что отпустили из палат, поскольку больше лежать взаперти он не мог. Состояние все еще было такое, будто его выпотрошили на живую, но все же кости, хоть и ломило, но уже не так. Впереди было несколько недель свободы от проклятья, и это не могло не радовать!

Его закрывали в специально оборудованной палате без окон, а дверь открывалась только снаружи. И уже перед самым обращением, находясь в затмении сознания из-за отвара, подумал:

А что, если и правда попробовать подчинить себе волка?

Но как бы он ни старался, ничего не вышло. Когда стало выворачивать кости, у него не хватило силы духа, чтобы сохранить человеческое сознание, которое не могло долго выдерживать боль такой силы, хоть так и была притуплена отварами из волчьей ягоды. Иногда волк, будто разрешая, позволял сознанию человека смотреть его глазами, но такое редко бывало и раньше. И проследить, почему такое происходило, не получалось. В сознание он пришел уже тогда, когда тело вернуло свой облик. Но Яромир и не наделся, что когда-то получится обуздать внутреннего зверя. Это было бы слишком просто. Такие проклятья так легко не подчиняются.

Сейчас, чувствуя дуновение летнего ветра, густого и ароматного, шел к холму, позволяя ему трепать волосы и забираться под рубашку.

— Полоцкий!

Он обернулся, потому что ветер уносил от него голос в другую сторону. Однако слух у него для человека был слишком острым, чтобы узнать окликнувшего. Перепрыгнув загон пастбища, к нему направлялся Женя, явно полдня проработавший на ферме. Загорелый, потный, он натянул на себя простую футболку, чтобы не разговаривать полуголым.

— Привет! Куда идешь? Руку не подаю, очень грязные, — произнес Тихомиров, указывая на свои руки в перчатках, кое-где даже порванных на местах сгибов.

— Привет. У нас Травничество.

— А, дело полезное. Слушай, разговор есть.

Яромир насторожился.

— Разговор? Какой?

Женька закусил нижнюю губу, что-то обдумывая и смотря себе под ноги.

— Ты знаешь, что в этом году будет проходить Морная Сеча?

— Это состязания?

— Да.

— Нет, не знал. Но когда-то слышал о таком. Так и что?

— Команда победителей будет иметь преимущества, если надумает поступать на вышку.

— Ты же планируешь в Ратибор поступать?

— Да.

Полоцкий, кинув взгляд на холм, вздохнул, теперь не сводя черного взгляда с друга Мирославы. Тот казался серьезным. Наверное, для него это было важно.

— Так, а я тебе зачем нужен?

— Предлагаю тебе присоединиться к моей команде.

— Мне?! — он искренне удивился, выгнув черную бровь в вопросе. — Собери команду из своих однокурсников, они-то уж явно больше меня знают!

— Да ладно тебе! Зачем мне одни теоретики?! Мне нужен ведьмаг, способный поддержать мою магию! А ты, как мы выяснили, с этим способен справиться.

— Ты про туман? Так это случайность.

— Ой, ли? Полоцкий, никто среди тех, кого со мной готовил Роса, не смог освоить туман! Также никто не смог мне помочь его удерживать!

— Не думаю, что мне это интересно, извини.

Яромир развернулся, планируя вернуться на намеченную ранее траекторию, чтобы найти друзей.

— Погоди!

Женька догнал его в несколько широких шагов. Он был намного шире в плечах, да и вообще выглядел крупнее самого Яромира раза в полтора. Полоцкий же не мог набрать вес из-за переживаемого организмом стресса раз в месяц.

— Говорят, твоя семья потомственные берендеи. Это правда?

Яромир еле сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Допустим.

— Ты тоже? Я не из праздного интереса спрашиваю! Мне нужна сильная команда, а там, как сам знаешь, она должна состоять из ведьмагов, каждый из которых владеет одной отраслью магии. Если не хочешь помогать с туманом, то ты еще и перевертыш!

— То есть, будучи перевертышем, я должен захотеть участвовать? — он прищурился, засунув руки в карманы брюк.

Женя облизал губы, явно перешагивая через свою гордость с этими просьбами.

— Ты отказываешься, правильно я понял?

— Да. И я не перевертыш, в этом будь уверен.

— Но… вся твоя семья…

— А меня вот природа обделила!

— Ладно. Тогда забей. Конечно, тебе-то зачем париться, и так все дороги открыты.

Женька, не попрощавшись, развернулся и пошел к пастбищу, перепрыгнул через забор и, схватив вилы, пошел в сторону стога сена.

Яромир, недолго посмотрев ему вслед, пошел к холму, все же обдумывая предложение. Морная Сеча и правда была прекрасным стимулом многим ведьмагам, ведь она открывала большие перспективы. Победители могли рассчитывать на досрочное зачисление на учебу в Ратибор или другие отделения, связанные с Ратной магией в империи. На самом деле, он был бы рад участвовать, но его небольшой секрет, который берет над ним власть раз в месяц, не мог позволить ему такую роскошь, как активная общественная деятельность. Ему нужно было быть ниже травы, тише воды, чтобы не привлекать внимание к своей скромной персоне. И Тихомирову не обязательно было знать настоящие причины отказа.

В это время Женька, помогавший на пастбище, рухнул спиной на сноп сена с той стороны, куда падали последние лучи оранжевого заката. Засунув в рот соломинку, перекатил ее на зубах и задумчиво пробормотал:

— То ли еще будет, княжич. Не хочешь по-хорошему, зайдем с другой стороны. Есть же у тебя слабые стороны.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись третья

ᛣᛉ

Мирослава несла очередную охапку крапивы к своему платку, явственно ощущая, что тонкий хлопок толстовки не обеспечил полную безопасность кожи. Руки кое-где жгло и хотелось сильнее их расчесать. Она, Никита, Астра и Иванна поочередно глядели на горизонт, про себя отмечая, что скоро солнце должно опуститься настолько, чтобы им можно было прекратить сбор травы. Да какая же это трава?! Это настоящий жгучий ведьмин хлыст!

Скосив взгляд вниз, Мирослава заметила поднимающегося к ним Яромира и, не глядя кинув охапку крапивы, рванула к нему. Никита, который в это время проходил мимо к своему платку, еле увернулся от летящей на землю крапивы, подобрал и уложил ее на платок, а только потом обратил внимание на то, куда рванула подруга.

— Ну наконец-то! — девчонка прыгнула в объятия друга, почему-то не подумав о том, что он сейчас все еще слаб, и они могли упасть в растущую везде крапиву. Полоцкий устоял, лишь покачнулся и сделал шаг назад, но удержал их обоих.

— Не думал, что всего день без меня — для тебя так невыносим! — он поставил ее на землю и улыбнулся, заметив, как прическа подруги приобрела привычный вид. — О, твои ушки вернулись!

— Это все Ванюта, я сама так не умею! Как ты себя чувствуешь?

— Княжич! — к ним подбежал Никита, который не стал снимать перчатки и просто обнял друга за плечи, не предлагая пожать ладонь. — Ну как ты?

— Вершинин, брысь! — отодвинула его Астра, и они вдвоем с Иванной обняли друга. Тот, криво ухмыляясь, похлопал их по спине.

— Как ты, Яромир? — спросила Иванна, задирая голову, чтобы посмотреть в его лицо, все еще бледное и с синяками под глазами.

— Да нормально, как обычно после полнолуния. А вы чем это тут занимаетесь?

— Крапивой, — буркнула Мирослава, расчесывая все же обжегшийся участок кисти.

— Кажется, солнце село! — вскрикнул Никита и выдохнул.

— Рано радуешься, нам еще ее перебирать, — расстроила его Астра.

Так и было. Несколько дней они только и занимались тем, что собирали крапиву, потом, сидя в столовой за столом их общины, отделяли веточки и скручивали их в небольшие пучки для сушки. Их надо было развесить в темном сарае, приспособленном для этих самых целей. У них уходили на это целые вечера, зато освобождалась первая половина дня. Друзья возвращались после зарядки и завтрака и могли еще часик-другой подремать. Пока кто-то работал на ферме, поле или собирал дневные травы, у них был отдых. Единственная жалость — вечером на сеновалах организовывались вечерки, где все играли в настольные игры, карты, устраивали шарады или даже танцы. Мирослава, не очень любившая подобные мероприятия, не грустила, зато Астра, любившая быть в центре внимания, а также душа компании Вершинин, очень расстраивались, когда, закончив с крапивой, возвращались на сеновал, а все развлечения уже подходили к концу.

Погода потихоньку стала портиться, по утрам и вечерам становилось зябко, не лишними оказались кофты и толстовки. Школьную форму носить не заставляли, даже никаких знаков отличий, чтобы можно было определить общину. В августе все становились помощниками Ведограда, работниками фермы, объединенными общими заботами по хозяйству. Да, многие оставались недовольны, но мало у кого получалось отлынивать от работ. Даже София Мирская со своими подружками Агатой Галициной и Линой Ленской послушно, хоть и неохотно, собирали травы в Пуще.

Персей прилетал всего раз, рассказав, что у Онисима и Избушки все в порядке, и намекнув, что пора бы наведаться в гости. На следующий день все пятеро друзей отправились в лес с утра пораньше навестить их. Там Онисим устроил свой сезон по сбору трав, весь потолок избы был увешан пучками. Внутри пряно пахло душистыми травами, а вот на полу ни соринки, чистота! Мирослава принесла Онисиму яиц, хлеба, овощей и сладостей. Друзья набрали это все со скатерти-самобранки во время завтрака, и не пришлось идти с пустыми руками.

Восьмого августа, в день Стрибога, бога ветра, у второкурсников начались занятия по Стихиям. Занималась каждая группа в свое время, и Иванна объявила, что у них занятия будут несколько раз в неделю сразу после завтрака.

— Вот и закончилась наша халява! — раздосадовано причитал Никита, жующий пряник, когда они шли к поляне, где были назначены занятия.

— Да ну, хватит уже дрыхнуть до обеда, скучно, — не согласился с ним Яромир. Он, в отличие от многих, был одет согласно каким-то своим правилам: строго. В рубашку и брюки, хоть и летние. Сегодня было пасмурно, поэтому рубашка была черной и из плотного натурального материала. Вершинин тоже шел в рубашке, но на пару размеров больше положенного, а еще она была надета поверх простой футболки с растянутой горловиной.

— Как думаете, кто у нас будет преподавателем? — задумчиво спросила Астра, запахиваясь в темно-зеленую телогрейку в розоватый мелкий цветочек: такие сейчас были в моде. Они шли неровным строем по деревенской дороге к поляне. Трава покрылась влагой после ночного дождя, и каждый старался не сойти с дороги, чтобы не вымокнуть.

— Я слышала, что это будет молодой парень. Во всяком случае, у колядников так, они рассказывали, — поделилась новой информацией Иванна, кутавшаяся в свой кардиган с вышитыми на рукавах мухоморами. Вышивала она сама, и не только на одежде. Сейчас на ее ногах были надеты босоножки с вышитыми на них мышками.

Мирослава шла последней и широко зевала. Да, за последние дни они привыкли долго спать, и сейчас проснуться не помогла даже зарядка. А тело по привычке сопротивлялось необходимости учиться летом. Еще три недели до начала учебы, зачем начинать занятия именно сейчас?!

На ногах у нее были сланцы. Кроссовки жалко было мочить в мокрой траве, зато тапочки легко снять и не надо сушить. По этой же причине, то есть из-за нежелания намокнуть, были надеты шорты вместо джинс. Зато сверху на плечах сидела толстовка на флисе. Однако ноги мерзли, и тело порой содрогалось в дрожи.

Воистину день Ветрогона! Погода отвратительная! Ветер колыхал стройные березы, клоня их в стороны, пролетал между каждой травинки, волновал воду в лужах, кривя отражения. Трава на поляне была невысокой, не выше щиколоток, но никто и не подумал сделать деревянные помосты. Приходилось стоять на мокрой земле.

— Молодой парень? Насколько молодой? — заинтересовалась Астра, приподнимая подол своей длинной юбки, пока они шли к центру поляны.

— Да не знаю… — ответила ей Иванна и направилась куда-то в сторону девчонок-одногруппниц. С Иванной дружили многие, а также все уважали ее как старосту, часто всех выручающую.

— Горынов тоже молодой, если сравнивать с Афанасьевым! — издевался Никита, припомнив их преподавателей по Превращениям и Славянской мифологии.

— Горынову лет двадцать пять! Это уже не молодой! — покачала головой Кузнецова, не заметив его сарказма.

— А сколько лет Владимиру? Двадцать семь? — вдруг вспомнила старшего брата Яромира Мирослава. Друг вскинул бровь и повернулся к ней.

— В сентябре будет. А что, прикидываешь, насколько он уже старый?

— Владимир выглядит хотя бы очень даже ничего! — ответила за нее Астра, а Мирославу пробрал смех — у Кузнецовой всегда свое мнение.

— Да и Горынов нормально выглядит! А почему Владимир еще не женился?

Полоцкий застыл на месте с каменным выражением лица.

— Наверное, не встретил ту самую, я не знаю.

— А твой отец не заставлял его? Ну, то есть, жениться? По договору, допустим? — Мирослава выглядела беспечной, и Яромир немного расслабился, не учуяв подвоха в вопросах.

— Владимир против этого. Помню, когда мне было только лет восемь, а ему, соответственно, уже восемнадцать, а это самый подходящий возраст для женитьбы, брат поставил условие.

— Какое?

Они остановились вместе со всеми одногруппниками, ожидая преподавателя.

— Что хочет сначала сделать карьеру, а только потом заниматься личной жизнью.

— Это похвально, — кивнула Мирослава. — У простаков тоже такие тенденции. Современно!

— Думаю, он просто хотел доказать свою состоятельность перед отцом. Ему даже пришлось самому добиваться поступления в Ратибор, без помощи отца.

— Снова похвально.

— Морозыч, ты на Владимира глаз что ли положила? — прищурился Никита, как всегда внимательно слушавший их разговор.

— Ты слова сначала через мозг пропускай, Вершинин! — тут же отозвалась Мирослава, наградив друга свирепым взглядом. Но щеки у нее покраснели. Владимир, конечно, хоть и был намного старше, но нельзя было отнять у него его качества: храбрость, ум, высокий рост, черные проницательные глаза. Чем не кумир для девчонок?

— Слушай, а ты попроси нашего княжича за тебя брату слово замолвить! — усмехнулся Никита, который сегодня шутил совершенно не смешно.

— Вершинин! — Яромир ошарашено и с гневом уставился на друга. Мирослава цокнула языком:

— Да, прекращай болтать! Никто не будет спорить, что Владимир — первый холостяк в империи! Но мой папа не поймет, если я когда-нибудь вступлю в брак с человеком, который старше меня почти на одиннадцать лет! Хотя ближе годам к тридцати возрастная граница обычно стирается…

— Вот сейчас ты даже меня не убедила, — тем же удивленным тоном произнес Яромир, глядя на подругу. Она была такой милой и юной, что он бы даже родному брату не дал с ней как-либо сблизиться. О, Ярила, о чем он думает…

— Слушайте! А если Владимир первый холостяк, то, что это у нас получается? — разулыбалась довольная Астра, поправляя платок на плечах. — С нами учится второй холостяк империи?

— Да, думаю, скоро мы все ощутим, что это такое на собственной шкуре, — кивнул ей Никита, не обращая внимания на друга, который поджал в раздражении губы. — За ним толпами будут бегать девчонки, умоляя заключить договор помолвки. А потом эти толпы девчонок будут рыдать в три ручья, потому что наш княжич не собирается жениться! Но я лично готов их утешить!

— Ой, ну прекрати! — Астра скривилась.

— Следующий год будет тяжелый, — хихикнула Мирослава и повисла на плече друга, пытаясь поднять ему настроение щекоткой. Яромир криво улыбнулся, лениво отмахиваясь от приставучей подруги.

— Вы преувеличиваете!

— Уверена, что так и будет! — кивнула Астра. — Кроме твоих утешений, Вершинин.

— Кузнецова, отвянь! — скривился Никита. — Будто за тобой сейчас никто не бегает, а, княже?

— А что, ты видишь вокруг меня толпы? — Полоцкий показательно огляделся. Мирослава прыгала рядом с ним, опираясь на его плечо, и замерла на месте, когда все посмотрели на нее, как на единственную стоявшую рядом с ним девчонку.

— А я что? Мы вообще дали обет безбрачия, да ведь? Поедем после школы в путешествие, будем изучать новые практики, становясь сильными и духовно развитыми ведьмагами!

— Так и будет, — кивнул Яромир, вспоминая тот, как казалось и до сих пор, серьезный разговор.

— Обет безбрачия? Вы серьезно? — ошарашено спросила Астра, глядя на друзей.

Никита цокнул языком.

— А еще они хотели, чтобы я женился на Мирской! Сказочники похлеще Пушкина!

Кстати о ней. Яромир до сих пор ощущал ее особенное внимание к его скромной персоне. Она продолжала с ним здороваться, несколько раз на день пыталась завести разговор и позвать к ним на сеновал… поиграть в настолки. С чего бы вдруг — он не знал, но и не соглашался, разумеется. Вообще старался игнорировать. Не было у них ничего общего, ради чего бы ему захотелось тратить время на общение с ней и ее компанией. Они слишком разные. И все осталось в прошлом.

— Это была плохая идея. Тогда Мирская вечно будет путаться в нашей компании, — произнесла его собственные слова Мирослава.

— Однозначно.

— Ну даете, конечно. Да где же там наш преподаватель? — Астра покрутила головой и заметила что-то говорящую Иванну, которая шла рядом с какой-то девушкой, внимательно слушавшей ученицу. Заметив взгляд Астры, Иванна помахала ей и сделала жест, который побуждал друзей двинуться ей навстречу. — Пойдемте!

Пока они дошли до центра поляны, где полукругом встали их одногруппники, та самая девушка с пшеничного цвета волосами, приняв у Иванны журнал, оглядела учеников. Она была невысокой, слегка полноватой, с мягкими чертами лица и голубыми глазами, а одета в длинный желтый сарафан, подол которого струился над влажной травой. Руки у нее, кажется, дрожали.

— Всем здравствуйте! Я — ваш преподаватель по Стихиям. Меня зовут…

— А сколько вам лет? — задал вопрос Влас под смешки Елисея и Лешки.

— Вы правы, заметив мою молодость. Я только недавно закончила обучение. Но это не отменяет того факта, что перебивать учителя — непозволительно! — ее голос дрожал в такт рукам, которыми она держала журнал.

— Простите? — скорее вопросительно ответил Влас, разглядывая девушку. Да, она выглядела не сильно старше них самих. Едва тянула на восемнадцать лет.

— Меня зовут Ягода…

— Ягода? — теперь голос подала Астра, хмурившая брови. Ей почему-то казалось, что такой молодой преподаватель ничего обучить их не сможет. Девушка теперь посмотрела на черноволосую яриловку, смотрящую на нее будто свысока, таким неприятным казался взгляд девчонки.

— Мне казалось, что мы только что обсудили — на этих уроках сначала говорю я! А уже потом вы можете задать…

— Да, простите.

— … свои вопросы. Отлично… Так, о чем я говорила… — девушка смущалась, пальцами касаясь своего лба. Наверное, у нее только-только начиналась преподавательская практика.

— О том, как вас зовут! — напомнил ей Виталик. Он добродушно улыбался, и преподаватель решила, что будет чаще смотреть в его сторону, чтобы не натыкаться на презрительные подростковые взгляды. Кажется, они уже учуяли ее страх, и теперь точно не упустят возможности поглумиться. Она не Пень-Колода, которой одного взгляда хватало, чтобы все слушали ее, открыв рты.

— Меня зовут Ягода… — снова раздались смешки. — … Видана Здеславновна.

Астра уже что-то хотела сказать, но в этот момент Никита бросил на нее такой взгляд, от чего Кузнецова захлопнула рот и отвела взгляд. Все смотрели на преподавательницу, ожидая продолжения. На улице было сыро, одежда быстро становилась влажной, и оказалось неуютно стоять посреди поляны, окруженными высокими соснами.

— Стихии… Это…

Мирославе было жалко разволновавшуюся девушку, и она посмотрела на Яромира, который перехватил ее взгляд и покачал головой, будто просил не вмешиваться в учебный процесс. Да, ей надо было самой взять себя в руки, иначе ничего не выйдет. Авторитет зарабатывается временем и характером…

— Кхм, — Ягода, так определила ее для себя Мирослава, ибо для отчества та была чересчур молода, положила журнал на поток воздуха, будто рядом с ней стоял невидимый глазу столб или высокий стол. — Как мы все знаем, в нашем мире существует только четыре вида стихий: Земля, Огонь, Вода и Воздух. Мы будем работать с энергиями этих стихий по очереди, в конце концов, выясним, к какой стихии к каждому из вас будет большая предрасположенность.

— А если ни к какой не окажется этой предрасположенности? — спросила Лиля Ковтун, обхватив руками пухленькие плечи в бежевой водолазке.

— У всех есть своя стихия, иначе и быть не может! — заверила ее Видана, набрав в грудь побольше воздуха.

— А какая ваша стихия? — спросила Оля Измайлова, переминавшаяся с ноги на ногу.

— Земля — доминирующая. Воздух — дополняющая. Но и остальные даются, просто требуют несколько больше усилий.

Она взмахнула руками, и на поляне появились бревна, образуя вокруг нее широкий круг.

— Присаживайтесь и доставайте конспекты. Начнем с теории и техники безопасности, а следующие занятия у нас будут проходить чаще всего на восходе солнца.

Послышался тихий ропот. Мирослава тихонько застонала, присаживаясь на неровное бревно. Нет, выспаться им точно будет не судьба! Рядом, подтянув брючины, сел Яромир. Они все достали из своих сумок большие тетради с твердыми обложками: листы их были желтоватые и пролинованные.

— Не ной, Морозыч, нам всем тошно, — Никита сел по другую сторону от одногруппницы. Иванна и Астра с другого от него боку.

— Это точно, — пробурчала Астра, разглаживая помявшийся лист.

— Итак, все готовы? — кажется, молодая преподавательница немного успокоилась и взяла себя в руки. — Во-первых, сразу скажу: для того, чтобы прочувствовать стихии, вам не потребуются ваши перстни. Поступайте, как вам удобнее — снимайте или концентрируйте потоки магии через руки, ноги и даже голову.

Все переглянулись. Видана продолжала, расхаживая вокруг своих учеников:

— Для начала запишем, что такое Магия Стихий. Под этим понятием у нас понимается один из видов магии, использующий принципы и законы существования материи и организации элементалей (живых свидетельств существования этих законов) для разнообразных операций, имеющих своей движущей силой присущие данной стихии свойства. Первым, кто предложил и охарактеризовал теорию о четырех стихиях, был древнегреческий философ Эмпедокл. Он считал, что все вещества состоят из четырех элементов в равных пропорциях, а также они способны на любовь и вражду. Также им была заложена идея о привязки характера и темперамента к определенным стихиям.

Она повторила дважды последнее предложение, прежде чем Мирослава подняла руку.

— Да?

— Видана… Здеславовна, а что такое элементали?

— Сразу запишите! Элементали — это разумные существа, их духи, которые появляются как проявления Стихии, к которой они относятся. Они появляются в виде облака, струи воды, тумана, огня или молнии. Отличаются от обычных природных явлений своей подвижностью. Если посмотреть на них, станет очевидным, что они непрерывно изменяются. Записали?

Все кивнули.

— По-другому, элементали — это мыслеформы, наделенные небольшим сознанием.

— А какие это именно духи? — спросил Матвей, поправляя на носу квадратные очки.

— У Земли — гномы, у Воздуха — сильфы, у Огня — саламандры, у Воды — ундины.

— А ху из ху? — спросил Емеля, записывая конспект корявым почерком.

Видана внимательно посмотрела на Остроумова, который сидел рядом с Пашкой Державиным на одном бревне.

— У нас с вами сейчас не иностранный язык. Кто конкретно вам непонятен?

— Ну гномов я знаю, саламандр тоже в принципе. Мы же по большей части нашу мифологию изучаем, а не заморскую.

Класс захихикал.

— Колонии данных духов живут и на территории нашей империи, — все же ответила Видана и тоже решила сесть на свободное бревно. У нее все еще от волнения подрагивали колени. — Сильфы — средневековые духи воздуха. Кстати, именно алхимик Парацельс предложил сильф в качестве элементалов этой стихии.

— А ундины? Это ведь как наши русалки? — спросила Настя Русак, внимательно глядя на преподавательницу.

— Верно. Ундины — прекрасные девушки, иногда с рыбьими хвостами, которые выходят из воды и расчесывают волосы, пением и красотой завлекая путников в глубины. Соблазняют мужчин, так как если родят ребенка от земного человека — смогут обрести бессмертную душу. Как нимфы и русалки, ундины «носятся над нивами и полями».

— Насколько я помню, — Никита почесал нос и поднял руку, — к теориям о четырех стихиях приложили свою руку Платон и Аристотель?

Преподавательница кивнула, улыбнувшись. Наверное, ей было радостно, что кто-то все-таки знает теорию ее предмета.

— Да, ты можешь нам рассказать подробнее?

Класс многозначительно переглянулся. Яромир с наигранным вниманием уставился на друга, будто пытался увидеть в нем всю правду этого мира. Однако Вершинин не заметил этого, зато уже подскочил на ноги, немного напугав напором преподавательницу. Та даже вздрогнула.

— Итак! — он потер руки и встал посреди круга, чтобы видеть каждого. — Платон говорил, что стихии способны к взаимопревращениям, и выделял несколько свойств материи: так как воздушность, твердость, плавкость, ну и подобные. Соответственно, получается так: земля — это твердое, вода — жидкое, воздух, — газообразное, огонь — плазменное!

— Вершинин, ты меня пугаешь! — отозвался Влас, сильно сокращающий слова в своем конспекте. Всем и всегда говорил, что его лень — двигатель прогресса. Как он разбирался в своих записях — было непонятно.

— Все правильно! — похвалила Никиту Видана Здеславовна. — А что Аристотель?

— Он пошел дальше, изучив идеи Платона, и описал основные качества всех четырех стихий. Записывайте, чего смотрите!

Подростки и, правда, слушали его, открыв рот. Кто-то просто хотел спать и держался, чтобы не зевать, а кто-то не понимал, как Вершинин умудрился занять место учителя.

— Пишите! Огонь можно охарактеризовать теплым и сухим, воздух теплым и влажным, вода холодная и влажная, а земля холодная и сухая.

— Молодец, Никита! Очень подробно! Можешь прис…

— А вот еще! По поводу элементалей… Можно, Видана Здеславовна? — он даже не сдвинулся с места, чтобы сесть на бревно.

Мирослава поджала губы, чтобы сдержать смешок, и посмотрела на Яромира. Тот качал головой, ухмыляясь, и посмотрел на подругу в ответ.

— Удиви нас, Вершинин! — крикнул Лешка Сорока.

— Да, пожалуйста, — пробормотала Ягода, пытаясь понять, как вести себя с этими школьниками. Опыта у нее не было.

— На самом деле, у нас есть свои аналоги элементалей. И, наверное, нам с ними будет проще работать. К элементалям Земли можно отнести наших леших, и, кстати, у нас уже получалось устанавливать с ними контакт!

— Правда? — заинтересованно спросила преподавательница.

— Да, мы с друзьями познакомились с местным лешим в Пуще!

— Вершинин! — Яромир уставился на друга и тот будто понял, что его заносит.

— Так… к огню можно отнести Жыжа, духа огня. Воздух — это персонификация Ветра, который часто встречается у нас в сказках. Но он может появляться в любом образе: мужчины, женщины или ребенка, все зависит от его силы! И да, как уже говорили, Вода у нас связана напрямую с Водяными и русалками, именно они являются элементалями наших земель.

— Я в восторге! Потрясающие знания! — похлопала в ладоши Видана, и класс дружно поддержал ее. Вершинин однозначно являлся любимчиком класса, тем, с кем всегда было интересно, кто мог поддержать любую беседу. И никто не порицал парня за его знания, как это часто случалось в школах простаков.

— Хвастун, — коротко вставил Яромир, когда друг сел рядом.

— С чего это, княжич? Тебе не понравилось?

— Я твой самый преданный слушатель, Вершинин!

— То-то же!

— В тебе пропадает профессорский дар! — Мирослава перегнулась через Полоцкого и пихнула Никиту в колено.

— А кто сказал, что пропадает? Я им только начинаю пользоваться!

— Хвастун! — снова подстегнул его Яромир.

— Давайте продолжим! — прервала разговоры Видана, поправляя на коленях складки длинной юбки сарафана.

— А когда мы приступим к практике? — спросил Елисей, вороша свои светлые волосы. Они с Власом выглядели так, будто готовы были начать призывать элементалей уже сейчас.

— Чуть позже, пока я хочу рассказать вам немного теории, — ответила ему преподавательница.

— А вы можете что-нибудь нам продемонстрировать? — спросила Астра, показывая свое недоверие молодой преподавательнице. — Ну, чтобы нам понимать, чему мы будем учиться?

Класс одобрительно закивал. Видана Здеславовна смутилась, быстро облизав пересохшие губы. На улице было прохладно, но у нее от волнения на лбу выступил пот.

— Так… Я могу, но хотела все же пока не заострять внимание на практике…

— Мы же не просим учить нас тому же, что умеете вы. Просто нам интересно, как это работает! — тон Астры сочился непонятным превосходством, и Мирослава мимолетно глянула на подругу, пытающуюся что-то доказать молодой преподавательнице. Она снова посмотрела на Видану Здеславовну и уже открыла рот, чтобы как-то сгладить возникшую неловкость, как заговорил Яромир:

— Может, развести костер с помощью элементаля? Мы можем пока натаскать хвороста!

Так и поступили. Ребята разбрелись по краям поляны, окруженной лесом, и натаскали хвороста, который все же был сырым и, если бы не призванные элементали огня, коими были саламандры, то он никогда бы не разгорелся. Но чтобы убедить саму себя и учеников в том, что чему-то может научить, Видана призвала элементалей воздуха, и тебе своими порывали подсушили промокший хворост. Только после этого лекция продолжилась.

ᛣᛉ

Августовские деньки бежали быстро, как резвый ручеек меж гладких камушков во время таяния снега весной. Наступил праздник Медового Спаса. Ближе к вечеру на каждый сеновал пасечники принесли свежих сот и янтарного меда в небольших баночках, перевязанных у горлышка бечевкой. Часть меда относили на опушку к лешему, задабривали водяного и русалок на вире, пили сладкую медовуху, ели медовые пироги и последний раз купались на речке. После первого Спаса в воду больше никто не заходил, разве что только для обрядов и практик, но не для развлечений.

По-иному еще этот день назывался Маковей — праздник урожая и мая. День был теплым и солнечным, и когда Дарина Павловна пригласила яриловцев на свои занятия по Гербологии и травничеству, уже не приходилось сидеть на мокрых бревнах или мочить ночи в мокрой траве. Было сухо, воздух пьянил ароматом пшеницы и бушующих луговых цветов, старающихся в последние дни лета вобрать в себя побольше тепла и отдать миру всю свою красоту.

— Чтобы защитить себя от бед на будущий год, который наступит согласно древним традициям уже в сентябре, — говорила преподавательница, глядя на замлевших на солнце учеников, — можно собрать маковейник. Это оберег из семнадцати трав. Делают эти обереги традиционно девушки, но парни могут собирать вместе с ними необходимые растения.

На последних словах парни издали дружный стон разочарования. Идти куда-то не хотелось вовсе. Однако и девчонки не горели большим желанием снова куда-то идти. За две недели, прожитых на сеновалах, все уже изрядно замучились участвовать в сборах необходимых трав для школы на весь последующий год. Каникулы, как считали некоторые, были изрядно испорчены школьной практикой.

Но делать нечего — записав в блокноте все нюансы, которые надо было соблюсти для маковейника, Мирослава поплелась к лесу, пока Иванна и Астра выдвинулись в сторону бесконечных полей. Никита же вовсе пошел вместе с Власом и Елисеем в сторону вира, игнорируя задание учителя. Неудивительно, если они снова хотят попытать удачу в общении с русалками.

— И что ты планируешь там найти? Колючки и подорожник? — спросил Яромир, скрываясь в тени Пущи.

— Я что, по-твоему, настолько глупая? — она оглянулась на Полоцкого, расслабленно шагающего за ней, сложив руки в карманы летних брюк, подпоясанных ремнем.

— Ну не прям чтобы настолько, но…

— Эй! Ты не заговаривайся! — Мирослава шутливо покачала указательным пальцем правой руки с перстнем из титана и лабрадорита и снова пошла по намеченному заранее пути.

Полоцкий, ухмыльнувшись, продолжать спор не стал, а просто шел следом. Солнце кренилось к закату. Белые ночи закончились, а лесную округу непривычно окутали ранние сумерки. Под ногами стелился мох, из-за которого мягко пружинили бесшумные шаги. Кое-где с веток срывались птицы, с криком перелетая на другое дерево или вовсе взмывая ввысь. Здешние обитатели в виде белок, зайцев, лисиц и даже волков, которые жили в Пуще, затихли, явно готовясь к ужину и скорому наступлению ночи.

Тропинка не виляла, была ровной и четкой, и Мирослава бодро шла туда, где как помнила, стояла Избушка на курьих ножках. Путь до этой опушки был недолгим. Минут через пятнадцать, потраченных на быструю ходьбу, они вышли из чащи леса и огляделись. Избушка, уже не такая заброшенная, какой она была в прошлом году в их первую встречу, стояла в центре поляны под последним лучом заходящего солнца, подставляя то один бок, то другой.

— Мы к Онисиму? — спросил ее Яромир, не до конца понимая цель их похода.

— Почти. Там Онисим, как Персей утром говорил, как раз много нужных трав собрал. Возьмем у него немного, зато не надо по полям ходить! — отмахнулась от приставучего комара девочка. Яромир хмыкнул. — Избушка!!! Привет!

Ее крик, подхваченный ветром, полетел вперед, и, коснувшись первого бревнышка избы, произвел небывалый эффект. Точнее, не совсем тот, на который рассчитывала Мирослава. Избушка, вздрогнув, резко обернулась к подросткам своей лицевой стороной, с которой находилось замененное Онисимом крыльцо. Однако она чуть склонила корпус вбок, глядя будто недоверчиво.

— Мы к тебе! Беги к нам! — прокричала девочка, и сама побежала в сторону Избушки. Яромир ускорил шаг, чтобы не отставать. Пока он просто наблюдал, не вмешиваясь.

Мирослава ловко перепрыгивала с кочки на кочку, пробегала по раскиданным тут бревнам, которыми иногда, в дни своей безудержности, играла заколдованная изба. До нее оставалось метров двадцать, но та так и не сдвинулась с места. Когда расстояние сократилось до десяти метров, Избушка как-то подобралась, согнув длинные курячьи лапы. Мирославе подошла еще ближе, задрав голову вверх и крикнув:

— Опускайся!

Изба так и сделала. Она опустилась на необходимый уровень, чтобы гости ступили на порог. Но только девочка протянула руку, чтобы ухватиться за хлипенькие перила крыльца, как Избушка прям на коротких лапах отбежала в сторону.

— Ты чего? — сделав еще несколько шагов, Мирослава повторила жест, но Избушка снова не захотела контактировать.

Яромир, не сдержавшись, рассмеялся, даже не пытаясь скрыть веселье от ошарашенной подруги. Та смерила его недоверчивым взглядом, не понимая причины веселья. Но зацикливаться на этом времени не было. Избушка двинулась от нее в сторону, начиная кудахтать.

— Погоди ты, мне зайти надо! Там у тебя травы нужные мне есть! — Мирославе уже пришлось перейти на бег, чтобы не отставать от убегающего заколдованного бревенчатого домика, который издавал неправдоподобно курлычащие звуки, будто и, правда, был курицей.

Изба, не распрямляя лап, увеличила темп и уже бежала. Мирослава ничего не понимала, но ее собственная натура, не терпящая недопонимания, хотела поскорее объясниться.

— Ну прости! Я долго… не… приходила, да! — она бежала за Избушкой, которая уходила на большой круг вокруг Яромира. Тут из избы, скача по ступеням крыльца, вылетел алюминиевый бидон, и девочка еле успела через него перепрыгнуть, чтобы тот не свалил ее с ног. — Ты что творишь!!! Ока… Окаянная!!!

После этих слов из открытой двери вылетели несколько клубков ниток, так и норовившие попасть Мирославе в голову. Она ловко увернулась от них, при этом не сбавляя темпа. Затем пришлось на ходу ловить банки с вареньем, которое делал леший. Не дай бог разобьет! Поймав три банки, девочка в панике подумала, что тот ее точно убьет, если она что-то выронит. По земле покатился алюминиевый бидон. Мирослава прыгнула через него, он остался позади и зацепился на торчащую корягу, остановившись. Но госпожа удача, кажется, в этот момент отвернулась от нее: следом из избы вылетела рыбачья сеть из русалочьих волос, которую Онисиму еще по весне подарил местный водяной.

Вскрикнув, когда тонкие русалочьи волоски упали на нее сверху, почти сразу обездвижив, полетела вниз спиной назад. Но удара не последовало, а, точнее, он был не такой жесткий. Ее успел подхватить Яромир, после ниток уже понявший, что что-то здесь не так. Он пустился следом, и теперь они втроем носились как оголтелые по всей поляне. Быстро догнал подругу и сделал это вовремя. Упади она навзничь — точно бы расшиблась — земля здесь была твердая, с большими камнями и острыми кусками бревен.

Однако смех не отступал. Мирослава, пока он, смеясь, распутывал ее из сети, бормотала и пыталась отдышаться:

— Главное банки не разбила! Вот же курица, погляди на нее! Ну чего ты ржешь, волчара?!

— Видела бы ты себя со стороны! Тебе с такой физподготовкой надо прямиком на Морную сечу, честь школы защищать! — оборвав пару русалих волосков, которые спутались с серьгами подруги, Яромир наконец освободил ее из сети. Та, все еще прижимая к себе варенье, глупо смотрела на избу, которая теперь бочком шла к ним обратно, лапой закидывая все то, что сама раскидала, к себе через открытую дверь.

— Куда?! Да я что?! Это она взбесилась! Подойди и впусти нас, мне нужно травы взять! — крикнула девочка и громко взвизгнула, когда заднюю сторону бедра прожгла боль. Яромир в это время присел, чтобы сложить сеть как подобает, но когда подруга, закричав, рванула вперед, снова поймал ее. Только теперь, когда он встал, она висела у него через плечо.

Перед ними стоял Онисим с длинной розгой в руке, а на плече у него сидел каркающий Персей. Было непонятно, смеялся он или просто забыл, что умел разговаривать по-человечьи.

— Вот я сейчас накормлю вас березовой кашей! — прошипел леший, размахивая прутиком.

— Онисим, это ты?! — вися вниз головой, просипела Мирослава, все еще ощущая боль.

Что ж, нечто подобное ей, как и Женьке, уже приходилось на себе испытывать. Однажды, когда им позарез надо было накопать картошки для костра, решили они позаимствовать ее у бабки Фроси. Жила она на краю поселка, а конец огорода у нее как раз располагался неподалеку от речки. Их разделяла только негустая роща. Березовая роща. Пробрались они к ней на огород, поживились двумя лунками картошки. Да только не заметили, что бабка Фрося коз своих выходила проверить. Она как раз, ковыляя, возвращалась с того места в роще, куда привязывала своих подопечных, как увидела очередных желающих поживиться ее картошкой. Надо было отметить, что огород ее был популярным у местной ребятни как раз из-за близости к реке. То картошку вырвут, то кукурузу обломают, то и вовсе клубнику потопчут. В общем, именно на Мирославе и Женьке терпение ее закончилось. Ходила она неслышно, да и в руках как раз несла прутик, которым своих коз стращала. В общем, после этого друзья на ее огород больше не лазили. Но не потому, что боялись очередной расправы от бабки Фроси, а потому как она сама лично пошла, да и рассказала все Антонине Григорьевне, маме Женьки, а та уже Серафиме Николаевне. Рыдала Мирослава в голос на весь двор от бабушкиных нравоучений о воровстве.

Поэтому те самые ощущения Мирослава запомнила хорошо. Она, вися на плече друга, кое-как подняла голову, глядя на лешего кверху ногами.

— Ту сдурел что ли, Онисим?!

— Не дошло с первого раза. Ну-ка, давай еще разочек!

Он, тут было непонятно, то ли шутя, то ли определенно нет, замахнулся, целясь длинной розгой по пятой точке юной ведьмы.

— Ты чего удумал?! — Яромир успел обернуться, и удар пришелся ему по бедру. Мирослава снова вскрикнула, но уже от страха, а не от боли. Зато друг застонал, кривясь. — Чтоб тебя, рогатый…

— Яромир! Яромир, ты как?! — она заелозила, и друг ее опустил. Мирослава, прихрамывая, отметила, что у него даже порвалась штанина от удара. Сама же она была в шортах, и ей пришлось не лучше. На бедре красовался длинный и тонкий, уже покрасневший след от удара. — Вот ты черт!!! Ты чего взбеленился?!

— А чтобы неповадно было!!! — задрал голову Онисим. На ветвистых, как у оленя, рогах у него висели белые грибы, которые он, видимо, так сушил.

— Это моя Избушка! Я не могу в нее теперь зайти?!

— Твоя-тось твоя! Но ты почемусь, балбеска, совсем к ней не приходишь, а?! У нее крыша началась течь даже не в дождь!

Мирослава на пару с Яромиром осматривающая ожоги, полученные от прута, скривилась, когда Онисим, уже не собираясь ничего делать, просто закинул розгу себе на плечо. Однако девочка вздрогнула и отшатнулась, натолкнувшись на стоявшего чуть позади друга. Даже Персей, каркнув, перелетел с плеча лешего и сел на плечо к Полоцкому. Тот загородил подругу и сделал шаг вперед.

— И что это было, батька?! — его голос засквозил холодом.

Онисим, однако, не смутился.

— Уйди, волчара! Мне ее учить надось!

— Нет. Отвечай!

— Она, — леший все же понизил голос, — подруга твоясь! Я ей у прошлом годе прощал беспечность! Но год прошел! Шестнадцать годков исполнилось!

— Да что я сделала-то?! — возмутилась Мирослава, подходя ближе и прихрамывая.

— А ну, поди сюды! — подозвал Избушку леший. Та ходила по поляне, разгребая куриными лапами землю, будто искала там зернышки. Услышав его подзыв, уж было повернулась в его сторону, но все же осталась на месте, лишь громче закудахтав. Онисим повернулся к Мирославе, прищурив свои круглые глазки. — Видишь, чегось происходит тут у нас?!

— А что это с ней?

— Капризничать вздумалось! Как твоего гаврана увидала, так тебя ждала. Деньки шли, а твоим духом тут и не пахнет! Подумала она, видать, что ты бросила ее!

Мирослава, слушая его с широко распахнутыми глазами, тяжело вздохнула.

— Ну это ведь она сама себе надумала! Мы же приходили в начале августа!

— Включай мозги, если они у тебя, конечно, есть! — тут уже каркнул Персей, крепко цепляясь когтями за плечо Яромира, а тот терпеливо позволял это делать. Мирослава насуплено перевела на него взгляд.

— Вы сегодня все меня решили унизить?!

— Что твоя курица могла себе надумать, если она всего лишь заколдованный дом! У нее лишь инстинкты и магическая привязка к ведьме! Коей ты и являешься! Кар!

— Тогда что это было? — совершенно растерялась девочка, незаметно ото всех потирая место удара розгой.

— Ей нужно тебя видеть как можно чаще. Если сказать по-простому, то она на тебя обиделась из-за того, что связь истончается. А ее надо подпитывать своей магией. То есть — хотя бы почаще приходить к ней, — Яромир взял слово сам, потому что леший явно не хотел что-то пояснять, а ворон был чересчур резок. Мирославу кольнула совесть. Она повернулась к Избушке, которая все еще ковырялась в земле, будто бы понурившись. Было удивительным, как человеческие эмоции проскальзывали в неживом существе. Однако ясно было одно: мы несем ответственность за того, кого приручили.

— И как же мне теперь у нее прощения просить, если она не хочет со мной даже рядом стоять?

— Доверие надо заслужить! — каркнул Персей, на эмоциях сильно сжав когти. Яромир ойкнул.

— Полегче!

— Какие все нежные… — ворон недовольно отвернулся, но когти разжал.

— Сегодня она тебя точнось не подпустит. Приходи чаще, сиди, рассказывай ей что-нибудь, — пробубнил Онисим. — А сегодня чего приперлася?

Мирослава почувствовала на себе взгляд Яромира. При нем врать не хотелось, поэтому пришлось говорить правду:

— Цветов для маковника хотела у тебя взять.

Леший цокнул языком. От него прямо веяло негодованием. Может, в лесу что случилось, что у него настроения нет? Или это так Избушка со своими выкрутасами его так измучила? Он молча поплелся к избе, заметая следы своим сосновым хвостом. Та уже сидела на корточках, прошел внутрь и вернулся уже с охапкой цветов. Но сунул их Яромиру, игнорируя девочку. Ей стало не по себе. Будто черная кошка между ними пробежала! Или, точнее, Избушка!

— Все, княжич, уводи всех. Сегоднясь и мне свои дела в лесу надо порешати. И еще… — он все еще смотрел на Полоцкого. — Уж вразуми ее сам, раз у нее в головешке пусто!

Яромир, держа в руках большую охапку полевых трав, кивнул, проводив лешего взглядом. Стало темнее, и лес на крае опушке, где они стояли, будто сгустился.

— Уходим.

Персей мигом взлетел с плеча парня, оставив на его рубашке несколько дырочек от когтей, и скрылся в Пуще. Будто бы выражал своим безмолвием свое мнение по этому поводу. Мирослава шла за другом, сначала обдумывая произошедшее, а потом и обсуждая это вслух. Яромир был для нее тем, кому она могла рассказать все, что было у нее на уме. Даже если и сама не понимала своих мыслей. Сначала ее жгла обида. Да как же так?! Разве могла она предугадать поведение Избушки?! Потом ей на смену пришла злость. Как посмел этот леший так поступать?! Розгой ее воспитывать вздумал?! Ну гад!

— Пойми, — говорил Яромир, выводя ее из лесу на поляну, с которой вела тропинка к сеновалам. На улице стояли густые сумерки, но все же что-то еще было видно. — Леший на то и Хозяин леса, чтобы свои владения защищать. Он наш, скорее, союзник, нежели друг. Нельзя приручить нечисть. Задобрить — да. Но приручить… Вот с избой еще сложнее. У нее сложное сознание, ведь она своего рода магический артефакт. Но это все просто исправить доверием и заботой, не переживай так.

Он, отдав Мирославе цветы и травы, которые нес, закинул руку ей через плечо, притянув к себе. Видел, что подруга поникла. Плакать было не в ее стиле, даже несмотря на то, что недавно ее отходили розгами. Яромир-то привык. Его отец и не так еще… Девочка обняла его за талию, в обиде выпятив нижнюю губу, будто ей было пять, и родители не купили чупа-чупс. Но все оказалось сложнее. Она ощутила свою вину, и ей хотелось это исправить.

— Сделаем вот что, — заговорил Яромир, когда они уже подходили к сеновалам, из маленьких окошек которых уже горел свет. — Сейчас отнесем Онисиму меда. Лично от нас, согласна? Ему лишним не будет.

— И конфет! — кивнула расстроенная Мирослава.

— И конфет! — согласился парень. — А завтра и все последующие дни в свободное время будем приходить к Избушке. Пускай видит, что ты про нее не забыла. Не забыла ведь?

— Конечно нет!

— Во-от! Но это ей надо самой понять. Не думаю, что долго ее обида тянуться будет.

ᛣᛉ

Сразу после Медового Спаса в Подгорье настали Спожинки. Ровно пятнадцатого августа все собрались в поле, смотреть на урожай. Каждой общине выделялась земля, с которой надо было убирать рожь, пшеницу, картофель, капусту и другие растущие на ней овощи. Большую часть поля убирали магией, так как аграрной техники тут не водилось. Да и зачем?

Но полагалось, чтобы каждый: ученик, фермер и учитель приложил руку к сбору урожая. По-простому выражаться: это была трудотерапия, с помощью которой поневоле начинаешь ценить каждый съеденный кусок хлеба и выпитую кружку кваса.

Мирослава, хоть и выросла в городе, но была привыкшей к работе на бабушкином огороде. Однако объемы работы различались значительно: бабушкины двадцать соток никак не стояли рядом с гектаром поля. Но опять же все познается в сравнении. Они были ведьмагами, умели уже многое, чтобы несильно марать руки в земле. По началу они магией вырывали из земли куст картошки вместе с клубнями, разделяли их на две кучки, но уже к обеду все валились с ног.

Рогнеда Юлиевна поясняла:

— У вас недостаточно концентрации и умения распределять силы для такой работы!

Поэтому, чтобы сохранить магический запас, пришлось работать по-старинке. Руками, сгибаясь в три погибели. Но было в этом деле нечто вдохновляющее: когда уже казалось, что сил нет, а спина скоро отвалится, не иначе, кто-нибудь заводил песню. И все подхватывали, разом запевая на все поле. Мирослава такого и представить не могла, когда училась в Питере. Вряд ли кого-то из ее одноклассников можно было загнать не то, что на поле, даже на дежурство в классе…

Поскольку дел с каждым днем прибавлялось: Рогнеда Юлиевна требовала повторять заговоры, Дарина Павловна собирать травы, а Видана Здеславовна учиться управлять стихиями, времени ходить к Избушке было немного. Сначала Мирослава хотела ходить рано утром, но ее организму, утомленному магическими практиками и физическими нагрузками, сна было недостаточно. Днем после обеда у школьников был час на сон. Надо было отметить, что никто и не сопротивлялся. Пообедав, все возвращались на свои сеновалы и отдыхали. Обычно в это время там стояла непривычная для громкоголосых и активных подростков тишина.

Поэтому оставался только вечер. Так, закончив на поле, она бежала в лес, всегда сопровождаемая Яромиром, который лишь иногда тихонько возмущался, что сначала хочет сходить в душ, а уж потом идти в лес.

— Все равно там сейчас очередь! Пока сходим, уже и душ освободится! — отвечала ему Мирослава, и тащила друга вперед. Порой к ним присоединялся и Никита, а чуть реже Астра с Иванной. Поскольку Избушка все еще никого не пускала к себе на порог, им приходилось сидеть на бревнах, коротая время и о чем-то рассказывая своенравной избе, которая ходила вокруг них и прислушивалась к их веселым разговорам.

Девятнадцатого августа, когда полевые работы были почти все завершены, а в округе разносился сладкий аромат, наступил Яблочный Спас. В этот день все только и занимались, что сбором и обработкой всех сортов яблок, растущих в местных и богатых на урожай садах. Парни, стоя на стремянках, собирали их в корзины и относили девчонкам, которые чистили и нарезали фрукты на кусочки для варенья, компотов, пастилы и пирогов.

Уже вечером уставшие Яромир, Мирослава и Никита, оставив лешего, который с окончанием лета стал еще более угрюмым, привычно вышли из лесу уже затемно, а подойдя к сеновалу, услышали громкий хохот.

— Солнышко садится, сеновал веселится! — пробормотал Вершинин, зевая.

— У нас там что, собрание? — спросил Яромир, глубоко вдыхая вечерний остывший воздух, пропитанный ароматом спелых яблок, убранных полей и подступающей осени. Среди хохота стал различим вороний крик, и у Мирославы затаились подозрения. Она открыла дверь, над которой висел освещающий небольшой пространство желтым светом кристалл, и прошла внутрь сеновала.

На первом этаже ангара, где находились зоны отдыха для каждой группы яриловцев, прям посередине были сдвинуты ковры и кресла. На торшере, цепляясь на тканевый абажур когтями, сидел Персей и громогласно вещал:

— Была у меня в жизни история. Астра, по твоей части, кстати!

Кузнецова, сидя на ковре и опираясь спиной на кресло, в котором сидела Иванна, вскинула бровь.

— То есть?

— Ты же у нас главная по жеребцам! — каркнул ворон, и все окружение снова покатилось со смеху, видимо, это уже истерическое.

— В каком это смысле, пернатый?! — насупилась Астра, которой Иванна заплетала колосок из ее длинных черных волос. Дернуться она не могла, поэтому только прищурилась.

— Да история про конюшню! А ты что подумала?

— Рассказывай уже давай.

— Значится, дело было годов так… эм… — Персей, раскачивающий на торшере, задумался. — В общем, неважно! Давно! Жил я тогда в леску неподалеку от фермы, и была там конюшня! А в конюшне прижился кот! Васек! Едрена вошь, вот же хитрый был, гад! Но да ладно! Как-то раз мы с ним повздорили…

— Как это? Мыша не поделили? — уточнил Влас, принимая от Елисея на «погоны» две карты. Парни дружной компанией играли в «дурака», но краем уха слушали рассказ.

— Да! — вдруг согласно почти крикнул ворон, нахохлившись. — Понятно дело, у меня там была сытая жизнь! Кругом зерно, мышей полно! Я тогда даже располнел!

— И как же похудел? — спросил Астра, теперь преднамеренно решившая не дать ему покоя на подколы.

Персей на нее только покосился и продолжил:

— Стал этот котяра блохастый у меня мои обеды воровать! Ну, то бишь, мышей ловить! Хозяева его за это и приютили, мол, какой полезный! Будто я таким не был! Но никто Персею и спасибо не сказал, только гоняли все!

— Что, снова байки травим? — спросила подошедшая Мирослава, присаживаясь на подлокотник кресла, в котором сидела Иванна. Та ей понимающе улыбнулась. Уж сколько всего они наслушались от него за прошлый год!

— Правду матку! И не мешай! Княжич, неужто вы все, уже сходили?

Яромир кивнул, неохотно присаживаясь к компании прям на ковер неподалеку от Вершинина, который занял последнее место на тюфяке в виде диванчика.

— Принесла вас нелегкая… Следи за своей болтушкой, а то не даст же мне договорить! — распричитался Персей, а сам перелетел к Яромиру на плечо. Видимо, там ему было удобнее, чем на неустойчивом торшере.

— Я тебе не революционерный эшафот, слазь! — отмахнулся парень, но ворон, сильнее вцепившись ему в плечо, заглянул парню в глаза.

— Не гони волну на пролетария, княжич!

— О как! Тогда вещай, Коба, эту легендарную и блохастую историю!

— И буду! — ворон отвернулся от него и громко каркнул, привлекая внимание. — Значит, стал этот хитрый гад себе соломку стелить. К хозяевам ластится, так, мол, и так, какой он хороший! А Персей только на коней гадит, когда решает на них покататься!

— Простите, уважаемый Коба, а что, так и было? — еле сдерживая смех, спросила Мирослава.

— Люблю я лошадей! Красивые животинки! Да, Астрочка? — Персей, хитро прищурившись, теперь перелетел к ней и сел на колено.

— Не знала о таком факте из твоей биографии, Коба Виссарионович! — она покачала головой, но сгонять птицу не стала. Все захихикали.

— Потом покатаемся, да ведь? — он пробежался по ее ноге и подобострастно заглянул в глаза. Астра непроизвольно отклонила голову.

— Ну все, Кузнецова, нет у твоих поклонников шанса! Рублев, Рублев… бедный твой Юра! У тебя ведь вон, какой любитель лошадей нашелся! — фыркнул Никита, сидя между Ксюшей Вуколовой и Лизой Полесько. Девочки плели какие-то украшения из бисера. Кажется, это был широкий браслет с длинной бисерной бахромой с замысловатым орнаментом на славянский манер. Этим летом украшения в стиле «хэнд-мейд» вошли в моду.

— Он не мой! Покатаемся, Персей, покатаемся! — чтобы не срываться на Вершинина, ей пришлось стать более благосклонной к фамильяру подруги.

— Ну так вот!!! — почти без перехода закричал Персей, взбудораженный обещанием. Мирослава, надо сказать, была удивлена. Ранее о его любви к верховой езде она не была наслышана. — Решил этот котяра меня силой убрать! Раз через хозяев не выходило! И знаете чего удумал?!

Он умело вовлекал в разговор слушателей, которым приходилось отвечать на его наводящие вопросы.

— Чего же? — вдруг спросил Матвей Оболенский, которого явно вынудил спуститься ко всей компании общительный Виталик Пожарский, играющий в карты. Матвей же пытался читать, но мешал смех и разговоры.

— А вот слухайте! Скачу я на Байкале, так звали того коня! Хорошее имя, правда, Астрочка?

— Очень хорошее! — стараясь быть серьезной, кивнула девочка, но Иванна тут же потянула ее на себя, продолжая плести колосок.

— Скачу себе, скачу, и тут этому копытистому приспичило сена пожевать! Я тоже решил там рядышком попрыгать, червей поискать, может, не помню…

— Голодное детство, да? — уточнил у него Яромир, и Никита прыснул, не сдержавшись.

— А вам все хиханьки, да хаханьки, придурки! — беззлобно огрызнулся Персей, уже приглядев у Астры тоненькую у виска косичку, в которую были вплетены блестящие бусинки.

— Как невежливо, Коба Виссарионович… — смеялся Никита, и смех его становился заразным: смеялись уже многие. — Болтун! А, чтобы ты знал, дорогой Персей, в болтливости скрывается ложь, а ложь, как известно, есть мать всех пороков!

— Ты что же, библиотэкарь, решил меня во лжи уличать?! — каркнул Персей, снова прищуривая черные глазки-бусинки.

— Это не я, а Салтыков-Щедрин. Но что-то в этом есть!

— Так, цыц! Слушаем! Вытащил червяка, да решил отлететь с ним подальше, чтоб меня мой же конь не притоптал…

— Уже твой конь! Да ты, как никак, богатырем был? — счастливо улыбаясь выигрышу в «дурака», спросил Елисей Войнович. Он скинул все карты, игнорируя недовольного Лешку Сороку.

Персей отвернулся в другую сторону, но продолжил рассказ. Вот ведь неугомонный!

— Байкал подошел к снопу сена, откусил немного, стал жевать, а оттуда раз!

В этот момент все непроизвольно прислушались, даже оторвавшись от своих дел.

— И Васька выпрыгнул! Байкал, не будь молодым дураком, испугался! И подпрыгнул! А сзади я!

Первой звонким смехом залилась Астра, живо представив эту картину у себя перед глазами.

— Он своим копытом подкованным прям в меня попал, пока я летел в сторону! Думал, из перьев вылечу! Аж к сараю не своим ходом долетел, в стену впечатался, но червя не выпустил!

На этом история о войне Персей и фермерского кота Васьки пока была закончена, потому что сеновал вновь заполнился громким смехом. Сам же Персей, не удержавшись, ухватился клювом за блестящее украшение в волосах Астры и попытался стянуть его, но то было вплетено чересчур крепко. После этого девочка, вырвавшись из рук Иванны, только-только подвязавшей резинками две косички подруги, гонялась за хитрым вороном, веселя народ.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись четвертая

ᛣᛉ

Август подошел к концу, утонув в прохладных осенних ветрах, что стали прогонять летнее тепло . Все чаще стала портиться погода, провожавшая лучшее время года, хмурясь и плача. Небо было серым, приходилось пораньше зажигать кристаллы, чтобы освещать сеновалы, а на улицу не хотелось выходить без кофты.

— Ты глухой или дураком прикидываешься? — Яромир шел быстрым шагом, пытаясь оторваться от Вершинина. Тот, однако, шел следом, не отставая ни на шаг.

— Ты теряешь время и собственное здоровье! — ответил Никита, морщась от того, что высокая мокрая трава намочила штаны и рубашку.

Полоцкий остановился и резко развернулся к другу. Щеки у него впали, а под глазами пролегли черные тени. Август для молодого оборотня был одним из самых тяжелых месяцев в году, так как именно в нем случалось сразу два полнолуния. Для его организма это оказалось чересчур, но что еще ему оставалось?!

Кости ломило, и хотелось выгнуться так, чтобы они сломались, или же вовсе выпрыгнуть из собственного тела, которое горело огнем. С годами было все тяжелее встречать полнолуние, будто подростковые меняющиеся гормоны только усугубляли положение проклятого волколака, у которого и без этого имелись свои привычные проблемы.

— Конкретные предложения есть, кроме пустых разговоров?!

— Тебе надо принять себя, Полоцкий!

— А то я не принимаю?!

— В том-то и дело, что нет!

— Я себе не враг!

— Надо перестать принимать те лекарства, которые тебе дают!

Яромир еще внимательнее всмотрелся в веснушчатого друга, глаза которого находились в тени от козырька восьмиклинной кепки, низко опущенной на брови. Вершинин глядел в ответ, не отводя взгляда, хотя смотреть на Яромира в преддверии полнолуния было тяжело из-за его больного внешнего вида.

— Да я без них помру от болевого шока! Ты хоть на секунду понимаешь, что это за проклятье?!

— Ну прости, что я такого не испытывал! Но зато я уверен, что эти лекарства заглушают твой разум! Вспомни…

— Никит! Да хватит уже!

— Погоди! — Никита подошел ближе и схватил друга за предплечье, выводя их на берег Росинки. Песок был мокрым из-за недавнего дождя и усилившихся речных волн. Он прыгнул на поваленное бревно сосны и прошел по нему ровным шагом. Обернувшись, приподнял брови. — Ты идешь?

Полоцкий, вздохнув, взобрался на бревно, кое-как сохранив равновесие. Ноги дрожали и не слушались. Скрипнув зубами, дошел до середины ствола сосны, и неловко сел, еле успев ухватиться руками за сучок, торчащий сбоку, при этом расцарапав всю ладонь. Вершинин помогать не спешил, потому что знал, что друг ненавидит, когда кто-то обращает внимание на его слабости.

Они сели рядом, слушая затянувшиеся песнопения русалок и мавок, что плескались неподалеку на вире. Мягко шелестели ивы, низко склонившие свои ветки к реке. Вечер тонул в полудреме.

— Помнишь тот раз, когда Мирослава пошла тебя искать в лесу? После "шабаша"? — спустя пару минут молчания начал Никита, скосив взгляд на друга, который опустил голые ступни в темную воду. Яромир не ответил, но посмотрел в ответ красными глазами так выразительно, что Вершинин продолжил: — Ты тогда говорил, что кое-что помнил из той ночи перед тем, как проснулся в Избушке.

— Ну и? — Яромир скривился, вспомнив свой ужас после перевоплощения: он лежал голый на кухонном столе, накрытый старым одеялом. И в тот момент его больше всего волновал факт: чья на нем была кровь. Если бы ее — он бы сошел с ума.

— Твое человеческое сознание в ту ночь не было закрыто. Ты узнал Мирославу, а еще ты, кажется, тогда первым узнал Никифора, что лазил по лесу в поисках крови. Именно поэтому ты и помчался за ним, чтобы спасти подругу!

Яромир скривился и отвернулся. Ту ночь он помнил смутно. Скорее, где-то на уровне инстинктов всплывали ассоциации, запахи, ощущения. В ночь прошлого декабрьского полнолуния, когда состоялась первая игра в «шабаш» команды «Аркуда», он решил поддержать подругу, и в итоге не успел вернуться в медзнахарские палаты вовремя. Когда был забит победный мяч, он уже бежал с Лысой горы и стадиона «Стрибог», даже не успев поздравить Мирославу с ее первой победой. Его так ломало, что если бы кто-то встретился на его пути, то потом именно Яромир снился бы этому кому-то в кошмарах. Его тело сломалось в школьном коридоре, выводящем к Заколдованной Пуще. Он не сдержал безумного крика, когда разом сломались все кости, а сознание затрещало по швам, уступая место инстинктам волка. После этого Яромир уже почти ничего и не помнил, поддавшись желаниям внутреннего зверя.

Но даже тот факт, что он сумел различить запах подруги среди всех других, не делал ситуацию менее трагичной. Он все еще считал, что легко мог навредить ей тогда, хоть и сам был ранен упырем, с которым вступил в схватку. И хоть волк был явно слабее, чем недавно обращенный и напитый кровью упырь, для человека он все еще представлял большую опасность.

— Это очень сильно преувеличено. Я почти ничего не помню. А Мирославу спасло ее везение, не более того, — ответил Яромир, когда заметил нетерпение Вершинина. Тот снова цокнул языком, снял кепку и встрепал свои выгоревшие на солнце светлые волосы.

— Тогда ответь вот на какой вопрос: в ночи, когда ты пьешь отвар из волчьей ягоды, что происходит? — Никита подтянул к себе колени, перекрестив ноги. Полоцкий пожал плечами.

— Да ничего. Я просто вырубаюсь, а просыпаюсь утром снова человеком.

— Но ты превращаешься?

— Да. Такой процесс не обратим. Но мой организм после отвара более податлив. Точнее…

— Безволен. Ты позволяешь волку брать над собой верх взамен на отсутствие боли? — догадался Никита, и Полоцкий, хоть и неохотно, но согласно кивнул.

— У меня иногда складывается впечатление, что ты специально заставляешь меня чувствовать себя слабаком.

— Я не…

— Только это так и есть, Вершинин! — Яромир отвернулся, еле спрятав под маской хладнокровия полное разочарование в самом себе. — Я не тот, за кого все меня здесь держат! Я не сильный и не храбрый! Мне правда проще позволить своему второму «я» взять главенство, нежели снова и снова терпеть то, что я уже не единожды испытывал. Только сейчас, кажется, я понимаю, почему мой отец такого обо мне мнения.

— Твой отец не прав! — почти крикнул Никита, абсолютно не согласный с тем, что только что услышал от друга. Тот сидел, сгорбившись и не двигаясь, и смотрел на воду. — Я уверен, что если приложить усилия, то можно…

— Давай в другой раз, а? — Яромир вдруг выпрямился и быстро оглянулся на Никиту. Тот удивленно вскинул левую бровь, но друг, глядя на него красными глазами, округлил их. — Все потом!

— И чего это вы без нас тут делаете? — крикнула с берега Мирослава, кутавшаяся в теплую толстовку. Она ловко прыгнула на сосну и спокойно прошла к друзьям. За ней шли и Астра с Иванной. Все они были чем-то воодушевлены. Кажется, девочки ходили к полю для чтения женских заговоров с Пень-Колодой.

— Загораем, — буркнул Никита, в то время как Яромир попытался улыбнуться.

— Какой же ты хмурый тип, — отозвалась Астра, обходя по стволу Вершинина.

— Я?! — он тут же повернулся в ее сторону.

— А кто еще?! Ты один тут бурчишь, как старый дед!

Вершинин не нашелся, что ответить, и потому посмотрел на Иванну. Та улыбнулась и села рядом.

— У тебя что-то случилось?

Никита совсем растерялся, глядя на миловидное лицо Иванны. Кончики ее волос покраснели, но она улыбалась. Вершинин оглянулся на друга, но того будто подменили. Он улыбался пришедшим девчонкам, выпрямил спину и старался делать вид, что его кости не скрючивает от адского пекла, что разжигалось все сильнее к полуночи.

— Кстати, я хотела спросить! — подала голос Астра, удобно устроившись на бревне в своей длинной юбке. Все посмотрели в ее сторону. — Мир, ты с бабушкой разговаривала?

Мирослава, от которой нельзя было скрыть метаморфозы, происходившие с Полоцким, неохотно отвела от него пристальный взгляд и посмотрела на подругу.

— А? По поводу?

— Да сразу по двум поводам! В кого у тебя два перстня и такие глаза?

Теперь все посмотрели на Мирославу. Та пожала плечами, неловко повернувшись на бревне. Она все еще ходила в шортах, хотя на улице становилось прохладнее с каждым днем.

— Моего деда звали Иваном, и он был старше бабушки на несколько лет. Я видела его фотографии. И глаза у него голубые, а перстень один: золотой с черным турмалином. Очень папа на него похож…

Яромир поднял на нее свои черные глаза с покрасневшими белками. Мирослава, поймав его взгляд, сдержала выдох жалости.

— Получается, твоя бабушка правда не знала какую-то тайну, которую, как мы думали, она от тебя скрывала…

— Выходит так, — она пожала плечами, поежившись и глядя на запад, туда, где разыгрывался красный закат, проскальзывающий сквозь сизые тучи.

— А что стало с твоим дедом? — все же спросил Никита, хоть и сомневался в этичности такого вопроса. Но Мирослава повернулась к нему и грустно улыбнулась.

— Он занимался речной нечистью, изучал русалок. Я так поняла, что-то произошло во время работы, вроде бы, одна такая его укусила. Дед умер от яда много лет назад, когда мой папа был еще маленьким.

— А родители твоей мамы кто? — снова спросил Никита, и улыбка с лица Мирославы постепенно спала. Яромир бросил на нее цепкий взгляд, хоть на немного забыв о собственном состоянии. Где-то неподалеку снова затянули грустную песнь русалки с вира, однако, их голоса тонули в шуме ветра, что танцевал с ветками ив и подгонял быстрее воду в реке.

Девочка, пытаясь подобрать слова, снова поежилась.

— Моя мама выросла в детском доме. С папой они познакомились, когда он уже был аспирантом, а она все еще училась на том же факультете, что и он заканчивал. Поэтому о ее родителях ни она сама, ни, соответственно, мы ничего не знаем.

Полоцкий вдруг хмыкнул, чем привлек всеобщее внимание. Однако ему было не до смущения. Он был так бледен и болен, что концентрировался на другом.

— По отцовской стороне у всех твоих родных был золотой перстень с более податливыми камнями. Но у тебя целых два перстня, и ни один из них не сделан из золота. Более того, на ведущей руке алмаз. Какие выводы?

— А можно ли как-то поднять документы в детском доме, чтобы узнать: кто были родители твоей мамы? — осторожно спросила Иванна, перегибаясь через Яромира, который сидел между ней и Мирославой. Он кивнул, как бы говоря, что на это и намекал.

— Я не знаю, — растерялась Мирослава, задумавшись.

— Никто не даст нам такую информацию! Нам даже нет восемнадцати. И, скорее всего, за почти сорок лет такие данные вполне могли потеряться, сгореть в пожаре, или банально твою маму могли оставить сразу после рождения еще в роддоме или на пороге дома малютки, а это еще сложнее, — высказался Никита, ковыряя кору на дереве, на котором они сидели под шум реки, протекающей под сосной.

— Ты все усложняешь! — не согласилась Астра скорее из принципа, чем по логике. — А если эта информация сохранилась? С чего бы вдруг там был пожар? Лишь вероятность, а не факт!

— Вот именно, лишь вероятность! Но нельзя ее отметать! — буркнул Никита, кинув кору в реку и наблюдая, как ее уносит вдаль по течению.

— В любом случае, я даже не знаю, в каком детдоме мама росла! — вспомнила Мирослава и снова сникла, осознавая, как мало она интересовалась жизнью своих родных.

— Выяснить — это не проблема, — ответил ей Яромир, незаметно откинувшись назад так, что одна его рука уперлась в бревно позади спины Мирославы. Девочка интуитивно придвинулась к нему ближе, глядя в его покрасневшие и воспаленные глаза с расширенными зрачками, застилающими черную радужку.

— А как? — она спросила это шепотом, почему-то волнуясь.

— Можно попросить Владимира. Для него узнать такую информацию не составит труда.

— Нет, Владимиру и так проблем хватает! Я не буду втягивать его еще и сюда…

— Мир, он же сам говорил, что мы можем к нему обращаться. Я думаю, что ему так даже проще, если мы не будем лезть в это сами.

— Но мы тоже всегда готовы принять участие в поисках информации! Правда ведь? — Астра пихнула Никиту так, что тот покачнулся и чуть не столкнул с бревна Иванну.

— Конечно, мы готовы! — ответила та, благодарно улыбнувшись Никите, который не дал ей упасть, пусть даже и сам был в этом как бы виноват.

— Еще бы! И не только в этом помочь! — ответил Вершинин, глянув на Яромира, который предпочел не смотреть на друга. Ему эта тема уже осточертела, а чем ближе приближалась ночь, тем слабее он мог себя контролировать.

Мирослава же улыбнулась, поджимая губы от того, как внутри у нее потеплело после этих слов. Иногда ей казалось, что все они встретились не просто так, а специально, чтобы стать единым и крепким целым, потому как одна она бы не справилась. Поскольку Яромир сидел к ней ближе всех, Мирослава потянулась к нему, благодарно обняв за шею. Полоцкий как-то неразличимо крякнул, когда понял, что что-то не так. Горизонт завалился так быстро, что уже в следующее мгновение его поглотила темная вода, освещенная тускнеющим закатом. Только через секунду осознал, что за него крепко вцепилась подруга, и они идут ко дну. Росинка была полноводной и очень широкой, а глубина ее в некоторых местах доходила и до двадцати метров. Поскольку к вечеру поднялся ветер, то и течение стало быстрее. Их неумолимой силой потащило куда-то к виру.

Паника, на мгновение взявшая контроль в его воспаленном сознании, ушла на второй план, когда холодная вода смогла остудить тлеющие от едкой боли тело и кости. Он непроизвольно расслабился, позволив прохладе помочь ему, однако, уже через мгновение девичьи руки вцепились в него еще крепче и потащили туда, где, как казалось, была поверхность.

Мирославу стала бить дрожь. Под водой она не успела испугаться, так как все произошло слишком быстро. А вот умиротворенный вид Яромира, который тот принял почти на дне реки, влился в нее тонкой струйкой страха от мысли: а вдруг он потерял сознание?!

Девочка, собирая все резервные силы, потащила его наверх и чуть не выдохнула весь воздух, когда он резко открыл глаза. Под водой, почти в полной темноте его взгляд и бледный облик казались чужими и незнакомыми. Глаза парня блеснули ярким светом, как бывало у животных при ночной фотосъемке, и ей показалось, что его волчье обличье проявится именно сейчас.

Именно это вдруг навеяло осознание действующего на него проклятья. Человеческое тело — лишь сосуд и дом для его второго «я», которое чувствует себя хозяином и не собирается уступать место. И это было страшно. Нельзя допустить полного контроля волка над человеком.

Яромир пришел в себя и выпустил немного воздуха из легких, поэтому лицо Мирославы сначала скрылось за пузырьками. Она была напугана. Глаза широко распахнуты, губы поджаты. Девочка дернулась в сторону, выпустив его рубашку из своих пальцев. Он вдруг испугался, что из-за него ей не хватит воздуха, или что ее унесет течение. Взмахнув руками, поплыл вверх, увеличивая их скорость. Теперь уже он тащил ее за собой, когда понял, что сил подруге не хватает. Они выплыли на поверхность воды так внезапно, что чуть не подавились воздухом, резко заполнившим до этого сжавшиеся опустошенные легкие.

То, что что-то не так, Яромир понял сразу. Вокруг стояла полная тишина, пока их накрывали поднявшиеся волны. Волосы облепили лицо, и ему пришлось мотнуть головой, вцепившись рукой в предплечье подруги. Когда они выплыли, ей было страшно взглянуть ему в лицо. Но когда все же их взгляды пересеклись, то в его глазах не оказалось ни намека на то, что он был волколаком. И только после того, как она убедилась в этом, ощутила, как речная волна качает ее и накрывает прям с головой. Они закрутились вокруг себя, понимая, что их отнесло далеко в сторону от того места, где находилась поваленная сосна. Отнесло ниже по течению к виру. К виру, где обитали русалки, мавки и водяной.

Не успела эта мысль закрепиться и осесть в голове, как нога Яромира за что-то зацепилась, и его снова утащило под воду так резко, что Мирослава закричала, что было мочи. Вот тут ее охватила настоящая паника. Дыхание было рваным и коротким, в рот попадала вода, которой девочка тут же нахлебалась и закашлялась. Подступили слезы. Яромир так и не всплывал. Сделав максимально большой глоток воздуха, который смогли принять ее сжатые от испуга легкие, неловко нырнула под воду. Белая рубашка друга мелькнула в стороне, и Мирослава, не думая, поплыла туда сквозь высокие пушистые водоросли. Они путались в пальцах, лезли в лицо, щекотали нос, казалось, даже обвивались вокруг тела, будто хотели ее обнять. Все это затрудняло путь к спасению и замедляло скорость, но воздух в легких еще был.

Яромир ушел под воду, даже не успев нормально вдохнуть. Плотность воды снова сдавила голову и тело, но это было не главное. Вокруг его лодыжки обвились длинные белые пальцы, которые… принадлежали подводной деве: ее черные и длинные волосы красиво обрамляли бледное нагое тело. Глаза с бесцветными радужками смотрели вверх, с интересом рассматривая гостя. Ее некогда пухлые губы растянулись в улыбке, от которой у парня застучало в висках. Его, еще не одурманенного, пронзила острая мысль: он стал добычей!

В голове кусками появлялась информация о том, как именно необходимо было оберегаться от русалок и мавок, способных одним своим пением и взглядом заманивать мужчин в свой омут. Да только встретившись с ней взглядом, вдруг забыл, кто он есть. Она была невероятно красивой! Ему еще не приходилось встречать настолько изящную красоту! Мавка смотрела на него, и у него замерло сердце и сладко заныло в животе, будто там запорхали бабочки. Она отпустила его ногу, но ему уже и не хотелось вырываться. Яромир жадно наблюдал, как мавка, стройная и гибкая, подплывает к нему ближе. Его дыхание остановилось. Он забыл, что ему необходим воздух.

— Я никогда прежде не встречала такого прекрасного чуда! — раздался ее нежный голос, от которого у Яромира снова скрутило внутренности. Ее руки легли ему на плечи, обвиваясь вокруг шеи. И хоть ему эти прикосновения нравились, на затылке волосы, если бы не вода, встали бы дыбом. — Я тебе нравлюсь?

Парень кивнул, не моргая, чтобы не пропустить ни мгновения ее красоты. Она говорит, что он прекрасен?! Нет! По сравнению с ней гены наследника древнего рода, даровавшие ему природную мужскую красоту, казались блеклыми и тусклыми. Он был бы счастлив, обрати она на него внимание!

— Из нас вышла бы великолепная пара на нашем вире! Ты бы хотел остаться со мной? — она прижалась к нему ближе своим длинным хвостом и с перламутровой чешуей, и у него окончательно сперло дыхание.

Яромир выдохнул еще немного воздуха, и сознание заволокло. Где-то его краем он увидел знакомое лицо девушки, которая подплывала к ним сквозь завесу водорослей. И это вызвало необъяснимую панику, будто он забыл нечто важное и ценное. Перед лицом снова показалась чернявая мавка, которая повернула его подбородок в свою сторону. Она была спокойной и умиротворенной, и с интересом охотницы наблюдала за тем, как парень, забредший к ней на вир, выплевывает последние остатки воздуха в воду.

— У тебя есть шанс не умереть! Ты можешь заключить со мной сделку! Хочешь, милый?

Он пожал плечами, чувствуя, как его начинает трясти от кислородного голодания. О том, что так действует ее магия, догадаться не мог. Не мог вырваться и из плена ее чар и проклятого обаяния. Она ведь тоже была проклята. Как и он. Он — проклят! Вот же черт!

— Я хочу ребенка от такого чуда, как ты. Согласен? — в ее глазах загорелась необъяснимая надежда и азарт. А у него — вспыхнули желтые отблески сопротивления. Что-то внутри него содрогнулось от одной только мысли о том, что он вступит в связь с нечистью. Его человеческая часть была согласна. Но вот волчья... Волк неистово сопротивлялся. Ему стало мерзко. Его тянуло куда-то в сторону, прочь от мавки. Туда, где немногим ранее он видел до боли знакомый силуэт. Яромир даже не успел согласно кивнуть, как скривился от жгучей боли, что прожгла его тело и сознание.

Мирослава, борясь с водорослями, с ужасом увидела, как мавка с черными волосами обвилась вокруг ее друга, а тот смотрел на нее так, будто видел в ней свое личное сокровище. Девочка же смотрела на спину мавки, на которой не было кожи, а лишь торчали белые кости, годами омываемые речной водой. На голове у нее был надет венок из пшеничных колосьев, придававший ей невинный вид, а длинный хвост даже в темноте реки отливал перламутром.

Водоросли стали гуще. Как бы Мирослава не пыталась расчистить перед собой путь, легче не становилось, а воздух заканчивался. Тут мавка приблизилась к Яромиру еще ближе. Кажется, она что-то говорила ему, а он кивал, глядя на нее влюбленным взглядом, которого прежде девочка у него не наблюдала. Его руки безвольно лежали вдоль тела, пока ладони мавки гуляли по его плечам. Он выдохнул воздух, запузырившийся у их лиц, и мавка вытянула губы, собираясь поцеловать парня, но вот снова в его глазах полыхнуло желтым. Это вызвало у Мирославы очередную волну страха. А то, что произошло дальше, она вообще никогда не сможет забыть.

Тело ее друга изогнулось таким образом, что у него явно сломался позвоночник напополам. Его туловище увеличилось в размере, руки и ноги приобрели когти на широких лапах, а лицо… Его красивое лицо с горящими желтым отблеском глазами вытянулось, и первым показалась волчья пасть с огромными клыками, которые попытались сразу же ухватиться за шею мавки. Та, видимо, сама такого не ожидая, сначала замерла на месте, а потом метнулась в сторону, яростно зашипев. Волк оскалился.

Мирослава, совершенно не чувствуя своих конечностей, вдруг ощутила, как ее что-то тащит в сторону. Мавка! — мелькнула мысль, но бледные, однако, теплые руки на ее талии дали понять, что это человек. Он плыл быстро, крепко прижимая к себе девочку. Когда до поверхности оставалось уже немного, подтолкнул ее наверх, а сам, быстро вынырнув, вдохнул и поглубже занырнул обратно. Глубоко и со свистом вдохнув воздух, Мирослава мокрыми ладонями стерла с ресниц влагу и сразу увидела Никиту, подхватившего ее за подмышку.

— Давай, Морозыч, выплывай! — крикнул он ошарашенной произошедшим Мирославе. Она даже не гребла, потому что ей не подчинялись ни руки, ни ноги. Лишь стучали зубы и колотилось сердце.

Как только ноги коснулись дна, ее потащила к себе Астра, что-то причитая себе под нос. Но когда по телу Мирославы прокатилась волна тепла, поняла, что подруга читала заговор, которые они совсем недавно изучали с Рогнедой Юлиевной.

Иванна накинула на дрожавшие плечи подруги расписной платок и притянула к себе. Мирослава тряслась, как осиновый лист, но так продолжалось недолго. Уже через десяток секунд ее осенило: друг, хоть и стал волком, но остался под водой с мавкой! Мавкой которая пыталась захомутать его своими чарами! Да он банально мог утонуть из-за нехватки воздуха!

Девочка вырвалась из некрепкой хватки Астры и рванула назад, при этом прижимая к себе платок и еле сдерживая стук зубов. Никита, не ожидавший от нее такой прыткости, ошарашено оглянулся ей вслед. Мирослава уже вбежала в воду почти по грудь, как наружу снова выплыл Женька. Он без лишних слов подплыл ближе и притянул ее к себе, как сделал это с полминуты назад под водой.

— Нет! Мне надо туда! Там Яромир! — яростно закричала девочка, но силы ее покинули. Вынеся вырывающуюся подругу на травянистый берег вира, Женька все еще безмолвно продолжал обнимать ее. Но взгляд его был направлен на поверхность воды и на ближайшие окрестности. Стояла полнейшая тишина, что казалось не совсем типично для русалок, любивших украшать округу своим пением.

— А где Яр?! — громко, но со слышимым в голосе волнением спросил Никита, глядя в ту же сторону.

Вода в одном месте запузырилась, а Тихомиров напрягся и пробормотал:

— Через пень-колоду оборотился в волка… — он вспомнил о том, что нырнув под воду, увидел волка, на которого не действовала магия мавок. Волк был резв и быстр даже под водой, и подводная дева еле успевала уклоняться от его клыков. Тихомиров, надо было признать, даже опешил, не сразу поняв, что тут происходит.

Чуть ранее он занимался стихийной магией неподалеку от рухнувшей сосны, что теперь была излюбленным местом многих учеников, когда услышал крики, смешанные с паникой. Рванул туда и встретил одногруппниц своей подруги. Вершинин нырял под воду, но все было безрезультатно. Астру охватила такая паника, что она не смогла взять себя в руки и только тихо плакала. Ему объяснила все Иванна. Она была бледной, а волосы ее потеряли красные оттенки, но все же девочка смогла рассказать, что произошло.

Сердце бешено застучало, но парень затолкал панику подальше, принявшись анализировать: скорее всего, они попали в сильное течение, и их унесло дальше. Здесь только теряли время, поэтому он мигом рванул обратно. Девочки дозвались Никиту, и все побежали следом. Женька добежал до вира, где течение приостанавливалось из-за выстроенных русалками собственных подводных гнезд и платин. Не раздеваясь, рванул в воду, благо плавать он умел отлично. Во-первых, научился плавать еще в далеком детстве, а, во-вторых, часто занимался подводным плаванием в рамках подготовки поступления в школу Ратибора.

Поначалу ничего не было видно, но Тихомиров не останавливался, зная, что мавки и русалки живут почти на самом дне. Главное, чтобы хватило воздуха. Но и на этот счет у него было решение: из золотого перстня с авантюрином вырвалась вспышка света, окутавшая его тело, а затем сердцебиение замедлилось, соответственно, потребление воздуха сократилось. Это было заклинание, которое использовали ратиборцы в определенных ситуациях для своего же выживания. Роса, заведующий общиной святовита, только недавно рассказывал о нем. Что ж, теперь Женька знал о нем не только в теории.

Первую он увидел Мирославу, нога которой запуталась в водорослях, и ей никак не удавалось выплыть из этой завесы. Она дергалась и явно паниковала, а Тихомиров наоборот выдохнул с облегчением, даже не переживая, что теряет драгоценный кислород. Молясь, чтобы подруга не стала вырываться, схватил сначала ее за талию, но потом перехватил за подмышки, чтобы было удобнее плыть. Однако боковое зрение выцепило в воде что-то еще, и он повернулся, с удивлением разглядев в темноте воды желтые глаза и белый отблеск клыков. Сначала даже не понял, что увидел, а потом в голову пришла мысль: о дружке Мирославы ходили разные слухи и сплетни. Мол, тот был оборотнем. То ли берендеем, то ли кем-то еще. Но чтобы волком! Это его, правда, удивило!

Но времени не было, и Женька погреб к поверхности, передал заторможенную Мирославу Вершинину, который уже собирался нырять за ними следом, и сам вернулся под воду, сделав большой глоток воздуха. Это делать было не обязательно, но надо было убедиться, что никто не пострадал.

Интуитивно прокладывая себе путь, потому что сразу не запомнил, как и куда плыл в поисках Мирославы, увеличивал темп. Вскоре добрался до завесы водорослей, как увидел, что на том месте мавок было уже трое: видимо, пришли на помощь первой: одна из них была с белыми волосами, а другая, кажется, с рыжими. Их чарующе опасная магия на волка не действовала, поэтому они окружили его, подбираясь все ближе хитростью. Вся их красота действовала только на тех, кто пересекался с ними прямым взглядом, и Женька снова махнул у лица рукой. Перед глазами у него появился защитный прозрачный пузырь. Этого должно хватить.

Волк оказался в заведомо проигрышной позиции. Магия оборотня не способна была замедлить сердцебиение настолько, чтобы хватало минимума воздуха. А тот у него явно закончился. Его движения замедлились, волк сильно вздрогнул и, кажется, стал отключаться. Мавка, та самая, что пыталась его приворожить, кинулась к нему, скаля зубы. Но добраться до шеи оборотня, обросшей густым мехом, ей было непросто. Однако почти сразу темная вода окрасилась красным. Ей удалось найти слабое место. Рыжая и светловолосая мавки победно закричали.

Женька, не дав себе шанса на то, чтобы передумать и не лезть на рожон, рванул вперед. Ему повезло. Отвлеченные волком мавки не сразу учуяли его запах, и потому, когда он, выставив вперед руку с перстнем, резко рассек ладонью воду, не успели отреагировать быстро. Магия потока воздуха позволила оттащить всех троих в стороны. Волк продолжал падать на илистое дно. Тихомиров, в первый раз столкнувшийся с настоящим оборотнем, преодолевая страх, нырнул глубже. Он схватил огромного волка, размером превосходящего коня, за загривок, утопая пальцами в густой шерсти. Накручивая пальцем водяной водоворот, сумел прошептать на одном дыхании:

— Вода темная, тайн полная

Будь ты ко мне добра и покладиста.

Успокой ты сердце томное,

Не дай сгинуть в глубинах твоих илистых.

Ветер младой, разгони в голове туман.

Вдохни жизнь в тело угасающее,

Дай ясности разуму и обойди обман.

Пускай всяк скинет пелену с глаз поглощающую.

В этот момент поток воздуха, направленный Женькиной рукой, полетел в пасть волка. Он открыл блестевшие в темноте глаза, уставившись куда-то в пространство. Глотнув еще воздуха, пришел в себя и активно заработал лапами. Мавки все еще находились за воздушным щитом, ограждающим их от парня и оборотня.

Женьке пришлось прекратить подачу кислорода, а надо было спасаться теперь самому. Волк, обернувшись, уставился на своего спасителя совсем недобрым взглядом. Призвав все свои силы, Тихомиров, окруженный темный водой, сотворил из нее туман, слегка изменив температуру воды вокруг себя. Туман, который не до конца подчинялся ему на поверхности земли, тут окутал его целиком, скрыв от глаз волка и мавок. Тот удивленно замотал головой, потеряв его из виду, но когда разглядел мавок, то вновь оскалился.

Тихомиров, окруженный своей магией, вынырнул и тут же встретился с Мирославой, которая явно хотела вернуться обратно под воду, чтобы спасти друга. Женька, только что сделавший для оборотня все, что мог, развернул подругу обратно, снова прижимая ее к себе. Они простояли так несколько мгновений, но нельзя было терять драгоценное время. Он передал напряженную Мирославу девчонкам, которые обняли ее с двух сторон. У обеих в глазах стояли слезы. Женька повернулся к Никите.

— Я правильно понял, что… — не успел он договорить, как из-под воды всплыл огромный черный волк, громко фыркнувший, а затем глубоко вдохнувший открытой пастью воздух. — …княже ваш — волколак?!

Вершинин сжал челюсть, глядя, как волк приближается к берегу.

— Проклятый волколак.

— Твою ж! Бежим! — Женька резво обернулся и рванул в сторону, на ходу хватая за руку близко стоявшую к нему Астру, которая потащила за собой Мирославу и Иванну. Никита, чертыхнувшись, рванул следом.

Они побежали сквозь заросли кустарников, растущих вокруг вира плотной стеной. Шиповник, царапая кожу, явно сопротивлялся и пытался задержать беглецов, но Тихомиров безжалостно размахивал перстнем, из которого вылетало невербальное заклинание Курто, легко отрубающее мешающие ветки.

На улицу опустились темные сумерки. Солнце зашло за горизонт, и небо стало темным и беззвездным. Никита бежал спиной назад, а на ладони у него ярко горел огненный шар, бросающий теплые отблески и тени на его бледное лицо. Нет, он не хотел навредить их другу, но надеялся, что оборотни боятся огня точно так же, как и обычные волки. Задача: задержать, а не покалечить. Послышался волчий рык, и Мирослава, которую тащила за собой Астра, резко остановилась и обернулась.

— Мороз! — Женька схватил ее за руку теперь сам, но реакции не последовало. — Мира!

— Что с ним?!

— О чем ты? — спросила Иванна, замечая, что их уже нагнал бежавший спиной Никита. Он обернулся к виру.

— В чем дело?

— Что с Яромиром?! Почему он завыл?

— Взял след, — коротко предположил Женька и снова скомандовал: — Не будем терять время, уходим.

— Мир, пожалуйста, пойдем! — взмолилась Астра, и Мирослава неохотно кивнула, все еще смотря в сторону вира, откуда слышался волчий вой.

Кое-как заставив ноги двигаться, Мирослава позволила другу повести себя дальше. Он держал ее за ладонь, второй рукой продолжая расчищать им дорогу, пока они не выбежали на более свободный участок. Вой стал тише, а вскоре совсем стих, поселив в душе сомнения: с одной стороны стало легче, но с другой вставал очередной вопрос: все ли у него нормально, или же что-то произошло.

Уже показались огни кристаллов в фонарях на сеновалах, но никто не сбросил скорость. Откуда-то из растущей неподалеку березовой рощи вышла Рогнеда Юлиевна, державшая в руках длинную палку, на конце которой ветви завернулись в форму полумесяца. Она опиралась на нее, что-то шепча себе под нос, и не прекратила этого делать даже тогда, когда в ее поле зрения показались ученики. Выйдя на протоптанную широкую дорогу, гулко поставила посох около своих ног, обутых в кожаные, высотой почти до колен, сапоги. На плечах у нее был накинут привычный кожаный ферязь, а взгляд ее светлых, как у хаски, глаз, был тяжелым и проницательным.

— Все уже собрались на сеновале, а вас где черти носят на ночь глядя?

Женька, который шел впереди всех вместе с Мирославой, остановился и оглянулся проверить, никто ли не потерялся по пути, и нет ли преследователя.

— Вы купались?! — Рогнеда Юлиевна нахмурилась и перевела взгляд на остальных. Вершинин, мокрый и замерзший, как и Женька с Мирославой, только опустил глаза, ничего не ответив. — Иванна?

Девочка, вздрогнув, пожала плечами, не зная, что сказать.

— Сегодня превращение оборотня случилось раньше полуночи, — Тихомиров, с волос которого все еще стекали капли речной воды, привлек внимание преподавательницы. Та, будто птица, резко повернула к нему голову, склонив ее вбок.

— Полоцкий?! — она наконец поняла, что ее смущало: рядом с Мирославой не было ее закадычного друга, с которым они расставались только по ночам. Хотя даже на сеновале выбрали расположенные рядом спальные места. Ведь так проще строить различные планы по мелким пакостям, которые те искренне считали приключениями.

— Кажется, это произошло незапланированно, потому что ему угрожала большая опасность, — нетвердым голосом отозвалась девочка, цепляясь за локоть Тихомирова, как за спасательную соломинку.

— То есть?!

Мирослава подняла взгляд на друга, но тот явно не собирался рассказывать все сам.

— Так вышло, что мы случайно оказались в воде, и нас унесло течением, а там его схватила мавка…

Ей понадобилась всего минута, чтобы сбивчиво изложить все то, что произошло, и то, что из этого она запомнила. Пень-Колода поджала губы, перехватив посох другой рукой.

— Он остался у вира?

— Да, но… Но где он именно сейчас, мы не знаем…

— Тихомиров, уведи всех в их сеновал, а сам вернись в свой. Перед этим проверь каждого на травмы, в том числе и на психологические, — Рогнеда Юлиевна кивнула на непрестанно плачущую Астру, перевела взгляд на бледную и дрожащую Иванну, а потом и на окаменевшую Мирославу. — Вершинин, сделай так, чтобы никто не догадался о том, что по округе гуляет неподчиненный самому себе оборотень. Остальное я проконтролирую сама. По сеновалам!

Она двинулась в сторону зарослей шиповника, даже не оборачиваясь. Женька сдержался, чтобы не рвануть следом, а покрепче ухватил Мирославу и повел ее к сеновалу, который, как он помнил, принадлежал второму курсу ярилы. Сеновал был расписан синими обережными знаками, что смотрелись ярко. Такой же росписью красных, зеленых и белых цветов были защищены и украшены сеновалы других общин.

Открыв дверь, пропустил вперед Иванну и Астру, следом прошел молчаливый как никогда Никита. Мирослава держалась за руку Женьки и заходить явно не собиралась. Они оба стояли в сырой одежде, которая неприятно липла к телу и холодила кожу. Уже завтра настанет первый осенний день, и сентябрьский ветер вовсю гулял по улице, не пробиваясь сквозь защитные чары на сеновалы.

— Как ты оказался там? — спросила Мирослава, не сводя с друга взгляда. Тот пожал плечами и постарался улыбнуться, хотя повода явно не было.

— Был на личном занятии по Стихиям неподалеку. Услышал шум, прибежал, ну и как-то вовремя успел…

— Спасибо тебе, правда. Если бы не ты…

— Скажи мне вот что, Мир…

Мирослава вздрогнула. Непривычно было слышать от него не обычное «Мороз», а свое имя. Женька, заметив ее непонятный испуг, сделал полшага назад.

— Что?

— Что в нем такого?

— Всмысле?

— Я о Полоцком. Я не знал наверняка, что слухи о нем — правда. Но, я так понимаю, ты знала?!

— Да. Я знаю, что ему нелегко и… — Мирослава запнулась, пытаясь подобрать слова, чтобы не выставить друга в невыгодном свете. — В общем, для меня его болезнь не имеет значения.

Женька смотрел на нее так, будто видел в первый раз.

— Ты ради него себя опасности подвергла!

— Я бы поступила так еще раз, если бы это гарантировало его безопасность! — она нахмурилась, даже забыв, что неприятный ветер пускал мурашки по коже. — Ради тебя я бы пошла на то же самое!

— Я бы тебя не подверг такому, — отрезал Женька, сложив руки на груди.

— Не зарекайся, — Мирослава тоже отошла от него, явно не собираясь сдаваться.

— Но я хотя бы не волколак, Мира! — его тон смягчился, и он сделал несколько шагов в ее сторону, нависнув над подругой и загораживая собой свет от кристалла. — Сегодня он обернулся волком даже не в полночь, а это значит, что Полоцкий совершенно не может себя контролировать! Он…

— Женя!

— …может выйти из себя и в любой момент потерять контроль над внутренним волком! И ему будет плевать, что вы друзья! Волку будет плевать! А Полоцкий не сможет его остановить!

— Такого не будет!

— Не глупи! И я даже не говорю, что вы из разных кругов! Он сын императора!

— Да что с того?! — ее это стало злить. На сеновале веселились яриловцы. Наверное, играли в карты или во что-то еще. Но там точно никто и не догадывался, что Яромир только что чуть не пострадал от мавки, а по округе теперь бесконтрольно гуляет оборотень. И что эти два события взаимосвязаны.

— Мне тебе надо объяснять, что у вашей дружбы нет будущего?! — Женька не собирался сдаваться, смотрел серьезно и внимательно. Обычно улыбчивый парень сейчас казался незнакомцем. Мирослава поежилась от его слов.

— Хочешь сказать, что с такой, как я, ему нельзя будет общаться дальше?!

— Ты ведь знаешь законы этого мира! Исполнится ему семнадцать, и папочка мигом подберет сыночку невесту. И поверь, у него не будет выбора. Он просто не сможет подвергнуть свою невесту ненужным сплетням о том, что у наследника императора есть кто-то помимо нее.

— Но мы же только дружим!

— Не дури! Это мы с тобой можем дружить без подтекста! А у них все сложно! Ты же знаешь, что половина школы считает вас парой, хоть и не объявленной?

— Что?! — Мирослава подалась вперед, снова прищуриваясь, будто пыталась понять: врет ей Женька или нет.

— Об этом я и говорю. Ну ладно ты… Ты ничего не знаешь об этом мире и мировоззрении его жителей. Но он… Тебе будет больно, когда твой Полоцкий в один момент отвернется от тебя.

Мирослава замолчала. Ей было неприятно это слышать. Внутри смешался страх за друга, которому и самому было тошно от его проклятья, а также страх, что все Женькины слова могут стать явью, а не предположениями. Конечно же, она думала об этом, но пока Яромир делал все, чтобы доказать: ему плевать на традиции их общества, и Мирослава ему нужна и дорога, как подруга. Женька, наблюдая за тем, как на ее лице отражаются все эмоции разом, немного смутился, поняв, что перегнул.

— Думаю, Пень-Колода сможет обеспечить безопасность… Ему в том числе. Может, им получится взять волка под контроль. Заодно и проверят, не сильно ли повредила его мавка…

— Что?! — Мирослава побледнела еще сильнее, не сразу осознав услышанное. — Его ранили?!

— Эй! — Женька подхватил ее под локоть, когда девочка покачнулась. — Ну ты чего, он же…

— Мой дед погиб от укуса ядовитой русалки, Жень! А что, если Яромиру не успеют оказать помощь?! А что, если он выл после нашего ухода именно поэтому?! Г-господи… — она закрыла рот трясущимися ладонями, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Плакать было не в ее стиле, но сейчас к горлу вдруг подкатил ком.

— Я уверен, что ничего не случилось. Вряд ли яд мавок подействует на проклятого оборотня. Он тоже та еще вербовая веточка… — парень замолчал, когда заметил, что у нее дрогнули плечи. Притянув ее к себе, покрепче прижал подругу к своей груди, гладя по спине. То, что они оба были мокрые, уже не волновало. Никто этого даже не замечал. Женька зажмурился, тяжело вздохнув. Да, кажется, он перегнул палку. Не время и не место для такого разговора. — Мир, ну не надо... Все хорошо будет…

Она обняла его за талию, пытаясь успокоиться. Яромир не ребенок и точно был способен постоять за себя. Даже в облике волка. Ведь тогда, зимой, он не навредил ей, хотя тоже был напуган и ранен упырем… Может, если яд не причинил ему вреда, то и укус мавок тоже не убьет?

— Тебе пора отдохнуть, — произнес на выдохе Женька, когда мимо них уже прошли несколько компаний, с интересом глядя в сторону обнимающейся парочки. Мирослава замотала головой, все еще не уверенная в том, что способна здраво мыслить или ровно ходить. Лишь хмыкнула:

— Боишься, что и тебе испорчу репутацию завидного холостяка?

Вопрос заставил его смутиться. Он чувствовал ее горячее дыхание поверх влажной рубашки, и у него забегали мурашки по коже.

— Нет, меня такое точно не волнует. У меня впереди учеба в Ратиборе, да и вообще не до этого…

— Жаль, а я думала, что смогу составить конкуренцию твоим поклонницам, — она улыбнулась, отпуская друга из своих объятий. Это и, правда, было неуместно, вот так обниматься у всех на виду, но ей не было до этого никакого дела из-за собственных переживаний.

— Эм-м, смогла бы… Но у меня и поклонниц-то нет.

— Врешь.

Женька неловко провел ладонью по затылку, взъерошив темные, шоколадного цвета волосы.

— Я завтра к тебе зайду, ладно? Пока будут заселяться первокурсники, мы первое сентября проводим в Подгорье, поэтому…

— Хорошо, увидимся. Спасибо тебе еще раз, Жень, за…

— Ложись спать и не накручивай себя. Все у него будет хорошо, — эти слова дались ему чересчур тяжело, будто физически корябнули где-то внутри. Он еле сдержался, чтобы не скривиться.

— За меня… За мое спасение тебе тоже спасибо.

Он непроизвольно улыбнулся, и Мирослава, кажется, расслабленно выдохнула. Его улыбка, знакомая с детства, была для нее родной и успокаивающей, говорящей, что все под контролем.

— До завтра.

— Спокойной ночи.

Она улыбнулась и, обойдя друга, скрылась за дверью сеновала, а улыбка с его лица сошла в тот же момент. Парень оглянулся в сторону вира, немного подумал и двинулся к своему сеновалу.

ᛣᛉ

Рогнеда бесшумно продвигалась сквозь обломанные кустарники шиповника, прислушиваясь к окружающим звукам: было непривычно тихо. Длинные пальцы правой руки, на указательном пальце которой сидел в медной оправе сердолик, крепко держали длинный изогнутый посох. Сердолик, оранжево-красный камень с белыми крапинками, будто сердито светился, подбадривая свою ведьму перед очередным заданием.

Больше десяти лет назад, когда Рогнеда, будучи подростком, поступила в Ведоград и проходила процедуру подбора камня, мастер пытался переубедить ученицу, чтобы изменить выбор в пользу другого камня, более податливого и мягкого. Но девочка отрицательно покачала головой. А уж тогда, когда к сердолику подобрали медь, мастер и вовсе выказал сомнения в том, что она сможет справиться со своим помощником.

Проблемы, как он и утверждал, начались почти сразу. Сначала металл и камень не хотели дружить. Палец постоянно простреливало колкими разрядами тока, порой с перстня сыпались искры, а уж заклинания и того получались хуже, чем у всех остальных. Рогнеда была отстающей среди всего курса общины святовита, на которую отправил ее Алатырь-камень.

Именно это поспособствовало тому, чтобы учиться магии без помощи перстня, концентрируя магию в самой себе. А магии у девочки было много, она требовала выход, и нашла его через длинные пальцы. Только для этого потребовалось обратиться за помощью к старому волхву, живущему, как и семья Пень-Колоды, на Алтае. На первых летних каникулах он взял к себе на обучение юную ученицу школы ведовства, изучил ее перстень, но ничего не сказал. Потом так же молча нанес на ее ногти и пальцы только одному ему тогда известные знаки. Когда был нанесен последний, концентрация магии ощутимо заколола на кончиках пальцев. Девочка даже испугалась с непривычки. Именно тогда у Рогнеды получилось ее первое заклинание: от потока ветра открылась дверь, вырвавшись из дверного косяка прям с петлями. Волхв недовольно воззрился на дверь, но девочку не прогнал.

Она вообще удивлялась, почему ее не отчислили из школы, но на второй курс Рогнеда вернулась с полным багажом знаний, полученных от чужого, но очень мудрого ведьмага. Учеба пошла в гору, и вскоре девочка выбилась в лучшие ученицы, почти сравнявшись с Владимиром Полоцким, магия у которого была стабильная и очень сильная с самого первого дня учебы; и с Виктором Волконским, отличающимся буйным нравом и магическими успехами. Среди них вдруг развилась нездоровая конкуренция. Они трое пошли на Ратную магию, где могли выплеснуть лишнюю энергию через физические упражнения. Там-то их и приметил себе в ученики Август Кондратьевич Роса. Как давно это было, и сколько впереди было общего и опасного…

Уже выходя к виру, Рогнеда нахмурилась далеким воспоминаниям, но тишина улицы была оглушающей, и девушка остановилась, прислушиваясь.

И где теперь искать твоего брата, Владимир?! — подумала Рогнеда, вглядываясь на темную поверхность воды. Обычно по вечерам тут было шумно. К тому же, еще не проводились обряды по усыплению природы и местной нечисти, чтобы русалки, водяной и мавки залегли на дно. Это было странно.

Постояв на травянистом берегу еще с минуту в полной тишине, со всего размаху ударила посохом по поверхности воды так, что там образовались не только круги, но и разнесся непонятной природы звон. Поднялся ветер, запрыгав по веткам деревьев и кустарников, окружавших заводь. Брызги попали на лицо девушки, но она не сводила глаз с водной глади, где, как ей было известно, недавно чуть не произошла трагедия: ее ученики попали под чары мавки. А один из них и вовсе оказался неспособен проконтролировать свое проклятье. До полнолуния еще несколько часов, а младший Полоцкий уже подвергся влиянию луны. Это было невообразимо.

На улице все сильнее темнело, но ничего не происходило в пределах вира. Рогнеда держала посох, гипнотизируя взглядом воду. Уже собираясь ударить по ней второй раз, как разглядела вдали какое-то движение. Сначала на поверхности воды забурлили пузыри, а потом показалась лысая голова местного водяного. Зеленая кожа его была морщинистой и пупырчатой, глаза блеклыми и водянистыми. Его толстое тело вылезло из воды лишь на треть, оголив мохнатые из-за водорослей плечи.

— Чегось надобно?! — без приветствия пробурчал водяной. Голос его был похож на бульканье воды, а лицом он смахивал на огромную жабу.

Рогнеда выпрямилась, даже не думая кланяться перед этим существом. Взгляда своих светлых глаз не отводила, чтобы не показывать снисхождения. Следовать правилам часто было не в ее стиле, поэтому те, включая людей и нечистую силу, кто с ней сталкивался, часто сразу это осознавали. И, что самое интересное, все они принимали правила этой игры спустя несколько минут знакомства. Внутренняя сила, которую демонстрировала ведьма в искусных чарах, говорила за нее саму. А многие, как она и считала, понимали только силу, которую к ним проявляли. А уж потом свою репутацию и авторитет ей удавалось закрепить словами, которые из ее уст каждый раз выпархивали такие, что казалось, вот-вот, и они соберутся в очередной заговор.

— Почему договор нарушаете?!

Водяной фыркнул, и из его рта вылетела струйка воды.

— Мы законы бдим, Пень-Колода! — он в свою очередь тоже не пытался быть почтительным.

— И что, Брод, хочешь сказать, что и гостей у вас не было сегодня?

Брод, как звали местного водяного, нырнул в воду по самый нос, чего сам не ожидал. Он окунул лицо в воду и глухо закричал, выпуская пузыри:

— А ну, девки, держите крепче!!!

— Бро-од! — протяжно напомнила о себе Рогнеда, показательно закинув посох на плечо. Но стояла она, не двигаясь с места, тем самым выражая свою настойчивость.

Что-то еще булькнув, водяной вынырнул и уставился на свою нарушительницу покоя. Русалки и мавки, которые, видимо, и держали предводителя у поверхности воды, приподняли его повыше. Теперь он возвышался над водой почти по пояс. Прищурившись, спросил:

— А чегось спрашиваешь?

— У нас договор, Бор.

— Да помним-с мы про этот договор-то ваш! Вопрос какой?! Чегось мы нарушили, коли детки сами к нам приплыли!

— Сами, говоришь? — Рогнеда прищурилась, крепко поставив посох в травяной берег. Бор скривился.

— Ну-у, да. Так уж мои девки сказали!

— Вы какого лешего…

— Не упоминай этого рогатого!

— …снесли защитную плотину перед виром?!

— Сама разрушилась! — тут же пожал плечами Бор и плюхнул о воду своими лягушачьими лапами.

— Ладно, Бор, это ты исправишь, раз договор с Хозяйкой заключал. Вопрос другой, — девушка, мотнув головой с завязанным конским хвостом из черных длинных волос, оперлась на посох двумя руками, и тот низко нагнулся вперед к воде, близко повиснув над гладью. Рогнеда в таком положении чувствовала себя вполне удобно.

— Какой?

— Что за мавка на детей напала? Русалки бы не стали. Они твои дочери. А вот мавки всего лишь приемные дочери...

— Да Бог с тобой, Рогнеда! — отмахнулся водяной и посмотрел куда-то в сторону.

— Не богохульствуй, нечисть. Вопрос ты слышал.

— Это заложено в их природе! Говорит, парень уж больно красивый к ним заплыл!

— Договор, Бо-ор!

— Девчонку так они и не подумали даже трогать, — он забурчал себе под нос.

— Да чтоб тебя Навь забрала, Бор, не уходи от ответа! — она вернулась в прежнее положение, выпрямилась и снова подняла посох, закинув его на плечо. Сердолик на ее перстне блеснул красным огнем. Бор сглотнул.

— Марийка это была. Она у нас молодая, недавно в нашей семье…

— Твоя Марийка тебя под монастырь подвела, Бор. Если выражаться в твоем стиле.

Тот округлил жабьи глазки.

— Как?!

— Да тот парнишка императорский сын, Бор.

Водяной замер с открытым ртом.

— Это который?!

— Напрягись!

— Полоцкий?!

— О, как хорошо, что ты помнишь фамилию нашего императора.

— А как же там звали его третьего отпрыска…

— Уважительнее.

— Сыночка! Как звали-то?

— Яромир.

— То-очно!

— Вот у твоей Марийки губа не дура, имперского сына чуть на тот свет не отправила.

Бор молчал, все сильнее зеленея. А это, как известно, было признаком гнева. Только непонятно, на кого злился: на Марийку, что его подставила, или на Рогнеду, которая вывела на чистую воду.

— Вообще-то… Он нашу деву тоже разукрасил. Чуть голову ей не оторвал.

— Кстати, насчет этого! — Пень-Колода, заскучав, стала пятиться назад, понимая, что разговор подошел к концу. — То, что Яромир волколак, ты никому не расскажешь. Поверь, если эта информация разойдется раньше положенного времени, я приду снова. И разговаривать с тобой мы не будем.

— Ты не посмеешь, Пень-Колода! У нас с Хозяйкой договор!

— Договор?! Да после того, как ты на сына Полоцкого позволил напасть, император прикажет Хозяйке ваше болото до дна высушить!

— Это заводь!

— И это тебе повезет, если не заявится к вам сам! Слыхал, верно, как императора боятся?! Не просто так! Высушит и тебя, превратив в кочку навеки!

— Так то не слухи?! Он и правда умеет лишать…

— Ты меня услышал! Твоя Марийка, кажется, ранила его, судя по следам крови на траве. Так что молись, чтобы гены оборотня уничтожили русалочий яд. Иначе можешь считать последние деньки счастливой и спокойной жизни. Если же все закончится хорошо, пускай твоя Марийка присягнет…

— Что-о?!

— Ты все правильно расслышал. Давай… м-м-м… хотя бы лет на пятьдесят. Пусть служит молодому княжичу. Отрабатывает вину.

Бор неохотно кивнул, поджав тонкие губы. Знал, что она права, хоть и злился.

— Бывай, водяной. И до завтра защита на вире уже должна стоять.

— Подожди, ведьма! Марийка, ну-ка поди сюды!

Тут из воды почти неслышно вылезла подводная дева, совершенно неприглядная взгляду простой женщины: чары ее распространялись только на мужчин. И, правда, кое-где на ее бледной коже остались следы от когтей и зубов волка, но каким-то образом ей удалось от него ускользнуть. Наверное, Полоцкому просто не хватило воздуха, чтобы закончить начатое.

Марийка протянула водяному небольшое ожерелье из мелкого черного, что являлся большой редкостью, речного жемчуга. Бор взял его из ее рук, затем подозвал к себе лягушку, и та, зацепив украшение ртом, поплыла к Рогнеде.

— Пусть княжич носит его! Так Марийка всегда сможет его найти и узнать!

— Думаю, она бы и без ожерелья его не забыла, — Рогнеда нагнулась и подняла слившееся с темной водной гладью ожерелье, с которого стекала вода. Лягушка скрылась в зарослях осоки с громким кваканьем. — Уж больно он ей приглянулся. И не только ей, кстати говоря...

Бор недовольно булькнул, посмотрев на мавку. Пень-Колода быстро пошла к тропинке, ведущей вдоль берега к Пуще, и больше не оборачивалась на вир. Где-то позади услышала крики на русалочьем языке. Видимо, Бор решил устроить всем разнос за свое унижение перед какой-то людской ведьмой.

Совсем стемнело. После того, как закончился полярный день, темнота стала подступать слишком рано. Ночи были темные и хмурые. Пасмурная погода не давала выглянуть звездам и луне, хотя сегодня и наступило полнолуние.

Рогнеда накинула капюшон ферязя и почти слилась с ночью, однако, у края леса снова взмахнула посохом. По высокой и стройной березе пробежал ветерок, уносясь вглубь леса.

— Хозяин леса! — девушка, заприметив лешего, поклонилась. Тот, ковыляя на лапах-копытах, прищурился. — Здравствуй!

Онисим кивнул. В руках у него тоже была палка, а на плечах накинута тельняшка с синими полосами и закатанными до локтей рукавами. И где только раздобыл?! На левом роге висела корзинка, заполненная различными травами, а на правом сидела птичка, чистящая клюв.

— И тебе не хворати, Рогнеда.

— Просьба у меня к тебе.

Леший молчал, только слушал.

— Сегодня полнолуние. И я попрошу тебя сегодня охранять не только свои лесные владения, но и его обитателей.

— А чегось так?

— По округе гуляет раненый оборотень…

— Княже, что ль?

— Да… Яромир.

— Так мы его-сь ужо поймали!

Пень-Колода, которую сложно было удивить, все же с интересом уставилась на рогатого лешего.

— Как это? Кто поймал?

— Так этось, мы с Избушкой и поймали.

— С Избушкой?

— На курьих, Навь ее побери, ножках. Знаем мы вашегось княжича. Он как толькось в лес вбежал, мы его тогось, поймали и в избе закрыли. Вое-еть! Но ничегось, до утра потерпит.

— Удивил. Мне к нему можно?

— Не, пущай один побудеть. Еще даже я к нему не заходил. Ходил по лесочку, нужные травы собирал. У него там лопатка кровить удумала…

— Его мавка укусила… — предположила Рогнеда, переступая с ноги на ногу и наблюдая за лешим.

— Вот ентось гадость!

— И не говори… Но вот… — она похлопала себя по карманам ферязя, что-то ища. — Мне дать тебе за помощь нечего. Не рассчитывала, что придется.

— Брось! Я по утряне княжичу скажу, чтобы подругу свою ко мне отправил. Она все и сделаеть.

— Подругу? Это Мирославу что ли?

— О, ее, родимую. Пора с ней поговорить по душам.

— Отправь тогда мне ветровиком послание, если вдруг состояние Яромира ухудшится. Я его классрук, ответственность несу.

— Отправлю. И не переживай, никого он не тронеть.

— Да я о…

— И с ним ничегось не случится. Чем смогу, тем подмогу. Пойду я.

— Спасибо, Онисим!

Леший почти мгновенно затерялся в лесной чаще, и Рогнеда еще некоторое время смотрела туда, где он стоял. Но все же развернулась и бесшумно двинулась по тропинке к сеновалам.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись пятая

ᛣᛉ

Пробуждение в первый день вересеня было болезненным. Тело ломило, однако, уже не так в сравнении со вчерашним днем. Яромир непроизвольно застонал, хмурясь в томной полудреме. Открыв воспаленные глаза, с удивлением уставился на стену с небольшим оконцем, завешанную пучками с травами. Пахло хвоей, базиликом и чем-то приторно сладким.

Спина затекла и, казалось, стала деревянной. Попытался перевернуться на нее с живота и чуть не упал, когда наконец понял, что лежит на дубовом столе, накрытый тем же лоскутным одеялом, под которым однажды уже лежал. Узнал его, скорее, по немного затхлому травяному запаху, нежели по внешнему виду.

— Ежели и встаешь, то давайка-сь аккуратно. Не хватало тебе еще больше покалечиться туть, — проскрипел знакомый голос, и Яромир оттолкнулся ладонями от столешницы, оборачиваясь. Неподалеку у пылающей жаром печки стоял Онисим. В избе, надо было признать, на самом деле было очень тепло.

Парень стер со лба капли пота и очень осторожно на дрожащих ногах опустился на деревянный чистый пол босыми ступнями. Придерживая одеяло, покачнулся, глядя на лешего замутненными и очень сухими глазами, в которые хотелось что-нибудь закапать для увлажнения.

— А чего я здесь?

Онисим вздохнул, оглядывая своего нежданного заложника. Рассвет наступил пару часов назад, тогда-то ему и удалось перенести юного оборотня на стол, потому что до этого волк метался по Избушке, не останавливаясь ни на мгновение, чтобы передохнуть. Лешего он не различал, поэтому Онисим только сидел на печке, свесив ноги-копыта, и периодически вздыхал да пытался не дать волку разгромить избу изнутри. Надо было признать, что даже его эта ночь изрядно вымотала.

— Ты чегось обратился раньше времени, а, княже?

Яромир пожал плечами и вдруг ощутил боль в районе правой лопатки. Замер, чтобы унять ее, но заметил, как скривился леший.

— Случился форс-мажор. Я и сам не ожидал… А что там у меня? — парень закрутился на месте и заметил небольшое зеркало, висевшее на стене. Подойдя ближе, заглянул себе за плечо и с удивлением уставился на почерневший укус на своей лопатке. Человеческий укус с глубокими следами от клыков. В отражении встретился со взглядом Онисима. Леший увидел в глазах парня ужас и немой вопрос.

— Если бы яд этих хвостатых дев подействовал, ты бы уже помер, так чтось не боись.

— Это укус мавки?! — у него на спине выступил липкий мерзкий пот.

— Ее, гадины.

Онисим вернулся к печке, снял с крючка закипевший чайник и налил чаю в чистую эмалированную кружку.

— Поймали мы тебя вчерась около девяти часов вечера, когда ты в лес вбежал. Мне птички донесли, что в Пуще еще один волк появился. Я тебя сразу и не признал, княжич. Не время ведь былось… Избушку попросил, побежали мы с ней тудась, откудась птицы кричали. Там она тебя и поймала. Закрыли внутряне, дабы изолировать… Время раннее, мог вреду натворить… Ты уж не обижайся сильно. На-ка.

Он протянул замершему Яромиру кружку. Тот взял ее окаменевшими пальцами, даже не чувствуя того, какой горячей была вода.

— Это заговоренный хвойный чай с морошкой. Хорошо тонизируеть, пей.

Парень кивнул и сделал несколько глотков, обжигая язык и небо, но обессиленному организму сейчас было все равно на еще одни повреждения. От кружки целебного чая, который, надо было признать, оказался очень вкусным, легче не стало. После обращения не помогали даже серьезные медзнахарские зелья, что уж говорить об отварах лешего. Но все же он отставил кружку и попытался улыбнуться, чтобы выразить благодарность.

— Да ладно тебе, не вракай! Думаешь, я и сам не вижу, как тебя ломаеть? Во что бы тебя приодеть, а…

Онисим почесал мохнатый подбородок и пошел к сундуку, начав рыться в его закромах. Яромир стоял на месте, кутаясь в одеяло. Неловкости за то, что он стоял под ним голый, не было. Мучали и другие более важные переживания.

— Что я успел натворить?

— Да чегось… Ничегось такого. Успели мы тебя сразу перехватить, — леший повертел в руках длинную ночную сорочку. Яромир округлил глаза.

— В этом я точно не пойду!

— Точнось? По-моему, как раз пошите по тебе! — он поднял ее повыше, примеряясь. Яромир побледнел еще сильнее, на секунду представив, как он, разодетый в одну ночнушку с кружевными оборками, пойдет до сеновала. Что ж, репутация вряд ли испортится еще сильнее, а вот разговоров будет…

— Штаны есть какие, может? Любые…

Выбросив ночнушку в сундук, леший хмыкнул и почесал затылок. Он будто сдерживал улыбку, а как посмотрел на своего подопечного, так и вовсе хрипло и как-то по-дедовски рассмеялся, покачав головой. Яромир молчал. Было не до смеха как минимум из-за собственных физических ощущений. Однако ему еще не настолько поплохело, чтобы он согласился идти в неглиже мимо однокурсников.

— Дурачье! Позаботились о тебе! — Онисим достал кулек, лежащий на печке, и протянул его парню. Тот, придерживая одеяло одной рукой, взял вещи, узнавая свои брюки, рубашку и сменную обувь. А еще поверх всего лежало ожерелье из черного жемчуга.

— Кто передал?

— Кумушка твоя оставила на пеньке у лесочку. Хоть мозгов хватило сюды не лезть. Кстати, передай ей, пущай заглянет ко мне, как время найдет. Потолкуем.

— Мирослава? А как она…

— Да я почем знаюсь?! — Онисим рассердился и полез на печку. — Как вы там люди говорите? Кости погрею… А ты давай, княже, иди по своим делам.

— Погоди… А это чье? — Яромир поднял жемчужное ожерелье и держал его одним пальцем.

— Твое!

— Думаешь, я не помню, что на мне вчера было?

Онисим цокнул языком.

— Отныне этось твое! Дар мавки, мне так кажеться!

— Что еще за дар?

— Службу нести тебе будеть. Провинилась, вот так вот! Надевай и носи!

Быстро, насколько это было возможно, парень оделся, надел ожерелье, которое ему было явно не по размеру и сильно облегало шею. Остальные его обереги висели на груди, никуда не девшись. Он закинул одеяло лешему на печку и попросил Избушку опуститься. Та неохотно согнула лапы, но все же послушалась. Кудахтая, выпустила его наружу и снова поднялась, распрямляя огромные ноги и сгибая пальцы с когтями.

Яромир оглянулся на нее, отмечая, что солнце только встало над горизонтом. Его воспаленные и иссушенные глаза сразу заслезились, хотя солнечные лучи еле-еле пробивались сквозь густую чащу леса. Он двинулся в противоположную сторону леса, прекрасно помня нужную ему тропку. Та петляла, но была четкой и прослеживаемой. Видимо, Онисим решил не издеваться над больным парнем и не стал путать ему дорогу. Весело пели птицы, готовящиеся полететь на поиски завтрака, где-то дятел уже долбил клювом ствол дерева, в общем, вокруг кипела жизнь.

Дорога к сеновалам показалась ему бесконечной. Он вымерял и контролировал каждый свой шаг, борясь с ломотой. И Вершинин предлагает ему испытывать такое каждый раз только ради того, чтобы взять под контроль волка?! Да это просто невозможно! Невозможно вытерпеть то, что ему пришлось перенести за последние сутки. Еще и лопатку жгло… Точно ли не будет заражения?!

Погруженный в тяжкие думы, что осели в голове липким месивом, прошел по дорожке, ведущей через поляну к деревне, где жили работники и труженики фермы. Еще чуть-чуть, и он дойдет до сеновалов. А там можно еще немного поспать, чтобы набраться хоть каких-то сил.

Сегодня был первый день осени, и с завтрашнего дня уже начнется учеба. До следующего полнолуния, которое случится только тридцатого числа, можно спокойно выдохнуть. Самое сложное позади. Впереди месяц восстановления личных резервов магии и здоровья. Месяц мнимой свободы.

— Полоцкий!

Яромир медленно поднял глаза, взгляд которых опустил на тропинку, чтобы ни обо что не запнуться. Не доходя несколько десятков метров до сеновалов, он остановился. К нему навстречу шел Тихомиров. Да, сейчас Яромиру меньше всего хотелось разговаривать с другом детства своей подруги. У них были слишком разные взгляды на жизнь, и найти общий язык как-то не получалось.

— Ну как ты?

Этот вопрос застал Полоцкого врасплох.

— Доброе утро. Спасибо, нормально. Ты о чем-то хотел поговорить?

Женька оглядел его с ног до головы с нескрываемым интересом. На нем была клетчатая коричневая рубашка и простые синие джинсы. Руки в карманах. Здороваться явно не планировал.

— Да-а, вижу, хреново ты выглядишь, — кивнул он и тут же продолжил, заметив раздражение во внешнем виде собеседника: — Просто хотел прояснить: вчера я стал случайным свидетелем того, что произошло на вире.

Губы Яромира слились в одну линию.

— И что именно ты засвидетельствовал?

Тихомиров провел зубами по нижней губе, стараясь не пересекаться взглядом с красными глазами Яромира. Тот же смотрел прямо на него.

— Я знаю, что ты проклятый волколак.

Эти слова, словно удар тока, прошлись мерзкой волной по телу Яромира. Он повел больными плечами, глядя на Женьку исподлобья. Тот поспешил сказать:

— Я никому не скажу.

— Уж будь добр.

— И я это делаю не потому, что боюсь твою родню.

Яромир устал удивляться, как много у этого парня было всего тайного. Он явно всегда и всюду действовал в соответствии своим желаниям и выгодам.

— Ну и почему тогда?

— Меня волнует твое влияние на…

— Мирославу? Можешь не продолжать. Она в безопасности, — Полоцкий попытался обойти его, чтобы отправиться спать.

— Я так не думаю! — Женька сделал шаг в сторону, остановив яриловца плечом. Они были примерно одинаково высокие, только Тихомиров порядком шире в плечах. Яромир сжал челюсть.

— Решил, что имеешь право читать мне нравоучения?!

— Я знаю ее много лет.

— Я ее не обижу!

— Да я сейчас даже не про твое неумение контролировать обращения, — тихо произнес Женька. Они так и стояли рядом плечом к плечу, но смотрели в разные стороны. — Ты зачем ей голову морочишь?!

Яромир нервно выдохнул, сжимая кулаки. На кистях от напряжения выступили вены.

— Ты нормально спал, Тихомиров? Такое ощущение, что тебе надо проспаться, несешь чушь.

— Отшучиваешься? Ты, княже, живешь в розовом мире, как я погляжу. Как долго ты еще планируешь с ней дружить? Год? Два?

— Я понял, — Полоцкий кивнул, и в его висках снова застучало. — Решил включить защитника? Или просто специально действуешь мне на нервы из-за того, что я отказался участвовать с тобой в Морной сече? Кажется, для тебя это было важно.

— В Морной сече я справлюсь и без твоей помощи, княже, не зазнавайся. А вот за нее я реально переживаю. Она слишком наивна и не понимает, что дружба с тобой никогда не сможет продолжиться за пределами школы и во взрослой жизни.

— Мирослава не настолько глупа, чтобы подпустить к себе кого-то, кто мог бы ей навредить.

— Ты идиот, Полоцкий?! Она знает, что ты оборотень, не это ли признак ее глупости?! Может, ей просто тебя жалко?! В любом случае ее жалость когда-то отыграется на ней же! И все из-за того, что ты, шкура волчья, не смог вовремя ограничить ваше общение!

Они развернулись друг к другу одновременно. Перстни у обоих засверкали от забурлившей в венах магии. У Женьки она была яркая, как огонек, и горячая, а у Яромира темная и вязкая, как смола, застилающая и облепляющая все до чего дотягивается.

— Не заговаривайся, Тихомиров! — Яромир побледнел до того, что уже стал похож на белый лист бумаги.

— А то что? Пожалуешься батеньке? — Женька явно был на грани от того, чтобы пустить какое-нибудь заклинание. Его так и подмывало сделать что-то такое, что поспособствовало бы открытию Мирославиных чудных глаз в отношении этого человека.

— Не в моих правилах.

— Ой ли!

— А тебе есть, кому хоть жаловаться? Или ты прорабатываешь какие-то свои комплексы?!

— Пошел ты!

— Я и собирался! Да ты пристал!

— Имперский сынок… А из себя-то на деле ничего не представляешь…

— Я — человек. Этого уже достаточно.

— Да ты навий оборотень, а человек лишь на часть! И то на малую! А без своей оборотнической формы кто ты?!

— Тихомиров, а слабо было сегодня со мной ночью встретиться? Раз ты такой храбрый и умный, ликвидировал бы меня, когда я был волком! Но, кажется, ты предпочел сбежать!

— Я уводил девчонок подальше от вира и тебя!

Яромир хмыкнул, неверяще покачав головой. Женьку это взбесило еще больше.

— А надо было отправить их с Вершининым, а самому пойти на меня.

— Если представится случай, то в следующий раз я так и сделаю. Все равно человечий разум тебя покидает во время превращения, ведь так?

Полоцкий не ответил, не желая признавать его правоту. Хотя иногда какие-то отблески воспоминаний после обращения все же оставались. Ведь откуда-то он помнил, что Тихомиров был на вире! Или, скорее, просто догадался?! Запах тины и речной застойной воды явственно улавливался в витавшем около святича воздухе.

— Будь добр, воспользуйся случаем. Тогда-то и проверим все теории.

— Да плевать я на тебя хотел, если на то пошло! Можешь хоть каждую ночь на луну выть, только ее от себя отпусти! Не ровня она тебе, ты же знаешь!

— Хватит делить всех на черное и белое, Тихомиров. Наша с ней дружба не пострадает. Как и сама Мирослава. Я никому не дам ее в обиду! — это было сказано очень серьезным и тихим голосом, чтобы даже ветер не смог подслушать. Еще он точно пытался убедить в этом самого себя, потому что отчасти понимал переживания святича.

Женька недобро прищурился.

— Не дашь в обиду? А была бы она жива, если бы не успела выбраться из воды, когда ты какого-то черта обратился раньше ночи?! Ты себя вообще видел?! Тебе ничего не стоило перегрызть ей горло! И самое ужасное — тебя бы отмазали!

Яромир молчал. В этом он сомневался. Конечно, ему и думать было мерзко о том, что такое могло произойти, но никогда отец не встал бы на его защиту. Еще и запретил бы старшим сыновьям сделать хоть что-то, что могло бы помочь их младшему брату. Тихомиров явно не знал, что происходит у него дома, потому как отец дорожит репутацией и специально представляет семью как идеальную ячейку ведьмаговского сообщества. А на деле…

— А еще… когда твой папочка найдет тебе невесту по вашим долбанным традициям, ты просто свалишь, а ей придется дальше одной. Об этом ты думал?!

— Все сказал?

Женька скрипнул зубами, глядя на, как казалось, равнодушного и незаинтересованного разговором Яромира. Избалованный мальчишка.

— Просто знай — я не посмотрю на то, что ты неприкосновенный. И не буду носиться вокруг тебя на задних лапках. Одна ее слезинка по твоей милости — и ты больше не будешь ходить ни под солнцем, ни под луной.

— Как поэтично. Долго речь репетировал?

— Отшучивайся, раз тебе так легче принять свою ущербность. Но я тебя предупредил, — Женька, в ладони которого клубился туман, провел по ней пальцами, и магия исчезла. Он просто развернулся и пошел к ферме, не оборачиваясь.

Полоцкий, даже позабыв о своем физическом недуге, потер холодными пальцами перстень, который уже начинал искрить. Огонь вот-вот готов был вспыхнуть в ладони, полетев в неприятеля. Но все же в чем-то Тихомиров был прав. Ведь все, включая Третьякова, отца и братьев, говорили, что у него с Мирославой нет будущего.

К тому же, кое-чего Женька не знал. Того, что их с Морозовой разделяют не только его проклятье и мнимое социально неравенство, но и разные стороны одного противостояния. Революция, случившаяся несколько десятков лет назад, провела четкую линию между властителями трех миров: Яви, Нави и Прави. Он и Мирослава стояли за чертами разных миров. Только она пока не знала точно за какой.

Он быстро шел вперед, пытаясь унять раздражение и головную боль, которые совершенно выбивали из последних резервных сил. Двигался так, будто им кто-то управлял, а собственный мозг и вовсе не контролировал сей процесс. Наклонился, скривившись от боли в мышцах, и сорвал несколько стеблей полевой мелкой ромашки. Посмотрел на них и задумчиво пошел дальше.

Уже дойдя до сеновала яриловцев по освещенной сентябрьским утренним солнцем насыпной дорожке, заметил какое-то движение. У входа на сеновал было несколько лавочек, за которыми росли высокие кусты сирени и цветущих желтых, белых и красных хризантем, раскинувшихся большими шапками. На одной из них, словно воробушек на жердочке, сидела Мирослава. Она обнимала себя за плечи, кутаясь в длинную толстовку с капюшоном. Заприметив друга, тут же соскочила вниз и помчалась вперед.

На ее лице Яромир различил беспокойство, и его сердце облилось кровью от чувства, которое очень редко приходилось ощущать — чувство нужности. Никто ранее о нем так не переживал, и он признал свою слабость относительно этого. Эгоистично пользовался ее добротой, стараясь платить тем же. Ему было несложно, да и делал он это искренне. Ранее ему некому было помогать, никто в этом так не нуждался, как она…

— Как же ты нас напугал! — Мирослава подбежала ближе, но остановилась в паре шагов, пытаясь понять, в каком состоянии друг. Его вид ее явно не удовлетворил.

— Прости, что так вышло.

— Совсем плохо, да?

Яромир пожал плечами, пытаясь не кривиться от того, как все еще ломят его кости. За последние сутки он так вымотался, что контролировать свои эмоции и их внешнее проявление становилось почти невозможно. Он поднял воспаленный взгляд на подругу и спросил:

— Ты вообще спала сегодня?

— Не смогла. Ближе к ночи заходила Рогнеда Юлиевна, просила твои вещи. Ты прости, пришлось полазить в твоем чемодане. Но лучше так, чем ты бы шел сюда не пойми в чем, да?

— Все правильно. Онисим вот предлагал кружевную ночнушку, — Яромир улыбнулся, увидев на уставшем лице подруги удивление. Шишечки на ее затылке были распущены.

Видимо, после вчерашних купаний и бессонной ночи подруга не попросила Иванну заплести волосы в привычную прическу.

— Так что как я могу обижаться на то, что ты залезла в мои вещи, когда я чуть не растерял остатки своей репутации, если бы разгуливал по округе в женской сорочке!

— Оба дураки! — Мирослава сделала шаг вперед и тут же обняла друга. Тот обнял ее в ответ, уже привыкнув к подобному. Она сама приручила его к себе проявлениями дружбы через объятия и касания. Его это, хоть по-началу и пугало, сейчас все же устраивало и даже успокаивало. — Я очень переживала за тебя.

— Да что со мной будет… На мне все заживает, как на собаке.

Он прижимал подругу к себе, пытаясь принять всю ее заботу о нем, которую она проявляла. Чутье волка подсказывало — Мирослава была искренна и честна с ним.

— Это, кстати, тебе… — парень отстранился и неловко протянул ей ромашки, которые все еще держал в руке. Девочка с удивлением уставилась на них, но все же приняла, улыбнувшись.

— Неожиданно. Но спасибо!

В одно мгновение она перехватила его за локоть и повела на их сеновал. Там все еще спали. Они прошли на второй ярус ангара, служившего общежитием яриловцев второго курса, и добрались до своих спальных мест, не закрытых легкими пологами, как было у других. Пологи позволяли создавать чувство защищенности от чужих глаз, а также сохраняли тишину. Яромир тяжело сел на низкий матрас, набитый сеном и лежащий на деревянных сколоченных паллетах, а Мирослава, не спрашивая, села рядом с ним. Не сводя с него взгляда своих па́зорьих глаз, спросила:

— Тебя… мавка укусила, да?

Друг, поставив локти на колени, разворошил пальцами черные волосы на затылке, а потом посмотрел на подругу, еле удержавшись, чтобы не потереть глаза.

— Толком не помню этого. Но судя по тому, что на моей лопатке след укуса, могу сделать вывод, что да.

Мирослава вдруг позеленела, округлив глаза.

— Покажи!

— Да там все нормально!

— Раздевайся!

Яромир опешил.

— Мир, не переживай…

— Снимай рубашку мигом! — дрожащими пальцами вцепилась в его плечо, потянув на себя ворот белой рубашки, застегнутой почти на все пуговицы, кроме двух верхних. Парень приблизился к ней, чтобы хоть эта рубашка осталась цела и не пошла по швам, и стал сам расстегивать пуговицы. Девочка следила за его пальцами, неловко вынимающими пуговки из петелек, и нервно ждала. Когда Яромир отвернулся, спустив с одного плеча ткань, услышал громкий вздох, а затем ощутил ее пальцы на своей бледной коже у лопатки. Там, где были следы укуса.

— Онисим сказал, что все обошлось, — произнес он тихо, покрываясь мурашками. Было странно позволять кому-то, кто не являлся медзнахарем, касаться себя так запросто. Порой ему начинало казаться, что Мирослава сносила все его стены, которые он так тщательно выстраивал годами. Раз за разом она доказывала, что ей можно доверять. Только… мог ли он то же самое сказать о себе? Могла ли она ему доверять? Черт, Тихомиров посеял в его голове смуту.

Мирослава же коснулась места около укуса, с ужасом думая: что испытывала бабушка, любимый человек которой умер от той же нечисти? Ее дед не был оборотнем, гены которого могли бы выжечь из организма многие другие яды. Он умер, так как ему не успели вколоть противоядие. Яромир же был жив и, кажется, относительно здоров.

Первые сутки после полнолуния всегда давались ему так же тяжело, как и сутки до. Тут ее взгляд зацепился за ожерелье, которого раньше не было. Очередной оберег? Спрашивать не стала, чтобы не смущаться. Она отняла пальцы от его лопатки и стала поправлять рубашку, а друг повернулся к ней лицом.

— Ты мне веришь?

— Конечно! Если ты говоришь, что все хорошо, то…

— Нет. Я не об этом, — он натянул на плечо рубашку и провел языком по пересохшим губам. На сеновале было тихо, все еще темно из-за закрытых ставень и пахло луговыми травами. Это успокаивало и добавляло некой таинственности в их конфиденциальный разговор. — Ты мне веришь?

— Что ты имеешь ввиду? — Мирослава растерялась под его пристальным тяжелым взглядом.

— Почему ты не пошлешь меня? Особенно после того, что вчера произошло…

— Яромир! Ты меня пугаешь!

— Я опасен и нестабилен. Почему ты не боишься общаться со мной? Почему доверяешь, а порой и рискуешь собой? — ему было страшно спрашивать об этом. Но и молчать не мог. Мирославе же что-то подсказывало, что заговорил он обо всем этом не просто так. Ее охватили паника и страх, и она яростно зашептала:

— Потому что мне плевать на все твои «почему»! Дружба не задает таких вопросов, Яромир, ей все равно на предрассудки, она существует вопреки всему!

— Вопреки…

— Может, тогда и ты мне ответишь? Тебе я на кой ляд сдалась? Раз я тебе не подхожу, то и шел бы дворцами, общался с теми, кто твоего поля ягода!

Он молча на нее смотрел, вдруг осознав, что их обоих волнует одно и то же. Они оба переживают о том, что недостойны друг друга… Интересно, один ли человек натолкнул их на эти мысли?

— Ты — моя волчья ягода, Мирослава! — сказав это, заметил на ее лице удивление и испугался, но сразу же после этого она, еле сдерживая улыбку, потянулась к нему. Яромир обнял ее в ответ, потеряв равновесие, и они упали на кровать, тихо рассмеявшись: он — скрывая боль, она — страх.

— Почему в вашем мире все так сложно? — спросила Мирослава, лежа рядом с ним на его руке и глядя в покатый потолок. Она старалась лишний раз не шевелиться, чтобы не причинить ему неудобств. Парень, лопатку которого свело от боли, кое-как пожал плечами.

— Да все так же, как и в вашем. Просто надо привыкнуть…

— Ого! Не понял! Княже, а ты когда вернулся?! — из-за своего полога вылез заспанный и лохматый Никита и, никого не щадя, тут же прыгнул на тюфяк Яромира, заваливаясь рядом с ним. Полоцкий скривился, но обнял друга, осознавая, что жизнь подарила ему людей, которым на него не все равно.

ᛣᛉ

С этого дня сентябрь побежал своим чередом, сливаясь в учебные будни. Первого сентября ведьмаги, прибывшие в Ведоград в начале августа и жившие на сеновалах, устраивали «шестицу»: с помощью бытовой магии, которую назубок выучили еще на первом курсе, снимали постельное белье, сушили подушки, убирали тюфяки, вычищали пологи, выбивали ковры, подметали и мыли деревянный пол; а еще чистили все окрестности, собирая мусор и проводя обряды, направленные на благодарение сил природы, принимавшей их под своим крылом целый месяц.

Все, загорелые и слегка уставшие после месяца труда на полях и практик по изучению стихий и заговоров, большой гурьбой и неровным строем, схватив свои вещи, направились ко входу в скале, ведущему в коридоры Ведограда. Внутри школы было прохладно, что контрастировало с теплом улицы.

Длинные и путанные коридоры школьного корпуса наполнились гулом веселых голосов учеников сразу двух курсов из всех четырех общин, неровным строем они шли к лестницам, ведущих в хребты. Всего таких хребтов было семь: четыре были отданы под общежития общин, один для учеников начального звена, один под обсерваторию и последний под академический состав преподавателей и некоторых студентов, продолжающих обучение после окончания Ведограда.

С Женькой Мирослава увиделась по пути, успев только быстро с ним поздороваться. Он торопился, поэтому не поздоровался с Полоцким, шедшим рядом. Однако сам Яромир не обратил на это никакого внимания. Странные, конечно, эти парни.

Движущаяся наподобие эскалатора лестница-самокатка довезла учеников к самой верхушке хребта, и те двинулись по своим блокам. У всех был час на то, чтобы привести себя в порядок, сходить в душ и переодеться в школьную форму. По прошествии данного на сборы времени, до этого разношерстная толпа, теперь уже одетая в едином установленном стиле, спустилась в Императорский зал на общее собрание по случаю начала нового учебного года. Зал для торжественных балов и официальных собраний представлял собой большое прямоугольное помещение с закругленным высоким потолком, белыми стенами из каррарского мрамора с позолоченными барельефами и лепниной на потолке и высоких колоннах. На потолке висели большие и объемные плафоны, кристаллы в которых освещали все пространство мягким светом. В одном конце зала стояла небольшая сцена на значительном возвышении, чтобы сразу около тысячи учеников могли видеть и слышать происходящее на ней.

На первых рядах уже сидели первокурсники, которые только-только вернулись с Малахитного проспекта, где побывали на Чеканном дворе у мастеров, подбирающих и изготавливающих магические перстни. Все они были взволнованы, кто-то даже напуган. Как только в зал вошли учащиеся второго и третьего курсов, первокурсники почти разом повернули головы в их стороны.

Начиная со второго курса у каждой группы оставался только выбранный в каждой группе их староста, а староста, поставленный на курс снимал с себя свои обязанности. Так Илья Ярославцев, который в прошлом году был старостой первого курса яриловцев, теперь перешел на первый курс профильного высшего, а не базового ведовского образования, и больше не носился с первогодками. Теперь их учеба и успеваемость зависели только от них самих.

Еще несколько минут все рассаживались по местам: первые ряды занимали первокурсники, за ними сидели вторые, затем и третьи курсы базового образования. Студенты профильного высшего образования сходили на свое собрание в другое время.

— Как же я не хочу учиться! Целый месяц потратили не пойми на что! — вздыхала Астра, заняв себе место. Она оглядывала собравшихся и выглядела слегка недовольной.

— А я хочу! В этом году добавится еще несколько предметов, здорово ведь! — на зло ей не соглашался Никита, сжимающий в руке первый том романа «Война и мир». Астра цокнула языком.

— А тебе все нипочем, да? Не все из нас помешаны на учебе!

— А я и не помешан. Просто не лоботряс.

— То есть это я — лоботряс?!

— Ну не я ж.

— А я соскучилась по преподавателям, — улыбнулась Иванна, скромно махнув рукой Велеславу Трофимовичу Горынову, их преподавателю по Превращениям. Тот кивнул ей, по-доброму улыбаясь в ответ. Он даже на мгновение замер, будто хотел подойти к их компании, но все же двинулся следом за Иваном Андреевичем Васнецовым, преподавателем по полетам, который что-то ему рассказывал.

— А как же твоя газета, Астра? По редакции ты не скучала? — спросила Мирослава, глаза которой слипались от бессонной ночи. После возвращения Яромира из леса им обоим поспать так и не удалось. Сначала в их разговор вклинился Никита, следом и проснувшиеся Астра с Иванной, а потом уже надо было вставать, идти на завтрак и включаться в общественную деятельность.

— Моя «Уральская сорока» никуда не денется, — отмахнулась девочка, а потом улыбнулась. — Хотя да, я соскучилась по процессу написания статей и нашим собраниям.

— Только давай в этом году ты не будешь писать не по теме своей колонки? — с надеждой предложила Мирослава, припоминая, сколько подруга в прошлом году писала о ней самой, только примешивая туда же и спорт. Именно спортивную колонку и вела Кузнецова.

— Да я профессионал! — возмутилась Астра, глянув на одногруппницу.

— Тогда договорились.

— Было бы сказано, — явно недоверчиво буркнул Никита, и Астра смерила его гневным взглядом зеленых глаз.

— Да ты обалд… — однако ее оборвали на полуслове.

— Астра, привет, можно тебя на минутку? — к ним подошел Юра Рублев, высокий, широкоплечий и темноволосый парень, и все уставились на него так, будто видели в первый раз. Он, кажется, даже смутился. Яромир, до этого разговаривавший с колядниками, в числе которых был и Третьяков, уже направился к друзьям и встал рядом с Рублевым. София со своими подружками, Линой и Агатой, тихо о чем-то перешептывались, стоя в сторонке.

Мирская махнула Яромиру, тот коротко кивнул в ответ, но подходить не стал, сразу отвернувшись. Сегодня он вообще был не в состоянии отвечать не только за свое поведение, но и за слова. Бессонная ночь и слабость в измученном теле делали из него очень неприятного собеседника. Хмурый и уставший, Яромир миновал несколько проходов и нашел ряд, где сидели друзья.

Юра пришел в себя первый. Он протянул в приветствии ладонь, и Полоцкий протянул свою. Заныла лопатка, и он сжал зубы. Рублев, пожимая его руку, напрягся, неправильно расценивая эмоции на лице парня.

— Как настрой на учебный год? — спросил у него Яромир, понимая, что своим видом может пугать людей.

— Да как всегда отличный. А у вас как? — Юра глянул на второкурсников, остановив взгляд на Астре. Та неохотно встала и подошла к нему ближе. На ней была юбка на ладонь выше колен, и парень, не скрывающий к ней своей симпатии, загляделся на ее длинные ноги. Девочка, еле сдержалась, чтобы не оттянуть юбку пониже.

— У нас тоже все лучше всех. Чего хотел?

Яромир, решив ретироваться, в несколько длинных шагов дошел до своего места, которое заняли ему друзья, и рухнул на него, еле сдерживая стон. Когда же прекратится эта ломка?!

— Я хотел сказать, что договорился и организовал денник в местной конюшне для Березки.

— Ого! Это тебя мой дед просил?

— Нет, не просил. Но я подумал, раз тебе не хочется не расставаться со своей любимицей, я могу устроить ей отличное место…

— Ну я напишу деду, пускай поскорее отправит Березку сюда, — она пожала плечами и больше не знала, что еще сказать. Иванна, сидя в ближайшем к проходу кресле, незаметно ткнула ее в бедро. Астра, ойкнув, посмотрела на парня, выдавив из себя улыбку. — Спасибо тебе, Юр…

— Я тогда встречу твоего горбунка и дам знать, когда устрою ее, — Юра улыбнулся ей в ответ, но искренне. Улыбка у него была широкой и яркой. Парень явно вел себя в своей повседневной жизни иначе, но видя Астру, вдруг совершенно терялся. Это ей в нем и не нравилось.

ᛣᛉ

Несколько лет назад, когда она увидела его впервые у кого-то на приеме, куда ее взял с собой дед, то следила за ним весь оставшийся вечер. Ему уже было почти шестнадцать, и он учился в Беларуси в Святгороде. Поступил туда сам по своему желанию, когда родители настаивали на Ведограде. Рублевы были известны в империи тем, что занимались добычей драгоценных металлов для перстней и прочих ювелирных украшений и изделий: добывали золото, серебро, медь для национальной валюты в виде империала, славника и медника. Добычей драгоценных камней, как известно, издавна занимались Полоцкие, и как Астра помнила, все думали, что эти две семьи заключат союз. Однако император почему-то не стал настаивать на свадьбе своего среднего сына Владимира и старшей дочери Рублевых.

В итоге Елена, которая была младше Владимира на четыре года, вышла замуж за старшего брата Лины Ленской — Леона. Семья Ленских владела сетью авиаперевозок на летучих кораблях, поэтому Леону было не до того, чтобы вникать еще и в дело Рублевых. А тот факт, что Юра собирался изучать Зверомагию вместо того, чтобы вникнуть в дела семьи, произвел большой резонанс в империи. Его отец, Даниил Лаврентьевич Рублев, сделал вид, что все это было сделано с его подачи, однако он не спускал с сына пристального внимания, готовый в любой момент вынудить его вернуться к семейному делу.

Тогда Астра, которой едва исполнилось тринадцать, узнала все это от Агаты Галицыной, с которой они долгое время дружили. Ей поступок Юры показался очень взрослым и самостоятельным. Он не был обделен внешностью, хотя и не слыл первым красавцем. Высокий, худой, темноволосый, глаза светло-карие, несколько широковатый нос, вот и все, что о нем можно было сказать.

Но привлекло девочку не это. Юра умел собирать вокруг себя большие компании, становясь центром их внимания. Вот, к примеру, как Третьяков до его превращения в упыря. Вместе со всеми, кто пытался подружиться с Юрой, была и она, Астра. Но то ли она была еще маленькой для него, то ли попросту не выделялась среди остальных, в общем, не получалось даже нормально познакомиться. В тот вечер девочка уверила себя, что влюбилась, и пару следующих лет прожужжала все уши Агате о том, какой он замечательный. Агата, которую тогда вообще еще не интересовали парни, непонимающе слушала сошедшую с ума подругу. В Юре она не замечала всего того, что нравилось Астре, хоть и не могла отрицать его достоинств. Подруги оставались каждая при своем мнении, не споря. До поры, до времени…

Юра нравился Астре несколько лет, но виделись они от силы пару раз, да и то даже не общались. Дома ее дед, Евлампий Миронович, не раз говорил о том, что в парнишке виден потенциал в работе с животными. Он всегда поддерживал тех, кто выбирал его собственную стезю, и ему было плевать, из какой те были семьи, и что происходило у них дома. Это только подогревало интерес Астры к Юре. Однако все закончилось, даже не начавшись как раз в прошлом году.

Их с Агатой дорожки разошлись внезапно перед поступлением в Ведоград. Дружба, тянувшаяся с самого детства, треснула по швам ровно в тот момент, когда в их компанию попала София Мирская. Ее семья переехала в Златогорск еще зимой за полгода до того, как им пришел срок поступать в школу ведовства. Отец Софии, Сергей Иванович, занимался торговлей и работал в магическом парламенте: был членом Совета Волхвов империи, в котором решались многие важные вопросы. Их семья купила в ведогороде дом, переехав из Санкт-Петербурга. Поначалу София общалась только с Линой, полностью игнорируя Агату и Астру. Все они, как дети из известных и влиятельных семей, бывали на важных приемах и солярных славянских праздниках.

София, однако, вызывала у девчонок небывалый интерес: красивая и миловидная девчушка, державшая себя так, будто носила на голове имперский венец. К тому же поговаривали, что ее родители заключили договор с самим императором о том, что их младшие дети по достижении совершеннолетия заключат брак. Только вот в самой империи личность третьего сына Полоцкого была тайной, покрытой мраком. Ходили многие слухи о его необычной внешности или даже о страшных магических способностях. Мол, именно поэтому император держит сына чуть ли не взаперти, будто тот был его козырем, который он потом сможет разыграть на политической арене. Больше о нем никто ничего не знал. Порой путали даже имя: то ли Радимир, то ли Яромир, то ли вовсе Казимир.

Именно Агата первой подошла к Софии, когда Лину подозвал к себе брат для общего фотоснимка. Тогда они и познакомились, но Астра не испытала к ней какой-либо симпатии, которая смогла бы поспособствовать дружбе. Но вот Агата так не считала. К тому же вскоре оказалось, что Полоцкие разорвали давний договор с отцом Софии, и девчонка вовсе сникла, хотя и пыталась держаться гордо. Им было уже почти пятнадцать, в этом возрасте подобные повороты больно сказывались на самолюбии и самооценке.

Одним вечером, когда поникшую Софию снова принялись успокаивать Лина и Агата, Астра не выдержала:

— Да сдался тебе твой княжич!

Почему-то София редко называла того самого имперского сына по имени. Все чаще по фамилии. Ей, видимо, это казалось значимым. Так привыкли и подружки.

— Ну что с него взять?! Зачем тебе лезть во все эти политические распри?! Или ты надеешься, что он, будучи третьим сыном, когда-то сядет на престол?

— А что, думаешь, он не займет трон? — плаксиво спросила София, пытаясь не разрыдаться. Они собирались на масленичные вечерние гуляния, которые устраивала семья Галицыных. Отец Агаты выходил из знатного купеческого рода и занимался торговлей артефактов из-за рубежа. На их усадьбе в Златогорске соорудили масленичное чучело, уже готовились скоморохи, запрягались в праздничные сани лошади. Девочки, ставшие дружить вчетвером, теперь везде и всюду ходили вместе.

— Да мне почем знать? Может, и займет лет через… Не знаю… У него два старших брата, наверняка трон перейдет кому-то из них. Зачем тебе вообще лезть в это? Думаешь, спокойно живется женам правителей? У них не все так сладко!

— Да, может, он ей как человек нравится! София, ты же говорила, что твой княжич очень красив? — спросила у нее Лина, гладя по плечу. Та, сидя перед зеркалом, держала кисточку с румянами. Она дрожала у нее в руке, и румяна сыпались на платье.

— Очень…

— Вот!

— Да другого встретишь! Свет на нем что ли клином сошелся? Найдет тебе отец и получше кого-то. Раз разорвали помолвку, значит, не все там так гладко!

— Астра, ну не тебе судить! — вставила слово Агата, которая, как стала замечать Кузнецова, в последнее время пыталась находить одобрение в глазах Софии.

— Почему не мне? Я тоже имею свое мнение! — Астра, заплетя себе косички у висков, обиженно посмотрела на подругу.

— Ты по Рублеву который год сохнешь. И в нем нет ничего такого! Кроме того, что он из влиятельной семьи!

Астра застыла на месте с зажатыми меж пальцев золотыми шармами для волос. Они отблескивали золотом от света кристаллов, встроенных в канделябры.

— Ты же знаешь, что он мне очень нрав…

— Тебе нравится Юра Рублев?! — тут же заинтересовалась София, уставившись на покрасневшую Астру. — Давно?

— Два года почти, — ответила за нее Агата, поведя плечами.

— А мне Полоцкий нравится с детства! Представь, как больно осознавать, что я никогда за него не выйду!

— Думаю, Астра тебя понимает. Ведь Рублев тоже не обращает на нее внимания.

— Агата! — шикнула на нее Кузнецова, выронив шарм на паркетный пол. Она даже не заметила этого, ничего не чувствуя из-за разгоравшейся обиды. Повисла тишина.

— Ладно, девочки, пойдемте. Скоро начнутся гулянья! — произнесла Лина, закрывая палетки с тенями, чтобы чем-то себя занять.

Ситуация забылась. Но только до того момента, пока девчонки в тот же вечер не решили покататься в санях, запряженных в красивую тройку гнедых лошадей. Астра много раз вспоминала тот вечер, когда она перестала верить в женскую дружбу, а еще, кажется, потеряла свои чувства к Юре.

Вокруг звонко играла музыка, пахло блинами, медом и подтаявшим снегом. Территория освещалась горящими факелами, создававшими антуражную атмосферу. Астра отстала, думая о том, вряд ли можно было сопоставить их с Софией ситуации. Конечно, ее дед никогда бы не заключал таких ранних договоров с кем-то, но и не оставил бы просто так разрыв такого договора. Она не хотела власти или денег, ей хватало того, что имела ее семья, которая занималась разведением лошадей редких пород. К Юре у нее были чистые чувства, о которых знала только Агата. Агата, растрепавшая это девочкам без ее разрешения.

Уже когда они дошли до саней, внутри что-то сжалось, и она подняла глаза от своих сапог для верховой езды. У тех самых лошадей, расчесывая им гривы специальных заговоренным гребнем, стоял Юра. Высокий, уже не такой худой, каким был еще год назад. Он обернулся на девичий смех и улыбнулся.

— Покатаешь нас? — спросила София, подходя к саням.

— Конечно. Вас как, с ветерком?

— Да! Поможешь? — она протянула ему руку, и Юра помог ей залезть в накрытые мехом сидушки саней. Он повернулся к Лине, помогая ей, а затем и Агате. У Астры зашлось сердце, ведь сейчас Юра протягивал руку и ей. Она протянула ему ладонь в кожаной перчатке, и он вдруг обратил внимание на ее обувь.

— Занимаешься конным спортом? Классные сапоги!

— Д-да… У моей семьи много конюшен… Мой дед… — в его присутствии у нее стал деревенеть язык.

— Погоди, ты не про конюшни Кузнецовых?

Она кивнула.

— Вау! Ты внучка Евлампия Мироновича? — в его глазах загорелся огонек интереса, и

Юра сильнее сжал ее ладонь. Астра зарделась от нежданно свалившегося на нее внимания парня.

— Да…

— Здорово! Тебя… Прости, забыл, как тебя зовут…

— Меня… Меня Астра зовут. А тебя Юра, да?

— Неловко. Ты меня знаешь, а я тебя нет. Мы ведь, кажется, пересекались пару раз на приемах? — он снова улыбнулся. Повисла тишина, и у Астры задрожали колени: мечта всей ее жизни стоял рядом и держал за руку. Он даже помнил, что они виделись прежде!

— Смотри, Юр, будь аккуратен, ведь у нашей Астры на тебя большие планы. Столько лет в тебя влюблена! — как только София договорила, девчонки захихикали. Юра, услышав это, растеряно посмотрел на Астру. Однако теперь он был ошарашен и удивлен таким открытием. Парень смотрел на нее так, будто впервые увидел.

— Правда? — он спросил это тихо, так, что услышала только она. Астра, у которой сердце ухнуло вниз, в испуге замотала головой. — Мне редко девчонки первыми признаются в симпатии, это…

Она вырвала свою руку, глянув на подруг. Те хихикали, а Юра выглядел озадаченным.

— Юр, покатаешь нас? Может, Астра тебе и признается после этого сама! — крикнула София, кутаясь в плед.

— Поедем? — спросил Юра у Астры, которая уже пятилась назад.

— Зверомагов у меня у самой целая семья. Зачем бы ты мне сдался, чтобы тебе признаваться? — она и сама не верила, что произносила это. У него с лица медленно сползла улыбка. Подтянув на ладони перчатку, Астра поправила платок на голове и посмотрела на девочек. Подойдя ближе к саням, оперлась на подлокотник и глянула на бывших подруг: — С такими друзьями и врагов не надо. Пошли вы. Все!

— Астра! Ну мы же пошутили! — Агата вскочила на ноги, но Кузнецова только хмыкнула, когда София придержала ее одним движением руки.

— А я такой юмор не понимаю. Все, не мешаю, катайтесь, — Астра сделала несколько шагов назад, чувствуя на себе взгляд парня, к которому резко все охладело после того, как он узнал о ее чувствах. Коротко посмотрев на него, сказала: — Левый пристяжной заднюю правую ногу тянет. Проверь сухожилие, ему не до покатушек глупых девиц.

Это были ее последние слова, сказанные им всем. Ни с кем из девчонок она больше не общалась. Агата позже приезжала к ней на усадьбу, но Астра к ней не вышла. Дед, понаблюдав за ушедшей в себя внучкой, только покивал и приказал ворота ее бывшим подругам не открывать. За это она ему была благодарна, как и за то, что не стал допытываться.

В следующий раз она встретилась с Рублевым на вечере у молодых Ленских во время новогодних каникул. Отец ничего и слушать не хотел о том, что дочь хочет пропустить прием. В итоге пришлось покинуть семейную усадьбу в Южноморье, которую их предки прозвали “Хуторок ветров», и отправиться в Златогорск, засыпанный снегом.

Неприятнее всего было встретить щебечущую троицу подружек, с которыми в Ведограде она максимально расходилась дорогами. Надо же, они все поступили в одну общину! И лишь Астра от них отличалась. Может, это и был ответ, почему их дружба пошла по швам? В разности характеров?

Когда с Софией начала конфликтовать Мирослава — тут и вовсе пришлось сдерживаться, чтобы не начать активно поддерживать одногруппницу, которую она знала совсем мало. И вообще ведь это был не ее конфликт. Зато вот причина этого конфликта была интересной — тот самый Полоцкий, который оказался с Астрой в одной одной общине, да что уж там — в одной группе. Вот ведь жизнь судьбами крутит…

В общем, возвращаясь воспоминаниями в тот вечер: Астра почти не отходила от родителей, не желая общаться с кем попало. Она встретила здесь знакомых из Ведограда, но длинных бесед не заводила: по правде говоря, разучилась, да и не было желания болтать попусту. В свои пятнадцать жизнь научила ее быть осторожнее. То, что в конечном итоге к новогодним праздникам она все же сблизилась с Иванной и Мирославой, на самом деле не было проявлением большой дружбы. Необходимость, чтобы не казаться дикаркой. Иванна сама по себе вызывала симпатию, и Астру тянуло к ней из-за ее доброты. А Мирослава просто не вызывала недоверия за счет своей неосведомленности в мире ведовства, хоть та и являлась интересной особой со своими необычными глазами и двумя перстнями. Она была упрямой и по-своему честной, легкомысленно общалась с Яромиром и даже не догадывалась, кто он такой. Глупая. Собственно, дело ее. И самого Полоцкого. Астра туда не лезла.

В один момент, разглядывая старинные елочные игрушки на высокой голубой ели, вздрогнула, когда краем глаза увидела движение сбоку от себя. Случайно плечом задела игрушку в виде сосульки, и ее сердце ухнуло от испуга. Однако игрушка, не долетев буквально пару сантиметров до пола, остановилась и снова взмыла на свое место.

— Прости, что напугал, — произнес Юра, остановившись рядом с ней. Он был одет в праздничный темно-бордовый укороченный кафтан, какие были сейчас в моде у парней.

Она не видела его с прошлой весны и с удивлением отметила, что парень немного изменился: чуть отпустил волосы, теперь его темные пряди были длиннее мочек ушей Он возмужал, немного подрос в ширине плеч. — Привет, Астра. Мы знакомы, помнишь?

Еще бы она его не помнила.

— Привет, Юра, — Астра поправила кружевную оборку на рукаве своего платья длиною до пола, чувствуя себя неловко. Ей было стыдно. Стыдно за то, что ее чувства оказались представлены ему в таком неприглядном виде. Ей было стыдно за свою реакцию и трусость. Но тогда она боялась, что он может ее высмеять, поэтому пришлось сделать вид, что ничего к нему у нее нет. Собственно, в этом она себя уже убедила. Либо и вовсе ничего к нему не испытывала?

— В прошлый раз мы так нормально и не пообщались, — он не отводил от нее взгляда своих карих глаз.

— Да и не о чем было, — она пожала плечами, пытаясь выглядеть беззаботно.

— Мне просто показалось, что твои подруги на что-то намекали…

— Они мне не подруги. Поэтому и врали.

— О! Ясно… — Юра неловко улыбнулся и прочистил горло. — Кхм… Ты же в Ведоград поступила?

— Да, — Астра была удивлена, что он об этом знал. Но никак не выдала себя.

— Я с этого полугодия тоже к вам перевелся. Буду изучать Зверомагию на базе вашей фермы в Подгорье.

Девочка с сомнением выгнула бровь.

— В Ведоград? Я думала, ты в Беловежское отделение пошел. Там же учатся все зверомаги?

— Да, но в Ведограде отличные конюшни. И к тому же единственный заповедник аспидов!

— Рублев, вот скажи мне, — она прищурилась и подошла ближе. Ей почему-то хотелось его уколоть, будто это из-за него у нее все пошло наперекосяк. — На кой черт тебе Зверомагия сдалась?

Он опешил и посмотрел на девушку, которая за счет своего высокого роста была совсем немного ниже него.

— Прости?

— Вы же владеете огромным делом по добыче драгметаллов. Зачем ты возишься с коровами и лошадьми?

— Нравится. Тебе же тоже нравится это? — было видно, что разговор ему неприятен, но Астру это только подзадоривало.

— Но моя семья буквально конюховоды! А не держатели большей доли акций по добыче миллионов империалов прямиком из горных недр!

— Да не нужны мне эти чертовы империалы! — Юра поджал губы. Наверняка ему осточертело оправдываться за свои увлечения.

— Значит, весь такой правильный?! За зверюшками ухаживаешь, пока семья тебя обеспечивает?!

— Ты не права, Астра!

— Ой ли!

Их спор прервался появлением еще одного собеседника. Им пришлось отойти друг от друга чересчур резко, будто они устраивали заговор и чуть не оказались раскрытыми.

— Вы уже познакомились! Астрочка, милая, какой хороший мальчик, правда? — к ним внезапно и как-то незаметно подошел Евлампий Миронович, высокий и худощавый для своих преклонных лет мужчина в белой рубашке с красной вышивкой по подолу, подпоясанной шерстяным пояском, и красными шароварами, заправленными в высокие кожаные ичиги — сапоги для верховой езды. Свой кафтан, как заметила Астра, дед уже где-то снял. Он смотрел на внучку взглядом, полным обожания, и иногда касался пальцами своих длинных усов. А вот на голове волосы у него почти не росли. — Юрий, моя Астра подает большие надежды в нашем семейном деле. Вам будет интересно с ней пообщаться!

Юра в свою очередь только неловко улыбнулся и кивнул, не зная, на чем остановить взгляд. Но Астра его попытки все свести к интеллигентной беседе так оставить не могла. Да и последнее слово всегда должно оставаться за ней.

— Да уж, тогда пускай Юрий найдет собеседника из своего круга общения. Я мало что понимаю в Зверомагии. Простите, я увидела однокурсника, надо подойти поздороваться, — она коснулась руки деда и тут же направилась в сторону Третьякова, только что появившегося на вечере. К нему уже подошла София, но Астра не планировала сдаваться. Гордо задрав подбородок, протиснулась между Мирской и Третьяковым. Тот ей как-то криво улыбнулся. — Ванечка! С наступающим Рождеством! Пригласишь на танец?

Третьяков, посмотрев на Софию, пожал плечами и переключил свое внимание на Астру.

— Прости ее, переходный возраст, — сказал старший Кузнецов, и Юра неохотно отвернулся от девушки, которая поселилась в его голове с той самой масленицы.

— Да ничего, я все понимаю. Кстати, это большая честь для меня — познакомиться с вами!

— Да что ты! — Евлампий Миронович отмахнулся, но тут же прищурился. — Хотя признаюсь, что твое решение выбрать такую профессию — вызвало у меня одобрение!

— Правда?

— О, разумеется!

После этого разговора и своего неприкрытого хамства ее удивлению не было предела, когда Юра первым поздоровался с ней в Ведограде, а потом продолжил искать поводы для общения. Однако ей это было уже… не нужно. Или же неинтересно. Их будто связывали неприятные воспоминания о том, как ее подставили подруги, и ей было неловко с ним общаться.

Поэтому стоя сейчас рядом с ним в Императорском зале Ведограда на виду у всех, Астра снова чувствовала себя не в своей тарелке. Почему он подходил к ней? С чего вдруг заботился о Березке?! Зачем искал ее среди всех прибывших в школу?! Что хотел и почему ничего толком не говорил?!

— Спасибо, Юр. Думаю, лучше тебя никто о ней не позаботится, — дежурно улыбнулась ему Астра, но тут же вернулась на свое место, сев в кресло между Иванной и Никитой. Рублев сделал шаг назад, случайно налетел на кого-то спиной, извинился и ушел.

— За что ты так с ним, Кузнецова? — в своей манере спросил Никита, тонкая душевная организация которого не могла пропустить тот факт, что Юра точно симпатизирует их одногруппнице. О том, что и сам с ней непродолжительное время встречался — не думал и не переживал. Возможно, уже перегорел. Теперь явно считал, что имеет право на дружеские подколы.

— Вот тебя не спросила! — шикнула Астра, чувствуя себя как-то гадко.

На сцене появились заведующие общинами: сначала вышел, опираясь на свою длинную клюку, Роса Август Кондратьевич, заведующий общиной святовита. Следом вышла Поднебесная Ирина Александровна, заведующая общиной ярилы. Она, самая молодая из всех заведующих, была строга и одета с иголочки. Следом появились заведующие общинами купалы и коляды: пухловатый, лысоватый и как всегда добродушный Знаменский Богдан Олегович и Архаров Георгий Владленович, высокий и как всегда высокомерно глядящий на всех присутствующих. Каждый из них был одет в цвет своей общины: бордовый, синий, зеленый, светло-серый.

Они приветствовали новоприбывших и тех, кто вернулся вновь на следующий курс обучения. Каждый заведующий сказал несколько слов напутствия, напомнил о главных правилах устава школы, таких как: комендантский час, походы на Малахитный проспект, техника безопасности в коридорах школы и хребтах во время использования магии и чтении заговоров.

Роса, даже не двинувшись со своего места и опираясь на посох, усилил магией свой голос:

— Обращение для вторых и третьих курсов базового образования: в этом году у вас добавляется несколько новых предметов, а, значит, увеличивается и учебная нагрузка. Однако помимо этого с вас будет требоваться посещение дополнительных занятий! Будь то хор или Ратная магия, нам все равно. Лишь бы не болтались без дела.

Из зала кто-то крикнул:

— А те, кто играют в «шабаш», им тоже желательно пойти еще и песни горланить?

— Можете и горланить, если делать нечего. Но сидя на ковре.

Раздался дружный смех.

— Понял!

— Я рад, — сухо ответил Август Кондратьевич и больше не проронил ни слова. Вскоре собрание было окончено, и постепенно все разошлись по своим хребтам. Яромир так вообще проспал его большую часть, низко сползя вниз по креслу, в котором сидел. Он кивал головой, когда сознание отключалось, и вскоре вовсе пристроился на плече Вершинина. Тот пару раз переложил его на Мирославу, но ее маленькое плечо Полоцкому приходилось не по вкусу, и он либо сползал ниже, либо просыпался и потом снова перекладывался на плечо друга. Никите приходилось терпеть.

ᛣᛉ

Учеба полетела своим чередом, трудовые будни сливались в единое и неразличимое целое. Из новых предметов к старым добавились уже знакомые всем “Стихии”, а также “Артефактория”, которая показалась Мирославе похожей на уроки физики с применением сложных магических формул и дополнительных ритуалов. Этот предмет сразу же вызвал у нее проблемы, поскольку и с физикой у нее не ладилось, а тут и вовсе кипели мозги. Третьим обязательным предметом стали “Основы в зверомагии”, а четвертым “Нумерология”. Судя по расписанию на первую неделю, можно было сделать вывод, что немного сократились уроки по “шабашу”, на которые ходили все с целью общеукрепляющих физических занятий, “Астрология” ушла в разряд факультативов, а “Высшая арифметика” уступила один урок в неделю “Нумерологии”. График учебы показался второкурсникам бешеным.

В первые дни учебы на стендах в учебных коридорах вывесили списки, где каждому надо было отметить галочкой курс или факультатив, на который он будет ходить. Вершинин вписал себя на “Литературный” кружок, где не только читали книги, но и изучали силу слова, которая помогала на Заговорах. Помимо этого решил ходить на факультатив “Гримористики”, где учились читать гримуары. Еще они с Иванной вместе ходили на “Ментальную магию”, позволяющую работать с сознанием, снами и воспоминаниями, а с Мирославой на "Зловредительство".

Иванну также перехватил Горынов, настаивавший, что ей нужны дополнительные занятия по Превращениям. Он говорил, что видел в ней потенциал. Еще она записалась на Узелковую практику, а со второго полугодия собиралась посещать занятия по медзнахарству в палатах.

Астра остановилась на факультативе “Зверомагии”, участии в журналистской деятельности и “Тарологии”, которая, как и "Прорицания", не была обязательным предметом для всех. Поскольку для дополнительного занятия можно было выбрать «шабаш», то Мирослава не особо переживала по выбору остальных: выбор пал на факультативы под названием “Ядовредительство" и "Зловредительство”. На первом изучали яды и противоядия, а на втором — проклятья, где и учили их снимать. По поводу последнего они с Вершининым не сговариваясь решили изучать проклятья вместе. Им показалось это мало того, что интересным, так еще и полезным.

Яромир со скрипом в зубах вписал себя на "Ратную магию", хотя не так уж и хотел идти туда. Однако идти играть в «шабаш» было уже поздно, а петь в хоре или играть в ансамбле не хотелось вовсе. Из факультативов еще выбрал “Основы политологии и экономики ведьмаговского мира”, поскольку думал, что, возможно, в будущем ему эти знания пригодятся. Помимо этого он изучал старославянский, латинский и английский языки по тем же причинам.

Владимир, когда учился в Ведограде, был на занятиях по Ратной магии лучшим, и младшему брату не хотелось, чтобы его сравнивали и указывали, что он в отстающих. Хотя и в отстающих еще и не оказался, а уже настроил себя на это. Такой настрой удручал. А особенно удручал факт, что на этих занятиях ему придется пересекаться с Тихомировым, как это случилось на вводном уроке. Почему-то этот парень раздражал своим пристальным вниманием. И вел себя уж чересчур самоуверенно. На самом деле в этом имелся подвох — Женька узнал тайну Яромира, и теперь им обоим от того было не по себе. Оба ждали друг от друга угрозы разной направленности. Будь то раскрытие тайны или банальная месть в ближайшее полнолуние.

ᛣᛉ

На первом занятии тренер, когда-то служивший в Ратиборе, а сейчас проводивший свою пенсию на преподавательском поприще, рассказывал о том, чем они будут заниматься. На данный факультатив записалось более ста парней со второго и третьего курсов, и тренеру пришлось делить всех на более маленькие подгруппы, чтобы не страдало качество обучения.

Воевода Корней Егорович был мужчиной коренастым, но не имевшим ни грамма лишнего веса, за что гонял и своих подопечных. Лысый, но с рыжими бровями и густыми длинными усами, он имел громкий командный голос и почти не понимал юмора, требовал к себе особого отношения, так как был стар. Однако ни в коем случае нельзя было ему об этом напоминать. Иначе будет беда!

Встречи подгрупп назначались на специальной базе с турниками, рингами, рвами, наполненными магией разных стихий. Это было большое помещение школьного корпуса с засыпанным песком полом без окон и с тусклым освещением. Женька слушал инструктаж с воодушевлением, в отличие от Полоцкого, который явно думал о том, что попал не на свое место. Тихомиров злорадно ухмыльнулся. В прошлом году он уже ходил на Ратную магию, однако, в этом году предстояли изменения в обучении: никакой жалости и поблажек. Из-за того, что служба в Ратиборе становилась все более престижной, то и отбор туда проходили только лучшие из лучших. Женька хотел быть таковым. Это был его единственный шанс исполнить мечту, дать матери еще один повод собой гордиться и вытащить их маленькую семью из деревни.

На следующей неделе смешанные группы, которые подбирались специально так, чтобы среди них были ученики с обоих курсов для мотивации и конкуренции, уже приступили к первым занятиям. Одевались просто: в черные косоворотки и свободные брюки, на ногах удобные сапоги, а зачастую и вовсе занимались босиком. Девчонок среди тренирующихся не было, поэтому парни чувствовали себя комфортно. Драться с девчонками было бы неловко…

— Слушайте меня внимательно, чтобы потом я не слушал ваше нытье! — крикнул Корней Егорович, закатывая рукава и оголяя крепкие предплечья, на которых бугрились вены. — В первую очередь мы будем тренировать вашу выносливость, а потом подключать магию. Если вы задохлики, то никакие заклинания не помогут вам стать сильнее физически.

Как воодушевляюще, — подумал Яромир, хмуро глядя на преподавателя. Ему не хотелось даже думать о том, как и каким образом он заставит свое тело не подыхать на тренировках, когда будет приближаться полнолуние.

— Я считаю так — каждый, кто переступил порог тренировочного корпуса — уже боец. Я взращу из вас сильных и жестоких к своим слабостям мужчин. Вы перестанете думать о боли как о чем-то страшном и опасном. Вы научитесь принимать ее и терпеть, ни издав ни звука и не скривив ни единой мышцы на ваших красивых и пока ничем не покалеченных мордашках.

В рядах парней послышались перешептывания и смешки. Яромир на мгновение даже поверил, что такое возможно, но… только не с его проклятьем. Воевода хмыкнул.

— Все именно так, как вы и услышали! Каждый шрам, который вы здесь получите, сможете носить гордо. Даже если вы и не попадете на учебу в Ратибор — вам пригодится быть мужиком и в своей обычной жизни, поверьте. Хлюпиков в империи предостаточно. Так! — он хлопнул в ладоши, потирая их одну о другую. — Мы начнем с бега! На выносливость. Будем заниматься на улице, не смотрите на эти турники. Сюда чаще приходят в свое личное время. Мы же с вами пока будем заниматься за пределами этого комплекса.

Воевода отошел к дальней стене и толкнул дверь. Оттуда послышался какой-то шум и полился слабый свет.

— Прошу, выметайтесь!

Несколько групп учеников вышли сквозь дверь, сразу попав под стену дождя. Не было видно ничего, что находилось дальше, чем на метр. Моментально промокнув, парни встали около скалы, ожидая дальнейших указаний.

— Мы с вами сейчас находимся на пустоши, на которой прошли свое посвящение сотни бойцов. Тут на километры нет ничего живого. Только голая земля. Именно здесь вам придется учиться выживать.

Яромир огляделся: все соответствовало словам инструктора. Голая земля с глубокими трещинами, сейчас заполнявшимися водой, мертвое дерево посреди пустоши как единственный ориентир. Оглядевшись, только сейчас понял, что из их группы здесь были еще Лешка Сорока, Влас Кочубей и Елисей Войнович. Парни подошли ближе к Полоцкому, будто так всем было спокойнее. Яромир молча им кивнул, хотя сам пока не понимал, во что они все влипли.

Корней Егорович выпустил залп из своего железного перстня с гелиодором, отлично подходящих для ведьмагов, занимающихся боевыми искусствами, и после этого все рванули вперед.

Дождь промочил всех насквозь уже в первую минуту, утяжеляя одежду и бег по скользкой земле, которая неохотно впитывала влагу. Им предстояло бегать вокруг лысого дерева по большому радиусу, который определил инструктор. Вода стекала по волосам, застилала глаза, и приходилось постоянно откидывать в сторону отросшую челку. Яромир с легкой завистью смотрел на Лешку, который стригся всегда коротко, и волосы ему не мешали. Дождь, мало того, что шел стеной, так еще и был далеко не летний. Такой, будто стекал с ледника и водопадом рушился на землю, от которой поднимался пар, будто температура почвы была неприличной высокой, только что не шипела.

Уже на третьем кругу дыхалка у многих стала подводить. Это был словно бег с препятствиями, потому что дорога оказалась неровной и постоянно петляла, а выбегать за отметки трассы запрещалось. Тот, кто нарушал правило, шел на штрафной круг. На трассе попадались пни и коряги, глубокие ямы, залитые водой, и было неизвестно какой они глубины, пока не наступишь в них. А наступать приходилось, потому что часто даже самым высоким парням не хватало длины ног, чтобы их перепрыгнуть.

Старались не разговаривать, хоть сначала Влас и пытался перешучиваться с одногруппниками. Когда все, громко дыша, зашли на шестой круг, Яромир еле сдержался, чтобы не скинуть с себя косоворотку, которая облепила разгоряченное тело и сковывала движения. Ему не было сложно, это его удивило. Он бежал, подстраиваясь под собственный комфортный ритм, не выбиваясь в лидеры, но и не отставая от группы. Дыхание было ровным, однако, быстро забились мышцы на ногах. Вот кончился еще один круг. И еще два. На десятом все бежали по щиколотку в воде.

— Переходим на шаг! — крикнул Корней Егорович, стоявший у дерева и на которого не упала ни одна капля проливного дождя. Восстанавливая дыхание, все повернулись и медленно побрели в его сторону. — Ну, живее, живее! Да-а! Результат отвратительный! Десять жалких верст вы телепались почти час!

— Сорок пять минут и шестнадцать секунд, я засекал по последнему! — крикнул Женька, поставивший руки на бедра и глубоко вдыхавший влажный воздух. Дождь немного стих, наверное, чтобы было лучше слышно преподавателя.

— Тихомиров, я и говорю: почти час!

— Но для первого раза…

— Ты себя отдельно засекал?

— Да… Тридцать девять минут и семь секунд.

Воевода фыркнул и подошел к ним ближе.

— А должен был за тридцать семь край пробежать! Или что, на мамкиных щах за лето так расслабился, что уже и сноровку потерял?

Тихомиров не ответил, потому что летом мать и правда кормила его будто на убой. За август лишний вес он согнал, но тренироваться из-за летних практик и обрядов было некогда. Да и лень. И это ему, который был как никто замотивирован на поступление в Ратибор. Что уж говорить об остальных.

— То-то же!

— Я правильно понял, что мы должны будем пробегать десять верст за тридцать семь минут? — Лешка, который в своей старой школе занимался легкой атлетикой, сейчас пробежал чуть хуже Женьки.

— Это ведь время для профи!

— А вы у нас кто, позвольте спросить, дамочки на прогулке?! Вы либо станете бегать с нужной скоростью, либо потом в Ратиборе из вас сделают лепешку! А мне скажут: «Что это вы, Корней Егорович, таких слабаков к нам отправили?! Не дело! Что-то Воевода в последние годы сдает!». Не бывать такому!

Он щелкнул пальцами, и дождь прекратился окончательно. Стало непривычно тихо, аж зазвенело в ушах.

— Эту дистанцию мы с вами будем бегать каждое занятие. Не помрете за два раза в неделю. Чаще все равно у меня не получится давать вам нагрузку из-за большого количества групп. Помимо этого будут тренировки, связанные с водой, будем преодолевать страх перед огнем, станем учиться не бояться летящих в вас заклятий. Это для начала. Сейчас разобьемся по парам: рукопашный бой никто не отменял. Итак, где тут у меня список… Кстати, Тихомиров, а кому удалось Кривду одолеть на дне Перуна?

Женька, выжимающий в это время рубаху, еле заметно скривился. Он глянул на слегка зарумяневшегося после бега Яромира, который едва скосил на него взгляд. Воевода заметил их переглядки.

— О, Полоцкий, неужто ты?

— Да.

— Отлично. Вот вместе и встанете. С третьекурсниками ты уже со всеми пободался, Евгений, так давай натренируй молодое поколение, раз тебе кто-то отпор дал. Даже интересно… — Корней Егорович с интересом вгляделся в лицо Яромира, и тот непроизвольно напрягся, уже ожидая, что преподаватель напомнит всем, какими профессиональными бойцами в школе были его старшие братья. Но Воевода сделал только одному ему известные заметки, оставив их при себе.

Парни переглянулись, и Женька отметил, как заходили желваки у молодого оборотня. На самом деле ему точно так же не хотелось вставать с ним в пару по личным причинам.

Преподаватель насмешливо спросил:

— Ты же, княжич, не против сильного напарника?

— Нет.

— Вот и отлично! Теперь идем по списку и по тому, какие на вас у меня есть данные… Так, вот эту парочку я разобью. Влас, кажется? Уходи к Роману Стародубу. Ром, ты только поаккуратнее с ним, ага? Дальше... Елисей Войнович… Хм… Низковат, но часто это даже плюс. Вставайте вместе с Константином Красовцом. Кость, ты тоже не бушуй сильно.

Воевода принялся дальше разделять пары. Костя, проходя мимо Женьки, шепнул ему:

— Как нас в прошлом году третьекурсники гоняли, так это пожалуйста. А этих жалеть?!

Тихомиров ухмыльнулся.

— Да брось, Костян. Никому пощады не будет!

— А ты это… с сынком императорским как будешь?

— Да как с любым другим! Тут все на равных! — Женька улыбаться перестал и, хлопнув друга по плечу, отправился к стоявшему неподалеку Яромиру. Тот что-то ответил Лешке Сороке и исподлобья, как делал и всегда, глянул на Женьку, вставшему от него слева. — Угораздило же с тобой и здесь няньчиться.

Полоцкий сжал до скрипа зубы и сцепил руки за спиной, стоя как всегда прямо.

— Не зарекайся, Тихомиров. Я, кажется, еще недавно был тебе нужен для тренировок.

— Да без твоего участия справлюсь.

— Если б мог, уже бы давно справился. Или за август что-то изменилось?

Женька не ответил, слегка опустив подбородок — ничего не изменилось. Воевода молча пошел в Ведоград, и все двинулись следом, проходя в открывшийся проход через тренировочный корпус к выходу в коридор школы. Женька ответил:

— Нет. Но твоя помощь, Полоцкий, больше не требуется. Как и участие в Морной сече в моей команде.

— Твоей?! — Яромир холодно прыснул, внутренне кипя. Давно его так никто не раздражал. — Тебя, разве, уже отобрали как представителя от школы?!

— Отберут.

— Какое самомнение.

— Я просто адекватно оцениваю свои силы. И в команде мне нужны ведьмаги со стабильной магией. И психикой. Ты к таким не относишься.

— Да я, смею тебе напомнить, и не просился. Ты сам ко мне подошел.

— Имел глупость.

— Эй! — к ним, держа наперевес ковер, подбежала Мирослава. Она, кажется, и сама только освободилась после своей тренировки по полетам. Тренировочный корпус находился неподалеку от Лысой горы и заповедника аспидов.

Парни двинулись к ней одновременно, даже столкнувшись плечами. Глянув на Полоцкого, который не обернулся, Женька постарался принять прежний добродушный вид, к которому привыкла подруга. Пускай роль хмурого и вечно угрюмого остается у заносчивого княжича.

Яромир перехватил с ее плеча ковер, который сам же и подарил на прошлый Новый год. В это время подошел Тихомиров, и Мирослава, не растерявшись, подалась к нему для объятий. Женька крепко прижал ее к себе.

— Какие вы мокрые! А на Лысой горе сухо!

— На пустоши, где нас тренируют, шел ливень, — ответил Яромир, поудобнее устраивая ковер на своем плече. Волосы его все еще были влажные и липли к коже.

Тихомиров хмыкнул, глянув на яриловца.

— Где вас гоняют, ты хотел сказать.

— Вместе с вами.

— И… и как все прошло? — Мирослава, заметив напряжение между этими двумя, выбралась из объятий друга и поправила шабашный укороченный кафтан. Уголок у ковра неудобно загнулся, и тот нервно подпрыгивал на плече Полоцкого. Парень пару раз хлопнул его ладонью, и девочка, сжалившись, поправила уголок и белую кисточку. — Ему было неудобно.

— Сработались с ним?

— Да, он молодец! — она, как и недавно Яромир, хлопнула свернутый ковер по сгибу, как бы хваля его. — Как тренировка?

— Да пока ничего такого, бегали.

— Это только начало, — скептически отметил Женька, глядя на подругу и ее одногруппника, один нахальный вид которого вызывал неприязнь. Откуда в нем было столько самоуверенности, когда сам парень был клубком проблем и болячек? Или это показное?! Или же тут играли роль гены и власть императорской династии?!

— Тихомиров! — из-за угла вышел заведующий общиной святовита, и Женьке пришлось немедленно отправиться к нему: ждать тот не любил. Он успел только подмигнуть Мирославе, и сам пошел к Росе.

— Пойдем? А то прохладно в этом коридоре! — Мирослава потянула друга за талию, который проследил за тем, куда ушел Тихомиров. У него какие-то личные дела с заведующим? С тем, кто когда-то смог натренировать Владимира для поступления в Ратибор?

— Пойдем. У тебя ушки растрепались, — он закинул руку ей на плечо, и они выдвинулись по школьному корпусу к лестнице, ведущей в их хребет.

— Как тренировка?! — жестко спросил Август Кондратьевич у Тихомирова, который остановился перед старым ведьмагом, что опирался на свой длинный посох.

— Разогреваемся. Встали по парам со второкурсниками.

— Нам надо что-то делать с твоим туманом, — без вступления произнес Роса. — Мы не сможем выдвинуть тебя на Морную Сечу, если ты не овладеешь им в должной степени.

— Недавно… Буквально вчера ночью у меня получилось вызвать его прям под водой, чтобы… Эм-м…

— Не мямли! — строго приказал Роса, и когда все ушли из тренировочного корпуса, сам вышел из тени. Он шел, хромая, и по полу волочился подол его длинного бордового феряза.

— Произошел форс-мажор. И у меня получилось скрыться с помощью него от мавок.

— Тихомиров, будь добр, скажи, какого водяного ты на вире плескался?!

— Так вышло, Август Кондратьевич.

— Вчера ночью… — задумчиво произнес Роса, а потом посмотрел вслед уходящему яриловцу, на плече которого лежал ковер. — Вчера ведь было полнолуние.

Женька напрягся, когда заведующий посмотрел на него цепким взглядом.

— Если младший Полоцкий обладает хоть частью способностей своего среднего брата, это могло бы облегчить тебе работу с туманом. И на сече…

— Боюсь, это невозможно. Мы не находим общий язык. И я предлагал ему принять участие — он отказался.

Роса по-стариковски прыснул, медленно идя к главному коридору школьного корпуса.

— Тихомиров, это не мне нужен шанс поступить в Ратибор. Я там уже учился и потом служил до самой пенсии.

— Да, это надо мне, вы правы, — Женька был в постоянном напряжении, когда человек, которого он считал своим кумиром, учил его жизни, что случалось при каждой встрече.

— Тогда будь добр, милок, сделай так, чтобы он тебе помог! — Роса громко стукнул посохом по мраморному полу, будто ставил точку в своем приказе. — И еще. Если ты собираешься все же выиграть сечу, тебе в команду нужен двуперстник.

Тихомиров округлил глаза, с недоверием глянув на Росу.

— Это ведь запрещено…

— Если школа позволяет двуперстникам учиться здесь вместе со всеми, значит, и в сече те смогут принять участие.

— Но где я…

— Кажется, Морозова — твоя подружка?

— Мирослава? Да… но…

Август Кондратьевич поджал тонкие губы и подошел еще ближе к своему ученику, что уже был выше учителя.

— Включай мозги! Полоцкий не хочет бороться с тобой в одной команде?! Значит, сделай так, чтобы ему пришлось самому попроситься в команду для защиты вашей общей подружки! Ее хлебом не корми, дай влезть в очередную авантюру.

Женька заметно побледнел, но теплый свет факелов в этом коридоре скрыл этот факт от Росы, который не оборачивался.

— Это твой единственный шанс. Иначе пойдешь в общем потоке, а в самом Ратиборе все куда строже.

— Вы считаете, что я не смогу поступить туда сам? Без Морной сечи?

— Сможешь. Но тебя перед этим могут сломать, — учитель оглянулся. — Тебе нужна двуперстница.

— Да Мира и не умеет ничего толком…

— Хороша ведьма по твоему мнению! Все она умеет, Евгений. А если и не умеет, значит, ты научишь. В любом случае это будет интересно. Времени тебе до Велесовой ночи, иначе на объявлении сезона я выставлю другого представителя от школы.

Роса, взмахнув посохом, рассек пространство, шагнул в него и с помощью маглокации исчез из школьного коридора. Тихомиров остался стоять, весь мокрый, подрагивая от сквозняков в коридоре. Перспектива уговорить Мирославу участвовать в Морной сече ради своей выгоды его коробила. Это было опасно и очень эгоистично. Но Роса, хитрый лис, как всегда оказался прав. У нее был огромный потенциал и большой магический резерв, еще даже не раскрытый хоть на долю. И если ему удастся убедить ее пойти в его команду, у Полоцкого не останется выбора. Как бы Женька не относился к нему с полным скептицизмом — молодой волколак обладал большой выносливостью и силой. А еще мог помочь с туманом. Вот же черт клыкастый.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись шестая

ᛣᛉ

В классе стояла тишина, лишь голос преподавателя размеренный и негромкий нарушал ее. Константин Петрович Афанасьев, сидя за учительским столом в привычном черном костюме, который был пошит строго по его высокой и худой фигуре, читал лекцию по Славянской мифологии, но сейчас был вынужден отвлечься:

— Вся школа, как, в том числе, и вы, только и говорит о предстоящей Морной сече.

— Известно уже, кто будет представлять школу на турнире? — спросил Виталик Пожарский, взлохмачивая свои рыжие волосы и держа в пальцах простую шариковую ручку с синими чернилами.

— Представитель будет объявлен на праздновании Велесовой ночи тридцать первого октября. Сейчас идет подбор претендентов. От каждой общины выбирается буквально один-два ведьмага, которые отличаются высокой успеваемостью и какими-то необычными или очень сильными способностями к чему-то.

— И как будут выбирать среди них? — прищурился Влас, почти лежа на столешнице парты, мучаясь от ломоты в мышцах. С начала учебы прошло несколько недель, приближался праздник Новолетия в день осеннего равноденствия. Парни, кто записывался на Ратную магию, потихоньку освоились на тренировках, но нагрузка только увеличивалась, и вот к этому тело привыкать не хотело. Мышцы болели.

— Это будет выбирать школьный преподавательский совет.

— А какие будут задания? — спросила Мирослава, которая даже подпрыгивала от интереса. На самом деле Константин Петрович был прав — о Морной сече говорили все, кому не лень. Яромир, сидевший с ней за одной партой, как делал уже второй год, покосился на нее с подозрением. Он никакого интереса к Морной сече не выказывал, чем только, как оказалось, еще больше привлек к себе ненужного внимания.

— Мирослава, а вот это — уже засекреченная информация, — ответил ей Афанасьев, сложив руки на груди и откинувшись на спинку рабочего кресла. На его столе лежал только журнал и ручка, все остальное рабочее пространство пустовало. Лишь по бокам кабинета стояли книжные стеллажи с дополнительной литературой по славянской мифологии и ее бестиарию. — Команды погрузят в нестандартные условия, будут проверяться знания участников во всех областях магии, ну и, разумеется будет оцениваться их смекалистость, сила воли и физическая выносливость.

— Здорово! — Мирослава подперла кулаком подбородок, и, казалось, в ее глазах скоро вспыхнет огонь нетерпения. — А как будут выбираться участники в команды?

— Претенденты к Велесовой ночи сами подбирают себе сокомандников. Но, иногда случается, что просятся добровольцы, если кто-то из участников отказывается.

— Добровольцы? Любой может стать им?

Яромир почесал пальцем черную бровь и нервно выдохнул.

— Любой. Решение о том, чтобы взять или нет в свою команду добровольца, или по-иному клеврета, остается за представителем. Кстати, капитана команды называются вратником.

— А почему именно так? — спросила Ксюша Вуколова, которая сидела рядом с Вершининым. Они еще на перемене обсуждали новую тактику тренировки по «шабашу», и сели вместе, чтобы по возможности обсудить ее еще на уроке. Никиту мало интересовала Морная сеча, и он откровенно зевал и что-то рисовал на чистом пергаментном листе. Однако сейчас поднял голову и заученно сказал:

— Клеврет — это приспешник в каком-то дурном деле. Чем же Морная сеча заманчива, раз все так рвутся в ней участвовать?

— А я уж думал, что вы, Вершинин, собираетесь выспаться на моем уроке, — колко заметил Константин Петрович, терпевший зевки ученика пол урока. Никита беззаботно мотнул головой, отрицая намерение спать. — Несколькими столетиями ранее Морная сеча проводилась для тех, кому император даровал второй шанс. Тем, кто провинился, совершил преступление или просто не имел возможности выбиться в люди иным способом. На годовщину царствования императора у них была возможность пройти испытания, доказать свою верность и пойти на службу к правителю. Многие погибали, не дойдя до финала, поэтому участники звались клевретами, теми, кто шел на риск и смерть ради единственной возможности в их жизни.

Никита кивнул, понимая взаимосвязь, но все же поднял вверх указательный палец и прищурился:

— А вратник? Это ведь стражник у ворот в острогах и крепостях?

— Формально — да. Но в нашем случае это тот, кто проведет свою команду через Навьи врата. Не те, что ведут в Ведоград. А те, которые будут заводить и выводить из испытаний. Так, ладно, пишем дальше лекцию! — учитель хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание перешептывающихся учеников.

— Как интересно, да? — шепнула Яромиру Мирослава, придвинувшись ближе к другу. Полоцкий, хоть и не отодвинулся, но выглядел чем-то недовольным.

— Мир, оно тебе надо?

— А тебе нет?

— Нет! Мне и своих ежемесячных проблем хватает.

— Но, а если бы не это, ты бы участвовал?

Яромир невольно задумался, крутя в пальцах черную гелевую ручку с фамильной печатью на колпачке.

— Нет. И я не понимаю, почему тебя это так интересует.

— Это ведь шанс!

— Какой шанс, Мир? Ты же не провинилась перед императором! — он улыбнулся кривой улыбкой, и на его щеке появилась небольшая ямочка. Мирослава улыбнулась в ответ, хитро прищуриваясь.

— Шанс доказать, что я тоже что-то могу!

— Так, не отвлекаемся и пишем! — Константин Петрович повысил голос, продолжая урок. Полоцкий, искренне не понимающий, что именно хотела доказать подруга, все же тайно ею восхищался. Ему всегда казалось, что она намного храбрее него самого. В ее глазах пылал огонь жизни, который точно поджигал ей пятки, поэтому Мирославе и не сиделось на месте. Ему же хотелось спокойствия, но… коли судьба свела его с этой девчонкой — Яромир следовал за ней, словно верный пес. Он не понимал, зачем это делает, но так казалось правильным. Именно поэтому ему не хотелось, чтобы черти понесли ее на Морную сечу. За себя он не переживал, зато беспокоился за ее здоровье. И не только физическое.

Афанасьев встал, скрипнув ножками рабочего кресла по деревянному полу класса, и оперся ладонями о стол.

— Волоты или велеты — богатыри, которые по поверьям несколько тысячелетий назад населяли землю. Они имели большую силу, как физическую, так и необъяснимую магическую, а также огромный рост. Служили они добру, природе и богам. Их создал Велес, который заселял молодой мир. Они сильно напоминали лицом нас, обычных людей, имели схожие с нами болезни и анатомию. Однако людей сторонились, но при правильном к ним обращении всегда помогали. Предпочитали жить в горах, как, собственно, и мы с вами, и были смертны. Как называются места их захоронений?

— Курганы, — ответил Яромир, поймав требовательный взгляд преподавателя. Тот кивнул.

— Верно. Курганы притягивают к себе многих людей, как их называют простаки: с экстрасенсорными или необычными магическими способностями. Как вы уже догадались, наши ведьмаги тоже часто посещают данные места. Кто-то для того, чтобы почтить память предков, там захороненных; кто-то, чтобы восполнить магические силы; но есть и те, кто совершают в этих святых для нас местах бесчинства.

— Какие? — спросила Иванна, поставив точку в конце предложения. Астра, сидевшая с ней рядом, уставилась на Константина Петровича во все глаза. Тот обошел стол, ведя пальцем по столешнице, будто проверял, сколько на ней пыли. Потерев средний палец о большой, посмотрел на учеников.

— У чернокнижников, которые служили Чернобогу, в одно время была большая любовь к этим местам.

Услышав эти слова, Мирослава повернулась к Яромиру, который непроизвольно напрягся. Он глянул на подругу, глаза у которой слегка округлились. В голове девочки пробежала мысль: неужели у нее в роду были чернокнижники?! Неужели может быть так, что и она тоже окажется такой?!

Афанасьев, не подозревающий о ее переживаниях, продолжал:

— Там концентрируется большая магическая сила. И если кто-то просто пытается подпитаться энергией, то другие используют энергию этого места для того, чтобы вызвать бесов: тех, которым они служат, или тех, кто служит им. Все зависит от демонической иерархии. Законами империи посещение таких мест без разрешения запрещено. Нарушают либо отшельники, либо чернокнижники.

— Но ведь это как-то отслеживается? — спросил Матвей Оболенский, поправляя сползшие на кончик носа очки.

— На деле это все сложнее, чем может показаться. Магические ловушки в таких местах часто дают сбой, поэтому отследить, кто и когда открыл очередной портал: вызывает большие трудности у специального отдела в Ратиборе. К тому же курганов на нашей территории большое количество, и за всеми уследить трудно, чаще их распределяют по территориальным ведомствам.

— А что за отдел ими занимается? — поднял руку Лешка Сорока. Кажется, он тоже собирался поступать в Ратибор. Либо же зачем еще пошел бы на Ратную магию?

— МОРОК. Магический отдел регулирования охраны курганов, — произнес Яромир, и Леша кивнул ему.

— Именно, МОРОК. Это небольшой отдел, однако, работы им хватает. Они также занимаются закрытием порталов и уничтожением вырвавшихся бесов, что остались на кургане или каким-то образом оказались среди людей, — более подробно пояснил Константин Петрович. Он посмотрел на свои наручные механические часы. — К следующему занятию прочитайте параграф шестой и на основании прочитанного подготовьте доклад на тему: «Магия Велетовой горы. Заклинания, заговоры, обряды на местах силы». Свободны.

ᛣᛉ

Ваня вышел из школы сразу же, когда закончились занятия. Он с трудом отсидел на факультативе по “Ядовредительству”, на который ходила так же и Мирослава, которая, к слову, показывала неплохие знания. Отдельно им была выбран факультатив по “Гербологии и травничеству”, к которому лежала душа. Если, конечно, таковая у него вообще была в наличии.

Руки дрожали, а во рту было сухо, да так, что казалось, язык скоро потрескается до крови. Крови. Как же хотелось крови… Ежемесячные необходимые для поддержания нормального существования процедуры переливания крови, от которых порой невыносимо тошнило, стали единственным шансом жить нормально, иначе собственный организм готов был иссушить внутренности. Вот так, как сейчас…

Было необъяснимо тошно от всего того, что его окружало. Прелести жизни, что прежде радовали, сейчас вызывали невыносимую скуку, от которой некуда было деться. Все его существо будто отвергало прежнюю жизнь, однако, не могло принять новую. Новые реалии сужались только до одной точки, на которой и концентрировалось сознание.

Красавица-осень вступила в свою самую ароматную и прекрасную пору года, когда деревья облачались в разноцветные одеяния. Листья с берез уже облетели и теперь лежали желтым покрывалом на земле, где уже жухла трава, но в лесах все еще зеленел пушистый моховой ковер. Пряно пахло опадающей листвой, но измененное обоняние плохо воспринимало прежде любимые запахи.

На душе было гадко. И пусто, будто ничто не могло привнести в нее хоть каплю радости. Его длинный графитового цвета ферязь, накинутый на плечи поверх светло-серого мундира, волочился по земле, пачкаясь в пыли, но парню не было до этого никакого дела. На улице уже стояли сумерки, однако, и это не имело значения. Обострившееся зрение давало прекрасный обзор даже по ночам.

Он не улыбался, как бывало прежде, когда считал себя человеком. Улыбка стала фальшью, прикрывающей собственные сомнения и печаль, поселившиеся в голове. Остановившись на тропинке, ведущей к покрытой туманом реке Росинке, оглянулся на густой и высокий лес, что уже утопал в сентябрьском вечере.

Ваня вспомнил свое пробуждение после воскрешения. Это произошло почти спустя неделю после того похода в Пущу на день Новолетия. И вот скоро стукнет год с тех событий. Первая годовщина собственной смерти. После пробуждения он не заподозрил чего-то неладного, лишь забеспокоился, когда над ним появились родные лица матери и отца. Мать — Эльвира Ильинична Третьякова, женщина стройная и харизматичная, прижимала к губам дрожащую ладонь. Ване необходима была почти минута на то, чтобы сфокусировать взгляд на ее опухшем от слез лице.

— О, Жива, спасибо тебе за сына! — прошептала она и рухнула коленями на пол, прижимая ладонь сына к своим губам.

— Эля!

Отец Ивана — Роман Иванович: стройный и темноволосый, сохранивший с годами свою красоту мужчина, аккуратно приподнял жену и усадил ее на край больничной койки. Он надел на плечи изумрудный ферязь, какой носили медзнахари, хотя формально сам им не был. Однако их семейное дело по изготовлению многих лекарственных отваров и снадобий, настоек и мазей открывало ему двери во все медзнахарские госпиталя.

— Ты как себя чувствуешь? — обратился Роман к сыну, который молча лежал на кровати и наблюдал за родителями.

— Я… — Ваня прочистил горло, ощутив необъяснимую сухость во рту. — Пить хочу.

— Пить? Надо воды! Ромочка, попроси принести ему заговоренной воды! — Эльвира, поправляя свои темные волосы, что были уложены в высокую прическу, обернулась к мужу. Тот кивнул и вышел. — Сейчас, милый, сейчас папа все принесет… — у нее вырвался очередной всхлип.

— Мам, не надо. Я же в порядке… — он попытался улыбнуться, но обескровленные потрескавшиеся губы не поддались. Язык потянулся их облизать, но и слюны почти не было. Заметившая это мать отвернулась, стирая горячие слезы. — Мам…

— Прости, мой хороший, прости… Мы… Мы очень за тебя переживали! — она снова взяла в свою теплую ладонь его прохладную руку и сильно ее сжала. Ему же показалось, что у нее температура. Однако он не успел это озвучить, как в палату прошел отец, а следом за ним два медзнахаря.

— Здравствуйте, Иван Романович. Поздравляем вас! — произнес низенький медзнахарь, что-то вычитывая в карточке больного и краем глаза наблюдая за ним самим.

— С чем? — не здороваясь, выговорил Ваня, вдруг осознав, что замечает множество окружающих его запахов. Тут были и смесь лекарственных трав, следы антисептических заклинаний, смешение женских и мужских парфюмов, запах пота, страха, крови и… горя.

— Со вторым днем рождения. Мы думали, что потеряем вас, — ответил ему тот же медзнахарь. Второй встал у изножья койки больного.

— А что случилось? И… — он облизал губы. — Можно воды?

— Можно.

Ему передали стакан. Он сжал стекло бледными пальцами, поднеся воду к губам. Залпом выпил все до дна и с удивлением уставился в пустой стакан, причмокнув. Затем поднял глаза и встретился взглядами с медзнахарем, который с ним общался. Отец обнимал мать за плечи. Все они смотрели на него, затаив дыхание.

— Я…

— Что-то не так?

— Эм-м… Я еще хочу.

— Жажда. Мы этого ожидали, — прокомментировал мужчина, обращаясь к старшему Третьякову. Тот шумно выдохнул. Только тут Ваня заметил, что на лицо отца будто легла тень, так он был изможден.

— Не имеет значения. Главное, что мой сын жив.

— Можем приступать к восстановлению его организма? Вернее будет остановиться на капельнице, нежели не пероральном вливании.

— Да. Эля, тебе лучше вернуться домой. Приедешь завтра…

— Ч-что? Почему? — она вцепилась в руку мужа, заглядывая ему в глаза.

Роман отвел ее в сторону и зашептал на ухо:

— Ему предстоит большой восстановительный курс. Ты же знаешь, на что мы пошли, чтобы не потерять его… Теперь требуется выполнить условия…

Эльвира, еле сдерживая очередные слезы, повернулась к сыну, у кровати которого уже суетились специалисты.

— Ванечка! Отойдите от него! — она, растолкав медзнахарей, подошла к сыну. Тот был бледен и растерянно смотрел на мать. — Завтра тебе уже не будет так плохо!

— Да я в норме…

— Сын, сегодня тебе сделают процедуру, которая должна облегчить то странное состояние, в котором ты сейчас находишься, — вставил слово Роман, на что Ваня нахмурился.

— Да все хорошо! — Ваня, ничего не понимая, попытался встать, но откинув одеяло, уставился на свое тело: казалось, что он не ел нормально несколько месяцев, так сильно похудел. Он и прежде никогда не страдал от лишнего веса, но теперь… Кожа да кости… У него пропал дар речи. Руки с тонкими запястьями и длинными пальцами потянулись к худым ногам, неверяще касаясь собственных тонких конечностей. Взгляд скользнул к выступающим тазовым косточкам и выше к ребрам, которые легко можно было пересчитать. Такое он видел только в учебниках истории, где рассказывали о том, какие пытки применяли в магических битвах черные ведьмаги, чтобы истощить пленников…

— Вам необходима подпитка кровью, чтобы организм нарастил и восстановил мышцы, — закатывая магическую капельницу в частную светлую палату с задернутыми шторами, продолжил пояснять медзнахарь.

— Степан Авдеевич, может, ему дать успокоительное? — нервно спросила Эльвира, по лицу которой катились слезы. Она уже не пыталась их сдерживать, глядя на истощенного сына, похожего на мумию. Тот отвел взгляд от своего тела и растерянно уставился на мать.

— Нет, кровь сама все сделает. Какая у него была? Вторая отрицательная?

— Да, — кивнул Роман, накрывая сына одеялом. — Вань, держись! Это необходимо!

— Пап… — Ваня схватился за руку отца, чувствуя под пальцами, как колотился у того пульс. Его передернуло. И только тут он заметил: на собственной левой руке красовался еще один перстень, помимо того, который подобрал ему мастер для правой ведущей руки. — Что со мной?

Роман напрягся. В палате повисла тишина. Старший Третьяков, пытаясь взять себя в руки, уже хотел уйти от ответа, но сын снова спросил:

— Я был мертв, да? И на что тебе пришлось пойти, чтобы меня оживить? Откуда у меня второй перстень?

Медзнахари попятились, но из палаты так и не вышли.

— Пап!

— Нам пришлось заключить сделку…

— С кем? — Ваня, почему-то не чувствуя волнения, уставился на отца.

— С чернокнижниками. Это они тебя вернули.

У него ухнуло сердце в пятки. Неужели отец, ранее преданный Белобогу, теперь просил помощи у приспешников Чернобога? Неужели они сейчас так же активны, как были и несколько десятков лет назад до той самой битвы?!

— И… кто я теперь?

— Ты обращенный черной магией упырь, — на одном выдохе произнес Роман Иванович. В тот момент показалось, что сознание готово отключиться. В глазах потемнело, а в ушах зазвенел колокол. Холодные пальцы вцепились в край одеяла, но, хвала Роду, ему хватило самообладания.

— Я что… теперь буду спать в гробу, жить на кладбище, а по ночам охотиться на людей в поисках крови? — его замутило, хотя он и пытался отшутиться.

Отец, видя панику в глазах своего ребенка, тут же продолжил:

— Тебе не придется пить кровь, сынок! Будут требоваться ежемесячные вливания донорской дозы! Чернокнижникам удалось сделать так, что формально твоя жизнь не сильно изменится! Почти все останется прежним!

— Прежним… Только теперь моя жизнь зависит от какого-то донора и его крови.

— Привыкнешь! Зато ты жив! — Роман вдруг разозлился, отходя от кровати сына. Он сделал столько всего ради этого и теперь не готов был услышать недовольства неблагодарного подростка.

— Разве это жизнь?! — сквозь зубы спросил Ваня, пока медзхнахари, обступив его, уже творили магию: тонкой струйкой, защищенной воздушным пузырем, вливали ему в вену чужую кровь. В стороне от младшего медзнахаря в воздухе засветилась диаграмма. Несколько линий разных цветов меняли свои координаты, подскакивая то вверх, то опускаясь вниз. Ваня наблюдал за этим зрелищем, отвернувшись от родителей. Отец увел рыдающую мать, и теперь парню самому хотелось разрыдаться, как порой у него случалось в детстве. Только теперь причина была не в сломанной фигурке волхва или ратиборца и не в отказе съесть еще одно мороженое. Теперь его жизнь принадлежала Нави, и он был ее неотъемлемой частью.

В госпитале Ваня пролежал почти неделю. После воскрешения необходимо было влить в него почти восемь литров крови, которую его организм всасывал, словно сухая земля долгожданный дождь. Три ушло на восстановление прежнего облика, пять на функционирование организма и внутренних органов до следующей процедуры. Тело его обрело почти прежний вид: наросли мышцы, вернулся румянец и тепло кожи, даже отступила жажда, и он с удивлением понял, что вполне может есть человеческую пищу. Ведь обычно воскрешенный упырь брезговал ею, а, значит, в нем осталось что-то человеческое. Для него это оказалось важно. Как и важно вернуться на учебу. Родители настаивали на домашнем обучении, но его тянуло в Ведоград. К тому же и с родителями отношения стали вдруг напряженными: отец постоянно наблюдал за его самочувствием, а мать продолжала рыдать. К ним приезжали ратиборцы взять показания о том, что именно Третьяков помнил до посещения Пущи. Вот странность, вспоминалась только записка, в которой Мирослава просила его с ней встретиться. И больше ни-че-го.

Так он и вернулся в школу, произведя полнейший фурор своим воскрешением. Ваня знал с самого детства, какую тайну скрывают Полоцкие: Яромир был проклятым волколаком. Но даже если бы и не знал, то будучи упырем, у которого обострились все органы чувств, не мог бы не заметить запах волчьего гена и флера проклятья над старым другом. Полоцкий, буравя его своими черными глазами, тоже догадался о новой сущности Вани. Но, спасибо его взращенной строгим отцом благородности, никому ничего не рассказал. Они с Яромиром прекратили общаться почти в тот момент, когда старший Полоцкий отказал Мирским в заключение раннего брачного договора их младших детей.

Сейчас же, глядя на темнеющую Пущу, над которой тучи заволакивали небо, повернулся к поляне, где в августе проходили занятия по Стихиям. Ему самому лучше всего давалась земля и работа с растениями: видимо, сказывался семейный дар травников и зельеделов. Он будто чувствовал каждую травинку, каждый лепесток и стебелек, даже, если тот и рос на приличном расстоянии. Природа оказалась единственным его утешением после того, как Третьяков перестал быть обычным человеком. А приближение холодов и зимы, которая в этих краях была долгой и холодной, как показал прошлый год, гасила его силы. Поэтому он старался выходить на улицу каждый день, чтобы насытиться энергией. После недавней лекции по Славянской мифологии даже задумался: не съездить ли на курган, но тут надо было все продумать тщательно.

Ваня вышел на центр поляны, окруженной березовой рощей, и, раскинув руки, рухнул спиной на пожухлую траву. Та аккуратно уложила его тело на землю, стелясь под ним мягким покрывалом, поэтому ожидаемого удара не последовало. Закрыв глаза, потер их похолодевшими ладонями. Потом все же пересел на колени, длинными пальцами загребая траву и землю. Тихо зашептал:

— О, Бог ты мой, Семаргл-Сварожич!

Дай мне силу свою и избавь от хвори,

Пусть сгинет гнилая хвороба и боль, Боже,

Исчезнет страданье, сгорят в огне все невзгоды.

И след исчезнет проклятья черно́го…

Его ладони наполнились родным теплом, которым поделилась с ним земля. Сердце, чересчур медленное для человека, стукнулось о ребра и затихло. Как же все осточертело. Ему уже надо было находиться в медзнахарских палатах, а не спускаться к Пуще, но он искал спасения не в крови, а в силах природы. Он верил в нее. В ее невероятную мощь и энергию, наполненную силой целых столетий. Быть может, что их родовой дар был предназначен его семье именно потому, что Мара, плетущая нити судеб, уже давно знала о том, что произойдет с одним из Третьяковых. Ваня верил, что сила природы обязана была ему помочь.

В желудке противно заурчало, и он сильнее сжал в кулаках землю.

— Че-ерт…

Во рту пересохло еще сильнее. В последние дни перед очередной процедурой его внешность всегда менялась: проступали синяки под карими глазами, вваливались щеки, бледнели губы. В эти моменты он непроизвольно сравнивал себя с Полоцким, который страдал от чего-то подобного с самого своего рождения. У них обоих был ежемесячный ритуал, перед которым ломало кости и мутилось сознание. Правда, ему, Ване, не приходилось терпеть жгучую боль каждое полнолуние, а всего лишь предстояло перетерпеть эйфорическое вливание чужой крови, от которой у него всегда сносило крышу. Ему казалось, что у него бурлят гормоны, заходится пульс, будто прям перед ним стоит девушка его мечты, а в его кровь запустили дозу сильнейшего синтетического наркотика. Это одновременно пугало и манило. Стыдно. В эти моменты он переставал быть собой, не помнил, что говорил и что именно делал после капельниц. Его не выпускали из палаты, пока эйфория не сходила. Медзнахари проявляли профессионализм и молчали, и ему так было легче, чтобы никто не напоминал о его слабостях.

Поднялся на негнущиеся ноги, не выпуская из сжатых кулаков горсть земли, и глубоко вдохнул воздух в будто окаменевшие легкие. Даже дышать не мог нормально, его тело умирало, не справляясь без крови. Опустил взгляд на свои руки, на которых сильно виднелись вены с почти что черной и очень густой кровью, будто у старика, что был при смерти. Он никак не мог привыкнуть к этому, поэтому, ощутив, как задрожал его подбородок, во все горло заорал так, что у него на шее вздулась артерия:

— А-а-а-а-а-а-а!

Делать нечего. Надо было скорее дойти до медзнахарских палат и впасть в эйфорическое небытие, прежде чем снова вернуться к обычной жизни. Не успел он развернуться, как на поляне появился кто-то еще. Обостренные органы чувств направили его взгляд в ту сторону тогда, когда оттуда показался человек. Бордовый не застегнутый мундир и три дубовых листа ясно дали понять, что перед ним представитель третьего курса общины святовита.

— Эй, у тебя все в порядке?

— Да, — совсем недружелюбно буркнул Ваня и сделал несколько шагов к тропинке, ведущей в школу.

— Я слышал крик, думал…

— Все нормально! Уже проораться в одиночестве нельзя?! — он поравнялся со святичем и узнал в нем друга Морозовой. Они с ним несколько раз пересекались на ферме. На ферме, где работал упырь Никифор. И как Ваня смог его упустить?! За это он до сих пор не мог простить себя. Из-за его безалаберности чуть не погибла София, а вместе с ней и Мирослава с Яромиром…

Женька пожал плечами.

— Да можно, конечно, раз хочется.

— Ну вот и спасибо за разрешение.

Третьяков, не чувствуя в ногах силу, стал обходить Женьку, когда тот схватил его крепкими горячими пальцами за предплечье. Стемнело, и в березовой роще, в которой они стояли, почти ничего не было видно человеческому глазу.

— Ты под чем-то? — спросил Тихомиров, не понимая, что с ним не так. Взгляд расфокусированный, глаза красные, в целом тот выглядел так, будто его ломало.

— Пошел ты! — Ваня попытался вырвать руку, но не рассчитал силы. Это было нелогично, но даже в моменты, когда его тело умирало от обескровливания, в моменты защиты всегда включались резервы. Женьку качнуло в сторону, и он еле устоял на ногах, схватившись за ветку березы. Та, не выдержав его веса, хрустнула и обломилась, а Тихомиров зашипел.

— Навья срань! — он прижал к себе ладонь, рассеченную вдоль острым сучком. Никакой боли не ощутил, так как привык ее игнорировать на занятиях по Ратной магии. Однако такая рана может мешать, если сразу ее не залечить. Женька вздохнул. — Фигня, заживет, бывает и хуже.

У Вани свело желудок еще до того, как Тихомиров охнул. Запах чужой крови, такой сладкий и манящий, застил глаза. Он сглотнул резко набежавшую слюну в еще недавно пересохший рот. На лбу выступил пот, по коже побежали мурашки.

— Третьяков, раз нам по пути, то пойдем в школу… Лукс! — Женька двинулся по тропинке, зажигая на здоровой ладони яркий шар света.

Не услышав за собой движения, оглянулся и замер, когда шар подсветил лицо Вани: он был безумно бледный, со впалыми щеками, а глаза покраснели так, будто у него разом лопнули все капилляры от резко подскочившего давления. Дышал он часто через рот и не сводил взгляда с Тихомирова. У Женьки волосы встали дыбом.

— Снизойди на землю Ирий…

Он медленно сделал шаг назад, быстро соображая, что происходит. Человек так не выглядит и так не реагирует. Какие есть варианты?! Оборотень? Бес?! Вампир?! Определиться не успел, потому что вопрос Третьякова застал его врасплох.

— У тебя вторая отрицательная?

Женька ошарашенно открыл рот.

— Что?!

— Группа крови у тебя какая? — слова давались ему чересчур тяжело, и Ваня мечтал прирасти тому месту, на котором стоит. Себе он не доверял. Прежде никогда не слышал запаха донорской крови, которую ему вливали, так как медзнахари специально помещали ее в вакуумную среду.

— Два минус.

— Так и думал.

— Третьяков, можно вопрос?

— Уверен, что не хочешь сбежать сейчас?

— А должен?

Третьяков сжал зубы. Его трясло от того, как слух улавливал капельки крови, что падали на землю. Она шипела, впитывая алую жидкость, будто кусок мяса на раскаленной сковородке.

— Спрашивай.

— Кто ты?

— Ха…

— Такая реакция на кровь… Ты…

— Не произноси вслух это слово!!!

— Чем я могу тебе помочь?

Услышав этот вопрос, Третьяков ощутил, как в его горле встает ком. У него не было сил сопротивляться внутреннему желанию. Женька же был напряжен. За последние недели слишком часто он становился свидетелем того, что его не касалось. Сначала Полоцкий, теперь этот! Каков размах нежити на квадратный метр! Второй курс в этом году удивляет! Загасить шар он не решался, потому что темнота не сыграет ему пользу, зато может дать хоть большую фору упырю. Однако в уме уже прорабатывал план, как именно поступить. На улице поднялся ветер, и небо окончательно затянуло тучами. Ночь планирует быть беззвездной и безлунной.

— Останови ее.

— Что?

— Останови ее и перевяжи! Или залечи! — гаркнул Ваня, не узнавая свой голос из-за того, что стало давить на уши.

Женька вдруг понял, что медзнахарство не было его сильной стороной. Он был отличным бойцом: выносливым и закаленным. Но ему плохо давались заговоры и составления зелий, предназначенных для лечения.

— Перевяжу.

— Лучше уходи.

— Откуда ты узнал мою группу крови? — спросил Тихомиров, рыща по карманам платок, да только с собой он их не никогда не носил. — Чем же… — в итоге Женька чисто на автомате слизал каплю крови со своего пальца, с которого она капала.

— Господи… — пробормотал себе под нос Ваня, который вдруг стал зеленеть. Он задышал еще чаще, однако это не помогало. Согнулся пополам, не понимая, почему его до сих пор не вырвало, если тошнило с такой силой.

Тихомиров рванул к нему чисто интуитивно, привычно идя на помощь тому, кто в ней нуждался. Ваня резко выпрямился, когда его плеча коснулась чужая рука, запах от которой, хоть уже и не манил, но все же вызывал не менее сильный рвотный рефлекс.

— Давай я тебя к медзнахарям отведу!

— Дай руку… — пробормотал Третьяков, губы которого стали буквально белыми.

— Зачем… — договорить Тихомиров не успел, потому что Ваня уже схватил его кисть мертвой хваткой своих тонких и очень цепких пальцев. Женька от неожиданности охнул, не предвидя такой реакции и силы. Кажется, у него точно останутся синяки. Вот это да!

— Я залечу…

Ване казалось, что сейчас он либо сойдет с ума от безумного голода и головокружения, либо просто умрет от отвращения. Его разрывали полярные эмоции, которые он испытывал и раньше, но сейчас они утроились в своей интенсивности. Раскрыв ладонь Тихомирова, уставился на тонкие порезы, кровь из которых уже почти остановилась. Рана была плевой, и любой другой медзнахарь уже давно бы залечил ее, но у него так тряслись руки от страха совершить ошибку и переступить грань, что справиться с собой он не мог. Ноги тряслись, но пока не подкашивались. Рот открылся, чтобы произнести заговор, но в следующий момент слух уловил Женькин испуганный голос:

— Иван, что происх…

Третьяков почти припал к ладони Тихомирова губами, едва сглатывая скопившуюся во рту слюну.

— Да чтоб тебя, упырь недоделанный!!! Княже, вали его!

Их уединение прервалось резким и противным криком Персея. Захлопали крылья где-то над их головами, и в следующее мгновение невесть откуда взявшийся Полоцкий резким движением оттащил Ваню в сторону.

— Да что с тобой, Третьяков?! — он схватил за грудки его мундира, пытаясь перехватить потерянный взгляд колядника. — Какую навью срань ты не под капельницей?!

— Ненавижу…

— Ненавидишь?! Ты идиот?! Ты что только что чуть не натворил, кретин?! Мира!

— О, Ярила! Он что, пропустил… — Мирослава, которая только-только подбежала к ним, подходить близко не стала. Яромир крепко держал плохо приходящего в себя Ваню, который бормотал:

— Не хочу… Ненавижу… — и уже тише добавил: — Яр, уведи меня…

— Твою ж… — Женька, который все это время ощущал себя так, будто оказался мухой в паутине паука, тряхнул головой. Он будто попал в транс и даже не заметил, как позволили упырю почти что впиться зубами в свою кровоточащую ладонь. Мирослава оттащила его в сторону, схватив за руку. Третьяков глубоко потянул воздух носом.

— Как же от тебя несет псиной…

— Придурок! — почти что насмешливо прошипел Яромир, не выпуская Третьякова из хватки. Тот стал обмякать в руках, и пришлось перекинуть его руку себе через плечо.

— Давай я помогу! — Женька, который вообще не понимал, как именно себя сейчас вести, подошел ближе. Ваня поднял на него тяжелый взгляд, и Полоцкий, ощутив его напряжение, оттащил старого друга подальше, обратившись к Тихомирову:

— Забери Мирославу и отведи ее в лес! Персей, проследи!

— Помощь нужна? — каркнул ворон, кружа над их головами.

— Нет, Коба, все в порядке.

— Яромир! — Мирослава подскочила к нему с другого боку, игнорируя Третьякова, что был похож на мертвеца, и зашептала: — А тебе он не причинит вреда? Вдруг его укус опаснее, чем укус мавки…

— Я ему противен, и мною он ужинать точно не будет! — усмехнулся Яромир, поудобнее перехватывая Ваню. Тот, хоть и похудел за последний год, все же имел высокий рост и тяжелые кости.

— Тогда побыстрее отведи его к медзнахарям!

— Хорошо. А ты иди к Онисиму, он давно тебя ждет.

— Ладно….

— Так, кровосос недоделанный, — прошептал себе под нос Яромир, шагнув с тропинки в березовую рощу, чтобы сократить дорогу. — Держись, иначе я тебя выключу, если будешь брыкаться.

Они шли молча. Точнее, Яромир почти бежал, а Ваня еле держался за его плечо и абы как двигал обессиленными ногами, стараясь держать содержимое пустого желудка при себе. Вечером в школьных коридорах почти никого не было, но те, кто встречался на их пути, удивленно сворачивали голову им вслед. Однако не задерживали взгляд, а отворачивались: те, кто учился в Ведограде не первый год, знали этих двоих. Один был сыном императора, нелюдимым и необщительным. В общем, как считали многие — высокомерным и зазнавшимся. А второй погиб на дне прошлого Новолетия, а потом вернулся живой и, кажется, здоровый, но уже… с двумя перстнями. В общем, оба ведьмага создали вокруг себя некую таинственность, которая, хоть и привлекала, все же больше отпугивала и порождала сплетни. И если Третьяков страдал из-за того, что больше не мог быть как прежде общительным и веселым, то Полоцкий равнодушно реагировал на любые слухи о себе. Его главная тайна не стала общественным достоянием — это главное.

Толкнув дверь в медзнахарские палаты плечом, Яромир заволок старого друга в полутемное помещение, в котором острый нюх волка различил запах разных лекарственных отваров. На шум вышла Валентина Петровна, закутанная в изумрудного цвета ферязь и такую же косынку на голове. Она молча указала пальцем на свободную койку, у которой тут же зажегся мягким светом кристалл. Ваня зашипел: глаза, привыкшие к темноте, теперь сильно сушило, так как слез не было.

— Я не понимаю, мальчики, почему я должна за вами бегать?! — пробурчала Валентина Петровна, глядя на Яромира, помогающего Третьякову, у которого не сгибались конечности: они будто одеревенели.

— Простите. Ой! — не совсем искренне ответил ей Полоцкий и ойкнул, когда Ваня ударился головой о железную спинку кровати затылком. Сам он на это никак не отреагировал, будто и вовсе не почувствовал боли.

— Полоцкий, не придешь двадцать девятого заранее с вечера, я на тебя чары наложу с самого утра!

— Хорошо, — он кивнул и наконец накрыл затрясшегося Третьякова лоскутным одеялом. Тот был так бледен, что уже и вовсе не походил на живого человека.

— Еще и этот… Вот где шлялся?! Почему довел себя до такого?! О, глупые мальчишки!!! — она провела ладонью с перстнем из аквамарина и серебра над Третьяковым и вгляделась в высветившуюся в воздухе диаграмму. Цокнула языком: — Ц! Истощение! Он ничего не натворил?

— Вроде бы нет, — пожал плечами Яромир, глядя на ее совершаемые руками манипуляции. — Скажите, а он… кхм, может укусить кого-то?

— Кто? Этот? Укусить? — подозрительно переспросила у него Валентина Петровна, прям из длинного рукава ферязя выуживая упаковку донорской крови.

— Да.

Подвесив ее за невидимый крючок в воздухе, она приоткрыла клапан и направила защищенную в пузыре кровь прям в вену теряющего сознание Вани. Как только первые капли попали в его организм, он перестал дрожать, но все также смотрел пустым взглядом в низкий деревянный потолок.

— Пускай попробует, даже интересно, что из этого выйдет, — усмехнулась медзнахарка, проверяя капельницу. — Придется залить больше обычного, сильное истощение внутренних органов и костей…

— Что значит: пускай попробует? — Яромир не сводил взгляда с бледного однокурсника, страдающего от своего личного проклятья.

— О-ой… — Валентина Петровна принесла еще одно одеяло, накинула поверх первого и выпрямила спину, глядя на яриловца. — С чего такой интерес, Яромир? Ты, кажется, уже приносил его ко мне зимой?

— Приносил. Но тогда ему было не настолько плохо.

— Вы друзья?

Яромир немного помолчал. Они давно не были друзьями, но Третьяков не являлся чужим человеком. Ему на него было не все равно, поэтому он кивнул, слегка покривя душой. Валентина Петровна дождалась его ответа и в итоге рассказала:

— Я уж не знаю, кто занимался его волшебным возвращением в наш мир. Я лично видела диаграммы, ясно подтверждающие диагноз: смерть. Тогда, двадцать четвертого сентября прошлого года. И тот факт, что он теперь ходит, дышит и вообще живет — даже для меня оказался чудом. Я так понимаю, что это его отец поднял все свои связи. Но вот, что интересно: нельзя Ивана назвать обычным упырем. Воскрешенные упыри из своих могил по ночам вылазят, гниют и смердят. А этот — вполне себе живой и не отличимый от человека. Переливание донорской крови срабатывает как подзарядка на месяц вперед, потому что собственной крови у него больше нет.

Полоцкий сглотнул, ошарашенный услышанным.

— Тогда что с ним? — он перевел взгляд на Ваню, лицо которого мгновенно расслабилось, как только его организм стал подпитываться живительной алой влагой.

— Это неизвестная мне магия. Возможно, запрещенная законами империи, — очень тихо прошептала медзнахарка, с жалостью глядя на Третьякова. — Мальчик точно проклят, потому что теперь он до конца жизни привязан к этим процедурам.

— А что насчет опасности?

— При желании он может напасть и пить кровь. Обычно, как мне казалось, упыри таким и занимались, но… медзнахари в Златогорске искали необходимый метод вливания крови. Пробовали и стандартным путем: через питье. Но он… — она покачала головой. — Его желудок не переносит выпитую кровь. Его сразу тошнит. Поэтому есть вероятность, что он не сможет выпить чью-либо кровь, даже если будет сильно голоден. Но…

— Но что? — Полоцкий сделал шаг к кровати Вани. Лицо Валентины Петровны лишь наполовину освещалось кристаллом, невыгодно подчеркивая возраст и морщины.

— Убить, если захочет, он сможет. В целях защиты или от страха. Как, думаю, и любой другой.

— Любой другой кто?

— Человек, Яромир. Не всегда надо быть упырем, чтобы стать убийцей. И наоборот.

— Ясно…

— Тебе лучше уйти. Обычно он не очень адекватно себя ведет в моменты вливания крови… — она еще раз поправила одеяло Третьякова, блаженно заулыбавшегося.

— Я бы хотел остаться, — видимо, уверенность в его голосе перевесила на чаше весов, и Валентина Петровна пожала плечами.

— Оставайся. Если что — зови меня, и я пойду. У меня в других палатах заболевшие первокурсники.

Яромир кивнул и тяжело опустился на стул, стоявший рядом с медзнахарской койкой, на которой лежал Третьяков. Чем больше в его организм вливалось крови, тем сильнее он расслаблялся и становился похожим на себя прежнего. Полоцкий сидел, даже не двигаясь, чтобы под ним вдруг не скрипнул стул. Ваня то спал, то впадал в небытие, то открывал глаза и смотрел в одну точку, периодически издавая стоны и другие неразличимые звуки. Ночь будет долгой.

ᛣᛉ

— Как ты вообще оказался с ним рядом?! — спросила у Женьки Мирослава, глядя, как тот потирает кое-как залеченную ладонь, которая еще недавно кровила и чуть не привела к непоправимым последствиям.

— Да я облюбовал место неподалеку для своих тренировок, был там. Потом услышал крик, сразу рванул в ту сторону. Ну, думаю, мало ли. Может, это первокурсник заблудился или на кого напоролся, — ответил Тихомиров, идя рядом с подругой, что уверенно шла только по одной ей известному направлению. Он только следовал за ней, понимая, что никак не может отпустить ее одну в чащу леса. Ее ворон летел где-то над их головами, сливаясь с темнотой, в которую окунулась Пуща. Мирослава держала на ладони шар света, иногда играясь с ним: подкидывая его повыше, или вовсе кидая на землю, носком сапога отправляя шар обратно в руки.

Абсолютно не девчачье поведение, но Женька видел в этой непосредственности определенный шарм. Она вообще выглядела спокойной и беззаботной, хотя еще пару минут назад была свидетельницей нелицеприятного зрелища. Почему не испугалась? Была настолько глупой или попросту знала тайну Третьякова? Они ведь тоже были знакомы? Полоцкий явно знал, что делал.

— Крик? — Мирослава повернулась, и ему показалось, что в темноте блеснули ее глаза, которые много лет назад его, мальчишку, даже испугали. Теперь он привык и уже не мог представить, чтобы подруга была обладательницей обычного цвета радужки. Нет, ее это только красило, хотя Женька знал, что она их стесняется. Вот и сейчас, заметив его пристальный взгляд, Мирослава отвернулась, снова принявшись играть с шаром света.

— Да. Громкий крик, будто знаешь, если бы ты летела на санках с горы, но внизу тебя ждал не спуск и остановка, а обрыв. В общем, крик страха.

Мирослава ничего не ответила, только подумала о том, что же именно произошло у Третьякова, раз он сорвался на душещипательный крик… Неужели ему было больно? Ей сразу пришло на ум состояние Яромира, которого ломало перед полнолунием. Сердце сжалось от того, что Ване пришлось переживать свою боль одному. Или же у него есть кто-то, кто разделял с ним эту ношу? Она тяжело вздохнула.

Где-то каркнул ворон, и Женька едва не споткнулся о корягу. Вернувшись на тропинку, молча шел следом еще несколько минут. Не узнавал сам себя: обычно болтливый и смешливый даже на тренировках по Ратной магии, за что часто получал штрафные упражнения от Воеводы, сейчас же откинул в сторону любое веселье. Вокруг него творилось что-то нечистое, а он, мечтающий о карьере ратиборца, не сообразил сразу, что происходит с колядником. Это его удручало, и он ничего не мог с собой поделать.

— Мы пришли, — прервала его самобичевание Мирослава, остановившись у края леса, граничащего с поляной, на которой сам Женька никогда не был. Он, надо было признать, и вовсе не ходил так глубоко в Пущу: было незачем.

— И что тут?

Но ответить девочка не успела, потому как сбоку зашевелились кусты, и в этот раз Тихомиров среагировал молниеносно: в его руке вырос миндалевидный щит, сотканный из невидимой простому глазу материи. В другой руке вспыхнул огонь, а губы его зашептали какой-то заговор. Мирослава с удивлением смотрела на друга округлившимся глазами.

— Ну еще спалите мне лес, не мелочитесь! — из кустов, сливаясь с ними, вышел Онисим. Его черные глазки-бусинки сверлили тяжелым взглядом Женьку. Он не казался добрым, каким его всегда знала Мирослава. Сейчас он явно был готов дать отпор тому, кто собирался пустить в ход огонь против его владений. Плечи, покрытые еловыми иголками и одетые в аккуратно заштопанную безрукавку, приподнялись, и он даже стал больше в размере.

— Ой, это ты! Напугал нас! — выдохнула девочка, выглядывая из-за широкого плеча друга.

— Пришла, баломошка? Наконец-тось! Я еще когда княжичу передал тебя ко мне отправить… — пробурчал леший, опираясь на тонкую, но высокую палку.

— Я хотела! Но решила, что ты еще не был готов к продуктивному разговору без эмоций. Я дала тебе время остыть и не злиться на меня, Онисимушка! — Мирослава, обойдя Женьку, который так и стоял с щитом и огнем в руках, подбежала к лешему. Тот недоверчиво на нее уставился.

— Чегось городишь такогось?! Когда это я злился?

Девочка, которой Онисим едва доставал макушкой до плеч, поправила зацепившийся за сучок подол своего темно-синего феряза и подошла ближе.

— Ты меня розгой отходил! Или это по-твоему добрый поступок?!

— Добрый, когда на благо! — по-своему расценивая справедливость, ответил ей Онисим, все еще дуясь. Но заметив оттопырившийся рукав длинного феряза, спросил уже спокойнее: — Принесла чегось?

— О! Онисимушка, конечно! Яромир не смог прийти, там, знаешь ли, форс-мажор… — она полезла в рукав, выуживая из него бумажный пакет, в котором лежали рогалики с вареной сгущенкой, присыпанные сахарной пудрой.

— Форс чегось? — не понял Онисим, забирая пакет и выуживая из него один рогалик, тут же закинул его в рот. Прожевав, удовлетворенно закивал.

— Да там случилось кое-что, в общем, меня вот Женька к тебе проводил! Кстати, познакомьтесь! — она повернулась к другу, который молча наблюдал за странной сценой. В его голове проносились десятки мыслей, но особняком стояла лишь одна: как Мирослава сумела завести дружбу с местным Хозяином леса?! — Это Евгений Тихомиров, ученик третьего курса общины святовита. А это Онисим, здешний леший!

— Ты бы огонь-то убрал, богатырь, — по-отечески произнес Онисим, не сводивший с него глаз. Он следил, чтобы ни одна искра не подпалила готовившийся к зимней спячке лес.

— Рад знакомству! — очнулся Женька, убирая огонь и щит одним движением рук. Протянул правую лешему для рукопожатия, и тот, перехватив пакет левой, подал ему свою лапу, покрытую мхом, из-за чего она походила на варежку. Тихомиров обхватил пальцами место, которое могло считаться у лешего предплечьем. Онисим повторил этот жест, прищурившись. Такое рукопожатие использовали ратиборцы, показывая, что под их рукавами не запрятано оружие.

— Гой еси, богатырь!

— Будь здоров, Онисим!

— Воином стать готовишься?

— Да.

— Заметнось. Хороший щит у тебя. Но огонь здеся не зажигай, я этогось не люблю.

— Это инстинктивно, извиняюсь, не ожидал встречи с вами…

— Не выкай, не люблю. Пойдемтесь, раз наконец прийти соизволили! — Онисим повернулся и пошел к Избушке, которая стояла на противоположной стороне поляны. Приходилось перепрыгивать коряги, которые наломала Избушка, чтобы потом играть ими, когда скучно. Женька, заметив избу, в окошке которой горел свет, замер на стволе старой сосны, но потом помог перелезть через нее Мирославе.

— Откуда здесь Избушка на курьих ножках?

— Откуда — не знаю. Но она — моя! — гордо произнесла девочка, на что леший скептически фыркнул, выражая сомнения. Он шел впереди и слизывал сгущенку с очередного рогалика.

— Твоя?! — Женька не различил в поведении лешего неладное и смотрел то на подругу, то на Избушку, из которой валил негустой и ароматный дымок.

— Так вышло! В прошлом году мы с Яромиром забрели в лес, где познакомились с Онисимом. А уже он привел нас к ней…

Она коротко рассказала о тех событиях, пока они шли. Тихомиров слушал, думая, что подруга времени зря не теряла: умела находить приключения на ровном месте. Все подошли к Избушке, которая стояла на исполинских курьих лапах, не присаживаясь к земле.

— Давай, курица, не нервируй! Спускайся! — крикнул ей Онисим, задрав голову вверх.

Избушка же выпрямилась еще сильнее, делая вид, что никого не видит и не слышит.

— Может, надо повернуть ее к нам передом, а к лесу задом? — вполне серьезно спросил Женька, за что Онисим и Мирослава наградили его непонимающими взглядами. — А что такого?

— Эта курица уж больно гордая, чтоб задом перед тобой, богатырь, крутить, — пробурчал Онисим, и Тихомиров улыбнулся.

— Тише вы! Ну хватит обижаться, Рябушка! — крикнула ей Мирослава, и из печной трубы сильнее повалил дым. Леший вздохнул, покачав головой. — Больше я не буду так себя вести!

— А как ты себя вела? — спросил Женька, сложив руки на груди и наблюдая за сценой.

— Хулиганила, — ответил за нее Онисим, снова запуская руку в пакет. Зная его аппетиты, Мирослава набрала побольше рогаликов с кухни, на которой она, Яромир и София в прошлом году проходили отработку и теперь знали, как туда пройти. Женька хохотнул, потому что слово показалось ему смешным. Нервы сдавали.

— Я буду вовремя приходить! Правда!

— И воровать ничего не будешь, — подсказал ей Онисим, жуя рогалик. Теперь Мирослава и Женька повернули в его сторону голову. Тот пожал плечами и выгнул мохнатые брови.

— Ладно, ладно! И воровать тоже ничего не буду! — поджала губы Мирослава, глядя на лешего. Избушка, приподняв одну лапу, оттопырила палец с когтем и провела им по земле, взрыхливая почву. Это был хороший знак.

— Мороз, я о тебе не все знаю, да? — спросил Женька, не переставая улыбаться. Наконец-то, его настроение пошло в гору после продолжительной хандры и накопившейся за последние недели усталости.

— Ой, да там фигня, — шепнула ему подруга, но Онисим снова фыркнул. — Да что опять?! Я же всего лишь немного трав хотела взять!

— Украсть!

— Ц!

— Балбеска! — Онисим явно был с ней не согласен, но заспорить не успел, потому что Избушка резко опустилась, подняв пыль, разлетевшуюся во все стороны. Женька одним движением заслонил Мирославу, приняв на себя всю пыль и листву. Он кашлянул, отплевываясь всем тем, что попало ему в рот.

— Ну тепереся можем и войти! Открывай ворота! — крикнул Онисим и шагнул на собственноручно подлатанное крыльцо. Оно слегка скрипнуло. Дверь открылась, освещая ступеньки.

— Прикольно, конечно… — Женька прошел следом, так как Мирослава специально пропустила его вперед, махнув рукой. Когда он скрылся внутри, девочка подошла к Избушке.

— Прости, курочка моя! Обидела тебя… — Мирослава провела рукой по срубу, терпя то, что в ладонь впиваются занозы. Избушка вздохнула, чуть выпятив стену. Девочка прижалась к ней еще крепче, широко расставив руки, будто пыталась обнять ее всю.

Когда Мирослава прошла внутрь, Женька уже снял ферязь, повесил его на гвоздик, вбитый в стену, и прошел к столу, оглядывая обстановку. Тут было уютно: полы чистые, одеяла и подушки на печи взбиты и застелены, начищенные до блеска котелки, тарелки и кружки аккуратно расставлены на полках. На дубовом столе посреди лежала узкая скатерка, а на ней стояла ваза с сухоцветами. Онисим поставил на край стола самовар. Видимо, гостей он все же ждал, раз вскипятил воду на чай.

— Садитися, угощу вас! — кивнул на лавку у окна леший, а сам достал большое блюдце.

— Давай я помогу тебе! — предложила Мирослава, вскакивая с места, но Онисим только ухмыльнулся.

— Сиди и не мешай, я сам, — он аккуратно выложил оставшиеся рогалики на блюдце и полез на полку, доставая оттуда трехлитровую банку, наполненную измельченными сосновыми иголками. Высыпав их в заварник, кинул туда же горсть сушеной морошки. Как только залил в заварник кипяток, изба наполнилась приятными сладкими ароматами. Между делом Женька расспрашивал Онисима о его службе в лесу, об охране животных, о том, какие в Подгорье обитают птицы, а еще о местной нечисти. Леший, сначала воспринявший Женьку с большой осторожностью, теперь сел напротив, дожидаясь, пока заварится чай, и сам рассказывал о том, как пару десятков лет назад в Заколдованной Пуще завелся зыбочник. Маленький лесной дух, считающий себя полноценным лешим, качался на ветвях деревьев, обламывая их и наводя в лесу смуту за счет разгона ветра.

— Уж не знал как от него, негодяя, избавиться! Чтобы он мне не мешался, отправил его в деревню. Тамось как раз у одной бабоньки с фермы малыш родился. Что-то мучало его, не спал совсем. Вот так и пристроил зыбочника, найдя ему работу. Не злой он был, но уж больно любивший по колыбелям лазить. Но это уже была не моя беда! С глаз долой, из сердца вон!

— Вот это да, никогда такой чай не пил! — Женька отхлебнул чая из эмалированной раскрашенной под хохлому кружки, причмокнув губами. Это уже была вторая.

— Онисим у нас на все руки мастер! — произнесла Мирослава, протягивая руку за рогаликом, а Онисим отодвинул от нее блюдце. — Эй, ты чего?

— Не подмазывайся! Если Избушкой не будешь заниматися, я тебя больше в лес пущать не буду! — серьезно произнес Онисим и дождался кивка головой смущенной девочки.

— Да буду я, буду! Просто времени мало…

— Найдешь! — Онисим пододвинул блюдце обратно.

— Надо просто приходить к ней? Или обряды проводить необходимо какие? — спросил Женька, откинувшись на стену позади лавки и облизывая пальцы, испачканные в сахарной пудре.

— Хотя бы приходить. Что-то я сомневаюся, что наша ведьма снизойдет до обрядов, — ответил ему леший, а Мирослава вздохнула, закатив глаза.

— Ну я же пообещала! В этом году буду заниматься Избушкой как никогда!

— А ты никогда и не занималася! — справедливо заметил Онисим.

— Слушай! — Женька повернулся к подруге, что сидела от него по левую руку. Он расстегнул пуговицу на вороте мундира, так как стало жарковато в натопленной избе после двух кружек горячего хвойного чая. Мирослава поглядела на него без интереса, явно не ожидая ничего креативного в его предложении. Однако в Женькиных глазах загорелся огонек азарта. Он отбил пальцами по столу незамысловатую мелодию, быстро обдумывая пришедшую в голову мысль. — Хочешь, я помогу тебе приобщить Избушку к активной социальной жизни?

Мирослава вскинула брови, не понимая, к чему он клонит. Проводя пальцем по ободку своей кружки, ждала продолжения.

— Ты же слышала про Морную сечу?

В этот момент, увидев Женькин восторг, она кивнула и заерзала на месте.

— Конечно! Очень интересно, что там будет!

— В общем… — он закусил нижнюю губу и взлохматил свои каштановые волосы на затылке. — Роса будет выдвигать меня как вратника от Ведограда. Ну, если только я добьюсь результата по… по туману. Ну ты помнишь.

— Помню… Да ладно!!! — Мирослава запищала, и в этот момент Избушка испугано вздрогнула, а Онисим выронил на пол последний рогалик. Он удрученно посмотрел на него. Девочка, заметив это, быстро проговорила: — Да подними и съешь, господи! Женька! Это же круто!!!

Она вскочила с места и обняла друга, а Онисим аккуратно поднял рогалик, осмотрел его, сдул соринку и затолкал в рот.

— Уверена, что ты справишься!!! Вау! Это ведь здорово!

— Да! — заразившись ее восторгом, кивнул Тихомиров. — Ну и вот, там в команду можно брать какой-то передвигающийся магический артефакт как помощника для прохождения одного испытания. Избушки были в списке, я тогда еще удивился, мол, где ее взять. Потом Роса сказал, что организаторы могут предоставить для тренировок свою, но только после Велесовой ночи, когда утвердят испытание. Как думаешь, твоя Избушка согласится? Это, конечно, может быть опасно, но…

В этот момент огонь в печи запылал так ярко, что полутемная комната стала на порядок светлее, а пол стал крениться в стороны.

— Согласная курица, поглядите-ка на нее! Тише ты, тише! — хмыкнул Онисим, переживая, чтобы искры из печи не подпалили расстеленные на полу домотканые половики, которые летом отстирывал в речке самолично, не доверяя их русалкам.

— Только надо будет и мне к ней приходить, чтобы она привыкла! — Женька встал с места, чуть не снеся бедром стол. — Ой…

— Да без проблем! Ну ничего себе! А кто еще в твоей команде?

— Клевреты пока подбираются. Точнее, все решится только к Велесовой ночи… — он смотрел на нее сверху вниз, тайно радуясь, что ее реакция именно такая, какую он и ожидал: она не только искренне за него обрадовалась, но еще и согласилась хоть и косвенно, но принимать участие в Морной сече. Ведь Избушка вряд ли будет слушаться его одного. Как он уже успел понять: та была своеобразной на характер и умудрялась ставить свою маленькую хозяйку на место.

Мирослава до этого даже не задумывалась, кто именно будет участвовать и представлять школу, а сейчас все стало на свои места. Ведь Женька просто создан для подобного, с детства мечтал о карьере военного, а теперь ратиборца, готовясь к поступлению очень серьезно. Это был его шанс проявить себя и доказать всем, что он способен не только устраивать шалости и влипать в неприятности. Она улыбнулась своим мыслям, и Женька привычно улыбнулся в ответ широкой улыбкой. Мирослава подошла ближе и потянулась обнять его за плечи. Это казалось таким правильным и естественным, что не вызывало сопротивления. Женька был родным и знакомым. Он обнял ее в ответ, уткнувшись носом в светлые волосы подруги.

— Ты точно победишь! Я не надеюсь, я это точно знаю! — прошептала она ему в шею. От него как и всегда пахло летом, даже, если на дворе стояла стужа: теплым ветром, пряными травами и смородиной.

— Спасибо, Мир… — он улыбнулся, чувствуя ее тепло. Она всегда казалось ему маленькой и беззащитной. Женьке не раз приходилось защищать подругу и даже драться из-за нее с мальчишками, хоть она об этом даже не догадывалась.

Онисим показательно кашлянул.

— Кха! Так, ну, ребятушки, давайте уже выметайтеся! Харэ тут… — леший собрал кружки, вылил из них остатки чая в ведро и стал собирать в руки крошки со стола, чтобы выкинуть их птичкам.

— Какой ты гостеприимный! — улыбаясь, заметила Мирослава, выбираясь из объятий друга.

— Ну тогда мы пойдем, а к Избушке придем уже на днях, да? — Женька забрал с гвоздика ферязь подруги и галантно, чего не было раньше, приподнял его, предлагая помощь.

— Да!

Мирослава на мгновение замерла, но потом все же повернулась к другу спиной и протиснула руки в отверстия под рукавами накидки. Поправив капюшон, смотрела, как быстро оделся Женька, и они, попрощавшись с Онисимом, пустились в обратный путь до школы, когда довольная новостями Избушка опустилась на землю. Онисим же, вытирая губкой из оленьего мха тарелку, которую он уже ополоснул в тазике с водой, пробормотал:

— Да, княже, нарисовался у тебя соперничек.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись седьмая

ᛣᛉ

Уже тогда, когда расцвел рассвет, проникая в палату застенчивыми лучами сквозь щель в занавесках, Третьяков поднял затекшие руки, потирая ими воспаленные глаза. Ночь была, как обычно, непростой. Его тело, полностью отданное эйфории от вливания в него донорской крови, сходило с ума от блаженства. Пока каждая вена, сосуд и капиляр, каждая ткань и орган наполнялись кровью, мозг властвовал и подкидывал сознанию недружелюбные и зачастую нереально правдоподобные картинки. Голова шла кругом от усталости, хотя все медзнахари в один голос заявляли, что сразу после процедуры должно становиться легче. Что ж, с одной стороны так и было, если не учитывать моральную сторону вопроса.

Ему даже было интересно: что чувствуют люди, употребляющие запрещенные вещества? Схожи ли ощущения? Так же ли их ломает, когда организм требует новую дозу? Так же ли им хорошо, когда тело получает ее? Или, допустим, как живут люди, всецело зависящие от каких-то лекарственных отваров? Чувствуют ли свою неполноценность? Страшно ли им?

Он хрипло застонал от этих мыслей, вызвавших тошноту в пустом желудке. За несколько дней до процедуры организм переставал принимать человеческую пищу, и буквально за какие-нибудь семьдесят два часа Ваня сбрасывал вес, который с трудом набирал за месяц.

Открыв глаза, уставился в низкий деревянный, как в избе, потолок медзнахарской палаты. Как и всегда после пробуждения безумно хотелось пить. Ваня повернул голову к тумбочке, ища глазами графин с водой, но вдруг заметил в палате кого-то еще. Он не вздрогнул от испуга, потому что все обострившиеся разом органы чувств не ощущали опасности. Разумеется, ведь опустив подбородок на грудь и сложив на ней руки замком, сидел на неудобном стуле Яромир, и за врага Ваня его точно не держал. Тут его внутренний волк, который никогда не спал, услышал шорох постельного, и парень резко открыл черные глаза. Они встретились взглядами: Ваня слегка удивленным, а Яромир как всегда серьезным.

— Я… — хрипло начал Третьяков, но Полоцкий встал со стула и молча прошел к тумбочке, без помощи магии наливая воду из графина в стакан. В голове Третьякова часто били барабаны, каждым ударом сменяя одну мысль другой. Но особняком от остальных стояла одна: что именно увидел Полоцкий, и что он сам успел натворить за ночь, за что потом пришлось бы краснеть?!

Яромир протянул ему стакан, и Ваня сел на кровати, на самом деле чувствуя себя здоровым. Взяв стакан, молча осушил его и облизал губы. Полоцкий стоял напротив, будто бы совершенно не чувствуя той неловкости, что сквозила между ними. Из них двоих именно ему всегда удавалось держать себя в руках, когда Третьяков мог моментально выйти из себя, причем так было и с радостью, и с гневом в равной степени.

— Как ты? — первым разрушил тишину Яромир, стоя на том же месте и сверля Ваню прямым взглядом.

— О, прекрасно! — фыркнул Третьяков, поднимаясь с кровати на твердые и снова подвижные ноги. На нем была больничная белая пижама, вся мятая и мокрая от ночного пота. Он отвернулся, пытаясь понять, куда дели его вещи, в которых его сюда доставили. — И вообще, ты не должен был.

Полоцкий молча наблюдал, как Ваня открывает ближайший одностворчатый шкаф и вытаскивает вешалку, на которую была повешена форма. Третьяков без стеснения снял с себя пижаму, кинув ее на незаправленную кровать и оставаясь в одних трусах. Яромир отметил его худобу, сравнивая с самим собой, потому как раньше из них двоих именно Третьяков отличался более ладным телосложением с развитой мышечной массой. Сам же Полоцкий был, как говорят, поджарым, и никак не мог нарастить массу, чтобы не быть таким худым. Теперь же они были примерно одного веса.

— Что именно? Тащить тебя сюда или сидеть здесь до утра?

— Что ты видел?

— Ничего такого.

Яромир лукавил, ведь ночь прошла неспокойно. Нет, Ваня не буянил, не бегал по палате. Но и без того хватало странностей. Он вел себя нетипично для того, в кого вливают донорскую кровь: часто стонал, при этом бледнея и краснея по очереди, его глаза закатывались, а тело изгибалось дугой. Так длилось почти всю ночь, за которую Яромир почти не сомкнул глаз, заснув лишь под утро, когда приступ эйфории стих.

Третьяков, застегивая пуговицу на ширинке черных школьных брюк-галифе, бросил короткий взгляд на яриловца и хмыкнул. Спустя минуту молчания спросил:

— И что теперь, Полоцкий?!

— Что?

— Считаешь, я теперь тебе что-то должен?

Ненадолго замолчав, Яромир отошел к тумбочке и, отодвинув графин, сел на ее край.

— Ну, допустим, меня устроит тысяча империалов. Потянешь? (Примечание автора: позолоченные империалы эквивалентны курсу цены за золото. Один империал равен примерно 5,5 тыс.рублей за монету весом 5 гр.)

Потянувшись за белой рубашкой, Ваня медленно поднял взгляд на старого друга, неверяще прищурившись.

— Тысяча империалов?!

— Но ведь я почти что спас наследника рода Третьяковых! Или считаешь, твоя жизнь и благосостояние того же Тихомирова, который по дурости оказался с тобой в опасной близости, стоят меньше? — голос Яромира сквозил неприкрытой насмешкой и презрением. Сложив руки на груди, он сжал челюсть, на которой заходили желваки.

— Черт… Тебе прям сегодня надо? — Ваня просунул голову в ворот рубашки с серебристой вышивкой по вороту и манжетам и нервно провел ладонью по лбу. Разумеется, таких денег у него не было. Это была огромная сумма, которую не многие могли заработать хотя бы за год. Но если попросить у отца…

— Вот придурок! — цокнул языком Яромир, наблюдая за думами Вани, который принял его слова за чистую монету. Ему не нужны были деньги, тем более такие и за такое дело. Он сделал все бескорыстно и только потому, что мог пострадать не только Тихомиров, но и сам Третьяков.

— Ты оборзел?! — тут же отозвался Ваня, отмирая. Пальцы быстро застегнули пуговицы на вороте мундира и потянулись за ферязем. Его щеки вспыхнули от раздражения.

— Вот ты бы требовал с меня золото за то, что вытащил мою задницу из передряги?! — Яромир преодолел небольшое разделяющее их расстояние и остановился в паре шагов.

— Даже бы не подумал! — огрызнулся Ваня, одним движением накидывая на плечи ферязь и продевая руки сквозь отверстия под рукавами.

— Тогда какого лешего ты думаешь, что я бы с тебя что-то требовал?!

Повисла тишина. Парни смотрели друг на друга испытующе.

— А с каких пор ты стал использовать сарказм?! — Ваня еле заметно улыбнулся, понимая, что за те пару лет, которые они не общались, оба успели измениться.

— С тех самых, — под этими словами Полоцкий, сам того не осознавая, имел в виду появление в его жизни Мирославы, которая своей непосредственностью сумела раскрыть для себя его скрытную натуру. А еще Никиты, поскольку с ним вообще невозможно было оставаться замкнутым. Хочешь не хочешь, но тебя выведут на эмоции и заставят говорить!

— Ясно. Слушай, давай мы просто забудем и… — Ваня вздохнул, снова проводя ладонью по лбу.

— Хорошо, — Яромир пожал плечами, соглашаясь. Стянув со спинки стула, на котором он провел всю эту долгую ночь, свой темно-синий ферязь, двинулся в сторону выхода из медзнахарских палат.

— Яр! — Третьяков, повинуясь какому-то порыву, пошел следом. Полоцкий обернулся на него, бросив вопросительный взгляд, но не остановился.

— Я тебя услышал, Вань. Никому ни слова. Но сам понимаешь, я вчера был не единственным свидетелем.

— Да я не об этом! — отмахнулся Ваня, поравнявшись с яриловцем. Они шли плечом к плечу, проходя по коридорам школьного корпуса.

— А о чем?

Учебный день только начинался, и надо было успеть зайти в хребты, чтобы переодеться и умыться. Но кое-кто из учеников уже спешил на завтрак в школьную столовую и с интересом провожал взглядом двух парней, шедших в обратную от нее сторону. Ваня коснулся плеча Яромира пальцами, прося его остановиться. Полоцкий дернул плечом чисто инстинктивно, что не скрылось от Третьякова, однако, отходить подальше он не стал. Ивана, который всегда чувствовал себя на ранг ниже своего друга и с которым дружил с самого мальства, уже не было.

Тот Иван до определенного случая не знал, почему младшему сыну императора, даже несмотря на маленький возраст, удавалось быть таким взрослым. Он чуть позже узнал о том, что тому пришлось повзрослеть ввиду многих обстоятельств: проклятья, непростых отношений с отцом, запретом на общение с тем, с кем бы Яромир хотел общаться. А его волчья натура всегда вызывала в маленьком Ване трепет: он замечал за собой страх по отношению к черноволосому парнишке, хотя не понимал его причин. Только недавно Третьяков, сумев собрать все в кучу уже после того, как сам стал человеком лишь на часть, сумел понять друга. Он узнал о тайне друга еще будучи ребенком, но разве хватило бы ему тогда мудрости принять все лишения Полоцкого-младшего? Нет. Но затаенный страх перед старым другом ушел лишь в течении прошлого года: в нем теперь самом таилась неведомая сила. И все былое теперь показалось несущественным.

— Ну? — поторопил его Яромир, когда заметил заминку.

— Глупо как-то все вышло, тебе так не думается?

— Что именно, Третьяков?

Взгляд Полоцкого остановился на лице Вани, и вдруг детская привычка взяла верх: Третьяков внутренне сжался. Яромир, будто почувствовав это, усмехнулся.

— А ведь ничего не изменилось, что бы я себе не надумывал.

— Мы были детьми, Яр. Мне казалось, что ты и твоя семья поступили неправильно … Мне ее было жаль! — тихо ответил ему Ваня, ощущая, как собственное сердце, напитанное свежей кровью, бьется равномерно, не выказывая никакого волнения.

— Да это все понятно. Были детьми. Вообще, Третьяков, то дела минувших дней, зачем снова в это лезть? Забыли и проехали! — повисла тишина, лишь легкий гул от шагов спешащих в столовую и тихо переговаривающихся учеников разбавлял ее.

— Да вот что-то не забывается, — кисло ухмыльнулся Ваня, еле справляясь с теми чувствами, что им завладели: он корил себя за поднятую тему, но с другой стороны ему хотелось все это обсудить. Прошло больше полутора лет, как они перестали общаться, но вот у Третьякова не было ни одного ответа на свои вопросы.

Яромир тяжело вздохнул, наконец отведя взгляд куда-то в сторону. Он почесал шею под челюстью, а затем скользнул пальцами к затылку, вороша черные волосы. Тема была для него неприятной.

— Любое произошедшее в нашей жизни событие — история. А историю, как известно, не перепишешь.

— Но мы ведь можем изменить то, что будет, принимая решения в настоящем?

— И какие же решения ты собираешься принимать? — Яромир снова вздохнул, понимая, что еще немного, и он точно не успеет либо привести себя в порядок, либо позавтракать. С чего вдруг Третьякова прорвало на разговор?! За весь прошлый год, что они проучились в одной школе, тот ни разу не делал попыток поговорить на тему произошедшего. Они вообще общались так, будто раньше не были даже знакомы, и, кажется, их обоих это устраивало.

— Для начала я хотел понять, что у тебя с Морозовой, чтобы не совершить ту же ошибку… — начал Ваня, встретившись с еще более сузившимися глазами Яромира. Щеки у того и без того бледные, сравнялись с цветом белого кварца. Он выдержал этот взгляд и даже не отошел назад.

— Ты издеваешься?! — сквозь зубы спросил Полоцкий, чувствуя, как у него начинает сильнее болеть голова.

— Я не претендую!!! Просто…

— А что же София, Вань?! С ней уже все?! Кажется, тогда ты выбрал именно ее!

Воспоминания, которые он так долго пытался затолкать подальше в закрома своей памяти, вот-вот готовы были быть поднятыми внезапным порывом ветра.

— Я виноват! Да, ошибся! Да, я чертов трус и предатель! Это ты хотел услышать?! — тихо произнес Ваня, пытаясь играть на честности. Яромир вдруг улыбнулся, глянув куда-то в сторону. Провел языком по зубам верхней челюсти и покачал головой, будто не веря в услышанное.

— Как у тебя все просто! Ладно, считай, что не виноват. Сейчас можем забыть?

— Я же не знал всего, Яр! Я думал, это твоя семья…

— Я же сказал, ты не виноват, забей!

Третьяков поджал губы, еле сдерживая желание перейти на крик. Его несдержанная натура так и просила выплеснуть все эмоции. Яромир, только этого и ожидавший, с удивлением увидел, как Ваня, глубоко вдохнув, кивнул.

— Яромир!!! — в начале коридора, выйдя из смежного, ведущего в хребет, показалась Мирослава. Она была одна и постоянно оглядывалась. Наверное, специально вышла пораньше, узнав, что друг не ночевал в своей комнате. Девочка ускорила шаг к двум парням, между которых только что не сверкали молнии.

— Я за нее головой отвечаю, Третьяков! — быстро произнес Яромир Ване, и тот увидел в нем немую просьбу.

— Я тебя услышал.

— В другой раз поговорим, ладно?

— Добро! — он стукнул его по плечу ладонью, как делал тогда, когда они еще дружили. Полоцкий кивнул и повернулся к Мирославе. Та почти бежала и, остановившись, рядом с ними, повисла на плече друга, вновь нарушая его личное пространство. Третьяков усмехнулся этой необычной картине, и Яромир скосил на него подозрительный взгляд, но Ваня улыбнулся еще шире. Да, у этой девчонки получалось делать то, что не выходило у них с Софией по отношению к Полоцкому. Или же тот сам готов был ей это позволить… Интересно.

— Вань, ты как? — Мирослава посмотрела на колядника, отмечая про себя его румянец на щеках и в целом неплохой внешний вид. Яромиру не удавалось так быстро после полнолуния приходить в себя.

— Жить буду, спасибо, — ответил ей Ваня, глядя в ее пазорьи глаза. Ее левая рука лежала на плече Полоцкого, и взгляд Третьякова скользнул от перстня с алмазом к ее правой руке, на указательном пальце которой был надет платиновый перстень с лабрадоритом. Он должен был признаться сам себе, что в прошлом году даже не обращал внимания на факт ее двуперстия, пока сам не проснулся таковым.

По-началу девчонка ему просто показалась симпатичной и привлекла своей энергий и оптимизмом. А еще его злил тот факт, что Полоцкий, спокойно принявший разрыв помолвки с Софией, теперь вдруг переключился на девочку не из знатной семьи. Ему было интересно, кто она такая и кого из себя представляет. Постепенно понял, что Мирослава не пустышка, да только сблизиться не успел. Погиб в тот день, когда, как ему показалось, стала затягиваться трещина между ним и Яромиром.

Его воскрешение само по себе произвело фурор в обществе, поэтому наличие второго перстня некоторое время и вовсе оставалось без внимания, а потом отец придумал легенду: обряд требовал дополнительного оберега в виде еще одного перстня. Ваня не знал, как отцу удавалось держать все под контролем, но официально двуперстником его не признали, хотя он точно знал: отец связался с чернокнижками, служащими Чернобогу. Однако весь прошлый год Ваня будто заново учился жить пытался понять себя нового, приспособиться к новым обстоятельствам, научиться держать все под контролем, даже колдовать приходилось теперь иначе. В общем, ему было не до Морозовой. И теперь Мирослава, девочка с необычными глазами и двумя перстнями снова вызывала в нем интерес, но иной: была ли она связана с бывшим правителем Нави? Или это просто совпадение? Он хотел расспросить ее, но не знал, как начать такой разговор. Что касается симпатий, то ему не было до нее никакого дела, тем более тогда, когда под вопросов снова оказался шанс возобновить прежнее общение с другом, непонятно как привязавшимся к девчонке.

— Ты нас напугал. Не делай так больше, — тихо посоветовала ему Мирослава, вырывая его из своих мыслей. Третьяков нервно кивнул, натянуто улыбаясь. Хотя никому ничего не собирался обещать. Даже ей.

— Ты на завтрак? — спросил у нее Яромир, и Мирослава с легкой неохотой перевела взгляд с Третьякова на него. Что-то в поведении колядника ее смущало.

— Да я еще не собрана, просто… — только тут Ваня заметил, что на ее голове не было привычных шишечек из светлых волос. — …решила вас поискать.

— Тогда пойдем, надо успеть собраться, — Яромир подтолкнул ее в сторону лестницы, ведущей в их “курятник”, как ученики называли их хребет, на самом деле именуемый “Фениксом”.

— Да, я тоже пойду, — согласно кивнул Ваня и поймал взгляд Полоцкого. Что-то между ними еле уловимо изменилось. Но что именно — покажет только время. В любом случае, прежнее безмолвие, длящееся почти два года, закончилось.

— Увидимся! — крикнула ему Мирослава, и Третьяков улыбнулся ей, махнув рукой и поворачиваясь в другую сторону. Она же посмотрела на Яромира: — Ты где был?!

— С ним в палате, — пожал плечами Полоцкий, идя к лестнице с ровной спиной.

— Ему было настолько плохо?! — охнула Мирослава, ускоряя шаг, чтобы догнать длинноногого друга. Она не сводила с него глаз. Когда молчание затянулось, и они уже встали на движущуюся вверх лестницу, посмотрела на друга так, что, он, вздохнув, ответил:

— Он испытывает нечто отличное от того, что происходит со мной. Но, насколько я понял, ему это все дается нелегко.

— Но ты там зачем был нужен? Держал его? — предположила Мирослава, не представляя, что могло происходить с молодым упырем во время истощения. Она, кажется, стала привыкать к тому, что вокруг нее жили не только простые люди, но еще и те, кто, как и она, обладали магическими способностями и те, кто являлся человеком лишь на часть.

— Этого не требовалось. Просто уснул, сидя на стуле.

— Понятно… — Мирослава держалась за перила заколдованной лестницы, задумчиво глядя на носки своих школьных сапог.

— Поговорила ты с лешим? — вспомнил Яромир вчерашний вечер и просьбу Онисима о встрече.

— Да.

— И что говорил?

— Да что… Рогалики ел да нравоучения мне читал.

— Простил?

— А то! — она улыбнулась, а потом подскочила на месте, вспомнив. Они уже доехали до площадки у входа в хребет, и Мирослава запнулась о свою же ногу. Выровнявшись и тихо выругавшись, восторженно произнесла: — Женька возьмет нашу Избушку на Морную Сечу, представляешь?! Она согласилась!

Яромир, внутренне вздрогнул, внешне не показав ни одной эмоции, и холодно заметил:

— Тебе настолько лень заниматься ею самостоятельно, что ты решила скинуть ее на Тихомирова?

— Да мне не лень! — возмутилась его замечанию Мирослава, снова отставая от друга и переходя на быстрый шаг. Они прошли в небольшой холл их хребта, ступая сапогами по деревянному полу орехового цвета. На стенах, имитирующих сруб избы, горели кристаллы в канделябрах. — Просто он предложил… И там, как Женька сказал, можно взять с собой один магический артефакт…

— И зачем же ему потребуется твоя Избушка? — скосив на нее взгляд, спросил Яромир, понимая, что его отсутствие на вчерашней встрече с лешим снова сыграло с ним же злую шутку. Тихомиров, чтоб его Навь побрала, снова обвел всех вокруг пальца, сделав все по-своему.

— Не знаю. Вроде испытание с ними будет связано… — Мирослава задумалась, пытаясь представить ситуацию, в которой бы Женьке понадобилась Избушка на курьих ножках. — Мне она в прошлом году спасла жизнь! Может, и…

— Она тебя спасла, потому что только ты ее ведьма, Мир! — быстро проговорил парень, по пути кивнув вышедшим из комнат однокурсникам, что поздоровались с друзьями. Мирослава махнула им рукой, но продолжала слушать очередные нотации. С чего вдруг все решили, что могут учить ее жить?! — И не будет она его слушаться!

— Но… мы хотели приручать ее к нему… — попыталась доказать свою правоту и чистоту намерений Мирослава таким голосом, что у Яромира заиграла совесть. Он, остановившись у блока “Терем”, криво улыбнулся, глядя на подругу сверху вниз. Она, растрепанная и явно невыспавшаяся, как и он сам, смотрела на него в ответ, явно растерявшись.

— Ладно, это мы все решим позже. А сейчас давай собираться. Через двадцать минут у выхода, пойдет?

— Да, я успею! — кивнула Мирослава и толкнула дверь, скрываясь в своем блоке. Яромир пошел к себе, ощущая, как от напряжения заскрежетали его зубы. Чертов Тихомиров!

ᛣᛉ

Стук каблуков военных сапог отбивал ровный ритм, чеканя каждый размеренный шаг молодого мужчины по брусчатке. Он шел от здания Главного штаба, служившего местом, где заседали работники главных отраслей империи по внутренней и внешней политики. Здесь находился главный судья Сумрака, отделы Лев и Лис, представляющие стороны обвинения и защиты. Как сотруднику Ратибора из отдела Туман, Владимиру необходимо было занести кое-какие документы помощнику судьи, потому как скоро состоялось важное заседание по делу одного пойманного лиходела, совершающего человеческие жертвоприношения для призывы высших сил.

Помимо Сумрака в этом здании находились представили Смерча и двух его отделов по внешним и внутренним воздушным перевозкам (Сокол и Сорока) — они занимались контролем и регулированием воздушного пространства империи и за летательными артефактами; Рассвет — этот орган регулирует вопросы семьи и демографии. У него было два отдела: Соловей, занимающийся всеми вопросами института семьи, и Кобра — этот комитет занимался только вопросами отслеживания аномалий у детей ведьмагов. Еще здесь работали нотариусы из государственного органа, именуемого — Огонь.

Остальные органы, такие как, допустим, Зарница — орган власти, отвечающий за здоровье ведьмагов, Хворост, контролирующий леса и сельское хозяйство, Мираж, занимающийся вопросами имперских игр и спорта; Лава — регулирующий школьное начальное, базовое и высшее образование, а также научную деятельность ведьмагов — все они располагались в отдельных зданиях. То же самое касалось и всех отделов Ратибора: Морок, регулирующий охрану курганов и работу с чернокнижниками; Град — следящий за исполнением наказаний над арестованными и приговоренными; а еще Ливень — являющийся лагерем исправительно-трудовым повинностей; Туман, где служил Владимир, занимался территориальным регулированием магических нарушений и был похож своей деятельностью на отдел полиции у простаков — все они относились к Ратибору. Его главное здание, к примеру, располагалось в Кронверке Петропавловской крепости. А вот Гром — отвечающий за разведку, был засекречен для тех, кто там непосредственно не служил, но Владимир знал, что тот делился на четыре отдела: тополь — внешняя разведка, дуб — антитеррор, кедр — диверсионные операции и контрразведка, береза — информационный отдел. Он и сам хотел там служить еще когда был ребенком. Но когда вырос, — перспектива ходить в подчиненных у родного старшего брата ему больше не нравилась, поэтому и выбрал Туман.

Не сходя со своего намеченного пути, направлялся прямиком к главному входу в Зимний дворец, где его явно не ждали. Снующие туда-сюда туристы, гуляющие нестройной толпой по Сенной площади, попадались на его пути, но сами отступали в стороны. Где-то недалеко какой-то музыкант играл на гитаре, стоя у Александровского столба и собирая вокруг себя многих слушателей, с охотой громко подпевающих ему какую-то песню.

Сентябрьское солнце склонилось низко к горизонту, освещая парапетные статуи на крыше дворца красно-золотыми лучами. Под ногами летали упавшие листья, попадая под тяжелую подошву сапог молодого ратиборца. Владимир шел мимо разномастной галдящей толпы, не привлекая их внимание даже без помощи заговора невидимости. Он в форме ратиборца, предполагающей фуражку и кожаный длинный ферязь со знаками отличия в виде коловратов, не сильно выделялся среди аниматоров в костюмах Петра Первого и Екатерины Великой. Как-то раз, когда он точно так же шел во дворец на собрание, его попросили сфотографироваться. Владимир, не желая привлекать к себе лишнее внимание, просто согласился. Девушка-туристка сфотографировала своего сына рядом с ведьмагом, и он пошел дальше, ускорив шаг.

Сегодня у него не было ни времени, ни желания казаться приветливым. Настроения отсутствовало, поэтому его хмурый взгляд работал лучше заговоров от приставучих туристов. К тому же он всегда мог воспользоваться своей привилегией и приехать к главному входу на повозке, запряженной конями, выращенными на конюшнях Кузнецовых. Или вовсе пойти не по туристическому полю, а, приложив перстень к Триумфальной арке Сената в определенном месте кладки, ступить за защищенную от простых людей территорию. Но он почему-то всегда выбирал оказаться здесь среди простых людей даже тогда, когда опаздывал.

Ускорив шаг, вскоре подошел к массивным воротам и приложил перстень к двуглавому орлу. Тот в одно мгновение перестроился золотыми прутьями в медведя, державшего в лапах солнце, и ворота распахнулись. Пройдя по внутреннему дворику, где сейчас было тихо и пусто, прошел внутрь дворца, почти сразу попав на Посольскую лестницу, покрытую красной широкой дорожкой. В обычное время простой человек встретил бы здесь сотню-другую туристов, из-за которых не у него оказалось бы возможности спокойно рассмотреть богатый интерьер дворца или сфотографироваться в одиночестве. Владимир же, который будучи ребенком и подростком, и потом уже когда стал ратиборцем, частенько бывал здесь, и ему не было дела до того, чтобы всматриваться в исторические красоты этого места. Он спешил.

Рабочий день в ведьмаговском правительстве, которое и располагалось в этом величественном здании, уже закончился, поэтому редко кого можно было встретить на своем рабочем месте в такое время. Ведьмаги, как и простаки, не всегда желали оставаться на службе дольше положенного, и, как говорится, по звонку отправлялись восвояси. Мимо прошли два ведьмага, и Владимиру пришлось остановиться, чтобы поздороваться. Это были два старых и почтенных члена Совета Волхвов Иван Покровский и Лаврентий Рублев. Им было уже достаточно лет, чтобы никуда не торопиться, и седовласые мужчины, посмеявшись, отпустили молодого ратиборца по делам, не задерживая его старческими, как они выражались, разговорами. Владимир был этому только рад.

Выйдя к Большой парадной анфиладе мягкой поступью, чтобы не наводить лишний шум, прошел Фельдмаршальский зал, затем Петровский и Гербовый залы, и вскоре дошел до Большого тронного. Там стояли два гвардейца с посохами, присягнувшие на личную защиту императора. Они входили в элитные императорские войска, что было очень почетно, однако, и опасности в их службе было достаточно. Те, хоть и узнали Владимира, все же не отошли от своих обязанностей: заклинанием проверили его на запрещенные предметы и артефакты. Он молча вытерпел уставную процедуру, не выказав зародившегося внутри недовольства. Не обнаружив ничего запрещенного, они пропустили второго сына императора в Тронный зал.

Двери были закрыты, и Владимир, подняв кулак, громко постучал. Он снял фуражку, пригладив ладонью волнистые черные волосы. Двустворчатые белоснежные двери распахнулись, и Владимир шагнул внутрь. Перед ним предстал привычный вид: бело-золотое огромное и величественное царство, оформленное из белоснежного каррарского мрамора и золотых элементов декора в стиле барокко. Молодой мужчина шел по начищенному паркету к тронному рабочему месту императора с его насыщенными пурпурными драпировками и обивкой. В этом зале Владимир бывал не только на личных встречах с отцом, но и на важных торжественных церемониях и официальных встречах.

За большим рабочим столом, стоящим прямо на подиуме под высоким гербом с медведем и солнцем, символом империи, сидел над документами Борислав Мстиславович Полоцкий. Проходя ровно посередине зала мимо колонн, подпирающих потолок у высоких окон, и под огромными хрустальными люстрами, в которые были встроены магические кристаллы, сейчас выключенные, Владимир приближался к отцу в потемках, словно мотылек на огонь фонаря. На рабочем столе работала настольная лампа, являющаяся единственным источником света в этом огромном пространстве.

— Не ожидал тебя увидеть, сын! — заметил Борислав Мстиславович, наконец оторвавшись от важных бумаг, которые необходимо было изучить и подписать. Он внимательно всмотрелся в сына прищурившись, а потом отложил в сторону перьевую ручку с золотой гравировкой.

Владимир встал внизу у подиума, поклонившись, как того требовали правила общения с императором.

— Здравствуй. Я не планировал приходить, на самом деле, — ответил отцу ратиборец, поднимая на него взгляд. Черные глаза отца изучающе смотрели на сына.

— И что же тебя привело ко мне? Не стой внизу, поднимись, — попросил его Борислав Мстиславович и медленно откинулся на спинку трона, на котором сидел.

Владимир преодолел семь ступеней подиума и остановился у стола отца. На нем как и всегда царил порядок: каждый лист лежал в строго определенном месте, то же самое касалось и канцелярии, печатей и прочего. На его столе не было ничего лишнего, что иногда наблюдал Владимир у других политиков в Ведовском правительстве: почти у каждого из них на столе стояла фоторамка с изображением кого-то любимого: семьи, жен, детей, родителей, кто-то добавлял фотографию своего фамильяра... Но император не считал нужным распыляться на такие сентиментальные мелочи. Владимир, слегка мотнув головой, поднял взгляд на отца и заговорил:

— Отец, я хотел спросить: можем ли мы отменить торжество по случаю моего дня рождения?

Борислав Мстиславович хмыкнул, и Владимир инстинктивно напрягся. Мужчина, глядя на сына снизу вверх, удивления все же не выказал. Он ожидал чего-то подобного. В отличие от старшего сына Ярослава, который тоже был предан карьере, но все же чтил подобные мероприятия, Владимир их избегал. Борислав видел, как не нравилось Владимиру на любых торжественных приемах, устраиваемых в их доме, но делать было нечего: того требовал этикет или даже устав.

— И что в этот раз тебя не устраивает?

— Да не время сейчас… У меня же не юбилей, к чему это все!

— Так надо.

— Но…

Император медленно встал с трона и подошел к сыну. Владимир выпрямился и встал по стойке смирно, будто совершенно разучился различать семью и службу. Но с отцом всегда так было.

— Ты думаешь, что сможешь построить карьеру, не замарав себя в лести и лицемерии светского общества, что напивается медом и винами в богатых интерьерах дворцов и поместий? — голос его был ровным, а тон вкрадчивым, отчего Владимир, будто он был подростком, стушевался.

— Хотелось бы.

— Так не выйдет. Поверь. Чтобы быть на слуху и в почете — придется не только отлично служить, но и принимать приглашения, а еще устраивать такие приемы самому. Придется льстить и улыбаться, общаться с теми, кто тебе не по духу. Это важная часть игры — балы и празднества, даже, если ты воин.

Борислав Мстиславович, который не уступал в росте высоким сыновьям, притянул своего среднего к себе за шею одним движением, и две пары черных глаз уставились друг на друга. Владимиру казалось, что он уже напряжен до предела.

— Поверь, сын, я все делаю для того, чтобы у тебя все сложилось так, как ты хочешь! К тому же, что скажут ведьмаги, когда поймут, что их император снова проигнорировал день рождения собственного ребенка?!

Владимир не ответил, потому что знал — ответа не требуется. Он не отводил взгляда, чтобы не показать свою слабину властному родителю. Отец для него был примером: силой духа и магии, выдержкой, властью. Всем сразу в одном человеке. И он хотел быть хоть на толику таким же. Но пока что лишь уступал ему во многом. Вот даже сейчас сжался, когда сильная рука отца с перстнем на пальце обхватила у затылка его шею.

— Ты понял?

— Да, отец.

— Вот и молодец. На празднике будет объявлено, что именно ты назначен организатором Морной сечи. Не будет лучшего повода рассказать об этом, чем когда вся ведьмаговская элита соберется у тебя дома!

— Почему именно я должен этим заниматься?! — он откровенно был недоволен этим фактом. Владимир искренне считал, что способен на более опасные задания по службе, а такие мероприятия, как Морная сеча, только отвлекали от важных дел и расследований.

— А у тебя есть другие предложения?!

Император строго смотрел на сына, но тот отрицательно мотнул головой.

— Организуешь все грамотно и без заминок — поверь, повышение будет не за горами.

— Но я так не хочу!

— Мне кажется, или ты слишком много стал перечить моим решениям?

— Прости.

— Я знаю, о чем ты мечтаешь. Но карьеру не построить самому без громких событий! Или всю жизнь тебя будут посылать расследовать мелкие преступления, или все будут знать, что Владимир Полоцкий организовал состязания Морной сечи, которая не проводилась уже много лет. Разницу чуешь?!

— Да.

— Слава Перуну! Кстати… — Борислав Мстиславович потрепал сына по плечу и, не отпуская его, отступил чуть назад. — Сделай так, чтобы твой младший брат тоже почтил нас своим присутствием в этот день.

Владимир удивленно нахмурился. С чего это вдруг отец разрешил Яромиру присутствовать?! Можно было посчитать на пальцах одной руки, когда брат посещал подобные мероприятия, ведь отец принципиально держал его подальше от светской тусовки и сплетен. И причин этому он никому не рассказывал.

— Яромир?

— А у тебя есть еще один младший брат?! — отец сильнее сжал плечо Владимира так, что даже сквозь рукав кожаного мундира останутся следы от пальцев. Владимир сжал зубы, но никак не выказал того, что ему больно.

— Но в этот день, кажется, в Ведограде будет праздноваться Новолетие…

— Пропустит, ничего страшного. Отпросишь его у Хозяйки. Раз тут будут шастать отпрыски членов Совета Волхвов и другой знати, то пусть и мой третий сын начнет привыкать вариться во всем этом. Детство закончилось, ему уже шестнадцать.

В голове у Владимира каруселью пронесся поток мыслей, но он только сильнее нахмурился.

— Не думаю, что он согласится…

Император замер, опустив руку с плеча сына. Из-за густой, но аккуратно стриженной бороды сложно было читать его эмоции, но это с лихвой восполнял колючий взгляд.

— Меня не интересует его согласие!

— Но…

В Тронном зале стало еще тусклее: приглушил свое свечение даже светильник на столе. Владимир бы успел отреагировать, да только никогда бы не посмел. Одним движением руки Борислав Мстиславович заставил колени сына подогнуться. Владимир и сам не заметил, как уже стоял на коленях перед отцом, склонив голову перед ним так, будто готов был отдать ее на отсечение. Молча ненавидел себя за свою слабость, но в то же время думал, что заслужил.

— Никаких “но” я слышать не хочу! Он будет здесь присутствовать и станет вести себя настолько хорошо, что мне даже не придется за него краснеть! Ты это усвоил?! — Борислав Мстиславович говорил тихо, но будто чеканил каждое слово, вдалбливая их в голову сына, что сильнее сгибалась к полу под натиском потока магии императора.

— Да, — выдавил из себя Владимир сквозь зубы стараясь сопротивляться этой силе, что хотела сломать ему шею.

— Что именно?

— Яромир будет на празднике. И я предупрежу его по поводу поведения.

Последний толчок магии, опускающий голову молодого мужчины к полу, и вот шея расслабилась, и подбородок почти коснулся груди.

— Я верю в тебя. Можешь идти. Увидимся в Екатерининском двадцать третьего сентября на твоем двадцатисемилетии. Ты еще так молод, но впереди тебя ждут великие дела! — Борислав Мстиславович вернулся на свое место и сел на трон, увеличивая магией освещение, чтобы продолжить работать над документами.

Владимир поднялся с колен, еле сдерживаясь, чтобы не потереть занывшую шею.

— Досвидания, отец. Я пойду, у меня еще служба.

— Не задерживаю, Владимир.

Ратиборец слегка поклонился и, развернувшись, быстрым шагом двинулся к двери через огромный Тронный зал. У него было не так много времени до того, как ему станет хуже, чем было минуту назад. Надо было поспешить. Внутри кипела кровь от обиды и злости. На себя. На то, что праздник все же состоится. На то, что его вынудили участвовать в том, что он не хотел. И что вновь и вновь отец вмешивался в его жизнь. Но, слава Сварогу, не упомянул тему женитьбы. Только этого ему сейчас не хватало…

Двери перед ним открылись, и он, игнорируя стражников, вышел в анфиладу, тут же встретившись с шагающим в сторону Тронного зала Ярославом, его старшим братом. Владимир чертыхнулся.

— Вижу по твоему лицу, что ты снова отхватил от отца? — ухмыляясь, спросил Ярослав. Он был одет в простой классических черный костюм, какие носили дипломаты и политики среди простаков. Наверное, отлучался к ним по важному распоряжению ГРОМа. Его посылали в командировки во многие государства не только по делам ведьмаговского сообщества империи, но и за ее пределами.

Ярославу в этом году исполнилось тридцать семь. Между каждым братом была разница в десять лет, и именно разница в возрасте выстроила между ними стену. Кажется, Ярослав и Яромир вовсе не общались, а между Владимиром и Ярославом стоял отец. Тот благоволил к старшему сыну сильнее всего и не скрывал этого, а Ярослав пользовался этим. Он знал о том, что Владимир часто вызывал отцовские недовольства, еще будучи детьми они это даже обсуждали. А когда появился Яромир, и следом умерла мать, то забота о младшем брате упала на них обоих. Однако Ярослав, которому было уже двадцать, уже строил свою карьеру и личную жизнь, поэтому с младшим братом даже не пытался сблизиться. Соответственно, Владимиру пришлось переносить все тягости братской любви и заботы за особенным ребенком, страдающим от проклятья и от нелюбви отца, который тяжело и даже по-своему депрессивно переживал смерть жены. Владимиру тоже не хватало матери, к которой он был очень привязан, но вскоре сумел найти отдушину в младшем брате, который остро нуждался в чьей-то любви. Наверное, именно поэтому Владимир до сих пор не женился и не завел своих детей: ему сполна хватило быть нянькой в юности. Еще ему с Яромиром помогала бабушка, Марья Огнеславовна, но почему-то отец не давал ни ей, ни фее-крестной часто видеться с младшим наследником рода Полоцких.

— Пошел ты! — огрызнулся Владимир, останавливаясь напротив брата. Чем старше становился Ярослав, тем сильнее наблюдалось сходство в чертах лица с отцом, и Владимира это почему-то удивило. Они виделись нечасто, поэтому такие мелочи сразу бросались в глаза. Ярослав был, как и отец, да и, собственно, как и Владимир, широкоплеч и высок, ходил тяжелой походкой немного вразвалочку. От них всех отличался только Яромир, который ходил ровно и прямо, имел более узкое строение скелета и не обладал такой широтой плеч, как у братьев. Сказывалась оборотническая форма: Яромир превращался в волка, а отец и старшие братья — в медведей.

— Иди, поплачь, не буду отвлекать! — фыркнул Ярослав и двинулся к стражникам.

— Как остроумно! Тебе что, двенадцать лет?! — злился Владимир, нервы которого явно не справлялись после тяжелого дня.

— Тогда тебе вообще два! Дети в таком возрасте часто рыдают без причины!

— Осел… — тихо пробурчал Владимир и развернулся к выходу из анфилады.

— Передать отцу, что его урок подействовал? — крикнул Ярослав, ухмыясь вслед уходящему брату.

— О, я не сомневаюсь, что ты передашь! Ты ведь все ему доносишь!

— Сходи к мозгоправу и проработай детские травмы! — крикнул ему Ярослав, когда Владимир уже дошел до Фельдмаршальского зала и повернул к лестнице. Ничего не ответив, спустился на первый этаж дворца, редко встречая кого-то на своем пути. Однако никто из редких встречных его не окликнул, потому как сейчас его лицо обуревали эмоции раздражения и злости. Вылетев из главных дворцовых ворот прям в толпу отдыхающих, повернул направо и прошептал для себя заговор тени, чтобы стать незаметным для окружающих.

ᛣᛉ

На поляне занятий по Стихиям гулял ветер, что-то нашептывая в уши каждого здесь присутствующего. Еще недавняя трава, зеленая, сочная и высокая, что росла в этом месте у Пущи, теперь пожухла и приминалась сапогами учеников, не имея сил подняться. Природа умирала, желтея и теряя подвижность, прижималась к земле, желая только одного — скорее уснуть, чтобы весной, напившись живительной влагой талого снега, воскреснуть.

— Вы должны понять, как именно ветер подчиняется конкретно вам! — говорила Видана Здеславовна, молодая преподавательница по Стихиям.

Она куталась в теплый пуховый платок, хотя на улице наступило настоящее “бабье” лето: прекратились мерзкие сентябрьские дожди, больше похожие на бесконечную морось, снова начали летать бабочки и паутина, похожая на летающие седые пряди волос пряхи судеб Макоши. Наконец закончились все полевые работы на ферме, и юные ведьмаги, приобщенные к сбору урожая, теперь были свободны и с нетерпением ждали большого праздника осеннего Новолетия, обозначающего окончание сезонных работ и начало нового года.

— Вершинин, не надо так махать руками! Ты должен поймать ветер, а не сделать его сам! — подметила преподавательница, и Мирослава повернулась к Никите, который точно пытался изобразить мельницу. Он, раскрасневшийся и взмокший, опер ладони на талию поверх школьной рубашки и прищурился, глядя на Видану Здеславовну. Ярко светило осеннее солнце, что было непривычно для данной местности в такое время года. Неумолимо приближалась полярная ночь, которая накроет округу Подгорья уже к декабрю, оставив всего несколько световых часов в день: пасмурных и грустных. На улице уже позже светало и раньше темнело, и сегодняшнее солнце было подарком судьбы.

— Да где мне ветер-то взять?! Штиль! — Никита засунул указательный палец в рот, облизал и поднял руку над головой. Ветра и правда почти не было, лишь изредка он вылетал откуда-то из чащи леса, быстро скрываясь на Вире, где уже затихла вся водная нечисть, приготовившаяся к зимовке.

— Фу, Вершинин, ты только что этими руками возился в траве, — скривился Яромир, посмотрев на Никиту. У него, в отличие от друга, все же получалось поймать воздушную волну.

— Морозыч! — повернулся к Мирославе, играющей с ветром, Никита. Он вытер палец о брюки и шагнул к одногруппнице. Та приподняла одну бровь, молча спрашивая, что ему нужно, но все же громко выдохнула, когда небольшой воздушный ураган, созданный ее руками, вылетел и развеялся в стороне. Связь была потеряна.

— Да чтоб тебя! Ну?! — она потрясла напряженными руками, которые слегка затекли. Ей, как ни странно, удавалось совладать с воздушной стихией. Два ее перстня гармонично работали, и Мирослава наконец могла почувствовать себя полноценной колдуньей. В прошлом году она была в рядах отстающих именно из-за того, что капризный алмаз не хотел помогать ей в колдовстве, не оживляя заговоры и заклинания. Даже присоединение второго перстня не давало больших результатов, пока ей не пришлось оказаться на том погосте, где Никифор обманом вызволил из школы Софию. Именно после того, как ей удалось тогда выжить, алмаз, обрамленный железной оправой, стал понемногу откликаться. И, как показала практика, этого уже было достаточно, чтобы с легкостью освоить все то, что ей не удавалось в прошлом году.

— Морозыч, меня пугает твоя сила! — закинув руку ей на плечо, сказал Никита, шутя. — Но дело в более важном…

— В чем это? — удивилась Мирослава, прижатая к коренастому парню, который был не сильно выше нее самой, в отличии от того же Яромира. Тот, кстати, подошел ближе, потому что пронесшийся мимо ветер, разогнанный Виталиком, заглушил слова друга. Никита тем временем продолжал:

— Мой руки после того, как наобнимаешься с Полоцким. Видишь ли, волки бывают блохастыми, и…

Мирослава закатила глаза и ловко вывернулась из его объятий, в то время как Яромир, поведя ведомой рукой, разрезал воздух ведущей. Серебряный перстень с лунным камнем блеснул, и поток ветра снес Вершинина с ног. Он упал на мягкую кочку, на которой густо росла осока.

— Мы стараемся выучить с вами ветровик, а не пытаемся убить друг друга! — к ним подбежала Видана Здеславовна и, придерживая длинный подол своей юбки, склонилась на охающим Никитой. — Вершинин, вы живой?

Он приоткрыл один глаз, затем посмотрел на Полоцкого и громко закряхтел, чем очень напугал преподавательницу.

— Здесь вам не Ратная магия, что же это такое! Никита, вы сможете подняться? — она протянула ему руку, и парень, схватившись за ее ладонь, вполне ловко встал на ноги. — Я бы попросила вас быть аккурат…

Договорить она не успела, потому что прям в центре поляны раздался дружный девичий визг, а причиной тому послужил пожирающий траву огонь.

— О, Сварог! Отойдите мигом оттуда! Кто это… Как вы…

Видана Здеславовна, которая пока еще никак не могла привыкнуть к роли строгой и требовательной преподавательницы, со всех ног помчалась в сторону начавшегося возгорания.

— Виталий, вы нарушаете технику безопасности! Для кого я трачу время в начале каждого урока?!

— Да я ведь не специально! Он сам!

Влас Кочубей и Елисей Войнович громко смеялись, оттаскивая Виталика Пожарского и Матвея Оболенского подальше от огня.

— А вы ему выдайте огнетушитель! — крикнул Елисей, за что получил гневный взгляд Виданы, сказавшей:

— В следующий раз я запру вас, Виталий, в противопожарном куполе! О, божечки, как же вы умудрились развести такой огонь?! — в ее голосе проскользнуло непонятное торжество, будто она сама не ожидала от ученика таких умений в стихии огня. Видимо, у этого парнишки были необычные к этому способности, а применение ветра только распалило вырвавшийся огонь.

Вскоре, когда возгорание было ловко прекращено Виданой, которая все же взяла себя в руки, урок закончился. Она попросила Виталика приходить к ней чаще, чтобы понять, почему у него такое пристрастие к огню. Тот, расстроенно кивнув под смешки друзей, согласился, но тут же шепнул угрюмому Матвею, что ноги его не будет здесь, и его все устраивает и так.

— Так что, Морозыч, боишься ты подхватить блох или ты отчаянная?! — продолжил незаконченный разговор Никита, косясь на Полоцкого. Тот замотал головой, тяжело вздыхая и понимая, что так легко его друга с дороги не сбить.

— Думаю, наши с ним блохи давно друг с другом ладят! — ответила Мирослава, показав Никите язык. Тот изобразил испуг и приложил ладонь к груди

— Так это ты его заразила?!

— Возможно! — она подскочила к Вершинину и потрепала его за щеки, как маленького ребенка. Тот попытался улыбнуться, но с натянутыми щеками это получилось совсем комично. Яромир прыснул. — Но должна тебе признаться, что когда наш княжич здоровается со мной за руку, я их потом даже не мою! Ценю, как факт, что меня касался имперский наследник! — после этого Мирослава показательно хлопнула Никиту по щеке, а потом растрепала его светлые волосы.

— Да вы же вечно зажимаетесь! Вообще не моешься что ли?! Княжич, у тебя та же политика?! — буркнул Никита, когда подруга отскочила от него в сторону и снова повисла на плече Яромира. Вершинин погладил щеку, которая пострадала ни за что, ни про что.

Тем временем Мирослава, поддавшись порыву, подтянула к себе Полоцкого и смачно лизнула его щеку, тут же рассмеявшись. Яромир, поняв, что только что произошло, уставился на подругу, непривычно заливаясь краской, пятнами расползавшимися по щекам, ушам и шее.

— Понятно, не моетесь, а друг друга вылиз… — Никита не договорил, потому что Яромир, ловко собрав в ладони ветер, послал его в рот Вершинина, и тот задохнулся от влетевшего в легкие воздуха.

Наблюдавшая за их весельем Астра уставилась на Яромира прищуренными зелеными глазами. Иванна же только улыбалась и в конечном итоге подбежала к Никите, который сильно закашлялся.

— Подними левую руку! — она помогла ему разогнуться, и раскрасневшийся парень вытянул вверх руку, глубоко вдыхая воздух.

— Фух! Страшный ты человек, княжич!

— Зато чистый, — прокомментировала Астра, сложив руки на груди и дожидаясь одногруппников.

— Прости. Всегда забываю, что так нельзя… — улыбнулась смутившемуся другу Мирослава, но Яромир, борясь с необъяснимым волнением, пожал плечами и полез в сумку, в которой завибрировал перстневик.

— Да ладно. Никто даже не заметил.

— Совсем никто, — снова произнесла Астра, и Полоцкий наконец поднял на нее взгляд, на ходу открывая нужную страницу артефакта.

— Кузнецова, ты что-то хочешь сказать? — голос его, как отметила Мирослава, вдруг изменился. С ней он почти никогда не говорил таким холодным тоном, и она с удивлением посмотрела сначала на друга, а потом на одногруппницу, что угрюмо смотрела на Яромира. Никита снова закашлялся, и Мирослава отстала, чтобы, смеясь уже вместе с Иванной, задрать Никите вторую руку. Тот, понимая, что вместе с ветром Яромир подкинул ему смешинку, снова зашелся смехом. Иванна, хихикая, прикрывала рот, Мирослава же смеялась в голос еще громче Вершинина, которому от смеха не хватало воздуха. На них стали обращать внимание одногруппники, которые уже почти дошли до входа в школу из заколдованной Пущи. Постепенно все заражались веселому смеху Никиты, который, задыхаясь и пытаясь успокоиться, громко крикнул:

— Все прах и тлен, все гниль и грех,

Позор — любовь, безумство — смех.

Повсюду мрак, повсюду смрад,

И проклят мир, и проклят брат.

— И чьи это стихи? — перекричал новую волну смеха Лешка Сорока, держащийся за плечо Пашки Державина.

— Гиппи… Гиппи… Зина… Ха-ха! — давился Никита, уже начиная икать от нехватки кислорода.

— Это Зинаида Гиппиус, ребят! — тихо сказала Иванна. Они с Мирославой схватили Вершинина с двух сторон за локти, пытаясь успокоиться сами и успокоить его. У Мирославы из глаз от смеха побежали слезы, и ее необычная радужка от влаги стала еще ярче, будто с нее сошел туман.

— Кто? — не понял Емеля Остроумов, специально остановившийся у входа в школу, чтобы расслышать ответ.

— Ты совсем дурак? — спросила у него Вика Сечко, шедшая под руку с Лилей Ковтун.

— Эй!

— Вот расскажем о твоих провалах в поэзии нашему Баю Васильевичу! — согласно кивнула подруге Лиля, поправив пухленькой ладошкой выбившуюся из косы светлую прядь.

— И пускай он гоняет тебя по поэтам Серебряного века! — подкинула дров в костер Ксюша Вуколова, услышавшая их разговор. Лиза Полесько, Настя Русак и Оля Измайлова громко захохотали, когда увидели лицо бедного Емели, которому урок Литературы давался непросто. Почему-то чтение и заучивание стихов совершенно ему не давалось, в отличие от решения сложных математических примеров.

— Да ну вас!

Астра тем временем, поведя плечами и уловив момент, пока никто их не слушает, сказала:

— Потом не удивляйся сплетням. И не намекай, что это я их разношу в газете!

— А разве это не так? — спросил Яромир, перелистывая страницы перстневика в поисках нужной переписки. Пока одногруппники смеялись над Вершининым, который готов был начать смеяться от любой мелочи, Полоцкий ощущал, как у него горит щека. Он пытался запрятать внутри себя вспыхнувшее странное и непривычное чувство, но получалось это с трудом. Выручало только природное внешнее самообладание, поэтому снаружи он был как всегда холоден и даже равнодушен.

— Ты зачем это делаешь?! — Астра пошла с ним рядом, глядя на парня, который когда-то, сам о том не подозревая, стал яблоком раздора в ее дружбе с Агатой, когда в их компании появилась София, ни дня не прожившая без упоминания Яромира. Он и вправду был красив: правильный прямой нос, черные, будто прищуренные выразительные глаза, смотрящие из-под густых бровей, красивый профиль, точеные черты, и обрамляющие бледное лицо без единой веснушки или родинки, черные волнистые волосы.

Яромир, ощутив ее пристальное внимание, быстро смерил ее своим тяжелым взглядом, который выдерживал не каждый, и слегка приподнял уголок левой брови в вопросе. Девочка не смутилась.

— Астра, занимайся своим Рублевым, добро?

И вот так один его вопрос выбил из нее дух. Она, открыв рот, глупо захлопала ресницами.

— Полоцкий, ты… Он не мой! И разговор не об этом! — теперь настала ее очередь краснеть. Неужели ему кто-то рассказал о том, что Юра нравился ей когда-то? Может, это София?! Ведь Мирская весь прошлый год липла к Яромиру, как банный лист. Могла и растрепать… Она, собравшись, продолжила: — Не позволяй ей переходить границу, ты же знаешь, что это неправильно!

— Я что, целую ее при всех или сделал предложение? Астра, мы просто…

— А ты что, целуешь ее не при всех?!

— С ума сошла? — спокойно произнес в ответ, уже читая то, что прислал ему в послании Владимир. Его брови начали сходиться на переносице в удивлении. — Мы дружим. Успокойся, Кузнецова.

— Тогда не переходите грань! Может, в ее мире и было нормальным вот так нарушать дружеские границы между парнями и девушками, но не у нас!

— Ты же видела, как они общаются с Тихомировым! — начинал раздражаться Яромир. — Для нее это — норма!

— У простаков, кажется, вообще царит вседозволенность, раз они так дружат!

Яромир фыркнул, не собираясь уступать Тихомирову хотя бы в этом. Если Мирославе вздумается кататься на его шее или целовать в щеку при встрече — он позволит. Просто уже было поздно проводить ту черту, которая бы установила новые условия дружбы. Яромир поддался на ее правила с самого начала, так как не рассказал о своем положении в обществе, и теперь не мог запретить Мирославе то, к чему она привыкла. Да и не хотел запрещать, хоть его порой и смущали ее поступки, которым она не придавала особого значения. В шутку лизнула его в щеку только потому, что это было в тему шутливого разговора с Вершининым, — и из этого кое-кто уже раздул трагедию в трех актах, а у него самого от этого воспоминания пересыхали губы и учащалось дыхание.

— Астра!

— Но для тебя — такое недопустимо! — стояла на своем Астра, насупившись. — Будь аккуратен. София не даст так просто тебе отдалиться от нее.

Она сказала это не просто так. Яромир, оторвавшись от перстневика, глянул сначала на Астру, а потом проследил за ее взглядом: из школы им навстречу выходили колядники, у которых сейчас по расписанию стоял урок по Стихиям. У входа из школы случилось столпотворение, и Третьяков, которого тянула за руку София, плечом задел Иванну. Девочку аж развернуло от удара, и Никита даже перестал смеяться, громко икнув.

Ваня, не замечая взгляда Софии, которая смотрела на Яромира, глядевшего на нее в ответ, рванул к Иванне. Он схватил ее за локоть и отвел в сторону, чтобы пробка из учеников рассосалась без их участия.

— Я не сильно тебя задел? Прости, я случайно. Кто-то толкнул меня в спину, и я…

— Да не переживай! — Иванна улыбнулась ему, но все же чисто машинально потерла плечо и сделала шаг назад. Ваня побледнел.

— Слушай, может, я отведу тебя к медзнахарям? Вдруг ушиб или там еще что…

— Максимум синяк, не переживай. За август, проведенный на ферме и не такое было, — успокоила его девочка.

— День добрый, нарушаем правила дорожного движения? — Никита приложил руку к виску, имитируя сотрудника ГИБДД из мира простаков, и Ваня закатил глаза, пытаясь успокоиться от испуга за девчонку.

— Можешь оштрафовать меня!

— Да что я! Пускай Ванюта тебя штрафует! Вань, как будем его наказывать? — обратился Вершинин к Иванне, и та, покраснев, мотнула головой, смущаясь.

— Да прекрати, Никит! Вань, все нормально!

— Точно?

— Не переживай, — в очередной раз улыбнулась ему девочка, и кончики ее волос сильнее покраснесли. Третьяков непроизвольно уставился на ее волосы, будто видел первый раз.

Когда София, а за ней и Агата с Линой стали подходить к Яромиру, Астра непроизвольно напряглась. Как бы ее не удивляло недостойное по ее мнению поведение Мирославы, сейчас она стреляла взглядом в сторону одногруппницы. В это время Иванну сбил Третьяков, и они с Никитой пытались выяснить все ли у той в порядке. Мирослава, будто затылком поняв, что София появилась в ближайшем радиусе, повернула голову, и улыбка сползла с ее губ. Она поймала взгляд Астры и, несмотря на то, что частично слышала то, о чем та выговаривала ее другу, все же пошла ей навстречу. Было ощущение, что образовывался какой-то клубок из взаимоотношений, тайн и чужих судеб, но только понять, из какого места вылезла эта длинная нитка, за которую хотелось дернуть, оказалось пока нереально.

— Привет, Яромир! — поздоровалась с ним София, захлопав ресницами. Она остановилась от него в нескольких шагах, и ему пришлось остановиться тоже. Смерив ее еще одним взглядом, кивнул.

— София. Как дела?

— О! Отлично! Мы вот с девочками собираемся на день рождения твоего брата. Такое неожиданное приглашение! Давно я не была на мероприятии такого масштаба. Сколько ему исполняется? Двадцать семь? — София, не в силах остановиться, продолжала болтать, ловя каждое его движение и каждую эмоцию на равнодушном лице.

— Да, двадцать семь, — только и ответил парень, облизав губы и не зная, о чем говорить. Впрочем, обычно София всегда сама умела поддерживать разговор, от него этого никогда не требовалось.

— А со мной не хотите поздороваться? — не выдержала Астра, махнув рукой, будто ее могли не увидеть. Агата переглянулась с Линой, а София громко фыркнула.

— Кузнецова, ты тоже тут!

— Представь себе. Что, решила снова попытать удачу? Или что, больше никто замуж не предлагает выйти? — тихо шикнула Астра, натурально стервенея от вида этой троицы.

— Не перегибай! — попыталась приструнить ее Лина, делая шаг вперед, но Астру это только больше раззадорило.

— Вот ты то не лезь!

— Астра! — Агата смотрела на нее так, будто между ними еще сохранились крупицы их старой дружбы.

— Прям вдвоем ее защищаете? Хорошо она вас выдрессировала!

— Чушь! — возмутилась Агата, сжимая пальцы в кулаки. Астра задрала повыше подбородок.

— Ладно, плевать мне на вас!

— Или просто завидуешь?! — спросила Лина, пытаясь выдержать взгляд кузнецовой, у которой раздувались ноздри.

— Чему? Вашему месту в тени Мирской? Спасибо, но нет. Сами за ней бегайте, пока она за Полоцким носится. Только ему-то, кажется, всегда было на нее плевать! — это она говорила Агате, пока София снова что-то щебетала Яромиру, не замечая никого вокруг.

Подошедшая Мирослава встала по другую руку друга, который ненавидел подобные сцены. Она буквально стала его соломинкой, на которую можно было переключиться, хоть это и было не по-мужски по отношению к бывшей, кто бы что не говорил, невесте. Но ему уже изрядно надоело ее внимание и постоянное упоминание прошлого.

София, поняв, что ее не слушают, покраснела, беспомощно глянув на Яромира, который показал страницу перстневика Мирославе. Та быстро пробежалась по посланию, написанному почерком Владимира.

— Двадцать третьего? Тебя не будет на Новолетии? — она уставилась округлившимися глазами на друга, и тот вдруг ощутил порыв поправить прядь ее волос, что выбилась из пучка на макушке с левой стороны. Но мигом одернул руку: вокруг было слишком много свидетелей, да и не делал он никогда такого прежде. Одно дело позволять Мирославе проявлять тактильность, к которой она была склонна, и совсем другое проявлять ее самому на виду у всех. Мирослава заметила его заминку, и поняла все по-своему. — Что ж… Мы ведь хотели пойти к Онисиму на ужин, но, думаю, ничего страшного. Зато увидишься с братом, не расстраивайся!

Яромир непроизвольно улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. Он кинул перстневик в сумку и поднял взгляд на Софию.

— Что ж, тогда там все и встретимся.

— Ты там будешь?!

— Разумеется, не могу же я пропустить день рождения родного брата.

Мирская улыбнулась, и в ее глазах загорелся огонек надежды. Она видела младшего Полоцкого на светских мероприятиях, на которые и сама стала ходить только по исполнению четырнадцати лет, всего пару раз. И то, что он будет там, открывало перед ней новые дороги на пути к своей цели.

Мирослава, наблюдая за ее поведением, громко фыркнула, чем привлекла внимание колядницы на себя.

— Взойдет солнце и перед твоими воротами, Морозова! — пожала плечами София, и Яромир сильнее сжал челюсть, начиная уставать от этого концерта, потому что знал: за Мирославой не заржавеет и плюнуть в лицо неприятельницы.

— Пословицами говорим? Что ж, доброе молчанье лучше пустого болтанья! Ты бы хоть немного фильтровала буковки, что из твоего хлебальника вылетают!

София ошарашено открыла рот, и Яромир будто бы невзначай встал между девочками, чтобы не допустить драку. Их начавшийся конфликт прервался криком Виданы Здеславовны, подзывающей к себе колядников. Мирская, а за ней и Лина с Агатой, разозленные выплеснувшей все скопившееся раздражение на них Астрой, попрощались с Полоцким и пошли к поляне. Третьяков, еще раз извинившись перед Иванной, которая стала пунцовой от смущения и такого внимания с его стороны, пожал руку Яромиру, подмигнул Мирославе с Астрой и тоже пошел на занятие.

Мирослава, глядя им вслед, дернула друга за рукав в районе предплечья.

— Кажется, София не в курсе, что ты дал обет безбрачия, — она улыбнулась своей же шутке. Где-то в стороне захихикал только недавно успокоившийся Никита, и Иванна повела его в школу, решив отвести того к медзнахарям за лечебной заговоренной от смешинок водой. Яромир криво ухмыльнулся, все же закинув руку подруге на плечо. Та обняла его в ответ за талию, ущипнув за ребра сквозь ткань мундира.

— Мира!

— Все вам хиханьки да хаханьки! Доиграетесь ведь! — посмотрев на этих двоих, обессиленно вздохнула Астра.

— Ну по-иному ведь скучно! — ответила ей Мирослава и крикнула Иванне, догоняя ее: — Ванют! Погодите! Отведем этого смехушника вместе!

— Смехушник! — почти взвизгнул от смеха Никита, и Астра, переглянувшись с Яромиром, ускорили шаг, чтобы отвести Вершинина к медзнахарям.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись восьмая

ᛣᛉ

Из окна кареты виднелись уютные улочки города Пушкин, что располагался неподалеку от Санкт-Петербурга. Тут уже разыгралась золотая осень, и деревья, принарядившиеся в пестрое одеяние, украшали собой улицы. Листья, потеряв свою зелень и свежесть, приобрели новые оттенки: от желтого до бурого, коричневого и ярко-красного, контрастируя на фоне низкого голубого неба с редкими облачками, такого типичного для “бабьего” лета. По веткам плясали чирикающие о своем воробьи, перескакивая с одной на другую, отчего те тряслись и скидывали листья.

Дожди и туманы прекратились, стояла теплая и солнечная погода. Осадки прибили пыль, и теперь воздух имел аромат пряностей, озона и грибов. Вечерело. Оранжево-красный закат укутывал тонкой вуалью парки и дома, согревая их своими последними лучами уходящего дня и обещая, что завтра они встретятся вновь. Пришедшая на смену лету осень принесла прохладу и свежий воздух, остудив асфальт и каменные здания, но предлагала уютные пледы и горячий кофе на верандах ресторанчиков. По улочкам прогуливались прохожие, наслаждаясь последними теплыми сентябрьскими деньками.

Стук копыт везущих карету лошадей задавал ритм бешено колотящемуся сердцу. Мирослава незаметно провела вспотевшей ладонью по колену. О том, что все они поедут на день рождения к Владимиру, Яромир рассказал сразу после того, как Никите дали заговоренный отвар от смеха. Они уже возвращались в хребет, и он, встав напротив друзей, объявил эту новость таким тоном, будто приглашал всех на ужин в школьной столовой. Однако даже упущенная торжественность слов произвела эффект. Никита, насмеявшись за последние полчаса до коликов в животе, теперь серьезно смотрел на друга воспаленными глазами.

— Хочешь сказать, что мы все… — он указал на себя и стоящих на самокатной лестнице в хребет девчонок. — …поедем на бал по случаю дня рождения императорского сына?

В его голосе слышалось недоверие, и Яромир неловко улыбнулся.

— Ну да…

— Неожиданно.

— Моя семья и так уже приглашена, — пожала плечами Астра. — Правда, я не думала, что мне это тоже предстоит. Дед писал, что…

— Не пойму, вы не хотите? — нетерпеливо уточнил у всех Полоцкий, стоя к друзьям лицом и спиной ко входу в хребет.

— А ты в курсе, что нам даже не в чем пойти? — спросила у него Кузнецова, переглянувшись с девочками. Те выглядели растерянно. Мирослава на взгляд друга неуверенно пожала плечами. В ее гардеробе не было вещей, подходящих для подобного мероприятия. Иванна, стоявшая рядом с ней, тяжело вздохнула, намотав на палец длинный красный локон.

— Разве это проблема?

— Проблема?! — фыркнула Астра, встав в позу. — В чем мы должны там появиться? В длинных рубахах, в которых должны были пойти на Новолетие? Вот будет смеху!

— Но, Астра… — Иванна повернула к ней голову и улыбнулась. — Твой шкаф, как и наш с Мирославой, забиты твоими платьями, сарафанами и юбками…

— Да что там за платья?! Страх один!

Астра продолжала спорить с Иванной всю оставшуюся дорогу, вспоминая, что из вещей есть у них обеих. Никита хватался за живот: отвар от приступа смеха имел пару побочных эффектов. К ним можно было отнести тихую грусть, молчаливость, легкую тошноту и колики в кишечнике, поэтому он поспешил уйти в комнату.

Когда все прошли через главные дубовые двери в холл их хребта, Яромир, чувствуя себя так, будто вынудил друзей согласиться, остановил Мирославу. Никто даже не заметил их задержки и не оглянулся на них.

— Мир, мож…

— Я могу не ехать?

Они заговорили одновременно, но Яромир замолчал на полуслове. Мирослава задумчиво глядела на друга в неярко освещенном холле общежития и слегка выпятила вперед губы, как делала всегда, когда что-то ее терзало.

— Почему? — тихо спросил парень, и в его груди что-то оборвалось.

Она пожала плечами, не зная, как правильно объяснить ему свое нежелание. Девочка и себе не могла нормально и здраво это объяснить в мыслях, а в слова это и вовсе никак не хотело превращаться.

— Поверь, никто там не будет на нас обращать внимание. Всем плевать, в чем ты будешь, и какое на тебе будет платье, — он понял ее заминку по-своему и кривовато улыбнулся. Они стояли друг напротив друга у канделябра, что висел на стене и озарял светом кристалла небольшое пространство коридора.

— Ты серьезно думаешь, что меня волнуют шмотки? — она выгнула одну бровь, внимательно всматриваясь в друга. Он снова улыбнулся.

— Если честно, я понятия не имею, что происходит в твоей светлой голове! — Яромир оперся плечом о стену. — Почему ты не хочешь ехать?

— Приглашали только тебя! — сказала Мирослава тихо, но строго. — А мы ввалимся туда такой оравой! Это некрасиво даже…

— Хочешь знать правду?

Она кивнула, неосознанно подойдя ближе, и он продолжил уже тише доверительным тоном:

— Это приглашение отца.

— Погоди, но писал тебе Владимир, разве нет? Его же почерк…

— Он никогда по своей воле не потащил бы меня на такое мероприятие, еще и во время учебы! Значит, это воля отца.

— Тогда тем более! Вряд ли твой отец обрадуется, когда увидит всех нас у вас дома!

— Без вас я не поеду. Мне тоже нечего там делать. И за это, скорее всего, влетит именно Владимиру, — немного подумав, добавил парень. Мирослава задумчиво глядела на него во все глаза, и на ее лице менялись эмоции: сначала на нем появилось подозрительное неверие, потом угрюмое осознание и затем бессильное принятие.

— То есть, ты хочешь сказать, что тебе с нами там будет легче?

— Однозначно. Ты была в Екатерининском дворце?

Мирослава улыбнулась, слегка склонив подбородок вниз и глядя в пол.

— Только в парке, — отрицательно мотнув головой, услышала в ответ его слова:

— Тогда я проведу вам экскурсию. Идет? Покажу Янтарную комнату!

— А что подарить имениннику?

— Да Перун с тобой! У него все есть!

— Но так нельзя…

— Придумаем. Я ведь тоже не планировал, будем отдуваться вместе.

— Вот теперь я переживаю, что мне нечего надеть! — толкнув его в грудь, смешливо захныкала Мирослава, и Яромир перехватил ее руку за кисть.

— Мы можем сходить на Малахитницу. Магазины и ателье еще открыты, куплю тебе платье, раз поставил в такое положение. Пень-Колоду потом поставим в известность, что уходили.

— С ума сошел?! Я за шабашную рубашку с тобой еще даже не… — она не договорила, потому что парень с загадочным видом двинулся в сторону. — Эй! Волчара, я же знаю, что это ты мне ее подарил!

— Магазины еще открыты, Мира.

— Нет! Я… Астра мне что-нибудь одолжит! — она потянула его за руку в сторону блоков. Еще не хватало, чтобы они вместе шастали по бутикам в поисках платья для бала.

ᛣᛉ

Карета въехала на аллею через позолоченные кованные ворота и покатилась к парадному плацу дворца. Мирослава в очередной раз отодвинула шторки окошка и выглянула на улицу. Карета медленно приближалась к южному входу, у которого высаживались из своих экипажей, запряженными лучшими лошадьми, почтенные гости. Фонари освещали подъездную дорожку и крыльцо, поскольку на улице начинало темнеть. Парадный плац был огражден дворцовыми флигелями и расположенными полукругом одноэтажными служебными корпусами — циркумференциями.

В их карете стояла гробовая тишина. Молчал даже Никита, которого прежде было не заставить молчать. Всех охватило волнение. Иванна поправляла свой узкий красный наряд из атласной ткани, пошитый в китайских традициях. Астра бурчала что-то о том, что ее длинное платье из кружева с воротником-стойкой чересчур строгое. Никита по поводу одежды вообще не переживал. Он был одет просто: в черные брюки с подтяжками, белую рубашку и парадный кафтан, одолженный у Яромира, и просто угрюмо смотрел в окно. Полоцкий облачился во все черное и более парадное, и его наряд походил на форму ратиборца: удлиненный мундир с красной вышивкой по воротнику и манжетам, с аксельбантом и эполетами, зауженные к низу брюки и высокие сапоги. Похоже на школьную форму, но более торжественно. Он тоже смотрел в окно, лишь изредка кидая короткие взгляды на волнующихся друзей. Что ж, его тоже одолевали тревога и волнение.

Мирослава нервно одергивала подол платья, когда то задиралось выше. Оно было простым: белое, длиной выше колен, с короткими рукавами-фонариками и расписным широким воротником. Это был ее выбор, потому что идти в платье до пола, какие предлагала Астра, хотелось еще меньше. Правда, ошарашенная Астра вовсе сказала, что это не платье, а, скорее, удлиненная кружевная рубаха, которую она заправляла в юбки, но Мирослава, глянув на себя в зеркало, только удивилась. Платье было несильно выше колен, какая же это рубашка?! Тогда уж лучше так, чем волочить подол по полу, еще и не дай Ярила о него запнуться!

Надо было просто привыкнуть. Сейчас ее ноги прикрывали длинные полы парадного ферязя, но ведь скоро придется его снять… Она так волновалась, что даже не заметила, как внутри кареты было просторно, а сидушки оказались обшиты красным мягчайшим бархатом, а еще их не трясло и не укачивало, будто они вовсе плыли по воздуху. Такие мелочи ее сейчас не трогали.

Карета остановилась, и девочка потянулась к ручке на двери, но Полоцкий, успев перехватить ее руку, покачал головой, будто предостерегая. Немногим позже дверь кареты открыл дворецкий в парадном красном кафтане. Он подал руку растерявшейся и замешкавшейся Мирославе, но в этот момент, игнорируя правила, из кареты вышел Яромир, медленно поправивший парадный мундир черного цвета, поверх которого был накинут ферязь.

— Все будет нормально, вылазьте.

Опершись о его плечо, Мирослава выпрыгнула из кареты прям на красную дорожку в белых конверсах и отошла в сторону, уступая место остальным. Ломать ноги на каблуках ей тоже не хотелось, а надеть школьные сапоги запретила взбунтовавшаяся Астра. Дворецкий подал руку и ей, и та благовоспитанно протянула ему ладонь. То же самое повторила и Иванна, скромно улыбнувшись мужчине, служившему при дворе императора. Никита, ненадолго задержавшись в дверях кареты, глянул на дворец и, посмотрев на прислугу, пошутил:

— А мне руку подавать не будете? Вдруг я упаду?

Мужчина растерялся и вдруг глянул на Яромира, будто тот мог кивнуть и сказать:

— Да-да, помоги и ему спуститься!

Вообще этикет не предполагал подавать руку молодым парням, такое допускалось только к почтенным господам в возрасте с высоким рангом и дамам. Никита выпрыгнул из кареты и вздохнул так, будто им предстоял не бал, а отработки на ферме. Последним из кареты выпорхнул Персей, тоже возжелавший посетить бал, хотя Мирослава очень сомневалась в целесообразности присутствия фамильяра в месте, где и ей вряд ли были рады. Но Персей оказался неумолим, а Яромир не был против. Ворон, несколько раз взмахнув крыльями, сел на плечо девочки, стараясь не царапать ее когтями.

Мирослава втянула носом чистый и свежий воздух и ощутила, будто в том самом воздухе пролили дух восемнадцатого века, разбрызгав его из флакона старинных духов. Она, забыв о приличии, смотрела на дворец с открытым ртом. Он, возведенный в стиле барокко, восхищал своими размерами, мощной пространственной динамикой и «живописностью» декора. Широкая лазоревая лента фасада с белоснежными колоннами и золоченым орнаментом выглядела празднично. Скульптором дворцовых фасадов, насколько помнила Мирослава, увлекающаяся архитектурой Петербурга, был Растрелли. Он украсил их фигурами атлантов, кариатид, львиными масками и другими лепными украшениями. Над южным крыльцом, куда они сейчас и подъехали, — возвышался купол с многоконечной звездой на шпиле. Ей пришло в голову, что это место, будучи любимцем российских правительниц, было местом скопления энергий от глобальных открытий, великих войн, дворцовых переворотов, фаворитизма и бурных страстей. Оно видело столько всего тайного и уже позабытого годами, что у девочки от этого осознания спирало дыхание.

На крыльце у входа меж колонн, поддерживающих балкон второго этажа, стоял Владимир, одетый в парадную черную форму ратиборца с красными лампасами и аксельбантами через левое плечо. На груди у него висели несколько медалей в виде сварожьего креста и солнца, врученных за отличную службу и за несколько удачно проведенных служебных операций. Как главный виновник торжества он обязан был лично встретить всех достопочтенных гостей, а именно всех членов Совета Волхвов, коих было шестнадцать. К его удивлению, все они, в том числе их дети и внуки, приняли приглашение посетить праздник. Остальных гостей встретят и проводят в торжественный зал слуги. Задерживался только один гость, и Владимир начинал нервничать. Меньше всего ему хотелось сейчас отчитываться перед отцом, который, к его очередному удивлению, уже был во дворце.

Когда черная карета, отделанная золотом и запряженная четырьмя вороными конями, проехала по аллеи и, сделав небольшой крюк, остановилась у крыльца, молодой мужчина внимательно всмотрелся в оконца кареты, но на них были наложены чары конфиденциальности, чтобы никто не смог увидеть, кто именно находился внутри. Наконец дверь открылась, и Владимир выдохнул с облегчением: из кареты вышел Яромир, несмотря ни на что выглядевший так, будто он вообще не знал о таком понятии, как волнение.

Вот он поправил парадный ферязь цвета ночи, и повернулся к карете, откуда сначала показалась светлая макушка с двумя пучками, а потом и вся Мирослава Морозова. Владимир, который уже спускался к брату, выругался себе под нос. Рано он обрадовался. И чему удивляться: брат всегда поступал так, как хотелось ему. Брошенный родителям, Яромир рано повзрослел, научившись игнорировать чужое мнение. Владимир так не умел, чему даже завидовал.

Позже из кареты появились еще две девушки, следом парень, а замыкал процессию ворон. Да, это были друзья брата, а парнишку Владимир летом лично распорядился доставить в усадьбу Златогорска.

— Добро пожаловать, дорогие гости! — произнес Владимир, привлекая к себе внимание. — Только вас и жду!

— С днем рождения! — Яромир повернулся к брату и одарил его своей фирменной кривоватой улыбкой. Прошел ближе, крепко пожимая руку в районе предплечья.

— Чертяга! — ухмыльнулся Владимир, притягивая младшего брата, который не сильно уступал ему в росте, к себе для объятий. Он похлопал его по спине и прошептал: — Один не мог приехать?!

— Ты же не сказал, что я должен был прикинуться мизантропом, разом возненавидевшим своих друзей, чтобы не приглашать их с собой.

— Обычно ты им и был!

— Но меня раньше и не звали на такие мероприятия! У меня стресс, сжалься!

— Твоя правда. Только давай без подстав!

— Кхкар! — прервал их уединение Персей, скосив один глаз на старшего Полоцкого. Братья разжали объятия, разорвав рукопожатие, и Яромир набрал воздух в легкие.

— Давайте я всех представлю…

— Персей! — ворон первым протянул лапу, и Владимир, стараясь не рассмеяться, кивнул ему и протянул палец с перстнем. Это было комично, однако, не для Персея.

— Владимир Бориславович Полоцкий! Рад знакомству, гавран!

— Ну, Мирку ты знаешь… — мурлыкающе произнес ворон, хитро глядя на Владимира. Мирослава, закатив глаза и тяжело вздохнув, еле сдержалась, чтобы не скинуть его с плеча.

— Мирослава Морозова, двери нашего дома открыты для вас!

— Спасибо за гостеприимство, хоть мы и пришли без приглашения, — она глянула на Яромира, наблюдающего за этой сценой. — В общем, с днем рождения, Владимир!

Владимир кивнул, улыбаясь. Он должен был признать, что импонировал этой девчонке. Что-то было в ней такое живое и пульсирующее, что, как он считал, и притянуло к ней Яромира, такого самодостаточного и с возрастом ставшим скупым на эмоции. Однако именно это и пугало Владимира до противных мурашек на коже.

Снова забыв о приличиях, Мирослава коротко обняла старшего брата своего друга, шепнув ему:

— Прости, но ему не хотелось ехать одному.

— Я понял, все нормально.

— Желаю тебе быть счастливым!

— Спасибо!

— Астра Кузнецова! — представил следующую гостью Персей, подслушивающий их тихий разговор, сидя на плече девочки.

— Ваша семья уже приехала, рад, что и вы почтили нас своим присутствием! — Владимир поцеловал руку Астры, которую уже прежде встречал, но представлены они не были. Он был хорошо знаком с ее родителями и дедом, ведь те являлись членами Совета Волхвов и немаленькими фигурами в империи. Членами Совета они стали не так давно. Несколько десятилетий назад, когда сгинули два брата Чернобог и Белобог, освободив два места в Совете, их места заняли Мирские и Ленские. Но чуть позже, когда последняя дочка Донских вышла замуж, и их фамилия прервалась после смерти главы семьи, а семейное дело стало приносить одни убытки, их место заняли Кузнецовы. У Астры был младший брат, на которого полагались большие надежды в продолжении рода. Кузнецова во все глаза смотрела на Владимира, не веря в то, что познакомилась уже со вторым сыном императора Магической народной империи. К Яромиру она привыкла, хотя в начале и вовсе не знала, кем тот на самом деле являлся.

Ворон представил Иванну:

— Иванна Линь!

— Очень приятно! Ваш отец, случайно, не занимается китайскими тайноведными практиками в медзнахарстве? — Владимир, поцеловав воздух у тыльной стороны ладошки Иванны, пытался скрыть интерес и не глазеть на ее необычные волосы.

— Да, папа изучает китайское врачевание, — подтвердила Иванна, и ее волосы, как назло, стали краснеть еще сильнее. Она, смущаясь, ухватилась за руку Мирославы, и Персей заботливо дернул Иванну за толстую ниточку макраме, торчащую из прически. Ее это отвлекло, потому что девочкам, тихонько смеясь, пришлось побороться за целостность сложной прически.

— Фу, Коба! — шикнул на него Яромир, который пришел им на помощь. Он согнал ворона, перелетевшего на плечо Владимира, уже здоровавшегося с Никитой. Ворон недружелюбно уставился на Яромира.

— Рад встрече! С днем рождения! — Никита, в отличие от остальных сразу же подготовивший подарок, протянул Владимиру книгу из коллекционного издания исторических ведовских сражений 19-го века с заколдованными иллюстрациями. Она была в коричневой кожаной обложке с позолоченными ажурными рамками и подписями.

— Ого! Спасибо! — искренне поблагодарил его мужчина, рассматривая книгу и пожимая руку подростку. — Как отец, нормально отпустил в школу?

— Да, выбора-то у него нет. Откупился от него сестрой, но в следующем году и она, скорее всего, в Ведоград поедет, — рассказал Никита. Он улыбался, будто ничего его в этой теме не смущало.

— В вашем полку прибудет! — улыбнулся ему в ответ Владимир и, задумавшись, тихо спросил: — Твоя мать работает узольником?

— Да, — кивнул Никита, удивляясь тому, что брат Яромира знал о них так много.

— Хорошо. Мне, возможно, нужна будет ее помощь.

— Узольник? — спросила Мирослава, и стоявший позади нее Яромир пояснил:

— Или науизник по-иному. В общем, она навязывает амулеты, которые медзнахари потом используют при лечении некоторых заболеваний.

— Я знаю, чем они занимаются. Просто удивлена, сейчас мало таких специалистов!

— Да, это древняя магия, немногие ею владеют.

— А еще у моей матери лавка со всякими магическими безделушками. Весь Архангельск думает, что мы какие-то чернокнижники! В понимании простаков, конечно же.

— А вы всего лишь ведьмаги!

— Именно! Любят же люди наговаривать!

— Что ж, пройдемте во дворец? Там уже все скоро начнется, — с плохо скрываемой неохотой произнес Владимир, подняв глаза на окна дворца, из которых лился теплый свет. Солнце уже почти село, и на улице становилось прохладно. Они поднялись по правому крыльцу, покрытому красной дорожкой и заставленному вазонам с цветущими и благоухающими ярко-алыми розами, и прошли в дом. Владимир без обиняков смахнул с плеча ворона, когда они прошли внутрь, и тот перелетел на плечо Мирославы, ферязь которой уже был убран слугой в гардероб. Она охнула от его острых когтей, но Персей явно не собирался улетать с насиженного места.

— Сходил бы ты на маникюр! — шикнула она ворону, но тот уже с азартом и открытым клювом рассматривал окружающее его убранство.

— Живу-ут же люди!

— Не позорь меня! Ай!

— Это ты смотри чего не учуди! А то потом опять мне придется тебя вызволять из передряг!

— Когда такое было-то?!

— Тебе напомнить? — он посильнее впился когтями в ее плечо, протыкая когтями не только ткань платья, но и кожу. — Если б не я, так бы и сидела в той могиле!

— Вот ты гад!

— Сама клуша!

— Да что ж так больно, слети с меня!

— На своей кляче куда хочу, туда и скачу!

— Прекрасно! Я еще и кляча?!

— Что у вас тут? — к ним подошел Яромир, вопросительно глянув на ворона, а потом и на остальных друзей. — Нам надо идти, все готовы?

— Да, княже! — каркнул ворон, слегка расправив крылья.

— Князь и в кульке князь, князь и в лачуге будет как во дворце! — пробормотал Никита, как и Мирослава оглядывающий парадную лестницу.

— Даже спрашивать не буду, кто это сказал… — отмахнулся от него Яромир, вздыхая и оглядывая девочек. Иванна посмотрела на него в ответ и по-доброму улыбнулась, хотя было видно, что ей тоже неловко. Астра оглядывалась, но ее взгляд все чаще останавливался на самом верху лестницы.

— Достоевский, княже, Достоевский это!

— Ну теперь я спокоен! — саркастично ответил Никите Яромир и взмахнул руками. — Все, время, идем.

— Перед смертью не надышишься… — еле слышно сказала Мирослава, поднимаясь вверх. Персей глухо каркнул:

— Бойся не бойся, а року не миновать!

— Что за настроение? Все нормально будет! — фыркнула Астра, приподнимая подол своего платья, чтобы не запнуться и не упасть.

— Конечно! Порадуемся за Владимира!— согласилась с ней Иванна, и наконец все стали подниматься по белым мраморным ступеням лестницы, покрытой красной дорожкой, приглушающей звуки шагов. Они поднялись к средней площадке, с которой четыре марша вели на второй этаж, к парадным залам. На стенах интерьера, украшенных лепным орнаментом, размещены декоративные вазы и блюда китайского и японского фарфора 18-19 веков — в память о располагавшемся здесь в середине 18-го века Китайском зале. Окна были занавешены драпированными красными шторами.

— Нам сюда.

Выйдя на второй этаж, Яромир свернул налево, туда, где располагалась сначала Кавалеристская столовая, а за ней и Большой зал Екатерининского дворца. Он бывал тут нечасто, в основном в детстве на праздниках по случаю Коляды или Нового года, а потом его и вовсе не приглашали.

Лакей в парадном красном кафтане открыл им двери, и из зала, что распустился перед гостями большим золотым цветком, полились звуки этнической музыки, которую исполняли приглашенные музыканты. Пианино, скрипка и ударные наполняли атмосферу торжественностью. Помимо них готовились вступить гитара, балалайка, гармонь и свирель.

Мирослава, пройдя в Большой зал, потеряла дар речи и замерла на месте. Большой зал, или иначе Светлая галерея, представлял собой огромное парадное помещение дворца. Она сравнила бы его с Императорским залом в Ведограде, но Большой зал выигрывал по всем параметрам. Его окна, занимающие всю ширину стен, выходили на обе его стороны. Интерьер зала пронизан светом заколдованным свечей, обрамляющих зеркала и играющих на позолоте зала. Элементы пышного барочного декора создавали иллюзию безграничного пространства: чередование больших окон с зеркалами зрительно расширяло границы зала, а плафон, окруженный живописной колоннадой, раскрывал пространство в высоту.

Астра, схватив за руку Иванну, двинулась вглубь зала, чтобы найти своих.

— Ты тоже все это видишь? — тихо спросила Мирослава, и ворон заворожено каркнул в ответ. — Невероятно… как в мультике про «Анастасию».

В ее пазорьих радужках будто пылал огонь от каждого кристалла в форме свечи, что отбрасывали блики на наполированный паркетный пол. Девочка опустила на него взгляд, и ее кеды показались здесь лишними и неуместными. Захотелось снять их и босыми ногами ощутить теплоту этого места, впитать кожей историзм и торжественность. В детстве она любила мультик “Анастасия” и даже не могла представить, что когда-либо станет гостем в этом дворце не в качестве туриста, а в роли подруги сына императора. У нее сперло дыхание, в глазах отчего-то защипало, а в голове заиграла песня:

Как узор, на окне, Снова прошлое рядом. Кто-то пел, песню мне, В зимний вечер когда-то. Словно в прошлом ожило, Чьих-то бережных рук тепло. Вальс изысканных гостей, И бег лихих коней! Вальс кружил и нес меня, Словно в сказку свою маня. Первый бал и первый вальс, Звучат во мне сейчас! Зеркала, в янтаре, Мой восторг отражают. Кто-то пел, на заре, Дом родной покидая. Будешь ты, в декабре, Вновь со мной, дорогая!

Вокруг так много людей, что можно было легко потеряться. Женщины одеты в роскошные длинные платья и дорогие украшения, а мужчины надели кто строгие костюмы, а кто мундиры с разными знаками отличия. И если мужчины одевались в более выдержанные цвета, то женщины пестрили разнообразием оттенков в нарядах и соревновались в изобилии бриллиантов.

Мирослава шла вперед к другому концу зала и, не скрывая своего интереса, разглядывала присутствующих. Те в свою очередь с интересом поглядывали на нее, девочку в простом платье, кедах, замысловатой прическе с закрученными двумя шишечками на макушке поверх распущенных светлых волос и с вороном на плече. Некоторые даже начинали шептаться, отчего ей становилось неловко и хотелось снова оттянуть платье пониже и отвести взгляд. Да, кажется, Яромир приврал, говоря, что никому не будет до них дела.

— Та-ак, Морозыч, кажется, мы с тобой попали на бал Ростовых! — так же восторженно произнес Никита, оглядываясь. Он взлохматил свои светлые волосы, забыв о приличиях.

— И где же мой Болконский? — спросила у него Мирослава, улыбаясь. В этот момент к ним откуда ни возьмись вышел Яромир, и в этот момент сменилась музыка на более торжественную.

— В сторону, мигом! — он, расставив руки, заставил друзей попятиться.

— А вот и твой Болконский, — усмехнулся Никита, проигнорировав непонимающий взгляд Полоцкого. Мирослава же прыснула, стукнув Никиту по руке. Персей, все это время сидевший у нее на плече, заерзал, перебирая лапами.

— Стойте здесь, я вас позже найду! — произнес Яромир, глянув сначала на Никиту, а потом задержав взгляд на Мирославе. Она, захлопав длинными ресницами, закивала.

— А ты куда?

— Скоро нач… — договорить он не успел, поскольку музыка стала еще громче, а двери Большого зала открылись. Яромир мгновенно скрылся в толпе, когда низенький и лысоватый церемониймейстер, одетый в черный ферязь с красными обережными узорами, оперся на длинный посох из красного дерева и громко, так, чтобы всем было слышно, торжественно произнес:

— Его Величество император Магической народной империи Борислав Первый!

У Мирославы в волнении в очередной раз за несколько минут сперло дыхание от вида величественного отца друга. Он шел в черном ферязе с золотой вышивкой и большими коловратами на плечах, а бурая меховая опушка капюшона придавала императору ширину в плечах еще больше, чем она была. Церемониймейстер, кланяясь, передал ему посох, и теперь император, громко ударяя им о пол, чеканил каждый свой шаг. Его взгляд черных глаз под густыми бровями глядел только вперед, и мурашки бегали по коже у присутствующих. Позади него шли три человека, все похожие друг на друга: высокие, черноволосые и черноглазые.

— Цесаревич Ярослав, Великие князья Владимир и Яромир.

Мирослава, округлив глаза, смотрела на друга, который непонятно как успел оказаться позади братьев и отца, и от его вида у девочки что-то затлело в грудной клетке. Гордость. Восторг. Она непроизвольно улыбнулась, не сводя с него взгляда, и тот еле уловимо ухмыльнулся в ответ, хотя, казалось, вовсе не смотрел в ее сторону.

— Во те на-а! — восторженно каркнул Персей, не сводивший глаз с Яромира.

Никита надавил ладонью на лопатки подруги, заставляя склониться, и Мирослава едва успела слегка, как это было здесь принято, поклониться императорской процессии. Все это было ей в новинку. Как только мимо них прошел Яромир, в спину которого будто воткнули кол, девочка повернула голову в его сторону, так и забыв разогнуть спину.

Выстроенный коридор, по которому шли члены императорской семьи, тут же заполнился людьми, и Никита потащил Мирославу ближе к месту, где остановился император. Тот поднялся на подиум, на котором стоял высокий трон. По левую от него сторону чуть ниже на ступеньке встал Ярослав, а по другую Владимир и Яромир. Последние два выглядели так, будто пришли на не бал, а на казнь, однако, вряд ли кто-либо догадывался о том, что творилось у них в головах и на душе.

— Дорогие гости! Я приветствую всех собравшихся, кто почтил нас своим присутствием на нашем скромном празднике! — голос императора, будто гром, прокатился по залу. Раздались аплодисменты и одобрительные выкрики. Мирослава испуганно оглянулась, не понимая, как себя вести. Хотелось сбежать отсюда, а еще сильнее хотелось увести отсюда Яромира, обнять его и спрятаться ото всех где-нибудь в уютной комнатке их небольшой компанией. Астра и Иванна где-то затерялись среди гостей, но за них Мирослава не переживала.

— Сегодня важный для меня и для империи день! Моему второму сыну, Великому князю Владимиру, исполнилось двадцать семь лет!

Снова взрыв аплодисментов. Мирослава посмотрела на Владимира, тот сделал шаг вперед, отойдя от Яромира, который смотрел в толпу, ни на ком не концентрируя взгляд, чтобы не растерять настрой. Когда-то ему это удавалось.

Заиграла торжественная музыка, и Владимир подошел к отцу. Тот положил широкую ладонь ему на плечо, перекинув посох в другую руку. Он смотрел на сына так, будто и правда им гордился. Во всяком случае, Мирославе виделось это именно так. Ей стало обидно от того, что, как ей казалось, Яромир никогда не чувствовал на себе такого отцовского взгляда.

В этот момент он посмотрел именно на нее и явно ощутил ее волнение. Она улыбнулась, и парень не сдержался: уголки губ дрогнули. Он смотрел на нее исподлобья, боясь привлечь внимание отца, но не сводил с подруги взгляда. Когда отец, долго говоривший о заслугах Владимира, коснулся новой темы, то Яромир все же слегка повернул голову в его сторону.

— И именно Владимиру выпала честь организовать в этом году Морную сечу! Насколько я знаю, подготовка уже идет, ведь так, сын?

— Да, отец. Сначала я хотел сказать спасибо вам за все ваши поздравления по случаю моего дня рождения и за оказанную мне честь!

Целую минуту гости аплодировали сами себе.

— Что касается Морной сечи, то быть организатором такого древнего состязания — это очень ответственно и почетно! — громко сказал Владимир, посмотрев на толпу. — Мы уже подготавливаем испытания для команд. Обещаю, будет увлекательно и сложно! Вратникам придется постараться, чтобы довести своих клевретов через все Навьи ворота в целости и сохранности!

— Уже известно, кто будет вратниками? — крикнул кто-то из зашумевшей от таких новостей толпы. Наверное, не все знали о том, что планируется проведение Морной сечи. А, возможно, это даже держалось в секрете.

— Имена всех членов команд будут названы Велесовой ночью в Подгорьях Ведограда, Старгорода и Родослава!

— Сегодня еще одно важное событие произошло на нашем только начавшемся балу! — снова взял слово император, и гости притихли в ожидании. Борислав Мстиславович повернул голову к Яромиру, и тот будто по команде поднялся на пьедестал к отцу и братьям. — Сегодня я хочу официально представить вам моего третьего сына, что раньше был нечастым гостем на подобных мероприятиях, целиком посвящая себя учебе и магическим практикам. Великий князь Яромир!

По залу прокатился шепот, а затем помещение наполнилось такими аплодисментами, что у Мирославы заложило уши. Однако она хлопала вместе со всеми, глядя на серьезного друга, на лице которого не промелькнула ни одна эмоция. Через неделю будет полнолуние, и он уже становился бледен, а его взгляд чернел и был, будто Навь: темный, неизведанный, опасный. Персей громко закаркал и еле удержался, чтобы не захлопать крыльями.

Кто-то в толпе тихо произнес:

— Неужели и третьего сынка представил! Отчего же столько лет было его скрывать?!

— Красавец, что уж тут скажешь!

— А взгляд… Столько же презрения, как и у всех Полоцких!

— Порода! Наверное, и этот тоже берендей!

— Не много ли тайн у императора?!

— Вот это уж точно! Многовато!

Мирослава оглянулась и увидела двух дам, по возрасту похожих на ее маму. Они, прикрываясь веером, перешептывались. Заметив внимание девочки, хотели что-то сказать, но одна из них, что стояла в бархатном красном платье в пол, так сильно затянутым корсетом, что ей явно было нечем дышать, вдруг шикнула на подругу. Мирослава отвернулась, но снова услышала:

— Видела ее глаза?! Как думаешь, чары?

— Кто она такая?

— Во что одета, батюшки…

Снова к ним повернувшись, Мирослава раздраженно прищурилась. Никита, стоявший рядом и все слышавший, попытался сгладить момент, повернув подругу обратно, но она сбросила с себя его руку и произнесла, шипя, как змея:

— Я — Мирослава Морозова, но вам это ни о чем не скажет! И нет, это мой родной цвет глаз!

— Стыдоба, дамочки! — не удержался от своей привычной язвительности Персей, и женщины потеряли дар речи. Нечасто можно встретить говорящего и интеллектуально развитого ворона. Он нахохлился и непроизвольно впился когтями в плечо Мирославы. Она ойкнула.

Церемониймейстер объявил начало бала, снова заиграла музыка, и толпа стала редеть, разойдясь к столикам с закусками. Еще несколько человек все же заинтересованно повернулись в сторону спора, и две дамы сделали равнодушные лица. Но уже через мгновение на них появилась эмоция восторга, смешанного с раболепием и страхом. Они склонили головы, и Мирослава на пару с Никитой повернулись. Персей захлопнул клюв, прикинувшись немым и глупым.

К ним спустился сам император, глядевший на Мирославу так же, как и в прошлые их встречи: холодно и свысока. Однако явно делал вид, что в этот раз рад ее видеть и даже улыбнулся. От этой улыбки у нее будто свело внутренности.

— Не ожидал вас здесь увидеть, Мирослава Михайловна! Вы как всегда… — он опустил взгляд на ее кеды, а потом поднял до ворона, который, не будь дураком, взял и повернулся к нему хвостом. — …удивляете. Первый раз к нам приходят с… птицей.

— Здравствуйте! Это мой фамильяр, он хотел побывать у вас… — она неловко поклонилась с вороном на плече, и стоявший позади отца Яромир с трудом унял улыбку, когда ворон еле удержался, пытаясь не упасть. — Можно просто Мирослава, Ваше Величество.

— Можно просто Борислав Мстиславович, раз мы с вами уже знакомы так близко! Здесь еще твои друзья, Яромир?

— Да, отец. Это Никита Вершинин, мой одногруппник и друг, — Полоцкий обошел братьев и встал рядом с друзьями. Никита стушевался, потому как видел императора впервые, и впечатление тот на него произвел сильное.

— Для меня большая честь познакомиться с вами!

Борислав Мстиславович пожал ему руку, молча делая о нем только одному ему известные выводы.

— С ними еще прибыли Астра Кузнецова и Иванна Линь, отец, — произнес Владимир холодным тоном, и Мирослава удивленно на него уставилась, будто видела впервые. Почему все они так менялись в присутствии своего отца?!

— Внучка Кузнецова? — уточнил Борислав Мстиславович, и Яромир кивнул.

— Подойди к их семье, Владимир. В первую очередь почти своим вниманием членов Совета Волхвов.

— Так и сделаю.

— Линь? Это китайская фамилия?

— Именно.

— Интересно. Надо расширять наши дипломатические связи на Восток. Ярослав, разузнай! А вы отдыхайте! — сказал император, глянув на Мирославу. Она неловко кивнула одновременно с Владимиром и Ярославом. Яромир отступил, пропуская отца, и тот, похлопав сына по плечу, сказал: — Без глупостей, услышал меня, сын?!

— Да, отец.

— Тебя тоже касается, кстати, пора налаживать коммуникации. Пообщайся с молодежью.

— Я понял.

Император, окруженный своей свитой и гвардейцами, отошел, где к нему, Ярославу и Владимиру сами начали подходить высокопоставленные гости, кланяясь и поздравляя с днем рождения сына.

— Ну как вам? — спросил у друзей Яромир, улыбаться которому больше не хотелось. Он будто исчерпал свой лимит лицемерия на сегодняшний день.

Никита и Мирослава переглянулись, но ответил за них Персей, который снова повернулся ко всем клювом:

— Шампанское у вас наливают?

— Пить собрался?! — посмотрела на него Мирослава с удивлением в глазах.

— Шампанское на столиках, — указал взглядом парень.

— Прости, княже, но этот вечер спасет только… О, мини-тарталетки! — ворон спрыгнул с плеча девочки и полетел поверх голов гостей к какому-то столику.

Приземлившись на ведерко со льдом, в котором стояла пара бутылок, подцепил клювом тарталетку с какой-то закуской и заозирался. Рядом стоящие мужчины смотрели на него с нескрываемым интересом. Не растерявшись, ворон отложил тарталетку и спросил:

— Не нальете мне бокальчик игристого, господа? Горло хочу промочить! Как вам вечер? Согласитесь, третий сын императора просто копия своих братьев и отца! Вот, что значит — гены! Удалец!

Что ответили ему мужчины, Мирослава уже не слышала. Она, приложив ладони к пылающим щекам, отвернулась, будто ее это все не касалось.

— Думаю, нам надо убраться отсюда подальше. Потому что еще пара бокалов, и о нем узнают все ваши гости! А еще узнают о нас, потому что он это разболтает в два счета.

— Да, у меня разболелась гол… — Яромир не успел договорить, как из толпы к ним вышли два рослых парня и одна девушка. Полоцкий сжал зубы, и взгляд его из уставшего моментально стал просто серьезным и холодным. Мирослава во все глаза уставилась на подошедших: выглядели они старше на несколько лет, а еще, что бросилось ей в глаза — им не хватало стати, которая была у Яромира. Или она просто сама так хотела думать?

— Яромир Полоцкий, неужто мы встретились! — сказал светловолосый парень с голубыми прищуренными глазами. Лицо его казалось с первого взгляда пугающим: длинный нос имел горбинку, губы были тонкими, а рот широким. Однако парень постоянно улыбался, и это смягчало внешность. Он стоял в синем кафтане с золотыми пуговицами длиною до колен. Кафтан был расстегнут, и из-под него виднелась простая белая рубашка.

— Ребят, познакомьтесь, — Яромир посмотрел на друзей и кивнул на подошедших. — Василий Шуйский, Петр Калита и Мария Романова. А Это Никита Вершинин и Мирослава Морозова.

Второй парень, которого звали Петром, был выше ростом, чем Василий, и его кафтан на нем смотрелся немного несуразно. Черты лица у него были крупные, глаза выпуклые, как у рыбы. Однако держался он так, будто это к нему в дом пришли все эти гости. Парни пожали друг другу ладони.

— Очень приятно познакомиться! — кивнул Петр, глядя на Мирославу. Ей вдруг стало неуютно под его цепким взглядом, будто он уже оценивал ее внешность по какой-то своей шкале. Снова захотелось оттянуть подол платья. Черт, надо было соглашаться на длинное, чтобы скрыть далеко не идеальные ноги!

— Маш, как твое здоровье? — спросила у темноволосой красивой девушки Мирослава. Именно на нее в прошлом году напал леший, как было официально всем объявлено. Но поскольку Онисим клялся, что не делал этого, тот случай все еще оставался странным. Неужели Никифор так морочил всем головы и мутил сознание?

Мария, поправив длинные атласные ленты в волосах, улыбнулась.

— Спасибо, все хорошо. Прошел ведь уже почти год с того нападения, я полностью восстановилась!

— Так вы знакомы, ничего себе! — воскликнул Василий, посмотрев на двух девушек поочередно.

— На самом деле нет, просто учимся в одной школе, — ответила ему Мирослава.

— Но теперь уже и познакомились! — Маша подмигнула ей, и Мирослава непроизвольно улыбнулась.

— Ребят! — из толпы появилась Астра, тащившая за собой Иванну, будто небольшую куколку. Девочки улыбались.

— О, моя амазонка здесь! — тут же повернулся к ней Василий, и Астра закатила глаза.

— Шуйский, даже не надейся!

— Какая ты злая! Даже на даешь мне шанса! Хотя бы ручку дай поцеловать! — парень хитро прищурился, и Астра с царственной торжественностью протянула ему руку. Василий поцеловал тыльную сторону ее ладони, задержавшись губами на коже чуть дольше положенного.

— Ну все, Вася! — выдернула руку Астра. — Сейчас Владимир к деду подходил, мои, конечно, это теперь полгода обсуждать будут! Яромир, они и тебя планировали найти!

— Яромир! — к их компании присоединилась София, выглядевшая как принцесса из сказок, и Никита тихонько застонал. Даже для него становилось слишком шумно.

— Здравствуй, София.

— Невероятный вечер! И музыка хороша, и… А ты теперь часто будешь появляться на званых ужинах? — она, одетая в платье из многослойного шифона цвета пыльной розы, подошла к нему вплотную.

— Не думаю…

— Да? Как жаль…

— Софочка, зачем же тебе княжич? На каждом ужине есть я! — расправил плечи Петр, и Мирская оглядела его равнодушным взглядом.

— Думаешь, я совсем в пространстве потерялась, Петруша? — по отношению к нему в ее голосе засквозила насмешка, и Мирослава усмехнулась: видимо, только Яромир удостаивался ее речей, что словно мед, горчили в глотке.

— Какие вы все неприступные! Скоро ведь настанет пора помолвок. Дай шанс за тобой поухаживать, Соф!

— Так ухаживай! Но что-то кроме пустословий я ничего не наблюдаю! — фыркнула девочка и отвернулась к Полоцкому.

— Давайте займем столик? Я бы перекусила… — умоляюще произнесла Мирослава, оглядываясь. Они стояли посреди зала, и хотелось отойти куда-нибудь в укромное место. Ей стало не совсем комфортно, когда вокруг оказалось столько малознакомых и малоприятных людей.

— Поддерживаю! — кивнул Никита.

— Всем привет! — к ним подошел еще и Третьяков, пожимая парням руки по очереди. Те покосились на его бледное лицо с темными кругами под глазами и покрасневшими белками, но ничего не сказали. Выглядел он дорого и строго: в кафтан и брюки из черной идеально выглаженной ткани, а на рубахе на пуговице висел золотой семейный медальон травников. Увидев виснувшую на Яромире Софию, Ваня поджал губы. Полоцкий высвободил руку из хватки Мирской и сделал шаг назад, не сводя глаз с Ивана. Тот будто бы равнодушно пожал плечами.

— Привет, Вань! А нас уже накормили за столиком семьи Астры. Но я бы попила лимонада! — поддержала идею со столиком и Иванна, но тут же спросила у Мирославы: — А где Персей?

Именно в этот момент на другом конце зала послышался звон хрусталя, и Мирослава округлила глаза.

— Кажется, там…

— Да все уберут, не переживай, — успокоил ее Яромир, легко коснувшись спины у лопаток. Там, где еще недавно разбились бокалы, теперь слышался громкий смех мужчин и ворона. — Хоть кто-то отдыхает по полной.

— Там ворон? — спросил Василий, оглядывая дальние столики.

— Да, мой фамильяр. И он…

— Любит дебоширить, — договорила за нее София, и девочки недружелюбно уставились друг на друга.

— О, тогда мы пойдем познакомимся с ним! Там, кажется, весело! Княже! — Василий слегка поклонился Яромиру, и тот в ответ пожал ему, а затем и Петру руки. Они удалились.

— Это твои друзья? — спросила у него Мирослава, пытаясь игнорировать взгляд Софии.

— Старые знакомые.

— Я видел тут еще Алексея Покровского и Павла Годунова, — сказал Ваня, аккуратно вставая между Яромиром и Софией. Той такое положение не понравилось, но обходить Третьякова она не стала. Лишь сверлила глазами Мирославу, явно желая испепелить ее на месте.

— Надо будет поздороваться, — кивнул Яромир. Алексей и Павел тоже были старше его и Вани на два года, но когда-то все вместе крепко дружили. Однако несколько лет назад Покровский и Годунов уехали поступать в Ведоград, а жизнь Яромира рушилась на глазах. Он и так не был активным участником в жизни ведовского сообщества, а когда отец разорвал помолвку и запретил общаться с друзьями после очередного полнолуния, в которое Яромиру удалось выбраться из темницы и чуть не попасться кому-то из местных — стало еще хуже. Теперь же отец хотел, чтобы сын наладил со всеми общение. Да, будто это было так легко — собрать то, что давно уже истлело.

Яромир почувствовал, как за рукав его мундира кто-то тянет, уже хотел одернуть руку, подумав, что это София. Но посмотрев вбок, заметил растерянную Мирославу. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Тогда предлагаю поужинать! — он позволил увести себя к столику, у которого уже стоял Вершинин и наливал всем лимонад. На столике лежала ажурная скатерть-самобранка, предоставляющая каждому подошедшему по столовому комплекту фарфоровой посуды.

— А я предлагаю поднять стакан этого лимонада за Владимира! — улыбаясь, произнесла Мирослава, оглядывая собравшихся. — Сегодня его праздник!

— И пусть у него все получится! — подхватила Иванна, поднимая свой стакан.

— Продвижения по службе! — пожелал Ваня.

— Побольше выходных! — с сознанием дела провозгласил Никита.

— И выше зарплату! — улыбнулась Астра, и перехватив насмешливый взгляд Вершинина, спросила: — Ну, а что такого? Деньги всем нужны!

— И пускай скорее найдет невесту! — вставила свое пожелание София, мимоходом поправляя пышную юбку своего платья нежно-салатового цвета.

— А лучше настоящую любовь! — поправила ее Мирослава, поймав на себе серьезный взгляд Яромира.

— За Владимира! — громко закончил поздравления Яромир. Они все чокнулись хоустальными стаканами, и соседние столики, услышав их тост, зашумели: послышались громкие аплодисменты и пожелания имениннику, который делал обход между всех важных по мнению отца гостей. Официант подал ему бокал, и Владимир поднял хрусталь выше, кивком благодаря всех присутствующих за поздравления в его честь.

— Может, пригласишь меня на танец, Яромир? Чего стоять просто так! Ванечка, ты же не против? — кокетливо спросила у парней София. Те переглянулись нечитаемыми для окружающих взглядами. Третьяков только сильнее сжал челюсть, а Полоцкий тихо выдохнул. Ему было неловко, но вокруг было слишком много людей, и отказывать было знаком неуважения и невоспитанности.

— Конечно, пойдем.

Мирослава оперлась локтями о столик, провожая их непонимающим взглядом. Вот Яромир подал локоть Софии, и они вышли на свободное место в зале, где танцевали несколько пар. Поклонившись, как того требовали правила, Яромир подошел ближе к девочке, и, как показалось Мирославе, София точно пользовалась своим шансом, потому что прижималась к ее другу сильнее, чем это требовалось в вальсе. Ваня смотрел на них же и думал, что судьба снова закручивала этот клубок, что до сих пор никак не мог до конца распутаться. Тут он повернулся к Иванне, совершенно не смотревшей в ту сторону, и протянул ей худощавую руку с тонкими пальцами.

— Потанцуешь со мной?

Та замерла со стаканом лимонада в руке, который не донесла до губ, подкрашенных розовой матовой помадой. Волосы ее мигом покраснели, и Ваня теперь смутился сам. Не надо было быть таким резким.

— Прости, если ты не хочешь…

— Хочет! — вставила слово Астра и выхватила стакан из рук подруги, подталкивая ту в спину.

— Пойдем, конечно. Прости, что так отреагировала… — тихо сказала Иванна, и теперь покраснели ее щеки. Ваня подставил ей свой локоть, и они тоже ушли в центр импровизированного круга из танцующих.

— Меньше народу, больше кислороду, — вздохнула Астра, ставя стакан Иванны на стол. — Что они в ней все нашли?!

— В ком? В Ванюте? — не поняла Мирослава, зубами снимая с канапе небольшой кусочек ароматного сыра.

— В Софии! А наша Ванька стоит как десять Софий! Лучше б на нее заглядывались…

— Не много ли нашей Ванюте будет ухажеров? — спросил Никита, не переставая что-то жевать. Он не был ни оборотнем, ни упырем, но аппетит у него такой, будто в нем жила какая-то нечисть, это уж как минимум.

— А этой не много?! Прыгает вокруг Полоцкого, но и Третьякова от себя не отпускает! Наверное, за ней и еще кто-нибудь носится! Тот же Калита!

Астра сжала в кулаке салфетку и швырнула ее на скатерть у своей тарелки. Та сразу же исчезла. Мирослава, жуя теперь маленький помидорчик, проследила за этой магией и пожала плечами, но потом ее взгляд перескочил на шедшего к ним высокого темноволосого парня.

— А это не к тебе, Астра?

— О, а у тебя это какой по счету ухажер, не помнишь? — тихо спросил Никита у повернувшей в ту сторону голову Астры. Та, будто ее ударило током, развернулась и схватилась за его руку, в которой он держал очередной бутерброд.

— Отведи меня танцевать!

— Чего?! Кузнец…

— Живо!

Мирослава, наблюдая за этой сценой, замерла с помидором во рту.

— Вершинин!

— Ну ладно, ладно! Пойдем танцевать!

Не успел Юра Рублев, одетый в строгий классический костюм, похожий пошивом на одежду для конного спорта, подойти к их столику, как Астра уже ухватилась за локоть Никиты.

— Привет всем! — поздоровался парень, глядя на всех по очереди. — Астра, я хотел…

— Прости, Юр! Меня уже Никита пригласил! — протараторила ему Кузнецова и потащила ничего не понимающего и дожевывающего на ходу бутерброд Вершинина в сторону. Он, посмотрев на Рублева, пожал плечами, и тот в ответ понимающе улыбнулся.

Кажется, он знал, что Астра его почему-то избегает. Рублев проводил их тяжелым взглядом, а потом несколько секунд выдыхал, глядя на потолок зала, росписью которого занимался Джузеппе Валериани. Все восемьсот квадратов потолка, именуемого плафоном и напоминающего современный натяжную систему перекрытия потолков, расписаны картинами, названными “Триумфом России”. Но Юру не интересовала красота потолка, его взгляд вообще не фокусировался на изображениях женских фигур, ангелочков и воинов.

Мирославе стало его даже жаль. Она не имела понятия, почему Астра его избегает, но ей казалось это странным. Наверное, была причина. Внешне Юра девочке был приятен: высокий, стройный, брюнет, волосы отпущены чуть ниже ушей и уложены так, как было модно в мире простаков: по ровному пробору на две стороны. Черты лица у него были мягкие и крупные, взгляд карих глаз теплым, а улыбка широкой и, увидев ее, хотелось улыбаться в ответ. Обольстителем себя не мнил, но притягивал взгляды девушек обаянием и явно пользовался у них популярностью. Но как могла видеть Мирослава, по большому счету все они его мало интересовали. С января прошлого года он проходил обучение в Ведограде, переведясь из Беловежского отделения, куда поступил после Святгорода, и довольно много своего свободного времени уделял Кузнецовой. Она явно ему нравилась. А вот нравился ли он ей…

Видимо, Мирослава, задумавшись, засмотрелась на него, а Юра ощутил ее взгляд и посмотрел в ответ.

— Потанцует с Вершининым, потом с тобой согласится, — нашлась Мирослава, чтобы не молчать. С малознакомыми людьми молчание ее тяготило.

Рублев улыбнулся одними губами и подошел ближе.

— Спасибо за поддержку, – он тихонько хохотнул и протянул ей руку. — Мы ведь официально не представлены друг другу… Юрий Рублев.

— Мирослава Морозова, очень приятно! — она по-мальчишески пожала его протянутую ладонь, и парень снова улыбнулся. Она тут же вырвала руку, чтобы он, не дай Ярила, не надумал ей ее поцеловать.

— Все разбежались танцевать. Может, составишь мне компанию? Но я такой себе танцор.

— Да вот и я не очень… — убирая пустую шпажку на тарелку, ответила Мирослава и быстро вытерла пальцы салфеткой, прожевывая остатки закуски.

— Ну тогда будем позориться вместе.

— Это по-нашему! — ответила на его улыбку своей.

— Пойдем?

— Пойдем, — она пожала плечами и положила свою ладонь на его поднятую кисть.

Мирослава взволнованно шла к танцующим, заметив, что София так и не отпустила Яромира, когда закончилась мелодия их первого танца. Она поймала его взгляд, и парень удивленно приподнял бровь, как бы спрашивая: Рублев?! Серьезно?!

Мирослава, не сдержавшись, улыбнулась и кивнула на Астру, которая сейчас танцевала с Никитой. Они точно о чем-то спорили, судя по их двигающимся губам и ее недовольному выражению лица. Вершинин же улыбался так, будто это было его целью: выводить девчонку из себя. Третьяков, постоянно бросающий взгляд на Мирскую, старался включить свое обаяние и разговорить Иванну. Она ему улыбалась, но, как показалось Мирославе, разговор поддерживала из вежливости. Наверное, ей было крайне неловко.

Тут к Яромиру подошел Владимир, и Софии пришлось отойти на несколько шагов. Владимир что-то зашептал брату, и тот отрицательно покачал головой.

— Нет! — послышался его твердый ответ, но Владимир аккуратной, но твердой хваткой притянул его к себе за плечо и снова заговорил. Поскольку музыка стихла, Мирослава расслышала несколько его слов:

— Пожалуйста! Одну композицию! Да, это просьба отца… Но сделай это ради меня!

Яромир сжал зубы, глядя куда-то мимо брата, и все же кивнул. К ним подошел еще один ведьмаг, и плечи младшего Полоцкого будто бы закаменели. Темноволосый парень, который казался ненамного старше, протянул руку сначала Владимиру, а потом и Яромиру. Оба пожали ее в ответ по очереди.

— Рад видеть, Яр!

— Я тебя тоже, Леш.

Кажется, это был тот самый Покровский, о котором говорил Третьяков.

— Пойдем, Яромир, — Владимир, положив руку ему на плечо, повел брата куда-то в сторону.

Тем временем Покровский повернулся к Софии, что-то ей сказал, и она, слабо ему улыбнувшись, подала руку.

— Наверное, будет играть, — произнес Юра, и Мирослава, уже забывшая, что стоит с ним рядом и держит его за локоть, подняла на него взгляд.

— Во что играть?

— Скорее, на чем. Он же отлично играет на гармони, гитаре и фортепиано. Ты разве не знала? — он посмотрел на нее в ответ, и его темные брови слегка пододвинулись к переносице.

— Я видела инструменты в его комнате, но…

— Ты была у него в комнате? В каком дворце?

— В Большом в Петергофе.

— Ого! Вы что же, вместе?

— Мы — друзья! Думаешь, иначе я бы разрешила Мирской увести моего парня танцевать у меня на глазах? — она снова посмотрела на Софию, стоявшую рядом с Алексеем Покровским. Они не разговаривали, лишь ждали начала нового танца. Мирослава посмотрела на подруг, те тоже не казались довольными и обе смотрели на нее саму. Волосы Иванны покраснели до середины длины, а Астра закатывала глаза на каждое слово Никиты. Поймав взгляд Мирославы, она изобразила, что ее тошнит. Но как только на нее посмотрел Юра, снова отвернулась к Вершинину. Он, улыбаясь, снова сказал что-то едкое, судя по лицу одногруппницы.

— Обычно в покои князей редко кто проходит, поэтому я так решил. Прости, если обидел.

— Ну я же не к Владимиру заходила, а к одногруппнику. Что в этом такого?

— Таковы правила. Личные апартаменты остаются недоступными даже для друзей.

— Значит, я была первым исключением из правил! — улыбнулась ему Мирослава, чувствуя на себе взгляд Софии. Что ж, пусть смотрит.

— Ну, может, и так, — согласился Рублев и отвернулся, перед этим оценивающе оглядев свою случайную спутницу. Кажется, он, как и многие, кто не верил в дружбу между парнями и девушками, считал, что эта девчонка и Яромир — вместе. Она мотнула головой, будто пыталась прогнать эти мысли.

Вдруг заиграла звучная мелодия аккордеона, вступившая соло. Мирослава обернулась и увидела Яромира, вышедшего ближе к танцующим. Его длинные пальцы бегали по клавиатурам аккордеона в разных темпах, и переливы мелодии, которые выходили из-под клавиш, проникали прямо в сердце и душу. Хотелось слушать, не отрывая взгляда от творящегося волшебства талантливого музыканта.

Полоцкий, остановившись, пробегал пустым взглядом по гостям, держа ритм мелодии. Мелодия была медленной и душевной, парень лишь изредка опускал глаза к лакированному красному аккордеону, на передней панели которого золотой вязью красовалось название “Китеж”.

— О, отличная гармонь! — кивнул Юра.

— Да?

— Род Китежских занимается изготовлением магических инструментов, у них несколько заводов в империи. Звук шикарный, слышишь?

— Да, хороший… — кивнула ничего в этом не понимающая Мирослава.

Следом к партии гармони присоединились мандолина и клавесин, и все, кто ждал начала танца, приготовились вступить.

— Это не вальс, движения свободные, — заговорил Юра, и Мирослава перевела на него взгляд.

— Отлично! — вложив свою ладонь в его, вторую положила ему на плечо. Его ладонь легла чуть выше ее талии и едва касалась спины, лишь задевала ткань платья. Оно, кстати, задралось еще выше, как только девочка подняла руки. Теперь подол был выше коленей почти на две ладони. Стараясь игнорировать этот факт, посмотрела на Рублева, но тот не опускал взгляда на ее ноги, и ее это успокоило. Отчего-то она знала: его интересует только Астра.

Они медленно закружились в танце под звуки удивительной музыки, откидывающей сознание на столетия назад. Мирослава восторженно слушала мелодию, не веря в то, что она находится в Екатерининском дворце на дне рождении сына императора, с которым знакома лично. Мелодия заиграла быстрее, и темп танцев увеличился. Юра, и правда, танцором оказался таким же, как и сама Мирослава. И в конечном итоге они, поняв, что танцевать у них слаженно не получается, расслабились и даже притворили в жизнь несколько придуманных на ходу движений. Он несколько раз покружил ее вокруг себя, а Мирослава, в это время придерживая взмывающее вверх платье, несколько раз обошла своего партнера, ведя ладонью по его плечам. Получалось красиво, но они неумолимо выделялись среди всех, кто знал, как именно надо танцевать. Окружающие их пары оглядывались, кто-то улыбался, а кто-то недовольно покачивал головой.

Яромир, увеличивая темп мелодии, откидывал в сторону лезущие на глаза волосы и смотрел на подругу. Он прекрасно понимал, что Рублев пригласил ее только потому, что его проигнорировала Кузнецова, а он сам, Яромир, не мог отказать Софии. Ему нравилась беспечность подруги и умение следовать своим желаниям. Рублев, не отличавшийся никогда чопорностью, которой следовали тот же Покровский или Годунов, легко подхватил ее затею и танцевал так, как им нравилось. Это даже смотрелось интересней! Но все же внутри что-то неприятно заскребло, и он, проиграв еще несколько аккордов, замедлил темп, и вскоре его пальцы оторвались от клавиш, а аккордеон повис ремнями на плечах.

Послышался шквал аплодисментов, и Яромир, не снимая с плеч аккордеона, двинулся к друзьям. Заиграла новая мелодия, исполняемая приглашенными музыкантами, и он наконец был свободен. Ему это напомнило детство, когда отец, изредка беря его на какие-нибудь званые ужины, заставлял что-нибудь исполнить. Возражений он не терпел, и Яромир вскоре вовсе стал воспринимать любимый инструмент как определенную меру наказания. Ибо заниматься даже своим любимым делом только ради прихоти кого-то другого и в строго определенный момент — становилось до одурения тошно.

Мирослава, вытащив ладонь из руки Юры, двинулась к другу. В голове у нее крутились восторги и похвала, которые хотелось ему высказать, но она не успела. К тому уже подскочила София, и Яромир сбавил шаг. Тут же возрадовался, что аккордеон все еще на нем, и он служит неким буфером между ним и Мирской. Ему начинало надоедать ее внимание, когда он сам не хотел и не мог ответить взаимностью. Этой взаимности просто не было. Исчезла. Испарилась во мраке прошлых лет. Наверное, их чувства тогда были не серьезными, раз теперь у него в груди ничего не загоралось при виде ее ярко-рыжих волос, изумрудных глаз и стройной фигуры.

Однако София все же схватила его за локоть, прижимаясь ближе, насколько это было возможно. Мирослава остановилась на полпути к ним, не решаясь подойти. В ее голове промелькнула мысль, что однажды случится так, как и должно быть: Мирская добьется своего, и друг сдастся под ее напором. Меж ребер что-то заныло, неприятной и липкой патокой прокатившись по всему телу.

Но грусть не успела созреть и до конца сформироваться, как над головой послышался какой-то шум. Персей, захлопав крыльями так, что в волосах гостей загулял ветер, слетел с плеча какого-то мужчины и, что-то неясно каркая, направился к дверям у выхода из Большого зала. Следом случилось то, за что Мирославе пришлось мгновенно побледнеть от стыда. Ворон, явно перебравший с шампанским, не удержал содержимое своего желудка при себе и извергнул его прям под ноги Софии. Ее лакированные туфельки были измазаны. Яромиру повезло больше, он будто предчувствовал такой исход дела, и сделал несколько шагов в сторону, снимая аккордеон, от веса которого начинала ныть спина, уже предчувствующая скорое полнолуние.

Мирослава, услышав дружный охающий звук, доносящийся от каждого, кто заприметил поведение ее фамильяра, рванула за ним следом, радуясь, что предпочла туфлям кеды. За ней тут же побежал и Никита, которому явно надоел устроенный Астрой спектакль. Он оставил ее на попечение Иванны. К девочкам подошел Рублев, а Третьяков отвернулся: его мутило от подобных проявлений. Налив в стакан холодной воды, он покинул зал, скрывшись в ближайшей уборной и не став помогать Софии.

Яромир на пару мгновений застыл, не зная, что ему делать, но все же подозвал официанта, кивнув на разозленную Софию и ее туфли, а сам пошел из зала искать Персея, Мирославу и Никиту. Вечер начинал набирать обороты.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись девятая

ᛣᛉ

Мирослава выбежала из Большого зала, миновала Парадную лестницу и оказалась перед Золотой анфиладой, декорированной золоченой резьбой. Соединенные резными дверями-порталами, эти помещения образовали длинную цепь парадных комнат, уходящую в бесконечность. Первой перед ней предстала Белая Парадная столовая. Стены ее были затянуты белым штофом, который в сочетании с золоченой резьбой придавал интерьеру особую нарядность. Мебельное убранство Белой Парадной столовой составляли резные золоченые консоли и стулья, а в центре зала стоял овальный стол с изящным фарфоровым сервизом, наполненным изысканными блюдами и винами.

Здесь находилось около десятка ведьмагов и ведьм, которые устали от танцев и шума музыки и решили спокойно поужинать в неком уединении. Судя по тому, как все они оживленно что-то обсуждали и смотрели куда-то по направлению в следующие залы, Мирослава решила, что захмелевший ворон полетел именно туда. Когда внимание обратили и на нее, девочка, поправив надоевшее за вечер платье, зачем-то неловко поклонилась. Кто-то хихикнул.

— Здравствуйте.

— Милая девушка, не ваш ли фамильяр пролетел мимо нас? — спросил у нее какой-то мужчина, распахнувший свой парадный сюртук. На его лбу выступили бисеринки пота от выпитого шампанского и духоты.

— Мой! Мне надо его найти, простите…

— Проследите, чтобы он долетел до уборной, или хотя бы выпустите его на улицу! — строго, но без злости сказала стройная женщина с высокой прической, сидевшая рядом с тем самым мужчиной. Тогда Мирослава еще не знала, но это были родители Вани — Роман и Эльвира Третьяковы.

Мирослава, сгорая от стыда, сорвалась с места, не желая слушать, что станут говорить о ней все эти люди. Обычно она легко справлялась с каким-либо осуждением, но сейчас сил на это не было. Девочка пробежала, громко топая, по Золотой анфиладе мимо нескольких столовых и гостиных, в которых кто-то играл в шахматы, кто-то вовсе растянулся на небольших диванчиках. Миновав и Портретный зал, остановилась в Янтарной комнате, совершенно забыв о том, куда торопилась. Стены этого зала были отделаны янтарными панелями и зеркальными пилястрами. Но вот где-то вдалеке послышался крик ворона, и девочка двинулась в ту сторону, но уже не бегом. Сзади послышался шум быстрых шагов, но она не обернулась. Ее догнал Никита, а следом за ним и Яромир, все еще тащивший на себе аккордеон.

— Где он? — пытаясь справиться со сбившимся дыханием, спросил Полоцкий, глядя вперед.

— Там где-то… — махнула рукой Мирослава, уже не обращая внимания на интерьеры залов, которые они проходили. Все эти залы пестрили золотом, дорогим убранством и вскоре стали сливаться в неразличимое целое.

Яромир, проведя всех по каждому залу быстрым темпом, свернул вправо, и перед ними показалась Стасовская лестница, рядом с которой находилась Дворцовая церковь. Белые стены были украшены полотнами картин, а лестница с ажурными белыми перилами была застлана темно-красной дорожкой. Там, внизу на этих самых перилах сидел, покачиваясь на волнах от шампанского, Персей.

— Могу я высказаться? — спросил Никита, когда они втроем спустились по ступенькам вниз. Персей, тяжело дыша, открыл один глаз и каркнул:

— Не надо!

— Уж лучше ты, чем я. Боюсь, у меня не осталось приличных слов… — пробурчала Мирослава, садясь на покрытую ковром ступеньку лестницы. Здесь свет был приглушен, и атмосфера предполагала некую конфиденциальность разговора.

Яромир, сняв аккордеон, аккуратно примостил его на ступеньку, а сам сел рядом с подругой. Он потер ладонями лицо, протяжно выдыхая.

— Что, нотации читать будете, ироды? — спросил пошатывающийся Персей, перебравшись чуть ниже по перилам. Он отвернулся ото всех и только поглядывал на подростков одним глазом.

— Пьют и едят все люди… — начал Никита, на что ворон громко вздохнул. — …но пьянствуют и обжираются только дикари.

— Кто это сказал? — спросила Мирослава, поднимая взгляд на друга, что оперся спиной о перила напротив тех, на которых сидел Персей.

— Белинский. Гавран, ты чего сорвался-то?

Ворон молчал, текли минуты. Мирослава, сидя плечом к плечу с Яромиром, закрыла глаза и попыталась подчерпнуть необходимую для силы магию, хранимую этим дворцом многие столетия. Полоцкий чувствовал ее напряжение на каком-то ментальном уровне, но и сам был морально опустошен. От начала праздника прошло всего несколько часов, но как тяжело давались ему такие мероприятия. Как хорошо ему было в разваливающейся Избушке на курьих ножках, и как невыносимо там, где он бывал с самого детства.

— Ломает меня. Сам не понимаю. Не по себе мне тут… — прокаркал Персей после затяжного молчания.

— Вот лучше молчи!

— Кар!

— О, как я его понимаю, — хмыкнул Яромир, крутанув на пальце свой перстень.

— Почему? Это же твой дом! — недопоняла его Мирослава, которая всегда считала, что дома и стены лечат.

— Да я был здесь всего несколько раз, на самом деле… — пропустив через пальцы волосы на затылке, он смотрел прямо перед собой. — В этом дворце проходят важные официальные и торжественные встречи, а живем мы в Петергофе.

— Но ты ведь не напился! — ухмыльнулся Никита, и Полоцкий криво ухмыльнулся в ответ.

— Я что, самоубийца? Наверняка, если отец увидит, что меня нет в Большом зале, потом устроит всем разнос. А уж, если я еще и напьюсь…

— Но почему? — Мирослава, положив руки на подтянутые к груди колени, поставила подбородок на свое плечо и посмотрела на друга. Он, глядя на нее в ответ, вздохнул.

— Все должно быть по его. Это правило.

В стороне раздался каркающий хлюпающий звук, и ворон, глаза которого округлились, заметался по сторонам. Никита, махнув рукой с перстнем, открыл дверь, ведущую длинный коридор.

— Садись на меня. Только терпи!

— Отнеси меня на улицу, Никитушка, хочу снега поесть! — ворон перебрался на руку Вершинина, жадно вдыхая свежий воздух, хлынувший к лестнице из коридора, в котором были приоткрыты окна и гулял сквозняк.

— Какого еще снега?! Сентябрь на дворе!

— Может, поищем?

— Так, давай уже трезвей! — фыркнул Никита, выходя в длинный коридор, ведущий к выходу в парк.

— Они потом зайдут обратно? — забеспокоилась Мирослава, боясь, что войти во дворец можно только либо с кем-то из хозяев, либо будучи официальным гостем. А они, как известно, персонально приглашены не были.

— Да. Но, если мы будем ждать, пока они найдут и поедят снег, то, боюсь, долго мы их не дождемся, — Яромир пытался шутить, но в его глазах таилась необъяснимая тоска. Мирослава отвернулась, глядя на свои сцепленные в замок пальцы. Ей было спокойно сидеть с ним вот так рядом, чувствовать его близость. Они знакомы чуть больше года, и за это время сумели пройти вместе через столько приключений и испытаний, что было сложно остаться чужими.

— Я и не знала, что ты так круто играешь на баяне, — она все же повернулась к нему, и парень улыбнулся, глянув на нее из-под упавшей на глаза челки.

— Не хочу показаться занудой, но это аккордеон.

— Ой, да? Я не очень разбираюсь…

— Да это нюансы. На баяне я тоже умею, там не сильно отличается принцип.

— Это было… — Мирослава покачала головой, подбирая слова. — Ты и танцуешь, и играешь на ба… на аккордеоне, отлично летаешь на ковре. Наверное, еще и поешь… Талант во всем!

— Да, умею все то, что в жизни особо и не потребуется. Боец из меня вот так себе, Воевода не очень доволен.

— Судя по рассказам Женьки, тот вообще никем никогда не доволен!

— Наверное, — быстро сказал парень, не желая поддерживать разговор о Тихомирове. — Слушай, хочешь, я…

— Что?

— Я могу сыграть. Что-нибудь.

— Правда? — она оживилась и почти подпрыгнула на месте, едва Яромир потянулся к аккордеону, стоявшему от него сбоку. Однако только парень надел ремни инструмента на плечи, как его острый слух уловил пару знакомых голосов и негромкие шаги.

— О-о! Уходим! — он протянул ей руку, и Мирослава, ничего не понимая, позволила ему себя поднять. Выпрямившись, заметила, как у него слегка двигаются ноздри, будто он пытался что-то унюхать.

— Что такое?

— Тихо! Пойдем!

Придерживая аккордеон одной рукой, а другой волоча за собой подругу, бежал в обратном направлении на второй этаж к проходным комнатам. Все они были закрыты от глаз гостей, но не от членов семьи. Толкнув первую попавшуюся дверь, понял, что делает это зря: надо было бежать дальше, затерявшись среди ведьмагов. Но, видимо, так распорядилась сама Макошь, давно предсказавшая каждый поворот в его судьбе.

Парадный кабинет Александра Первого, который, как помнил Яромир, еще называли Мраморным за обилие бирюзового камня и того же цвета в интерьере, встретил их тишиной и полумраком. Здесь, как он знал, отец проводил время за работой чаще всего в летнее время, когда приезжал во дворец. Кабинет Борислав Мстиславович переделал под себя: у окна теперь стоял большой и современный дубовый рабочий стол, на котором стояли личные вещи императора из малахита, привезенного с Урала, а у стола примостилось удобное кожаное кресло на колесиках. Прямо напротив входа находился рабочий камин, а над ним висел волшебный поднос в позолоченной раме. На полке стоял каминный гарнитур: два канделябра и часы с фигуркой Юлия Цезаря. Свечи и кристаллы сейчас зажжены не были, и кабинет освещался только полосками света фонарей, выстроившихся по периметру дворца. У стены напротив находился большой диван из темно-лазурного бархата, а около него стояла на тумбе сохраненная с давних времен ваза, изготовленная на Императорском фарфоровом заводе.

— Я не могу поверить, что для тебя это не музей, а… место, где ты рос фактически… — почему-то зашептала Мирослава. То ли так повлиял на нее полумрак, то ли тот факт, что они снова от кого-то убегали и прятались. Только вот зачем и от кого?!

— Ну такова моя доля: родиться в семье императорской династии. Но я бы предпочел, чтобы это… — он замолчал, не договорив свою мысль. Снова прислушался и беззвучно что-то прошептал. Мирославе показалось, что он чертыхнулся. — Мира, надо прятаться.

— Что?! Куда?! — она нервно огляделась: кабинет был небольшой, и тут не имелось даже плотных портьер на окнах. — Это твой отец?!

— Нет, не он. Но лучше бы нам всем не пересекаться в таком формате…

Полоцкий аккуратно снял с плеч ремни и поставил аккордеон на стол. Это было единственное место, куда можно спрятаться. Шаги и голоса приближались, и он сам не знал, что им движет, но, схватив подругу за руку, потащил ее к рабочему месту отца.

— Лезь под стол!

Она ощутила прикосновение его рук к своим лопаткам, которые давили вниз, прося ее согнуться. Мирослава повиновалась, но платье задралось, и она чуть не взвизгнула, да вовремя захлопнула рот.

— Мира!

— Чертово платье… — девочка упала на колени и, отодвинув стул, заползла под столешницу огромного стола и подтянула к себе ноги, молясь всем богам, чтобы друг, который сейчас полз туда же, не смотрел на ее ноги. Пока он отвлекся, девочка натянула ткань платья на колени, пряча их. Тем временем не заметивший ее стеснения Яромир успел снять со стола аккордеон, усесться сам и придвинуть стул обратно ровно в тот момент, когда на двери щелкнул замок. Друзья, сидевшие теперь лицом к окну, спиной опирались на крепкую заднюю стенку стола, скрывающего их от вошедших.

Сначала ничего толком не было слышно, лишь собственное громкое дыхание, которое, казалось, сейчас выдаст их присутствие. Мирослава повернула голову, прижимая к себе колени. Яромир, которому под столом было тесновато, сидел, скрючившись. Он посмотрел на нее в ответ. Его зрения хватало, чтобы разглядеть на ее лице испуг и непонимание того, во что они снова вляпались. Она же могла только примерно разглядеть правильные черты его лица и черноту глаз. Он слышал, как у подруги колотится сердце, и его собственное двигалось с ним в такт.

— Я думал, ты не придешь! — послышался негромкий голос Владимира, и Мирослава напряглась. Свет вошедшие не зажгли, видимо, тоже соблюдали конфиденциальность разговора. В голове у девочки зароились вопросы: почему брат Яромира решил зайти в тот же самый кабинет? С кем он пришел? Почему говорит полушепотом, когда обычно его голос тверд и громок?

— Не могла же я оставить своих воспитанников одних на таком мероприятии!

— Как же ты их отпустила?

Мирослава схватила Яромира за локоть, чтобы тот придвинулся поближе. Полоцкий еле успел удержать равновесие, переставив руку в сторону, и она тут же зашептала ему на ухо, обжигая кожу своим горячим дыханием:

— Это что, Пень-Колода?!

— Да!

— Но какого лешего?!

— Не знаю!

Тем временем разговор в кабинете продолжился.

— Потому что там, где твой брат, там и Морозова. А с ними и остальные. И к тому же, я ведь знала, куда они поедут и к кому.

— Но все же решила проверить, не спаиваю ли я подростков шампанским? — в голосе Владимира послышался смешок, и до слуха друзей донесся легкий шелест ткани кожаного ферязя. Рогнеда не изменяла своему стилю в одежде и даже во дворец на день рождения пришла в черном и без намека на торжественность. Ей было плевать на условности и правила, это они уже успели понять.

— Кажется, мы видели, что происходит с Персеем. Бедный Вершинин, не повезло ему!

— Но сам-то Никита не пил!

— Это мы еще проверим! Как проверим и остальных!

— Может, сначала ты со мной разберешься? — хохотнул Владимир.

— О, с тобой в первую очередь!

— Я скучал…

— Правда? Я тоже…

Мирослава открыла рот от шока и чуть не сболтнула лишнего, но мгновенно на ее губы легла ладонь Яромира, который был удивлен не меньше. На самом деле он был уверен, что брат целиком и полностью посвящает себя службе в Ратиборе и хочет делать карьеру, именно поэтому не женится. Ведь Владимир являлся первым холостяком в империи! Неужели он отказывался связывать себя обязательствами с девушкой из знатной семьи только потому, что уже был влюблен в кого-то, кого бы никогда не одобрил отец?!

Под столом, под который едва-едва попадал свет от уличного фонаря, был видел блеск глаз друзей, смотревших друг на друга в немом изумлении. Яромир отнял ладонь от ее губ, даже не осознавая, что задержал дыхание от этого прикосновения.

— Может, останешься сегодня в Петербурге? — спросил Владимир очень тихо. Спустя несколько секунд послышался ответ:

— Не могу. Должна проследить, чтобы с учениками все было нормально по возвращении…

— Неда… Наши кони доставят их прям к Навьим воротам. Попроси кого-нибудь, пусть встретит и проводит до хребта, — пытался убедить Пень-Колоду Владимир, и его томный шепот должен был действовать на девушку убеждающе. Но она все еще молчала, что-то обдумывая. Владимир применил последний аргумент: — В конце концов, у меня ведь день рождения… Сделай мне подарок.

— Хорошо… Но, если никто не согласится, я повезу их сама!

— Давай я напишу Поднебесной? Мне она не откажет.

— Нет! Хочешь, чтобы меня уволили?!

Владимир рассмеялся и, судя по шороху и скрипу, они сели на диван. Молодой мужчина сразу притянул девушку к себе.

— Хочу. Тогда бы тебе не пришлось так надолго уезжать.

— Эй, да ты хитрый эгоист! Мне нравится моя работа! — улыбаясь, говорила Рогнеда. Голос ее был отчего-то приглушен.

— У тебя есть и другие обязанности…

— Это мы уже сто раз обсуждали. К тому же, вряд ли наши встречи будут чаще. Так же продолжим встречаться тайком…

— Неда… Ты же знаешь мое положение.

— Да знаю, знаю. Поэтому давай оставим все как есть. Сейчас же мы вместе…

— Ты такая красивая…

— Да такая же, как и всегда! — послышался ее смех и шелест ткани.

— Ты не понимаешь… Для меня ты всегда самая…

— А ты для меня… Нас могут увидеть, Мир…

— Вряд ли отец сюда зайдет, когда на балу столько гостей.

Характерный влажный звук, определяющий страстный поцелуй влюбленных, заставил Мирославу, почти забывшую, где она и кто, нещадно покраснеть и спрятать лицо в ладонях. Однако через пару секунд ладони уже закрывали уши, чтобы было легче сконцентрироваться на тишине и собственном сердечном ритме.

— Вот ведь Ромео, черт возьми… — еле слышно прошептал Яромир, только сейчас осознав провальность своего плана. Что они будут делать, если все зайдет слишком далеко?! Захотелось провалиться сквозь пол прям на первый этаж, только бы прекратился этот кошмар. Если бы на месте Владимира был кто-то другой, он бы смог это пережить и просто проигнорировать. Но поскольку брат сейчас лежал на отцовском диване рядом с его классруком, с которой встречался тайно, то все разом усложнилось.

— Может, пора выйти? — спросила Мирослава, потянувшись к уху друга. Тот отрицательно замотал головой, представив, как Владимир будет орать, если поймет, в чем тут дело.

— Нет!

— Но мы не можем быть свидетелями… вот тому! — она пыталась подобрать слова, которые смогли бы описать происходящее на диване.

— Поверь, лучше пострадать психологически, нежели еще и стать калеками!

— Яр!

— Ну хочешь, я тебя оглушу? — шутливо спросил он у подруги, и она истерично хихикнула.

— Сдурел?!

— Может, я вас оглушу? Обоих! Почему я даже не удивлен! — раздался громкий голос Владимира прям над их головами, и Мирослава, испугавшись, завизжала, уткнувшись носом в плечо друга, когда брат друга заглянул под стол.

— Кокошник мне в глаз! — выдохнул Яромир, испугавшись не меньше Мирославы. Он рефлекторно прижал ее к себе и ненадолго закрыл глаза, пытаясь прийти в себя.

— Вы что тут делаете?! — Владимир смотрел усталым взглядом на брата и его подругу, прячущихся под столом в неудобных позах.

— Сидим, — пожал плечами Яромир, и Мирослава неловко посмотрела на Владимира, еле сдерживая улыбку.

— Сидите? Под столом? В кабинете отца? Вдвоем?! В темноте?!

— Сегодня его кабинет многое увидел! — не удержалась от шутки Мирослава, и теперь подавился смехом Яромир.

— Вылазьте!

— Проблемка… — охнул младший Полоцкий, когда понял, что ноги изрядно затекли.

— О-о-о, Перун, дай мне сил!!! — протянул Владимир, тяжело вздыхая. Он устало потер переносицу.

— А где Рогнеда Юлиевна? — спросила Мирослава, кое-как перегруппировавшись и вылезя из-под стола так, чтобы не задралось платье. Она поправила помятый подол, оглядывая пустой кабинет.

— Хочешь, чтобы я ее позвал? — саркастично спросил Владимир, который чувствовал себя крайне неловко, хоть и злился. Яромир встал на ноги и скривился, разминая затекшие мышцы. — Я услышал ваши шепотки и…

— Ну прости, мы не специально помешали вашим планам! — ответил ему Яромир. Братья смотрели друг на друга в упор, и сейчас казалось, что именно Владимир среди них был младшим. Он закатил глаза и потер покрасневшее от смущения лицо ладонями.

— Да как вас вообще сюда занесло?! И зачем?!

— Ну точно не за тем же самым, что и вас сюда! — Яромир поднял с пола свой аккордеон и поставил его на стол.

— Так! Давайте представим, что вы не видели меня с…

— Пф!

— А я прикинусь, что не видел тут вас! — все же закончил Владимир, и Мирослава улыбнулась. Он посмотрел на нее с подозрением. — Что?

— Да просто подумала, что вы с Рогнедой Юлиевной красивая пара.

Его такое откровение ошарашило, и Владимир, скрывая вырвавшуюся улыбку, отвел взгляд в окно, за которым темнел парк.

— Давно вы вместе? — спросил Яромир, которого тоже терзало любопытство.

— Не твое дело! — огрызнулся Владимир и, проведя рукой по волосам, вздохнул уже в который раз. — Скажешь, зачем вы здесь прятались?

— Дак от тебя! — признался парень и ткнул пальцем в аккардеон. — Думал, увидишь, что я шастаю без дела, и снова заставишь скакать шутом перед твоими гостями.

— И поэтому вместе со своей подругой спрятался под столом?! Конечно, я ведь Навь во плоти, да?!

— Так вышло! Я же не знал, что вы сюда…

— О-о-о! Уйди с глаз, Яромир! Забирай свою боярыню Морозову, уноси свой несчастный аккордеон и иди подобру-поздорову!

— Прости, что помешали. Мы правда не хотели! — Мирослава, осмелившись, коснулась пальцами его предплечья, видя, что Владимир расстроен. Они на корню сломали все его планы.

— Иди уже… И да, Мира, кеды и платье — класс! — он поднял вверх большой палец. Она в ответ улыбнулась и прошла к двери. Яромир, надев ремень аккордеона на плечо, пошел следом, но брат приостановил его и зашептал: — Хотя бы ты не наделай ошибок! Скажи, что у тебя все под контролем!

— Так и есть! — еще тише ответил ему Яромир, боясь, что подруга услышит. Разумеется, сейчас Владимир надумает себе черт знает что.

— Ладно, я верю. Иди.

Яромир кивнул и пошел к дожидающейся его Мирославе. Она надавила на ручку двери, та отворилась, и друзья вышли из кабинета. Но не успели они свернуть за угол, чтобы вернуться в Большой зал, как путь им преградила Рогнеда Юлиевна, подпирающая дверной косяк плечом с таким видом, что Мирослава пискнула от испуга и еле удержалась, чтобы не развернуться и не сбежать. У Яромира аккордеон, надетый на правое плечо, вдруг выскользнул из левой руки и с гулким звуком потянулся вниз, когда растянулась складчатая деталь, называемая мехом.

— Здравствуйте, Рогнеда Юлиевна! — будто ничего не случилось, поздоровался с ней Полоцкий, подтягивая аккордеон на место.

— Да виделись уже сегодня! О том, какая вам светит отработка, я сообщу позже, — тихо сказала им Пень-Колода. Она и правда была вся в черном: кожаный ферязь, брюки, простая водолазка, высокие сапоги; с привычным конским хвостом темных волос на затылке; лишь расписной платок на плечах придавал ее образу красок.

— За что? — Мирослава с пристыженным интересом смотрела на своего классрука, и та, оторвавшись от стены, подошла к ним ближе, внимательно осматривая своих учеников.

— А не за что?

Яромир понимал, что ситуация аховая. Не могли же они сейчас открыто говорить о том, чему стали невольными свидетелями. Он поджал губы и казался равнодушным и холодным, зато от его подруги кожей ощущались волны негодования.

— Но мы…

— Я советую вам применить бытовую магию и быть аккуратнее! — Рогнеда кивнула на мятое платье девочки и на растрепанные волосы парня, головой подпиравшего столешницу стола.

— Это не то, о чем вы могли подумать, — прочистив горло, произнес Яромир.

— Не заставляйте меня разочаровываться в вас! — тихо и вкрадчиво произнесла Пень-Колода и вытащила из длинного рукава ферязя два небольших камешка, похожих на обычную гальку. По очереди бросив их ученикам, проследила за ними своими светлыми глазами.

Мирослава, поймав небольшой кругляш, вдруг ощутила от него странную вибрацию, будто он притягивал к себе ее пальцы.

— Давайте договоримся с вами: все то, что мы с вами сегодня узнали, останется только между нами.

— Хорошо, — согласилась девочка, а Яромир просто кивнул, но, увидев ухмылку преподавательницы, спросил:

— Заговоренный на тайну камень?

— Молодец! Скоро я научу вас этой магии. Теперь же вы не сможете поделиться новостями со своими друзьями.

Яромир хмыкнул и переглянулся с подругой. Та слегка выпятила поджатые губы, обдумывая произошедшее. Рогнеда Юлиевна внимательнее всмотрелась в учеников.

— Вопросы?

— Мы свободны?

— Идите. Но не забывайте, что я слежу за вами. Да, кстати, Морозова, — Пень-Колода обернулась на учеников, которые уже отправились по Золотой анфиладе к Большому залу. Мирослава остановилась и вопросительно посмотрела на преподавательницу. — Что с твоим вороном?

— Мне он не отчитывается.

— Пора это менять. Он — твой фамильяр, а не наоборот.

Кивнув, Мирослава поравнялась с дожидающимся ее Яромиром, и они молча направились по анфиладе ровно в тот момент, когда из кабинета вышел Владимир. Он подошел к Рогнеде, глядя в спины брата и его подруги.

— Ты ведь поняла, что они были под столом?

— Естественно. Их взбудораженные магические потоки были слышны сильнее, чем шепот. Просто не сразу это ощутила.

— Накажешь их? — в его голосе проскользнуло что-то такое, из-за чего Пень-Колода прищурилась, глядя в его черные глаза.

— С них не убудет!

— Тоже верно.

Владимир вздохнул и с грустью глянул туда, где в проходных гостиных уже собирались компании гостей, решивших отдохнуть от громкой музыки и танцев. Рогнеда и Владимир стояли плечом к плечу, совершенно не показывая какого-то особенного отношения.

— Мне надо идти.

— Иди, конечно.

— Ты решила: останешься в Петербурге или поедешь в Ведоград?

— Вечер еще не закончен. Посмотрю, как твой братец будет себя вести, — она ухмыльнулась, и Владимир закатил глаза, улыбнувшись широкой улыбкой.

— Тогда у меня нет шансов. Отныне с прошлого года, как они ходят с Мирославой, что два неразлучника, то и от моего братца можно ожидать все, что угодно.

— Ты уверен, что они не вместе?

— Пока да.

— Пока?

— Даже, если сейчас они верят в свою дружбу, то в любой момент кто-то из них может влюбиться. Так ведь бывает, сама знаешь. А, может, и не будет такого. Но это в случае, если совсем разругаются.

— А если это будет взаимно?

— Вот тогда мало места покажется всем нам.

— Вот уж точно…

— Так, — Владимир поправил парадный мундир, подпоясанный красным ремнем на талии с бляхой в виде солнца, и выпрямился. — Мне пора. Будь в зале, я подойду.

— Хорошо, о, мой Великий князь Владимир, — Рогнеда улыбнулась, еле сдержавшись, чтобы не прильнуть к нему и не поцеловать. Губы горели, желая еще один поцелуй от этого мужчины. Мужчины, который оказался способен распалить заново то, что давно было сожжено и развеяно ветром. Мужчины, который доказал, что его стержень в разы сильнее, и показал, что она, Рогнеда, лишь хрупкая девушка, достойная любви и уважения, а не просто боец и отличный ведьмаг.

— О, боги Ирия, лишь бы мой брат вел себя нормально! — улыбнулся Владимир, и в его взгляде читалось желание. Ему хотелось не отпускать ее от себя, но это было невозможно. Не время и не место показывать свои чувства.

— Я ушла! — она все же коснулась его руки, проходя мимо него дальше по анфиладе. Владимир, постояв еще минуту, пошел следом к гостям.

ᛣᛉ

— Мы вас заждались! — Иванна первая увидела вошедших в Большой зал друзей. Яромир и Мирослава изредка перебрасывались взглядами, в которых было много всего невысказанного. — А где Никита?

— Я бы за Вершинина не переживала! — фыркнула Астра. В зале осталась практически только молодежь, появились кресла около столиков, чтобы можно было сесть и отдохнуть, не выходя в столовые и гостиные, где расположились взрослые.

— Он реанимирует Персея.

— Ага, ищет ему снег, — улыбнулась Мирослава, устало вздохнув и сев на кресло с резными белыми ножками.

— О, удачи ему! — рассмеялась Иванна.

— Вы тут как время провели?

— Да нормально. Астра вот с Юрой танцевала.

— Вот не напоминай! — Кузнецова, глядя на небольшие собравшиеся у столиков компании, покачала головой.

— Почему он тебе так не нравится? — спросила Мирослава, наливая себе в стакан клубничный морс из появившегося на скатерти-самобранки графина.

— Если б не нравился — так бы остро не реагировала, — произнес Яромир, снова отставляя свой осточертевший аккордеон. Он задвинул его под стол, парадная скатерть которого стелилась до самого пола. На самом деле парень собирался не вмешиваться в разговор, но слова сами слетели с языка.

Астра прищурилась и оперлась руками о стол и, глядя на Полоцкого, пошла в атаку.

— С чего ты вообще это взял?!

— Что, скажешь не так? — он спокойно откинулся на спинку кресла, расслабленно усевшись в нем. Ничего в его внешнем виде не выдавало недавних волнений или неуверенности в собственном мнении.

— Не так!

— Между вами что-то было?

— С ума сошел?! — она понизила голос, гневно глядя на одногруппника. Мирослава сделала несколько глотков из своего стакана, чувствуя облегчение после жажды, и наблюдала за друзьями.

— Тогда что Рублев сделал, что ты так рычишь на него?

— Ничего хорошего он не сделал, в том-то и дело!

— Он старше нас на… кажется, года на два минимум?

— И что?

— Да ничего, — Яромир пожал плечами и отвернулся, потеряв интерес. Однако Астра смотрела на него с усиленным вниманием.

— Ты что-то знаешь?

— Нет, Астра. И знаком я с ним едва, так что вряд ли мог хотя бы услышать о нем какие-то новости. Или о вас с ним.

— Никаких нас нет!

Яромир равнодушно пожал плечами.

— А где Ваня? — спросила Мирослава, понимая, что друг говорить на эту тему больше не хочет, да и Астра мгновенно как-то сникла. Что именно ее беспокоило — никто не знал.

— Ушел следом за вами. Кажется, ему стало… плохо.

Яромир без цели блуждал взглядом по людям и узнавал в них некоторых своих знакомых, с которыми сегодня даже не поздоровался, но снова повернул голову к девочкам.

— Плохо? То есть?

— Кажется, он не переносит… В общем, когда Персея стошнило, то Ваня аж позеленел…

— А, ну ясно, — парень кивнул, слегка успокоившись. Ведь процедура вливания крови была совсем недавно, и приступа быть не должно. А таким впечатлительным Третьяков был и в детстве: он боялся даже капли крови, остро реагировал на чужие физиологические слабости, брезговал пить с кем-то из одной кружки и больше не носил вещь, если ее кто-то брал. А уж если в компоте или морсе попадался листочек или ягода, то и вовсе отказывался это пить, устраивая истерику и требуя другой напиток. В общем, баловень судьбы, чьи капризы родители с удовольствием поддерживали.

— София, кажется, ушла тоже почти сразу. С ней вышел и… как его там? — Иванна посмотрела на Яромира, безмолвно прося напомнить имя.

— Покровский?

— Точно, Алексей.

— Да уж, эта без компании не останется, — фыркнула Мирослава, на самом деле радуясь, что Софии здесь нет. В ее отсутствии был спокоен Яромир, и девочке казалось важным — его душевное равновесие. Хотя ей было непонятно, есть ли у друга что-то к Софии. Эмоции он отлично умел прятать, так что и гадать было бесполезно.

— Она, кажется, плакала, — добавила Иванна, и стало понятно, что ей Мирскую было жаль. Хотя Ванюта ко всем относилась одинаково хорошо, каждому давая шанс показать себя с лучшей стороны. Она ни с кем не конфликтовала, имея мягкий нрав, и в отличии от той же Астры, легко находила ко всем подход.

— Ты забыла сказать, что пошла за ней! — колко напомнила Иванне Астра, глядя на подругу. Та пожала плечами.

— Но ведь Леше нельзя было бы пройти в женскую уборную! Да и я сразу ушла, когда пришла Маша Романова. София не сказать, что была расположена к общению даже с ней.

— Потому что кто-то зазнался! — заключила Астра.

Яромир хмыкнул, оставив свои мысли при себе. Лишь протянул руку за стаканом Мирославы, и девочка отдала ему свой недопитый морс. Он сделал несколько глотков и отправил пустой стакан обратно на стол одним взмахом руки с перстнем, прошептав заклинание:

— Леваре Веро.

— А вы где были? — спросила Иванна у друзей.

— Мы… — Яромир запнулся, понимая, что заговор тайны не дает продолжить фразу. Он непроизвольно улыбнулся, ощущая это странное чувство где-то в районе сердца, будто щекотка, которая вот-вот была готова довести до истерики.

— Что — вы? — тут же прищурилась Астра, а Мирослава, глянув на друга, пожала плечами.

— Сначала искали Персея, потом Никита ушел вместе с ним, а мы… мы…

— Погодите… — Астра внимательнее вгляделась в друзей. — Вы чего такие чумные?!

— Это еще что значит? — скривился Яромир, подтягиваясь в кресле, когда начал сползать в нем по сидушке.

— Не надо дурных догадок, Астра! Мы просто… Да Ярила! — Мирослава улыбнулась, понимая, что рассказать ничего не может.

— Доиграешься! — почти неслышно произнесла Яромиру Кузнецова, и лишь острый слух парня уловил ее слова. Он выгнул одну бровь и смерил ее ледяным взглядом, ничего не сказав.

— Мы прятались от Владимира в кабинете их отца, вот и все! Поэтому пришлось задержаться! — выдавила из себя Мирослава, ухватившись за оберег, найденный на прошлое Рождество в доме бабки Агафьи. Он будто дрожал, когда она пыталась преодолеть барьер заговора тайны, и просил коснуться его. Яромир медленно повернул к ней голову, непонимающе уставившись на подругу.

— И все? — Астра, казалось, осталась не до конца довольна ответом.

— Ну да.

Парень видел, как Мирослава держится за оберег, который висел на длинной веревочке и прятался под тканью платья. Та продолжала:

— Кстати! Рогнеда Юлиевна здесь! Мы ее тоже встретили!

— Мира…

— Она ведь сказала, что найдет нас всех, да? — Мирослава посмотрела на друга, округлив глаза. Тот ошарашено кивнул.

— Она видела, что Персей перебрал. Теперь и нас всех проверит.

— А чего Пень-Колода тут делает? Ее семья разве состоит в Совете Волхвов? — спросила Астра, быстро переключаясь на новую тему.

— Нет, разумеется.

— Да ладно, какая разница, может, Владимир ее пригласил! А никого из учителей больше нет? — предположила Иванна, не зная, насколько близко к ответу оказалась.

Мирослава и Яромир одновременно пожали плечами.

— Мы не видели! — ответили они хором и переглянулись.

— Долго репетировали? — усмехнулась Иванна, тоже заподозрив в них что-то неладное.

— Яромир Бориславович! — раздался сбоку голос, и Яромир повернул голову в сторону, а затем криво улыбнулся.

— Павел Александрович!

Он встал и подошел к Годунову. Мирослава повернулась на кресле, внимательно разглядывая подошедшего парня. Павел оказался высоким, как и почти все знакомые ей ведьмаги, широким в плечах, волосы темные и редковатые. Но лицо его отличалось правильными чертами и цепким взглядом. Одет строго и как с иголочки, кафтан явно был пошит лучшими мастерами. Казался добродушным, но что-то Мирославе подсказывало: он не так уж и прост.

Парни обнялись.

— Полоцкий, да ты вырос!

— А ты раздобрел!

— Вот же чертяга, а!

— Ну как там в Святгороде?

— Да не тяжелее, чем в Ведограде. Но политика, знаешь ли, та еще вредная дама!

— Хочешь занять место потеплее?

— Хочу? Я его займу! Разве у меня есть другой выбор?

— Да уж, — как-то кисло заметил Яромир.

— Покровский подходил?

— Да, поздоровался. Но еще толком не общались.

— А где Ваня?

— Тоже вышел, был здесь.

— А с кем ты тут до меня общался? — Павел посмотрел через плечо Яромира, и девочки, следившие за этим разговором, неловко улыбнулись.

— Это подруги, вместе учимся.

Полоцкий обернулся и представил каждую девочку в отдельности. Павел по очереди пожал им руки, оценивающе оглядел каждую и сделал только одному ему известные выводы. Однако никак не показал ни одной лишней эмоции, по которой можно было бы понять: понравилась ли ему хоть одна.

— Что ж, Яромир, вокруг тебя всегда были красивые дамы, — все же сделал комплимент Годунов, который касался всех: и девочек, и старого друга. — Кстати, София здесь?

— Ну вот, а так все хорошо начиналось, — цокнула языком Астра, моментально отвернувшись от парня. Павел не понял, на что она намекает, и Яромир ответил:

— София тоже здесь. Насколько я знаю, должна быть где-то с Третьяковым.

— С Ваней? Погоди, ваша помолвка ведь сорвалась, так?

— Так.

— Но вы же встречались!

— Уже нет. Наверное, поэтому зная об этом, Покровский не теряет времени и приглашает ее на танцы.

— Ну это еще ни о чем не говорит! Я вообще думал, что это формальность, политика семей.

— Так и было. Слушай… — Полоцкий, глянув на подруг, решил замять тему: — Ты сам-то жениться планируешь?

— Конечно. Но не сейчас, — Павел лукаво улыбнулся. — Давление ослабло, ты заметил?

Астра, все же слушавшая их разговор, знала, что ему уже исполнилось восемнадцать, и он тоже был не помолвлен. Вообще это было удивительным: будто молодежь сознательно оттягивала женитьбу и взрослую жизнь, а родители этому не препятствовали.

— Ты о чем? Давай сядем, — Яромир указал на появившееся лишнее кресло, и Годунов, потрепав его за плечо, сел, бесшумно придвинув кресло ближе к столу. Полоцкий опустился на свое кресло рядом с Мирославой. Она пила морс и уже что-то жевала, внимательно слушая, о чем они говорят.

— Взять хотя бы тех, кто заканчивал Ведоград лет пятнадцать-двадцать назад. Каждый выходец из более-менее знатной семьи был помолвлен к окончанию. А на вышку те поступали уже женатыми. Сейчас таких меньшинство! Странно, с чего вдруг такие послабления именно нам?

— А что отец?

— Предложил пару кандидаток, но мы так ни с кем и не заключили договор.

— Общество становится современным. Может, Совет понял это? — спросила Астра, глядя на Годунова. Тот посмотрел на нее в ответ.

— Ты ведь внучка Евлампия Романовича?

— Да.

— И что же, тебя еще не сосватали?

— Дед считает, что я сама должна выбрать.

— И в чем проблема? Мало кандидатов?

— Полно. Но я их не люблю.

— Кузнецовы всегда были такой политики, — что-то припомнил Яромир. — Твой отец ведь тоже женился не по договору?

— Да, моя мать далеко не из знатной семьи.

— Это потому что их род в Совете не так давно.

— Но твой — с его основания! — заспорила с ним Астра, и сидящая рядом Иванна переглянулась с Мирославой. Девочки улыбнулись. — И почему твой дед не женил тебя еще?

— Мне кажется, члены Совета после разрыва помолвки младшего имперского сына и Софии Мирской переняли тенденцию. Другого объяснения у меня нет.

— Это невозможно. Традиции не искоренить! И ведь это было два года назад. Вряд ли вообще имело такие последствия! — засомневался Яромир и почему-то посмотрел на подругу, снова что-то жующую. На столах появились вазы с пирожными, понятно…

— Традиции всех мертвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых! — сказал подошедший Никита, рухнув на свое кресло. Он тут же схватил пирожное и затолкал его в рот целиком, и только потом понял, что за столом сидит кто-то еще, кроме друзей.

— И кто это сказал? — по привычке спросил Яромир, глядя, как друг старательно пытается прожевать пирожное.

— Карл Маркс, — ответил за него Павел и протянул руку. — Павел Годунов.

— Никита Вершинин! — представил его Яромир, когда парни пожали друг другу руки.

— Очень приятно!

— Как там Персей? — спросила у Никиты Мирослава, подсаживаясь ближе.

— Нашел в конюшнях Полоцких нашу карету, на которой мы приехали, и уложил его там спать. Умотал меня. Представляете, улетел и стал купаться в фонтане!

И только тут друзья поняли, что отросшие за лето светлые волосы у Вершинина были влажные.

— Одежду я кое-как высушил, а остальное уже не стал… — пояснил он Иванне, когда та легким движением поправила его волосы, которые сейчас спутались. Магией высушив их и расчесав, улыбнулась другу, и Вершинин солнечно улыбнулся в ответ.

— В фонтане?! Это вместо снега? — Мирославе было совсем несмешно. Она во все глаза смотрела на Вершинина, думая над словами Пень-Колоды о том, что ее фамильяр абсолютно не подчиняется ей.

— Не спрашивай, пьяные вороны — не моя специализация.

— Наверное, надо было Юру позвать, он то уж точно знает, что делать в таких случаях, — предположила Мирослава, думая о том, как там сейчас ворон, и не станет ли ему хуже.

— Рублева? — спросил Павел, и девочки кивнули. Даже Астра. Наверное, если бы Персею стало хуже — она бы пошла на то, чтобы вытерпеть присутствие Юры ради ворона. — Вот еще один пример того, что в обществе что-то происходит. Наследник богатейшего рода ушел изучать зверушек, а родители делают вид, что все так, как надо. И да, он ведь тоже не помолвлен.

В этот момент Астра смерила его недобрым взглядом, но промолчала.

— Я, кажется, пропустил интересный разговор, — ухмыльнулся Никита, вместе со всеми глянув на Астру, будто одно упоминание Рублева сразу вызывало ассоциации именно с ней.

— Если я не ошибаюсь… — заговорила Иванна, и покрасневшая Астра посмотрела на нее с благодарностью. — Белобог ратовал за то, чтобы менять традиции? Кто читал об этом?

— Ты права, — кивнул Никита, в такт ему кивнул и Павел.

— Только вот ни Чернобога, ни Белобога нет уже более сорока лет, формально победил в той войне император. Так с чего бы традициям отступать?

— Вообще-то… — Яромир закусил нижнюю губу, задумавшись. — Мой отец поддерживал Белобога. В планах был курс на реформы в империи.

— Хочешь сказать, что твой отец этому курсу и следует? — очень тихо спросила Мирослава, повернувшись к другу.

Все переглянулись.

— Так, ребят… — глянув куда-то в сторону, Павел встал, прочистив горло. — Мне надо отбежать, тут кое-кто пришел. И да, не советую поднимать такие темы, еще и во дворце. Яромир, ты же понимаешь?

— Да все нормально, не переживай. Куда ты намылился? — Яромир встал и пожал на прощание руку старому другу. Тот непроизвольно глянул в сторону, где через несколько столиков стояли девушки.

— Я, хоть и не женюсь еще, но сам понимаешь, перед прекрасным полом тяжело устоять! — улыбнулся Павел, поправив идеально сидящий на нем кафтан.

— Настя Палеолог? Серьезно? Вы же терпеть друг друга не могли! — улыбнулся в ответ Яромир, и Годунов скривился.

— То дела минувших дней! Хотя, не могу сказать, что что-то сильно изменилось. Но я стремлюсь это исправить!

— Постой… Их род славится предсказателями. Может, она уже знает, что ты не ее судьба, поэтому отшивает?

— А мне плевать! Я сам руковожу своей судьбой!

— Тогда удачи!

— Слушай… — Павел подошел ближе и произнес тише: — Будь аккуратен, ладно?

— То есть?

— Мы с тобой не виделись почти два с половиной года. Я вообще был удивлен тебя сегодня здесь увидеть. Не кажется странным?

— Да все так и есть. Сам знаешь.

— И да, если не София, то кто? — хитро прищурившись, спросил Годунов, бросив взгляд на девчонок, разговаривающих о чем-то с Никитой. Тот что-то им рассказывал, а они покатывались со смеху. Яромир, взяв над собой контроль, смотрел только на Павла, никак себя не выдав.

— Поверь, если я соберусь жениться, ты узнаешь одним из первых, поскольку Совет Волхвов такое не оставит без внимания.

— Что ж, поживем-увидим! Ладно, я пойду! Всем пока! — он пожал руку Никите и направился к Насте Палеолог, невысокой и миловидной полненькой девушке с длинными темными волосами. Она была одета в платье цвета шампань длиною до колен и гордо задирала круглый подбородок. Ее взгляд из веселого и беззаботного стал цепким и строгим, когда к компании подошел Годунов.

Да, Паша, придется тебе постараться! — подумал Яромир и уже хотел вернуться на свое место, как смеющиеся друзья поднялись с мест.

— И куда все собрались?

— Кто-то обещал нам экскурсию, княже!

— Та-ак, — Яромир хлопнул себя по бедрам, думая, с чего бы начать. — Слушайте, ну в анфиладе сейчас полно гостей. Пойдемте тогда в Антикамеры? Лионский и Арабесковый залы сейчас на реставрации…

— Ой, да кому нужна эта экскурсия! — улыбнулась Мирослава, по привычке повиснув на его плече.

— А что тогда? — спросил он у подруги, в последний момент вспомнив, что обниматься с ней при всех наследниках старейших семей сейчас было не лучшим решением. Поэтому, чтобы сгладить момент, он улыбнулся ей так искренне, как только мог, но руку ее убрал.

— Инсульт или улыбка, ребят? — тут же отреагировала девочка, глянув на друзей. Иванна хохотнула, Астра закусила губу, а Никита задумчиво вгляделся в друга, будто медзнахарь, осматривающий пациента.

— Делаю ставку на инсульт.

— Ой, как смешно! Ха-ха! — фыркнул Яромир и, не удержавшись, щелкнул Мирославу по носу. Она, снова повиснув на его плече, скривилась.

— Давайте просто погуляем? — предложила Иванна, и Никита закинул руки на плечи ей и Астре. Последняя посмотрела на него так, будто хотела испепелить взглядом, но на Вершинина это не действовало.

— Тогда идем!

Яромир повел их к другому концу Большого зала, из которого вела еще одна дверь. Она оказалась заперта даже для него, как для члена семьи императора. Он повернулся к Мирославе и, загородив ото всех, кто находился в зале, собой то, что делал, взял в руку ее левую ладонь и приложил перстень к ручке двери. Замок щелкнул. Парень нахмурился, удивившись тому, что его идея снова сработала.

— Я не совсем понимаю, как это происходит, но это нам явно на руку.

— Я что, как ключ ко всем дверям?! — удивилась Мирослава, быстро проскальзывая в новое помещение.

— Алмазный ключик! — хохотнул Никита, пропуская девочек и проходя последним.

— Есть правда в твоих словах, — кивнул Яромир и закрыл за всеми дверь. Перед ними предстала первая Антикамера. По архитектурному решению все Антикамеры перекликались с Большим залом: главным элементом их декоративного наряда была деревянная золоченая резьба. Дополнительными нотами в декоре пышного барочного интерьера стали потолки с огромными живописными плафонами и геометрический рисунок паркета из ценных пород дерева. Свет здесь был сильно приглушен, но даже его хватало, чтобы насладиться золотистыми переливами убранства и богатого декора.

— Когда-то именно здесь ожидали аудиенции гости! — торжественным тоном провозгласил Никита, и все повернули к нему головы.

— Что, не вытерпел? — спросила Иванна, глядя на Никиту, что восторженно и с важным видом расхаживал по залу.

— А откуда вообще появилось название — Антикамера? — спросила Мирослава, запрокинув голову кверху, чтобы рассмотреть плафоны на потолке.

— Это итальянское название, означает переднюю или прихожую, — ответил ей Яромир, встав посреди зала и засунув руки в карманы брюк.

— Верно, княже! Изначально, как известно, Антикамер было пять, но чуть позже две были переделаны в Лионский и Арабесковый залы. Туда мы сегодня, я так понимаю, не попадем!

— Но ведь у нас есть ключик, — улыбнулась Иванна, но сказала это тихо, будто боялась нарушить волшебство момента.

— Да можем, но там ничего нет, со стенами работают реставраторы, все вынесли.

— А не здесь был театр? — спросила Астра, повернувшись и посмотрев на Яромира. Тот кивнул.

— Да, при Екатерине Великой именно здесь ставились спектакли, пока в парке не построили Каменный театр.

Вершинин, дождавшись, пока друг закончит говорить, продолжил экскурсию сам:

— Первую Антикамеру также украшали огромные изразцовые печи. Немногочисленная мебель в виде стульев и миниатюрных диванчиков была обита белым штофом с крупным золотистым рисунком.

Мирослава проходила по периметру зала, касаясь всего, чего только могла, впитывая кончиками пальцев энергию места.

Все внимательно осмотрев и повторив трюк с новой дверью, девочка толкнула ее, прошла во вторую Антикамеру и охнула.

— Отделка Второй антикамеры, освещенной с двух сторон четырьмя двойными окнами, не менялась со стародавних времен, — Никита мягким голосом продолжал экскурсию: — Стены комнаты по-прежнему, как мы видим, украшены пилястрами с резными орнаментами, а потолок — великолепным плафоном. Удивительная красота!

Посередине стоял "сладкий стол", сделанный по мотивам праздников времен барокко. Он имел причудливую форму и как-бы раздваивался, словно язык змеи. Белоснежная скатерть доходила до самого пола, а на ней стояли фарфоровые расписные супницы, соусницы, блюдца и чашечки для кофе и чая.

— Недавно в особняке Трубецких нашли клад… — начал Яромир, и все к нему повернулись.

— Это которых? — спросила Астра, разглядывая рисунок на белой чашечке.

— Ты, наверное, знаешь Аксинью Трубецкую?

— Да, они живут с Агатой неподалеку, — почти сквозь зубы проговорила Астра, сильно сжав ручку чашечки. Опомнившись, опустила ее на стол. Аксинье, о которой они говорили, исполнилось уже двадцать два, и в девичестве она носила фамилию Кочубей. Аксинья была старшей сестрой Власа, их одногруппиника. Пару лет назад она вышла замуж за Николая, младшего сына Алексея Ивановича Трубецкого. Но их семья в Совет Волхвов не входила, однако, они и без того играли большую в империи, поскольку занимались магической музыкой, возглавляя бомонд искусства.

— Вот, то был когда-то особняк ее семьи. Но они его продали еще до революции в начале прошлого века и переехали в Златогорск, когда там построили новый район, позволивший многим семьям перебраться в ведогород.

— Так что с кладом? — нетерпеливо спросила Мирослава, пока все остальные мирно ждали продолжения. Иванна улыбнулась ей.

— Не томи! — кивнула она Яромиру, и тот пожал плечами.

— Род Нарышкиных, что выкупил дом, вскоре разорился и тоже вышел из Совета, а здание пошло по рукам. Уже в наши годы специалисты из империи взялись за его реконструкцию, заключив договор с какой-то строительной компанией простаков, согласовав все с их властями. Так вот те самые строители, мигранты вроде, нашли тот клад и попытались его…

— Скоммуниздить? — предположил Никита, и девочки рассмеялись. Яромир хмыкнул, медленно направляясь к следующей двери в третью Антикамеру.

— Можно и так сказать, хотя я слышу это слово впервые.

— Это все пережитки советского прошлого!

— Ну я немного знаю о тех годах…

— Да Перун с этим Советским союзом! Что с кладом? — снова нетерпеливо спросила Мирослава, почти бегом подойдя к другу. В ее глазах он увидел необъяснимый азарт и кивнул на дверь. Мирослава, приложив перстень, открыла ее. Астра прошла в зал, держась с Иванной под руку.

— Сумели его спасти? — спросила Иванна, щурясь в полумраке помещения. Здесь света было еще меньше, и приходилось двигаться почти на ощупь. Яромир щелкнул пальцами, и поочередно зажегся свет кристаллов в висевших на стенах канделябрах, имитирующих переплетение золотой лозы. Мирослава замерла, когда перед ними открылся вид на стенды и столы, на которых стояли изделия из серебра.

— Да, оригиналы хранятся именно здесь, простакам покажут только копии. С ними еще предстоит много работы, насколько я понял, но серебро отлично сохранилось. Всего его нашли около четырехсот килограмм.

— Ничего себе! — охнула Астра.

— Сколько же это все стоит? — спросил Никита, пока только глядя на до блеска очищенные старинные предметы.

— Ну… где-то около сорока тысяч империалов.

— Серьезно?! — глаза у Кузнецовой стали похожими на маленькие блюдца под кофейные чашечки: такие же круглые и блестящие.

— Погодите, а это сколько на рубли? — Мирослава, плохо ориентировавшаяся в валюте ведьмагов, пыталась посчитать в уме, но в итоге вопросительно посмотрела на друга. Яромир, страдающий ровно тем же самым, но в обратную сторону, задумался. За него произвел расчеты и ответил Никита, у которого отвисла челюсть:

— Сто девяносто миллионов!

— С ума сойти! У строителей губа не дура, раз решили все это себе присвоить!

— Это он? — спросила Астра, потащив Иванну поближе к ближайшему столу, на котором стоял парадный столовый сервиз в русском стиле, включающий в себя около двухсот предметов. Все они стояли в доступе, ничем не огороженные и не накрытые, как это было в музеях. — Взять можно?

Полоцкий пожал плечами.

— Да берите. Только не уроните ничего, чтобы шуму не наделать.

Никита схватил самовар, покрутил его в руках и вздохнул:

— Вот бы такой Онисиму подарить!

— Обрыбится! — тут же фыркнула Мирослава, указав на Никиту столовой вилкой. — Пусть радуется, что вообще в Избушке живет, а не под елкой.

— А вам вообще не кажется странным, что Онисим… Как бы это правильно сказать… — Иванна закусила губу, задумавшись. В руке она держала блюдце, в котором рассматривала свое отражение.

— У меня есть много предположений касательно поведения нашего лешего, — саркастично заметила Мирослава, но все же ей было интересно, о чем она хочет сказать.

— Он будто… очеловечен. Хоть кто-то из вас, побывав в каком-либо лесу, раньше встречал леших?

Все переглянулись.

— Нет, — мотнула головой Астра, проходя дальше и разглядывая сохраненные реликвии, среди которых были булавки, запонки, браслеты, подвески, лампады, детали осветительных приборов, электрические лампы, часы, часовую отвертку, обувной крючок, ручное зеркало, флаконы, мыльницу, заколки и даже сломанную расческу.

— А еще он спит на печи! — припомнила Мирослава барские замашки лешего.

— И пьет чай… — задумался Никита, все еще прижимающий самовар к себе. — Но в этом нет ничего из ряда вон. Он, может, и был лесным духом все эти годы. Но впервые мы его встретили в прошлую Велесову ночь…

— Так и что с того?

— Мне кажется, тут все проще, — подумав, произнес Яромир. — Дело в Мире.

— Во мне?

— Да. Он откликнулся на твой зов, поэтому принял более материальный вид.

— Зов? Я его не звала, он сам появился на том…

— Перекрестке.

Друзья посмотрели друг на друга. Яромир, смутившись от того, как внимательно посмотрели на него девочки, лишь кивнул и прошел дальше, незаинтересованно скользя глазами по серебряным изделиям, которые не вызывали в нем трепета. Именно поэтому ноги понесли его к окну, напротив которого длинным рядом стояли постаменты с семейными реликвиями, нажитыми за годы правления отца, деда и прадеда.

— И поэтому Онисим почти очеловечился? Потому что в лес пришла ведьма? Разве Мира единственная, кто обладает подобной магией? — снова спросила Иванна, наблюдая, как Вершинин ставит обратно самовар, от которого не мог оторвать взгляд.

— Дело не в ее магии. Точнее…

— Эй, я здесь, если кто не заметил! — напомнила о себе Мирослава, шедшая за другом, поняв, что о ней говорят в третьем лице. Она приподняла плечи и ладони, и в этот момент Полоцкий повернулся в ее сторону. Он поймал ее руки, сведя вместе ладони. — Ты двуперстница с алмазом и глазами цвета небесного огня! В этом причина.

В этот момент от его прикосновения из ее перстней вышла тонкая нить, скрепившая два камня — алмаз и лабрадорит. Астра, медленно шедшая к друзьям, нахмурилась, увидев соединение перстней, голубой нитью обвившееся вокруг запястий Мирославы и ползущей к рукам Яромира. Было в этом что-то завораживающее и абсолютно противоречащее всем законам ведовства.

— Древняя магия, — догадалась Иванна.

— Двуперстие передается на генетическом уровне всем нам, как не крути. Это код в нашей крови. И эта магия настолько сильная, что от нее решили отказаться, — он отпустил ее руки, снова отвернувшись.

— Но я не чувствую в себе этого! — Мирослава оглянулась, поймав взгляд Никиты. Тот был задумчив и серьезен, что для него казалось нетипичным. Ответил ей Яромир.

— Возможно, чего-то не хватает, чтобы пробудить силу.

— Чего?

— М-м-м, — он перевел на нее взгляд черных глаз, которые до этого рассматривали принадлежащий его семье артефакт, что лежал на бархатной подушечке. — Все зависит от того, чья именно ты внучка.

— То есть?

Она посмотрела сначала на друга, чувствуя, что перед ней снова всплывает загадка, которую они пока не смогли решить. Тайна ее происхождения.

— Двуперстие могло передаться от Чернобога, — ответила Астра, заметив, как парни замешкались с ответом.

— Не обязательно, — мотнул головой Яромир, и Астре показалось, что он пытается убедить в этом самого себя.

— Белобог не владел двуперстием!

— Мы этого не знаем. Он им не пользовался, предпочитая новую магию, но это не означает, что Белобог не владел более древней магией. Все дело в мастерстве удерживать силу, которая бьет фонтаном.

— А я думаю, что не владел. Иначе бы не ратовал за ее искоренение! — твердо высказалась Астра, без страха стоя на своем. Почему-то ей всегда было неловко спорить с Полоцким, будто только один его взгляд вынуждал ее держать свои мысли при себе. Но сейчас ей казалось, что в ситуациях, касающихся подруги, он просто не хотел принимать иное, отличное от его, мнение.

— Но тогда получается… — произнесла Иванна, потирая ладонями свои плечи, — Раз Чернобог не чурался магии чернокнижников, то он использовал…

— Магию крови, верно! — кивнула Астра и снова посмотрела сначала на сжавшего зубы Яромира, а потом и на побледневшую Мирославу. У обоих, как ей увиделось, глаза загорелись странным огнем. Только в глаза Полоцкого блеснули всполохи желтого пламени, а в глаза Морозовой — фиолетовые и зеленые переливы.

— Давайте мы не будем разгонять эту тему, — покачал головой в пол уха слушавший их Никита. Он подошел к стендам, у которых стоял Яромир, и нагнулся ближе к реликвии, которую заприметил еще издали. — Это чьи перстни?

— Дедов, бабушки по маме, прадедов, а еще… кхм… матери, — не глядя, ответил ему Полоцкий, стараясь ни на кого не смотреть. Вид растерянной подруги выбил его из себя, и даже упоминание мамы в таком контексте сейчас не задело в нем ту самую хранимую в сердце боль и вину. — Перстни всегда сохраняются, как память, и никогда не кладутся с усопшими. Спадают с их пальцев, когда из них уходит магия.

Мирослава, глянув на девочек, отошла к Никите, чтобы отвлечься хоть на что-то. Мысль о том, что однажды ее может потянуть совершать жестокие и кровавые жертвоприношения только из-за своей родословной, выстудила в жилах собственную кровь. Стало не по себе.

— Мне в голову пришла вот какая мысль… — начал Никита, почти что касаясь кончиком носа перстня из белого золота с голубым гиацинтом.

— Даже боюсь представить, — буркнул Яромир, сложив руки на груди, будто пытался отгородиться ото всех в этом жесте. В той же позе неподалеку стояла Мирослава, однако, взгляд ее был пустым, уносящим сознание в чертоги разума.

— А ты не фырчи! — тихо ответил ему Никита, встав ровно и посмотрев на друга. Яромир только закатил глаза. — Слушай, если двуперстие помогает расширить возможности магии…

— Помогает, но только в том случае, если ты двуперстник, — поправил его Полоцкий.

— Но как это проверить?

— То есть?

— Как узнать, есть ли у кого-то предрасположенность к двуперстию?

— Вы с ума сошли?! — прошипела на них Астра, и парни одновременно повернули к ней головы. — Да за одни только разговоры в этом направлении могут голову с плеч снести!

— Кому? Императорскому сыну?

— Ему самому первому!

— Кузнецова, акстись! — недовольно скривился Никита, сморщив нос с веснушками.

— Я в этом участвовать не хочу!

— Так никто и не заставляет!

— Ребя-ят! — взмолилась Иванна, понимая, что их голоса переходят на крик. Она испуганно обернулась на дверь, боясь, что их кто-нибудь застанет там, где им быть не место.

Мирослава смотрела на Астру, буравя ее непонимающим взглядом. Но ведь она уже была двуперстницей, и никому не сделала ничего плохого, откуда такое отношение к тем, кто имел больше одного перстня? Ее это задело, внутри заскребся тонкими коготками невиданный зверь, неугомонный и веселый, сделавший из девочки того, кем она была. И ему было обидно, что кому-то он мог не нравиться.

— Будем тише. Говорить об этом не запрещено, — холодно заметил Яромир, и Астра, гордо задрав подбородок, фыркнула.

— Говорить, а не планировать измену! Но как знаешь! — она, громко стуча каблуками, отошла к другому концу зала. Иванна тяжело вздохнула, но осталась стоять на месте, решив не вступать в спор.

— Так вот, о чем я хотел сказать, — продолжил разговор Никита. — Как определяется двуперстие? На каком этапе?

— Не знаю. Наверное, это определяет мастер-чеканник. Он же понял, что у Миры не выходит колдовать с одним перстнем.

— Скорее, это было из-за того, что алмаз мне не поддавался, — вступила в разговор Мирослава, подойдя ближе. Никита, глянув на нее, вдруг притянул к себе, закинув руку на плечо. — Если бы мне попался другой камень, то, скорее всего, я бы так и колдовала с одним.

— Но тебе попался именно алмаз! Не бывает таких совпадений. Все предрешено заранее!

Яромир внимательно смотрел на друзей и был благодарен Вершинину за то, что тот приобнял расстроенную подругу. Сам Полоцкий не мог делать это так просто. Стены дворца будто бдили за его поведением, это неприятное чувство прокатывалось от затылка к пояснице.

— Значит, среди нас всех может оказаться больше двуперстников, чем есть на самом деле?

— Погодите, — тихо произнесла Иванна, все же подойдя ближе. Ее волосы на кончиках побледнели и стали розоватыми, а не красными. — В чем суть перстней? Они являются проводниками магии из тела ведьмага наружу и обратно?

Вершинин кивнул.

— Верно.

— И для этого достаточно только одного перстня?

— Да, вполне, — кивнул Яромир, глядя на низенькую Иванну с высоты своего роста. У него она всегда ассоциировалась, как добродушная, активная и ответственная одногруппница. Девчонка отличалась необычной внешностью, талантом к превращениям предметов, рукоделию, в ней текла магия двух наций, и от того она являлась некой загадкой с сокрытой силой. Интересная.

Если бы Иванна не была соседкой Мирославы, с которой та спала на одной двухъярусной кровати, то, возможно, девочки вообще бы не общались. Хотя он и не замечал за Мирославой большой дружбы с кем-то из девушек. Для него это было странно: София всегда собирала вокруг себя свиту из девчонок, а Мирослава предпочитала общаться и дружить с парнями. Она всего несколько раз упоминала Катю, их общую с Женей подругу, а с Астрой и Иванной… Они ведь были такие разные, как вообще терпели друг друга? Было странно, что Астра и Мирослава ни разу не сцепились. Может, тут играла свою роль Ванюта, сдерживая двух одногруппниц? Мотнув головой, когда понял, что мысли унесли его куда-то не туда, снова посмотрел на смутившуюся от его пристального взгляда Иванну.

— Значит, два перстня всего лишь увеличивают поток магии, без привязки к предрасположенности?

Яромир посмотрел на Вершинина, который щелкнул пальцами.

— Я вот так же думаю! Но тут все зависит от магии отдельно взятого ведьмага. Если ее мало, то два перстня слишком быстро будут его истощать. А если резерв огромен, то можно присоединить и второй перстень, даже третий, дав выход излишнему скоплению волшебства в теле.

— Как магия может быть лишней?! — все же не выдержала Астра и повернулась к ним лицом.

— Может, — не конкретизируя, ответил ей Никита. — Тебя проверяли на двуперстие до поступления?

Яромир понял, что друг обращается именно к нему, и удивленно вскинул бровь.

— С ума сошел?

— Тогда вопрос, почему тебе не отдали перстень твоего деда?

— Дед никому его не завещал, — пожал плечами Полоцкий, поймав нахмуренный взгляд Мирославы, и посмотрев на тот самый перстень с голубым гиацинтом.

— Ты мерил его перед поступлением?

— Да, когда мне исполнилось пятнадцать, проводился специальный обряд. Перстень после смерти своего владельца закрывает свои магические потоки, и мои собственные не смогли его пробудить.

— А что, если он сможет сработаться с твоим первым? — спросил Никита, и в Антикамере повисла тишина. Мирослава выбралась из-под руки друга и подошла к стенду с перстнями. Она всмотрелась в тот, о котором они говорили. Ее охватило необъяснимое волнение или даже предвкушение. А если…

— Хочешь, чтобы я взял этот перстень и стал расхаживать с ним, будто так и надо? Прости, Вершинин, но это уж точно самоубийство в чистом виде! — Яромир ощутил, как внутри у него что-то завибрировало, и тошнота подкатила к горлу.

— А если именно это будет ключом к твоему проклятью?! — таинственно спросил Никита, и Мирослава даже открыла рот в изумлении, глянув на побледневшего друга. — Что, если второй перстень поможет взять контроль над волком?

— Нет.

— Но…

— Я сказал нет!

Именно в этот момент дверь в Антикамеру открылась, и на пороге показался Владимир. Он выглядел устало, но его черные глаза прищурились в подозрении.

— Какого лешего я вас всех ищу по всему дворцу?!

Его голос заставил Мирославу вздрогнуть, и она охнула.

— Мог и не искать, — буркнул Яромир, на спине которого вдруг выступил холодный пот. Он двинулся в сторону брата, уже понимая, зачем тот явился: время доходило почти до одиннадцати. Невзначай коснулся плеча подруги, вынуждая ее двинуться за ним. Никита и Иванна замыкали строй, а Астра первой оказалась у двери. Владимир смерил всех внимательным и изучающим взглядом.

— На выход! Вы уезжаете в школу.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись десятая

ᛣᛉ

Выходя из третьей Антикамеры, Яромир замешкал, когда твердая рука брата легла на его плечо. Тот смерил парня холодным взглядом и им же, ничего не говоря, приказал идти рядом. Мирослава оглянулась, заметив, что два брата шли позади всех, но Никита коснулся ее руки, и они вместе отвернулись. Астра с Иванной уже двинулись к первой Антикамере. Двери во всех трех были открыты, видимо, Владимир позаботился о том, чтобы им больше не пришлось применять магию для того, чтобы снова их открыть.

— Вы как вошли?! — в это время прошипел Владимир на ухо Яромиру, выглядевшему так, будто ничего не произошло. Он непонимающе посмотрел на старшего брата, и тот моментально продолжил: — Нельзя, понимаешь, нельзя шататься там, куда не проходят без разрешения даже члены Совета Волхвов!

— И почему же это?

— Ты не отвечай вопросом на вопрос. Как вы открыли дверь в Антикамеру с артефактами, запечатанную родовой магией?!

Младший Полоцкий молчал и шел вперед. Они миновали вторую Антикамеру, в которой стоял большой обеденный стол, прошли через первую, которая по сравнению с предыдущими казалась пустой и позволяющей гулять по ней эху от их шагов, что поднималось к потолку.

— Ну я тебя понял. Снова за старое, а я тебя отмазывай, да?!

— Да что я сделал-то?!

— Тебя просили никуда не ходить и вести себя нормально, чтобы мне не пришлось выслушивать о твоей персоне!

— Повторю: что я сделал? — терпению Яромира подходил конец. Владимир запирал двери заклинаниями, которые знали только совершеннолетние члены императорской семьи, и уже молча, сделав вид, что ничего не произошло, вышел в Большой зал. Людей тут осталось уже изрядно меньше: большая часть перебралась в гостиные Золотой анфилады, а кто-то уже откланялся и уехал.

— Выкрутасы вашего ворона не остались без внимания. София пол вечера плакала, — все же тихо произнес Владимир, и Яромир еле удержался, чтобы не вздохнуть и не закатить глаза.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Владимир только дивился этому холодному контролю над эмоциями, который выработал у себя брат. Самому ему не хватало выдержки: он был эмоционален и мог быстро выйти из себя, что было присуще еще и Ярославу с отцом. Сказывалась оборотническая форма. Яромир отличался от них всех: он вел себя так, будто ничто не могло нарушить его выдержку, все эмоции хранил внутри, был очень осторожным и даже диким, самостоятельно делал выводы и поступал так, что порой нельзя было предугадать. Все это попросту глушилось авторитетом отца, но как только тот ослаблял хватку, так младший брат с удовольствием пользовался этой свободой действий.

— Причем тут я?

— А при том, что она влюблена в тебя. Скажешь, не знал? — они уже дошли до Парадной лестницы и остановились на верхней ступени. В ближайшей столовой играла музыка, звенел хрусталь, раздавался громкий смех. Гости еще не думали расходиться.

— И что? — Яромир, смерив брата равнодушным взглядом, стал спускаться по лестнице.

— Их семья все еще тешит себя надеждами, что получится возобновить вашу помолвку.

— С чего это вдруг? — младший Полоцкий хмыкнул, помня, с чего все началось в прошлый раз. И чем все закончилось тоже помнил.

— Не ерничай! Если Мирские передумают, отец может пойти на уступки. Вы же встречались.

— Да, но ровно до того момента, пока они не узнали одну мою тайну. И я помню, в каком виде они выкрутили всю эту ситуацию!

— Это лишь их эмоции. Они…

— А это — мои эмоции! — Яромир, остановившись и посмотрев на брата, указал большим пальцем себе в грудь.

— Все утихнет. Теперь она знает, кто ты. И до сих пор тебя любит, — Владимир пытался достучаться до брата, вставшего в позу. Он смотрел ему в спину, прожигая взглядом. Вечер был тяжелым, и этот разговор делал только хуже.

— Да в Нави я видел ее любовь!

— Знаешь что?! — Владимир, за секунду оценив обстановку, развернул брата и схватил за грудки, прижав спиной к стене. Яромир даже не моргнул глазом, будто ждал этого. Он с гневом смотрел на Владимира, вышедшего из себя, но вырываться не стал. — Вы сейчас все поедете в одной карете! Только попробуй не сделать так, как хочет отец. И не дай Перун она снова пожалуется на тебя кому-нибудь! Я не знаю, что сделаю…

— И что? Отправишь меня к праотцам? — в голосе Яромира четко послышалась насмешка. Его трясло изнутри так, что казалось, еще чуть-чуть, и начнут стучать зубы. Кровь кипела. Но привычка — потакать старшим — была сильнее всего остального. Он вырос, стал сильнее и выше, но никто не желал признавать в нем не пятилетнего и глупого, а осознанного и давно имевшего на все свое мнение.

— Я клыки тебе пообломаю! Не вынуждай меня орать!

— Я ее не люблю. Этого недостаточно?!

— Будь вежлив!

— Она эту вежливость воспринимает иначе! Я потом замучаюсь от нее бегать!

— А ты не бегай!

— Ты что-то знаешь?! — Яромир, о чем-то догадываясь, прищурился, будто пытался в глазах брата найти ответы.

Владимир, на челюсти которого ходили желваки, фыркнул.

— Ты ведь раньше не был против помолвки!

— А меня кто-нибудь вообще спрашивал?! Хоть о чем-нибудь?! — Яромир оттолкнул брата, и его ноздри раздувались, как у долго бежавшей лошади. — Я извинюсь за Персея. Но на этом все.

— София хорошая девочка, Яромир. Ты должен это знать, раз любил ее.

— Любил — прошедшее время. Больше я такой ошибки в своей жизни не допущу.

Он двинулся вниз, преодолевая лестничный пролет за несколько мгновений, и почти бегом вылетел на улицу, окутанную в темную мглу вечера, превращающегося в ночь. Владимир вдруг подумал о Мирославе, с которой брат проводил слишком много свободного времени, и ему оставалось только надеяться, что такому союзу не бывать. Это разрушит все то спокойное, что имелось в империи. Они уже представляли из себя кипящий котел, готовый полыхнуть огнем, поскольку свободолюбивый нрав никем и ни в чем не ограниченной девчонки действовал на его брата таким образом, что тот терял над собой контроль.

Мирослава, накинув на плечи свой ферязь, стояла у крыльца, дожидаясь, пока подъедет их экипаж. Ни Астра, ни Иванна, ни даже Никита не произносили ни слова. Все думали о недавнем разговоре, и осадок от него у всех был разный. По крыльцу сбежал Яромир, на ходу засовывая руки в отверстия под рукавами ферязя. За ним вышел Владимир, а через десяток секунд дверь снова открылась, и оттуда вышли Ваня и София. Он помог ей спуститься, чтобы она не подвернула ногу на высоких каблуках, и они подошли ко всем ближе.

Откуда-то появилась Пень-Колода, а из-за угла здания, стуча копытами, выбежали четыре коня, запряженных в карету.

— Вас встретит классрук колядников. Надеюсь, все вы доберетесь до постелей без приключений! — наставляла учеников Рогнеда Юлиевна. — Всем все ясно?

Все послушно кивнули. Карета остановилась, и София уже подошла к двери, которую приоткрыл дворецкий. Мирослава, которая переживала за своего фамильяра, спавшего внутри, рванула вперед наперерез остальным.

— Морозова! Никаких манер! Я же первая стояла!

— Не обломишься!

— Обнаглела?! — София дернула ее за руку, но яриловка, уже схватившаяся за ручку на корпусе кареты, сумела вырваться из некрепкой хватки. Куда было Мирской, взращенной в аристократических манерах, до Мирославы, половину детства лазающую по деревьям в своем и чужих фруктовых садах. В это время Владимир закрыл глаза, будто у него не было сил за этим наблюдать. Запрыгнув в карету, Мирослава увидела на темной сидушке ворона, раскинувшего в стороны крылья. Он громко сопел, но София, не знавшая о его присутствии, могла запросто сесть на него.

Ваня, никак не отреагировав на сцену, все же подошел к карете и повернулся к Софии, подавая ей руку. Но именно секундой ранее Яромир поймал требующий взгляд брата и коснулся плеча Мирской. Она повернулась к нему с удивлением в зеленых влажных глазах. Брови ее нахмурились, а губы слегка выпятились в обиде.

— Я извиняюсь за твои туфли.

София будто опешила, даже приоткрыла рот и захлопала длинными темными ресницами.

— Так неловко… Я… опозорилась у всех на виду… — ее голос задрожал.

Третьяков вздохнул и отвернулся, чувствуя, как раздражение ползет вверх к горлу. В карету, пока произошла заминка, уже заскочил никого не ждавший Никита, явно не посчитавший нужным помочь девочкам. Ваня снова протянул руку, и Астра, подхватившая подол своего платья, улыбнулась ему и вложила свою ладонь в его.

— Ну хоть кто-то здесь воспитан подобающе! — она подмигнула ему, и скрылась внутри кареты, в которой царил полумрак. Третьяков натянуто улыбнулся, чувствуя, будто мышцы лица находятся в спазме, или улыбаться вовсе ему в новинку. Повернувшись, посмотрел на Иванну. Миниатюрная девочка, сейчас напомнившая ему дюймовочку, избегала его взгляда.

— Давай я помогу? — спросил парень, игнорируя взгляд дворецкого, за которого Ваня делал всю работу. Тот стоял неподвижно, будто боялся вызвать недовольство Владимира. Кивнув, Иванна все же улыбнулась ему, посмотрев в его карие глаза с покрасневшими белками своими ясно-голубыми, такими нетипичными для внешности, присущей китайскому народу. В ней будто смешалось все самое лучшие и сильное из двух наций, но девочка явно этого не понимала, как сейчас и сам Ваня. Поймав ее руку, Третьяков поддержал Иванну, вставшую на лесенку кареты.

— Спасибо, Вань, — пробормотала девочка и чуть не попрощалась с ним по инерции, но он заскочил в карету следом за ней, сев напротив. Иванна вжалась в сидушку, смутившись от того, что их колени случайно соприкоснулись. Третьяков, заметив резкое движение, с удивлением уставился на нее, повернувшую голову к Мирославе, которая сидела с Персеем на руках. Она аккуратно гладила сопящего ворона, ничего не заметив.

В его голове запорхали мысли: может, он был Иванне неприятен? Вызывает у нее страх? Или она не хотела связываться с Софией, которая, если заподозрит его общение с ней, то сможет устроить скандал? Иванна не отличалась драчливостью и скандальностью, как остальные яриловцы, не лезла и не провоцировала конфликты.

Однако в ней Ваня видел стержень, не позволяющий распыляться на людей, которые ей не нравились. Значит, не нравился и он. Интересно, почему? В его груди вдруг зажегся неприятный огонь, и взгляд, вопреки желанию отвернуться, уперся в ее профиль с небольшим носиком, нетипичным для славян.

Тем временем София, по щекам которой побежали слезы, шмыгнула носом, и Яромир позволил ей себя обнять. Он недовольно смотрел на брата, а потом поймал удивленный взгляд Пень-Колоды, которая, кажется, вообще не понимала, что происходит.

— София, надо ехать! — поторопила ее Рогнеда, и девочке пришлось оторваться от груди Яромира. Тот готов был раскланяться перед своим классруком, спасшей его из этой ситуации.

— К-конечно… Владимир, еще раз с днем рождения. Вечер был… бесподобен!

— Спасибо, София. Садись в карету, пожалуйста, — по-доброму кивнул ей Владимир и посмотрел на брата. Когда та скрылась в экипаже, тихо произнес: — Ну и чего, не растаял, сахарный мой?

— Очень смешно! Передай отцу, что я извинился, — буркнул Яромир и, не прощаясь, прыгнул в карету. Владимир тяжело вздохнул, что не укрылось от Рогнеды Юлиевны. Он повернулся к девушке и, аккуратно положив руку ей на спину, повел обратно к гостям. Прежде чем уехать в Петербург, необходимо было еще раз поблагодарить за визит каждого члена Совета. Дворецкий проводил их нечитаемым взглядом, явно радуясь, что праздник подходит к концу.

Яромир, махнув рукой, захлопнул за собой дверь и сел рядом с Иванной напротив Софии. Карета дернулась, и кони повезли их к Навьим воротам Ведограда, прокатившись на прощание по улочкам города Пушкин. Никита, прислонившись виском к стенке кареты, уснул, и без его болтовни стояла тишина. Говорить никому не хотелось: каждый думал о том, что увидел и услышал за вечер.

Ваня, сидевший рядом с Софией, позволил ей взять себя под локоть, хотя и злился из-за ее подобострастного отношения к Яромиру. А еще недоумевал, почему Иванна спокойно сидела рядом с Полоцким, но шарахнулась от него самого, как от огня. Ведь по сути они оба являлись частью мира Навь. Парни обменялись взглядами и отвернулись друг от друга. Яромиру отчетливо показалось, будто между ними вновь пробежала кошка, так как Третьяков, положив ладонь на руку Софии, обхватывающей его локоть, всю дорогу игнорировал старого друга.

ᛣᛉ

Листопад, второй месяц осени, начался с моросящих и бесконечных дождей и первых заморозков. За ночь влага замерзала, и уже утром тропинки и дорожки, ведущие к Лысой горе или Заколдованной Пуще: ее лесу, ферме или баням, покрывались тонким слоем льда, увеличивая процент травматичности среди учащихся.

На следующий день после дня рождения Владимира и возвращения друзей в школу, в «Славянском вестнике» вышло несколько статей о самом празднике, выходе всех членов императорской семьи в свет, о Яромире и его представлении общественности, а еще о Морной сече. К ужасу самого Полоцкого несколько дней подряд его одолевали интересующиеся, и в конечном итоге в “Уральской сороке”, подгорской школьной газете, вышла еще одна статья, в которой неизвестный автор собрал сборную солянку, описав наряды гостей на празднике, веселую музыку и вкусные угощения, и закончил он это талантливой игрой Яромира на аккордеоне и поведением Персея. Точнее, автор статьи намекнул, что, возможно, были поданы не очень качественные напитки, от которых стошнило одного гостя. Парень, свернув газету в трубочку, требовательно посмотрел на Астру, но та упорно делала вид, что никакого отношения к этой статье не имеет.

Рогнеда Юлиевна, как и обещала, назначила Мирославе, Яромиру и Никите, которого она застала с захмелевшим Персеем, отработку на ферме. Ребята, стоя в ее кабинете, только переглянулись, потому что учитель не собиралась пояснять каждому за что именно они наказаны. Персей еще около недели не возвращался в Ведоград, улетев жить в Избушку. Там Онисим отпаивал его отварами и грозился выщипать тому перья за злоупотребление горючей гадости. Последнее Мирослава застала лично, когда приходила в гости проведать лешего и Избушку, и злорадно похихикивала над пристыженным вороном.

Вечерело рано, и часто друзья выходили к Пуще уже в сумерках, даже не успевая поужинать. На ферме их сразу встретил Юра, проходивший там практику. После бала в Екатерининском он стал более приветливым с Мирославой, будто понял, что она «своя». С Яромиром общение у него не ладилось, однако, это случилось не из-за личной неприязни, а просто из-за разницы в возрасте и разности в интересах. Но надо было признать, что у Полоцкого в последнее время вообще не было настроения, поэтому он и не корил себя за нежелание любезничать с Рублевым. А вот Никита запросто заполнял неловкую тишину своей болтовней, завлекая в разговор и Мирославу, и Юру. Порой они даже громко о чем-то спорили, сидя на перекладине грубо сколоченного и покрашенного в белый цвет забора у фермы, провожая закат под звуки тишины убаюканной обрядами на долгую зиму природы.

На этот раз им приходилось убирать и ухаживать не за коровами, а за лошадьми на конюшнях. Астра и Иванна, придя чуть позже, чтобы помочь друзьям хотя бы моральной поддержкой, не нашли их в коровнике: там работали другие провинившиеся, коих в Ведограде хватало за глаза. И когда выяснилось, что отработки будут проходить на конюшне, Иванне пришлось почти что тащить за собой упирающуюся подругу. Но придя туда, выяснили, что доставили Астрину Березку.

Вышедший им навстречу Рублев широко улыбнулся девочкам, но в ответ улыбку получил только от Иванны. Она гладила морду ближайшей лошади, жалея, что не принесла ничего, чем можно было бы ее угостить. Лошадь, которую судя по ближайшей табличке на калитке звали Барыня, громко фыркала и опаляла ладонь девочки своим жарким дыханием.

— Твоя Березка в том деннике! — указал в другую сторону Юра, и Астра кивнула. Он отвел ее туда, открыл засов и проследил, как девочка прошла внутрь, радостно кинувшись к коньку-горбунку, еле доходившему макушкой до плеча яриловки. Он был белоснежным, лишь у копыт и на морде были пара черных пятнышек: у заводчиков это считалось браком. И лишь когда конька не выкупили заказчики, дедушка Астры подарил его на воспитание своей внучке, решив не отдавать животинку в чужие руки.

— Моя девочка! Ну как ты тут?

Березка, обрадованная хозяйке, запрыгала, забавно отталкиваясь задними копытами от пола. Юра, стоявший в проходе и опиравшийся плечом в дверной косяк, улыбнулся этой милой встрече. Астра чмокнула Березку в мокрый нос, и та запрыгала еще выше. Девочка рассмеялась, сидя перед лошадкой на коленях, не переживая, что в соломе, сене и мусоре испачкаются ее брюки.

— Ну я пойду?

— Да. Спасибо, Юр.

С того дня Астра приходила на конюшню почти каждый день, проводя свободное время со своей воспитанницей. Но теперь она старалась не пересекаться по времени с отработками, минимизируя встречи с Рублевым. Он, пару раз спросив у Мирославы, почему девочки перестали приходить к ним, вскоре вовсе перестал задавать подобные вопросы. Мирослава не знала, что ему ответить, и в итоге спросила сама то, что ее интересовало. Они как раз сидели на заборе, словно курицы на жердочке, упираясь каблуками рабочих ботинок в нижнюю перекладину, чтобы держать равновесие. На улице было пасмурно и прохладно, и они попросили у ребят, которые проходили практику в коровниках, парное молоко. Теперь пили его из эмалированных кружек, расписанных рисунками ярких ягод и цветов, а позади них гулял конь Юры по имени Амур. Гнедой конь отличался на лбу белым пятнышком, похожим на сердце. Мирослава, глядя на лоснящегося и ухоженного красавца, задала его хозяину вопрос:

— Мне кажется, или между вами что-то происходит?

Юра посмотрел на нее внимательно, вглядевшись в переливы пазорьих глаз, и пожал плечами. Он недолго молчал, смотря в свою кружку, и не решался ответить. Не узнавал сам себя: прежде не отличался скупостью на эмоции или на отсутствие подходящих слов. Но за последние несколько лет, пока ему приходилось доказывать отцу свою позицию, терпеть недовольства родни и непонимание друзей, доверху на него свалилась тайна о том, что к нему чувствовала черноволосая девочка с забавными украшениями в волосах. Все это заставило его больше рефлексировать и думать наперед. К тому же парень уже вырос из нежного и ранимого подросткового возраста, и эмоции стали подчиняться ему сильнее, что радовало.

— Наверное, я сам себе все надумал. Считал, что нравлюсь ей, но то, как Астра от меня бегает, говорит об обратном.

К разговору прислушался Яромир, сидевший рядом с подругой. Никита в это время подвешивал на ближайшей ветке сосны свой заговоренный амулет, чтобы тот зарядился силами уходящей на спячку природы.

— А почему ты так думал? — Мирослава, поправив ворот вязаного бежевого свитера с геометрической оранжевой вышивкой, подбирала каждое слово, боясь сказать что-то не то. Становилось заметно, что эта тема для Рублева не была простой. Он отпил молока и скользнул взглядом по Полоцкому. Ему явно было некомфортно говорить о таком при парнях.

— Давай в другой раз? К тому же… Вы же с Астрой подруги…

— Думаешь, я все разболтаю ей? — ее это не обидело. Мирослава понимала, что у каждого есть право не говорить о том, что его тревожило. Хотя с Астрой они общались в последнее время мало. Скрепляла их общение обычно Иванна, характер которой смягчал углы. К слову, ни одна из девчонок не были настолько близки, поскольку ни разу от кого-либо из них Мирослава не слышала секретов или душевных переживаний, да и сама молчала, будто воды в рот набрала. Дух товарищества не желал перерастать в настоящую дружбу.

— Да я не об этом… — стушевался Юра, снова сделав глоток из кружки, чтобы чем-то себя занять. Тут он заметил, что пролил молоко на свою бежевую дутую жилетку, надетую поверх коричневой водолазки, и стряхнул с нее капли.

— Мире можно доверять, — неохотно заговорил Яромир, обычно храня молчание в присутствии Рублева. Полоцкий сидел на жерди, как нахохлившийся ворон: весь в черном, и поджимал плечи, пряча в вороте теплого свитера подбородок. Юра хмыкнул и задумался.

— Когда-то давно мне сказали, что я нравлюсь Астре, — заговорил Рублев, когда к ним уже подходил и Никита. Он вслушался в речь парня, не став его перебивать. — Но я до того момента ее не замечал. А когда обратил внимание… В общем, наверное, опоздал.

— Или поторопился, — тихо заметил Яромир, и Мирослава удивленно посмотрела на друга, который, по ее мнению, не должен был разбираться в тонкостях отношений и женской психики.

— Астра у нас вообще ветреная, — в своей манере произнес Вершинин, который и сам умудрился попасть под бешеную харизму и внутренний стержень девочки. Но они были настолько разные, что сохранить отношения не удалось. Хотя он не переживал и просто радовался, что удалось держать хотя бы хрупкое подобие дружбы.

— Просто она многим нравится, — тут же заспорила с ним Мирослава. Никита налил из алюминиевого бидона молока себе в кружку, а потом долил друзьям. Они уже закончили работать, и сейчас отдыхали, не спеша возвращаться в школу. Хотя уроки из них еще никто не делал…

— Да кто спорит-то? — причмокнув, спросил Никита и встал около Рублева, опершись на забор локтем. Его клетчатая теплая рубашка зацепилась за гвоздик, и парень еле как отцепил плотную ткань, чтобы не порвать. — Тут… Ой… Нужен особый подход, Юрец.

— Вершинин, ты что, заделался экспертом в отношениях? — хохотнула Мирослава, и сидящий рядом Яромир глухо фыркнул. Держа за ручку кружку длинными пальцами, опирался локтями о колени.

— Ну вы же ничего не советуете!

Рублев улыбнулся, но следующий вопрос Полоцкого заставил его нахмуриться.

— Тебя жениться отец не заставляет?

Мирослава, набрав полный рот молока, во второй раз повернулась к другу, уставившись на него во все глаза. Полоцкий, глянув на ее комичное выражение лица, еле сдержался, чтобы не улыбнуться.

— Кажется, он во мне вовсе разочаровался, — ответил Юра, грустно усмехнувшись. — Сначала зверомагия, отказ от семейного дела. А потом я уже и незавидный жених. Вот отец и не настаивает, потому что…

Все молча смотрели на него, а он, задумавшись, смотрел туда, где в хорошую погоду солнце скрывалось за горизонтом, когда прекращался полярный день, и вечером полноценно темнело.

— Может, он увидит, что ты отличный зверомаг, и… — начала Мирослава, ощутив в голосе парня какую-то необъяснимую тоску.

— Да это неважно. Будь, что будет.

— А если бы он нашел тебе невесту? Ты бы согласился?

Яромир необъяснимо вздрогнул, когда подруга задала свой вопрос. Он восторгался ее умению спрашивать то, что интересовало, напрямую. Юра перевел на нее взгляд и спрыгнул с забора.

— Даже не знаю. Наверное, в той жизни, когда меня готовили перенять бразды правления семейного дела, я бы и согласился. Но, если я соглашусь сейчас — значит, все было зря. У меня свой путь.

— Но… — начала Мирослава, но тут же замолчала, не решившись продолжить мысль.

— Пора расходиться, — улыбнулся Юра и, подняв с земли опустевший бидон, направился к конюшне, закрывая тему.

— Ну и нам пора, — задумчиво кивнул Никита, переглянувшись с другом. Яромир спрыгнул с забора и вылил остатки молока в сухую траву. Земля приняла его дар, тихонько зашептав с ветром слова благодарности.

Октябрьский вечерний туман, уже раскинувший свои лапы на округу Пущи, стелился под ногами, но путники знали дорогу в школу уже по памяти, помня каждый поворот, пенек или камешек. Вымыв кружки под струей из водяной колонки, ребята повесили их на частокол и отправились в школу в полном молчании. Яромира тяготили мысли о том, что ему самому вряд ли хватит решимости отказаться от всего, что он имел. Да, Мирские отказались от помолвки, побоявшись за судьбу и сохранность своей дочери, когда узнали о тайне младшего сына императора. Тот, чтобы не было скандала, позволил помолвку прервать, но наложил на всю их семью сильный заговор тайны. Но, если вдруг Мирские решат ее возобновить? Что, если София уговорит родителей? Сможет ли он сам теперь принять очередной поворот судьбы? Раньше ему казалось, что любит ее, принимал как данность факт их скорой помолвки и свадьбы, но… Что-то изменилось. Теперь ему это было не нужно. Но сможет ли пойти против семьи, или придется жениться на той, к которой ничего больше нет? Которая однажды уже ушла, узнав всю правду и не пожелав даже выслушать? Он не знал и боялся, что карты уже разыграны, и все уже предначертано.

Легкое прикосновение заставило его резко втянуть носом воздух, в котором витали земляные и сыроватые ароматы леса и прелой листвы. Мирослава, будто считав его настроение, вопреки предупреждениям, что в таком состоянии друга лучше оставить одного, улыбнулась под его непонимающим взглядом и проскользнула под руку, прижавшись к боку парня. Яромир не смог ей противиться и, поймав смеющийся взгляд Вершинина, поднял вторую руку. Никита, захохотав, обнял его, закинув руку на плечо.

— Мы — как Змей Горыныч! И чур я — та голова, у которой есть мозги!

ᛣᛉ

Собрание старост и актива курса проводилось каждую неделю, и на сегодняшнем у Вани не было сил. Он сидел в Императорском зале молча, иногда делая пометки в блокноте абсолютно без энтузиазма, который охватывал его прежде. Классные руководители зачитывали список необходимых дел, раздавали новое расписание на неделю, подводили итоги после первого месяца учебы, говорили об обрядах, которые необходимо было провести в листопаде, и не раз упоминали о Морной сече.

Это состязание, о котором не судачил только ленивый, вызывало у Третьякова раздражение: слишком много внимания уделялось тому, в чем участвовать им, второкурсникам, явно не предстоит. Вратники выбирались среди лучших учеников третьего курса, и те явно соберут команду из своего ближайшего окружения.

Он сидел на четвертом ряду позади всех старост, склонивших головы и что-то записывающих, а у него слипались глаза. Почти растекшись в кресле, лениво водил дорогой перьевой ручкой по бежевому листку, только чтобы не привлекать к себе внимание учителей. Пень-Колода, объявив, что на следующей неделе урок по Стихиям пройдет в непривычное вечернее время, отпустила всех восвояси. Ее голос, как всегда громкий и ровный, наконец стих, и Ваня с облегчением поднялся с места, двинувшись вдоль ряда к проходу. Всего на их потоке среди всех общин было шестнадцать старост, и сейчас все они нестройным рядом направлялись к выходу, задевая друг друга плечами.

Голова болела, а во рту сохло, и сильно хотелось пить, а потом лечь и уснуть, наплевав на большой список домашних заданий и практик, которые необходимо было провести. Свет в зале приглушили, и сразу полегчало, когда глаза перестало резать от белого неестественного свечения.

Последние недели после бала в Екатерининском все словно шло не той дорогой. Каждый его шаг сопровождался волнами событий, от которых скоро начнутся крошиться зубы. И хоть ему, в отличие от яриловцев, отработки не назначили, но и без этого учеба скатилась по наклонной. Уже два раза классрук вызвал его к себе на разговор выяснить, что происходит, но Ваня только пожимал плечами. Появились “хвосты” по “Нумерологии”, которая казалась ему скучной, да и на факультативы он ходил через раз, не находя в себе для них сил. Он и сам не мог объяснить, что на него так действует. Будто уныние, в которое принарядилась природа в октябре, потеряв все краски и силу, облепило его тело, которое и так не способно было самоочищаться и требовало периодической помощи. Кажется, психологическая ему тоже скоро понадобится.

София, еще недавно не дававшая ему прохода, в очередной раз переключила свое внимание на Полоцкого, который, Ваня мог поклясться, ни взглядом, ни словом не отвечал настырной девчонке. Однако Софию это не останавливало. Как не останавливало и то, что Яромир продолжал ходить с Мирославой, не дававшей Мирской спокойно уделять внимание ее другу. Яриловка частенько переглядывалась с Ваней, будто это была их общая проблема. Но только Морозова ошибалась. В отличие от нее, для которой Яромир был другом, для Третьякова София стала той, ради которой он в свое время прекратил общение с Полоцким, а с ним они дружили с самых малых лет. София была яблоком раздора, которое каталось между ними, заигрывая то с одним, то с другим. И, если Яромир воспринимал это за блажь глупой девчонки, то Третьякова ситуация выжигала изнутри.

Он чувствовал себя неполноценным, хотя знал, что его семья обладает по силе совсем чуть меньшей властью, что была в руках у Полоцких. Они были так же обеспечены, обзавелись многочисленными связями, у него самого был секрет, по сути такой же тяжелый и страшный, как и у Яромира. Но она раз за разом предпочитала Полоцкого, и от этого у Вани внутри скреблись кошки от бессилия. Он не знал, любил ли ее настолько, чтобы отпустить к старому другу и дать им быть вместе. Смотрел на нее, когда она общалась с подружками, улыбалась или поправляла рыжие длинные волосы, и определенно хотел быть рядом. Но в итоге рядом с ней ему было столь же трудно, как и вдали от нее. Отношений не выходило, и никто из них даже не заикнулся о возможной помолвке. Раньше иногда целовались, появлялись где-то под руку, но стоило Яромиру хотя бы посмотреть в сторону хорсовки, как ее будто подменяли. Какой-то замкнутый круг…

— Эй, ты в порядке? — вдруг тихий голос вывел его из липких мыслей, и Ваня, вздрогнув, уставился на Иванну. Она, прижимая к себе большой блокнот в кожаном переплете, смотрела на него с волнением во взгляде. Ее светлые волосы, заплетенные в две косы вперемешку с цветными нитями, которые пушились на концах, мгновенно стали краснеть на самых кончиках.

Вот странность, но Иванна заговорила с ним со дня рождения Владимира Полоцкого впервые. Обычно кивала при встрече или отмалчивалась, если они оказывались в одной компании, что, впрочем, случилось всего раз. Между Ваней и Яромиром повисло безмолвное недопонимание и чувствовалось напряжение, о котором никто из парней не хотел говорить. Поэтому и общие встречи стали редкими, хотя до дня Новолетия такими не были. Он опустил взгляд и с удивлением отметил, что голенище ее школьных сапог расшито маленькими изображениями рыже-красных лисиц с пушистыми хвостами, вдыхавших аромат желтых цветов.

— Вань?

— Ой… — он прочистил горло и несколько раз моргнул, будто скидывая наваждение. — Что ты спрашивала?

Они уже как раз вышли из Императорского зала, и мимо них прошли последние старосты, а за ними и классруки. Иванна отошла в сторону, пропуская их, и Ваня неохотно последовал за ней: уйти было бы неприлично. Они встали у каменной чаши, в которой нагревался и светил кристалл, мигая от магического напряжения.

— Ты не заболел?

— Нет, с чего ты взяла?

— Да ты… какой-то не такой, — она улыбнулась ему, будто боялась показаться чересчур навязчивой или обидеть.

— Устал.

— О! Ясно, прости…

— Слушай… — Ваня вздохнул и, размяв шею, провел рукой по каштановым прямым волосам, зачесав их назад. — Я, кажется, ничего не записал, — он махнул блокнотом, в котором и правда делал записи только в начале собрания, но к концу совсем растерял силы и интерес. — Можно я у тебя перепишу?

— Да, конечно! — Иванна, глядя на него во все глаза, кивнула. Парень был каким-то дерганным, но в это же время лицо его то принимало равнодушную маску, то кривилось, будто от боли. В чем была причина — она, естественно догадывалась, ведь знала, кем был Ваня. Это ее… пугало, но еще ей было его жаль. — Тогда отдашь блокнот, как перепишешь. Но не задерживай у себя, мне он нужен…

— О, так давай я прям сейчас перепишу? — вдруг спросил парень, сам не понимая, откуда взялась такая прыть, ведь еще пять минут назад он не мог заставить себя записать даже слово от классруков.

— Сейчас? А где?

— Ну вот хотя бы в нише. Тогда не придется задерживать блокнот, — Ваня улыбнулся, как делал раньше — широко и открыто, от чего около его глаз поползли небольшие морщинки-смешинки.

— Ладно…

Иванна, все еще прижимая к себе блокнот, пошла по коридору, который вел к школьному корпусу. Ниши частенько прятались за гобеленами, и служили местом уединения многих учеников, а еще там всегда было теплее, чем в широких коридорах с высокими потолками, и это тоже привлекало многих, кто постоянно мерз в суровых условиях Подгорья.

Ваня не успел отдернуть плотную ткань гобелена, как кто-то, кто вышел из соседнего коридора, окликнул его.

— Третьяков!

Он неохотно повернулся, увидев идущего в их сторону Тихомирова. Тот был одет в широкую белую косоворотку и спортивные штаны, на плечи был накинут ферязь. Женька, ускорив шаг, остановился около парня и девочки, улыбнувшись им.

— Ванют, тебе поклон! — шутливо подмигнул ей Тихомиров, и Иванна кивнула в ответ, улыбнувшись. — Я вас отвлек?

— Нет…

— Да.

Ваня кинул взгляд воспаленных глаз на озадаченную Иванну, а Женька нахмурился, услышав такие полярные ответы.

— У нас дело по старостату. Чего хотел? — Третьяков повернулся к Тихомирову, окончательно отпустив гобелен, и тот снова закрыл проход в нишу, где маняще горела свеча.

— Да с тобой переговорить.

— Неожиданно.

На самом деле, Ваня абсолютно не хотел ни пересекаться, ни, тем более разговаривать с Женькой. Его гложил стыд за то, что тот застал его в том состоянии, в котором не должен был никто видеть. Проявлять слабость при ком-то — сильно выбивало из колеи, и сейчас Тихомиров снова напомнил ему о его промахе.

— Может, в другой раз?

— Да в какой другой, я ведь уже подошел! Ванют, отпустишь его на минуту? — Женька обратился к Иванне, и та, захлопав ресницами, растерянно пожала плечами. С чего вдруг святич решил, что она в праве указывать Третьякову что либо? Ее щеки полыхнули румянцем.

Третьяков прищурился, но все же посмотрел на девочку, будто ждал, что она скажет «нет», и ему не придется никуда уходить. Но она кивнула.

— Давай я сама перепишу тебе, чтобы время не терять?

— О, да я сам, зачем тебе суетиться!

— Тогда держи! А я пойду, еще уроки делать, — Иванна протянула ему блокнот и пошла в сторону коридора, который мог вывести ее к хребту яриловцев. Ваня, сжав кожаный, теплый после ее рук переплет блокнот, проводил ее нечитаемым взглядом и вздохнул.

— Ну чего тебе?

— Ты не с той ноги встал? Чего фырчишь? — улыбнулся Женька и поежился. Волосы его еще не высохли после душа, и на сквозняке стоять было неприятно. Наверное, он забыл, что мог высушить их магией, или же попросту не не хотел. Отодвинув гобелен, кивнул и первым прошел в нишу.

Ваня прошел следом, ничего не отвечая и позволяя Тихомирову первым заговорить на важную для него тему. Женька сел на лавку, закутавшись в ферязь.

— Разговор у меня к тебе, Третьяков.

— О, а я думал ты на свидание меня хотел позвать!

— Не, даже не проси, ты не в моем вкусе, — он проследил, как Ваня сел напротив, широко расставив колени и откинувшись на стену ниши. Взгляд его был прямой, а губы сжаты — все говорило о напряжении, которое он явно пытался скрыть.

— Не хотел прерывать тебя от общения с Ванютой. Она хорошая девочка, понимаю…

— Ты все неправильно понял. Дела старостата, — Ваня поднял повыше блокнот.

— Ну пусть так.

— О чем ты хотел поговорить?

— Скажу честно, я до этого ни разу не сталкивался с… — Женька замолчал, вдруг не зная, что сказать. Третьяков ухмыльнулся, и от его дыхания пламя свечи, которая вспыхнула, как только они прошли внутрь ниши, чуть не погасло.

— Продолжай, даже заинтриговал.

— В общем, я не имею никаких предрассудков. Было сразу понятно, что твое странное воскрешение не могло пройти гладко.

— То есть, ко мне, как к нечисти, ты относишься вполне терпимо? — Ваня неискренне разулыбался. Теперь улыбка служила ему защитной реакцией и маской, закрывающих от настоящих эмоций, что кипели внутри. — Ну теперь я могу спать спокойно!

— Выговорился?

— Тихомиров, чего ты хочешь?!

Женька выпрямился и посмотрел на собеседника, не настроенного к подобному разговору. Но Тихомиров ожидал подобного, сам долго не решался подойти после того, что произошло тем вечером.

— Если ничего не изменится, меня выставят вратником от школы на Морной сече.

Ваня молча слушал и еле сдержался, чтобы не цокнуть языком. И снова Морная сеча!

— Я предлагаю тебе пойти ко мне клевретом.

— С чего бы вдруг? — фыркнул Третьяков, изрядно удивившись. Его левая бровь дернулась в недоверии. — Зачем тебе второкурсник в команде? Пригласи друзей, они явно больше знают и умеют. И вообще, я не хочу.

— Я сам знаю, кто мне нужен, поэтому и предложил тебе, — спокойно ответил Женька, не сводя взгляда с Третьякова. Тот провел языком по зубам, покачал головой и встал.

— Нет, Тихомиров, мне это неинтересно, извини. И я не знаю, зачем тебе в команде понадобился упырь, но знай — это плохая идея.

— Подумай, ладно? — Женька встал следом за Ваней, и парни уставились друг на друга в тесной и плохо освещенной нише.

— Не над чем думать. Но вопрос: разве на состязания допускается нечисть?

— Только, если есть смешение с человеческой кровью. К примеру, если бы в нашей школе учился кто-то, у кого в роду были русалки, то такой ведьмаг допускается.

— Думаешь, у меня в роду есть упырь? — Третьяков истерично хохотнул, представив себе, что его, допустим, мать, спала в гробу и пила чужую кровь. Даже представлять подобную связь нечисти и человека, от союза которых родился бы ребенок, оказалось мерзко.

— Ты — подходишь. Это все, что я знаю.

— Нет, я, пожалуй, откажусь.

— Если вдруг решишься, выйди добровольцем Велесовой ночью.

— Удачи, — Ваня вышел из ниши, неспешным шагом бредя длинными коридорами по школьному корпусу. Женька пошел другим путем, не понимая, сумел он посеять зерно в голове Третьякова, или все было зря. Он с его силой, развитым нюхом, быстротой реакции — точно нужен был в команде. Почему-то ему казалось, что сильные бойцы с необычными способностями куда интереснее, чем просто подкованные теорией и знаниями в бытовом колдовстве ведьмаги. Его будто вело по этому пути, и необходимо было держаться стрелки внутреннего компаса, который обычно не подводил.

ᛣᛉ

Яромир вышел из помещения тренировочного корпуса измотанный и раздраженный: Воевода вновь и вновь ставил их в пару с Тихомировым, и это выводило из себя. Нет, раз за разом получалось наращивать темпы и тренировать дыхалку, пробегать все большее расстояние за более короткое время, но саркастичные шуточки святича выводили из себя. Парни смеялись, а у Полоцкого от любого слова Тихомирова сводило зубы.

Тот вылетел в коридор сразу, как только закончилась тренировка, Яромиру же некуда было торопиться. Он спокойно направился длинными коридорами в сторону лестницы в их хребет. Его ждало задание по “Артефакторике”, которое надо было сдать уже завтра, а он еще даже не приступал. Втайне надеялся, что выручит Вершинин, у которого наверняка уже все было готово.

Мирослава вместе с Никитой летали на тренировке по “шабашу”, и Полоцкий был спокоен, что хотя бы сегодня она не убежит в лес к Избушке, которую они с Тихомировым пытались приручить. Это, кстати, получалось с большим трудом, но энтузиазму подруги можно только позавидовать.

Он прошел мимо кабинета, откуда слышалась громкая народная музыка и девичий смех. Тут занимались танцами народники, но у него не было никакого желания к ним присоединиться. Если в начале года он и не рад был тому, что пошел на Ратную магию, но по прошествии полутора месяцев мышцы привыкли к нагрузкам, и стало легче. Площадка для тренировок оказалась местом, где можно было выплеснуть всю злость и лишнюю энергию, которая скапливалась к середине лунного цикла между полнолуниями.

Свернув за угол, вдруг чуть не сбил с ног кого-то, кто вылетел ему навстречу. Он рефлекторно выставил руки, не дав упасть и себе, и тому, с кем столкнулся.

— Ой, я, кажется, стесала локоть… — пробормотала девочка, ойкнув, и Яромир еле сдержался, чтобы не выругаться. Надо было идти другим коридором!

— Я не силен в медзнахарстве, но могу проводить в палаты.

Видимо, она не ожидала встретить его, поэтому сейчас вцепилась в ткань косоворотки, забыв о локте.

— Привет, Яромир! Да ничего страшного, пройдет!

— Ты на танцы ходишь? — спросил он, только сейчас заметив, что девочка стоит перед ним в короткой красной тунике и черных лосинах, в которых они тренировались.

— Да! Я же и раньше ходила, помнишь?

— Помню.

— А ты с тренировки?

— Ага.

— Слушай, я как раз хотела с тобой поговорить. Раз уж мы вдвоем, может…

Полоцкий сдержал тяжелый вздох и кивнул. Она все еще держала его за ткань черной косоворотки, и уйти он в принципе никуда не мог.

— София, только давай быстро.

— Я… — девочка опустила взгляд на свои пальцы, теребящие ворот рубашки парня, и явно не собиралась увеличивать расстояние между ними. — Я хотела извиниться.

— За что? — Яромир смотрел на нее сверху вниз, надеясь, что из танцевального зала никто не выйдет. Иначе пройди он буквально несколько метров и сверни в этот коридор, как увидит такую картину и может надумать лишнего.

— За себя прошлую. Я неправильно поступила.

— Это все в прошлом, как ты заметила. Не будем его бередить.

— Но… — она, хмурясь, посмотрела в его черные глаза, на которые падали волнистые пряди угольно-черных волос. — Мне кажется, что между нами еще не все кончено.

Все же тяжелый вздох вырвался из его рта, и парень слегка развернулся, опершись спиной на стену и засунув руки в карманы тренировочных брюк. Он молчал, ожидая, что она продолжит говорить, но София, кажется, ждала чего-то от него.

— Помолвка разорвана, Соф. И, я думаю, это к лучшему.

— Нет! — она обиженно скривила пухлые губки, сложив руки на груди замком. — Все можно вернуть… Попробовать заново…

— Зачем? Разве у тебя ко мне что-то есть? — он больше не верил. Вера в человека — это то, чего ему не хватало с рождения. Сознание и тело с большой тревогой подпускали к себе каждого нового человека. Отец говорил, что это волчья трусость, не свойственная берендею. А им он и не являлся. Однако, когда тревога утихала, и внутренний волк привыкал к новому человеку, потом отпускать его было невыносимо больно. Когда ушла София, он будто вырвал часть себя. И что теперь? Снова попасть в тот же капкан, из которого не так давно вырвался и до сих пор зализывал раны?

Его дыхание сбилось с ровного ритма, а челюсть сжалась.

— Да, мне… мне кажется, что я тебя…

— София… — ему не хотелось слышать эти слова.

— Я ничего не могу с собой поделать! Ты сутками в моей голове! Даже во снах! Будто наваждение! Ты бы знал, как я корю себя за то, что так поступила! — в ее глазах блеснули слезы, и она закрыла лицо дрожащими ладонями.

Все внутренности обожгло, а легкие сперло. Парень, не выносивший чьих-то слез, сейчас боролся сам с собой. Он не раз становился свидетелем ее истерик, и прекрасно помнил, как становился объектом профессиональных девичьих манипуляций посредством этого метода. Но воспитание и какая-то человечность взяли вверх, и Яромир аккуратно обхватил ладонями ее плечи.

— Я не знаю, что мне делать без тебя! — всхлипнула девочка, замотав головой.

— Для начала успокоиться. Не плачь, пожалуйста. Я не стою этого… — дежурная фраза, но она помогла. София отняла ладони от лица, по щекам которого бежала прозрачная и одинокая слезинка.

— Стоишь! Слышишь?!

— София…

— Дай мне шанс… Пожалуйста…

— Шанс на что?

— Я просто хочу проверить. Давай проверим, есть ли чувства?

— Что? О чем ты? — он нахмурился и заметил в ее глазах блеск.

ᛣᛉ

Мирослава, румяная и лохматая, вбежала в школу сразу, как закончилась тренировка. Никита еще о чем-то разговаривал с Данилой и Веней, дружинником и опричником их команды, учившихся в других группах общины ярилы, и ждать его она не стала.

В лес сегодня не собиралась, поскольку и у нее, и у Женьки с Яромиром были тренировки, занявшие половину вечера, а отработки закончились. Оставшееся время надо было потратить на учебу, которой в последнее время становилось все больше и больше.

Кое-как подтянув завязанные на макушке пучки, застегнула на молнию игровой кафтан, когда кожа от сквозняка, гуляющего в коридоре, стала покрываться мурашками. В такое время школа еще жила: то тут, то там разносились голоса, громко запевали хористы, из зельедельческих лабораторий доносился травяной запах. В редакции газеты “Уральская сорока” кто-то громко хохотал, но по голосу Мирослава не смогла определить, была ли это Астра.

Выйдя в следующий коридор, девочка незаметно для себя стала пританцовывать прям на ходу, так как здесь негромко играла музыка из танцзалов одного из коллективов. В некоторых коридорах для создания иллюзии обычного здания в стене были зачарованные окна, транслирующие лес. Снаружи уже стемнело, и яркие звезды проглядывались на чернильном небе, складываясь в привычные и всем знакомые созвездия. Опершись ладонями на подоконник, Мирослава уставилась на улицу, с трудом подавляя желание открыть форточку, чтобы вдохнуть свежий воздух. Надо было спешить в комнату, принять душ и сесть за уроки, но она стояла на месте, и в ее глазах отражался белый полумесяц.

— Мира?

Мужской голос вырвал ее из оцепенения, и Мирослава повернула голову туда, откуда к ней шел Третьяков.

— О, собрание старост уже закончилось?

— Да, вот недавно. Ты с тренировки? — он подошел ближе к окну и скользнул пустым взглядом по высоким соснам, верхушки которых танцевали за руку с ветром.

— Да. Но мне уже надо в хребет.

— Я тоже шел в сторону нашего.

Мирослава обхватила себя руками и, улыбнувшись ему, спросила:

— Тогда пойдем вместе, раз по пути?

— Идем.

Ваня, прежде разговорчивый и улыбчивый, теперь казался ей замкнутым и угрюмым незнакомцем. Его явно что-то беспокоило, и она не могла понять, что именно: физический недуг или что-то личное, о чем не говорят с кем попало. За последнее время между ними всеми произошло слишком много личных разговоров. Взрослая жизнь, продиктованная законами империи, подкрадывалась к наследникам своих родов семимильными шагами, и их это беспокоило. И хотя Павел Годунов и говорил о том, что в последнее время родители несильно давят на детей с помолвками и женитьбой, однако, будто каждый из них знал — рано или поздно это пренепременно случится.

Среди близких знакомых, кто оказался такому подвержен — как раз были Ваня и Яромир. Последний не находил себе места ровно после дня рождения брата, Мирослава заметила это сразу. Он снова закрылся и ничего не говорил, пока подруга не “прижала его к стенке”, выпытав то, что его беспокоит. Яромир, явно подбирая каждое слово, сказал, что ему кажется странным тот факт, что отец решил допустить его к торжественным мероприятиям. Будто хотел наладить общение или приобщить сына к кругам светского общества, но что-то не вязалось. Мирослава не знала, что ему посоветовать, но когда предложила обратиться к Владимиру за советом, то поняла: Яромир не готов был сделать даже этого. И это казалось еще более странным, ведь Яромир и Владимир всегда были близки, что между ними могло случиться?

Но вот с Ваней разговаривать о подобном было неудобно. Они не были такими друзьями, которые делились бы друг с другом сокровенным, и поэтому приходилось довольствоваться тягостной тишиной. Не успела Мирослава настроиться на это, как вдруг Третьяков заговорил первым.

— Ты бы хотела участвовать в Морной сече?

Мирослава, внимательно посмотрев на парня, который все еще не улыбался, пожала плечами.

— Хотела бы. Это… наверное, это большой опыт.

Ваня хмыкнул.

— А если бы тебя выставили вратником? Не побоялась бы взять на себя ответственность за всю команду?

— Наверное, меня бы никогда и не выставили, — на ее лице расплылась грустная улыбка. — У меня не хватает знаний, я не отличаюсь каким-либо сильным колдовством.

— Каждый вратник отличается каким-то умением?

— Да.

— Ну, а если клевретом? Помогать вратнику проходить все испытания с ним на равных?

— Я не думала над этим. Хотя… мы это обсуждали с Яромиром.

— Да? И к чему пришли? — Ваня внимательно смотрел на яриловку, не сводя с нее глаз. Музыка из танцзала доносилась все четче, и звук их шагов поглощаться в звонкой мелодии балалайки.

— К тому, что это все же опасно. Да, приключение, но…

— Насколько я помню о твоем детстве, ты постоянно влипала в передряги? Не тянет попытать удачу здесь?

— Тянет, — призналась Мирослава. — Но, думаю, наш княже меня самолично придушит, если я туда полезу.

— Почему?

— Мы договорились, что в этом году точно не будем участвовать. Натренируемся в магии, подучим теорию, и, может, в следующем году…

— Но ведь Морная сеча проходит далеко не каждый год, — ухмыльнулся Ваня, втайне удивляясь дружбе этих двоих. Подобное для Яромира было несвойственно.

— Ну тогда не судьба. Как говорится: все, что не делается, все к лучшему. Понаблюдать тоже будет интересно! Слушай, а ты? Ты бы хотел поучаствовать?

— Мне в жизни и без сечи хватает проблем, — неохотно ответил Третьяков.

— Вань! — Мирослава коснулась его предплечья, привлекая к себе внимание. Она смотрела в его карие глаза, в полумраке коридора казавшимися черными, как у Яромира. — Я… если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь ко мне…

— Мир… — он, сраженный ее искренностью и тихим шепотом, все же улыбнулся. — Я привык все решать сам.

— Но ведь так можно… можно сломаться!

— Значит, это я тоже вынесу в одиночку. Моя боль — это только моя боль, и никто не должен взваливать ее на свои плечи, покуда я еще жив.

— Это… красиво звучит только на словах. Но я слышу в них запрятанную истину.

— Может, это прозвучит пафосно, Морозова, но я уже умирал. И то, что я снова здесь — дает мне право мыслить иначе. Многое изменилось, на многое я смотрю под другим углом. Но это не может стесать некоторые острые углы, на которые я напарываюсь раз за… разом.

Мирослава задержала дыхание, боясь сбить его с мысли. Они шли плечо к плечу, деля на двоих минуту откровений.

— Однако я все еще не понимаю, зачем я здесь. Меня будто вырвали из небытия и попытались встроить в какой-то механизм, да только я уже не помню, как он работает, — его голос перешел на шепот. — Я будто лишняя деталь, понимаешь?

— С трудом, — призналась девочка, и Ваня улыбнулся во второй раз.

— И слава Роду! Поверь, тебе не надо о таком даже задумываться! Если бы со мной не произошло того, что… произошло, то и в моей голове не витали подобные мысли.

— Но… Но что именно тебя беспокоит? Если… если забыть, что тебе требуются определенные процедуры… — она посмотрела на Ваню, чтобы понять, не злится ли он за поднятую тему, но, кажется, Третьяков был спокоен. — То что не так?

Они остановились. Ваня задумался, не зная, как высказать все то, что он собирал по крупицам целый год.

— Я… Мир, я будто неупокоенный. Мне… все стало пресным. Вся жизнь. Мать, когда я приехал на каникулы, даже хотела отправить меня к психознахарю.

— Зачем? — Мирослава хмурилась, внимая каждому его слову.

— Мне думается, что она боится.

— Чего боится?

— Меня. Я подслушал, как она разговаривала с отцом. Они обсуждали, что я стал… непохожим на себя прошлого. Сразу после воскрешения мое тело помнило, как реагировало на различные раздражители в прошлом, и я вел себя в соответствии этих воспоминаний. Но вот прошел уже год, и я…

— Ты почти вовсе перестал улыбаться, — прошептала Мирослава и снова обняла за себя за плечи, осознав, что его слова являлись отражением сути. Все замечали в нем изменения, да только никто не провел полноценный анализ, в отличие от самого Вани. Он все понимал и пытался начать строить жизнь заново, и это давалось ему с большим трудом.

— Вот и мать так же сказала. Я смотрел свои старые снимки и видел там незнакомца.

Снова повисла тишина. Мирослава осознала ту тяжесть, которую на себе носит парень. Он жив, но стал другим. Он жив, но не понимал, куда идти дальше. Он жив, но оказался совершенно один. Никем не понятый. Даже самим собой.

Ваня прервал тишину первым.

— Я могу спросить? Это личное.

— Конечно!

Он задумчиво закусил губу, провел по ней зубами и наконец засунул руки в карманы брюк, держа подмышкой два блокнота. Мирослава узнала в одном блокнот Иванны: из него торчали красные переплетенные нити макраме.

— Как думаешь, у Полоцкого и Софии что-то… м-м… может быть? Чувства?

Мирослава прыснула, но тут же стушевалась под его взглядом.

— Я не знаю, Вань.

— Вы не разговаривали об этом?

— О Софии? Мне, по-твоему, делать больше нечего?

— Может, он сам что-то говорил? Просто у вас очень близкие отношения, которые, прости, лично я никак не могу разгадать.

— Это называется дружба.

— Э-м… ну пусть так.

— Ты ее ревнуешь?

— Я и сам не знаю, Мира, что у меня к ней. Я. Не. Знаю.

— А с Яромиром ты говорил?

— О, этому не бывать! — Ваня покачал головой, отворачиваясь и уходя прочь. Мирослава пошла за ним следом.

— Но почему?

— Больше я между ними не встану. Если она выберет его, то так тому и быть.

Мирослава вдруг побледнела, но не стала ничего отвечать. Она молча шла за ним, тайно надеясь, что у Мирской ничего не выйдет, иначе и ее общению с Яромиром постепенно придет конец. От этих мыслей стало грустно. Тут Ваня, свернув за угол, резко остановился, и Мирослава впечаталась в его спину, тихо ойкнув. Третьяков напрягся и выставил в сторону руку, намереваясь преградить путь подруге, но девочка, юркнув под его рукой, уставилась на преинтереснейшую картину.

Переплетение коридоров школьного корпуса иногда скрадывало шаги и голоса, поэтому Третьяков, с некоторых пор обладающий острым нюхом и зрением, никого заранее и не заметил. Сейчас же перед ними открылась безрадостная картина: Яромир, опираясь спиной о стену, держал за плечи Софию, которая находилась от него на неприлично близком расстоянии. Они о чем-то переговаривались, и уже в следующее мгновение Мирская, встав на носочки, потянулась к губам парня. Они стояли так несколько секунд, которые показались Ване бесконечными. Он сжал зубы и сделал шаг вперед, а Мирослава, не понимая, как так вышло, пошла следом.

Яромир, не ожидавший того, что София полезет целоваться, будто оцепенел. Ее руки скользнули по его груди и обхватили шею, а горячее дыхание опалило губы. Он ей ответил, будто тело до сих пор помнило, что их когда-то что-то связывало. Скользнув ладонями по ее плечам, обхватил локти и осторожно отстранил от себя. Она смотрела в его черные глаза, не замечая в них пустоту. В его радужках на мгновение даже перестал отражаться свет от чаши с кристаллом, у которой они стояли. Сердце в его груди билось ровно, в отличии от сердца девочки. Он ощущал ее участившийся пульс и видел, как порозовели щеки.

— Думаю, хватит, Соф…

— Да уж, будьте любезны закончить, — холодно произнес Ваня, и София вздрогнула. Яромир выпрямился, аккуратно отодвигая от себя Мирскую. Он перевел взгляд с друга на Мирославу, на лице которой расплылась злорадная ухмылка. Теперь его сердце замерло, тут же забившись в бешеном ритме.

— Да-а, Мирская, а ты не пропадешь.

— Так… ну мне пора, — Третьяков повернулся к Мирославе, не понимая, откуда у той силы улыбаться. Он чувствовал в ней злость, но не мог различить, на кого именно она была направлена. Нагнувшись к яриловке, прошептал на ухо: — Спасибо за разговор. Только никому…

Она кивнула ему и проводила взглядом его быстро удаляющуюся фигуру.

— У меня еще репетиция. Увидимся? — София коснулась запястья Яромира, и он кивнул, даже не посмотрев на нее. Мирослава наградила ее взглядом, полным презрения, пока она проходила в другой коридор и не скрылась за ближайшей дверью танцзала. То, что открыл ей о себе Ваня, заставило по-другому посмотреть на его жизнь и их не складывающиеся отношения с Софией. Но сказать что-то сейчас у нее не хватило силы духа, язык будто оцепенел, а мозг не подкинул ни одной шутки или колкости. Как обычно, на ум придет что-нибудь остроумное тогда, когда ситуация уже уляжется.

Ничего не говоря, повернулась и быстрым шагом направилась к лестнице-самокатке, чтобы наконец добраться до вершины хребта и спрятаться за пологом своей кровати. Яромир шел следом, не решаясь заговорить первым. Почему-то он чувствовал свою вину, хотя вообще никому ничего не обещал и был волен делать то, что ему заблагорассудится. Однако сейчас внутри зрело что-то тошнотворное, намекающее на то, что он повелся на удочку Владимира, призывающего снова начать общение с Софией. Яромир встал у противоположных перил лестницы, на которые оперлась Мирослава. На ее лице то и дело появлялась ухмылка, и девочка иногда мотала головой, будто мысленно спорила сама с собой, но на него не смотрела.

— Мир…

— Это только твое дело! — моментально ответила подруга, будто заранее готовила ответ.

— Послушай, это не то, о чем…

— И снова: меня это не касается.

— Тебе все равно? — его будто облили из ведра ледяной водой, и он громко сглотнул скопившуюся вязкую слюну.

— Давай не будем драматизировать? Я только попрошу всего об одном… — Мирослава, поджав губы, глянула на друга. В моменте ей даже стало его жаль: он выглядел, как нашкодивший щенок, ждавший наказания.

— О чем?

— Не впутывай меня в это все. Мне не быть с ней подругами, ты же понимаешь?

— Мира!

— Княже, я понимаю, что в вашем мире все сложно! Вас женят друг на друге, заставляют быть с теми, с кем вы не хотите быть! Окей! Но, пожалуйста, без меня!

— Это получилось случайно… — Яромир не сводил с нее темного взгляда, утяжеленного сведенными к переносице черными бровями.

— А как же Третьяков? С ним она уже порвала?

— Я могу все объяснить, просто дай мне минуту!

— Объясни все своему другу, который… — она осеклась, чтобы не разболтать лишнего. Лестница уже довезла их до площадки, и они двинулись к двери. В общежитии как всегда стоял гомон, играла музыка, слышались споры.

— Мира!

— Мы с тобой друзья, кажется? — Мирослава не сбавила ходу, зная, что Яромир идет следом.

— Конечно!

— Но личная жизнь на то и личная, чтобы в нее никто не лез. Только предупреди, если будете жениться, чтобы я не выглядела дурой в глазах остальных, когда узнаю об этом как всегда последней! — она захлопнула дверь прям перед его носом. Он было потянулся к ручке, но замер, не решившись толкнуть ее, и просто ударился лбом о твердую деревянную поверхность с глухим стуком. Через несколько секунд дверь отворилась, и Полоцкий, пошатнувшись, уставился на Иванну. Она, моргнув, сделала шаг назад, будто предлагала войти.

— Ты к Мире? Она и сама только-только вернулась с тренировки. Злая.

— Нет, Вань, я… случайно, — последнее слово обожгло ртутью глотку. Как легко было свалить на случайность и стук в дверь, и поцелуй с девушкой. С чужой девушкой.

— Просишься на чай, княже? — в коридоре появились Никита, Веня и Данила. Парни, кивнув Полоцкому, на котором сейчас не было лица, двинулись в свой блок, а Вершинин остановился рядом с другом и посмотрел на ничего не понимающую одногруппницу. — Физкульт привет старостам!

— Привет, — она улыбнулась ему, подумав о том, что сегодня они уже виделись, и зачем было здороваться снова?

— Эй, княже? — Никита заметил движение и понял, что Полоцкий уже направлялся дальше по коридору, ничего не сказав. Вершинин снова повернулся к Иванне. — Что случилось-то?

— Это лучше тебе у него спросить, — пожала плечами Иванна и со вздохом закрыла дверь.

— Так он мне и сказал, как же! — пробурчал Никита себе под нос. — Относительно нашего княжича я уяснил одно: нет смысла лезть с расспросами к тому, кто ничего рассказывать не собирается. Перегрызет глотку и не заметит.

ᛣᛉ

На ходу стягивая с себя кафтан, Мирослава прошла к своей кровати, не замечая стоящего в комнате хохота под очередные байки Персея. Он, пройдя восстановительный курс у Онисима, вернулся в спальню к девочкам, зная, что тут его всегда выслушают и похвалят, а это он любил. Вика Сечко гадала на таро, сидя прям на ковре у ближайшей к окну кровати. Лиза Полесько и Настя Русак заглядывали в карточный расклад и громко над чем-то смеялись.

В комнате приятно пахло аромамаслами из лаванды и мяты, смешавшихся с запахом свеже постиранного постельного белья, недавно замененного домовыми, что хозяйничали в хребте яриловцев. Астра делала себе маникюр, и ворон подсовывал ей лапы, чтобы та подточила ему когти. Когда ему становилось щекотно, он хихикал и заваливался на спину. Астра же только фыркала на то, как Вика интерпретировала выпавшие карты. Девочки вместе ходили на «Тарологию» и, видимо, имели разные взгляды на предсказанные события.

Скинув с ног ботинки, в которых ходила на тренировки по “шабашу”, Мирослава расплела прическу, расчесала волосы гребнем и завязала на макушке один пучок, закрепив его простым карандашом. Усевшись на стул, придвинула к себе пачку пергаментных листов и открыла толстый учебник по “Колдоведению” там, где была вложена закладка в виде связанной Иванной плоской летучей мышки. Пробежавшись глазами по параграфу, схватила простую шариковую ручку, заправленную черными чернилами и, вздохнув, только сейчас вдруг будто вынырнула из-под толщи воды. В уши разом ворвался гомон, крики и смех.

— Персей!!! — голос, хрипловатый от стоящего в горле кома, разрезал, словно кнут, все звуки напополам. Девочки разом повернули к ней голову, застав ее сидящей за столом. — Ты что там у Онисима ел, что у тебя столько энергии?!

Ворон, подсобравшись, бодро отрапортовал:

— Голодал, представляешь?! Он считал, что мне нужна питьевая диета! Только хвойный чай и много…

— Ремня тебе надо было, а не чаю! И покрепче! — буркнула девочка, склонившись над пергаментом и записывая первый закон мироздания, которые необходимо знать и соблюдать, чтобы увеличивать и стабилизировать потоки магии. — Так… закон меры. Вот лучше бы ты пользу приносил и продолжал нам лекции читать о житие-бытие, чем головы дурить рассказами о своих похождениях, за которые нас потом наказывают! Итак, ведьмаги должны понимать границы материального, необходимого и достаточного! О, Перун, что это еще значит…

Персей, изрядно удивившись ее настроению, перелетел на стол и склонил голову вбок, косясь на нее одним глазом-бусинкой.

— Ты чего эт, а, Мирусь?

— Ничего! И не мешай. Закон второй: сохранение энергии…

— Тут все просто: сколько взял, столько и верни! — каркнул ворон, не понимая, что с настроением девочки. Тут в комнату вошла Иванна, сразу распознав изменившуюся со времени ее ухода атмосферу.

— Там воду горячую дали… Сказали, произошел какой-то сбой в работе ведоинженеров, теперь все купели готовы!

Ее слова возымели немыслимый эффект: девчонки повскакивали с мест, под общие визги похватали полотенца и ринулись в купельную.

— Тебе надо не классом командовать, Ванют, а ратью. Ишь, как слушаются! — каркнул Персей, сидя на учебнике Мирославы, которая уже расписывала третий закон.

— Закон равенств…

— Скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты.

— Кто я… — Мирослава закусила колпачок ручки зубами, задумчиво глядя куда-то мимо настороженной Астры, которая сидела напротив на своей кровати, пиля ногти пилочкой. И все же, не выдержав, она спросила:

— Что случилось-то?

— Да ничего, — пожала плечами Мирослава, отодвинув ворона, чтобы прочитать строчку из учебника. Четвертый закон мироздания ведовства, именуемый маятником, гласил: всякая крайность превращается в свою противоположность. Она вписала формулировку и задумалась над примером, который надо было привести. — Что такое крайность? Или в чем она проявляется?

— Это когда… Тебе пример нужен? — спросила Иванна, присаживаясь на соседний стул. Она задумалась. — Бывало у вас такое, когда очень весело? Но потом такое безграничное веселье заканчивалось слезами? Или обожествленный вами человек вдруг оказался подлецом? Вот это закон маятника.

— Верно! — кивнул Персей и, прыгнув на руку Мирославы, поскакал по ней вверх к плечу. Она скривилась, пока Иванна продолжала:

— Пятый закон — это право выбора. Ну тут все просто: как и в жизни, так и в магии. Мы верны своему выбору как колдовать, с кем колдовать, с помощью чего…

— Почему же тогда запрещают использовать двуперстие? — фыркнула Мирослава, не отрывая взгляда от рождающихся на пергаменте слов, сложенных в предложения. — Раз мы вольны выбирать.

— Опять двадцать пять! — Астра тяжело вздохнула и отложила пилочку в сторону, сдув с ногтей пыль. — Тебе разве кто-то запрещал?

— Нет, но…

— Вот так и другим не запретят, просто других нет. И вообще плохой пример, впиши другой.

— Шестой закон гармонии, — каркнул Персей, сидевший на плече девочки. Она проигнорировала его громкий голос. — Меняй себя изнутри, чтобы случилась гармония извне. Внутренние блоки рождают неприятности! Вот ты, к примеру, дуешься на весь мир, молчишь о том, что тебя гложет, а вокруг тебя все из-за твоего настроения страдают!

— Вот совсем не в тему!

— Седьмой: подобное притягивает подобное, — произнесла Астра, присаживаясь на край стола и смотря в учебник через плечо.

— Это не то же самое,что и в третьем законе?

— Там касается людей, а тут… тут глубже. Допустим, нечисть притягивают гиблые места, топи, кладбища, потому что там витает подобная им энергия, и они питают друг друга, — пояснила Иванна и тут же добавила: — Я там Яромира встретила у нашего блока. К тебе, наверное, хотел зайти.

Персей фыркнул, за что получил гневный взгляд.

— Если бы хотел, то и зашел бы, — Мирослава перелистнула страницу, слегка помяв ее от нервного движения, и прочитала: — Восьмой закон говорит о том, что получаем мы ровно то, что и отдаем. Ну тут понятно. Сделал пакость — жди в ответ того же.

— Поругались? — спросила Астра, и ее тон не показался Мирославе дружелюбным. Взглянув на одногруппницу, вжала голову в плечи и насупилась.

— С чего бы?

— О-о-о, глядите, кусается, как блоха на худой собаке.

Мирослава посмотрела на Персея, сморозившего глупость.

— Это я блоха?!

— Ну, а кто из нас на людей бросается, когда тебя по-доброму спрашивают?

— Кстати, — Астра ткнула пальцем в учебник. — Девятый закон: любое насилие неизбежно порождает контрсилу.

— То есть, если я буду вас кусать, вы укусите меня вдвойне сильней? — Мирослава слабо улыбнулась, поставив точку, и девочки рассмеялись.

— Примерно так, но глобальней, — кивнула Иванна и, вздохнув, стала расплетать свои косы, вынимая из них нити. — Допустим, нечисть сильнее и злее простого человека. Сильнее нечисти — ведьмаг. Сильнее ведьмагов — наши Боги. Обычной магии противостоит двуперстие. Сильнее двуперстия — чернокнижие. И по цепочке дальше.

— Да, это я примерно поняла. Слушайте, я сегодня столкнулась с Третьяковым… — начала Мирослава, и Иванна подняла на нее глаза. — У него был твой блокнот, вы общаетесь?

— Нет… Просто попросил переписать. Ваня сегодня был какой-то не такой… Ничего не записывал, не слушал, будто сам в себе. Вот, а потом к нам подошел Женя, я отдала блокнот, чтобы Ваня переписал все позже, вот и все.

— Тихомиров? А что хотел?

— Этого я уже не слышала. Но Ваня, кажется, не очень был рад его приходу.

Персей перепрыгнул с плеча Мирославы на стол и бочком стал пробираться по столу к Иванне, складывающей красные нити аккуратным рядком.

— А вы заметили, что он изменился? — спросила Астра, всегда отличающаяся особой наблюдательностью. — В прошлом году даже после воскрешения Третьяков менял девчонок постоянно, а теперь ходит угрюмый, ни с кем почти не общается.

— Наверное, у них все серьезно с Софией, — предположила Иванна, наблюдая, как ворон шарит одной лапой, пытаясь дотянуться до нитей макраме. Она сдвинула их в сторону, и Персей недовольно на нее уставился, когда девочка погрозила ему пальцем.

Мирослава еле удержалась, чтобы не фыркнуть. Говорить о том, чему они с Третьяковым стали свидетелями, не хотелось. Зато Астра громко хохотнула.

— С кем, прости?! София и “серьезно” могут стоять в одном предложении, только если это будет: София Мирская серьезно заболела горной лихоманкой!

— Астра! — нравоучительно произнесла имя подруги Иванна, но та только отмахнулась.

— Ничего у нее к Третьякову нет, это уж точно. Она явно поняла, что Яромир сорвался с ее крючка по какой-то причине, и будет активно его добиваться.

— Но ему-то это зачем?

— Ему? Я не знаю. А вот ей, чтобы хвастаться. В ее любовь к нему я тоже не верю. Когда любят — не кричат об этом, не выносят на показ и хранят это только для двоих, — Астра приложила ладонь к левой стороне груди. Для нее подобные разговоры не были типичными, и Мирослава с удивлением уставилась на девочку. Поймав ее взгляд, Астра проницательно произнесла: — Твое от тебя никогда не уйдет, не надо его держать силками. А если оно и не твое было, то и нечего грустить. Время все покажет!

ᛣᛉ

телеграм-канал автора с артами, эстетикой и музыкой: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись одиннадцатая

ᛣᛉ

В столовой Ведограда, как бывало каждый раз, когда она заполнялась юными ведьмагами, спешащими поужинать после долгого учебного дня, стоял разноголосый гомон и звонкий стук столовых приборов. Однако за столиком небольшой компании яриловцев висела тишина, и каждый прислушивался к ней, силясь понять, что именно произошло.

Иногда Никита о чем-то переговаривался с Иванной, но даже у той не было настроения. Молчание длилось уже который день подряд, и начиналось оно ровно тогда, когда друзья собирались все вместе. Возя вилкой по тарелке, Мирослава катала вареник с картошкой в лужице с маслом. Яромир, сидевший рядом, поел мало и не допил даже кружку с чаем, лишь задумчиво сидел, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. Он ни на кого не смотрел, но боковое зрение все же давало ему краткую картину происходящего. И четко знал он только одно — Мирослава прекрасно делает вид, что они малознакомы.

Все началось на следующий день после поцелуя с Софией. Следуя привычке, дождался подругу у выхода из хребта, но вопреки его ожиданиям, Мирослава прошла мимо, о чем-то разговаривая с Иванной. Нет, она ему кивнула, но даже не будь он оборотнем с прекрасной чуйкой, догадался бы сразу — обман ему не простят просто так.

Поговорить Яромир пытался в первый же день безмолвия. Но ни записки на уроках, ни совместные практики, ни даже отдых в общей компании — ничто не смогло вытащить из нее хоть что-то, непохожее на: «Все нормально»!

Но ничего нормального не было. Он чувствовал себя так, будто оказался один в черном водовороте горной реки и явно не собирался из него выбираться или просить у кого-то помощи. Вершинин предпринял пару попыток расспросить, что произошло, но признаться в поцелуе с Мирской у него не хватило смелости. Отчего-то становилось противно от самого себя и своей же трусости. Сама же София будто сорвалась с цепи. За эти несколько дней она подходила к нему столько раз, сколько не подходила за весь прошлый год. Ее подружки хихикали, будто знали какую-то тайну, а у него от раздражения зудело под кожей.

Он подстерег Мирославу незадолго до тренировки по “шабашу”, когда та шла одна по коридору. Попросил минуту, и ему даже почудилось, что она сейчас привычно улыбнется, прищурив пазорьи глаза, и скажет, что не в обиде. Будто ждала этого разговора. Но именно в этот момент словно из ниоткуда появилась София. Она направилась к ним навстречу, громко цокая каблуками школьных сапог. Яромир, будто осознавая свой последний шанс, повернулся к подруге, но Мирослава, с грустью глянув на Софию, ответила:

— Я не хочу вам мешать! — и ушла по направлению к Лысой горе.

— Яромир! — София подошла ближе, схватив его под локоть, пока он смотрел подруге вслед.

— Что?

— Ты не хочешь поговорить?

— О чем?! — Яромир повернулся к Мирской, даже не обратив внимание на ее макияж, который она делала специально перед встречей с ним.

— Как? О том, что вчера случилось…

Яромир непроизвольно фыркнул и даже улыбнулся, не веря в услышанное.

— Серьезно? Соф, ты сейчас серьезно?

— Мы поцеловались! — тут же посерьезнела колядница, задрав подбородок, но руку его не отпустила.

— Давай договоримся вот о чем, — он сделал шаг и буквально навис над ней горой. — Об этом никто не узнает!

— Об этом как минимум знают Морозова и…

— Третьяков? Кстати, как он отреагировал?

— Никак. Я думала, это ты с ним поговорил. Да у нас с ним ведь ничего и не было!

— Повезло ему, — буркнул парень и облизал пересохшие губы. — Я с ним не разговаривал. Это раз. И два, София, будем честными, этот поцелуй, как ты утверждала, был проверкой. Лично мне все стало еще понятнее.

— Но…

— Все в прошлом.

— Ты ведь ответил на поцелуй!

— Ну, а что мне оставалось делать, стоять столбом?

— Лучше бы ты и правда был столбом! Зачем ты вообще такой родился?! — обессиленно произнесла София, теперь по-настоящему еле сдерживая слезы. Яромир ухмыльнулся, вдруг вспомнив, что уже несколько раз слышал подобную фразу от другого человека. Того, в ком текла его кровь. И поэтому теперь эти слова не обжигали так больно, ведь что ему до слов какой-то девчонки, когда собственный отец не рад был его рождению?

— Какой? Проклятый?

— Нет! К-красивый…

Яромир тяжело вздохнул и аккуратно высвободил свою руку из ее хватки.

— Помирись с Третьяковым, Соф. У нас нет с тобой будущего, прости, и не строй иллюзий! — договорив, двинулся к Лысой горе, где, как и всегда, собирался дождаться подругу, даже несмотря на то, что она явно не хотела его видеть. И оказался прав. Увидев его у входа в школу, Мирослава недовольно поджала губы. Кажется, именно год назад она, узнав от команды соперников, что ее считают «свитой» Полоцкого и уже заранее отдают команде яриловцев победу, девочка закидала друга мячами, громко крича на него.

Он и сегодня был готов к подобному повороту, но Мирослава, смерив его тяжелым взглядом, молча прошла мимо. Яромир под вопросительным взглядом Никиты, который приблизился к нему, пошел за ней следом. Шел потерянный, как собака, которая поджимает хвост, но все же ни на шаг не отходит от человека, потрепавшего его за ушами и подарившего немного тепла. Какая ирония.

— Ты не хочешь ничего объяснить? — в который раз спросил Вершинин, и Полоцкий, засунув руки в карманы брюк, коротко покачал головой. Никита прищурился. — Что, прям совсем нечего рассказать? А Морозыч у нас просто так теперь от одной волчьей морды нос воротит?

Яромир резко повернул к нему голову.

— Сам разберусь!

— О, ну я вижу! Скоро как неделю уже молчите!

— Вершинин! Не мозгоклюйствуй, будь добр!

— Ой, ну простите, княже, что ваш покорный слуга переживает! — осклабился Никита и показушно поклонился, прижав руку к груди.

— Прекрати, и так тошно!

— Да в чем причина-то?!

— Я виноват, как обычно! Этого достаточно?!

— Вполне! Но не совсем! Может, скажешь, почему… — Никита увидел идущую Софию под ручку с Агатой и Линой, и продолжил: — …почему Мирская так часто стала возникать на горизонте?!

Он оглянулся туда, где еще недавно шел друг, но никого там уже не было. Вершинин завертелся вокруг себя, но Полоцкого уже и след простыл.

— Испарился что ли…

— Никита! — окликнула яриловца София, и лохматый и потный Никита предстал в одиночку перед тремя красавицами с общины коляды. Он улыбнулся и слегка приподнял одну бровь, не ожидая, что с ним заговорят. — Где Яромир?

— Кто ж его знает!

— А мне показалось, что он шел с тобой… — слегка растерянно произнесла Агата, поправив свои длинные каштановые волосы, уложенные на одну сторону.

— Яромир-то? Не-ет, что ему тут делать! Он же не играет в “шабаш”! — яриловец пожал плечами, скосив взгляд вбок, чтобы все же понять, куда делся друг.

— Вершинин! — призвала его к вниманию Лина.

— Дамы, я не знаю! Вы лучше спросите у Мирославы, наверное, они где-то вместе! — ответил парень, сам не понимая, зачем лжет, но от его слов лицо у хорошенькой Софии скривилось. Агата и Лина переглянулись за ее спиной.

— Какой еще Мирославы?!

— Я лично знаю только одну, но могу уточнить — Морозовой!

— Что?!

— Никит! Если не можешь быть джентльменом, так не будь хотя бы свиньей! Мы же по-человечески спросили! — Агата смотрела на парня, но Вершинин, адаптировавшийся к тяжелым взглядам друга, теперь легко игнорировал и остальные. Он подошел ближе, взлохматив свои светлые волосы, и заинтересованно посмотрел на Голицину. Она сделала шаг назад.

— Цитируем Буковски? Интересненько… У нас еще Стихии после ужина, мне идти пора! — Никита, обогнув девчонок, быстрым шагом двинулся прочь. Вслед ему обернулась Агата, а София капризно дернула ее за руку.

— Классно помогла! Еще побеги ему вслед, обсудите с ним всю библиотеку!

Агата опустила взгляд, а когда подняла его на подругу, тяжело вздохнула. На языке у нее вертелась мысль о том, что ей, Мирской, можно бегать за имперским сыном, и это не должно поддаваться порицанию. Агате же нельзя было даже отвлечься на общение с кем-то, если это помешало бы планам Софии. Раздражало.

— Неужели Морозова снова переманила Яромира к себе? Они же вроде разругались? — спросила Лина, глядя на Софию, которая моментально побагровела от злости.

— Свалилась на мою голову! Я ее точно придушу!

— Уж лучше его, — буркнула Агата, выдерживая недовольный взгляд Софии.

— А что он, Агата?! Мужчина как щеночек, куда его позовешь, туда он и побежит!

— Хочешь сказать, что Яромир — глупый и неразумный щеночек? — фыркнула Агата, еле сдерживая улыбку от услышанной глупости.

— Я смогу вырастить из него настоящего волка, — чересчур пафосно ответила София, хотя ее подруги, разумеется, даже не догадывались о том, насколько близко она была к правде.

Если только его уже не приласкала Морозова, — тем временем подумала Агата, не став озвучивать свои мысли вслух, чтобы не нарываться на скандал. Лина, закусив губу, смотрела на Софию, которая развернулась и пошла туда, где недавно скрылся Вершинин.

— Ну ладно, пойдемте, увижусь с ним позже!

ᛣᛉ

На улице было темно и прохладно. По ногами уже хрустела подмерзшая трава: в этом году зима точно хотела прийти пораньше, подгоняя заморозки, пришедшие на вторую половину октября. Ученики кутались в свои длинные ферязи, пряча носы в меховом воротнике накидки. Сегодня впервые с начала учебного года Стихии проводились на улице в такое позднее время суток. Учителя высчитывали необходимую дату, ученики выслеживали положение планет, и вот встречу назначили на десять вечера.

Видана Здеславовна вывела яриловцев на поляну, на которой они занимались летом, чтобы приступить к практике. Каждый подсвечивал себе дорогу созданным шаром света, потому что дополнительного источника света не было. Пробираясь сквозь облысевшие кусты рябины, ягоды которой уже собрали, чтобы потом приготовить снадобья или перетереть в джем, ученики негромко переговаривались, боясь разбудить засыпающую к зиме нечисть.

Преподавательница плавно повернулась, взметнув длинной косой, и пару раз хлопнула в ладоши.

— Подойдите все ко мне!

Мирослава послушно двинулась к Видане Здеславовне и остановилась в десятке шагов от нее. Взмахнув рукой, та провела еле заметную линию, очерчивая вокруг себя круг.

— Вставайте за линией! Тушим свет!

Когда все выстроились в ровный круг, шары света в руках погасли, и каждый погрузился в темноту, проникшую даже в уши и заполнившую собой все пространство. Мирослава еле сдерживала дрожь от холода, забравшегося под ткань ферязя, который уже не справлялся долго сохранять тепло. Пар выплывал изо рта от горячего дыхания тонкой струйкой, смешиваясь с лесной промозглостью. Яромир шел к кругу рядом с Вершининым, и она старалась не смотреть на него, как делала это и все прошедшие дни.

Мирослава чувствовала себя так, будто от нее оторвали кусок. Однако этот кто-то носил ее часть вместе с собой, и это тянуло к нему будто магнитом. Друг подходил уже несколько раз, но обида была сильнее. Осознание того, что за спиной происходило что-то, во что ее не собирались посвящать — больно укололо юную девичью гордость. Неужели она не была достойна того, чтобы оказаться в курсе всех дел и мыслей друга, скрывшего от нее свои чувства к другой? Друга, который раз за разом повторял, что его ничего больше не связывает с Мирской. Раз за разом он твердил, что не хочет жениться, что ему все это не по нраву. Мирослава верила ему, и для нее было важно не оказаться дурой в чужих глазах. Но раз за разом ситуация повторялась, и это уже начинало нервировать. Каждая попытка Яромира поговорить вызывала раздражение и желание наговорить кучу всего, за что потом еще и самой пришлось бы извиняться. Однако одно для себя решила точно — действовать так, как хочется ей, раз многим она была побоку. Осознать и прочувствовать внутреннюю уверенность в себе, чтобы знать — ничье отсутствие больше не повлияет на ее жизнь, решения и мотивацию двигаться дальше.

— Сегодня мы собрались с вами в столь поздний час, чтобы продолжить тренироваться в стихиях: на очереди у нас магия огня. Кое-кому это будет особенно интересно! — Видана Здеславовна нашла взглядом Виталика, и тот смущенно улыбнулся. У него была природная связь с этой стихией, и этого у него было не отнять!

— Но почему ночью? — спросила Оля Измайлова, стоя под руку с Лизой Полесько и Настей Русак. Девочки жались друг к другу, чтобы согреться.

— Сегодня вам поможет сама природа! Мы все высчитали, скоро должно начаться!

— Что начаться? — подозрительно уточнил Лешка Сорока, зевая.

— Немного терпения! — Видана подняла голову к небу, и, о чудо, звездное полотно вдруг окрасилось в зеленые и фиолетовые оттенки. Еще очень слабые и робкие, но от них невозможно было оторвать взгляд.

Северные сияния были типичными для этой местности, и Мирослава уже пару раз видела их в прошлом году. Но каждое из них было неповторимым по красоте и силе, энергии, которой оно могло заряжать правильно настроенных ведьмагов.

— Я попрошу вас сесть! — скомандовала преподавательница, услышав ропот недовольных учеников. — Чтобы не было холодно, вспоминаем бытовую магию превращений!

— И что нам надо превратить? — спросила Астра, все еще не опускаясь на траву.

— Сотворите плед!

— О-ой! — снова ребята застонали, будто такая магия была им не под силу.

— Давайте не будем терять время!

Для подобной магии требовалась концентрация и знание законов колдовства. Если где-то прибыло, значит, где-то убудет. Нельзя было сотворить что-то из пустоты, но всегда можно заполучить что-то, что лежит далеко. Недавно на Колдоведении их научили собирать ведовские чемоданчики, в которые каждый ведьмаг должен был сложить все, что ему могло когда-либо понадобиться: сменная и теплая одежда, консервы, вода, лечебные настойки и сушеные травы, обереги, руны, средства личной гигиены, книги, даже палатка и спальник. В общем, конкретного списка не было, поэтому каждый складывал туда то, что считал нужным конкретно для себя.

— Рэци’пере! — произнесла Мирослава, разрезав воздух ладонями с сжатыми прямыми пальцами по направлению друг к другу, а потом соединив их. Тут же прям откуда-то с неба на нее упал плед, заранее уложенный в ведовской чемодан. К слову, его туда заботливо положил Персей и чисто для себя, потому что боялся, что попади они в очередную передрягу зимой, то он окаченеет от холода. — Что ж, спасибо тебе, вороний мудрец! — пробормотала девочка, стаскивая с себя плед. Она постелила его на землю, игнорируя ощущение, что на нее кто-то смотрит.

Вокруг стояла толчея: кто-то вызвал теплый свитер, кто-то спальник, кто-то подушку, а Вершинин еле поймал целый ковер, и тот чуть не сшиб рядом стоящих парней. Однако Видана Здеславовна не разрешила им улечься всем вместе на большой ковер, потому что все должны находиться на расстоянии друг от друга. Мирослава, улыбнувшись, позавидовала другу и подумала, что неплохо было бы сложить в ведовской зачарованный чемоданчик и такую утварь.

— Итак! — преподавательница хлопнула в ладоши, привлекая внимание веселящихся подростков. — Ложимся или садимся, кому как удобнее!

Мирослава откинулась на спину, потеплее закутываясь в ферязь до самого носа. Над головами переливалось северное сияние, и от этого зрелища у нее захватывало дух. Казалось, что еще чуть-чуть, оно упадет на землю и окрасит своими красками маковки вековых сосен.

— Сейчас ваша задача попытаться настроиться и поймать ту тонкую грань, которая разделяет землю и воздух. Представьте, что ваше тело не имеет веса, сосредоточьтесь на одной небесной точке. На любой! Главное, чтобы все ваше внимание ушло именно на нее!

— И что нам это даст? — спросил Виталик, закинувший руки за голову. Именно он наколдовал себе большую подушку.

— Северное сияние — это небесный огонь, один из видов огненной магии, но мы с вами будем только подпитываться энергией. С наступлением холодов наша сила слабеет, потому что засыпает вся природа. Вплоть до самой Комоедицы ведьмаги часто ощущают слабость и лень.

Кто-то захихикал.

— Емель, тогда что с тобой летом происходит, где вся энергия?

— Отстань, Вуколова!

— Да ты же повелитель лени!

— Значит, наступает мое время! А-а-а! Бойся меня! — Емеля и Ксюша лежали неподалеку, и Остроумов перекатился с места с громким ревом, а Ксюша испуганно запищала и накрылась пледом с головой. Класс дружно захохотал.

— Давайте оставим ваше ребячество на потом! У нас не так много времени!

— Простите, — смеясь, отозвался Емеля, возвращаясь к своему месту под хохот Леши и Паши.

— Видана Здеславовна, то есть, от северных сияний можно подзаряжаться энергией в зимнее время? — спросил Никита, сидя в позе лотоса на своем ковре.

— Да, нам повезло, что мы живем в этой широте.

— О, да уж! У нас на юге вообще не бывает холодов, я никогда не ощущала такой усталости, как здесь! — отозвалась Астра, и Мирослава повернула к ней голову. Иванна и Астра находились от нее по правое плечо, а слева… лежал Яромир. Он смотрел вверх, раскинув руки в стороны, и глубоко дышал. Девочка отвернулась от него, чтобы друг не успел поймать ее взгляд.

— Раньше вы и не пользовались магией столько, как после поступления в Ведоград, — нравоучительно ответила Видана, кутаясь в ферязь. У нее на голове был повязан платок, и лишь несколько прядей выбивались у висков. — Поверьте, взрослые ведьмаги испытывают почти те же трудности, даже, если зима у них не такая суровая. Известно, что многие из них даже ездят на север, когда вычисляют даты и время следующего сияния Авроры Бореалис, и именно для того, чтобы взять энергию, зарядить амулеты и обереги.

Никита охнул:

— А ведь точно! Мой дед частенько устраивает себе такие практики! И мама! Ведь северная зима безумно долгая!

— А почему мы в прошлом году такое не практиковали? — подал голос Яромир.

— Из-за магических выплесков. Вы были еще не готовы к подобному. Пожалуйста, не отвлекайтесь на меня, когда я говорю. Смотрите только в небо, даже, если я и отвечаю на чей-то вопрос!

— А почему другие группы не присоединились к нам? — спросила Мирослава, подумав о том, что у колядников ведь тоже ведет Стихии Видана.

— Сегодня на улице под руководством преподавателей находится весь второй курс, а третий и высшие курсы занимаются уже самостоятельно, им не нужен наш контроль. Решено было рассредоточить вас, чтобы никто друг другу не мешал. Опасно находиться под Авророй в одном месте слишком большим количеством людей, умеющих притягивать ее энергию. Слава Роду, полей и полян у нас тут с избытком для всех!

— А в Китае верят, что встреча с Авророй принесет удачу на весь следующий год! — вспомнила Иванна народные приметы ее отца. Он и сам не раз рвался за Полярный круг, чтобы увидеть сияние, но пока не находилось времени.

— А еще китайцы, прости Ванют, осаждают север с осени до весны, когда полярные сияния самые активные, чтобы зачать ребенка! — хохотнул Никита, поддержанный Власом и Елисеем, и Иванна покраснела, радуясь, что сейчас это вряд ли кто-то увидят.

— У каждого народа свои традиции и предания, в этом нет ничего постыдного или странного! — спокойно ответила молоденькая преподавательница, отходя в сторону и наколдовывая себе уютный плед.

Постепенно разговоры стихли, и каждый, кто смотрел в небо, пытался прочувствовать ту самую связующую нить, которая могла бы соединить их магический резерв с небесным чудом. Мирославе казалось, что она смотрит в отражение своих глаз, и у нее дрожали руки от восторга и той силы, которая передавалась ей небом. Природа явно шутила в ту ночь, когда девочка появилась на свет, раз решила наградить ее такими глазами. Будто небо Петербурга, необычно исчерченное редким в их местности изумрудно-фиолетовым сиянием, заглянуло в родильный зал и оставило на новорожденной поцелуй, подарив ей такую особенность.

Время будто остановилось. Холод отступил. Забылись все обиды. Лишь Аврора, подхваченная ветрами, передавала привет их миру, меняя яркость и форму. Слева от Мирославы раздался голос, или от произносимых им слов у нее побежали мурашки.

— Все боги Ирия танцуют на балу,

Пускают молнии невиданной красы.

Очерчивают небо зимнее, но тут,

Где на земле смотрю я ввысь,

Лишь вижу росчерки сапфира среди тьмы.

Багряно-синее кострище будто бы дрожит,

Бросает всполохи на самый небосвод.

Полярную темницу в изумруды нарядит,

Волшебное дыханье, солнца вздох.

И космоса ветер стреляет кометами,

И ставит цветными упорами к небу столбы.

Чудит он над снежным и пасмурным Севером,

Суровым и вечным, как галактики сны.

Фантазия неба не знает границ мироздания

И кажется красочным чудом судьбы,

Мечтою далекой и таким нереальным

Рождением чуда неземной ворожбы.

Даже не заметив, как повернула голову, Мирослава уставилась на друга, когда он тихо читал стих. Его голос, бархатистый и глубокий, притянул ее взгляд, словно магнитом. Ее тело потянулось вверх, будто хотело взлететь, но это не было физическим проявлением левитации, она оставалась лежать на земле поверх пледа. Небо почернело в одно мгновение, как если бы на него накинули плотное покрывало со звездами. Яромир медленно повернул к ней голову, и его глаза округлились. На раскрытых ладонях девочки плясал фиолетово-зеленый огонь. Мирослава проследила за его взглядом и уставилась на свои руки. Огонь не обжигал, но полностью подчинялся ее воле. Она медленно села и перекатила его с одной ладони на другую. Он был будто живой, ласкал ее пальцы, проскальзывал сквозь перстни, проникал в камни, от чего те начинали светиться, словно маленькие прожекторы.

— Ты должна вернуть его на место, — тихо, чтобы не напугать, произнесла Видана Здеславовна, увидев, куда делось с неба сияние. В руках девочки оно было таким ярким, что даже слепило глаза.

— Обалдеть!!! — воскликнул Виталик Пожарский, и даже малоэмоциональный Матвей Оболенский смотрел на нее, открыв рот.

— Как? — Мирослава еле оторвала от этого чуда взгляд, и преподавательница, увидевшая в ее глазах такое же свечение, медленно подошла ближе. Яромир, как и все остальные, наблюдал за подругой, не веря своим глазам. Неужели такое было возможным?

— Это должен быть мысленный посыл. Ему не место в людских руках…

— А так и не скажешь, — не согласился Полоцкий, поднимаясь на ноги одновременно с Мирославой.

Она его слов, кажется, вовсе не расслышала, но уже в следующее мгновение небесный огонь спиралью обвился вокруг ее рук, тела, шеи и, махнув кончиком, похожим на пушистый хвост лисы, рванул вверх. Округа озарилась мягким зеленым свечением, раскинувшимся над головами восторженных и слегка испуганных учеников.

На их поляне появилось еще несколько десятков человек, явно заметивших необычное явление.

— Думаю, что на сегодня хватит! — Видана Здеславовна поняла, что настрой и внимание уже потеряны. Она сложила свой плед, и ученики, громко обсуждая произошедшее, обступили одногруппницу. — Расходимся!

У Мирославы зазвенело в ушах от переизбытка магической энергии. Услышав звук собственного дыхания, приложила руку к груди, пытаясь понять, что происходит. Яромир поднял на нее взгляд и, выкинув плед в пространство, чтобы он вернулся назад в чемоданчик, быстро пошел в сторону подруги. Но не успел и остановился так резко, будто на его пути вырос занавес.

Тихомиров, прорвавшись сквозь толпу, подхватил подругу, уже оседающую на землю.

— Тише, тише, ты чего… — он прижал ее к себе, и Мирослава вцепилась в бордовый ферязь на его спине, чтобы удержать себя на ногах. Она уткнулась носом ему в грудь, и парень склонил голову.

— Я не знаю, как это получилось! — прошептала ему подруга, и Женька прижал ее крепче, чтобы унять дрожь.

— О, Перун, да ты просто невероятная, Мира! Я такого никогда не видел!

— А вдруг это плохо?

— Это один из видов управления стихиями, не переживай, — раздался позади голос, и Мирослава, все еще обнимая Женьку, оглянулась и увидела стоящего позади нее Яромира. Неподалеку топтались в ожидании Никита, Иванна и Астра. Никита, не став отправлять ковер обратно, накинул его себе на плечи, словно плед. К нему, как цыплята, прячущиеся под крылом мамы-курицы, прижались подруги. Даже Астра, которая с трудом переносила долгое присутствие Вершинина, стояла рядом, согреваясь от теплого пледа под боком парня.

— П-почему меня тогда так т-трясет?! — спросила Мирослава, у которой уже не попадал зуб на зуб. Полоцкий ответил первым:

— Перенасыщение сильной энергией.

— Давай я отведу тебя к медзнахарям? — спросил Женька, и девочка отрицательно замотала головой.

— Лучше дойти до Онисима, — предложил Яромир. — Персей, кажется, как раз улетел к нему.

— Скоро отбой! — не согласился с ним Тихомиров. — И лучше не шататься по лесу в такое время.

— Ей необходим успокаивающий отвар!

— Яромир!

Услышав оклик, Полоцкий громко вдохнул воздух полной грудью и медленно повернулся. К нему бежала София, видимо, их группа проводила стихийную практику где-то неподалеку. Сзади нее шел Ваня с абсолютно ничего не выражающим лицом. Такое изменение в его поведении пугало Яромира: ведь раньше друг уже бы давно вывел на эмоции не только себя, но и всех вокруг. А сейчас молчит и не реагирует, когда его девушка ведет себя подобным образом!

Он, дойдя до Никиты, согревающего ковром девчонок, вовсе отвернулся от Полоцкого и уставился на Иванну, у которой видно было только глаза и лоб, все остальное прикрывалось расписным полотном. Она, смутившись, улыбнулась и отвернула край ковра.

— Третьяков, а что происходит? — спросила у него Астра, абсолютно без зазрения совести прижимаясь к Вершинину, который тоже пригрелся и не был против такой компании.

— И вам всем привет.

— У Мирской осенний психоз или что?

— Я не медзнахарь, чтобы ставить диагнозы.

— Ну это пока!

— Вот, когда стану, тогда и поговорим.

Иванна, различив на лице Третьякова немую мольбу не продолжать этот разговор, спросила:

— А тебе не холодно?

— У меня тут не Теремок! Третьяков, ты не влезешь! — отшутился Никита, и Ваня хмыкнул. Завязался легкий разговор.

— Ты видел, что произошло? — тем временем крикнула запыхавшаяся София, подбежав к Полоцкому. Тот окинул ее недовольным взглядом, который она, судя по всему, интерпретировала как-то иначе. Мирская, глянув на Мирославу, стоящую в обнимку с Женей, удивленно приподняла бровь. — Тихомиров, а ты чего тут?

— У нас, как и у всех, тоже была практика по Стихиям, — ответил ей Женька, не отпуская подругу.

— Да? Ну здорово. Яромир, ты идешь в школу?

— Мы тоже пойдем, да? — спросил Женька у совсем раскисшей Мирославы, наблюдающей за тем, как София уже берет под руку Яромира. Тот не знал, куда смотреть, и сжимал зубы.

— Д-да, Жень. П-проводишь меня?

— Конечно.

Яромир смотрел им вслед, ощущая вес Софии, тянущей за его локоть. Ему отчетливо привиделось, что подруга отдаляется от него. На каком-то неуловимом эмоциональном уровне, и это его пугало. Казалось неправильным вот так все оставить, не поговорив, но отчего-то не получалось сделать все так, как хотелось.

Приближалось полнолуние, и его нервная система стала напоминать оголенные провода, с помощью которых простаки поставляли в дома электричество. Одно неловкое движение, и он заискрит и вспыхнет, как сухая трава от полымя.

— У меня еще дела.

— Какие дела на ночь глядя? Решишь все утром!

Еле сдерживаясь, чтобы не повысить тон голоса, повернул ее к себе все же непозволительно резким движением и склонился к ней ниже.

— Иди к Третьякову! Он проводит тебя до вашего хребта!

— Но, а как же ты?

Ничего не ответив, Яромир отпустил ее и, развернувшись, пошел прочь. Но не в сторону школы, а в сторону леса. Кто-то что-то крикнул ему, но он не обернулся. Знал, что следом за ним никто не пошел, и немного расслабился. Ночная тьма Пущи окутала, скрыв от чужих глаз, но ему виделось все четко, почти как днем. Ягель под ногами пружинил, и вскоре нашлась нужная петляющая тропка. Он не смотрел в небо, пытаясь мысленно отгородиться от того, что недавно произошло. Не выдержав сковавшего напряжения просто перешел на бег, не замечая, что колючие ветки кустарников цепляются за полы ферязя, царапают кожу рук и иногда больно хлестают по лицу.

Бежать. Вперед. Не останавливаться. Вот единственное, что крутилось в его голове. Из-за громкого дыхания и шума заговоривших спросонья деревьев, которые преследовали его по пятам, Яромир не заметил, что с веток поднялась стайка птиц. Они громко заголосили, оповещая лес о нежданном госте. Расталкивая руками бурелом, в который невесть как забрел, все же вышел из Пущи на поляну, где стояла в свете переливов сияния заколдованная Избушка. Где-то закаркал ворон, когда нога ночного гостя перешагнула границу. В Избушке зажегся свет, пролившийся из маленького окошка на кое-как подлатанное лешим крылечко. Курьи лапы подогнулись, и приветливо застонало дерево, распознав того, кто приближался.

Яромир шагал вперед, и когда его лицо осветилось светом из оконца, скрипнули петли и открылась дверь, а на пороге показался Онисим. Откуда-то сверху на плечо парня спикировал Персей. Он оценивающе покосился на яриловца, уже взбежавшего на крыльцо.

— И чагось ты на ночь глядя заявился?! — будто бы недовольно спросил леший, пропуская всех внутрь и запирая дверь. В избе было тепло, на столе в канделябре горел один маленький кристалл, заменяющий свечу. Это Мирослава принесла Онисиму еще в прошлом году, чтобы он не мучился со свечками.

— Приветствую, — парень протянул ему руку, и Онисим прищуриваясь, пожал ее в ответ.

— Где твоя североглазая подружка? — участливо спросил Персей. Яромир стоял посреди избы, не собираясь ни раздеваться, ни присаживаться

— Вернулась в школу. С Тихомировым.

— А ты чагось со всеми не пошел?

— Мне нужен успокаивающий отвар, который ты делал, Онисим.

— Кому-то, аль себе?

— Мире.

— Скажи-ка, добрый молодец, а что это у вас стряслось? — спросил Персей, и парень недовольно повел плечом.

— Да ничего.

— Я вот, что заметил… — начал леший, роясь на полке со снадобьями. — Девулька-то наша нервная в последнее время. И к Избушке она с богатырем прихо’дить, а ты вот совсем пропал куды-тось. А он уж больнось активный.

— Ну и на здоровье ему, — буркнул Яромир, наблюдающий за тем, как Онисим что-то проверяет в баночке, наполненной зеленоватой жидкостью. Он понюхал ее, прищурился, фыркнул и кивнул.

— Чего поцапались на этот раз? — спросил Персей, до этого бестолку допытывающий Мирославу, а теперь попытавший удачу на этой стороне необъявленной миру битвы.

Яромир вздохнул, не сдержавшись.

— Я со всем разберусь.

— Смотри, княже, не доведи мне девку!

— Мне тебе то же самое посоветовать?! — колко заметил раздраженный Полоцкий, и обиженный ворон, перехватив студеный взгляд парня, перелетел на самовар.

— А я то че, кар?!

— Будто ты у нас не косячишь!

— Вы не скидывайте друг на дружку недовольства! — гаркнул Онисим, поставив баночку на стол с характерным стуком и тем самым прекратив спор. Он посмотрел на высокого парня из-под густых мшистых бровей. — Мирись, не глупи!

— Я пытаюсь.

— Плохо пытаешься! Подход найди! Пустословить с нашей ведьмой бестолку! Сделай чего-тось!

— Знать бы что… — задумался Яромир, пока не понимая, что ему надо придумать, чтобы Мирослава вот так запросто простила ему его выходки. Он бы и с радостью, но открыто поставить Софию на место не мог — она пожалуется родителям, те пойдут к отцу, тот выговорит Владимиру, а Владимир отыграется на младшем брате, и круг замкнется, уйдя на новый виток. Тут надо было действовать иначе, но пока в голову ничего не приходило.

— Кроме тебя вряд ли кто придумает, раз не признаешься в чем дело, — каркнул Персей.

Онисим глянул в настенный календарь, вырвал листочек, вчитался и поцокал языком, а затем снова повернулся к полке. Достал оттуда маленькую баночку с красновато-рыжей жидкостью и протянул ее яриловцу.

— Вот эту, — леший вручил ему первую, — надо накапать с дюжину капелек в чай! Пусть девчина наша выпьет. Повторять неделю перед сном.

— Зачем так долго?

— А думаешь, мы тута совсем слепые? Не видали, что произошло? Мне уж совы все донесли! Это ж надо такое…

— Небесный огонь подчинила, я чуть из перьев не вылетел, когда узнал! — восторгнулся Персей. Было видно, что он гордился своей подопечной. Кто бы там что не говорил, но фамильяром он был лишь на словах, подчиняться полностью не хотел и не делал этого. Сам учил ведьму столькому, сколькому никто бы не научил. Пусть делал это по-свойски и топорно, однако, защищал ее и в обиду не давал. Поэтому теперь и смотрел на юного волколака так, будто готов был броситься на того с острыми когтями и мощным клювом.

— Вот поентомуть пущай и восстанавливается с недельку. Магия из нее тепереча будет потоками литься, хоть купайся.

— А с этим что? — Яромир покрутил в длинных пальцах пузырек со странной жидкостью.

— Это мухоморная настойка на еловой смоле, если по-простому и без подробностей.

— А почему такого цвета?!

— Така получилася! Магия трав! — пожал плеча Онисим и продолжил: — Будешь пить до полнолуния по капле с утра!

— Погоди, а мне это зачем? Я думал, это Мирославе.

— У нас Мирослава проклятый волколак че ли?!

— Нет, разумеется, но…

— Будешь пить по капле!

— Да зачем?!

— Полегчает. До полнолуния несколько дней, а тебя уже ломаеть, как черта под молитвой!

— Ну спасибо за сравнение!

— Я могу и похлеще! Так что бери и чеши отседава, и чтоб к полнолунию допил! И ведьме все передай!

— Конечно передам, я же за этим и пришел, — Яромир, недолго думая, протянул банку Персею. — Отнесешь ей. От меня она все равно ничего не возьмет.

— Не, ну ты видел?! — обалдевший Персей каркнул, посмотрев на лешего. Тот только вздохнул.

— Это и в твоих интересах, гавран! — фыркнул парень и направился к двери.

— Сначала клыки отрасти, щенок, чтобы тявкать!

— Щенка я тебе еще припомню… — уже схватившись за ручку и толкнув дверь, Яромир обернулся. — Спасибо, Онисим!

— Будь здраве, волк!

— Персей, а ты возвращаешься в “курятник”!

Ворон, тяжело вздохнув, подхватил банку и вылетел в прохладную ночь. Онисим окликнул парня:

— Княже?

— Да, батька?

— Смурной ты какой-то, не пойму. Может, правдась наша помощь требуеться?

Яромир криво улыбнулся, подивившись его проницательности, но только мотнул головой.

— Знаешь, что я тебе скажу. Молодой ты еще… — Онисим стряхнул со стола невидимые крошки и в задумчивости почмокал губами. — Чтобы не запутаться, поменьше мозгуй. Верное решение придеть в один миг, ты сразу признаешь его сердцем.

— Спасибо, — Полоцкий кивнул и вышел на крыльцо, сразу спрыгивая с него на замерзшую землю. Избушка встала на ноги, кряхтя всеми своими бревнами.

Небо окрасилось в привычные темные оттенки, лишь растущие полумесяц да звезды освещали Подгорье. Персей полетел к школе, решив не спускаться к яриловцу. Тот даже не поднял голову, чтобы проводить его взглядом, и пошел знакомой тропой, инстинктивно прислушиваясь к пытающемуся заснуть лесу и игнорируя свои грокие мысли.

ᛣᛉ

Мирослава, которую трясти стало чуть меньше, позволила Женьке проводить ее до самого блока в их хребет. Уходя с поляны, даже не оглянулась на оставшихся там Яромира и Софию, пытаясь отгородиться от очередной нахлынувшей обиды. Обида та жгла и делала больно. Она понимала, что это в ней говорит эгоизм и собственничество, но Яромир вошел в ее жизнь ровно в тот момент, когда судьба сделала кульбит.

Он был первым, с кем она познакомилась в новом для себя мире. Был тем, с которым они пускались в приключения, знакомились с нечистью, обыскивали заколдованную Избушку. Он был тем, за кого хотелось бороться и защищать, что поделать, если это было в ее характере — отстаивать своих людей любой ценой. А сейчас его могла забрать София, и этот факт воспринимался так, будто медзнахари собирались ампутировать ей руку.

Однако не в ее силах бороться — Яромир не вещь, чтобы делить его с той, к которой у него что-то было. Отчаяние больно гладило ее по голове когтистой лапой.

Женька ничего не произносил, и когда они дошли до блока “Терем”, Мирослава будто очнулась от своих мыслей, набатом бьющихся по голове.

— Тебе надо отдохнуть. Не переживай, то, что произошло — очередное подтверждение твоего таланта и большой силы! — сказал Тихомиров, обнимая подругу на прощание. Та прижалась к нему, чувствуя его поддержку и внутреннюю силу. Ей не хотелось, чтобы он уходил, и она отпустила его лишь тогда, когда в коридоре появились Никита, Астра и Иванна. Женька заботливо вытер несколько слезинок, которые незаметно скатились по щекам подруги и поцеловал ее в висок. Мирослава замерла от такого знака внимания от человека, которого знала уже много лет с самого детства.

Он ушел, кивнув на прощание подошедшим яриловцам. Никита задумчиво смотрел на Мирославу, пока девочки уже потащили ее в комнату. Пытаясь отвлечь, Астра и Иванна о чем-то щебетали, не давая остальным донимать девчонку расспросами. Вскоре прилетел Персей и заставил Мирославу выпить воды с таинственным зельем, которое, как он утверждал, передал Онисим. Откуда тот узнал, что именно сейчас ей требовалась помощь в виде успокоительного — она не поняла. Персей загадочно молчал, лишь только попросил ее так не переживать из-за ссоры с Яромиром. Мирослава, услышав эти слова, быстро допила воду, разделась и спряталась за пологом, накрывшись одеялом с головой и еле уговорив себя уснуть, пока действовал отвар.

Ее овладение необычной стихией произвело фурор в школе. Ей казалось, что каждый анчутка уже знал о том, что произошло в тот вечер на занятиях по стихийной магии. Об этом даже написали в газете, но реагировать на это было бессмысленно. Прочитав статью, выкинула корреспонденцию в мусорку под заинтересованным взглядом Астры. Это была ее статья. Она уже не вела спортивную колонку, а занималась освещением школьных мероприятий и происшествий, поэтому подобный случай не мог остаться без внимания. Надо было признать, что написана та статья была отлично, да и не было в ней ничего компрометирующего или накладывающего тень на репутацию. Именно поэтому Мирослава, вопреки опасениям Астры, помнящей, какие разносы за подобное устраивала раньше подруга, только похвалила за отличный текст.

Отвар Онисима помогал. Магия стала более податливой, хоть сила все еще бурлила, как зелье в чугунной ступке. Учителя с особым пристрастием наблюдали за ее успехами на их уроках. На занятиях по Колдоведению Муромцева Алексина Егоровна пристально следила за каждым ее движением, потому как каждое заклинание у Мирославы выходило вдвойне сильней и быстрей, чем у остальных, и иногда грозило обратиться в катастрофу. На тренировках по “шабашу” Иван Андреевич Васнецов не мог нарадоваться скорости, которую стал развивать ковер его варяга. Ковер-самолет подпитывался ее магией и летал так, что у нее начинали слезиться глаза от несущегося навстречу ветра.

Энергия переполняла, и поэтому всю неделю девочка не находила времени полноценно пострадать. Хотя, надо было признать, пару раз все же видела Софию вместе с Яромиром, но магия уравновесила гнев, и не было никакого желания реагировать на косые взгляды и перешептывания проходящих мимо колядниц. С этим отлично справлялась и Астра, которую в последнее время аж подкидывало на месте, если поблизости проходила кто-то из троих подружек. И тут уже вступала в игру Иванна, пытающаяся успокоить подругу.

Третьяков же, отдав Иванне ее блокнот, никак не показал того, что творится у него внутри хоть намеком. Они не были друзьями, чтобы делиться таким, а у нее не хватало смелости спросить первой. С ним она пересекалась лишь на собрании старост и вообще старалась избегать. Хотя отчетливо ощущала на себе его взгляд и не понимала, что ему от нее было нужно, или что вызывало в ней у него такой интерес, однако, и порой сама ловила себя за тем, что смотрит на него.

Яромир, проснувшись на следующее утро после Стихий разбитым и явно не с той ноги, в последний момент вспомнил, что ему надо выпить отвар из еловой смолы и мухомора. Он, сидя на широкой кровати, откупорил пузырек и понюхал: пахло приятно. Но уже через пару мгновений Никита, которого обычно нельзя было разбудить и с помощью ведра ледяной воды, подскочил с кровати, ошалело оглядываясь. Полоцкий согнулся пополам, кашляя с таким надрывов, что и мертвого можно было воскресить.

Приятное на нюх зелье оказалось таким едким и прожигающим горло, что не ожидающий подобного парень закашлялся до выступивших из глаз слез. Собственно, проснулся не только спящий беспробудным сном Вершинин, но и все остальные. После этого дня Яромир отважно принуждал себя к ответственности и пил отвар лешего, борясь с тошнотой и приступами раздирающего кашля. Никите он рассказал о своем визите к Онисиму, но без подробностей. Поскольку тот все еще наседал на друга-волколака, что тому надо наконец брать себя в лапы и учиться контролировать обращения, Полоцкий стал его избегать. Выпитое зелье слегка притупляло боль и ломоту перед полнолунием, и в его сердце поселилась надежда, что все может получится само собой. Надежда теплилась, будто маленький уголек, и парень не разрешал себе его разжечь, чтобы не спалить построенные воздушные замки. С большим трудом верилось, что такое простое зелье сможет помочь ему преодолеть проклятье.

В день полнолуния он заранее ушел в медзнахарские палаты, чувствуя себя крайне плохо. София продолжала одолевать его с излишней настойчивостью, и у него не было сил держать себя в руках. Злость и слабость от боли почти вынудили его сорваться, но Яромир просто терпел или игнорировал все, что ему кто-то говорил. Сидящая рядом Мирослава, не умея проявлять безразличие, несколько раз оборачивалась на него с жалостью в своих ярких глазах, которые в последнюю неделю стали еще насыщеннее. Однако поскольку сейчас у него не было ни желания, ни сил пойти на примирение или хотя бы позволить своей болезни вызвать у подруги сочувствие, никак не реагировал и на контакт не шел. Мирослава отворачивалась, пытаясь концентрироваться на уроках, но все было бестолку.

На подступе ночи Яромир, которого жутко трясло перед обращением, еле стянул с себя мундир и рубашку. Надо было признать, что все эти дни противное зелье Онисима помогало — ломать его начало позже и не так активно, но в день обращения вся его польза сошла на нет. Комната, в которой его закрывали в такие ночи, была небольшой, и в ней не было ничего, что могло бы причинить ему вред. Все было просто: кровать, магией прикованная к полу, матрас, подушка и окно, закрытое зачарованной решеткой, не позволяющей себя коснуться, и маленькая прилегающая уборная. Стены были деревянными и уже исполосованными когтями, и те полоски на бревнах напоминали нечитаемые рунные ставы. Что ж, он уже даже привык к столь аскетичной обстановке, ибо половину своего детства вовсе проводил в темницах дворца, где не было и таких условий.

Он сидел на кровати, опершись локтями о колени и опустив голову. Тело его содрогалось от судорог, разрывавших сознание на две части: волчью и человеческую. В палату прошла Валентина Петровна, пустив в темноту полоску света из коридора. Оценивающе оглядела парня, даже не обратившего внимания на ее присутствие. Из рукава ферязя она достала эмалированную кружку с красно-синей жидкостью и подошла ближе.

— Это надо выпить, княжич!

Парень вздрогнул, но этого не было заметно из-за того, что его и так уже ломало. Он поднял на нее лицо с налитыми кровью глазами и до бела сжатыми губами. Валентина Петровна, привыкшая к подобному зрелищу, протянула ему кружку.

— Поставьте, я выпью, — хрипло произнес парень, опуская взгляд на свои руки со взбухшими венами, в которых бурлила кровь, смешанная с проклятьем.

— Превращение уже скоро, не затягивай! — медзнахарка выглянула в зачарованное окно, где из-за сизых туч уже проглядывал бочок круглой луны.

— Ладно.

Только она закрыла дверь, Яромир поднялся на ноги, взял в руки кружку и уже поднес ее к губам, но замер в нерешительности. Руки дрожали, но пальцы крепко сжимали кружку, не давая лекарству выплеснуться на пол. Он посмотрел на красно-синие переливы зелья, совсем не похожего на то, что давал ему Онисим. Оно было горьковато-пряным и не жгло пищевод, и именно поэтому парень шагнул в сторону уборной, с размаху вылив его в раковину. Сам же открыл запирающийся на замок шкаф и выудил из кармана мундира пузырек со жгучим зельем лешего. Там все еще оставалось несколько недопитых капель, которые тут же полились в рот, вызывая рвотный позыв. Еле сдержав кашель, швырнул пузырек в шкаф и закрыл створки, давясь от увеличившегося слюноотделения.

Свет в комнате был выключен, чтобы чувствительным глазам стало легче. Парень обхватил изножье кровати пальцами до побеления костяшек, не понимая, от чего ему хуже: от того, как ломает и выкручивает кости, или от того, что его горло горит огнем, и хочется от кашля выплюнуть свои легкие. Он упал на колени, прижавшись лбом к железному изножью кровати, прикрученной к полу.

— Да давай уже!!! Давай!!! — не выдержал Яромир и сквозь зубы зарычал на самого себя. — Я не выпил ослабляющий отвар, давай, подчиняйся!!!

В комнату проник свет полной луны, проложившей белую дорожку вплоть до самой двери. И только свет коснулся кожи парня, как волк уже рвался наружу, а человек уходил в бессознательное, борясь с каждой минутой все неохотнее.

ᛣᛉ

Вся школа собралась у той самой поляны, где часто проводились школьные мероприятия и практики. Поляна была большой и круглой, вмещающей в себя всех гостей праздника. Сейчас по ее периметру горели факелы, бросая пляшущие тени на учеников и учителей. Тени эти не заползали лишь на три дорожки, ведущих к центру круга. Все были одеты в черное, сменив общинные ферязи разных цветов на цвет тьмы.

Наступала Велесова ночь. Ночь, когда стиралась граница между тремя мирами: Нави, Яви и Прави. На землю могли спуститься боги, вернуться души предков, на праздник любила заявляться и еще не уснувшая нечисть.

Уважив домовых, что работали в хребтах и на кухне, все курсы спускались в уже укрытую тонким слоем снега Заколдованную Пущу. Бой барабанов нарастал. Мирославу и Иванну тащила вперед Астра, держа их под локти. Впереди всех шла Рогнеда Юлиевна, в этот раз не отличавшаяся ото всех своим траурным нарядом. На ней все так же был надет черный кожаный ферязь, который уже стал неотделим с ее образом. Единственное, сейчас тонкую накидку заменил более теплый вариант с подкладом и мехом.

— Никто никуда не расходится! — негромко произнесла Пень-Колода, глядя на своих подопечных, столпившихся вокруг нее, своими светлыми глазами. Никто даже не удивлялся, что даже сейчас при ней были ее солнцезащитные очки с завихрастой железной оправе, поднятые на лоб.

Яромир, который только два дня как переживший одно из худших полнолуний в своей жизни, стоял рядом с Вершининым, раздражавшим своей неумолимой энергией и болтовней. Он второй день расспрашивал о том, как прошла ночь, и, услышав, что в очередной раз ничего не вышло, снова завел старую песню о двуперстии. Полоцкий об этом не хотел и слышать, потому как не верил в то, что это поможет. Слишком большие риски при минимальных результатах.

Пень-Колода продолжала:

— Никаких криков, писков и хохота! Это вам не Новолетие! Надеваем маски, лица не показываем!

Мирослава немного расстроенно выдохнула, потому как веселое гуляние в честь осеннего Новолетия в этом году не посетила. Она была на балу в Екатерининском, вместо того, чтобы плясать вокруг соломенного чучела птицы и громко петь песни. Сегодняшнее торжество было сакральным и тайноведным. Иным по своей сути.

Музыка усилилась, девичьи голоса стройно затянули глубокую мелодию. Натянув расписные маски, которые каждый делал себе самостоятельно, вышивая на внутренней стороне защитные от нечисти и духов обереги, все двинулись дальше, выходя из пролеска к поляне, освещенной ярко-рыжими огнями.

Солнце село еще несколько часов назад, вечер сменяла ночь, поэтому приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступить на чей-нибудь подол накидки или не запнуться о кочку. Была возведена небольшая сцена, но не чтобы провести концерт. На ней посреди образованного из сотен учеников круга складывался высокий костер. Полоцкий, шедший со всеми и слушая хруст снега, все думал о том, выдвинут ли Тихомирова как вратника от их школы, или поставят кого-то другого. На самом деле его это мало волновало, скорее, интересовало: сумел ли святич подчинить себе туман или не смог? Тут его кто-то схватил за локоть, и он рефлекторно выдернул руку из крепкой хватки. Пошли только вторые сутки после обращения, и тело не до конца восстановилось, болезненно реагируя на любое неловкое движение. Вчерашнюю тренировку и того пришлось пропустить, выслушав при этом от Воеводы такое, что слабонервному могло бы стать дурно, но Яромир на подобное не реагировал.

Кто-то хлопнул его по плечу, и парень резко дернулся в сторону.

— Да чего такой нервный?! — Владимир уставился на брата, отводя его чуть в сторону от толпы.

— О, Ярила… А нормально нельзя было позвать?! — Яромир приподнял маску и прищурился. — Ты как меня распознал?

Владимир улыбнулся. На нем не было ни маски, ни лохматой накидки, которые надели многие ученики. Лишь строгая черная форма ратиборца, длинный ферязь, подбитый мехом, и фуражка. Помимо него здесь присутствовали еще с десяток его коллег, видимо, для контроля проведения обряда.

— Я, брат, тебя чую! Как полнолуние?

Яромир смерил его тяжелым взглядом.

— Плохо?

— А то когда-то бывало хорошо!

— Ну не фырчи. Я вот чего подошел, — Владимир сделал шаг к младшему брату, и тот с подозрением уставился на него в ответ. — Вижу, ты начинаешь взрослеть, раз стал прислушиваться к советам отца. Удивлен.

— Не понял, ты о чем? — парень, чувствуя на себе чужие взгляды тех, кто смотрел в их сторону, пытался разгадать выражение лица брата.

— Если все так пойдет и дальше, точно восстановим брачный договор на помолвку! — в тоне молодого мужчины засквозил неприкрытый сарказм.

— Чей договор?

— Да Перун с тобой, Яр! Ну не мой же!

— То есть, ты сейчас меня имеешь ввиду?

— София рассказала родителям, что вы снова вместе. Это так? — спросил Владимир и по недовольному лицу яриловца, кажется, все понял, потому что глубоко выдохнул. — И почему она так сказала, если ты не согласен?!

— А мне откуда знать, что у нее там в голове?! Она после твоего дня рождения будто с цепи сорвалась!

— С цепи?! Я не понимаю, вы что творите! Это ведь не шутки!

— Думаешь, мне смешно?! Я не хочу жениться!

— Яромир, почему София рассказала родителям о ваших возобновившихся отношениях?! — Владимир внимательно смотрел на брата.

— Мы… поцеловались, — выдавил из себя Яромир, радуясь, что его бледность сейчас на пропустит румянец на шею и щеки. — Отец знает, да?

— А откуда я бы мог такое узнать в ином случае?! Ты на кой черт с девчонкой играешь?! — уже не так рьяно спросил ратиборец, поджимая губы. Он ничего не понимал в отношениях этих двоих.

— Послушай, это было… О, Перун, да это случайно вышло! Я не хотел!

— Ой, да прям?! Так уж тебя и прижали к стенке, да заставили целоваться?!

Яромир красноречиво промолчал, поскольку начни он оправдываться, и можно начать посыпать себя пеплом.

— Я могу себе только представить, что из-за таких нелепых случайностей твоя жизнь точно обернется катастрофой! Если хочешь на ней жениться через годик, то, пожалуйста, тискайтесь по углам и дальше! — прошипел Владимир, и Яромир сильнее поджал губы, заиграв желваками.

— Я думал, что ты этого и хотел.

— Чего я хотел?! Я хотел, чтобы ты себя нормально вел, а не чтобы… Навья срань, ты меня точно в гроб загонишь! — он снял фуражку и потер лоб широкой ладонью. Яромир ничего не понимал.

— Вы же хотели, чтобы мы снова были вместе, разве нет?!

— Я хотел, чтобы ты не делал опрометчивых поступков, Яромир! Послушай меня! Отец сейчас пристально наблюдает за каждым твоим шагом. Оценивает что-то, мне не говорит. И поскольку я по совместительству приставная нянька с самого твоего рождения, то сделай так, чтобы мне не пришлось еще и твою свадьбу организовывать!

— Вот как… — Яромир слегка скривился от тянущей в лопатке боли. Где-то там чернел шрам от укуса мавки, и он с некоторых пор тоже болел, особенно после превращений.

— Давай договоримся так… — Владимир надел на голову фуражку. — Побудь, пожалуйста, тише воды, ниже травы! У меня очень много дел! И мне некогда разгребать то твою дружбу с Мирославой…

— Кажется, со мной дружить она больше не хочет.

— Вот даже не буду спрашивать, что произошло! — ткнул пальцем в грудь брата Владимир, покачав головой. — Разберись с Софией сам! И не форсируйте! Давай пройдет Морная сеча, там уже будем думать, если захотите пожен…

— Я не…

— Не перебивай! Все! С этого дня я с головой ухожу в организацию состязаний, и сделай так, чтобы моя голова не болела еще больше!

Яромир пожал плечами, ничего не говоря. Лишь натянул на лицо маску и отправился к своей группе, надеясь, чтобы их громкие перешептывания никто не слышал. Раздражение, только-только улегшееся в груди после обращения, вновь вспыхнуло горячим пламенем.

— Семейные дела? — спросил у него Никита, на лице которого была рыжая маска, разрисованная белыми линиями, с приклеенными колосьями пшеницы по бокам.

— Ага, разговор по душам.

— Ну, это заметно. Души ведь родственные!

Полоцкий смерил его скептическим взглядом черных глаз, выглядывающих из-под красно-белой маски, и отвернулся. Заприметив в одной из фигур Мирославу, молча продвинулся ближе, встав сзади, как недвижимая стена. Впрочем, в последнее время притворяться стеной у него стало отлично получаться, поскольку подруга не давала ни единого шанса нормально поговорить. Никита пошел за ним следом, как в это время небольшой помост, возведенный у костра, подсветился искусственным светом кристаллов, и внимание зрителей приковалось к этому месту. Словно из глубины души раздался таинственный голос, не принадлежащий ни женщине, ни мужчине, ни вообще, кажется, человеку:

— Сегодня ночью мироздание содрогнется,

Из приоткрытых врат тебе большой привет

От братьев двух, что охранят границу

Двух миров: пристанищ нечисти и тьмы.

И супротив: желанного тепла, энергии и солнца.

Велес, бог мудрости и ведовства,

Лишь на мгновение каменную дверь приоткрывает,

На смену лету приходят снег и холода,

Зима на двадцать шесть седмиц корону надевает.

Властитель света Белобог уходит на покой,

И Чернобог, то кровный брат его, теперь владенья охраняет.

И лишь на вечер выдастся нам шанс лихой

Узнать, как поживают наши предки за тенями.

Почтим же мы их память, спросим, как нам быть!

И угостим всем тем, что те любили.

Мы обещаем стать сильней и магию хранить.

На проторенном перекрестке трех путей

Дадим зарок о сохранении природы силы,

Чтобы весной ее обрядом и капелью разбудить.

Мирослава, услышав имена богов, в честь кого называли себя ее деды, вздрогнула и попятилась, налетев на кого-то спиной. Ойкнув, повернулась извиниться и встретилась со знакомым взглядом черных глаз. Лица не было видно за маской, но ей и не надо его видеть — это был Яромир. Он слегка повел плечом и наклонил голову вбок, но Мирослава трусливо отвернулась, боялась, что друг снова решится поговорить. Парень вздохнул.

В центр образованного круга под гром барабанов, отбивающих своеобразный ритм, вышли шестнадцать девушек, босых и облаченных в одни лишь длинные рубахи с белыми ферязями и капюшонами с вышитыми оберегами и рябиновыми венками на головах. Они в одной руке легко держали по большому и еще пышащему жаром караваю а над ладонью второй руки клубился зеленый огонь. Истинные ведьмы.

— Всем здравствуйте, славяне! — раздался женский голос, и все вновь обратили внимание в центр круга, где на помосте уже стояла Хозяйка Подгорья. Статная и до безумия красивая. Ее темные волосы, собранные в длинную косу, сливались с темно-зеленым ферязем на меху, подол которого был таким длинным, что свисал с помоста. На ней сидел, словно корона, еловый венок и переливавшиеся от бликов костра украшения из красных и зеленых камней, красиво контрастирующие с ее бледностью в свете факелов. Она внимательно оглядывала каждого присутствующего, и от нее сквозило силой и уверенностью.

Мирослава внутренне сжалась при виде Хозяйки. Ученики видели редко, и в прошлый раз она предстала перед девочкой в ту самую злополучную ночь перед Велесовым днем. Тогда их компания решила, что именно Алена Васильевна была той, которая пыталась убить Мирославу, и даже пробрались в ее кабинет. Но никаких доказательств этому больше не нашли, и тема негласным решением больше не поднималась. Яриловке хотелось забыть тот ужас, который пришлось испытать, и поскольку Никифор был уничтожен, а нападений больше не случалось, то и обвинения в сторону Хозяйки сейчас были голословными. Мирослава судорожно вздохнула.

— Сегодня мы чтим память наших предков и провожаем уставшую природу, даровавшую нам богатый урожай и запас сил, на отдых. Это ее закон, и мы ему беспрекословно подчиняемся. Велес открывает врата миров, а Макошь замыкает землю и воду на зиму, покрывая ее льдом. Впереди долгая зима, но мы используем это время во благо магии!

Снова заиграли барабаны, и все зааплодировали, парни засвистели, когда факелы разгорелись в два раза сильнее. Девушки, стоящие в кругу, отломили первый ломоть от каравая и, приблизившись к еще не разожженному костру, сложили к бревнам требы.

— Сегодня мы станем свидетелями еще одному великому событию, что старше нас на несколько сотен лет!

Тут на сцену поднялся Владимир, державший спину прямо и сам державшийся гордо, как подобает не только сыну императора, но и отличному воину. Мирослава приподняла маску, чтобы лучше видеть, и улыбнулась, будто брат Яромира не был ей чужим. Многие девчонки заохали при виде него, а сам Яромир, стоявший за подругой в ряду с парнями, только закатил глаза. Овации смолкли, и Владимир поклонился Алене Васильевне, она в ответ низко склонила голову, присев в коленях.

— Меня зовут Владимир Бориславович Полоцкий! И я официально объявляю начало сезона Морной сечи! — разразился взрыв аплодисментов, а оркестр заиграл торжественную боевую мелодию. Владимир даже не старался привлечь к себе внимание. Парни и без этого смотрели на него с уважением, а девчонки с влюбленным обожанием. — Сегодня пройдет обряд выбора вратника, его команды и произнесение ими клятвы!

Мелодия стала чуть тише, но осталась такой же торжественной.

— В команде будет пять человек, четырех из которых выберет сам вратник, или они станут добровольцами-клевретами. Первое испытание будет назначено на время после колядок, точная дата высчитается позже. Всего будет участвовать три школы: Ведоград, Родослав и Святгород. Команды поборются за шанс поступить в Ратибор без вступительных экзаменов и за приобретение метки, усиливающей и стабилизирующей их магию и способности! — он поднял руки, и пламя факелов взметнулось еще выше. — Встречаем вратника от славянской школы ведовства Ведоград!!!

Факелы в кругу стали тускнее, их свет волшебным образом направился на дорожку, среди которых стояло несколько неразличимых фигур. Лишь одна из них озарилась ярким светом. Человек, закрытый темным ферязем с глубоким капюшоном, вышел из строя и двинулся к центру круга. Все не сводили с него взгляда, и по толпе пробежал взволнованный шепот:

— Кто это?

— Это ведь парень, да?

— А девочки принимают участие в Морной сече?

— А чем девочки хуже парней?!

— Ничем, просто уточняю!

— Глядите, он уже приближается к Владимиру!

— Какие же Полоцкие красавчики!

— Девки, да умолкните уже!

— Курицы!

— Сам такой!

Мирослава вытягивала шею, чтобы в полутьме разглядеть того, кто сейчас поднимался на помост. Она приложила руку к груди, волнуясь и молясь о том, чтобы это был Женька, ведь его участие было неопределенным вплоть до сегодняшнего дня. Владимир смотрел на того, кто подошел к нему, и взмахнул рукой, на указательном пальце которой гордо восседал золотой перстень с аметрином — медово-фиолетовым камнем, и с плеч вратника соскользнул ферязь, упав к ногам. Улыбка озарила лицо Мирославы, когда в высокой и плечистой фигуре она узнала Тихомирова.

— Тихомиров Евгений Александрович! Третий курс общины святовита! — Владимир протянул ему один из посохов, что стояли позади него на помосте. Женька склонил голову, а когда его рука, скрытая кожаной перчаткой с обрезанными пальцами, коснулась посоха из вяза, как по нему пронеслась желтая нить. — Магия заключила с вратником договор!

Мирослава, пробравшись в первый ряд зрителей, восторженно подпрыгнула, когда Тихомиров поднял над головой посох. Астра, самым наглым образом расчищавшая себе путь локтями, схватила Мирославу за руку.

— Ну он дает!!! Ты знала?!

— Догадывалась, — ответила ей девочка, улыбаясь.

— Наверное, он и правда отличный ведьмаг, раз удостоен такой чести! — сказала Иванна, пискнув, когда кто-то наступил ей на ногу. — Ой…

— Эй, аккуратнее! — хором сказали Мирослава с Астрой, оглянувшись, и все трое дружно рассмеялись.

— Осталось дело за малым! Определить твоих сокомандников! Евгений, у тебя есть те, на кого ты можешь положиться в столь опасном деле? — спросил Владимир у Тихомирова, и повисла тишина. Все взгляды были устремлены на него.

Август Кондратьевич Роса, стоявший рядом со всеми заведующими общинами, опирался на посох и внимательно смотрел блеклыми глазами старца на двух своих учеников. На одного бывшего, лучшего на курсе, с легкостью поступившего в Ратибор и делающего хорошую карьеру без помощи отца. И на нынешнего, рвущегося в бой, показывающего отличные результаты в учебе и подающего большие надежды. Что-то было в них неуловимо похожее.

— Есть.

— Назовешь их?

— Я бы хотел, чтобы они вышли сами.

— Мудро. Клевретам придется разделить с вратником каждую трудность, и поэтому они должны добровольно согласиться на участие! Итак, мы ждем.

Женька продолжал выжидающе смотреть в пол помоста, быть может, просто боялся, что никто не выйдет к нему. Послышались шепотки, и толпа заволновалась, но уже в следующее мгновение от нее отделился человек. Скинув маску и ферязь, он быстро поднялся по заснеженному помосту, и Иванна охнула, закрыв рот ладошкой.

— Первый клеврет — Иван Романович Третьяков, второй курс общины коляды! — слегка удивленно объявил Владимир, протягивая ему посох из ивы. Магия вновь закрепила сделку, скрывая от чужих глаз перстни появившейся перчаткой.

Не зная, что ею движило, Мирослава сделала шаг, высвобождая свою руку из хватки Астры.

— Мира! — шикнула Кузнецова, повернувшись назад на парней, будто искала у них помощь.

Яромир ощутил, как ухнуло в пятки его сердце. Он вдруг понял, что вот то, о чем говорил Онисим — подсказка, данная изнутри. Действовать! Схватив не ожидавшего Вершинина за плечо, поволок его за собой. Тот, растерявшись пошел следом, будто так и надо. Понял, на что его подписали уже позже, а сейчас они поднимались на помост, скидывая с себя все лишнее, чтобы предстать перед магией без защиты и дать клятву. Опередив всех, кто еще бы мог пожелать участвовать в Морной сече, застолбили за собой места клевретов, а впереди их ожидали пять сложнейший испытаний, во время которых придется вывернуть себя наизнанку, чтобы дойти до конца.

Владимир замер. Горло у него сжалось, когда в невысокой фигуре он узнал Мирославу. Она, улыбаясь, подошла к нему и протянула левую руку. Ратиборец протянул ей посох, и по нему прошла вибрация, скользнув по их перстням.

— Второй клеврет: Морозова Мирослава Михайловна, второй курс ярилы.

— Спасибо, — прошептала девочка, глядя на Владимира. Она взяла березовый посох в покрытые перчатками руки и поставила его рядом с собой. Владимир в ответ лишь кивнул, и его взгляд скользнул на тех, кто только что взобрался на помост. Повернувшись на ватных ногах, чтобы взять посох, поймал взгляд Алены Васильевны, с интересом рассматривающую собирающуюся компанию.

Отойдя в сторону, Мирослава повернулась к Женьке, с лица которого не сходила довольная ухмылка. Он притянул ее к себе.

— Мирка, ты с ума сошла!!!

— Я не могла такое пропустить.

— Что ж… спасибо тебе, — он, обнимая, поцеловал ее в висок. Но тут же воскликнул: — Не может быть!

Мирослава, смущенная его вниманием, обернулась и с удивлением уставилась на последних добровольцев, округлив глаза.

— Третий клеврет: Полоцкий Яромир Бориславович, второй курс ярилы.

Яромир шагнул вперед, глядя на брата без утайки. Он обхватил дубовый посох, и золотая нить соединила родные души, что были словно зеркальным отражением друг друга.

— Отлично! — громко сказал ратиборец и почти неслышно прошипел: — Зашибись ты не высовываешься!

— О, быть тише воды не получилось, извини! — он, не до конца понимая, во что только что вляпался, криво улыбнулся. Выхватив посох, повернулся и направился к команде, встав около Третьякова. Тот хмыкнул, смотря прямо перед собой.

— Какие люди, княже!

— Команда у нас то, что надо! Богатырь, волколак, двуперстница, ходячая библиотека и упырь! — в тон ему ответил Яромир, тоже не глядя на старого друга.

— Да я и мечтать не мог о такой тяжелой артиллерии! — заметил Женька, отпуская подругу из объятий и выпрямляясь.

— Четвертый клеврет, замыкающий состав команды: Вершинин Никита Никитич, второй курс ярилы.

Вершинин взял в руки свой посох из орешника и повернулся в сторону от тех, кто стоял на помосте. Яриловцы загомонили, словно сумасшедшие. Откуда-то послышались крики:

— Клевреты второкурсники?!

— С чего такие привилегии?!

— И почти все яриловцы?!

— И ни одного с общины купалы!

— Это несправедливо!

— У этого Тихомирова совсем мозгов нет?!

— Правда, почему не взял клевретов постарше?

— Все куплено!

— Тихо! — крикнул Владимир, и гомон стих.

Он, не оглядываясь, вскинул вверх руки, и все члены команды облачились в белые рубахи и белые, словно саван, ферязи с красной вышивкой. Мирослава вздрогнула, и Никита, стоявший справа от нее, приобнял подругу.

— Вратник!

Женька напрягся, но сделал шаг вперед к ратиборцу.

— Это те, кого ты хотел видеть в своей команде?

— Да.

И даже лучше.

Владимир кивнул.

— Вратник должен произнести клятву за себя и за всю команду!

— Я готов!

Владимир протянул руку и обхватил своей ладонью Женькино предплечье.

— Тогда клянись,

что душу Нави ты отдашь,

коли не сдюжишь перед страхом!

— Клянусь!

— Клянись,

что проведешь друзей через врата,

и никого из них за гранью не оставишь!

— Клянусь!

— Клянись,

что тайны, поведанные тьмой,

ты унесешь в могилу за собой!

— Клянусь!

— Клянись,

что не запятнаешь кровью землю ту,

куда судьба тебя отправит!

— Клянусь!

— Клянись,

что помыслы твои, наведанные днем,

в ночи останутся белее снега!

— Клянусь!

— Клянись,

что жарче полымя лесных пожаров

будет гореть душа твоя за честность и отвагу!

— Клянусь!

Женька ощутил путы, что словно веревки, на мгновенье сковав его тело, закрепили произнесенную клятву. Обратного пути не было. Посохи каждого подсветились разноцветным пламенем, подтверждая безоговорочное участие. Все посохи оказались похожи: пика древка украшалась фигуркой солнца, которое излучало пока неяркое свечение.

Владимир отпустил руку вратника и обратил свой взгляд на каждого члена команды в отдельности.

— Морная сеча — это не приключение забавы ради! Это серьезные испытания, проверяющие вас на чистоту души, силу магии и стойкость тела! Вы дали клятву и обязались защищать друг друга, во что бы то ни стало! Теперь от каждого из вас будет зависеть жизнь другого! И именно сегодня мы упокоим вас прежних, чтобы Навь, в которую вы ступите после Колядок, приняла вас за своих!

Мирослава округлила глаза. Это еще что значит?! Она оглянулась на Никиту, но тот только пожал плечами. Морной сечью он не интересовался, все время проводя в библиотеке в поисках информации об оборотнях и проклятьях. Да, пока Вершинин сидел, уткнувшись носом в книги, вокруг творились дела, в которые он все равно оказался замешан. Как интересно жизнь раскидывает карты.

Алена Васильевна ушла с помоста еще до клятвы, сейчас с него сошел и Владимир. Заиграла траурная музыка, от которой на затылке зашевелились волосы. Босые девушки в рубахах, стоящие в круге у факелов, взяли их в руки, отделившись от теней, и подошли к помосту. Теперь до всех наконец дошло, почему тот был окружен хворостом и дровами — это был их погребальный костер.

— Ложимся! Друг к другу головами! — Тихомиров первым опустился спиной на холодную поверхность помоста. Мирослава, которую бил озноб от неправильности происходящего, не могла сдвинуться с места. Яромир, стоявший от нее через Никиту и Ваню, двинулся было к ней, но не успел. Женька привстал, коснувшись ее руки. Она склонилась к нему, и он быстро шепнул:

— Все нормально, слышишь? Это просто обряд!

Все они легли головами друг к другу, теперь напоминая пятиконечную звезду. На их лодыжках и кистях появились путы, а весь помост оказался застлан еловыми ветками и рябиной.

Несколько девушек, взобравшись на помост, опустились на колени меж вратника и его клевретами. Мирослава, округлив глаза, вжалась спиной в мягкий, устланный еловыми ветками помост, когда черноволосая девушка в маске склонилась над ней. Ничего не говоря, она провела пальцами, измазанными в чем-то красном, по лицу яриловки ото лба по закрытым векам и до самой шеи, рисуя какие-то узоры. Следом на глаза девушка положила по золотому империалу, из-за чего открыть их больше не получалось. Монеты были холодными, и по коже забегали мурашки.

Где-то зашептали несколько голосов:

— Велесе кощный мертводержец!

Во Нави великий чаровержец!

Яко крада огнем горит,

Токо чара вратника и клевретов его не устоит.

С каждым новым словом шепот становился громче, и вскоре перешел почти на крик, похожий на плач.

— Слово сие твердо никем не одолимо!

Ветрами не иссушимо!

Огнями не опалимо!

Водами не размовимо!

Землею не раздавимо!

Гой!

Мигом все стихло, не было слышно даже своего дыхания. Лишь земля содрогалась, и дрожал помост. Те, кто стояли вокруг него, видели, что тот оторвался от земли. Девушки, проводившие обряд, спустились на землю и, взяв в руки факелы, снова заговорили:

— Се крада божья, сила сварожья.

Дровяны палаты да огненны враты.

Незримы ступени да Ирийско пенье.

От наших порогов до божьих чертогов.

А ста богохоже сварге пригоже.

Всем богам Род!

В этот момент девушки подожгли хворост, и дрова, весело затрещав, полыхнули ярко-алым огнем. Астра запищала, как и многие другие. Все это время они с Иванной не сводили глаз с происходящего на помосте, а когда тот зашелся огнем, сильнее прижались друг к другу. Астра залилась слезами, Иванна же выглядела такой бледной, что того и гляди, рухнет без памяти.

Шаманский бубен отбивал странный ритм, от которого не получалось скрыться, он пронизывал каждую клеточку тела и сознания. Мирослава ощутила жар, что стоял столбом вокруг всех них, лежащих на помосте. Пахло дровами, дымом и хлебом, и от этого запаха становилось трудно дышать. Ее охватила паника, но связанные руки и ноги не давали подняться, а монеты на глазах так сильно давили на них, что не получалось даже мотнуть головой. Ей вдруг почудилось, что она умерла. Ее тело, обескровленное и неживое, было готово уйти на покой, а душа парила где-то выше, плясала вместе с языками пламени. Их окружало красноватое свечение, и вместе они подпрыгивали, разрывая ночную тьму, сковавшую погребальный костер.

Длинные тени гуляли по опущенным маскам гостей, что склоняли головы перед столь ярким световым представлением: свет боролся с мраком. Те, кто обладал даром видеть духов, сейчас наблюдали мистическую картину: пришедшие в эту ночь духи предков плясали в пламени костра, ходили кругами вокруг помоста, сверкали искрами и защищали от зла тех, кто там лежал.

Еще мгновение, и сердца тех, кто парил над кострищем, точно бы остановились. Огонь пробрался к их ногам, лизнул веревку, что крепко связывала их вместе. Перепрыгнув на руки, пламя понеслось по новым путам, лишь слегка опаляя кожу. Мирослава, умирая от страха, попыталась закричать, но рот не двигался. Лишь когда руки оказались свободными, поняла, что те безвольно упали вдоль тела. Слева кто-то коснулся ее руки, и девочка без раздумий ухватилась за мужскую ладонь, крепко сжав.

— Отныне и доселе каждый из вас должен соблюдать особую осторожность в нашем мире, — заговорил Владимир, и империалы, лежащие на глазах участников Морной сечи, поднялись в воздух, как только окончательно потух огонь.

Распахнув ресницы, Мирослава полной грудью вдохнула воздух, будто до этого и вовсе лежала, не дыша, и с удивлением уставилась в небо, исчерченное северным сиянием. Оно волновалось, она это чувствовала кожей. Ее тянуло к нему, будто в нем жила ее душа. Однако вид нежных переливов зеленого успокоил уставшее за последний час сознание. Стоявший рядом с ней Третьяков нервно улыбнулся, подумав, что уж ему теперь точно так просто не помереть во второй раз. При большом желании придется сильно постараться.

Владимир продолжал:

— Теперь вы — часть мира Нави, которая ждет вас для тех испытаний, что вам уготовлены императором Магической народной империи! Сохраните империалы! Одну монету вы заплатите за выход из Нави после последнего испытания, а вторая останется у вас, накопленная силой потустороннего мира.

Будто по команде, они встали, схватив летающие перед ними монеты. На одной стороне которого был номинал: один империал в отпечатке лапы медведя, а с другой стороны изображение кого-то из бывших правителей. Судя по знакомому профилю, это был Мстислав Первый, дед Яромира. С удивлением обнаружив, что под ногами плотным и рыхлым слоем лежал серый пепел, а не мягкое покрывало из ели и красных ягод, а на головах краснели пышные рябиновые венки с дубовыми листьями на головах, все смотрели на стоявшего перед ними Владимира. Он внимательно оглядел каждого, ловя их взгляды, и остановился на Тихомирове. Тот приосанился.

— Вратник! Отныне ты тот, кто поведет за собой четверых клевретов, готовых за тебя пойти даже на гибель! Не посрамите честь Ведограда, и да прибудет с вами солнце!

— Слава солнцу! — они произнесли это хором, и только тут Мирослава поняла, что все участники команды держатся за руки, и магия вновь окутала их тонкой нитью, что крепче стали. Громко рванула музыка, теперь уже не траурная. Будто из оцепенения вышли и все те, кто был наблюдателями обряда. Однако никому из них не дали пройти к помосту девушки, выстроившиеся коридором. Владимир провозгласил:

— Необходимо довести обряд до конца! Давайте завершим тризну пиром, ведьмаги!

ᛣᛉ

телеграм-канал автора с артами, эстетикой и музыкой: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись двенадцатая

ᛣᛉ

Первым с помоста спрыгнул Женька, высоко поднимая посох над головой. Толпа бурно засвистела и захлопала в ладоши. Быстро опустив следом за собой на землю и Мирославу, глянул на парней, что уже подходили к нему.

— Не ожидал, признаюсь! — сказал он и пошел по направлению к школе, как и указал им Владимир.

— А мы то как не ожидали! — хохотнул Никита, закинув руку на плечо Яромира. Тот шел чернее тучи. — Я там чуть душу Моране не отдал, пока лежал!

— Я тоже! — кивнула Мирослава, которая, однако, уже улыбалась, будто недавно не умирала от страха. Яромир смерил ее оценивающим взглядом, и она ему даже улыбнулась, но при этом не отпускала руку Женьки. У Полоцкого внутри что-то полыхнуло, будто тот огонь, имитирующий их сожжение, не погас, а поселился у него в груди. Ему вдруг показалось, что он никогда не сможет стать ей таким же другом, каким был Тихомиров. Те были связаны долгими годами и чем-то еще, что не видно со стороны — в них было нечто общее. А у него самого с Мирославой слишком много противоположного. Яромир будто не дотягивал, был на шаг позади, и как бы не догонял, всегда оказывался в отстающих.

— Третьяков, я рад, что ты вызвался! — Женька протянул руку Ивану, и тот на ходу быстро пожал ее.

— Скучно стало.

— Что ж, теперь нам точно некогда будет скучать! — откликнулся Никита.

— Уверен, твои нагруженные знаниями мозги не раз спасут нам жизни! — отозвался Женька, снова протягивая ладонь.

— Вот вопросик, это фигурально ведь, да? — спросила Мирослава, нахмурившись. Они уже проходили внутрь школы сквозь дыру в горе, и за ними шла развеселая толпа, уже затянувшая песню.

— Ну как сказать…

— Там будет опасно. Тихомиров, говори, как есть, — хмыкнул Яромир, не понимая, зачем тот втянул ее в это совсем не безопасное приключение. Это им не от баранов на ферме убегать! Это — Навь!

Всю команду сопровождали ратиборцы, что словно личная охрана, завели их в отдельный, скрытый гобеленами кабинет. Кажется, необходимо было пропустить всю шедшую за ними толпу галдящих школьников и учителей, чтобы спокойно добраться до столовой. Пока ждали, стояли молча, изредка перебрасываясь взволнованными взглядами. Мирослава обняла себя за плечи, глядя на Женьку, державшего ее и свой посохи и смотревшего на свои сапоги, усыпанные пеплом. Он уже взмахнул рукой, чтобы очистить их, но один из ратиборцев его опередил:

— Пепел не убирайте, с лиц знаки не стирайте. В зал войдете как есть.

Нахмурившись, Тихомиров кивнул и постарался не смотреть на свои руки, которые тоже оказались испачканы будто в саже, особенно там, где были повязаны ритуальные путы. В своих белых ферязях все были похожи на трубочистов, только-только вычистивших печной колодец. Мирослава, не сдержавшись, прыснула, и парни будто по команде подняли на нее взгляд. Она отвернулась, но улыбка расползлась шире.

— Точно нельзя почиститься? — переспросил Яромир, лицо которого тоже было раскрашено красными полосами пальцами девушек, и он, глядя на остальных, видел, как глупо все они смотрелись.

— Точно нельзя, княжич, — ответил ему все тот же ратиборец и, прислушавшись, открыл дверь. — Пора, выходим.

Потолочный свет в столовой был приглушен, кристаллы светились только в канделябрах на стенах да в подсвечниках, расставленных на длинном столе, накрытым белой скатертью.

Владимир вместе с Аленой Васильевной и заведующими общинами направился вдоль длинного ряда столов, составленных буквой “т”. У изголовья он остановился, повернувшись ко всем лицом. Выжидающе посмотрел на арку, через которую его подчиненные должны были завести команду.

— Не вы ли посоветовали вашему подопечному собрать таких клевретов? — спросил он, немного повернувшись к заведующему общиной святовита. Пожилой мужчина в красном ферязе хмыкнул. Роса стоял, опираясь лбом о свой посох.

— Я лишь указывал на достойных, Владимир. Или ты не считаешь таковым своего младшего брата?

— Я бы хотел, чтобы он находился подальше от подобного, Август Кондратьевич, — сквозь зубы ответил ему ратиборец, тяжелым взглядом буравя толпу. Все рассаживались за длинный стол, который непонятно как вмещал за собой несколько сотен человек.

— Зря ты так. Дай парнишке самому себя сделать.

— Вы же все знаете о нем! — Владимир повернул голову к своему старому наставнику. Когда-то он казался ему высоким и статным, теперь же Полоцкий был почти на голову выше сгорбившегося заведующего его бывшей общины. Однако даже тот факт, что старость брала свое, не мог умалить его авторитета и заслуг. — Куда ему соваться на сечу с его… здоровьем.

— Да уж здоровье у него крепче некуда, Владимир. Хватит играть в курицу-наседку! Твоя задача — организовать Морную сечу и обеспечить там порядок. А их — доказать, что они чего-то стоят! Уверен, все они из себя что-то, да представляют. А уж если и опозорятся, значит, и нечего им в Ратиборе делать.

— Тут бы жизнь сохранить, не то, что в Ратибор поступить, — пробурчал Владимир, скрипя зубами.

— Это уж как сложится. Никто за руку их не тащил!

— Я не понимаю, ваш Тихомиров не мог третьекурсников набрать?! Или он у вас там один учится?!

— Ты давай-ка на меня собак не спускай! Да, не все пошло по плану, конечно, но... — хмыкнул Роса, стуча кривыми пальцами по посоху. — Тризну проводи и уезжай, теперь дело наше.

— Мне как потом в глаза родителям девчонки смотреть, если с ней что приключится?!

— А об этом надо было заранее думать! Чего ж ты не запретил девкам участие принимать? О, то-то же! — поучительно произнес Август Кондратьевич, заметив, что на лице ратиборца пронеслось отчаяние. — Все мы знаем, что не простая та девчонка. И не сойти мне с этого места, если Морная сеча не вскроет подноготную всех ее участников! Шкуры сдерутся, и выйдут они оттуда без лицемерных улыбок и лживой дружбы. Все идет так, как надо!

— Значит, вы надоумили Тихомирова подругу позвать?

— Потому что куда стая, туда и волк!

— Решили махом двух зайцев разом в клетку заманить? Хитро, — Владимир осознал, что ни у Мирославы, ни у Яромира не было шанса не участвовать. Карты раздавались искусными шулерами. Вызвался один — следом пошел и второй. Что было причиной — дружеская преданность или симпатия иного рода — предстояло узнать, но сейчас оставалось только принять.

— Ну-у, не зайцев, не двух и не в клетку, но команда получилась что надо. И не смотри, что второкурсники. Главное — опытный вожак.

— Очень надеюсь, что они там друг другу глотки не перегрызут. Ибо компания подобралась мягко сказать… нетрадиционная.

— Увидим, — улыбнулся Роса, подмигнув напряженному Владимиру. — Или ты знаешь уже о командах из других школ?

— Знаю, их списки вот-вот будут вывешены на информационных стендах. Именно поэтому сомневаюсь в противоборствующих силах.

— Сомневаться — признак думающего и разумного человека.

Полоцкий перевел взгляд на выход и заметил вошедших ратиборцев, а за ними и команду. В приглушенном свете столовой с белоснежными колоннами, подпирающими высокий расписной потолок, они выглядели так, будто уже вернулись с Морной сечи, а не прошли через обряд погребения. Пять учеников, теперь неразличимых по курсу и общине, шли, отстукивая посохами по полу, и все те, кто замечал их появление, вскакивали с мест. Уровень шума нарастал, бойко забили барабаны, и Мирослава улыбнулась, чувствуя внутри такой прилив энергии, будто снова напиталась ею из северного сияния.

Владимир вышел вперед, встречая их хмурым взглядом. Ратиборцы, поклонившись начальнику, отошли в стороны, и Женька первым шагнул к нему.

— Осталось дело за малым! Омовение! — громко объявил Владимир, внимательно глядя на Тихомирова, потом скользя взглядом по Ване, Мирославе, Яромиру и выгнувшим бровь Никите, а затем обратно. Все парни выглядели серьезными, в отличии от улыбающейся девчонки. Владимир сжал зубы, пытаясь отложить нравоучения на потом. — Мне нужна мертвая вода!

Он повернулся, и Ягишна Виевна, выглядевшая сейчас не как молодая девушка, а как пожилая дама, принявшая свой истинный облик, подала ему коровий рог. Она тоже смерила ухмыляющимся взглядом облаченных в саван ребят и шагнула назад в тень.

— Руки! — произнес Владимир, и Женька протянул запястья. Мирослава расслабленно выдохнула, потому что думала, что им придется эту мертвую воду пить. Владимир наклонил над ними рог, вылив на каждую руку по капле и шепча словление Маре:

—Вода-жива, вода-мара

вода стыла, вода яра.

Тихомиров видел, как капли стекают по его кистям на сапоги, измазанные пеплом. Но вот чудо, кожа рук мгновенно приобрела здоровый вид, напитавшись магией мертвой воды. Фигура солнца на посохе засветилась, когда древко было перехвачено мокрой ладонью. Была легенда, что раньше богатыри, отправляясь в далекий путь по заданию Великого князя, поливали одежду и обувь мертвой водой, чтобы той не было сносу. Именно отсюда и пошли сказы о героях, стаптывающих железные сапоги и чугунные посохи.

Владимир прошел к Ивану. Руки у всех еще были в перчатках, скрывающих перстни. Теперь на испытаниях они должны будут появляться только в них, чтобы зрители не смогли предугадать, в чем была сила каждого.

— Вода светла, вода черна,

вода кощна, вода родна!

Следующей была Мирослава, руки которой дрожали. Владимир аккуратно придержал их, чтобы не пролить мимо ни капли волшебной воды, что была на вес золота. Добывалась она тяжело и ценилась в магии так, что за ее расточительство можно было уехать в дальние лагеря отдела Ливень на долгие годы. Поймав взгляд девочки, светившийся от азарта, страха и предвкушения, все же ободряюще кивнул.

— Вода святе, живе раде,

вода хладе, маре гряде!

На брата смотреть сейчас не хотелось, но все же тот будто к этому призывал. Даже не скривился, когда зачарованная вода окропила обожженные руки. В его глазах ратиборец вдруг отчетливо различил уверенность в том, на что тот подписался.

— Ты восславися возвеличайся,

дажди во чисто нам облечися!

Последним был Никита, как и все лохматый и такой же, как и все, чумазый. Владимиру оставалось только молиться всем Богам за то, чтобы все они зашли и вышли через Навьи врата ровно пять раз целыми и невредимыми.

— Соблюди нас бо влика мати,

смой нечисто собой огради!

Гой-ма!(взято из Вещего словника. Славление родных богов)

— Гой!!! — ответили они ему хором.

— Не посрамите, раз взяли на себя столь нелегкую судьбу! — Владимир поклонился им, а за ними стали склонять головы и все остальные. Роса, все также держащийся за свой посох, перехватил взгляд Женьки и кивнул ему. Тот прижал руку к левой стороне груди и медленно обернулся вокруг себя.

— Да не сойти мне с этого места, если вру! Не дам дурно мыслить о нашем доме! Мы докажем, что Ведоград готовит лучших ведьмагов в империи!

Раздались сначала робкие хлопки, а уже через мгновение столовая наполнилась криками одобрения и поддержки. Отдав рог преподавательнице Зельеделия и отвароведения, Владимир вновь заговорил:

— Думаю, вы заметили, что сожжение и омовение поменяны местами?

Вершинин кивнул первым, а все только на него посмотрели.

— Это потому что мы живые?

— Да, Никита. Чтобы зайти в Навь и быть ею принятым, метку мертвой водой оставляют на живых уже после ритуального сожжения, а не как принято в случае реального погребения. Вы ведь потом вернетесь обратно, поэтому последовательность действий именно такая. Все понятно?

Ребята кивнули.

— Отныне вы помечены самой Марой, принявшей вас в мир теней! Вы отмечены ее знаком. Сделайте так, чтобы метка не залилась багрянцем, не проливайте кровь. Она — ваш знак отличия и до конца жизни будет напоминаем о том, где вам удалось побывать и вернуться здравыми! Так давайте справим тризну по вашей старой жизни как положено!

На столах, устланных длинной скатертью-самобранкой, появились угощения. Началась толчея, когда одногруппники поспешили поздравить клевретов и вратника.

Мирослава с удивлением разглядывала выжженное золотым свечением на коже кисти тонкое обручье из черепов и соединяющих их костей, переплетенных рябиной. Она вдруг подумала, что мама, когда увидит сие творение, выгонит ее на улицу. Татуировки в их доме были под жестким табу.

— Мира!!! — она обернулась, и уже в следующее мгновение оказалась прижатой к Астре. Та громко пищала то ли от восторга, то ли от ужаса. — Ну даешь, дуреха!!! Ты почему не сказала, что собиралась пойти в команду?!

— Да я в последний момент решила!

— Мирочка, это же так опасно! — обняла ее Иванна, гладя по спине поверх белого ферязя. Отстранившись, достала из кармана платок, чтобы вытереть черные и бордово-кровавые разводы на щеках и руках одногруппницы.

— Да ладно, ну не могла я не воспользоваться шансом! Когда еще будет Морная сеча?

— Вот и правильно!!! — тут к ней подбежал Влас, практически оторвавший ее от пола, обнимая. — Уж ты то покажешь им!!!

— Морозыч, молодец! — к ним подошел и Елисей, а следом и все остальные. Руку ей пожал даже Матвей, а Виталик не мог подобрать слов. В конечном итоге сжал кулак, подняв его над головой, и крикнул:

— За Ведоград не посрамим! Ура-а-а!

Мирослава рассмеялась, но вместе со всеми, кто услышал его крик, зааплодировала.

— Старшекурсники бунтуют, — рассказала свои наблюдения Астра, помогая Иванне вытереть руки и лицо Мирославы и рассматривая обручье Мары на кистях.

— Что говорят?

— Недовольны выбором Тихомирова. Вон, гляди! — она кивнула в сторону, где Женька разговаривал со своими друзьями Ромой и Костей. Те очень серьезно слушали, что тот им говорил, иногда многозначительно переглядываясь. Вокруг них стояли все святичи, внимая объяснениям вратника. Тихомиров не улыбался, а выглядел так, будто все решил и выслушивать претензии не собирался.

— Свои ему ничего не сделают. Но вот с других общин... Купаловцы расстроены, что ни один представитель от них не участвует.

— Ну это уже их проблемы! — отмахнулась Астра.

— Нам так и ходить, что черти из печной трубы? — тем временем спросил Яромир у брата. Тот, сжимая челюсть, фыркнул.

— Извольте умыться, Ваше Высочество!

— Скажешь что-нибудь?

Яромир выжидающе смотрел на брата, краем глаза заметив приближающуюся в его сторону Софию. Он отвернулся, давая понять, что занят разговором. Владимир, чтобы не показать своего недовольства в открытую, прочистил горло.

— Кхм… Ты точно хочешь моей смерти!

— Зато, если умру я, тебе будет меньше заботы.

— Я планировал довести тебя до выпуска из школы, дать высшее образование, устроить на службу куда-нибудь, потом женить и тогда только скинуть тебя на жену! Твоя гибель раньше этого срока не входила в мои планы!!! — Владимир схватил брата за предплечье.

— Хочешь насмешить Богов — расскажи им о своих планах.

— Ты издеваешься?! Яромир, какого лешего это было?!

— Это мое решение! И мне ему следовать!

— Взрослый?

— А что, по-твоему, я не готов к Морной сече, зато готов жениться? Нет уж, лучше я там костьми лягу, но докажу, что тоже что-то могу, кроме как быть в отстающих и безнадежных!

— Я такого не говорил!

— Ты так считаешь! И ты, и Ярослав, и отец! Я вам не анчутка дрессированная с баяном на праздниках плясать!

— А очень похож! — улыбнулся Владимир, понимая, что нет смысла читать нотации. — Я помогу чем смогу.

— Нет! Мы пройдем все испытания честно!

— Скажи, ты из-за нее туда полез?

— Я туда полез, потому что посчитал это своим шансом!

К ним подошла Рогнеда Юлиевна, и Яромир закрыл рот.

— Что ж, поздравляю с участием в Морной сече, Яромир! Целых три моих яриловца в одной команде, для нас это честь! — однако в ее тоне сквозил подтекст, говорящий, что для нее их участие скорее как еще одна заноза в одном месте.

— Спасибо.

— Скоро в тренировочном зале мы будем ждать всю команду. Вас оповестят по дате и времени, — она довольно ухмылялась, от чего натягивались на ее лице шрамы.

— Я понял. Пойду, не мешаю вам, — парень посмотрел на брата, и тот сильнее сжал зубы.

София, которую остановили взгляды двух братьев, замерла на месте. Проведенный ритуал произвел на нее неизгладимое впечатление как минимум из-за того, что участие Вани и Яромира в сече оказалось для нее сюрпризом. Никто из них даже не намекнул, что выдвинется клевретом, и она ощутила себя глупо и растерянно. Заметив громко переговаривающегося Тихомирова, двинулась к нему.

— Жень, кажется, был договор, что вызовемся мы! Какого черта это было?! — спрашивал Рома у друга. Женька вздохнул.

— Я не думал, что все так выйдет. Рассчитывал только на двух из них, да и то не был уверен даже в половину!

— Зашибись! А мы не пришей избушке лапу! — фыркнул Костя, теребя в руках маску. Тихомиров, которому надоело оправдываться, огрызнулся:

— Тогда почему не вышли вперед остальных?!

— Да как-то... — Рома вдруг замялся, и друзья переглянулись.

— Что?! Теперь мне носиться со второгодками, пока вы там мялись!

— Да дело в другом, — заговорил Костя и внимательно посмотрел на вратника. — Мы хотели выйти, как и договаривались. Но будто...

— Будто что-то не давало этого сделать.

— То есть?

— Да леший знает!

— Просто все пошло не по плану! Мы подумали, что ты сам решил не брать нас в команду! Вот и доверились интуиции, не вызвавшись.

Женька задумался, глядя на друзей, которые не могли подобрать слов.

— Что-то на высшем уровне сдерживало? Магическом? Или просто струсили?!

— Ты за кого нас держишь?! — округлил глаза Рома, и Тихомиров задумался, все поняв.

— Тогда какого вы меня сейчас отчитываете?!

— Потому что подумали, что ты специально все это провернул! — решился Костя. Женька в раздражении громко фыркнул.

— Подумайте сами, — он показательно постучал указательным пальцем по своему виску. — Вышли те, кто и должен был! Кого сама Мара подтолкнула в спину! А иначе вас, как и любых других, ничего бы не сдерживало!

— Как-то это все чересчур сложно...

— Мальчики, можно я украду у вас вратника команды? — улыбнулась подошедшая Мирская, смутив хмурых Рому и Костю. Те неохотно кивнули стоявшим вокруг них одногруппникам и пошли за стол ужинать, негромко переговариваясь.

— И зачем ты хочешь меня украсть? — Женька устало вздохнул, глядя на нее сверху вниз.

— Поздравить!

София подошла ближе, обняв широкоплечего парня.

— Ого! Царевна, ваша похвала честь для меня! — он приобнял ее в ответ, удивляясь вниманию от нее. — Но должен заметить, что ты спасла меня от растерзания.

— Неужели кто-то недоволен твоей командой?

— Еще как недоволен! Ведь я обломал весь третий курс.

— Значит, они недостойны. Уверена, ты подобрал себе тех, в ком уверен! — она отстранилась, тонкими пальцами поправив рыжую прядку, прилипшую к накрашенным розоватым блеском губам.

— Да от меня мало что, как оказалось, зависело. Все же я хотел в команду своих друзей, — он кивнул на стол святичей.

— Да? А как же Морозова? Ее ты хотел в команду? Неужели она лучше любого третьекурсника?

— О-о-о! Вот и ты туда же! — он закатил глаза, устав от подобных обвинений за последние десять минут от однокурсников.

— Ну серьезно! Она же ничего не умеет!

— Я не собираюсь это обсуждать. Те, кто был бы недостоин — остались бы лежать на том погребальном помосте! Но, как видишь, все живы, а, значит, Навь посчитала их за тех, кто сможет пройти через ее испытания.

— Что это значит: остались бы лежать?

— Погребальный обряд должен был проверить на чистоту мыслей и силу магии. Как только все вы пришли и встали в круг, магия обряда уже заработала! И никто из тех, кто не хотел или сомневался, не вышел на помост! Иначе быть беде!

— Они что, могли умереть?!

— Умереть — вряд ли, а вот лишиться магии — могли. О, Соня, не думаешь же ты, что это все шутки? — Женька улыбнулся, увидев ее испуг. Она пошатнулась, и он подставил ей свой локоть.

— И, эй, я не Соня! — София схватилась за его руку, чувствую слабость в ногах. Сегодня она предпочла школьные удобные, но не очень женственные сапоги ботиночкам на каблуках и была этому рада.

— Игры с Навью шуткой не являются. Поэтому твои обвинения в сторону Миры не оправданы.

— Но разве девчонка сможет пройти через пять испытаний?!

— Сможет. Тем более тогда, когда рядом с ней четверо очень умных и сильных парней. А вот, кстати, и она! Мороз!!!

Мирослава, шедшая неподалеку с Иванной и Астрой, обернулась, увидев Женьку, шедшего под руку с Софией.

— Она уже и его окучивает?! — прошипела Кузнецова, и Мирослава, еле сдерживая раздражение, злорадно улыбнулась.

— Эту грядку ей не окучить!

— Вот это по-нашему! — улыбнулась Иванна, высвобождая руку Мирославы. Та тут же уверенно пошла к другу, уже отпустившего Мирскую.

— Мороз! Ну ты даешь!!! — Женька заграбастал ее в объятия, прижимая к себе так, будто хотел раздавить.

— Ты не расстроился?

— Сдурела?! Я и надеяться не мог, что ты согласишься!!!

— Почему?

— Честно? — он слегка отодвинул ее от себя, глянув на плохо оттертое от краски и сажи лицо девочки. Собой он еще вообще не занимался. — Это и правда опасно. Да и думал, что ваш волк меня растерзает, если я тебя буду агитировать.

— Яромир? С чего бы?

— Я предлагал ему участвовать.

— Правда?! Поэтому он тоже вызвался?

— Нет. Он мне отказал. И делал это не единожды.

Мирослава поджала губы, вдруг осознав, что Яромир вызвался сам, еще и потащил за собой Вершинина ради… нее? Или… Она попыталась найти его взглядом, но тут же отвернулась, увидев, что к Яромиру уже подошла София. Это было их дело! Не ее.

— Я так горжусь тобой! — Мирская, выскочившая на Яромира как-то внезапно, кинулась к нему с объятиями. Поцеловав парня в щеку, быстро стерла пальцем помаду.

— Спасибо.

— Это невероятно!

— Ты Третьякова поздравила? — шепнул Яромир, аккуратно положив руку ей на спину.

— Причем тут…

— Поздравь. А мне надо умыться.

— Так давай я… помогу?

— Нет, тут уж я сам как-нибудь, — он даже улыбнулся ей, представив себе эту картину. Обогнув ее, двинулся к столу, где лежали заговоренные салфетки.

София ничего не понимая, вздохнула. Заметив Третьякова, пошла к нему, когда его уже поздравляли одногруппники.

— Вань!

Он кивнул пожавшему ему руку сокоманднику по “шабашу” Денису Луговому и оглянулся на девочку.

— Я поздравляю тебя! Это… здорово.

— Спасибо. Не обнимешь?

— О! Да… — София, слабо улыбнувшись, обняла его за плечи и тут же отстранилась.

Ваня хмыкнул и кивнул сам себе.

— Значит, все же он? — вопрос, который давно вертелся на языке, сорвался с губ сам.

— Кто?

— А что, у тебя есть кто-то еще кроме Полоцкого?

— Вань! Я… О, Перун, я же тебе ничего не… — она сдвинула к переносице тонкие брови, обняв себя за плечи.

— Верно. Ничего не обещала. Это я дурак.

— Ну я ничего не могу с собой поделать!

— Ты слепая что ли или просто дурой прикидываешься?

— Что?!

— Ничего. Дело ваше. Я в ваши игры не лезу!

— Вань!

— Ретируюсь, Мирская. Ты уже большая девочка, сама все должна понять!

Третьяков прошел мимо к столу, где у его изголовья были расставлены пять стульев. Сегодня это были их места, как виновникам поминального торжества. Там уже сидели все, кроме него и оттирающего лицо Яромира, что стоял рядом со своим стулом с высокой массивной спинкой.

— Ну что, — Тихомиров встал, поднимая кружку с налитым в ней сбитнем. — Встанем и почтим молчанием наших предков, что сегодня стояли на нашей защите, не давая теням прорваться сквозь огонь!

Послышался скрип стульев, и каждый здесь присутствующий встал, поднимая кружки с предпочитаемыми напитками. По левую сторону от Мирославы встал Яромир, опустив взгляд на очищенные руки. Он поднял кружку, немного помолчал и, облизав губы, отпил сбитня. Заиграла музыка, и многие, кто уже успел перекусить, отправились танцевать. Полоцкий посмотрел на подругу, поняв, что не поздравили друг друга только они вдвоем. Мирослава внимательно смотрела на него, о чем-то думая. В итоге, подобрав слова, произнесла:

— Яр… Ты не должен был.

— Это только мне решать, Мира.

Она кивнула и, отодвинув стул, на который ранее повесила свой белоснежный ферязь, оставаясь в игровом черном с красной обережной вышивкой кафтане, пошла к зовущим ее одногруппницам, выплясывающим под веселую музыку. Яромир же сел, надеясь, что никто в этот вечер его больше не потревожит, да и танцевать у него не было никакого желания. На информационном стенде, похожем на круглый диск, появились имена и портреты участников команд из других школ. Яромир прищурился, читая:

— Школа Родослав. Вратник — Анатолий Донской. Клевреты: Ангелина Разумовская, Алексей Попович, Родион Хмельницкий, Борис Хома. Святгород представляют вратник Олег Долгорукий и его клевреты: Михаил Потемкин, Александр Мурашко, Юрий Казак, Вадим Дрозд.

Яромир нахмурился, поскольку в беловолосом парне с гетерохромией и надменном взгляде узнал Олега, его бывшего друга, с которым дружили в далеком детстве, но в итоге все закончилось не вполне хорошо. Род Долгоруких был столь же древним, как и род Полоцких, и имел столь же сильный родовой дар. В частности, линия Олега унаследовали, кажется, магию разума. Вратника Родослава Толю он не знал лично, зато в нем легко можно было признать представителя Донских. Они выходили из народа горных эльфов: имели заостренные уши и угольно-черные волосы, а еще любили магическую атрибутику в виде длинных сережек, проколов и рисунков на коже. Именно Донские долгие годы изготавливали колдовские клинки, но в прошлом столетии разорились и вышли из Совета волхвов.

Что ж, сеча будет интересной.

ᛣᛉ

В грудене, третьем месяце осени, зима перешла в полноправное владение раньше срока. Почти каждый день шел снег, большими пушистыми хлопьями застилая землю снежным покрывалом. Вечнозеленые сосны и ели, словно барыни, теперь стояли в новых белоснежных шубках и рукавичках. Птички, громко чирикая и хохлясь, скакали по веткам рябины, боярышника, калины и шиповника, склевывая подмерзлые красные ягодки. Они селились вблизи фермы, на которой всегда в достатке было зерно. Воробьи и синички скакали по хоздвору под ногами у драчливых и важных кур, борясь с ними за пропитание.

Ударили морозы, и ведьмаги всюду развешали кормушки и скворечники, переживая за то, чтобы холода не забрали жизни маленьких обитателей Подгорья. Туда же стал прилетать и Персей, бессовестно объедая сородичей. После одной из таких вылазок вернулся подранным и взъерошенным. Он толкнул форточку маленького окошка в спальне девочек, и та громко стукнулась о стенку, задрожав стеклами. Вообще почти у всех девчонок были помощники в виде птиц, но в спальню редко кто из них заглядывал, разве чтобы что-то передать. Но к Персею все давно привыкли. Наверное, девчонкам нравилась его болтовня.

Мирослава распахнула глаза в тот же миг, на интуитивном уровне ощущая, когда что-то происходит по ее душу. Неохотно вылезя из-за полога, укуталась в одеяло с головой и поджала под себя ноги, поставив их на бортик кровати. По комнате загулял ледяной сквозняк, позволяя завывающей на все лады вьюге проникнуть в теплое помещение. Один взмах руки, и форточка захлопнулась.

— Ты где был в такую рань?! — зевнула Мирослава, глядя на охающего и ахающего ворона, что бегал по рабочим столам девочек, распинывая в стороны книги и пергаменты, скидывая на пол карандаши и ручки. В комнате еще стояла темнота. Близились декабрьские студеные полярные ночи, и светало теперь не раньше восьми утра. Поднимать себя с постели тоже становилось все труднее.

— Я?! — Персей повернулся к ней в тот момент, когда она зажгла свет у своей кровати.

— Курлык тебя за ногу! — вырвалось у нее, когда удалось разглядеть его внешний вид.

— Ни за что, ни про что, представляешь?! — он перепрыгнул на спинку стула, уцепился когтями за его обивку и наклонился вперед, выпучив глаза.

— Кто это тебя так?

— Какая разница?! Посмотри, у меня хвост ободран! Сделай с этим что-нибудь, а? Ты же ведьма!

Ворон громко каркнул от переизбытка эмоций. Мирослава же только вздохнула, когда за пологами в своих кроватях завошкались девчонки. Она зашептала:

— Но я ведь не всесильна! Что я тебе, обратно его приклею что ли?

— Баламошка ты!

— Кто?!

— Дурочка, это же ты имел ввиду, да? — хрипло спросила Астра, высунув нос из-под одеяла и зевая. — Холодина какая! От кого прохватил?

— Астрочка, а вот от тебя не ожидал!

— Слушай, хочешь, я тебя на ферму отведу? — спросила Мирослава у Персея, на что тот аж вздрогнул, стряхнув с себя остатки снега.

— На ферму?! Выгоняешь?! Я ведь всего раз с сороками подрался, а ты уже хочешь меня к ним жить отправить?!

— Ты с сороками дрался? — хохотнула Астра.

— Скорее, был отметелен.

— Я бы попросил, баламошка!

— Я, может, и дура, зато невредимая. Ты же боец, в прошлом году даже с петухом справился, а сейчас чего? — спросила Мирослава, непрестанно зевая. Реагировать на его плохое настроение она не собиралась.

— Так этих была целая свора! Галки позорные!

— Так галки или сороки?

— Да все одно мне! Крылатые ублюд…

— Персей!

— А чего драться полезли? Неужто просто так? — теперь уже и Иванна подключилась к разговору. Она, заспанная и помятая, лежала, обнимая подушку и выглядывая со второго яруса. Было воскресенье, и торопиться к завтраку никто не спешил.

— Что, задвигал им свои теории о том, что ворон может быть вожаком даже у львов? — Мирослава откинулась спиной на бревенчатую стенку и достала с полки теплые носки, свернутые в клубок. Персей наблюдал, как она просовывает в них ноги, а сам поджимал к пернатому брюху замерзшие на морозе пальцы на тонких птичьих лапах.

— А почему нет, дорогуша? И не только у львов!

— И тебя ничего не смущает, да? Если тебя сороки так, то львы… — она многозначительно посмотрела на его ободранный хвост, теперь ставший коротким.

— Все сороки — дуры! — Персей перелетел со стола на ее кровать, все время теряя координацию, и кое-как улегся в своем гамаке.

— Как проникновенно! — фыркнула девочка и все же выбралась из кровати, поежившись. — Астра, не отведешь его к Юре? Может, он…

— Нет! — категорично заявила Кузнецова и отвернулась, с головой накрывшись одеялом. Мирослава вопросительно посмотрела на Иванну, но та только тяжело вздохнула, пожав плечами.

— А что же сама?

— Вот сама и отведу. Он же зверомаг, поможет нашему ободрышу. Наверное. Только позже…

Ворон что-то пробормотал, уж больно похожее на:

— И Юрка ваш дурак!

— А ты куда? — спросила Иванна у перекинувшей полотенце через плечо подруги.

— У нас тренировка по “шабашу”.

— В такую рань?!

— Вот и объясни это нашему атаману Вершинину! Хотя он прав, пока нас не запрягли на тренировки к Морной сече, надо не упускать возможности для отработки нового элемента с ковром.

ᛣᛉ

— Нет, ну это все не то! — возмущался Никита, когда они уже возвращались в школу с Лысой горы, на которой ни на миг не прекратилась метель. Поле было занесено сугробами, доходившими уже почти до колен. И это намело всего за пару недель!

— Делай скидку на погодные условия, — пожала плечами Мирослава. Вершинин нес на плечах их ковры, поскольку те необходимо было просушить в хребте без применения магии. Зачарованный вагончик, в котором хранились десятки ковров-самолетов для занятий по полетам и игр в “шабаш”, не располагал местом для этого.

— Морозыч, в том и дело! Надо ветер подчинять, понимаешь?! Мы же не зря над стихиями бьемся который месяц! — он шмыгнул покрасневшим от мороза носом.

— Ну да, если во время игры будет такая же погода, нам не сдобровать.

— Если мы будем играть так же, как и в прошлом году, то мы вовсе вылетим из лиги!

Они прошли внутрь школы, где казалось немного теплее. На игроках в “шабаш” были надеты теплые меховые жилетки, а под ними куртки, тоже на меху. Но ни шапки, ни варежки не согревали достаточно. Погода на улице делала Подгорье сырым и пробирающим до костей. Сдвинув шапку на лоб, Мирослава по привычке оглянулась, ища глазами Яромира. Их общение так толком и не наладилось даже после того, как Полоцкий вызвался участвовать в Морной сече сам, да еще и потащил за собой Никиту. Однако Яромир больше не приходил дожидаться ее после тренировок и не делал попыток заговорить, и к этому стоило привыкнуть.

— Слушай, может, поработаем над коврами? — предложила девочка, глядя на сосредоточенного друга.

— Как?

— Надо понять, как заколдован мой ковер. У меня нет таких проблем, как у вас: его не заносит, соответственно, он лучше держит курс.

Никита остановился и, держа на плечах оба ковра, посмотрел на ковер подруги. Его золотые кисточки казались безвольными и неживыми, но стоило его раскрутить, как тот уже был готов рвануть в небо.

— Нам надо их просушить и где-то расстелить изнанкой вверх. Тогда можем попробовать разобрать вшитую колдовскими нитями вязь с заклинаниями.

— Вязь? — Мирослава подошла ближе и вгляделась в шершавую поверхность артефакта. Проведя рукой по нему, только сейчас заметила золотые проблески нитей, складывающихся в неразборчивые письмена. — Думаешь, получится?

— А какие у нас варианты? Если сумеем, то на следующий матч у нас будет фора перед соперниками!

Мирослава кивнула.

— Да, но надо поторопиться, времени у нас мало.

— Тогда двигаем?

— Никит! — кто-то позвал его, и парень резко повернулся. Мирослава пригнулась, чтобы не быть сбитой двумя коврами сразу, но услышала приглушенный писк.

— О, черт, прости! — Никита рванул вперед, но Агата Голицина, держась за висок, испуганно отступила от него на несколько шагов.

— Вершинин, ты как слон! — Мирослава, которая настороженно относилась ко всем подружкам Софии, все же дернула за ковер, останавливая друга, забывшего о своих увеличившихся габаритах.

— Да ничего страшного, сама виновата, — Агата еще раз потерла висок и отняла от него ладонь. Ее лицо покрылось румянцем, и она смущенно посмотрела на яриловца. Никита, румяный с мороза и лохматый после тренировки, сейчас выглядел так, будто это его огрели тяжеленным ковром по голове.

— Я не… Кхм… — пробормотал Вершинин, аккуратно опуская ковры на пол и держа их вертикально. — Ты что-то хотела?

— Да, привет… — Агата улыбнулась ему, но скользнула взглядом по яриловке. Та стояла рядом с другом и с интересом разглядывала колядницу. София явно не следовала правилу: хочешь выглядеть красивой, заведи некрасивых подружек. И Лина, и Агата были по-своему привлекательными, совершенно не уступая во внешности их “предводительнице”, как называла про себя Мирскую Мирослава.

— Да уже поздоровались! — хохотнул Никита, не замечая пронзительных взглядов девчонок. Держа одной рукой два ковра, второй кое-как пожал узкую ладошку Агаты.

— Я хотела спросить, — все же начала Голицина, — ты же читал…

— О-о-о! Ну тут я вас оставлю! — закатила глаза Мирослава, понимая, что речь сейчас пойдет о книгах, и решила ретироваться. Никиту, ощутившего неловкость от того, что к нему вдруг решила подойти подруга Софии, одолели непривычные для него робость и малословие. Он так и стоял, держа два ковра, из-за которых его самого было не видать. — Давай я хотя бы свой ковер заберу…

— Да нормально! Они мне не мешают! — Вершинин поднял один на плечо, присел, чтобы поднять второй, и опасно покачнулся, когда ковер стал его перевешивать. Девочки одновременно рванули к нему. Мирослава потянула за ковер, а Агата поддержала за плечи, страхуя.

— Нормально ему… Отдай мой ковер, я тебе не доверяю!

— Я сам!

— Да угомонись уже! Голицина, о чем бы ты не хотела поговорить — он все читал! И, возможно, раза по три.

Агата перевела взгляд голубых глаз с яриловки на парня. Тот шутливо прошептал:

— Не позорь меня, Морозыч!

— Это ты меня не позорь! Отдай ковер и продолжай чесать языком, это ведь у тебя отлично получается!

Она перехватила свой ковер, ловко перекинула его через плечо и пошла в сторону их хребта. Сзади послышалось:

— Я правда не все читал!

— На днях я дочитала “Грозовой перевал”...

— Бронте?! О, Перун! Тебе понравилось?

— Да, но… я не все поняла. Романтизм романа граничит с такой абсурдностью! Хитклиф показался мне вовсе не человеком. Разве может мужчина любить так, чтобы совершать такие сумасбродные поступки и рушить чужие жизни?

— О, это очень хороший вопрос! — воскликнул Никита. — “Он тем настойчивей домогался своего, чем неизбежнее смерть грозила вмешаться и разрушить его алчные и бессердечные замыслы”. Говорят, Эмили Бронте во время написания книги болела чахоткой…

Мирослава ускорила шаг, чтобы поскорее оставить этих двоих наедине с Бронте и ее чахоткой. “Грозовой перевал” она не читала, предпочитая из классики роман Луизы Олкотт “Маленькие женщины”. Дружба Джо и Тедди казалась трогательной и взывающей проникнуться ей. Еще Мирославе нравилось, что героиня хотела делать карьеру, мечтала вырваться из оков патриархального строя, став самостоятельной и не зависящей от мужчины. Ее это вдохновляло, и она неосознанно примеряла роль Джозефины на себя. Они обе предпочитали дружить с парнями, ненавидели пустые разговоры, вычурное светское общество, любили свободу и позволяли себе проявлять эмоции, при этом казались остальным чересчур резкими и прямолинейными. Хотя Мирослава больше относила себя к экстравертам, в отличии от Джо.

Погрузившись в эти мысли, не заметила, что ей кто-то преградил путь. Остановившись, что с ковром наперевес было нелегко, подняла взгляд и поправила сползшую на лоб пушистую белую шапку-ушанку. Сложив руки на груди, перед ней стояла София. Зеленые глаза колядницы потемнели, хоть в коридоре, освещенном кристаллами в каменных чашах, имитирующих ствол дерева, было достаточно светло.

— Чего надо? — церемониться Мирослава больше не собиралась. Мирская фыркнула.

— Какое хамство от такой милой девушки!

— Чую нотки лицемерия в твоем сладком голосе!

София, даже в такую погоду предпочитавшая юбки брюкам, шагнула вперед. В ее рыжих волосах гуляли теплые переливы света, и было похоже, что она сейчас воспламенится, как саламандра.

— Вот решила понять: зазвездилась ли ты еще сильнее после того, как попала в команду к Тихомирову?

— А что, боишься, что кто-то затмит тебя? — Мирослава улыбнулась, вдруг ощутив, что ей нравится видеть раздраженную Софию. Она никогда не отличалась злобой к кому-либо, но тут ее кровь вскипала сразу же, как только колядница открывала рот.

— Кто-то, это ты что ли? Морозова, ты всегда на ступень ниже, не обессудь!

— Да что ты? И именно поэтому ты скачешь за мной в попытке понять, почему именно я, а не ты выбрана для Морной сечи?

— Я не сумасшедшая, чтобы рисковать своей жизнью!

— Было б чем рисковать!

— На самом деле, — с лица Софии сошла льстивая улыбка, — у меня к тебе вопросик.

— О, ну давай, удиви! — Мирослава же улыбаться не перестала. Она смотрела на девчонку, пытаясь не показать того, что ее бесило находиться рядом с ней.

— Это я не для себя спрашиваю. Просто обещала узнать.

— О чем?

— О Вершинине.

Мирослава удивленно сдвинула брови к переносице.

— А что тебя интересует?

— У них с Кузнецовой все кончено?

— С чего ты решила, что я тебе буду докладывать об этом?

София поджала губы.

— Тебе сложно ответить?!

— Представь себе! Не пойму, тебе Полоцкого с Третьяковым мало, ты решила еще и Вершинина захомутать в свой гарем?

— Ты совсем дура?!

— Бываю, грешна.

— Точно дура! Может, это ты все никак не можешь принять то, что Яромир сделал свой выбор? Ты не из его круга, пойми!

— Так, ну вот теперь я спокойна: раз ты снова заговорила о Полоцком, значит, в тебя не вселился подменыш! — Мирослава, еле сдерживая раздражение, выдохнула и театрально приложила ладонь к груди.

— Я у тебя про Вершинина спрашивала!

— Так спроси у него сама! Правда, он занят твоей подружкой!

— Надо будет — спрошу. Так… Он с Агатой?

— Иди и спроси у них все сама. Все?

— Прикольная ты все же, Морозова. Защищаешь друзей, а они от тебя так легко отказываются! А я тебя предупреждала, помнишь?

— Я помню, как вырвала клок твоих волос. Кстати, они уже восстановились? Или это парик?

— Язвишь! — улыбнулась София, презрительно глядя на Мирославу, смотрящую в ответ открыто, будто за ней стояла охрана из ратиборцев. Бесстрашная. Или глупая. — Больно, да? Ну ничего, у тебя есть еще твой деревенский дружок. Он, конечно, не князь, скорее, крестьянин, но…

Тут взгляд Софии зацепился за ковер, который Мирослава спустила с плеча и поставила одним краем на пол. Внутри все дрожало от колючих слов.

— Самоутверждаешься за чужой счет? Смею напомнить, что это не со мной кое-кто разорвал помолвку!

— Это моя семья ее разорвала, Морозова. И в любой момент ее могут возобновить, к этому вообще все идет.

Кисточка ковра зашевелилась, будто чувствовала исходящую от девочки магию.

— Это… — София ткнула на него пальцем. — На нем герб империи!

— Ого! Как же это у меня, простолюдинки, которая должна целовать ваши ботинки, оказалась такая вещь! Заяви на меня в Ратибор, может, я его украла?!

— Я бы в это поверила. Но откуда?!

— Я обязана отчитаться?

— Естественно! Это Яромир тебе подарил?!

— Допустим.

Лицо колядницы расчертила эмоция ревности, но девочка быстро взяла себя в руки.

— Ну пускай. Пускай хоть что-то напоминает тебе о вашей былой дружбе!

Мирослава медленно отставила ковер, прислонив его к стене, и сняла шапку, стряхнув с нее растаявший снег.

— А ты что, его регент?

— Что ты несешь?

— Хватит принимать решения за других людей, будто те глупые и недееспособные. Если он захочет мне что-то сказать, я предпочту поговорить с ним лично. Мы, знаешь ли, целыми днями за одной партой. А вот ты, как бегала за ним, так и продолжаешь. Не позавидуешь твоему унижению.

— Вы общаетесь?! — кажется, для нее это стало неожиданностью.

— О, примерно так же, как и ты с Третьяковым.

София облегченно выдохнула.

— Вот и отлично. Кстати, да вот хотя бы Ваня! Чем тебе не интересный персонаж?

— Какая же ты мерзость, — прошептала Мирослава, не веря, что стоит и выслушивает подобное о людях, к которым очень хорошо относилась вопреки всему.

— Я? Морозова, не я веду себя, как последняя при дворе девка, вешающаяся на шею каждому влиятельному наследнику!

— Ну куда мне до тебя! Ты ведь вешаешься самомувлиятельному! Уйди с дороги, мне пора! — она потянулась за ковром, предварительно примостив на макушку шапку.

— Сделай милость, отстань от него! Как только наши родители снова заключат договор, я не дам вам общаться уже на законном уровне!

— Да? И как же? На цепь его посадишь? Кажется, именно это ты советовала мне сделать год назад, когда обвиняла Яра в том, что он убийца!

— Я найду рычаги. И на тебя тоже найду.

— Окстись, Мирская! Не все и не всегда должны плясать под твою дудку!

Мирослава развернулась и пошла по коридору, чувствуя, как ерзает на плече ковер. Сзади послышался какой-то шум, будто заискрил большой костер, а в следующее мгновение ковер раскрылся, отгородил ее от пламени и принял на себя весь огонь. Яриловка застыла, не смея даже закричать от шока. Еле взяв себя в руки, обогнула своего спасителя, пожираемого огнем. София ухмылялась, без сожаления глядя на то, как горит мощный артефакт.

— Может, так тебе станет понятней?! Тебя ничего не будет с ним связывать! Должно полегчать!

Почувствовав скопление магии на кончиках пальцев, Мирослава повернулась к ковру, быстро зашептав заговор. Спустя несколько секунд коридоре прошел короткий ливень. О том, что можно было использовать простое заклинание вызова воды, чтобы не тратить драгоценное время, девочка, вот странность, сразу не вспомнила. Мокрый и потяжелевший ковер рухнул на залитый водой мраморный пол. Он выдыхал темный дым, которым быстро заполнился коридор.

Мирослава с каменным лицом, с которого стекала вода, повернулась к наблюдавшей Софии, уже отступавшей назад. Ничего не говоря, яриловка взмахнула руками, расчертив ими пространство. Ее окутал едва заметный фиолетово-зеленый щит, похожий на прозрачную водную гладь, в которой были разлиты капли бензина. У нее стало получаться вызывать его после того дня, как впервые произошел контакт с северным сиянием, но только под влиянием сильных эмоций. Это не контролировалось.

В коридоре послышались чьи-то голоса, и Мирослава выругалась себе под нос, понимая, что продолжение конфликта, если это кто-то из учителей, может закончиться как минимум наказанием и очередной отработкой. Мирская рванула в сторону, а Мирослава повернулась к своему ковру, один край которого обуглился и все еще дымился, а изнанка почернела.

— Ну, это если коротко. Вообще, там есть, над чем подумать в романе! Ого! И чем тут так воняет?! Морозыч! Что тут у тебя?

Вопреки всем опасениям в коридор вышел Никита, а рядом с ним шла Агата. Они оба с удивлением уставились на мокрую Мирославу, стоявшую в луже. Она повернулась к Голициной, и та испуганно попятилась, увидев искаженное гневом и страхом лицо девочки.

— Передай своей подружке, — яриловка указала на ковер, — что это ей это аукнется!

— Софии?!

— А у тебя есть еще одна психованная подружка?!

— Морозыч, что произошло?! — Никита подошел ближе, все так же неся свой ковер на плече.

— Да то, что мы теперь не сможем понять, какие на нем были заклинания! — почти кричала Мирослава, чувствуя свое полнейшее бессилие. В этом коридоре по выходным мало кто ходил, и поэтому никто не стал свидетелем происшествия. Девочка нагнулась, чтобы закатать потяжелевший ковер в рулон.

Вершинин растерянно повернулся к побледневшей Агате, и та, махнув ему рукой, молча и быстро скрылась в том же коридоре, что и ранее София. Никита передал свой ковер подруге, а сам поднял второй, пострадавший ни за что, ни про что. Они молча вышли к лестнице-самокатке, поднялись в хребет и только тогда побледневший Никита спросил:

— Опять сцепились?

— Вот только не напоминай.

— Морозыч, я же должен понимать, что случ…

— Давай отнесем их в наш блок? Отодвинем диваны в гостиной…

— Ну давай.

Толкнув дверь в блок “Терем”, Никита прошел мимо прихожей в уютную и светлую гостиную, будто оказался в настоящем деревянном высоком тереме. Стены были выполнены имитацией из сруба, окна доходили до самого потолка, возвышающегося на добрых шесть метров. Наверху в открытой галерее, где стояли стеллажи с книгами, спрятались и кресла в нишах, где можно было скрыться от чужих глаз. Облицованная мозаикой печка, стоявшая меж окон, обогревала помещение, в котором сейчас было достаточно тепло. Вокруг столика, на котором ждали чаепития чашки, блюдца, расписанные под хохлому, и самовар с золотым наполированным пузиком, сгрудились диваны и кресла с цветастыми накидками.

Кинув ковры на пол, Никита и Мирослава стали сдвигать все к стенам, скатывать половички, чтобы освободить место, и только после этого расстелили свои ковры. От артефакта с золотыми кисточками, что сейчас казался безжизненным и лишенным магии, исходил зловонный запах гари. Его расстелили росписью вниз, чтобы попробовать рассмотреть то, что сохранилось на изнанке.

Шмыгнув носом, девочка встала на колени и склонилась ниже.

— Может, почистить его? — предложил Никита, присев рядом.

— Или дать высохнуть… Я не знаю. Но вот этот участок совершенно не восстанови̍м.

— Так… — Вершинин, скинув шапку и жилетку на ближайшее кресло, подполз к уцелевшему краю, внимательно всматриваясь в золотые завитушки заклинаний. Это была его стихия — тайные знания. Хранись они в книгах или на коврах, все было для него едино и заманчиво. — По идее, заклинания должны повторять себя в каждом углу. Во всяком случае, мы можем на это надеяться.

— А если нет?

— Тогда попытаемся разобраться в их логике. Может, поймем, чем они могут отличаться и дополнять друг друга. Каждое заклинание стабилизирует соседнее, именно так работает магия в коврах-самолетах…

— Чем так воняет?! — из комнаты вышла Астра и с удивлением уставилась на ползающих по мокрым коврам друзей. Перестановка в гостиной сразу бросилась ей в глаза, но первым делом девочка распахнула входную дверь, чтобы впустить свежий воздух из коридора. — Это вы так на тренировке замахались, что у вас аж ковер загорелся?

— Очень смешно! — буркнул Никита, глянув на храбрившуюся Мирославу. Ее губы шевелились, а брови хмурились, пока она водила пальцем по вязи.

— Нет, серьезно! Мира, это твой ковер?

— Вершинин! — будто по заказу в дверном проеме появился Яромир, застыв рядом с Астрой. Та стояла в длинном халате, домашняя и явно только недавно поднявшаяся с постели.

— Ты б хоть стучался!

— Дверь же была открыта!

— Ну конечно, вам ведь, князьям, все двери открыты!

— Не с той ноги встала?

— И тебе доброе утро! Зато ты как всегда идеален!

— Что здесь происходит? — Полоцкий, проигнорировав ее реплику, двинулся к друзьям. Ему хватило несколько секунд, чтобы различить в обуглившемся ковре свой подарок. — Он что, загорелся?

— Ага, а потом сразу сам потушился! — съязвил Никита, уже притащив листок и карандаш и снова упав на колени. — Вот это формула левитации. Она повторяется… Два… шесть… десять… Так… Через каждые тридцать сантиметров.

Он перенес ее на листок и снова посмотрел на ковер.

— А вот здесь… — Мирослава склонила голову сначала в одну, потом в другую сторону. — Да, это формула похожа на формулу для ловли стихии ветра. Только…

— О-о-о, вот это очень хорошо! Вот это то, что надо! — Никита подполз к ней, чтобы рассмотреть вязь и понять, в каком именно месте она проходила. — Именно, это она, хоть и измененная для ковра! Отлично!

— Что вы хотите понять? — спросил Яромир, присаживаясь на корточки. Вершинин, сдув светлую челку с глаз, ответил, не отрываясь от записей:

— Нам надо снять формулу, чтобы перекодировать свои ковры. Школьные не держат курс так, как этого требует метель.

— Да, жалко. Хороший ковер был, — Полоцкий взял в руки золотую кисточку, не ощущая исходящую от нее, как было прежде, магию.

— Как символично получилось! Вершинин, а ты умеешь писать стихи? — спросила покрасневшая Мирослава, посмотрев сначала на Яромира, а потом и на Никиту. Парни уставились на нее во все глаза.

— Наверное, смог бы.

— Вот напиши оду о сжигании ковров во имя сохранения мира!

— Чего? — нахмурился Полоцкий.

— Я уже сказала это ее подружке, теперь передам и через тебя, княже, — Мирослава приподнялась, все еще стоя на коленях. Ее лицо и руки были испачканы в саже, волосы висели мокрыми сосульками, а глаза покраснели и влажно сверкнули. Но голос был тверд. — Пусть не попадается мне!

Ему не составило труда догадаться.

— София?

— Да, распрекрасная София! Если не хочешь, чтобы твоя невеста пошла с тобой под венец без скальпа, лучше огради ее от меня!

Он перевел потемневший взгляд прищуренных глаз на Вершинина, но тот только пожал плечами. Астра, наблюдающая за ними, громко фыркнула.

— Мирская в своем репертуаре. На ровном месте умеет находить себе врагов!

— Ничего не понимаю, — мягко произнес Яромир, глядя на Мирославу, почесавшую щеку тыльной стороной кисти, на которой виднелось обручье Мары.

— Наверное, твоя будущая жена думает, что такие подарки для меня, нищенки, слишком дорогие, и решила меня от них избавить! — она ткнула пальцем в ковер. Подбородок у нее дрожал, видимо, нервы сдавали, и держать самообладание было уже невозможно. — Твой ковер закрыл меня от… В общем, сам сгорел, а меня спас!

У Яромира по спине пробежал холодок. Он сжал челюсть, чувствуя, как внутри все замерло. Только ему, казалось, удалось отдалиться от Софии, уняв ее неукротимое желание быть вместе, как… Неужели она могла пойти на такое?!

— Ты не обожглась?

— Обожглась! — Мирослава ощутила, как из ее глаз полились слезы. Однако злость брала свое, и девочка на коленях подползла ближе к парню, оказавшись глазами с ним на одном уровне. — Я очень обожглась! Но только не от огня!

— Мира… — он протянул руку, глядя на нее с беспокойством и виной, но она замотала головой.

— На часах только одиннадцать утра! — в блок девочек неслышно прошла Рогнеда Юлиевна, цепким взглядом оценивая обстановку. — Тренировка через полчаса, а у вас не то, что конь не валялся, у вас тут черт знает что происходит!

— Тренировка? — спросил Никита, стоя на карачках.

— Может, Яромир, ты расскажешь друзьям, как обрадуется Воевода, если вы опоздаете хоть на минуту?

Полоцкий вздохнул и встал, и только тут Мирослава поняла, что он был одет в спортивную форму: черную косоворотку и свободные брюки.

— Так, Морозова, что с лицом? Оно в саже? Вершинин, почему вы все мокрые ползаете по горелому ковру? Почему он, чертову бабушку, горелый?!

— На что отвечать-то? — буркнула Мирослава, поднимаясь на ноги.

— Что у вас тут за психушка?!

— Как обычно — самая квалифицированная Подгорье! — Никита встал следом.

— Это я вижу! Идите переодевайтесь и спускайтесь в тренировочный корпус! — Рогнеда Юлиевна снова посмотрела на ковер, лежащий посреди гостиной блока, пока все расходились по комнатам. Она, вздохнув, тихо произнесла: — Всем классрукам дети как цветочки, а мне щеночки!

— И чем же плохи щеночки? — спросил Яромир, который остановился в дверях.

Пень-Колода ухмыльнулась и посмотрела на парня вполоборота.

— Потому что щеночки, еще не сменив зубы, уж больно мнят себя взрослыми! Да вот только выдает их кое-что!

— И что?

— То, что иногда ботинки грызут, когда заиграются. Вот так и вы, только я отворачиваюсь, так у вас уже грызня и дележка жеваных шнурков!

ᛣᛉ

К их радости на тренировку никто не опоздал, зато помимо ожидавшего их Воеводы здесь присутствовали еще Рогнеда Юлиевна и Август Кондратьевич. Все втроем выглядели серьезно и долго молча оглядывали команду.

— Мда, — крякнул Корней Егорович. Они стояли в тренировочном зале из черного мрамора в свете кристаллов, горящих на стенах в канделябрах. — И как таким составом собираемся выигрывать?

— Считаете, мы на такое не способны? — не смог промолчать Третьяков, выглядевший так, будто только что боролся с кентавром. Однако нахально улыбался, как делал это в прежней жизни.

— Да мертвецы выносливее, чем вы!

— О! Ну тут не поспоришь! — Ваня кивнул и засунул руки в карманы брюк, пока все повернули к нему голову. — Ребят, даже со мной у вас нет шансов!

Мирослава, потная и лохматая после тренировки, которую провел им Воевода, уже не была способна веселиться, однако, парни, даже Яромир, улыбнулись.

— Цыц! — гаркнул Воевода, крутя в руках свой посох. — Я бы вас вот им и отходил! Тихомиров, что делать будем?!

— Ну это ведь только первая тренировка, — пожал плечами Женька, вымотанный донельзя. Тренер гонял их так, как гоняет тех, кто вот-вот пойдет на испытательные экзамены в Ратибор, поэтому даже ему далось это нелегко.

— Первая?! Да я думал, что они вам вообще не нужны!

— Но мы ведь уложились в норматив! — хмуро отметил Яромир. Ему придавала скорости только начавшаяся прорываться волчья злость, с нетерпением ожидающая полнолуние. Надо было отметить, что в середине цикла такой скорости добиться ему удавалось редко, однако, уже после тренировки снова начало ломить кости. Хотелось выкрутить себе руки и колени, лишь бы найти им более-менее удобное положение.

Никита и Мирослава, которые, слава Богам, не валяли дурака на своих тренировках, а тоже активно занимались физическими упражнениями, слабину не показали. Хотя за сегодняшний день это был их второй спортивный заход. Но все же для них подобные кардионагрузки дались тяжелее всего. Мирослава прошла к финишу последней, но молчала и не жаловалась. Внутри у нее горел огонь из обиды, злости и зреющего плана мести, который отвлекал от физической слабости в забитых мышцах.

— В норматив?! Полоцкий, какой ядрену кочерыжку норматив, вы не о том все думаете!!!

— Физическая подготовка, все же, не является основной для Морной сечи, — не согласилась с Воеводой Рогнеда Юлиевна, опирающаяся рукой на высокий турник.

— Я на них посмотрю, когда их загоняет нечисть по лесу!

— Именно для того, чтобы подобного не произошло — они должны отлично разбираться в мифологии, знать заклинания и заговоры, а еще уметь варить зелья.

— Главная задача, — хрипло заговорил Август Кондратьевич, прерывая их спор, — это остаться в живых. Кому будет хорошо от того, что они придут первыми, если не сумеют на финише выполнить задачи и помрут!

— Как оптимистично, — буркнула Мирослава, и Женька хмыкнул. Он заметил ее отсутствующее привычное веселое настроение, но допытываться сразу не стал, поскольку только они все ступили на пол тренировочного корпуса, как Воеводу было уже не остановить.

— Значит так! — снова произнес Корней Егорович, погладив свою блестящую при свете кристаллов лысину. — До самых каникул вы приходите ко мне ежедн…

— Хватит и двух раз в неделю, — перебила его Пень-Колода, и Воевода резко на нее обернулся. Роса наблюдал за ними молча из-под кустистых седых бровей.

— Этого мало!

— Смею напомнить, что трое из них играют в “шабаш”, и их команды не будут радоваться отсутствию игроков! К тому же учеба, факультативы и кологодные обряды тоже требуют их непосредственного участия. Хотите, чтобы они вовсе учебу запустили?

— А, может, вовсе их от всего освободим? Пускай отсыпаются до самой Морной сечи!

— Три раза в неделю! — подытожил Август Кондратьевич и глянул на Женьку. — Не забудьте о продолжающихся дополнительных занятиях по Зельеделию, Колдоведению и Заговорам со своими преподавателями. Ответственность за результаты несут только члены команды, а не учителя!

— С вас двоих я и на Ратной магии не слезу! — ткнул пальцем на Яромира и Женьку Воевода, явно не оставшийся довольным. Ему приходилось разгружать расписание ратных тренировок уже по факту, чтобы уместить еще и тренировки команды, поэтому первые недели ноября они занимались только заговорами, заклятьями и зельями. — Валите!

— Третьяков, Полоцкий, ко мне! — приказала Пень-Колода, и парни неохотно двинулись в ее сторону. Никита остался стоять, чтобы их дождаться, и в итоге пожалел, что не ушел сразу, ибо им занялся Воевода. Предложил показать технику управления посохом, и Вершинин, мокрый и уставший, неохотно согласился.

Натянув на плечи ферязь, Мирослава убрала в специальную подставку свой березовый посох и вышла в коридор. Они занимались до самого вечера, потратив весь свой выходной, и теперь необходимо было успеть подготовиться к завтрашним урокам.

— Мороз! — за ней выскочил Женька, точно так же на ходу протискивая руки в отверстия под фальш-рукавами. Он, даже не пытаясь пригладить свои волосы, прилипшие к потному лбу, несся к ней со всех ног.

— Если бы я знала, Жека, что нас будут так гонять, то никогда бы не подписалась на это! — буркнула девочка, обнимая себя за плечи.

— Да это он решил себя во всей красе показать, — хохотнул Тихомиров. Они пошли дальше по коридору, ежась от гуляющих сквозняков. Один взмах руки, и одежда стала теплой, держа температуру таковой несколько минут.

— Может, просто решил нас сразу прикончить? Я посчитала, он за сегодня повторил тридцать семь раз фразу: “О, Перун, девчонка в команде — к беде!”. Под конец я ему даже стала верить!

— Это в нем говорит старая закалка. В Ратиборе девушки тоже учатся. Да, их намного меньше, чем парней, но они уже есть, а это значит, что взят курс от строгого патриархального строя к более гибкому и равноправному!

— Расскажи это Совету Волхвов, где семья лишается членства, если нет мальчика-наследника, кто продолжил бы род.

— Ну это мы вряд ли исправим одним махом. Но есть к чему стремиться в будущем, согласна? Вот выиграем сечу, поступишь в Ратибор, займешь высокую должность, и будут с тобой считаться даже в Совете!

— Похоже на сарказм! Главное, чтобы из-за меня вы и правда не проиграли!

— Да ладно тебе, Мир, я проигрывать вообще не собираюсь! — улыбнулся Женька и притянул ее к себе, закинув руку на плечо подруги. Она кинула на него тяжелый взгляд потемневших глаз. — Слушай, у тебя что-то случилось, я это чувствую.

— Все-то ты замечаешь.

— Тут очень просто: если ты не улыбаешься, значит, кто-то испортил тебе настроение.

— Слушай, с такой логикой тебя в ГРОМе уже ждут! — Мирослава попыталась вырваться, но Женька усилил хватку.

— Куда это ты собралась? Мы еще не поговорили, Морозова! — он остановился, ей пришлось сделать то же самое. Развернувшись, посмотрела на друга.

— Да о чем, боже… Я просто устала. С утра у нас была тренировка по “шабашу”, потом «морная»… Весь выходной насмарку.

— А глаза у тебя красные были тоже от тренировки по “шабашу”?

— Не были они у меня красные! — шикнула на него Мирослава, и Женька в пару шагов завел подругу в нишу, где с их приходом загорелась одинокий кристалл в виде свечи в канделябре.

— Считаешь, я не имею права знать, что у тебя стряслось, так выходит?

— Просто ты ничем не можешь помочь, Жень! — она откинулась спиной на стену, глядя на свечение кристалла, бросающего дрожащие тени по нише.

— Значит, что-то правда произошло? Что? — он шагнул ближе, внимательно вглядываясь в ее глаза, прикрытые дрожащими светлыми ресницами. Мирослава, чувствуя, что где-то в горле встает комок, не позволяющий ей выдавить хоть слово, сильнее зажмурилась. — Мира! Ты меня пугаешь… Садись.

Женька взял подругу за руку и усадил на лавочку, а сам сел на корточки, глядя на ее задрожавший подбородок.

— Мой ковер сгорел… — голос ее сорвался, и изо рта вырвался первый всхлип.

— Иди сюда… — он притянул ее к себе, сев рядом на лавку. Они сидели так несколько минут, прижимаясь висками, пока Мирослава беззвучно рыдала, хватаясь за ткань его ферязя поверх лопаток, а Женька гладил ее по спине. Как и многие, видя женские слезы, он терялся, но не позволял себе сбегать. Ему было не все равно, и надо разобраться в том, что ее беспокоило. Образ плачущей подруги не был запечатлен его памятью так часто, чтобы отложиться в ней. Сильная и смелая, рвущаяся в приключения и любившая авантюры Мирослава не плакала даже тогда, когда Володька Смолин случайно насадил ее на крючок во время похода на рыбалку летом. Тот плотно вошел в руку, но она храбро держалась, пока Тихомиров вез ее на велике в сельский медпункт.

Поэтому с тех пор, как узнал, что Мирослава — ведьма и учится с ним в Ведограде, решил, что будет нести за нее ответственность. Ее дружба с сыном императора напрягала и заставляла всегда быть начеку. Так и сейчас что-то подсказывало, что Полоцкий и в этот раз замешан.

— Как он сгорел?

— Случайно.

— Это тот ковер, который тебе в прошлом году подарил..?

— Да, Яромир.

Она обнимала его, уткнувшись носом в шею и опаляя кожу своим горячим дыханием, срывающимся на всхлипы. В его объятиях стало легче. Осознание того, что в ее жизни был кто-то, на кого можно положиться, успокаивало. Мирослава вздохнула.

— Они вроде как сошлись с Софией…

— С Мирской? С коляды?

— С ней. Ну, а она… неадекватная. Подожгла ковер.

— Зачем? — Женька ошарашено повернул к ней голову. Девочка ухмыльнулась и позволила другу вытереть слезы с ее щек.

— Она ревнует. Не хочет, чтобы я с ним общалась.

Он промолчал, глядя в ее заплаканное лицо, которое обхватил ладонями.

— Лучше и правда не общайся, Мир. Зачем тебе все эти имперские проблемы?

— Да мы уже и так почти не общаемся. Но ковер причем, Жек? Он ведь… как живой был!

— Мы что-нибудь придумаем, ладно? Восстановим!

Мирослава покачала головой, и из ее глаз снова покатились слезы. Женька стер их грубыми пальцами, не позволяя каплям добежать до шеи.

— Он сильно пострадал, не выйдет.

— Значит, найдем тебе другой! Не плачь только, ладно? У, мордаха моя, не кисни! — Тихомиров прошептал это, улыбаясь, и ответная улыбка расползлась на ее лице.

— Ладно. Спасибо…

— Глупая. Ты всегда можешь ко мне прийти, не надо все хранить в себе! Ибо зачем человеку друг? Именно для того, чтобы спихнуть на него пару бед, а потом и радостями поделиться, чтоб не зачах! Одному ведь можно и свихнуться! — он снова обнял ее, запуская пальцы в мягкие волосы на затылке.

Женька, чувствовавший, что их дружба за последний год стала только крепче и давно выросла из детской, без зазрения совести поцеловал подругу в висок. Девочка в ответ улыбнулась, чувствуя, как в груди что-то приятно затлело. Непривычно. Сладко.

— Давай я тебя провожу, а мне надо еще кое-куда забежать. Пойдем?

— Ты не провожай, — Мирослава встала, вытерев глаза длинным рукавом ферязя, посмотрела на широкоплечего друга, поднявшегося на ноги вслед за ней. — Я сама дойду.

— Нет, так не пойдет…

— Жень, правда!

— Я не могу отпустить тебя одну! — он схватил ее за руку и вывел из ниши, отодвинув в сторону гобелен. Они прищурились от света кристаллов из каменных чаш, и заметили, что им навстречу шел Никита. Тот замер, не ожидая кого-то встретить, и с удивлением уставился на их руки.

— О! Вы еще не ушли?

— Да вот обсуждали кое-что. Слушай, Вершинин, проследишь, чтобы наша боярыня дошла до своего блока?

— Зачем следить?! Я что, недееспособная?

— Да я все равно в “курятник” иду, — пожал плечами Никита. Он как-то нервно оглянулся и посмотрел на подругу. — Пойдем, надо ковер проверить.

— Точно…

— А что там проверять? Он же сгорел, — не понял Женька, все еще сжимая ладонь подруги.

— Надо с его остатков вязь заклинаний собрать для изучения. Если в блоке печь не гасла, то он уже должен подсохнуть.

— Да, надо идти, — кивнула Мирослава, разрываясь в чувствах. Ей было стыдно от проявленных эмоций, но с другой стороны она и не пыталась их скрыть. А еще ей оказалось так спокойно с Женькой, что отпускать его руку не было никакого желания.

— Только не расстраивайся, все решим, — улыбнулся парень и щелкнул ее по носу, однако, сделал это мягко, не так, как в детстве. Там они оба порой заигрывались до такого, что могли ходить с синяком на кончике носа или лбу. Выпустив из хватки ее ладонь, кивнул Никите и пошел в ту сторону, где был тренировочный корпус.

Яромир и Ваня вышли оттуда оба раздраженные. Пень-Колода, не стесняясь в выражениях, пригрозила обоим дисквалификацией и лишением магии, если они не возьмутся за свое здоровье. Она общалась с Валентиной Петровной, школьной медзнахаркой, которая занималась лечением проклятого волколака и воскрешенного упыря и жаловалась на их безответственность. А теперь и Рогнеде пришлось стучаться до их совести. Впрочем, частично ей это удалось.

Парни двинулись прочь, не успев догнать выскочившего из корпуса Никиту, которого замучил Воевода. Однако молчать долго не вышло.

— Я вот не хочу вмешиваться, но София сегодня рыдала на весь хребет, — почти безэмоционально произнес Ваня, и Яромир хмыкнул.

— Надо же. С чего бы вдруг?

— Ты у меня спрашиваешь? Меня она к себе даже не подпустила! Значит, я делаю вывод, что причина снова в тебе.

— Ну да, других же причин порыдать у девчонок не бывает! — фыркнул Полоцкий, выжатый за сегодняшний день как физически, так и эмоционально.

— У Софии — не бывает, как показала практика. По мне она ни разу так не убивалась, думаю, даже тогда, когда я умер.

— Цену себе набиваешь?

— О, ну естественно!

— У меня с ней ничего нет, ты можешь это понять?! Ни-че-го! — Яромир остановился, и Ваня замедлил шаг. Закусив нижнюю губу, повернулся к старому другу.

— Да мне все равно. Для себя я все уже решил.

— И что же?

— Я в этих играх больше не участвую.

— А зачем поперся на сечу? Не для нее ли покрасоваться?!

— А ты определиться не можешь? Целуешься с одной, а ради другой на сечу идешь, рискуешь, хотя не собирался?

— Звучит отвратительно.

— О, оно еще и выглядит так же!

— Послушай, — Яромир обессиленно вздохнул. — Тот поцелуй — случайность! И ничего не значит!

— Это ты так думаешь, Яр. Но ты ее знаешь — этот поцелуй станет твоим ярмом на шее. Хотя… Ты же любил ее? Значит, свыкнешься.

— Все сказал?

— Да мне много есть, что тебе сказать, да время тратить не хочу.

Они молча сверлили друг друга тяжелыми взглядами, в итоге Яромир задумчиво произнес:

— Говоришь, рыдала? Накосячила и в кусты, выходит.

— Ты о чем?

— Да так. Тебе же не интересно тратить время на разговоры со мной! Поэтому пойду я, — он обошел Третьякова, который хотел что-то сказать, но тут из смежного коридора им навстречу вышел хмурый Тихомиров.

В тот момент, когда парни почти поравнялись, Ваня будто в замедленной съемке видел, как в челюсть Полоцкого прилетел кулак их вратника. Яромир, не ожидающий подобного, пошатнулся, но равновесие окончательно не потерял. Глаза его почернели еще сильнее, и он, проверив челюсть на повреждения, поднял тяжелый взгляд на Тихомирова. Тот сказал:

— Думаю, ты сам знаешь за что!

Полоцкий сдержался, чтобы не сплюнуть кровь от разбитой об зубы губы.

— Какой ты стал заботливый. Я еще сам не успел во всем разобраться, а ты уже делаешь выводы. Плохое качество для ратиборца.

— Скажешь, не виноват? Я тебя с землей сравняю, если с нее по твоей милости хоть волосок слетит, княже! — Женька был не похож на себя: не стало улыбки, голос понизился на пару октав, никакого шутливого образа веселого друга.

— Ты подбил ее к сече! Или ради своей победы забыл про благородство?!

— Я ее не звал.

— Да что ты?! Не ты ли просил для игр Избушку?! Не ты таскал Мирославу на тренировки?! Не ты пел восторженные оды, чтобы побудить ее к участию?! Я все сделаю, чтобы мы прошли через все врата, но не ради тебя, вратник! А ради того, чтобы она не пострадала!

— Ой, вот честь! Мне тебе в ноги поклониться?!

— Мда, — буркнул себе под нос Ваня, понимая, что конфликт только начинает набирать обороты. — У нас тут дела сердечные...

— Окстись, Тихомиров! — тихо произнес Яромир.

— Полоцкий, давай ты самоудалишься из ее окружения, а? Так Мира точно целее будет. Или сегодняшняя истерика твоей невесты для тебя это шутки?! — Женька медленно сделал несколько шагов вперед, наступая на яриловца.

Яромир не сдвинулся с места, выжидая. Прищурившись и о чем-то догадываясь, спросил:

— Она тебе нравится?

— Она — моя подруга!

— Представляешь — моя тоже. Вышло недоразумение. Я все решу, и больше подобного не повторится.

— А как же твоя основная проблема? Или думаешь, что общение с проклятым волколаком пойдет ей на пользу?! Эта проблемка, увы, с тобой на всю жизнь.

— Это тебя не касается.

— Касается. Пока она плачет из-за тебя, значит, ее кто-то должен защищать.

— От меня ее не надо защищать!!! — почти прорычал яриловец, не представляя, что смог бы ей навредить. Волк внутри завыл так ощутимо, будто готов был вырваться наружу за несколько дней до полнолуния. Что-то в словах святича ему не понравилось. Протестовало сама суть его словам!

— Это ты так думаешь! — Женька схватил его за грудки, но Яромир ждал этого.

Сила плескалась в крови, и ему хватило одного движения, чтобы вырваться из крепкой хватки. Он махнул ногой, ударяя ею в грудь святича, но тот, поддавшись инерции, лишь перекувыркнулся назад, встал на ноги и снова рванул вперед, игнорируя боль в ребрах. Они сцепились мертвой хваткой, Третьяков же лениво отошел к нише, вздохнул и решил, что вмешаться — будет себе дороже.

Это не было похоже на драку Софии и Мирославы, что случилась в прошлом году. Тут, кажется, велась борьба за что-то большее, чем простое желание оказаться правым. Отточенные удары отдавались глухим звуком. Но темп парни не теряли, пока Полоцкий не рухнул спиной на пол, споткнувшись о подсечку. Женька навалился сверху, колено выставив так, что у противника не получалось вырваться. Однако силы Яромиру было не занимать, и ему почти не мешала лежачая поза. Его удары приходились четко в цель, и позже они оба могли похвастаться синяками и гематомами на теле и лице.

— Вы совсем очумели! — раздался женский голос, и в следующее мгновение дерущихся раскидало в разные стороны. К ним быстро, цокая набойками тяжелых сапог, приближалась Пень-Колода, а за ней медленно шел, оценивая обстановку, Роса. — Вам мало тренировок, братцы?!

Она одним движением подняла с пола Яромира, словно шкодливого котенка за холку, Женька кое-как поднялся сам, опираясь о пол руками со сбитым костяшками. Рогнеда Юлиевна повернулась к Третьякову.

— Почему не остановил?!

— Я что, похож на умалишенного, чтобы вмешиваться?! — Ваня нисколько не чувствовал своей вины и расслабленно подпирал собой стену. Однако была заметна его бледность. Он посмотрел на окровавленных парней и следы крови на полу, и к горлу подкатил мерзкий ком. Не дожидаясь разрешения уйти, рванул прочь от греха подальше.

— Зашибись! Никто не при делах, получается! Вы ведь тоже просто шутили, а нам все показалось, да?

— Нет, — облизав окончательно разбитую губу, ответил ей Яромир.

— Я ошиблась! Вы у меня не щенки! Вы словно шакалы, не знающие правил! Разочаровал меня, Яромир!

— Ну, у вас есть мой брат, чтобы вас радовать. А я, извольте, другая сторона медали! — его слова были тихими, но бьющими прямо в цель.

Пень-Колода приблизилась, глядя на яриловца прищуренными побелевшими от гнева глазами. Закивав, безрадостно улыбнулась. Август Кондратьевич со всего размаху приложился посохом по спине заранее сгруппировавшегося Тихомирова. От удара деревянный посох должен был сломаться, но, кажется, хрустнуло что-то у Женьки, упавшего на колени.

— Позор! — гаркнул Роса и тоже посмотрел на Яромира. — Любые вопросы, даже любовные, должны решаться только в пределах тренировочного корпуса!

— С чего вдруг любовные?! — Женька захрипел, и в тот же миг Роса поднял его за ворот ферязя, будто тот не весил больше самого старца.

— За кретина меня не держи, Тихомиров!

— Я не держу вас за кретина…

— Значит, держишь за старого ничего не понимающего в этой жизни пня!

— Вы понимаете, что если я вам сейчас впаяю отработку, у вас не останется времени на уроки?! Вы не можете не участвовать в сече! Вы дали клятву Маре, что явитесь в срок! — почти кричала Пень-Колода, обычно умевшая держать эмоции при себе.

— Морная сеча сделает все за нас, если, конечно, они друг друга раньше не поубивают! — Роса смерил всех тяжелым взглядом. Он посмотрел на Яромира, с разбитой губой и бровью, с которых активно бежала струйка крови. — А ты другой. Не похож на брата.

— И слава Яриле! — тут же фыркнул Яромир, которому было абсолютно плевать. Его волк внутри рвался наружу, царапал внутренности, ломал кости. Парень оперся рукой о стену, стараясь не дрожать.

— Расходитесь! Ваши родители получат письма о вашем поведении! — прошипела Рогнеда Юлиевна, косясь на младшего Полоцкого. В итоге схватила его за плечо и потащила прочь. — Ты нас всех под монастырь подведешь, ты этого не понимаешь?!

— Так было надо! — он вырвал руку и, поправив запыленный ферязь, глянул на нее почерневшими глазами, в которых сверкало золото. Ускорив шаг, скрылся в первом попавшемся коридоре, лишь бы остаться одному и попытаться успокоиться, иначе быть беде. Он подумал о Мирославе, и его неистово потянуло в хребет. Но после осознания того, что ей сейчас не до него, спрятался в маленькой нише, в которой ни разу не был, и забился в угол, раскачиваясь, словно умалишенный. Однако это помогало, напоминая о тяжелых днях в темницах, становившихся его домом на несколько дней в месяц. Ему надо было прийти в себя, пока еще что-нибудь не натворил.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора с артами, эстетикой и музыкой: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись тринадцатая

ᛣᛉ

Морозы обрушились на Подгорье резко, не дав времени на то, чтобы к ним привыкали постепенно. Замерзла река Росинка, покрывшись толстым слоем льда. Лишь кое-где виднелись воронки, выдолбленные речной нечистью, иногда просыпавшейся и в особенно темные дни любившей побегать по заснеженным полям да посидеть на скрипучих березах. Землю стянуло ледяными цепями, а затем накрыло плотным снежным покрывалом, убаюкивающим ее до самой весны. Природа спала, набираясь сил, чтобы через несколько месяцев вновь нежиться под солнцем и взращивать новый травяной покров на своих лугах, оврагах и полях, что непременно вспашутся на Ярилин день.

Ноги утопали в сугробах, спасали только штаны, натянутые поверх высоких валешей. Иначе холодный снег, насыпавшись внутрь, уже бы обжигал холодом кожу. Он попадал за воротник, налипал на ресницы, подгоняемый злющим ветром, и всячески не способствовал победе. Ковер не слушался, взлетал выше вместо того, чтобы набирать скорость. И дело оказалось даже не в конкретном ковре, а в погодных условиях, срывавших всю игру. Мирослава опустилась пониже и спрыгнула на поле. Игра была окончена, и сегодня победа оказалась не на их стороне.

— Нет, ну господа хорошие, как в такую погоду мячи искать?! — кричал в зачарованную малахитовую статуэтку Богдан Добрыйвечер, комментатор игр в “шабаш”, учащийся на третьем курсе общины ярилы. — Это же издевательство!

— Принимай проигрыш с гордо поднятой медвежьей мордой! — ответила ему Алеся Снегирь, второй комментатор. Сегодня у команды второкурсников со святовита, которая обозвала себя “Вьюга”, намечалась победа, и девочка явно благоволила своим однообщинникам.

— Мы будем подавать проте-ест! Кхе, кхе! — закашлялся Богдан, но его голос унесся вдаль ветром.

— Давай поздравим поистине снежную команду с победой! Счет 1:0 в пользу “Вьюги”! Ой! — крикнула Алеся и тут же ойкнула. Послышалась возня и негромкий разговор: — Прекрати кусаться, Богдан! Все честно! И отдай мне статуэтку!

— Очень сомневаюсь в вашей честности!

— Ну не повезло!

— Может, потому что кто-то заговорил стихию?! Ну не верю я!

— Считаешь, святичи способны на то, чтобы мухлевать?!

— Ой ли не считать! — голоса затихли, видимо, комментаторы догадались отключить звук.

Никита, спрыгнувший прям в сугроб, поправил шапку и сгреб в охапку свой ковер, дрожащий на холоде. Он, проявив благородство, подошел к Алеше Заболотному, варягу и атаману команды “Вьюга” от общины святовита.

— С победой!

— Спасибо за игру! — ответил ему Алеша, не снимая заговоренных рукавиц при рукопожатии. Это могло грозить обморожением даже под заговором согревания кожи.

— Было б за что, — буркнул Никита и двинулся в сторону раздевалок.

Мирослава, уставшая и замерзшая, плелась следом, таща за собой ковер. Ей пришлось срабатываться заново с новым ковром, взятым из школьного запаса. Ее собственный теперь лежал в Избушке у Онисима. Из гостиной блока “Терем” его пришлось унести: он вонял гарью, из-за чего дышать внутри было тяжело, и девчонки еле уговорили Вершинина, который почти поселился у них в блоке, чтобы тот избавился от источника вони. Недолго думая, вместе с Женькой в очередной визит в лес они снесли ковер к лешему.

Тот, кстати, обновке обрадовался, а то, что один край был обуглен — его не опечалил. Большими швейными ножницами фигурно вырезал угол, и теперь ковер вполне помещался в небольшой горнице, служившей и кухней, и столовой, и спальней, и даже лабораторией по изготовлению настоек и отваров. Надо было заметить, что сине-золотой ковер сделал Избушку еще более уютной. Онисим, настороженно относившийся к Тихомирову, все же напоил всех, и его в том числе, чаем, чтобы обмыть приобретение. Теперь по избе все ходили в плетеных мягких лаптях, которые связала из плюшевых ниток Иванна. Мирослава же наблюдала за тем, как по ковру теперь ходят все, кому не лень, и ощущала внутри себя тянущую силы пропасть. Она будто чувствовала свою вину перед ним и никак не могла отделаться от мысли, что все это было последней нитью, связывающей ее и Яромира.

На сегодняшней игре его не было, он ушел в палаты раньше срока, еще до ужина. Мирослава, днем сидя рядом с ним на уроке по Зельеделию и отвароведению, никак не могла собраться, чтобы не отвлекаться на друга. Его ощутимо ломало, хотя до полночи было больше семи часов, и обращение никак не могло начаться. Однако все говорило об обратном. Из его рук сыпались травы, нож дрожал и грозил стать орудием убийства, не меньше.

К ним подошла мрачная Ягишна Виевна, из-за чего трясти начало и девочку. Близкое присутствие и внимание преподавательницы полностью выбивало ее из колеи еще с прошлого года, все валилось из рук, хотя пора было привыкнуть — та спрашивала Мирославу на каждом уроке, и это не считая дополнительных занятий для Морной сечи. Сегодня им необходимо было приготовить зелье из сон-травы, способной стать смертельной, если употребить ее в злых целях или переборщить с дозой. Но, если положить под подушку сон-траву, заранее вымоченную в приготовленном растворе, то можно было увидеть вещий сон. А если сварить зелье и выпить каплю, ненадолго открывался дар предсказания.

Ягишна Виевна в облике молодой девушки обошла стол и цепким движением выхватила у Яромира его нож, ручка деревянная которого была расписана древними рунами. Она оценила варево в их ступе, стоящей на огне, и посмотрела на Мирославу.

— Морозова, вы с княжичем на пару решили сегодня задание завалить?

Та встала с места, скрипнув стулом.

— Нет, пока все по рецепту.

— Вы его скоро вскипятите, милочка!

Огонь под ступкой внезапно усилился, и пришлось шептать заговор, чтобы его уменьшить, но при этом не потушить.

— Ой!

Преподавательница наблюдала за ней вместе с Яромиром, дышащего ртом, в котором все пересохло. Глаза уже слезились от нахождения в душном помещении, насквозь пропитанном запахами трав и спирта, но он все равно следил за суетой подруги, поставив локти на стол и пытаясь не дрожать.

— Что-то не то… — преподавательница принюхалась и склонилась ниже. Лицо ее, как иногда бывало, пошло рябью, выдав настоящий возраст. Она бросила взгляд на рабочий нож девочки и цокнула языком. — Он у тебя тупой!!!

— Вы про нож или соседа? — к ним повернулся Никита, нагло ухмыляясь. Яромир поднял на друга темный взгляд и лишь покачал головой, не в силах ответить в своей фирменной язвительной манере.

— Вершинин! Отвернись, если не хочешь, чтобы я назначила тебе ночную отработку!

— О, никак не хочу! У нас сегодня игра! — он, держа свой нож, покачал им.

— Отвернись с глаз моих! — гаркнула Ягишна Виевна, закатив глаза. Надо отметить, что ко многим та относилась вполне неплохо, и потому было непонятно, почему именно Мирослава с Яромиром удостоились чести выслуживаться на каждом уроке. — Морозова!

Мирослава вздрогнула, и нож из ее пальцев выскользнул, со стуком упав на столешницу около разделочной доски, покатившись дальше. Яромир неловко придавил его ладонью, чтобы тот не дребезжал и не действовал на нервы.

— Ну-к, дай сюда! — Ягишна Виевна выхватила нож у парня и, прищурившись, всмотрелась в лезвие. — Ты его в гравий кидала?! Этим ножом нельзя подготавливать травы! У него сколото лезвие!

— Да? Я не видела, — пожала плечами девочка, схватившись пальцами за край столешницы, чтобы не выдать своего страха перед преподавательницей.

— И не мудрено! Куда смотришь постоянно?! Явно не об уроках думаешь! Аль о вратнике своем, а?!

— Н-нет, — заикнулась Мирослава, нещадно краснея.

— Любовь — это прекрасно. Но, пожалуйста, за стенами моего кабинета! — голос Ягишны Виевны был громок. Мирослава чувствовала, как расползаются пятна стыдливого румянца с щек на шею, а уши начинают гореть. Одногруппники, привыкшие к подобным разговорам, до этого не обращали внимания, но теперь повернулись к их столу.

Полоцкий медленно провел нижней губой по верхней и, сжав зубы, отвернулся к своим записям. Он и сам заметил, что в последнее время Тихомиров уж больно часто стал появляться на горизонте, а их общение с Мирославой стало ежедневным, чего раньше не наблюдалось. После той драки напряжение в команде повысилось почти вдвое, и если бы кто-то решил измерить его на специальном приборе, у того не хватило бы шкалы отметок. Было удивительно, но они и правда избежали наказания за драку, однако, Мирослава, увидев Яромира с разбитой губой и бровью, о причинах травм не спросила. Лишь внимательно посмотрела, сама себе кивнула и посоветовала сходить к медзнахарям, чтобы быстрее зажило. На этом ее внимание к нему кончилось. София, явно чувствуя свою вину, так до сих пор к нему и не подошла, а ему это было на руку. Потом поговорит с ней. Другое дело волновало сильнее — если Мирослава надумает мстить, то плохо окажется всем рядом присутствующим.

— Мы с Женькой друзья, Ягишна Виевна! — попыталась объясниться девочка, глядя на свои руки. По классу пробежал шепоток.

— Да хоть бы и так! Значит, не о нем думаешь! Но и не о сон-траве так точно!

Она направилась к своему столу, кинула на него нож ученицы, порылась в ящике, где что-то звякнуло, и достала оттуда небольшой кинжал в черных ножнах.

— О, Мара-Моревна, за что мне это все, — пробормотала Ягишна Виевна и передала его Мирославе, пустив по рядам.

— Это ведь донская сталь, — охнула Астра, когда клинок остановился в ее руках. — Такие кинжалы редкие!

— Кузнецова, я что-то не припомню, чтобы просила тебя высказаться!

— Но Ягишна Виевна…

— Говорят, такие кинжалы помогали колдунам-перевертышам, — заметил Влас Кочубей, и Никита тут же к нему повернулся. Сегодня они сидели за одной партой, поскольку Елисей Войнович слег с горной лихоманкой. А все потому, что после бани решил окунуться в сугроб, когда на улице уже было ниже двадцати градусов, и уже два дня валялся в палатах с высокой температурой.

— А ведь точно!

— Сейчас этот кинжал поможет не испортить зелье! Морозова, если увижу, что и его испоганила — шкуру сдеру!

— Может, я лучше тогда свой нож наточу? — попыталась поспорить девочка, но Астра уже передала ей клинок. Он был небольшой, с деревянной гладкой рукоятью, выкрашенной в черный цвет. По ней и по ножнам шла серебряная витиеватая рунограмма.

— А, может, ты мне хоть раз ингредиенты не испортишь?! До конца урока десять минут! Живо всем доделывать свои зелья!

Зелье Мирослава все же переварила. Упоминание Женьки, который в последнее время стал все чаще закрадываться в ее мысли, выбило из колеи. Так и взгляд Яромира, с которым они так и не поговорили, нервировал. Пока она мешала зелье, он взял в руки кинжал, сразу его узнав. Род Донских занимался их изготовлением по индивидуальным заказам, но когда умер старейшина рода, семья вышла из Совета, а производство сократило объемы, вскоре почти разорившись. Недлинный клинок, всего десять сантиметров, был остро заточен и имел идеальную балансировку, если держать его на одном пальце. Забывшись, коснулся серебряных вставок на ножнах, и громко втянул воздух сквозь зубы. Мирослава обернулась, когда он отложил клинок в сторону, часто дыша.

— Тебе плохо? — она села на стул, перестав помешивать варево, и повернулась к Яромиру. Он спрятал ладонь, на которой появился красный ожог, и мотнул головой.

— Нет.

— Ладно… — забрав клинок, вставила в ножны. Спустя пару секунд, все еще держа их в руках, произнесла: — Сегодня полнолуние…

— О, а я уж и забыл! — достаточно язвительно заметил парень, на лбу которого выступили бисеринки пота.

— Оно стало иначе влиять на тебя. Раньше начинает действовать…

— А мы снова разговариваем? — он, сбитый с толку этим открытием, уставился на нее покрасневшими глазами. Потерев обожженную руку о брюки, заметил на ее обеспокоенном лице тень.

— Я и забыла! Теперь ведь ты можешь разговаривать только с Софией!

— Что за обиды, Мира!

— Обида — это когда тебе случайно в песочнице кто-то твой куличик топчет. А то, что у нее крышу на фоне тебя сорвало — это уже психушка!

— Ее поведение выходит за рамки, согласен.

— Она подожгла ковер, Яромир! Какие еще рамки?! — Мирослава придвинулась ближе, чтобы никто кроме него не услышал ее злой шепот. Ей давно хотелось об этом поговорить, но вот странность — получилось только сейчас. Он смотрел на нее так, будто внутри у него не кипела лава, сжигающая кости перед обращением.

— Ну ты же нашла себе нового защитника. Пусть он тебя от нее и защищает, раз мне ты больше не веришь, — его моральному самоконтролю пришел конец. У него не было сил сейчас разговаривать о том, о чем до этого думал днями напролет. Хотел обсудить и все объяснить наконец, рассказать, что между ним и Софией ничего нет — но оказался не готов, истощен и деморализован своим проклятьем.Ну и почему подруге вздумалось поднять эту тему именно сейчас?!

— Ты как всегда прав.

Мирослава встала со стула в тот же миг, когда прозвенел колокол. Она, стараясь ничего не пролить от внутренней дрожи, слила зелье в глиняную чеплашку, закрыла ее крышкой, подписала и быстро отнесла к столу преподавательницы. Следом протянула клинок, но, встретившись с блеклыми глазами, выдающими истинный возраст женщины, сейчас сидевшей перед ней в облике девушки, замерла.

— Оставь себе! Иначе и в следующий раз не сохранишь все то, что так важно не испортить.

— Ч-что?

— Травы, Морозова! Твоим ножом не то, что растения нельзя срезать, им теперь только под ногтями ковыряться! Свободна! — она смерила ее холодным взглядом, но когда к ней подошла Иванна, лицо ее смягчилось. — О, Ванюша, все сделала? Умница!

Мирослава раздосадовано кивнула и, кинув клинок в сумку, оглянулась. Полоцкого уже в кабинете не было. Он ушел в медзнахарские палаты сразу после этого урока, и уже через час обратился в волка. На шесть часов раньше полуночи.

ᛣᛉ

Коты, что служили в библиотеке помощниками, шарахались от него по сторонам, поэтому приходилось все искать самому. Однако к этому он давно привык. Пододвинув лестницу, неловко взобрался по узким ступенькам наверх, чтобы достать нужный том. Сжав его подмышкой, спрыгнул вниз, чтобы не насиловать колени, но оступился, и пришлось схватиться за лестницу.

— Что со мной не так, Вань? — спросила София, наблюдая за ним без особого интереса. Она сидела за столом, даже не открыв учебник, чтобы хоть слово записать о еретниках: злых духах, завладевающих телом мертвеца. Еретником, как они выяснили еще на уроке, мог стать и чернокнижник, заключивший договор с нечистой силой еще при жизни. Девочку сейчас факт сейчас не беспокоил.

— Все с тобой так, — ответил ей Третьяков, аккуратно положив книгу перед собой, отодвинул стул и сел напротив.

— Нет, что-то не так.

— М-м-м, — промычал парень, уже записывая информацию для домашнего задания по Славянской мифологии. Пробежав глазами по тексту, вспомнил, что распознать еретников можно с помощью травы Адамова голова, растущей вблизи воды и цветущей желтыми кувшинчиками. Это он и записал.

— Скажи, что бы ты сделал, если бы тебе нравился кто-то, но не отвечал взаимностью?

Он фыркнул и поднял на нее смеющийся взгляд покрасневших глаз.

— О, ну тут надо подумать!

София с нетерпением ждала его ответа.

— Точно бы не пытался поджечь того, с кем водит дружбу объект моей влюбленности.

— Вот опять ты об этом! — она поправила рыжие волосы, откинув их назад, и поставила локти на стол. — Я не хотела!

— Да-да, это вышло случайно. И, слава Роду, тот несчастный ковер спас тебя от казематов. Уж поверь, сгори Мира заживо — никто бы не стал тебя отмазывать.

— Я не хотела ее сжигать! Ты совсем больной, Третьяков?!

— Больной, если ты забыла.

— Ну прости. Но как еще сделать так, чтобы…

— Будь нормальной, Соф! Если продолжишь в том же духе — Яромир согласится быть с тобой только в случае, если совсем головой тронется.

Ему уже осточертело быть с ней деликатным. Она не воспринимала хорошего к себе отношения, и он понял это совсем недавно. Но все же лучше поздно, чем никогда. Опустив глаза в учебник, вслух прочитал:

— Адамову голову срывают на утренней заре под праздник Ивана Купалы и протягивают сквозь золотую или серебряную цепочку. Ты пишешь?

— То есть, меня можно любить, только, если ты с колом в голове?!

— Точно!

— Блин, Третьяков, будь серьезней!

— Скажи спасибо, что Морозова не заявила на тебя. Кстати, прошло уже несколько недель. Она еще не отомстила?

— Я не пойму, ты сейчас на ее сторону встал?!

— Ты спросила совета — я тебе его даю. Веди себя нормально, да будет тебе счастье! — Ваня окинул ее быстрым взглядом, заметив, как София озадаченно кусает губы, так и не начав конспект. Вернулся к книге и с выражением прочитал: — Из стеблей Адамовой головы делают отвар и пьют его, а корень высушивают и носят при себе. При чтении особого заговора именно корень позволяет распознать еретника, а также водяного или воздушного демона. Хм, интересно.

— Ничего интересного.

— Кому как.

— Слушай, тебе самому вообще кто-нибудь нравится? — она, крутя на пальце огненно-рыжую прядь волос, не заметила, как он вздрогнул. Поставив точку, устало вздохнул.

— Нравится.

— Да? — София оживилась. — И кто?

— Девушка, если ты хочешь узнать мою ориентацию.

— Я ее знаю?

— Однозначно.

— И кто же она?

Третьяков снова вздохнул, сдвинув брови к переносице и не понимая, она прикидывается или правда никогда даже не задумывалась, почему он последние два года ходил за ней следом, словно пес. Почему выбрал ее, а не друга, которому в один момент оборвали все связи с внешним миром. Для нее все это было само собой разумеющееся.

В этот момент к стеллажу, со стороны которого сидел парень, подошла Иванна, тащившая в руках стопку книг. Девочка, переодетая из мундира в объемный голубой кардиган с розовыми вышитыми на нем сердечками, не сразу заметила колядников и взгромоздила талмуды на стол. Только запрыгнув на лестницу и ловко поставив первую книгу, обратила на них внимание, когда потянулась за следующей.

— Ой, привет…

София ничего не ответила, но Третьяков, скрипнув стулом, встал.

— Привет, Вань. Ты, я смотрю, тоже готовилась к семинару?

— Да, а… а вы?

— Мы тоже, но еще в процессе. О ком будешь рассказывать? — он подал ей книгу, когда девочка с помощью специального механизма проехала на лестнице вбок к следующей полке.

— О стрыгах. А ты? — Иванна, приняв у него энциклопедию о диких волшебных растениях Камчатки, покосилась на Софию, сидевшую, сложа руки на груди.

— О еретниках.

— Ну это где-то близко, — она улыбнулась, не размыкая губ.

— Тогда я напишу про упырей. Как раз один экземпляр для наглядности стоит передо мной! — фыркнула София, и Иванна снова на нее посмотрела с неким непониманием во взгляде, в то время как Третьяков взял со стола еще три книги, читая их названия, чтобы понять, куда их ставить. Спокойно ответил:

— Да, напиши, Соф. Может, поймешь для себя наконец хоть что-то.

— Допустим, что?! — она встала, глядя на друга.

— То, что бывают дни, когда я не готов терпеть тебя дольше получаса.

София закатила глаза, явно не распознав в его словах истину. Все принимала за сарказм, не желая вникать в чужие проблемы. Поправив юбку, сгребла в стопку все листы, ручку, забрала ту книгу, из которой выписывал информацию Ваня, и улыбнулась ему.

— Сам же прибежишь, когда соскучишься.

— Так и будет, — без обиды ответил ей парень, полностью осознавая ее правоту. Как бы не пытался, все равно приходил, помогал, успокаивал, выслушивал о ее чувствах к его другу. И ничего не мог поделать. Хоть и сказал Яромиру, что отходит в сторону, но глядя на нее, внутри все снова тлело. Она ушла, цокая каблуками, провожаемая его взглядом, и даже не обернулась.

— Подай мне книгу в зеленой обложке, — напомнила о себе Иванна, и Ваня, забывший, что остался не один, вздрогнул.

— Держи.

— Спасибо.

Поставив на место последний талмуд, девочка стала спускаться, и Третьяков подал ей руку.

— Давай помогу!

— Да я и сама могу, — улыбнулась ему Иванна и спрыгнула с последней ступеньки. Ваня убрал руку, почувствовав себя глупо. Она кинула взгляд на его конспект, одиноко лежащий на столе. — Могу спросить?

Третьяков, поведя плечами, кивнул.

— Почему ты позволяешь ей такое?

— Что?

— Почему… ты позволяешь насмехаться над тобой?

— Она не…

— То, что с тобой произошло — не повод для издевательств. А Мирская не упускает шанса, чтобы об этом напомнить! — девочка выглядела серьезно. Ее светлые волосы привычно зарделись, но она не отводила взгляда ясных глаз. Третьяков же растерялся. Сжав челюсть, повернулся к столу, опершись о него ладонями. Взгляд блуждал по буквам в конспекте, но зрение застилали мысли.

— Это сложно.

— Ты любишь ее?

Он грустно улыбнулся.

— Будешь читать мне лекцию, что зря трачу на нее время?

— Это ты сказал, а не я. Но прости за очередной вопрос: кто кого любит в вашем любовном треугольнике? — она подошла ближе, все же выдерживая между ними порядочную дистанцию. Ее голос был спокоен и мягок, и парню вдруг захотелось попросить девочку не замолкать. После дня, проведенного рядом с громкой Софией, Иванна обволакивала своим умиротворением. Спокойная, рассудительная, но не дававшая кому-то заходить за самостоятельно установленные рамки. Он ее совершенно не знал и задавался банальными вопросами: чем она живет? Что любит? Кто ее родители? В какой стране родилась и жила? Есть ли у нее домашний питомец?

— Зачем ты спрашиваешь?

— Не сочти за праздное любопытство, — Иванна взволнованно одернула край укороченного кардигана. — Но все это выглядит очень странно. И из-за этого страдают невинные люди.

— Ты про Миру? Согласен, но…

— Скажи… — она подошла ближе, уговорив себя сделать несколько шагов. — Полоцкий теперь с ней?

Третьяков хмыкнул. Ну вот опять. Очередной разговор о Яромире. Тот, наверное, даже не подозревал, что является главной темой для сплетен среди многих учеников в школе.

— Я не знаю. Не думаю, что я являюсь секретарем вашего княжича. Спроси у него сама.

— В последнее время настроение у него не для светских бесед. С Мирой они почти не общаются, вот и мы не пристаем с расспросами. Даже Персей его сторонится…

— А ко мне, значит, можно? — сказал резко и тут же посмотрел на девчонку, боясь, что испугал.

— Тяжелый день? — вдруг спросила Иванна, догадавшись о его состоянии. Он сжимал край столешницы до побеления костяшек. Вновь его черты заострились, кисти казались хрупкими из-за приобретенной тонкости костей, которым приходилось подпитываться чужой кровью всего пару раз в месяц. Синяки под глазами оттеняли карие глаза, отчего те казались еще темнее.

— Все нормально, просто… плохо сплю.

Лицо девочки озарила мысль, и она резко развернулась, чтобы уйти. Кинула через плечо:

— Я сейчас!

— Что… Вань?

— Минуту!

Она ушла, оставив его одного. Третьяков, внутри у которого бушевал непривычный ураган, разгонявший последние остатки крови по телу, отодвинул в сторону конспект и взлохматил прямые шоколадного цвета волосы, разделенные на две стороны по ровному пробору.

— Идиот… — прошептал парень, коря себя за несдержанность. София не воспринимала его хамство, ибо и сама не стеснялась в выражениях. Если убрать из уравнения его чувства к ней, то они были хорошими друзьями. Ничего не мог с собой поделать, но даже в ситуации с ковром Морозовой готов был встать на сторону Мирской и поддержать ее, естественно, после этого высказать ей все, что думает.

В прошлой жизни он находил подход к каждому, теперь казался себе деревянным и негибким, что лом. Уже не мог похвастаться коммуникативностью и все больше понимал Яромира, проклятье которого сделало из него замкнутого и холодного объекта. Хотя, Ваня знал точно — в детстве это был открытый, добрый и активный ребенок. Но проклятье переиграло и уничтожило предрасположенность, данную генетикой. Теперь то же самое происходило и с ним самим. Вот ведь ирония.

— Сейчас я кое-что сделаю, — ворвалась в его мысли вернувшаяся Иванна. Она поставила на стол свою сумку и вытащила из нее сначала моток белых толстых ниток, а потом таких же, но красных. — От дурных снов очень помогают ловцы, главное, знать, как правильно заговорить сплетения и узлы.

— Ты умеешь делать ловцы снов? — спросил он хрипло, замерев на месте.

— Да, конечно, — девочка улыбнулась и выдвинула соседний стул. Парень сел рядом, наблюдая за ее ловкими маленькими пальцами, сплетающими между собой длинные нити. — В нашем блоке растет ива, нам разрешено брать от нее ветки, которые срезаются, когда начинают мешать. Ее ветви лучше всего подходят, чтобы сделать каркас для ловца.

— В вашем блоке растет ива? — в его голосе послышалось удивление, и Иванна кивнула.

— Да, и не только в нашем.

— А у нас в общей гостиной растет сосна. Вечно от нее насыпается ковер из иголок…

— А у нас нет общей. Весь хребет пронизан широкими коридорами, ведущими в блоки.

— А где вы собираетесь?

— Обычно в коридорах и собираемся. А если желающих немного, то в чьем-нибудь блоке. Но чаще всего желающих много, сам понимаешь.

— Понятно…

— Я вплету тебе красные нити. Я покупала их в Китае в одной любимой лавке моей бабушки. Они пропитаны особой магией, и думаю, усилят белые.

— Как знаешь… Ты всегда с собой все это носишь?

— Бывает. Сегодня наконец моя забитая сумка оправдала это неудобство, — улыбнулась Иванна, отмеряя самые длинные нити для ловца и тут же отрезая их легким движением пальцев с помощью магии. — Подержишь?

— Эм, где? Тут?

— Да.

Он взялся за самый верх завязанного в круг ивового прутика, который уже стал преображаться с помощью рук яриловки. Какие-то нити пушились, сплетались в листья, какие-то были похожи на перья, что-то напоминало длинные девичьи волосы. Девочка долго что-то шептала, не останавливаясь. В перерыве, когда потянулась за другой нитью, спросила:

— Ты не устал?

— Не двигаться мне легче, чем двигаться, — признался Ваня, не чувствуя усталости в деревянных руках. Иванна ничего не ответила, лишь посмотрела на него так, будто и правда сочувствовала. Он ощутил неловкость.

— Я закончу сама, а ты пока можешь дописать конспект.

Парень кивнул и чертыхнулся, когда понял, что придется лезть за новой книгой. Радуясь, что Иванна занята работой, кое-как забрался по лестнице, взял учебник и спустился. Готов был поклясться, что услышал, как скрипнули его кости. Глянув на Иванну, убедился, что она не заметила, и сел на свой стул, продолжив писать описание еретников. Те, согласно описанию из бестиария, имели длинные и острые зубы, способные перегрызать стальные замки, если за дверью будут чуять человека. От них сложно убежать, если те пустились в погоню. Еретник набирает такую скорость, что обгоняет даже лошадей. Бежит он, что примечательно, не отнимая сложенных на груди рук. Главное — не пересекаться с ними взглядами, тогда тот мог пройти мимо. Странные и опасные существа, так схожие с упырями или даже с теми же стрыгами, о которых писала Иванна. Стрыгой являлась ведьма-упырица, пьющая человеческую кровь. Она умела превращаться в сову-сипуху, ворующую младенцев и выпивающую их досуха.

— Вот и все, — сказала Иванна, и Ваня, зачитавшись, с трудом оторвался от книги и уставился на девочку. Вдруг понял, что ее присутствие его не напрягало. Она умела молчать и чувствовать нежелание другого вести беседу.

— Ого! — он посмотрел на ловец снов, переплетение нитей которого привлекло его взгляд. Круг из ивы был небольшим, диаметром не больше десяти сантиметров, но работа оказалась выполнена так искусно, что стало ясно: паутина из ниток сложена в замысловатый рисунок из заговоров и узелков.

— Можешь повесить над кроватью, а если не поможет, то повесь прям на шею, поближе к сердцу, — Иванна, улыбаясь, протянула ловец Ване, и тот взял его в руки, разглядывая.

— Я… Спасибо. Это очень… Теперь я твой должник.

— Главное, чтобы действительно помог. К тому же, считай, это подарок.

— Подарок?

— Тебе в ноябре ведь исполнилось семнадцать?

— Да, но я не отмечал… — он был удивлен, что она знает. Не праздновал сам, и всех просил даже не напоминать. В тот день двадцать седьмого ноября родился не он, а тот, кем был до гибели. До перерождения. Теперь же своим днем рождения считал тридцатое сентября, день, когда впервые очнулся в госпитале Златогорска уже упырем.

— Не стоит забывать, что ты все еще человек, Вань, — Иванна, будто читала его мысли, и парень уставился на нее во все покрасневшие глаза, под которыми пролегли не проходящие тени.

— Сложно об этом помнить, когда ты — не он, — Ваня провел пальцами по длинной красной нити, подумав, что переплетение красных и белых нитей очень похоже на волосы той, что и сплела ему этот ловец.

— Пока ты мыслишь и поступаешь как человек — ты им будешь. И никто не сможет это оспорить.

В груди у него полыхнула благодарность. Хотелось верить, что она говорила то, что думает, не подбирая слов, и они попали прямо в цель: в глупое сознание, убеждающее себя в том, что уже ничего не изменить и не стоит сопротивляться обстоятельствам. Девочка встала, и он тоже вскочил с места.

— Спасибо. За все.

В каком-то необъяснимом порыве, будто это было далеким воспоминанием из прошлого, подался вперед, чтобы обнять. Иванна отшатнулась, стукнувшись спиной о высоченный стеллаж. Ваня обалдело замер, не ожидая такой реакции.

— Прости, — выдавил из себя под осознанием: она его боится.

— Это ты прости. Дело не… не в тебе, — все еще прижимаясь к стеллажу, девочка обняла себя за плечи.

— Да я все понимаю. Это нормально — бояться нечисть.

— Н-нет, я… — она сделала шаг вперед, и ее подбородок задрожал.

— Иванна… — он уже перестал понимать, как общаться с девчонками и как успевать реагировать на их эмоции, что меняются, словно стекляшки в калейдоскопе.

— Прости!

— Да за что?!

— Я пойду ладно? Ты скажи потом, пропали кошмары или нет. Если нет, я попробую кое-что перевязать, — она потянулась за сумкой, лихорадочно скидывая в нее нитки.

— Погоди! — Третьяков преградил ей путь. Положил ладонь правой руки поверх своего серого мундира в районе груди. — Клянусь, я даже не думал тебя обидеть!

— Да я и не… — она заморгала, ошарашенная его словами. Он замотал головой, и отросшая челка упала ему на глаза.

— Мне сложно. Поверь, да, я ведь не такой, каким был прежде. Я могу не нравиться, даже пугать, но я не наврежу!

Иванна грустно улыбнулась, чувствуя комок в горле. Ей было стыдно за свою реакцию, но мозг порой играл злую шутку, посылая импульсы глупому и слишком доверчивому телу. Ей было стыдно, что ему приходилось оправдываться и произносить такие слова из-за ее собственных страхов. Собрав все силы, направила их в голосовые связки и начала:

— Да дело в… Глупости это, прости.

— Иванна?

Девочка, набрав полную грудь воздуха, произнесла:

— Ты мне скорее нравишься, чем нет.

Ваня глупо заморгал, не понимая, как трактовать ее слова. Иванна же покраснела с самых кончиков волос.

— Нравлюсь?

— Нравишься.

— Не понимаю… Тогда в чем…

— Можно я пойду?

— Да, конечно… — он сделал пару шагов вбок, освобождая ей путь. Иванна, держа в руках сумку, опустила глаза и миновала длинный дубовый стол, быстрым шагом направившись к выходу из библиотеки. Ваня, сбитый с толку, смотрел ей вслед, пытаясь собрать воедино все услышанное и крутя в пальцах ловец снов.

ᛣᛉ

Дни летели своей чередой, прошла тайноведная ночь Чернобога. Второй год подряд жители Подгорья вечером окуривали комнаты разными травами, помогали первогодкам, таким шумным и веселым. Согласно традициям, писали письма, прося богов о прощении и о принятии зароков. Надо было распутать все нити из клубка жизни, что переплелились с чужими. Узелки считались нерешенными проблемами и конфликтами, которые надо было распутать, чтобы в дальнейшем клубок судьбы катился, ни за что не цепляясь своими бугристыми боками.

Мирославе казалось, что те узлы завязаны крепко, и помочь могли бы только ножницы. Но отрезать от клубка даже небольшой кусок нитки значило бы отрезать от себя всех, с кем не ладилось. Но в ней еще теплилась глупая надежда, что все решится само по себе. Детская вера в чудеса теплилась в сердце, когда пальцы подносили исписанный листок с признаниями в своих страхах, обидах, ошибках и надеждах к огню. Полыхающий конвертик отправился в форточку, подхваченный ветром, давал веру в счастливое будущее. Ночь проводилась тихо, за обрядами, заговорами и прощением в первую очередь самих себя.

На следующий день в деревне у фермы праздновалась Коляда. С самого утра все дети, учащиеся на первом курсе, наряженные в яркие цветастые лохматые костюмы и самодельные маски с длинными лентами, ходили по округе, распевая песни. Парни еще утром с поздним рассветом, присущим полярной ночи, отправлялись в лес, чтобы найти сухое дерево. Срубив его, тащили в деревню, чтобы сложить костер. Рядом на высоком столбе возвышалось восьмиконечное солнце, символизирующее приветствие зимнего светилы и увеличение светового дня. Целый день пеклись праздничные угощения в виде коров-рогаликов, посыпанных сахаром и маком. На уличной ярмарке пеклись блины, раздавалась кутья с изюмом и цукатами, продавались медовые пряники. На всю округу пахло пирогами и наваристым борщом. Все пили горячий сбитень и чай, согреваясь.

Уже вечером согласно количеству чертогов, были разжены шестнадцать больших костров, возле которых собирались веселящиеся. Погода наконец перестала буйствовать и стала благосклоннее — уже не жгла трескучим морозом щеки, позволив школьникам провести день на заснеженной и нарядной улице. Сложно было не проникнуться праздничной атмосфере.

Мирослава, одетая в белую шубу и валенки, громко хохотала и вела на поводке огромного медведя с лоснящейся шкурой. Она исполняла роль окрутника, ряженого поводыря, чтоб веселить народ Медвежьей комедией. Маска у нее была похожа на козью — белая, вытянутая, с красными полосками и рожками, поэтому ее медведь во все горло закричал:

— Эй, веселись, честной народ,

К вам медведь козу ведет!

— Эй, это я тебя веду! — Мирослава поднатянула поводок, и медведь закашлялся.

— Так, давай без медведеубийства сегодня! Кхе-кхе!

— Люди добрые, веду вам медведя-провидца! Все расскажет за пару медников!

— Нет-нет, я не беру меньше империала!!!

— Ого! — к ним подскочила поднявшая на лоб маску-кошки Астра, вглядываясь в медведя и пытаясь понять, кто находится в огромном костюме. Тот выглядел реалистично благодаря магии. Прибежавшая следом Иванна хохотала вместе со всеми, кто наблюдал. Ее маска была похожа на зубастую серую мышку с красными звонкими колокольчиками на ушках. — Медведь-прорицатель, погадаешь мне?

— А чего знать хочешь, девица-красавица? — прорычал медведь, встав на задние лапы. — Только знай, отвечаю я только пословицами!

— Какой образованный у вас медведь! — театрально заохала Астра, и Мирослава погладила его по лапе, кивая.

— Учился у кота ученого, знаете такого?

— Конечно знаем! Не у нашего ли Бая Васильевича? — втянулась в спектакль Иванна, и медведь кивнул, указав на нее громадной лапой.

— У него, хвостатого! Ну так что, хотите прорицание?

— Конечно!

— Тогда платите!

— И сколько ты хочешь?

— А сколько дашь! — ответила Мирослава, но медведь зарычал.

— Хочу золото!

— Я тоже золото хочу, — хохотнула Астра и полезла в карман, одной рукой звеня монетами, а другой сдвигая на лоб маску белоснежной кошечки. Пересчитав рукой в пушистых белых рукавицах, протянула монеты медведю. — Сорок медников(Примечание автора: номинал медника, согласно весу монеты в 6гр. и цене за медь высшей пробы, составляет примерно пять рублей)!

— Кузнецова, тебя жаба душит что ли? — спросил медведь, и тут же получил от своего поводыря по затылку.

— Давай не наглей, морда лохматая!

— Ла-адно, так и быть! Меняю медники на печенье-козули!

— Так… осталась всего пара штук, поторопись, народ!!! — крикнула Мирослава, протягивая Астре мешочек. — Выбирай, красавица, подсказку из будущего!

Астра запустила в него руку, сняв рукавицу и придерживая на плечах синий платок. Выудила печенье, имевшее форму рогатого животного и красиво расписанное белой глазурью. На обратной стороне было написано послание.

— Нового счастья ищи, а старого не теряй. Ну нет, давай еще одно!

— Брысь, киска! — зарычал медведь и повернулся к Иванне. Он аккуратно притянул ее к себе. — А ты сколько предложишь мне за волшебную козульку, мышка?

— У меня есть… славник(Примечание автора: согласно весу монеты в 5,6гр.и цены за серебро, номинал славника равняется пятистам российским рублям).! — она протянула ему серебряную небольшую монетку, и медведь взвыл.

— О-о-о, козочка, дай ей печенье! Да побольше!!!

Мирослава, улыбаясь, протянула мешочек Иванне. Та вытащила печеньку и громко зачитала:

— Добро помни, а зло забывай…

Медведь прорычал:

— Очень хорошо! Просто замечательное послание! Не надо на плохом зацикливаться!

Иванна кивнула и отошла к жующей свое печенье Астре. Народ, кто хотел, уже получил свое предсказание и стал расходиться к кострам, где начинались хороводы и танцы.

— Так, коза, осталось там еще печенье?

— Да, два!

— У-у-у, какие мы молоды! Дай мне печеньку, медведь голоден!

— А сколько заплатишь?

— Мороз, не наглей!

— Нет-нет, плати!

— Так денег нет!

— Как нет?

— Все Коляде отдал! Чтобы солнце славить!

— И чем расплатишься?

— А печенье точно дашь?

— Дам, дам! — она вытащила из мешочка последние два печенья, положив их прорицаниями вниз. — Выбирай!

— Левое!

— Бери!

— Вот спасибо, козочка! — расхохотался медведь и протянул руку. Он провел перед собой лапой, пробормотав заговор, и легко снял капюшон, явив подруге лицо. Раскрасневшийся Женька как всегда улыбался.

— Эй, а оплата?!

— Оплата?! Ну держись!!! — Тихомиров перекинул ее через плечо и понесся в сторону, утопая в сугробах.

— Жека!!! Чтоб тебя!!! Отпусти!!! — Мирослава, вися вниз головой, ухватилась за его спину, чтобы не слететь вниз, хотя друг крепко держал ее за ноги. Подбежав к одному из костров, остановился в отдалении и прыгнул в высокий сугроб, перехватив девочку, чтобы она упала рядом.

— Отпустил, как ты и хотела!

— Дурак!

— Я еще даже предсказания не читал, за что платить?!

— Самодур!

— Не унижай меня, Мороз, у меня тонкая душевная организация! Ты свое прочитала?

— Думаешь, пока ты меня в сугроб волок, я именно этим занималась?

— Конечно! Ну так что?

Девочка полезла в карман, ворочаясь в снегу. Тот сыпался в рукава, но было все равно. Она, улыбаясь, повернула печеньку и прищурилась, чтобы в блике костра прочитать предсказание.

— Да уж...

— Что там?

Женька подполз ближе и протянул руку.

— Не надо лапать, я же ее потом съем!

— Тогда расскажи!

— Старый друг лучше новых двух.

— Мудро! И я с этим полностью согласен!

— А у самого там что?

— Давай-ка глянем… Ой, сломалась немного, — он кинул отломанную часть печеньки в рот и, жуя, удивленно прочитал: — Любовь зла, полюбишь и козла.

Мирослава захохотала, откинувшись обратно на спину и раскинув руки в стороны.

— Так тебе и надо, Тихомиров!

— Не нужен мне козел! Слушай, может, это судьба, а? — Женька хитро прищурился, глядя, как подруга, маска которой лежала рядом на снегу, жует печеньку.

— Что тебе в любви не повезет? Я верю в предсказания!

— Может, тут про козу речь? А ты сегодня как раз коза! А ну, иди поцелую, Мирка, козулька моя!

— Сдурел?! — она покраснела, глядя на веселящегося друга, и стукнула его ладошкой по плечу.

— Да ладно тебе! Столько лет знакомы!

— Шутки все тебе…

— Слушай, а я ведь правда умею предсказывать!

— Да-а? — недоверчиво протянула Мирослава, позволяя ему помочь ей встать. Подняв свою маску, отряхнула ее.

— Конечно! Вот ты целоваться не хочешь, а сама же полезешь!

— У тебя лихоманка что ли?

Женька, смеясь, полез в карман и выудил из лохматой накидки небольшой мешочек.

— Это тебе.

— И что там? Очередная козулька?

— Посмотри…

Она засунула руку в мешочек и удивленно вытащила из него край с кисточкой, трепетно обхвативший ее ладошку. Светло-голубой ковер с красной бахромой приветствовал свою новую хозяйку и рвался наружу, но Мирослава вытаскивать его не стала, лишь прижала к себе мешочек. Женька улыбался.

— Откуда?

— Это важно? Он твой!

— Жень… Это ведь дорого…

— Не переживай, наш с мамкой дом в Славенках закладывать не пришлось.

— Спасибо тебе! — она, растрогавшись, в несколько шагов добежала до друга, повиснув на его шее.

— Да ладно.

— Ну так и быть! — Мирослава, нещадно краснея, задержала дыхание и прижалась губами к его щеке. Гладкой и холодной, пахнущей смородиной и летом.

— Говорю же: я — отличный прорицатель! А что, только один поцелуй? — он рассмеялся и тут же повернул голову в сторону, когда его кто-то позвал. Ему махали два парня. — Иду, иду!

— Друзья?

— Да, Костик с Ромкой, обещал!

— Хорошо, мне тоже пора к своим. И спасибо… Это очень ценный подарок!

— Главное, чтобы ты не плакала! — Женька щелкнул ее по носу и побежал к друзьям, накинув на голову капюшон. По округе раздался медвежий рык, кто-то завизжал, а потом разлился громкий смех.

Мирослава, улыбаясь, положила мешочек в карман и двинулась к костру. По пути ее догнал Третьяков, непривычно румяный и веселый, чего в последнее время не бывало. Он держал в руках две кружки со сбитнем и одну протянул яриловке, от чего у нее закралось воспоминание о прошлом дне Новолетия.

— Можно я к вам присоединюсь? — сразу спросил парень, и девочка кивнула.

— Конечно, о чем речь! Кстати, как тебе прорицание? Внимаешь ему?

— За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь.

— Ого, интересно, за кем это ты гоняешься? — Мирослава, глотнув сбитня, посмотрела на парня. Тот пожал плечами.

— Тут можно поразмышлять. А ты как думаешь?

— Я думаю, что это все лишь шутки, и не надо зацикливаться! Хотя уверена, что ты уже понял, о чем речь!

За последнее время они стали общаться на порядок больше, чем в прошлом году или даже в начале этого учебного года, поэтому подобные разговоры стали привычными. Третьяков же нашел предсказание довольно убедительным. Только вот ассоциировал он его не с людьми, а с… жизнями. Он все еще пытался поймать пальцами старую жизнь, утекающую, словно мука через сито. Но также и гнался за новой, не желанно приобретенной жизнью. В итоге не находил себе места вовсе. И надо было определиться, как жить дальше, чтобы не мучить ни себя, ни семью в этом пограничном состоянии.

Тут они подошли к костру, где в толпе одногруппников стояли Астра, Иванна, Яромир и Никита. Все что-то громко обсуждали, непрестанно смеясь.

— Всем привет! — кивнул Ваня, и Никита тут же пожал ему руку.

— О, вы уже по сбитню? Вы прям как Персей!

— Он что, снова..? — Мирослава испуганно посмотрела на Вершинина, и тот закинул руку ей на плечо, взяв из руки кружку.

— Не! Ты же не против? Ох, как вкусно!

— Какой ты воспитанный!

— Мне надо запить ваши сухари!

— Вот сам бы испек! Что тебе выпало?

Тут захохотали девочки, и улыбнулся даже Яромир.

— Всякому овощу свое время! — смеясь, рассказала Астра, и Никита погрозил ей кулаком.

— Интересно, какой именно ты овощ, Вершинин? — спросил Яромир, и Никита застонал.

— Да отстаньте вы! У самого не лучше!

— Куда уж мне!

— Так, а что там? — спросил Ваня, смущая Иванну своим пристальным взглядом, постоянно останавливающимся на ней. С их странного разговора в библиотеке они больше не общались, разве что иногда перебрасывались безобидными фразами на собраниях старост. Но вот чего Иванна не знала, так это того, что своим откровением будто подцепила его на крючок, побуждающий раз за разом возвращаться к ней мыслями или всегда видеть в толпе людей. Странно и необычно. Его это подзадоривало, более того — подмывало снова заговорить, но она ловко раз за разом куда-то ускользала из его поля зрения.

Мирослава посмотрела на Полоцкого, и тот, поймав ее взгляд, ответил на вопрос Третьякова:

— Волком родиться — овцой не бывать.

— Как па-афосно! — фыркнул Третьяков.

— Ну не я же писал эти пословицы!

— Это я их выписывала, — улыбнулась Мирослава. — Но их было несколько сотен, а вытаскивали печенье вы сами. Кстати, представьте, мне Женька ковер подарил!

— Да ну?! — Никита, допивающий сбитень из ее кружки, чуть не подавился и вытер губы рукавом.

— Да!

— Тихомиров? Он что, богатенький буратино? — спросила Астра, улыбаясь. Яромир беззвучно фыркнул, с интересом глядя на обрадованную подругу.

— Сама не знаю, где достал, но поглядите! — Мирослава выудила из мешочка красную кисточку и небольшой край красно-голубого ковра.

— Ух, надо будет его завтра опробовать, что скажешь? — Никита потеребил кисточку ковра, чувствуя пульсирующую в нем магию. — Силен!

— Конечно опробуем! Можем с него тоже рунограмму снять.

— Точно! Тогда будет цельная картина!

— Завтра у нас две контрольных! — напомнила Иванна, и все разом застонали. — Ну, а чего вы? Не надо расслабляться раньше времени!

— Вот умеешь же ты испортить настроение! — скривился Никита, и Иванна виновато улыбнулась.

— Тебе испортишь, как же, — буркнула Астра. Снова завязался спор.

— А пойдемте с горки кататься? — чуть позже предложила Мирослава, услышав громкий визг в стороне.

— А санки есть? — спросил Ваня.

— Расшибемся на санках! — запротестовал Никита.

— Без них покатаемся! — пожал плечами Яромир и двинулся вперед.

— Ну пойдемте, коль не шутите! — Астра покрепче завязала платок на голове поверх маски и схватила Иванну под руку, тихо зашептав: — Чего это наш упырь на тебя пялится?

— Кто? Пялится? — Иванна неосознанно посмотрела на Ваню, шедшего впереди рядом с Мирославой, Яромиром и Никитой. Они что-то обсуждали, громко смеясь.

— Он, он.

— Так я откуда знаю?

— Тогда почему ты пялишься?

— Астра! Ну глупости говоришь!

— Глупости? Ну-ну, — скептически хмыкнула и добавила уже громче: — А давайте парами кататься! Вершинин, ты со мной! Третьяков, могу я тебе Ванюту доверить?

Ваня, обернувшись, кивнул после недолгой паузы.

— Да.

— Кузнецова, на кой ляд ты мне сдалась?! — засопротивлялся Никита, и Астра шикнула на него:

— Да закройся, бестолочь овощная!

— Овощная?! — спросил он уже злым шепотом.

— На горку пойдем, говорю! Иначе я тебя к санкам привяжу и с разгона вниз спущу, как тыкву!

— Какая ты злая особа!

— О, еще какая!

— Гринписа на тебя нет!

— Ты еще сельхознадзор на меня натрави!

Ваня дождался подошедшую к нему Иванну, сразу спросив:

— Ты точно хочешь на горку?

Девочка, представив, что они покатятся вместе, мотнула головой.

— Я не очень люблю, если честно.

— Не доверяешь мне? — он грустно улыбнулся. Иванна протестующе замотала головой с надетой на ней пушистой рыжей шапкой.

— Нет, правда не люблю!

— Тогда… — Ваня вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он махнул рукой, отправляя свою опустевшую кружку на ближайший стол. — Что хочешь?

— Чай. Я замерзла.

— О, тогда пойдем! Я видел, там где-то наливают земляничный, очень вкусный!

— Пойдем… — они двинулись в сторону ярмарки на таком расстоянии друг от друга, что между ними мог поместиться еще один человек.

Мирослава уставилась на Яромира, когда поняла, что все разбрелись кто куда. Оглядевшись, уже стала искать пути отступления, как он спросил:

— Даже на горке со мной покататься не желаешь?

— А ты со мной?

— Я поговорить хочу, Мир, столько времени прошло…

— О-о, нет-нет! Разговорами о Софии ты мне этот вечер не испортишь! Пойдем, а то там уже очередь собралась!

Она развернулась и побежала сквозь веселящуюся толпу прямиком к высокой возведенной горке. Яромир шел следом, не боясь ее потерять из виду. Чувствовал на каком-то интуитивном уровне. Так было с теми, кто был ему дорог или роден. Так ощущались, к примеру, отец, братья, бабушка, племянники, Никита или Ваня, даже сумасбродная Астра и тихая Иванна. Они все заполучили свое место, и теперь его будто нитями что-то связывало с друзьями. И даже не нужен был поцелуй, чтобы понять — София не была таким человеком. Больше нет.

ᛣᛉ

София неслась с горки, но не было у нее желания веселиться. Цепляясь пальцами за ледянку, сжимала зубы, чтобы не закричать. Кричать хотелось только от бессилия, а не от азарта и веселья, которые можно было ощутить в атмосфере, только протяни руку. Неровная ледяная дорожка петляла, разворачивала ездоков, обуздавших санки и ледянки, путала между собой руки и ноги, одевала всех в тонкое кружево снега.

Поперек ледяной дорожки пробежали несколько парней, поскальзываясь и хохоча. Ее развернуло спиной вперед, завитые рыжие волосы закрывали лицо с порозовевшими щеками и носом. Тут ее перевернуло, и девочка, запищав, зажмурилась, ожидая удара или столкновения.Тот, кто бежал последним, точно не успеет добежать.Она, кувыркаясь, столкнется еще и с ним! Секунда. Две. И вот крепкие руки вытянули ее с дорожки, остановив бешеное и неуправляемое движение.

— Жива?

Девочка, лежа на спине, уставилась на троих парней в лохматых накидках, смотревших на нее сверху вниз. Она глупо закивала, сложив руки на груди.

— Знакомые все лица! Царевна, косим под Спящую красавицу? — Женька, склонившийся над Софией, вопросительно выгнул бровь.

— Ой, Женя?

— Ой, ну слава Роду, узнала!

— Это вы бежали по дорожке?

— Сглупили, — кивнул Костик, на котором была белая накидка, и София уставилась на друзей Тихомирова: простые, но добродушные лица, оба коренастые, хотя под накидками и лежа на спине, сказать что-то большее о них было трудно.

— Но если бы не мы, ударилась бы ты спиной в бортик! — сказал Рома. Он был одет в красную накидку. Наверное, они изображали метель и огонь, так ей подумалось.

— Соф, вставать будешь? Или нам тебя оставить полежать?

— Ой! Да, помоги! — будто опомнившись, она протянула руки в теплых варежках со снегирями, и Женька помог ей встать на ноги, при этом разглядывая ее яркую зеленую шубу.

— Слушайте, там очередь растет! — поглядев на горку, подметил Костик.

— А можно мы возьмем твою ледянку? Обещаем, вернем в целости! — Рома нагнулся к расписанной под гжель ледянке и поднял ее, отряхнув.

— Да берите, это местная, напрокат брала вон там, — София махнула куда-то в сторону, не заботясь указать верное направление. Кататься она больше не собиралась, поэтому ей было все равно.

— Вы без меня хотите свинтить?! — Женька обернулся на друзей, уже их обошедших и направившихся к горке.

— Не маленький, догонишь! — парни ускорили шаг, вскоре потерявшись в разномастной толпе.

Тихомиров повернулся к Софии, безучастно стоявшей рядом.

— Ты точно не ушиблась? Там надо было вес по-другому распределить, чтобы не мотыляло… Эй?

Девочка шмыгнула носом, и Женька внимательнее всмотрелся в ее лицо.

— Ты меня пугаешь! Где болит?

Она замотала головой, и в следующее мгновение вытащила из кармана руку, где на варежке лежала печенька-козулька. А, точнее, сплошные крошки. Видимо, раздавила. На глазах выступили слезы, такие горячие и едкие, что терпеть стало невозможно. Вот так всегда и бывало — из колеи выбивала какая-то незначительная мелочь. Такая, как раздавленная печенька с предсказанием.

Женька удрученно вздохнул. Видимо, не судьба ему сегодня дойти до горки. То ходил ряженым медведем, развлекая народ, потом его затащили в хоровод первокурсники, сейчас вот плачущая София. Не мог же он просто взять и уйти!

— Может, Полоцкого найти?

Мирская снова отрицательно покачала головой. За весь вечер, пока она не предпринимала попыток, Яромир тоже не соизволил хотя бы подойти и поздравить. Стоя на горке, увидела его с Морозовой, подходящих к лестнице, оттого и сиганула вниз, чтобы не пересекаться с ними обоими. Ей было стыдно и больно. Внутри сердце сжигало само себя от обиды. Она не знала, как заставить его снова себя полюбить. Не знала, как вернуть все то, что между ними было раньше. Ее детская любовь казалась манией, и это стало слишком заметно. Но как выкинуть из головы и сердца того, кто поселился там давно и, кажется, надолго? Да она готова на все, чтобы они снова были вместе. Но сейчас не хотелось показываться перед ним в таком расстроенном виде.

— Так, плакать лучше не здесь, — Женька коснулся ее плеча и повел к одному из костров, что освещал дорожку у возведенной горки. Неподалеку возвышался над сугробом забор с широкой верхней перекладиной. Захватив по пути по кружке горячего сбитня, поскольку его мучила жажда, предложил сесть здесь. На голове девочки был повязан зеленый платок с розовыми цветами, но он сполз, и рыжие волосы теперь подсвечивались красным и жарким огнем от костра. Мирская молча забралась на забор и сидела, насупившись, словно лиса из известного мема. Да, Женька хоть и был ведьмагом, но за каникулы старался наверстать упущенное: смотрел новинки фильмов и сериалы, играл в популярные компьютерные игры, да и просто лазил по просторам интернета. Тихомиров улыбнулся такому сравнению. Знала бы София о его мыслях…

— Ты хоть прорицание успела прочитать?

— Лучше б не читала.

— Эту фразу я за сегодня слышал сотню раз! — он улыбнулся и сделал большой глоток, чувствуя на языке послевкусие меда и пряных трав. — Так и что там было?

София гневно на него посмотрела, наконец выкинув крошки в костер. Огонь принял угощение, утробно урча и облизываясь.

— Не дели шкуру неубитого медведя. Неужели нельзя было в предсказаниях что-то хорошее писать?!

Тихомиров хохотнул.

— Ха! Надеюсь, это не обо мне? А то сегодня за мной гонялась стайка девчонок, и они точно хотели оторвать мне что-нибудь!

— А у тебя самого что?

— О, тебя это повеселит!

— Сомневаюсь, — буркнула София, отпивая сбитня. От него шел ароматный пар, и девочка с удовольствием грела о кружку пальцы. Женька достал свою печеньку, которую так и не съел, и протянул ее коляднице. Фыркнув, она все же улыбнулась, когда прочитала.

— Ну вот! Думаешь, я сам рад такой участи? Что еще за козел мне судьбой предписан?! Ну хоть бы коза! — он громко хрустнул печенькой.

— Коза? Вот скажи, что ты в Морозовой нашел? — ей почудилось, что речь в предсказании шла именно о ней.

— Всмысле?

— Просто не пойму, почему вы за ней все вьетесь.

— Интересно ты с козы на Миру перескочила.

— Ну так и что?

— Уж извини, но мы дружим с детства. Она мне как сестра, поэтому и люблю!

— Любишь как сестру? Смешно.

— Я ее бабушке обещал, что буду краем глаза приглядывать. Ну вообще она классная, правда! Просто надо поближе ее узнать! Я уж не знаю, что вы не поделили… Хотя, тут несложно догадаться.

— Я с ней ничего общего не имела и не делила!

— Ой ли! А что же твой княже? Носится между вами, ни мычит, ни телится! — он отставил кружку на столбик и засунул руки в карманы накидки.

— Не говори так!

— Была б моя воля, я бы и сам их дружбу разнял! Но нашей с ней дорожу и если полезу, боюсь, ничем хорошим не обернется.

— Я думала, она тебе нравится, — с легким изумлением произнесла София, и Женька посмотрел на нее в ответ, пожав плечами.

— Нравится. Мы же дружим.

— А вот мне Яромир нравится не как друг. И мне больно видеть его с кем-то!

— Ты кроме него вообще хоть чем-нибудь увлекаешься? — он, привычный говорить то, что думает, не стеснялся в выражениях.

— Считаешь, меня больше ничего не интересует?! — она повернулась к нему, сидя на перекладине, и покачнулась, чуть не упав. Однако усидела, вцепившись в доску. Женька, улыбаясь, закивал.

— Так и выглядит.

— Вообще-то, я с детства занимаюсь народными танцами, мы с моим прежним коллективом даже выигрывали на международных магических соревнованиях! Я хорошо учусь, у меня отлично выходит управлять магией земли и придумывать заговоры, читать руны! И…

— Ну вот! Это уже что-то! А то все: Яромир то, Яромир се! Больше на себе концентрируйся, чего ты на нем так якоришься?!

— Люблю его… — она вдруг всхлипнула, не совладав с эмоциями, но Тихомиров только покачал головой.

— Может, и любишь. Но я его даже понимаю — ни одному парню не понравится, когда тебя преследуют, донимают вниманием и вешаются на шею. Парень должен проявлять инициативу!

— Инициативу?! Какую еще инициативу, когда речь о брачном договоре!

— А тебе только замуж хочется выскочить? Или взаимность почувствовать?

— Но как ее добиться, этой взаимности, если он меня не замечает!

— Значит, так и к лучшему! Ты переключись на что-нибудь, — посоветовал Женька. Он смотрел на горку, гадая, успеет ли прокатиться хоть разок, или это уже не сегодня.

Мгновение, и пахнущие корицей девичьи губы уже прижались к его, заставляя тело замереть. Она отстранилась тут же, смотря на реакцию сбитого с толку парня. Чтобы сгладить неловкость, он шутливо произнес:

— Я имел ввиду, хобби там найти…

— Я хотела проверить, прости, — девочка, все еще глядя на него грустными глазами, полными слез, покачала головой. Сведя тонкие брови к переносице, нахмурилась. Женька чувствовал себя нейтрализованным с поля боя, будто ее ход на шахматной доске поставил ему разом шах и мат.

— Что проверить?

— Каково это — целоваться с кем-то… другим.

— Что ж, неожиданно, признаюсь, — он, взяв себя в руки, отшутился. — Ну и каково оно?

София, платок с головы которой упал на плечи, снова пошатнулась, пытаясь его поправить. В этот раз ее успел спасти от падения Женька, сам еле удержавшийся на узкой перекладине. Оказавшись прижатой к нему, подняла влажные от слез зеленые глаза.

— Да как-то не успела понять…

Тихомиров, легко поддающийся игре “на слабо”, притянул девочку к себе, впиваясь своими губами в ее. Этот поцелуй значительно отличался от того, как целовала его она. Жаркий, пряный, опаляющий замерзшие на вечернем морозце губы. Обхватив ее лицо ладонями, чувствовал, как она цепляется за его накидку и не отталкивает. Кружка со сбитнем упала вниз, выкрасив снег в оранжевые оттенки. Огненные тени веселого костра гуляли по их лицам, будто хотели разделить с ними этот момент, спрятать от чужих глаз. Когда вдалеке кто-то дружно завизжал и засмеялся, София вздрогнула, потеряла равновесие. С визгом рухнула в сугроб, а Женька повалился рядом, тихо крякнув. Задрав на забор ноги в теплых расписных и расшитых бисером валенках, девочка перевела взгляд на звездное небо, глубоко вздохнув чистый воздух. Тихомиров, лежа рядом, глухо рассмеялся и потер лицо холодными и мокрыми от снега ладонями.

— Вот это покатался на горке…

— Испортила тебе вечер, да? — София повернула голову, глядя на четкий профиль парня. Было в нем что-то такое, что притягивало взгляд. Если бы она не знала, что Тихомиров, как говорят, был без роду и без племени, точно сочла бы его выходцем из благородной семьи ведьмагов: в нем присутствовали присущая им стать и особая сильная энергетика. Тот, посмотрев на нее в ответ, скривил губы и хитро прищурился.

— Скорее, разукрасила его.

— Спасибо тебе!

— За что?

— Сама не знаю. Но мне стало как-то легче.

— Что ж, всегда рад помочь! — он снова рассмеялся.

— Ну я же серьезно!

— Так и я! Понадобится моя помощь — обращайся!

София закусила губу, пытаясь не начать улыбаться во весь рот, словно дура. Женька завошкался, пытаясь выбраться из сугроба.

— А хорошо ведь лежать!

— Хорошо, да только заболеешь. Вставай! — он протянул ей руку, и София подала ему свою.

ᛣᛉ

— Так, ты держись за меня, а я буду управлять ледянкой! — Яромир протиснулся сквозь толпу и посмотрел вниз. Высота горки потрясала воображение!

— Эй, я хочу быть спереди! — заспорила Мирослава и тоже глянула вниз. Глаза у нее загорелись азартом. — Вот это да!

— Ребят, не задерживайте очередь! — сказал стоявший за ними парень, и Полоцкий оценивающе посмотрел на подругу. Всю дорогу наверх они молчали, и это были их первые слова, пока они ждали своей очереди на протяжении двадцати минут.

— Ладно, садись вперед!

Мирослава довольно пискнула и быстро уселась на ледянку. Яромир кое-как примостился следом, вытянув вперед длинные ноги.

— И как ею управлять?

— Дай сюда, — он теснее прижался к ее спине и схватил поводья.

— А за что мне держаться? — Мирослава, прижатая им сзади, оглянулась. — Нет-нет-нет, я так слечу!

— Мира!

— Дай поводья мне!

— Давайте уже быстрее!

— Хорошо, старайся вести их по изгибу спуска, если занесет, то нас просто выкинет, — сдался парень и протянул ей веревку. — Но мне придется держаться за тебя.

— Держись, жалко мне что ли, — фыркнула девочка и подгребла ногами ближе к краю. — Ну, помчались!

Яромир едва успел схватиться за ее тулуп, обняв за талию, как их уже потащило вниз по крутому склону. Ветер бил в лицо, разукрашивая щеки в яркий румянец. Мирослава, на лице которой все еще сидела козья маска, весело завизжала, когда они спустились на прямой трамплин, подпрыгнув на кочке.

— Правый бок! — крикнул парень, когда поворот пошел влево. Ледянка ровно вошла в поворот, прокатив друзей под крутым наклоном. Мирослава ловко управляла поводьями, будто под ними была не ледянка, а ковер, а они неслись по воздуху, а не по льду. На последнем повороте, когда скорость и не думала падать, пришлось останавливаться самим.

Полоцкий, увидев потуги подруги притормозить ледянку, почувствовал, как их начинает крутить, и сильнее прижал ее к себе, когда они, подлетев, несколько раз перевернулись. Мирослава плюхнулась на него сверху, и парень скривился, поправив сползшую на лоб шапку-ушанку. Заснеженные, лохматые, розовощекие, дружно рассмеялись, посмотрев друг на друга.

— Класс! Я еще хочу! — объявила девочка и, закряхтев из-за скованности неудобной одежды, встала. — Жалко, долго ждать.

— Надо наших найти.

— Кстати, надо бы Персея отыскать. А то знаю я этого щегла.

— В последний раз я видел его с Рогнедой Юлиевной, — вспомнил Яромир, поднявшись следом.

— О, тогда это успокаивает! — она улыбнулась и огляделась, пытаясь сквозь гуляющих туда-сюда ряженых разглядеть друзей.

— Кажется, я вижу Третьякова, он у ярмарки с Иванной, — успевая отряхиваться и осматриваться одновременно, сказал высокий Полоцкий, и они двинулись в ту сторону. Обходя горку, чтобы не быть сбитыми катающимися, шли к ярмарке, где громко играла заводная музыка.

— Ты заметил?

— Что?

— Я про Третьякова!

— Мира, я не понимаю намеков.

— Посмотри! — она схватила его за локоть, приостановив. Сделала это так легко, будто не они не общались до этого толком два с половиной месяца. Указав рукой в сторону прилавка с ватрушками, улыбнулась. Яромир внимательнее присмотрелся, увидев смеющегося Ваню и что-то рассказывающую ему Иванну.

— И что с ним?

— Раньше они с Ванютой вообще не общались. А сегодня, ты глянь, как заливается!

— Ну случись такое года два назад, я бы не удивился. Но в последнее время он поменялся.

— Да! Ходит букой, прям как ты! — закивала Мирослава и рассмеялась, увидев удивленное лицо Полоцкого. — Ла-адно, не о тебе речь. Улыбающийся Третьяков на повестке вечера!

— Чувствую себя оскорбленным, — фыркнул парень, покачав головой. Они остановились, не решаясь нарушить веселую и явно конфиденциальную атмосферу, царившую у друзей, жующих ватрушки.

Мимо пробежали хохочущие девчонки, спотыкаясь на снегу и задыхаясь от бега. За ними в костюме бабы Яги бежал скомороха, подгоняя их помелом.

— А ну, вставайте в круг! Проверим, кто кого! Коли кто попадется, тот навеки в зиме останется!

Тут же вокруг бабы Яги собралась кучка добровольцев, ловко подпрыгивающих над помелом, которое та магией заставляла кружить по кругу чуть выше притоптанного снега. Отойдя немного, чтобы не мешать веселящимся, Мирослава, глянув в сторону костра, замерла. Сидя на заборе, Женька целовал рыжую девицу, крепко прижимая ее к себе. Снова завизжали девчонки, занятые игрой, и целующаяся парочка рухнула за забор. Мирослава несколько раз моргнула, не веря глазам, и вдруг ощутила, что земля стала словно вата: мягкая и неустойчивая. Поджав губы, встретилась со взглядом Яромира, который, судя по всему, тоже все увидел. Он сделал шаг вперед, больше не глядя в сторону забора.

— Мир…

— Не надо!

В горле застрял ком, да такой, что сложно было сглотнуть. Упрямо шагнув в ту сторону, где смеясь, заснеженный Женька уже поднимал из сугроба Софию, все же остановилась, когда так громко, чтобы перебить музыку и веселый смех учеников, прозвучал голос Владимира:

— Я поздравляю всех с праздником Коляды! И пусть Ведоград все еще поглощен строптивой полярной ночью, мы верим в скорый приход весны и пробуждение силы природы!

Мирослава и Яромир удивленно обернулись, не ожидая сегодня встретить молодого ратиборца. Стоя у высокого столба с восьмиконечным солнцем, что полыхало огнем, Владимир продолжал:

— Но пришло время на борьбу с тьмой! Вратники и их клевреты прямо сейчас отправятся на свое первое испытание в Навь!

По округе пронесся шквал аплодисментов и оваций, и от усилившейся энергии ярче полыхнули костры.

— Что?! Сейчас?! — удивленно спросила Мирослава, растеряв всю свою решимость по отношению к тому, что предстало перед ней буквально минуту назад.

— Я думал, первое испытание будет после каникул, — хмыкнул Яромир, не двигаясь с места. К ним, будто к маяку, приблизился Третьяков, снова забывший о том, что умеет улыбаться. Иванна шла следом, но как-то нерешительно.

— Где остальные? — спросил Ваня, глянув на Мирославу и Яромира. Те переглянулись.

— Кузнецова, отстань! — из толпы вынырнул Никита, губы его были поджаты, а брови нахмурены. За ним шла чем-то недовольная Астра, снявшая с лица колядную маску кошки и размахивающая ею во все стороны.

— С чего вдруг она с тобой здоровается?!

— А что, это запрещено?!

— С каких пор вы вообще общаетесь?! Нет! Когда вы успели познакомиться?!

— Астра! Это допрос или сцена ревности?! — Никита остановился и, одернув ворот тулупа, посмотрел на свою бывшую девушку.

— Дурак что ли?! Больно надо мне тебя ревновать! Но какого черта ты с Агатой теперь общаешься?!

— Праздный интерес, значит! И к делу не относится!

— Еще как относится!

— Ребят, может, вы в другой раз поцапаетесь? У нас тут срочный сбор! — взволнованно прервала их Мирослава, не вникая в смысл ссоры.

— Пришло наше время! — к ним подскочил Женька, розовощекий и взбудораженный. Третьяков бросил на него быстрый взгляд и проследил за уходящей в сторону Софией. Хмыкнув, только покачал головой и поймал взгляд Яромира. Мгновение они смотрели друг на друга, будто обменивались мыслями, но тут же разорвали зрительный контакт. — Пойдемте!

Тихомиров поднял руку, чтобы положить ее на плечо подруги, но та уже сделала шаг, сдвинувшись с места. Будто ничего и не произошло, но от Яромира не скрылась реакция Мирославы. Женька же только ускорил шаг и оказался впереди всех, направляясь к Владимиру.

Тот ждал их под пылающим солнцем, от которого летели искры. Широко расставив ноги, стоял, обхватив одну свою кисть ладонью другой руки. Одетый в черную зимнюю форму ратиборца, сливался с ночью, лишь бледная кожа лица ловила отблески огней от праздничных костров. Цепким взглядом отыскал всех тех, кто представлял Ведоград, и терпеливо дожидался, пока каждый из них подойдет к столбу.

— Команда школы ведовства Ведоград! — объявил другой мужской голос, и Мирослава с удивлением отметила присутствующих здесь журналистов. Несколько мужчин и женщин держали на специальных опорах черепа, из пустых глазниц которых лился свет. Они направляли их на участников команд, хотя те и сами активно крутились.

— Это еще что за дикость?! — спросил Никита, и Яромир пояснил так, чтобы услышали и остальные:

— Своего рода проводники для трансляции на волшебные подносы.

— Это настоящие черепа? — спросила Иванна, которая шла вместе с Астрой следом за всеми.

— Не думаю. Скорее, дань моде.

Корреспондентов не подпускал отряд ратиборцев, преграждающих тем путь к участникам Морной сечи.

— Наверняка вы все удивлены, даже, может, кто-то обескуражен! Мы тоже! Но наши звездологи высчитали лучшую дату, и вуаля! — снова раздался незнакомый голос. Только спустя несколько секунд Мирослава увидела мужчину в золотом ферязе, стоявшего неподалеку от Владимира. Он держал в руке подсолнух, который, судя по всему, использовался как микрофон, и театрально обеспокоенно оглядывался, приставляя ладонь ко лбу. На его голове сидела шапка скомороха с двумя рожками, на кончиках которых висели колокольчики, постоянно позвякивая.

— Я приветствую гостей и зрителей праздника, кто присоединился к нашему эфиру! Сегодняшним гвоздем нашей программы являюсь я, ха-ха, ваш преданный слуга — Златозар Гвоздь! Не переключайтесь, будет жарко!

— Это еще кто? — спросила Мирослава, когда они подошли ближе.

— Ведущий программы “Сундучок забав”. Тот еще тип, — ответила ей Астра, но тут ей и Иванне преградили путь два ратиборца. — Эй!

— Путь только для членов команды!

— Тогда удачи!

Мирослава махнула им рукой, отметив: народу собралось уже столько, что ратиборцам приходилось применять магию, чтобы толпа не стала давить. Владимир, стоявший неподалеку от активного Гвоздя, терпеливо ждал, хотя Яромир видел, как сильно тот сжимает челюсть.

— А вот и они!!! Ведоградцы, поддержите свою команду! — почти закричал Златозар, близко поднеся к губам подсолнух, разносящий его голос округе Заколдованной Пущи и всего Подгорья.

Толпа зашлась криками и аплодисментами, а участников команды озарило потоком белого света, из которого каждый вышел уже переодетый в черную игровую форму. В руках Мирославы, как и у всех остальных, появился посох, а руки оказались одеты в перчатки, скрывающие перстни.

— Вы только посмотрите, Родослав и Святгород уже тут! Приветствуем команды из этих школ!

Женька, идущий впереди, как вратник команды, повернул голову и оценивающе глянул на их соперников. И те, и другие точно так же были одеты в черное с единственной разницей: на спинах каждой команды красовался яркий герб их школы. Они немного отличались друг от друга, хотя и были выполнены по одной схеме: треугольный каплевидный щит красного цвета, обрамленный листьями. Снизу они были зелеными, затем желтели, а кверху и вовсе покрывались инеем, украшались цветами, бабочками, ягодами и снежинками: это было символом всех времен года. У Ведограда листья принадлежали дубу, у Родослава калине, а у Святгорода березе. Вверху, там, где листья поддерживали перстень, внутри его ободка красовались первые буквы названия школ. На щите Ведограда красовался рычащий медведь, у Родослава волк, а у Святгорода зубр. На ленте под щитом имелась надпись: “Дерево корнями сильно. Помни о своих корнях”.

Три вратника, держа свои посохи, подходили к горящему солнцу, у которого стоял Владимир. Клевреты, на которых сидели длинные ферязи с глубокими капюшонами, скрывающими их лица, остановились за своими вратниками, стоявшими ближе всех к зрителям и черепам, из глазниц которых лился свет.

Мирослава с интересом поглядывала на соперников, крепко сжимающих свои посохи.

— Позвольте я представлю всех присутствующих! — заголосил Гвоздь, подобравшись ближе к командам. — Самый главный ведьмаг на нашем историческом мероприятии! Ответственный организатор Морной сечи — Владимир Бориславович Полоцкий, представитель отдела ТУМАН в Ратиборе! Ох, и нелегкая выпала вам задача — возобновить угасающую традицию проводить императорские испытания!

ᛣᛉ

телеграм-канал автора с артами, эстетикой и музыкой: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись четырнадцатая

ᛣᛉ

Владимир слегка склонил голову, когда снова раздались аплодисменты и звонкий свист. Позу он не менял, разве что сцепил руки в кожаных перчатках у себя за спиной. Вратники смотрели на него из-под своих капюшонов с ощутимым интересом и нетерпением. Гвоздь уже хотел продолжить, но Владимир сделал шаг вперед, усилив свой голос одним взмахом руки.

— Предлагаю не томить наших участников, которым предстоит их первое испытание в мире Нави. Скажу сразу: мы будем иметь шанс видеть происходящее с командами благодаря трансляции на волшебные подносы. Наш комментатор предоставит озвучку, поскольку расставленные в местах испытаний черепа не ловят звуки на навьих частотах.

Послышались разочарованные возгласы, однако, раз удастся хотя бы увидеть испытание — это уже подарок для тех, кто переживает за участников, и для тех, кто сам не успел вызваться клевретом. В общем, для всех любопытствующих.

— Вратники! — молодой мужчина снова взмахнул ладонями, и с трех участников слетели капюшоны. — Вы дали клятву, и я попрошу вас не забывать о ней!

Он повернулся к зрителям спиной, чтобы посмотреть на каждого вратника в отдельности. Остановившись взглядом на парне, что стоял крайним слева, объявил:

— Олег Долгорукий — вратник от школы Святгорода, община коляды.

Толпа принялась встречать бурными овациями первого вратника. Мирослава посмотрела на представителя белорусского отделения, приметив его острые черты лица и светлые, похожие на седые волосы. Яромир переглянулся с Ваней.

— Ну вот и встретились.

— Вы знакомы? — девочка обернулась на друзей. Яромир хмыкнул.

— Да.

— Но не сказать, что мы ладим, — хохотнул Третьяков, покачав головой.

— Вы же лишь на год младше… — она задумалась. Те парни, которые подходили к Яромиру на дне рождения Владимира, были старше них на несколько лет, но, кажется, общались вполне себе. Что же тут могло пойти не так?

— Куда уж нам до Олежки! — фыркнул Ваня, но вот Яромиру смеяться мало хотелось. За всей суетой он и позабыл, что до ближайшего полнолуния оставалось несколько дней. Зато сейчас, когда во вратнике Святгорода он узнал того, с кем отношения не заладились с самого детства — кости заныли будто по заказу. Его взгляд потемнел, когда Олег, словно ощутив их взгляды, обернулся. Он, как было заметно, ничуть не удивился. Смерив равнодушным взглядом двух парней, посмотрел на Мирославу, стоявшую теперь между друзей, и вот тут его бровь слегка выгнулась. Она же в ответ неконтролируемо улыбнулась, подавляя желание показать средний палец на его нахальный и какой-то насмешливый взгляд глаз с ярко выраженной гетерохромией голубого и медово-карего цветов. Надо же, какая необычная внешность. И все же Долгорукий кивнул старым знакомым, те одновременно кивнули в ответ и отвернулись. Дань этикету была отдана. Никита, наблюдавший эту сцену, пробормотал:

— Надеюсь, ваша вражда пойдет на пользу, а не устроит нам проблему.

— Да я готов землю жрать, лишь бы обойти Долгорукого, — Ваня сжал зубы.

— Придется именно это и делать, — хмуро заметил Яромир.

— Что вы не поделили?

— Да это старая история…

— Клевреты вратника от Святгорода, — Владимир все говорил по памяти, не доставая листы со списками. — Михаил Потемкин — община ярилы, Александр Мурашко — община купалы, Юрий Казак — община коляды, Вадим Дрозд — община святовита. Все с третьего курса.

— Я не удивлен, — фыркнул Ваня.

— Естественно, он не дурак набирать тех, кто уступал бы ему хоть в чем-то, — согласился Яромир, на что Женька, стоявший от них в паре шагов впереди, закатил глаза и, улыбаясь, оглянулся.

— Уже сдаетесь?

— Просто констатируем факт, — пожал плечами Третьяков.

— Для знаний у нас есть Вершинин, а от вас мне нужны силы, — заметил Тихомиров и отвернулся.

— Ну вот спасибо! — Никита обиженно пожал плечами. — А моя сила, значит, не нужна!

— Кстати, Казак, он не… — что-то вспомнила Мирослава, хмурясь.

— Да, это двоюродный брат твоей сокомандницы Маши, — кивнул Яромир.

— Вратник от Родослава — Анатолий Донской, ярила! — продолжал объявлять Владимир, когда публика прекратила приветствовать святградцев. Взорвалась новая волна аплодисментов, и Владимиру снова пришлось выдержать паузу.

— О-о, кто-то хочет начать восстанавливать славную фамилию своего обедневшего рода, — хмыкнул Ваня.

— Его вы тоже знаете? — удивилась Мирослава, смотря на невысокого парня, крепко схватившего свой посох, на конце которого болтались красные бубенцы. К слову, такие были прикреплены ко всем посохам его клевретов. Черные длинные волосы, прямые и гладкие, доходили до лопаток и были заплетены в две небрежных косы. Черты лица на первый взгляд простые, глаза ярко-голубые, подчеркивающие бледную кожу, но что-то было в них такое, что цепляло. Чужеродное. Донской был напряжен, видимо, сказывалось волнение. Когда он повернулся к Владимиру, Мирослава увидела, что на одной брови у него, кажется, был пирсинг, а в ушах висели длинные этнические серьги. Уши его, вот чудо, оказались заостренными, будто у сказочного эльфа. Ей вдруг подумалось, что Женьке придется постараться, чтобы его запомнили, поскольку ни проколами на лице, ни броской внешностью он не обладал. Только природной харизмой, которая и должна будет привлечь всеобщее внимание.

— Нет, не довелось, — качнул головой Ваня, выпятив вперед губы.

— А кто его предки?

— Разглядела уши? Кажется, кто-то из горных эльфов. Отсюда у его рода дар в изготовлении одной из лучших сталей мира.

— Ничего себе! А я думала, что у эльфов белые волосы!

— Где ты видела, чтобы горные эльфы были блондинами? — хмыкнул Яромир. Мирослава задумчиво произнесла:

— У Толкиена. Во “Властелине колец”.

— М-м-м…

— А они входят в Совет?

— После смерти прапрадеда Толи, их дела стали приносить убытки, поэтому род разорился и уже как несколько десятилетий не входит в Совет Волхвов, — добавил Яромир. Он тайно радовался, что подруга не брезгует получать от него ответы на свои вопросы. Создавалось успокаивающее впечатление, будто между ними все наладилось.

— А вы общаетесь только с теми, чьи родители в Совете, да? — язвительно заметил Женька, снова повернувшись к ним.

— Что-то твою родню я там не наблюдал, однако, мы почему-то с тобой в одной команде, — ответил ему Третьяков, на что Полоцкий мрачно кивнул.

— Что ж, тогда моя вам благодарность, что снизошли!

Владимир объявил:

— Клевреты: Алексей Попович, община ярилы! Родион Хмельницкий, коляда! Борис Хома, купала! Ангелина Разумовская, святовит!

Тут все с интересом посмотрели в сторону родославцев, ища среди клевретов девочку. Ею оказалась высокая фигура под черным капюшоном. Она ненадолго спустила его с лица, удовлетворив любопытство зрителей. Высокая, крепкая и с довольно милым лицом, однако, холодный взгляд зеленых глаз говорил за нее: она готова к состязаниям целиком и полностью. Златояр Гвоздь что-то вещал в свой подсолнух, чтобы озвучивать эфир, но его голос был заглушен от импровизированной сцены магией, наложенной организаторами-помощниками.

— У них тоже есть девчонка! — озвучил очевидное Никита, а Владимир дополнил:

— Все с третьего курса.

Мирослава побледнела и сжала кулаки, чтобы унять волнение. Ее одолевали сомнения: а справится ли она? Не подведет ли друга? Не зря ли вызвалась, когда тот мог обзавестись более крепкими и натренированными сокомандниками?

— Вратник Ведограда — Евгений Тихомиров, община святовита, третий курс! — объявил Владимир, и в этот момент, если бы он решил продолжить говорить, его голос окончательно бы заглушил шум оваций и поддержки. Тут присутствовали зрители со всех трех школ, но легко было догадаться, что ведоградцев оказалось в разы больше.

Женька, улыбаясь, поднял вверх посох, и толпа взревела еще громче. Яромир про себя отметил один факт: Тихомиров точно был любимчиком в школе, раз овладел такой группой поддержки. Ведь святич отличался общительностью и харизматичностью, наверняка многие искренне радовались его участию и держали за него кулаки, посылая богам просьбы о его победе.

— Клевреты: Третьяков Иван, община коляды! Морозова Мирослава, ярила! Полоцкий Яромир, ярила! Вершинин Никита, ярила! Все второй курс!

И если на представление Женьки все уже отбили ладони, то сейчас к аплодисментам присоединились барабаны местных музыкантов, играющих на празднике Коляды. Две другие команды и их представители с интересом обернулись на ведоградцев, о чем-то перешептываясь. Яромир эмоций не показал, умело держа их при себе. Он исподлобья смотрел вперед, позволяя световым прожекторам из черепов осветить свое лицо и фигуру. К его удивлению Третьяков повел себя точно так же, лишь нагло ухмыльнулся, будто предвкушая скорое приключение. Никита, как обычно улыбчивый, поднял вверх руку. Мирослава, глаза которой при свете прожекторов ярко полыхнули, улыбнулась и по привычке потянулась к груди, где под одеждой висел оберег, привычно охлаждающий кожу.

— Вратники! — произнес Владимир, и толпа потихоньку стала успокаиваться, чтобы расслышать его слова и ничего не пропустить. Он снова повернулся к командам лицом, и три парня шагнули к нему, отделившись от своих команд. Все они смотрели на организатора Морной сечи с трепетом и ожиданием начала. — Я желаю вам удачи, и пусть солнце всегда будет освещать ваш тернистый навий путь!

— Слава солнцу! — парни кивнули, и Мирослава заметила, как они переглянулись. Ей подумалось, что Женька выглядит уверенно и на первый взгляд ничем не уступает двум другим вратникам. Однако Долгорукий, осмотрев соперников, покачал головой и ухмыльнулся, будто уже стал победителем. Как самоуверенно. Донской вел себя куда сдержаннее, даже можно было подумать, что он сильно нервничает.

— Правила следующие: заходя на все пять испытаний со своей командой, вы будете определять очередность очень просто. Я предлагаю соломинки, вы их вытягиваете. Все ясно?

— Да.

— Отлично! Тогда начнем! — Владимир, в кулаке которого были сжаты три соломинки, протянул руку. Слева стоял Олег, он, немного посомневавшись, вытянул ту, что посередине. Длина ее оказалась сантиметров семь, и пока это ни о чем не говорило. Вторым тянул Толя. Он взял ту, что была справа, Женька забрал оставшуюся.

Команды подошли ближе, с интересом наблюдая за вершившейся историей. Все смотрели на свою соломинку, сравнивая ее с другими и удивляясь, не найдя отличий. Тут каждая соломинка вспыхнула ярким пламенем, и уже в следующее мгновение на ладони оказались стрелки. Вратники вопрошающе посмотрели на Владимира. Тот, не сумев сдержать улыбку, поднял ладонь, и в нее лег его личный посох из черной древесины, нетипичной для их местности.

Эбеновое дерево! — догадался Яромир, нечетко помня, как отец лично распоряжался, чтобы местные умельцы на Шри-Ланке изготовили посох на пятнадцатилетие среднего сына.

— Поскольку Ведоград и сам является частью Нави, отсюда проще всего отправиться в темный мир. У каждого вратника оказалась стрелка, она указывает на направление, куда его команде стоит отправиться от Камня-указателя. Вы все пойдете разными дорогами. Ваша задача — вернуться всем составом раньше ваших соперников.

— И все? — недоверчиво спросил Толя, сдвинув к переносице темные густые брови, украшенные пирсингом.

— А что вас смущает?

— Да как-то просто все, — пожал плечами Женька, а Олег согласно, хоть и неохотно, кивнул. Владимир снова улыбнулся. Вокруг стало тихо, лишь иногда клацали челюстями черепа на держателях.

— Я очень надеюсь, что у вас не возникнет трудностей! — тут он понизил голос. — Будьте на чеку. Важно не сбиться с тропинки и при этом сохранить хладнокровие.

Парни кивнули, внимая каждому слову.

— Также отмечу, что время в Нави течет иначе. Каждый час там равен нашим суткам!

— Суткам?! — переспросила Мирослава, не сдержавшись, и Владимир кивнул. К слову, он никак не выделял команду Ведограда даже взглядом, стараясь не накликать слухи и домыслы как о себе, так и об участвующем в Морной сече Яромире. Ведь привяжут их родство, и тут не отмажешься.

— Поэтому, чтобы не пропустить Новый год или даже все каникулы — стоит поторопиться! — Владимир сделал шаг назад, глядя на участников сечи, а затем перевел взгляд на дорогие наручные часы. — Итак, время! Ваше путешествие в Навь скоро начнется!

Команды шли за Владимиром нестройным рядом, а позади их сопровождала галдящая толпа зрителей. Мирослава взволнованно выпрямилась, как и стоявшие рядом с ней парни. У Женьки, все еще сжимающего соломинку, стрелка указывала направо, у Олега прямо, а у Толи налево. Владимир развернулся и, дав короткую команду ратиборцам, двинулся в сторону.

— Мы идем к Пуще? — спросил Никита, пытаясь понять их маршрут. Тут справа от ведоградцев появилась Рогнеда Юлиевна, как и многие ряженая в одежду для Коляды.

— Не надейтесь, это было бы нечестно. Онисим вам не поможет.

— А жаль, — хмыкнул Яромир, крепко сжимая пальцами посох.

— Будьте внимательны ко всему, что увидите или услышите! Каждая деталь поможет вам среагировать быстрее, — продолжала наставлять Пень-Колода, пользуясь случаем. Около команд соперников шли их наставники. Команду Родослава представлял низенький старец, заведующий общиной ярилы и чем-то напоминающий Августа Кондратьевича. Но если Роса казался степенным и не выказывал переживаний за своего вратника, идя неподалеку, то Елизар Наумович Борщ, как его представил всем Гвоздь, был энергичным и болтливым. На протяжении всего пути он что-то втолковывал своим подопечным. У Святгогода заведующим общиной коляды оказался молодой мужчина, по возрасту не старше Владимира. Звали его Виктор Миронович Волконский: высокий, даже под ферязем можно было отметить его спортивное телосложение. Не доходящие до плеч пепельно-русые волосы виднелись из-под пушистой шапки и покрылись инеем. Он прошел мимо, ведя родославцев за собой к Камню-указателю, кивнул Рогнеде, задержав на ней долгий взгляд, и та кивнула в ответ, сразу отвернувшись.

— Помните не только про свои перстни, но и про заговоры, которые мы с вами учили. Соперники ваши… более зрелые и опытные, этого не отнять…

— Вы мне сейчас весь командный дух порушите, Рогнеда Юлиевна, — отозвался Женька, непривычно сосредоточенный и серьезный. Ему, возможно, хотелось, чтобы Роса дал им какой-то совет, но тот четко дал понять лишь одно — он сделал все от него зависящее, теперь очередь его вратника доказать свою силу.

— А надо было сверстников в команду брать! — тут же фыркнула в ответ Пень-Колода и продолжила: — Уж не знаю, какими талантами обладают вратники и клевреты из других команд, но одно могу сказать точно: в вас, как в ведьмагах, я уверена! В каждом! — она внимательно заглянула в глаза своим подопечным.

— А как в людях? — поинтересовался Ваня, выгнув бровь. Ему показалось смешным упоминание только магической стороны их личностей.

— А вот это вы мне уже сами покажете! Поступками! Ибо до сего дня у меня к вам были вопросики. Ко всем.

— А я чем провинился? — уточнил Никита, столкнувшись плечом с Алексеем Поповичем, клевретом из Родослава.

— Извиняюсь! — сказали они хором, и родославец шагнул в сторону.

— На тебя вся надежда. Но как показывала практика — ты тоже та еще вербовая веточка!

Вершинин прищурился, а Яромир криво ухмыльнулся.

— Вербовая?!

— Именно. Ибо именно вербовой веткой мне хотелось отходить тебя каждый раз, когда меня отчитывала заведующая за твои проделки.

— А почему только меня одного отходить?!

— Вот, если проиграете — я вас всех отхожу!

— Вот это я понимаю — мотивация! — хохотнула Мирослава, внутри у которой бурлил азарт вперемешку со страхом неизвестности.

— Вот дай боги на вас она подействует!

Зайдя неглубоко в лес, снега в котором уже было выше колена, Владимир остановился. Несколько корреспондентов-черепников, пробравшихся вперед вместе со Златояром Гвоздем, осветили пространство. Владимир остановился у Камня-указателя, который невесть откуда здесь взялся. Мирослава помнила точно — раньше его на этой дороге не было.

— Итак, отправка на это испытание произойдет с помощью Камня-указателя, — объявил ратиборец и кивнул на темно-серый гранитный камень на голову выше самого Владимира. ОТ камня исходило едва различимое в темноте сияние. — Он является проводником в мир Нави.

Все уставились на камень, на котором были лишь стрелки-указатели и ничего больше.

— Вратники! Прошу приложить к камню ваши стрелки!

Он отошел в сторону, чтобы три парня в черных одеяниях, различимых только гербами на их спинах и на кокардах шапок-ушанок, изображавших морды животных-тотемов школ, подошли к камню. Едва они приложили к артефакту стрелки в установленном порядке, как земля дрогнула, и с высоких сосен-исполинов посыпался снег. Впереди стало так темно, что не видно было ни зги. Клевреты переглянулись, но старались не выпускать из виду своих вратников.

— Вам открыты ваши дороги! — Владимир указал на три тропинки, уходящих в густую и непроглядную мглу. — Испытание начнется насчет три! Один!

Нагнавшая их толпа тут же подхватила счет, а команды напряглись.

— Два!

Женька, стоявший от камня справа, слегка отошел в сторону и оглянулся на своих клевретов. Те смотрели на него, готовые, словно натасканные адские гончие, рвануть за ним следом.

— Три!

В воздух взлетел столп искр, и команды рванули вперед, сосредоточенные только на одном — опередить соперников на расходящихся тропинках, ведущих от Камня. Несколько секунд, и никого из них уже не было в Заколдованной Пуще. Они растворились в кромешной тьме, являющейся навьим порталом, что был схож с тем, который стоял на входе в Ведоград в Навьих воротах.

— Вот это да! Ведьмы и ведьмаги, колдуны и волхвы, нечисть и духи, дамы и господа, в конце концов! — заголосил Златояр, выбившись к Владимиру, который недовольно уставился на ведущего. — Команды отправились на свое первое испытание! Что их там ждет?! Все узнаем из эфира! Наши помощники — черепа установлены по всему их маршруту, поэтому предлагаю не переключать канал! — тут его тон из просто вдохновленного стал чванливым. — Программа “Сундучок забав” и я, ваш преданный слуга Златояр Гвоздь поведаем вам о приключениях вратников и их команд прямо на волшебных подносах и блюдцах в восемь вечера!

— Ну здравствуй, Владимир! — Виктор, перешагнув через сугроб, подошел к Полоцкому.

— Сколько лет, Виктор, — произнес тот сухо и протянул руку. Молодые мужчины пожали друг други предплечья, как было принято у ратиборцев.

— Целых пять!

— Да, кажется, пять.

Виктор, поджав пухловатые губы, глубоко втянул носом морозный воздух.

— Хорошо тут у вас! А у нас Коляда не Коляда, пришлось снег обрядом вызывать, чтобы детям хоть немного праздника устроить!

Владимир смотрел на него, пытаясь понять — шутит тот или, правда, решил вести приличную светскую беседу.

— Да, зимы в приполярье Урала суровые. Световой день в полярную ночь всего 4 часа, и снега тут хоть отбавляй. Кстати, не знал, что ты пошел в преподавание.

Волконский насмешливо скривился, поведя плечами.

— Ну не отшельничать же мне оставалось после того, как я стал неугоден в Ратиборе! Лиходельская практика не по мне.

— Согласен. Но я просто констатировал факт, — Владимир постарался скрыть усталость и нежелание разговаривать.

— Да! Преподавание, это единственное, на что я оказался способен! В этом году стал заведующим, а тут еще такой подарок! Старый друг организовывает Морную сечу! А я подготовил отличную команду во главе со своим лучшим учеником! — Виктор неловко поправил перчатку, так, будто у него задубели пальцы и не могли подхватить ткань. — Будешь за нас болеть? Или как? Братские узы все же сильнее?

— Я буду ратовать за честную игру.

— Ой ли! Думаешь, все поверили в то, что твой брат-второкурсник случайно оказался в команде вратника? Еще и своих друзей с собой притащил! Слава Перуну, хоть вратник не второгодка! А то, знаешь ли, потом проиграете, и будете плакать, мол, они просто маленькие, опыта и знаний им не хватило!

— Чего ты хочешь? — тихо спросил Владимир, видя, как спокойствие уходит от Виктора Волконского, который и прежде не отличался хладнокровием и был горяч на слово и дело. Эта черта его и погубила в ту самую ратную операцию по поимке опасного ведьмага, промышлявшего изощренными людскими жертвоприношения с помощью запрещенной магии. Эта черта лишила его руки. Эта черта оставила его за воротами Ратибора. С тех пор утекло много воды, но Владимир всегда был уверен — люди не меняются. Так и сейчас Виктор уже выходил из себя, хотя разговор длился только минуту.

— Да мне просто интересно. Как тебе служится, друг? Не гложет ли совесть?

— А твоя, судя по всему, все так же спит? — Рогнеда вышла из тени, и Виктор, вздрогнув, обернулся, а затем расплылся в широкой улыбке.

— Неда! Свет очей моих!

— Не твоих, слава Яриле.

— Ох, ну да, я забыл! Ты ведь отказалась от наших с тобой…

— Виктор! — Владимир сделал шаг вперед, понимая, что ситуация может в любой момент выйти из-под контроля.

— Прикуси свой язык, Волконский! — Пень-Колода, опустив на голову капюшон, не сдвинулась с места. — Ты сам все разрушил!

Виктор фыркнул, и из его ноздрей и рта повалил пар.

— Как сладко ты поешь, птичка! Значит, в твоей версии именно я сам все испортил?

Она ничего не ответила. Вспоминать случившееся не хотелось. И так слишком долго пыталась это забыть, похоронить в глубинах своей памяти. Это был снежный ком, и нельзя допустить схода оползня. Ее он попросту раздавит.

— Нам надо в школу. Трансляция будет завтра, как смонтируют первый час игры, — Владимир вдруг ощутил себя так, будто оказался в клетке, которую опускают под воду. Ворошить прошлое, вспоминать старые обиды и проигрыши — казалось глупо. Но еще глупее было стоять и не мочь защитить ее. Иначе все вскроется. Иначе отец узнает. И он пока не мог рассказать ему об этом. Гадство.

— Да, разумеется! — Виктор изобразил понимание и закивал головой. — Ставлю руку на отсечение — команда Родослава выиграет. Ой, черт, поставлю ногу, раз одной руки у меня и так уже нет! — он рассмеялся, а Рогнеда скривилась.

— Чернушник. Ты не изменился.

— Какой есть. Когда-то ты меня таким любила!

— Дурой была, — она обошла его стороной, желая отправиться в школу и проверить учеников. На ходу бросила напоследок: — Твоя нога тебе еще пригодится. А в сече выиграет Ведоград.

Тут к ним навстречу выбежал запыхавшийся Златояр Гвоздь, успевший взять интервью у нескольких ведьмагов, и Владимир явственно ощутил, что пришла его очередь. Он вздохнул, радуясь, что может прекратить разговор с Виктором.

ᛣᛉ

Иванна переглянулась с Астрой. По толпе пробежалась волна разочарования, что никто не увидит испытания наяву.

— Тогда идем все в хребты! Будем смотреть испытания в тепле! — негромко объявила Иванна, взяв себя в руки.

— Везет же им! Завтра контрольные, а наши гаврики будут бегать по Нави вместо того, чтобы корпеть над заданиями по Артефакторики! — Астра взяла подругу под руку, и они первыми двинулись к школе, уже успев замерзнуть за вечер на морозной улице.

— Вообще, конечно, сомнительное везение. Как думаешь, там такая же погода, как и тут? — спросила Иванна, ежась и прижимаясь ближе к Астре. Та пожала плечами.

— Узнаем. Влас говорил, что у него есть волшебный поднос. Где же он ходит?

— Кажется, я слышала их с Елисеем крики где-то там! — Иванна указала рукой в варежке вглубь толпы. Астра, поджав губы, решительно двинулась в ту сторону, чтобы успеть занять места поудобней, ведь испытание закончится не раньше, чем через несколько дней.

— Кочубей!!! — во все горло закричала Астра, и Златояр Гвоздь скривился. Он только пробрался к Владимиру со своим подсолнухом, чтобы взять интервью у организатора Морной сечи, и явно думал, что крики юных ведьмагов испортят ему эфир.

Где-то отозвался Влас, услышав свою фамилию. Они, перекрикиваясь, встретились у входа в школу уже после того, как крикнули еще пару-тройку раз. Взмыленные Влас и Елисей с масками поверх шапок, усаженных на макушке, ждали одногруппниц.

— Ты говорил, у тебя есть волшебный поднос? — тут же спросила Астра, на что Влас смущенно улыбнулся.

— Есть. Но дома! Я же не знал, что Морную сечу будут транслировать по ним! Думал, что мы будем непосредственными зрителями!

— Вот и мы так думали, — вздохнула Иванна. Они все переглянулись, и парни, будто молча о чем-то переговорив, повернулись к девчонкам.

— Вообще… мы собирались пойти в Академический хребет, — рассказал им Елисей, отступая, чтобы пропустить к проходу несколько девчонок.

— Зачем? — Астра недоверчиво прищурилась. Влас закатил глаза.

— Там у знакомых парней с вышки есть поднос. Хоть какой-то, но шанс!

— Но в школе комендантский час… — слабо запротестовала Иванна и ойкнула, когда ее слегка толкнули. Астра оттащила подругу в сторону, цокнув языком.

— Поаккуратней там! Вот именно!

— Но сегодняшней ночью из-за Коляды ограничения сняты… — продолжила говорить Иванна, и парни разулыбались еще сильнее.

— Вот! Ванюта, все-то ты знаешь!

— Конечно, она же староста!

— И отличная староста!

— Так, харэ лебезить! — прервала их Астра и поежилась. — Давайте внутрь пройдем, мороз все злее!

Они прошли через коридор в горном массиве, миновали несколько знакомых поворотов и оказались в школьном корпусе, где первыми их встретили кабинеты завхоза.

— Ну так что? Идете с нами? — спросил Влас, стягивая с головы шапку вместе с маской.

— Мы… — начала Астра, не в силах принять решение здесь и сейчас. Оказаться в Академическом хребте у нее не было никакого желания, еще и на ночь глядя. Хотя сегодняшней ночью вряд ли кто-то в школе будет спать.

— Давай сходим? — мягко произнесла Иванна и посмотрела на подругу умоляюще. Астра, удивленно моргнув, сдалась. Мимо прошли колядники, среди которых была и София с подружками. Они громко обсуждали команды с других школ и предполагали, какое задание выпадет ведоградцам.

— Ладно, ладно! Тогда поспешим! — тут же спохватилась Астра, завидев своих неприятельниц. — Займем места получше!

ᛣᛉ

Мирослава, оглушенная тьмой и пустотой звуков, бежала вперед. Она даже не успела запаниковать, не слыша хруста снега и быстрых шагов друзей. Лишь холод, как злая собака, покусывал щеки и покалывал кончики пальцев рук. В моменте сперло дыхание, и девочка прижала к груди ладонь, но тут органы чувств снова заработали в прежнем режиме.

Четыре клеврета и вратник выбежали из темноты, что растворилась за их спинами в тот же миг. Вокруг них простирался зимний лес, совершенно не похожий на Пущу. А дело вот в чем: деревья тут были искареженные и лысые, и даже вечно зеленые ели и сосны не могли похвастаться своими игольчатыми одениями. Они скрипели на ветру, затягивая печальные песни. Будь Мирослава одаренным друидом, то наверняка смогла бы различить их смысл. Но сейчас по спине побежали мурашки, когда все, остановившись на месте, чтобы выровнять дыхание и осмотреться, могли видеть перед собой только узкую тропинку без каких-либо опознавателей. Почти полная луна светила ярко, и нагие деревья отбрасывали на синий в темноте снег пляшущие отчего-то зеленоватые тени.

— Каждая минута здесь задерживает наше возвращение на долгие часы, — напомнил всем Тихомиров, и Яромир, глядевший на луну, впервые с ним молча согласился. Нельзя было задерживаться ни на секунду, иначе для них всех это испытание закончится катастрофой!

— Тогда бежим? — предложил Никита, и голос его потонул в вое ветра.

— Чуете? Нехорошо тут, — заметил Ваня.

— А вы чего хотели от Нави? Пляжа, солнца и кокоса с трубочкой? — фыркнул Женька, но все же и он понимал, о чем говорил Третьяков.

— Я кожей чую нечисть, что здесь обитает.

— Да ты сам — нечисть! — Яромир фыркнул, даже не посмотрев на друга. Тот удивленно выгнул бровь:

— Ха, и это говоришь мне ты?

— Очень вовремя вы решили померяться тем, кто больше из вас нечисть! — Никита поежился.

Создавалось впечатление, что вокруг все было мертво. Зимой и так сложно черпать энергию от сил природы, которая впала в глубокий сон на несколько месяцев, но сейчас… Все, что их окружало — деревья, бурьян, сломанные ветки, которые торчали из-под снега, трава и опавшие под снегом гниющие шишки — все это оказалось холодным и молчаливым, недобрым к тем, кто нарушал их покой.

— Заметили, что здесь стоит полная тишина? В Пуще даже ночью да аукнет какая сова, или стая воронов проснется… — тоже поделилась мыслями Мирослава. Они, сами того не осознавая, подошли друг к другу ближе. Она встала между Ваней и Никитой, иногда ловя на себе взгляд Женьки.

— Да, приятного мало. Но лучше бы нам не стоять на месте, — высказался Яромир и повернулся. Тропинка уводила куда-то вдаль, в непроглядный лес, мертвый и почти безмолвный.

— Иначе задубеем, а потом и проиграем, — кивнул Женька и обошел яриловца, опираясь на посох.

Они двинулись следом, и Мирослава оказалась замыкающей, одним взглядом убедив Вершинина не фарисействовать по этому поводу. Спустя минут тридцать, чувствуя, как начинают подмерзать ноги в валешах, девочка сбавила шаг и, решив восстановить дыхание от быстрой ходьбы, задумчиво спросила:

— И в чем суть? Мы просто идем! Даже не на перегонки, ведь нам вообще неизвестно, что там у других команд!

Все снова остановились, и судя по лицам — думали о том же самом. Холод начинал пробирать до костей, и в пору было читать заговоры для согрева.

— Я не думаю, что все так просто. Но пока единственное, что нам остается — это идти вперед, — попытался вразумить всех и самого себя Тихомиров.

— Тогда идемте, иначе я околею раньше, чем два моих перстня смогут хоть чем-то помочь для победы, — пробурчала Мирослава, обходя всех прям по сугробу. Теплые штаны были надеты поверх валешей, и снег внутрь не насыпался, это радовало.

— Давай я дам тебе свою кофту? — предложил Женька, на что подруга, нарочито бодро зашагавшая вперед, громко фыркнула:

— И чтобы мы вернулись без вратника? Нет уж, изволь.

— Мир, ну правда… — он, обгоняя парней, догнал ее, встав сбоку. Девочка шла дальше, даже на него не посмотрев. Из ее рта и носа с каждым выдохом выходил густой пар, из-за которого инеем покрывались ресницы, брови и низко опущенная на лоб шапка.

Яромир шел позади них и на интуитивном уровне чувствовал ее обиду. Видимо, напридумывала себе всякого в отношении старого друга, а тот, пользуясь ее наивностью, играл в свои игры. Может, на самом деле не понимал, или вовсе не видел, как та на него смотрит? Да ее взглядом можно было ледники плавить, черт возьми! От этого осознания его прошиб нестерпимый жар, прокатившись каплей пота от затылка за шиворот. Да она точно была влюблена в своего друга! О, Перун…

— Жень, не нужна мне кофта!

— Ты ведь замерзла!

— Даже, если и так, то это — моя проблема!

— Если ты заболеешь…

— Ну хватит уже! Не надо делать вид, что тебе не все равно! — она не оборачивалась и шла дальше, однако, ее голос, звонкий и громкий, пронесся эхом по мертвому лесу. Не все равно! Все равно! Равно… Но…

Женька вздрогнул, удивленный ее реакцией. Он уже хотел что-то сказать, но где-то в стороне послышался громкий женский визг, а за ним и пара мужских. Все резко замерли, повернув туда головы.

— Мне не показалось? — спросил Никита, приподнимая с ушей шапку и безуспешно пытаясь что-то высмотреть в темноте.

— Я думал, что мы здесь одни, — признался Тихомиров, все же краем глаза наблюдая за подругой. Та, поджав губы, смотрела туда, куда и все. Женька обратился к Яромиру: — Слышно еще что-нибудь?

Тот только покачал головой, со всех сил напрягая слух. Крики будто вырвались из другого пространства и времени, не раскрошившись на привычное эхо. Несколько минут стояла тишина, и стоило всем снова расслабиться, как раздался еще один крик. Такой пронзительный, что сразу впился в кожу, вызвав противные мурашки.

— Бежим! — произнесли все хором и ринулись вперед.

ᛣᛉ

К разочарованию многих, организаторы все рассчитали заранее, и эфиры должны были выходить по расписанию, а не транслироваться круглосуточно. Поскольку время в Нави текло по-иному, необходимо было сопоставить его с местным, чтобы синхронизировать видео-трансляцию, идущую с черепов на волшебные блюдца и подносы, а еще все смонтировать, наложить комментарии ведущего и только тогда пустить в эфир.

Уже направляющихся яриловцев в хребет высшего образования у лестницы-самокатки перехватила Рогнеда Юлиевна.

— И куда мы собрались? — она цепким взглядом пробежалась по нескольким десяткам человек, не понимающих, почему Пень-Колода преграждает им путь.

— Рогнеда Юлиевна! Мы к друзьям, у них есть волшебные подносы! — все же сказал Влас, когда никто больше не решился.

— И что?

— Ну как! — тут вперед вышел Лешка Сорока, сдвинувший на коротко стриженный затылок шапку. — Мы хотим посмотреть сечу! Там же наши!

— Вы там решили палатки что ли ставить? Или зачем на ночь глядя толпой в Академ-хребет идете? — Пень-Колода явно наслаждалась непонимающими лицами учеников. Она стянула с тонкой шеи платок и расстегнула тулуп.

— Мы вас… кажется, не понимаем, — хохотнула Ксюша Вуколова, которая уже успела сбегать в хребет яриловцев и взять свою подушку.

— Эфир будет завтра! Час в сутки! Вы чем слушали?

Все переглянулись.

— Да мы такого и не слышали! — Елисей Войнович раздосадовано сжал свою шапку, смяв ее. Астра цокнула языком. Она, еле как настроившись пойти в хребет к старшегодкам, теперь разочарованно посмотрела на Иванну. Та выглядела такой же расстроенной.

— Это что, до завтра ждать?! — Пашка Державин повис на плече Виталика Пожарского, стоявшего рядом с Матвеем Оболенским. Даже Матвей согласился посмотреть сечу, хотя его вообще мало увлекало подобное!

— Надо было дослушать Гвоздя! Он, когда вы уже бежали в школу, и говорил о расписании эфиров!

— Ну не-е-ет, — Виталик скривился, на что Пень-Колода улыбнулась.

— Ничего не знаю! Шагом марш к себе! И уроки завтра никто не отменял! Эфир будет в восемь вечера и только час!

Все нехотя разошлись, поскольку делать оставалось нечего. Час был уже поздний, и настала пора возвращаться в постели, чтобы завтра не клевать носом на занятиях. Завтра пройдут последние контрольные, да и никто не отменял подведение итогов, тренировки и факультативы.

На следующий день сразу после ужина тем же составом все, взбудораженные еще больше вчерашнего, выдвинулись в Академ-хребет, среди учеников в шутку называвшимся “хребтом дураков”. К общежитию вела такая же лестница-самокатка, как и в других хребтах, ничем от них не отличающаяся.

— Наверное, будет встреча с какой-нибудь навьей сущностью! — уже в сотый раз за день предположил Влас, Елисей согласно кивнул, зато Виталик покачал головой.

— А я думаю, что начнут со Стихий!

Матвей, поправив на носу очки, прочистил горло и произнес:

— Могут и по пересеченной местности погонять. Проверить физическую подготовку.

— Не, это банально!

— А почему не все сразу? Испытания не делятся по навыкам, это полная неожиданность, так исторически сложилось, — сказала Астра, когда все стали подниматься на площадку ко входу в общежитие. Дверь там была открыта, будто их ждали.

— А как думаете, погода там дублирует нашу? Или их отправят в другую местность? — спросила Оля Измайлова, вышагивая рядом с Лешкой Сорокой. Они оба отличались спортивным телосложением и шли бойко, будто готовились перейти на бег. Лешка скривил губы в задумчивости.

— Да черт знает! Все может быть!

— Да чего гадать! Узнаем скоро! — вздохнула Настя Русак и потащила за собой Лилю Ковтун и Лизу Полесько вперед. Вика Сечко и Ксюша Вуколова шли неподалеку, тоже о чем-то разговаривая.

Все прошли внутрь широкого холла, из которого расползались смежные коридорчики, видимо, ведущие в комнаты. Поскольку тут, насколько все знали, у каждого ученика была своя отдельная спальня, то имелась большая гостиная, свободно вмещающая всех сразу. Более того, когда яриловцы прошли в темное помещение с занавешенными шторами, напоминающее своим антуражем с золочеными пилястрами на стенах и расписным потолком дворцовый зал, там уже находилось не меньше сотни галдящих человек. Потолок зала оказался невысокий, но за счет зеркальных вставок создавалось ощущение, что помещение было больше.

— А я говорил — надо было отказаться от ужина! — заявил Лешка, на что Влас смерил его раздраженным взглядом.

— Не все из нас берегут фигуру!

— Ничего, отсюда тоже увидим! — оптимистично заметил Виталик, а Матвей только вздохнул и поправил очки, примеряясь: точно ли хватит его зрения, чтобы разглядеть что-то на подносе. Наверное, он уже пожалел что пришел, судя по скучающему выражению лица.

Астра, не находившая покоя уже второй день из-за того, что не знала, как там дела у друзей, бегающих по Нави, так еще и переживавшая за посещение хребта высшего звена, осмотрелась.

— Сядем здесь?

На полах были раскиданы расписные мягкие ковры и яркие подушки. Стулья, кресла и диванчики отставлены к стенам и там уже сидели те, кто хотел присутствовать ради компании, а не столько, чтобы посмотреть. Кто-то притащил напитки в закрывающихся хрустальных кувшинах, а еще пирожки, припасенные с ужина.

— Ого-го, да у нас сегодня аншлаг! — сказала какая-то девушка в фиолетовом мундире с пятью дубовыми листами, означающих пятый год обучения в Ведограде и второй год на высших курсах, осматривая всех подоспевших. — Садитесь, где найдете место, ребят! Пирожков хватит всем, по случаю эфира учителя дали нам одну скатерть-самобранку!

Эта новость многих обрадовала, и раздались аплодисменты. В зал прошли парни-старшекурсники в зеленой форме, с высоты своего роста осматриваясь по сторонам. Форма у них у всех была на несколько оттенков темнее, чем у тех, кто учился в среднем звене: темно-зеленая, фиолетовая, графитовая, иссиня-черная, коричневая и красная. Они больше не принадлежали к общинам, а различались соответственно по направлениям. Зеленую форму носили зверомаги и перевертыши, маги стихий, зельеделы-травники и медзнахари; фиолетовую звездологи, кобисты (предсказатели), нумерологи и медиумы; графитовую магинженеры, магенетики, артефакторы; синюю алхимики, заклинатели, заговорники; коричневую архивариусы, мифисторики, гримористы (чтецы гримуаров), рунологи, переводчики; красную законотворцы (те, кто работают над расширением законодательной базы), законники (юристы, то есть те, кто изучают и следуют законам внутреннего имперского и международного права).

Парни, что встали у входа, расступились, освобождая место для вошедших. Два других магией катили по воздуху большой поднос. Астра, заметив его, неприлично открыла рот. Обрамленный по краям хохломской росписью, он имел размеры, больше походящие на ковровые, такой был большой. Аккуратно поставив его у дальней стены на тумбу, парень в графитового цвета мундире с золотыми вышитыми пятью дубовыми листами на груди подкинул на ладони наливное желтое яблоко и вальяжно бросил его прямо в только что установленный поднос. Его зеркальная наполированная поверхность пошла рябью, но когда яблоко стало кататься по бортикам, изображение выровнялось.

— Качество как у современных телевизоров! — восхитилась Иванна, выросшая в простом городе и отлично знавшая оба мира от матери-простачки и отца-ведьмага, что был родом из Китая.

— Я думала, там небольшой будет! У меня дома диагональ подноса в неполный сажень, а тут в полтора раза больше! А чей это… О, ну, конечно! (примечание 1 сажень=2м1см)

— А кто это? — с интересом спросила Иванна, глядя на парня в графитовом мундире. Парень с волевым подбородком в обрамлении густых темно-русых волос, странно перемешанных со светлыми, будто у него уже появилась седина, надменно улыбался, о чем-то разговаривая с друзьями. Иногда он поглядывал по сторонам таким взглядом, будто все те, кто сидел в зале Академ-хребта — это его личные гости. Или придворные.

— Это Велигор Китежский, для своих просто Гор. Его семья как раз и создает подобные артефакты, — тихо пояснила Астра, не сводя с него взгляда. К Велигору подошли еще несколько парней, отгородив его от остальных.

— Ого! Вот откуда у них такой большой волшебный поднос! Может, мы уже присядем?

— Давай! Надо только найти место поудобнее… — Астра огляделась. — А вообще Китежский тот еще зазнайка. Никогда нужды не знал, родители его как младшего сына на руках почти носят, а он и рад. У него есть три старших брата: Велизар, Велерад и Велимир. Он четвертый. Наследником рода вряд ли когда-то станет, но в семейное дело его точно возьмут.

Иванна восторженно охнула:

— Какие интересные имена!

— Да уж…

— Вы с Гором не знакомы?

— Знакомы. Бывали вместе на нескольких ужинах, но моя семья не совсем птица их полета. Зато вот… О, ну, конечно! Ты глянь! — Астра, пробиравшаяся меж рассаживающихся зрителей, фыркнула.

К Велигору подошли три девушки, рыжие волосы одной из них сразу указывали на свою обладательницу. София Мирская, улыбаясь младшему представителю рода Китежских, позволила тому поцеловать ее руку, а затем представила своих подруг: Агату Галицину и Лину Ленскую. Род Голициных, занимающихся торговлей, в Совет Волхвов не входил, зато Ленские, которые управляли делом по созданию Летучих кораблей и контролем воздушных перевозок, открывал самой Лине все дороги. Однако Велигор поздоровался со всеми девушками как с равными, но Софию все же еще и обнял. Та счастливо защебетала, а у Астры от раздражения стали раздуваться ноздри. Ну что за мерзкая девица!

— Привет! — раздалось сбоку, и Кузнецова вздрогнула.

— О, Ярила тебя побери, Рублев! Так ведь можно человека и заикой оставить!

Юра улыбнулся как ни в чем не бывало и поймал извиняющийся взгляд Иванны. Она кивнула ему.

— Решили узреть эфир на нашем волшебном подносе?

— Да, у нас есть только небольшие блюдца, это не очень удобно, — пояснила Иванна, откинув покрасневшие волосы на спину. Как же они ей надоели, хуже горькой редьки!

На Рублеве был темно-зеленый расстегнутый мундир. Видимо, он, как и многие другие, не успел даже переодеться после занятий. Астра, снова посмотрев в сторону смеющихся Велигора и его компании, скисла еще больше. Ей вдруг вспомнилось, как с Вершининым поздоровалась Агата. Так, будто они были давними друзьями. А тот, разулыбавшись, даже полез обниматься, когда поздравлял с Колядой. У нее сложилось впечатление, что Галицина решила разрушить всю ее жизнь, отбирая близких людей.

— Согласен, большой компанией на таких не посмотришь, — кивнул Юра, слегка мотнув головой, чтобы откинуть с глаз челку-шторку, что сейчас была у парней в моде. — Хотите, я проведу вас поближе? Отсюда будет плохо видно.

— Спасибо, но не…

— Мы будем благодарны! — перебила подругу Иванна, незаметно дернув ту за рукав. Астра уставилась на нее так, будто узрела в ней еще одну предательницу.

— Тогда пойдемте! У подноса есть пара свободных мест! — Рублев улыбнулся и повел их в обход всех сидящих к первым рядам.

— Мы что, твои плюс один? — буркнула Астра, на что Юра, посмотрев на нее, подмигнул.

— Я был бы не против!

— Чего ты дуешься?! — спросила одними губами Иванна, но подруга, поджав в необъяснимой даже самой себе обиде губы, мотнула головой.

Вскоре они сели среди старшекурсников неподалеку от компании Китежского. Но Рублев к нему присоединяться не стал, хотя Астра знала: те неплохо общаются, ведь их семьи составляют костяк одних из самых богатых и влиятельных в империи родов. По рядам пустили скатерть-самобранку, каждый взял себе по большому пирожку, вытаскивая наугад: кому-то попадался с картошкой, кому-то с капустой, а кому-то и вовсе с повидлом.

Астра сидела между Иванной и Юрой, чувствуя себя крайне неуютно, то и дело ощущая на себе его взгляд. Тут свет в зале приглушили, и на подносе появилось лицо Златояра Гвоздя. Он был одет в то же самое, во что и вчера, только теперь выглядывал из окошка избушки, размахивая подсолнухом.

— Всем-всем-всем доброго времени суток! С вами я, Златояр Гвоздь, ваш любимый ведущий программы “Сундучок забав”! Но сегодня, нет-нет, именно сейчас нам предстоит погрузиться в Навь, ведь я объявляю показ первого испытания Морной сечи среди школ ведовства Ведоград, Святгород и Родослав!

Ведущий без умолку трещал, пока все с нетерпением ждали непосредственного начала трансляции, чтобы увидеть, с чем именно придется столкнуться их друзьям, сокурсникам и просто одношкольникам. Показали выход команд, представление вратников и клевретов, назвали имена тех, кто курировал команды. Иванне подумалось, что именно их друзья смотрятся среди остальных как-то выигрышно. Вот улыбчивый Женька, поднявший вверх посох, брал своей уверенностью и внутренней силой. Ваня, ухмыляющийся в глазницы снимающего его черепа. Мирослава улыбалась вместе со стоящим рядом Никитой. Тот помахал всем рукой, а она потянулась к шее, будто хотела за что-то схватиться. Яромир, глядя темным взглядом на всех исподлобья, не выказал даже подобия улыбки. У девочки от того, как их имена произносил Златояр, а еще от фоновой бравой музыки побежали мурашки. Все присутствующие громко зааплодировали, и Иванна с Астрой присоединились к ним, не жалея ладоней.

Вот вратники вытащили соломинки, Владимир отвел всех к Камню-указателю, и на счет три команды исчезли. В зале Академ-хребта повисла волнительная тишина. На подносе все почернело, и уже в следующий миг изображение поменялось: перед ними открылся лес.

Поочередно показывали все три команды: первое время все бежали, и больше ничего не происходило. Закадровый голос комментатора периодически говорил:

— Кажется, наши команды отправились в Мертвый лес Нави. Да-а, дела! Похоже, у них тоже морозно! Глядите, как они все быстро покрылись инеем!

Периодически эфир разбавлялся рассказами о самих участниках команды. Делалось это хаотично, когда на экране подноса появлялся тот или иной ведьмаг. Также брали интервью у кураторов, а еще у самого Владимира.

— Ангелина Разумовская! Говорят, она владеет магией огня почти в совершенстве!

Она и, правда, без напряжения создавала на ладони большой огненный шар, при этом другой рукой девушка держала посох и не сбавляла скорость.

— Кажется, Анатолий Донской не собирается давать своей команде отдохнуть. Посмотрите, они продолжают бежать!

Поменялась локация, хотя лес у всех трех команд казался одинаковым: темный, лысый и немного освещенный луной. Спасали только чувствительные глазницы черепов, сохраняющие и передающие всю картинку в отличном качестве. Показалась команда Святгорода, и Олег Долгорукий шел вперед по тропинке, не гоня команду, что словно загнанных лошадей. Кажется, они даже не переговаривались, лишь иногда вратник говорил слово, оглядывался и шел дальше, будто проверял все ли на своих местах. Он, облепленный инеем, смотрелся еще более экстравагантно, учитывая его почти белые, что словно снег, волосы и брови.

— Как интересна в этот раз Морная сеча! Ее не проводили уже давно, и чаще всего в ней участвовали те, для кого это был последний шанс — выбиться, кхе-кхе, в ведьмаги. Но вы посмотрите! У святгородцев вратник из древнего рода Долгоруких! У Родослава из обедневшего, но не менее древнего рода — Анатолий Донской точно хочет поднять с колен их положение.

— Он всегда мелет то, что на язык падает? — спросила Иванна, нагнувшись к Астре и Юре. Те хором ответили:

— Да! — и смутились. Рублев улыбнулся, а Кузнецова закусила губу, снова глядя в экран.

— У одних ведоградцев целых два представителя древних родов! Еще и каких! В этом году Морную сечу поручили возобновить среднему императорскому сыну — Велому князю Полоцкому Владимиру Бориславовичу, но ведь от Ведограда также участвует и третий сын императора! Яромир Полоцкий, темная лошадка Магической народной империи! Интересно, что мы узнаем об этом загадочном ведьмаге? А еще участвует и его, если вы не знали, друг: Иван Третьяков. Примечательно, что вратник их команды, а, точнее, его фамилия, не блещет знатностью. О, вот и они! Евгений Тихомиров остановил свою команду, пытаясь оглядеться! Очень интересно, что же из себя представляет ведоградец?! Команда что-то обсуждает! Эх, жаль, у нас нет звука!

— И как это у него еще голова с плахи не улетела, — буркнула Астра. Раньше Гвоздь, когда она смотрела программы с его участием, так ее не раздражал. Но сейчас бросались в глаза его наглость и развязность.

— Думаю, что ему это спускают с рук, чтобы создать видимость свободы слова, — очень тихо пояснил Юра, подпершись ладонями позади спины о ковер.

— Он только что намекнул, что император протолкнул на Морную сечу двух своих сыновей!

— Вряд ли он сказал что-то, что нельзя было бы озвучить. Или думаешь, кто-то не знает Владимира или Яромира? — Рублев, поменяв позу, подсел немного ближе, чтобы сказать: — Думаю, император сам поручил об этом говорить. У него три сына, каждый из которых что-то собой представляет…

— Думаешь, он так укрепляет свои позиции? — спросила шепотом Астра, даже не обращая внимания на близость парня. Юра пожал плечами, но взгляд его подтверждал ее слова.

— Вы посмотрите! — голос Златояра прервал их уединение и привлек всеобщее внимание. На экране показалась команда родославцев. Донской сбавил бег так быстро, что в его спину врезался Алексей Попович. Остальные три клеврета успели затормозить вовремя. Анатолий заозирался, махнул посохом, будто пытался что-то понять или услышать, как земля под их ногами начала дрожать и расходиться сначала трещинами, а затем и глубокими провалами. Ангелина закричала, когда ее нога провалилась в одну из таких. Борис Хома схватил ее за руку и потянул на себя. Родион Хмельницкий перепрыгнул одну из трещин, поскользнулся и чуть не упал. Толя что-то сказал, и все взмахнули руками в перчатках, под которыми прятались перстни — тут же поднялся ветер, который был направлен им под ноги.

Зрители в Академ-хребте охнули, но тут Велигор, подсев к подносу поближе, сказал:

— Применение стихии воздуха! Их поддерживают духи ветра!

И точно, бегущие дальше по разваливающейся земле родославцы, поддерживались элементалями воздуха, не давая себе провалиться вниз. Златояр похвалил их за мастерство, но вскоре один за одним элементали стали пропадать.

— Видимо, энергия Нави не дает долго поддерживать магию, которую контролирует Анатолий Донской. А он, как судачат, потомок горных эльфов! Но это было эффектно, согласитесь?

На святгородцев же обрушился дождь, и им пришлось выставлять воздушные щиты, чтобы не промокнуть, однако, их постигла та же участь. Они быстро выдохлись, а дождь превратился в лед, делая дальнейшую дорогу травмоопасной.

В эфире появились ведоградцы, и взгляды всех прильнули к экрану подноса, перестав жевать пирожки и пить чай.

ᛣᛉ

Крики повторились несколько раз, различаясь друг от друга по громкости.

— Думается мне, что в лесу мы не одни. Просто тропинки далеко развели нас от наших соперников! — пытаясь не нарушить дыхание, сказал Никита. Бег усложнялся тем, что снег становился все более рыхлым и глубоким, ноги то и дело соскальзывали с тропинки в сугробы, проваливаясь все глубже.

— Думаете, у них там что-то случилось? — спросила Мирослава, чувствуя, как тело начинает разогреваться от бега, а тулуп только мешал и сковывал движения.

— Этого стоило ожидать, — ответил Ваня и перепрыгнул выросшую словно из-под земли корягу. Бежавшему за ним Вершинину, еле успевшему сообразить, что произошло, пришлось с разбегу взбираться на поваленный ствол сосны: лысый и гладкий, будто его годами лизала морская соленая гладь.

— Ух, емае!

Впереди стали вырастать природные препятствия, будто разбуженная земля отталкивала от себя все, что на нее навалилось за долгие годы. Мирослава взвизгнула и на автомате выставила руки вперед, когда огромная обломанная ветка понеслась в ее сторону, но магия среагировала быстрее — волной воздуха ту отнесло куда-то влево и погребло под слоем снега.

— Молодец! Бежим, бежим! — Женька подтолкнул подругу под лопатки, и Мирослава, поведя плечами, рванула вперед. — Стихии не использовать! Истощимся!

Третьяков фыркнул.

— Будто мы в этом спецы!

Полоцкий в это время, заметив летящую в их сторону корягу, крикнул:

— Конфрингес! — разрезав заклинанием довольно-таки толстый ствол дерева, попытался оглядеться, но вокруг все будто взбесилось. От былой тишины, царившей здесь, не осталось и следа. Свист разбушевавшегося ветра казался похожим на хлыст, от силы которого вверх взлетали поваленные деревья, вырывались с корнями пни, некогда поросшие мхом.

Все бежали вперед, кое-как уворачиваясь от взмывающих в воздух препятствий. В какой-то момент, когда ветер немного стих, и под ногами стало хоть что-то видно, Тихомиров чертыхнулся.

— Тропинки перемело!

— Что?! И куда теперь идти? — Мирослава покрутилась вокруг себя, чтобы в этом удостовериться. И, верно, широкая тропинка, проложенная заранее магией организаторов, теперь исчезла, сравнявшись с остальными сугробами. Благо те были не такими высокими, как в Пуще, иначе им пришлось бы вязнуть в снегу по самое бедро, особенно в местах, где крылись под снегом канавы и ямы. Тут снега оказалось чуть выше, чем по голень.

— Надо подумать.

Женька взмахнул руками, и перед ним в воздухе показалась проекция компаса. Его голубое свечение легло на лица подошедших к нему парней, чьи щеки алели румянцем, а ресницы и брови были облеплены пушистым инеем. Холодало.

— Если так пойдет и дальше, то мы просто замерзнем тут насмерть. Заговор обогрева быстро расходуется! — прыгая на месте, пробурчал Никита. У Тихомирова тоже стучали зубы, хотя он старался не показывать этого. Зато Яромир, внутренний волк которого согревал жаром своей сущности, и Ваня, холод на которого действовал с некоторых пор иначе, пока отдавать душу Карачуну не собирались.

Пальцы вратника ловко двигали компас, а голова его то и дело смотрела по сторонам.

— Мы пришли с запада.

— С чего ты взял? — спросил Третьяков, совершенно не понимая, как ориентироваться в лесу, еще и ночью.

— Когда мы выбегали, я оставил там метку. И вот эта метка — на западе, — пояснил Тихомиров. — По логике, мы пересекали лес, двигались на восток.

— Но тропинка то и дело петляла, — покачал головой Вершинин и подошел ближе к компасу. Протянув руку, пальцем коснулся проекции и слегка повернул ее. — Может, наша задача теперь отыскать ее?

— Все может быть.

Мирослава отошла в сторону, настороженно глядя на взрыхленный снег. Яромир, слух которого был острее, нежели, чем у остальных, пытался распознать странные звуки. Их раньше он не слышал, поэтому не мог соотнести с чем-либо. Его взгляд постоянно возвращался к подруге, застывшей посреди прогалины, ничем не заросшей и не закиданной хотя бы старыми ветками.

— Может, нас леший путает? — спросил Женька, убирая компас и пряча руки в перчатках в карманы, чтобы согреть.

— Леший? — тут Мирослава фыркнула, слегка повернувшись. — Какой леший допустил бы, чтобы его лес превратился в такое?! Нет тут лешего!

— Логично. Еще есть варианты?

— Но его могло и не быть, а по договору на Морную сечу запустили, — не согласился Никита, и Женька задумался.

— Черт, да все может быть!

— Не поминай рогатого! — буркнула Мирослава.

Все смолкли. Каждый ощущал тревогу, но не ту, что родилась в них, а ту, что жила в лесу. Словно, он сам был пропитан ею от корней деревьев до кончиков их давно умерших веточек.

— Странно… — Яромир потянул носом воздух, чем привлек внимание остальных.

— Что? — Ваня внимательно всмотрелся в друга, на чутье которого тайно рассчитывал.

— Я один это ощущаю? Будто… — он снова втянул носом полную грудь воздуха и скривился.

— Ну чего ты там ощущаешь, княже? — поторопил его Никита, которому явно было не по себе.

— Затхлость. На улице лютый мороз, а свежести нет. Будто я в дворцовых казематах, а там ни одного оконца или щели, через которую мог бы задуть сквозняк!

— Странное сравнение! Бывал там? — хмыкнул Тихомиров, однако, тоже принюхался и с ужасом осознал правдивость его слов. — Вот же черт…

— Не поминай рогатого в ночи, тебе говорят!

— Мы — чужаки. И лесу не нравится наше присутствие, — произнесла Мирослава, и парни повернули к ней голову. Шагающая туда-сюда девочка вдруг вскрикнула: ее нога провалилась, и она, не удержавшись, рухнула в сугроб.

Тихомиров, стоявший ближе всех, рванул к подруге.

— Давай помогу! Ты ничего не повред…

— Не надо мне помогать! Сама встану! — она отмахнулась от него и попыталась найти руками опору, но кроме насыпавшегося в рукава снега, колющего кожу, ничего не могла найти.

— Да что с тобой? Испугалась? Ничего, скоро выйдем отсюда… — он потянулся к ней, но Мирослава, все же найдя что-то, на что можно было опереться, оттолкнулась и встала.

— Не трать на меня время, Женя. А то все твои подружки, с кем ты целуешься, заревнуют тебя, смотря нас по волшебным подносам!

Парень удивленно замер с протянутой рукой.

— Какие еще…

— Ну София, допустим! — прошипела девочка, стараясь быть тихой. Ей было стыдно и неловко за свою реакцию, но еще больше грызла обида. Чувствовать себя обманутой — мерзко, и это чувство так и подмывало дать сдачи. Два ее друга, не считая Третьякова, каким-то образом были очарованы этой девчонкой, что стояла у нее поперек горла. Обида жгла сердце, больно корябала по ребрам.

— София? — Женька улыбнулся и явно расслабленно выдохнул. — Ты нас видела?

— Вас все видели!

— Да забудь!

— О, еще скажи, что это ничего не значит!

— Так и есть!

Яромир прекрасно слышал их разговор, даже стоя от них в десятке метров. Какая-то часть его готова была заурчать от удовольствия, слыша, как подруга отчитывает Тихомирова. Другая переживала. За что именно — пока не осознавал. Однако не позволял себе ослабить внимание или вмешаться — это грозило тем, что волна раздражения Мирославы перекинется и на него, а они и так не общались слишком долго.

— Как у тебя все просто! Хочу целую, хочу не целую! А она, вообще-то, чужая невеста!

Тут Полоцкий вздрогнул, поняв, что речь косвенно зашла о нем. Он уже хотел запротестовать, потому как и сам не желал себе такой участи — стать мужем Софии — но что-то неосязаемо изменилось в воздухе, и парень замер.

— Мир, я не понимаю, с чего вдруг ты… — Тихомиров подошел еще ближе, молясь, чтобы никто не услышал их разговор, тем более в эфире на всю империю. Его лицо вдруг озарила догадка: — Ты… ревнуешь меня?

Мирослава, уже готовая разрыдаться от стыда и обиды, зло посмотрела на друга, и тот прошептал:

— Прости, Мира! Мы же только друзья… Ты думаешь, что я тебя забуду? Или…

Думая, что сейчас провалится сквозь землю от унижения, девочка сильнее сжала губы в тонкую нить и уже подбирала слова для ответа, как ее опередил Яромир:

— Всем тихо!

Вопреки ожиданию, что его никто не послушает, прислушалась даже обиженная поведением Женьки Мирослава. Там, где еще недавно провалилась их подруга, зашевелился снег. Рассыпчатый и блестевший миллионами алмазов при свете луны, словно стал растворяться где-то в земле.

— Так… Моя интуиция, конечно, не волчья, но что-то тут нечисто, — произнес замерзшими губами Вершинин, глядя в сторону образовавшегося провала.

Мирослава сделала несколько шагов назад, но снова провалилась, теперь уже по талию. Яромир, инстинкты которого сейчас были отвлечены на появление незнакомого запаха, даже этого не заметил. Тихомирову пришлось почти нырнуть в сугроб, чтобы за руку вытащить подругу обратно. Ему на помощь пришел Ваня, чувствующий, что и сам стоит нетвердо, будто земля превращается в вату. Вытащив девочку, отвел ее в сторону, пока Женька, немного отойдя, покосился куда-то в сторону и сжал в руке посох. Он несколько раз постучал им, будто отбивая только одному ему слышимый ритм. Посох гулко ударился о промерзлую землю, и этот звук разлетелся по лесу.

Все ждали чего-то, что вот-вот должно было произойти. Ощущение неправильности и страха, витавшего в воздухе, оседало на плечи ферязей и меховые шапки. Яромир повернул голову туда, где, как ему показалось, мелькнула тень. Не та, гуляющая от подхваченных ветром лысых деревьев, а… иная. Будто имевшая смысл своего бренного бытия.

— Не может быть… — голос будто охрип и сел, но его услышали все.

— Уходим! — спохватился Третьяков, нутром учуявший неладное. Другая тень взметнулась из сугроба и переметнулась в сторону, не издавая ни единого шума. Простой человек заметил бы не сразу, но только не волк и не воскрешенный упырь, которые людьми являлись лишь на часть.

Схватив Мирославу за плечо, Ваня рванул в противоположную сторону.

— Кто там?!

— Еретник! — прорычал Яромир, чувствующий затылком чужой мертвый взгляд, прожигающий его спину. Никита крикнул:

— Не смотреть и не оглядываться!

— Бежим!!! — Тихомиров рванул вперед, уже без боязни зажигая на посохе свет. Тот хорошо освещал дорогу, хотя дорогой выбранный им путь было назвать трудно. Все тропы перемело, и он рассчитывал только на встроенный компас и натренированный думать мозг. На свою смекалку никогда не жаловался, и теперь молился, чтобы та его не подвела.

— Дух или оборотень?! — спросил Никита, бежавший позади Мирославы. Надо отметить, что страх был лучшим кнутом, подгоняющим их к бегству.

— Сложно сказать, — отозвался Ваня и споткнулся, так что подруге пришлось помочь ему поймать равновесие.

— Оборотень, — вынес вердикт Яромир, перескакивая через корягу.

— Нас он не видит, поскольку для этого ему надо посмотреть прямо в глаза, — прерывисто говорил Никита, судорожно пытаясь вспомнить все, что знал о еретниках.

— Но отлично чует! — Полоцкий чувствовал кожей, что их преследуют.

— Оборотень? Это усложняет наше положение, — сделал вывод Тихомиров, и свернул куда-то влево, пробираясь сквозь кусты и заросли. Посох не только освещал ему дорогу, но еще и рубил ветки, норовившие отхлестать беглецов по лицу и выколоть глаза. Он пользовался посохом так, будто тот был продолжением его руки — такой магии остальных еще не обучали, и это не было поводом для гордости.

— Почему? — обиженная ранее на Женьку Мирослава, кажется, об этой самой обиде уже забыла. Опасность лизала пятки, и дела до прошлых недопониманий не стало.

— Придется его убить.

— Убить?! — Мирослава побледнела, а Яромир вдруг ухмыльнулся.

— У тебя же в этом опыт! Земля тебе пухом, Никифор!

— Очень смешно!

— А клятву не нарушим? Кажется, кровь нельзя проливать, — вспомнил Никита.

— Людскую нельзя проливать, причиняя зло. А он — не человек, — рассудительно заметил Третьяков, хоть и ему такие перспективы пришлись не по душе.

— Они, — коротко поправил старого друга Яромир, сшибая посохом ветку, чтобы та преградила путь еретнику, что шел позади.

— Что?! — не поверил своим ушам Женька.

— Нас преследуют. Трое.

В этот миг Тихомиров остановился, взрыхлив валенками снег. Третьяков чуть не врезался тому в спину, но ему хватило реакции задержать себя и бежавшую рядом Мирославу. Та, хоть и выглядела перепуганной, рыскала взглядом по сторонам, и глаза ее светились в темноте ярким небесным огнем. Вот ведь чу̍дная!

— Где?

— Один сзади, второй с северо-востока, третий с юга, — доложил Яромир, и Женька впервые искренне не пожалел, что взял того в команду. Знал, что способности юного волколака не раз им пригодятся. Задача — выжить, и тут было не до неприязней.

— Обступили, — задумчиво и тихо констатировал их вратник и тут же крутанулся вокруг себя. Они оказались застигнутыми на небольшой полянке, кем-то до этого взрыхленной. Вокруг возвышались высоченные лысые сосны, нависая над своими пленниками кривыми ветками.

— Каков план? — спросил Никита, часто дыша после бега по сугробам. Пот катился под рубахой по спине липкими каплями, и хотелось вытереться, но и раздеться было бы глупым решением.

Женька молчал, замерев на месте. Он склонил голову к груди, о чем-то думая и явно что-то просчитывая, так как быстро шевелились его губы, а зрачки бегали под закрытыми дрожащими веками.

— Они близко, — не преминул уточнить Яромир, отчетливо слыша тихие шаги их преследователей. Очень опасных и жестоких. Если они сегодня же и погибнут, не пройдя испытание — это будет позором. Подхватив посох, крутанул его, очерчивая им что-то в воздухе. Мирослава, от страха забыв, что еще недавно думала, что скоро околеет, уставилась на друга. Его черные волосы, видневшиеся из-под шапки, белели от инея, как и брови с ресницами, отчего в полутьме он казался незнакомцем.

— Что ты делаешь?

— Я оставлял метки по пути. Теперь считываю их, чтобы понять, где тот, что преследовал нас первым, — отозвался Полоцкий, отставив посох и поводя рукой с перстнем перед собой. — Пара минут, не больше. Он небыстрый.

— Наверное, специально заколдованный. Иначе уже бы давно догнал, — задумчиво произнес Никита.

— Мира, дай свой платок, — к ней резким движением подошел Женька, чем напугал. Тот как раз остался у нее на шее после того, как на них оказались морные черные ферязи с гербом школы.

— Зачем?!

— Не время вопросы задавать! Платок! — пока он ждал, как она расстегивает ферязь, а затем и тулуп, повернулся к парням. — Мне нужна смола и стабильный огонь.

Третьяков и Вершинин кивнули и кинулись в стороны, а Мирослава протянула другу свой платок: небольшой и тонкий, способный только прикрыть шею. Женька, недолго думая, разорвал его на две части, а следом еще и еще. Девочка смотрела на него, выпучив глаза.

— Я тебе потом новый подарю, — только и сказал Тихомиров, пересчитывая получившиеся полоски. Платок был красным, и парень решил, что подойдет в самый раз.

— Так же, как и ковер? — издевательски фыркнул в стороне Яромир, на что Мирослава непонимающе оглянулась. Женька прищурился.

— Вот другого времени не нашел?! Нас сейчас на куски разорвут!

— Именно поэтому нам надо поторопиться! — Полоцкий присмотрелся в чащу и, быстрым шагом отойдя к ней, взмахнул рукой, шепча заклинание. Ветка толщиной с его кисть с хрустом рухнула вниз, и парень потащил ее к центру поляны.

— Со смолой туго, сосны давно умерли. Наскреб только ту, что давно застыла. Сомневаюсь насчет свойств! Но шанс есть… — Ваня принес тонкие пласты коричнево-черной смолы, давно потерявшей свой пряный и терпкий аромат. Никита, соорудивший из сухих веток что-то вроде факела, высекал из пальцев искру.

— Не хочу сглазить, но… — щека у Яромира дернулась в спазме, и он медленно повернулся, но смотрел на порядок ниже, чем находились глаза их преследователя. Там, откуда они пришли, стоял человек. Однако кое-что выдавало его сущность — руки были сложены на груди, а взгляд горел красным огнем.

— Не смотрите ему в глаза, — напомнил Третьяков, опуская взгляд. Каждый еретник, как знавалось, когда-то был ведьмагом, но однажды заключил договор с чертом, продал тому свою душу в обмен на силу. Однако сила была такой мощи, что оказалась способна поднимать из могил даже истлевшие от времени смрадные тела, не нашедшие покоя ни на земле, ни в ней, ни даже в Нави. Каждую ночь, независимо от полнолуния, эта сила тащила их из дому только ради одной цели — напиться крови, и почти ничего не могло им помешать.

— Вяжем повязки на глаза! — приказал Женька и раздал разорванный на полоски платок.

— Как же мы против него с завязанными глазами?! — спросил Никита, но все же повязку взял. Зажав хворостины подмышкой, поднес лоскут к глазам и затянул узел на затылке.

— Второй за теми деревьями, — поведя носом, произнес Яромир. Женька зашептал:

— Иди вон, дух нави, морок!

Прочь, дух мрака и исчадье Мары!

Не допусти гибели, великий Род!

Братья-Родичи, вставайте стеной,

что защитою будет моей вековой!

Все, завязав глаза, встали плечо к плечу, погрузившись в темноту и тишину. Казалось, что прошла целая вечность, потому что мороз стал колоть пальцы даже сквозь защитные перчатки. Пытаясь прислушаться к тому, что происходит, Мирослава склонила вбок голову, слегка повернув ее вправо, как ощутила смрадный запах гнили так близко, что к горлу подошел противный ком. Где-то рядом стоял Яромир, и он вовремя схватил ее за руку, молясь, чтобы подруга не закричала. Она дрожала от ужаса, сковавшего ее тело. В голове мелькнула мысль: какого лешего черти понесли ее вызваться участвовать в подобном?!

— Я, внук Сварога,

Держу я клятву родовую,

Что не пойду я против всех созданий Бога,

Коли на меня те не пойдут угрозой неживой! — Женька продолжал шептать. Ясно было одно, если так и пойдет и дальше, то стоять им тут до рассвета до первых криков петухов. Петухов, которых точно не водилось в Мертвом навьем лесу.

Груди Полоцкого поверх накидки коснулась чья-то рука, и он непроизвольно издал гортанный звук, очень походивший на рык волка: тот предупреждал, чтобы нечисть не приближалась. Шаги троих еретников, круживших по поляне в поиске своих жертв, его слух различал так, будто те вовсе были мышами: поступь у них оказалась удивительно мягкой и легкой. Но вот запах выдавал их с головой.

Продавшие душу оборотни ходили вокруг, зверея с каждой минутой. По логике, согласно бестиарию, те, не увидев людей, должны отправиться дальше, но эти точно действовали не по воле своей сущности. Еретник, сжимавший пальцами ферязь Полоцкого, немного отступил, запутавшись в том, кто перед ним стоит. Чуял волчью суть. Руку парня сжимала ладонь подруги, ища в нем поддержку, хотя страх не обошел стороной и его, поселившись в груди.

Второй еретник прохаживался между Женькой и Никитой, почему-то совершенно не интересуясь Третьяковым. Может, чуял нечистую силу, что подняла его с того света? Смрадное дыхание опалило лицо Вершинина, и тот еле сдержался, чтобы не отшатнуться или не закашляться. За его перчатку потянули, а потом что-то протолкнули сквозь пальцы. Помяв ладонью твердый материал, догадался — смола. Он уже готов был чиркнуть пальцами, как сзади послышалась какая-то возня. Зрения застило дымкой их страха и адреналина, прикрытых платком, и приходилось надеяться только на слух.

Первый еретник, отцепившись от Полоцкого, перешел к Мирославе, у которой стоял третий оборотень. Он склонился так же низко, чтобы принюхаться, как вдруг высунул покрытый язвами язык и провел им по ее щеке. Она, повинуясь инстинктам, а не здравому смыслу, отпустила руку Яромира. Сдерживая тошноту, скинула с головы шапку одним движением назад, а следом со всего размаху приложилась лбом к склонившейся черепушке еретника, давно переставшего походить на человека. Раздался такой глухой звук, что все разом вздрогнули. Тот, не ожидая подобного, отлетел назад, но на ногах устоял. Мирослава, и сама не понимая, как это могло прийти ей в голову, схватилась за раскалывающийся лоб.

Яромир открыл глаза, с удивлением отметив, что видит сквозь неплотное переплетение нитей в платке. Тихомиров порвал его на полоски так, что не хватило на подворот, и сейчас ему открылся прекрасный обзор. Расценив ситуацию в одно мгновение, Полоцкий со всего размаху пнул в бедро первого оборотня, воспользовавшись его заминкой, а когда тот покачнулся, развернувшись, чтобы устоять на ногах, воткнул ему в спину отломанную ветку осины прям меж лопаток. Одеты еретники были в лохмотья старых ферязей, и острый край ветки вошел без единой осечки. Еретик упал на колени, а затем и вовсе повалился навзничь. Минус один. Все три, к слову, оказались между собой похожи, и даже нельзя наверняка сказать, кто из них был женщиной, а кто мужчиной: длинноволосые, с высохшими лицами, проваленными носами и красными глазами.

Мирослава, которая, судя по всему, тоже видела все через платок, повернулась к другу, а тот заметил на ее щеке темный след. Еретники были ядовиты. Если они не вернутся в Явь в самое ближайшее время — у нее навсегда останется шрам.

Тихомиров, которого обнюхивал третий еретник, замахнулся и приложился к его шее посохом так, что та хрустнула, и теперь голова его находилась под углом к горизонту. Но такой удар не был смертельным для того, кто уже мертв. Вершинин, в это время согревающий дыханием смолу, кое-как смог ее разогреть, но намазываться на ветки хвороста она не желала. Пришлось просто его поджечь с помощью искры, затем снять перчатку, к которой прилипла смола, и поджечь ее тоже. Третьяков вышел из их образованного круга, поняв, что один еретник уже убит. Еще один соревновался с Тихомировым в скорости, а второй надвигался на Яромира, заслонявшего собой Мирославу. Ее перстни горели огнем и жгли кожу, но она не знала, что могло бы помочь против мертвеца, не боявшегося ничего, кроме осины и крика петуха.

Тут еретник, получивший в грудь от их вратника, вдруг замер, склонил голову, будто задумался, а затем быстро, словно на утроенной скорости, переметнулся ему за спину. Одним движением распорол платочный лоскут вместе с шапкой, из-за чего Женька остался без защиты. Зажмурившись, развернулся и ударил наотмашь. Промахнулся. Еще раз. Но и тут удача отвернулась от него. Раздался дикий смех, будто еретник догадался, как именно его обманывали. Он коротким движением свалил Тихомирова с ног, но тот, сгруппировавшись, упал на спину и выставил посох, держа его двумя руками как перекладину. Навалившийся на него еретник клацал острыми клыками, с которых капал яд, разъедающий ферязь и тулуп. Он навис на посохе, пытаясь добраться до шеи вспотевшего и пышущего адреналином парня.

Никита, наконец разведя огонь так, чтобы начала плавиться смола, ощутил запах ладана, знакомого с детства. Он поплыл по поляне, но никакого эффекта на еретников не возымел. Пока Третьяков рванул на помощь к их вратнику, Вершинин посмотрел туда, где в бою схлестнулся с оборотнем Яромир. Мирослава, что-то говорила ему, но парень будто не слышал. С красной повязкой на глазах он яростно наносил удары посохом по еретнику, набиравшего скорость. У него было одно преимущество — в отличии от людей еретник не уставал, а вот Полоцкий явно терял сноровку после “плясок” в снегу и размахивания тяжелым посохом. Но что-то было не так.

Ваня отвлек на себя еретника, изумляясь той бешеной реакции и скорости, которую тот мог развивать. Выставив вперед посох в тот момент, когда еретник открыл пасть и прыгнул на него самого, кое-как устоял на ногах. Оборотень клацнул клыками по посоху, но Тихомиров был уже на ногах, и теперь они вдвоем пытались обездвижить своего еретника. Никита же побежал к другу. Но вдруг глянув на небо, ощутил, как ужас поселился где-то в солнечном сплетении, а брови поползли к переносице. Луна была полной.

— Яромир! — Вершинин закричал, что есть мочи. — Обращение вот-вот начнется!!!

Полоцкий, услышав крик друга, с удивлением замер. Нет-нет-нет, оно должно было начаться только спустя три дня! Три! Однако в следующий миг кости полыхнули огнем, и он закричал так, что даже еретник, уже бежавший в его сторону, вдруг замедлил бег. Несколько секунд, и Яромир с громким ревом, ни на что не похожим, обернулся огромным черным волком прямо на глазах у своих друзей и, о, Перун всемогущий, на глазах у тысячи зрителей, наблюдающих за сечей на своих волшебных подносах. Но сейчас все это казалось неважным. Зрение волка было сосредоточено только на сияющей красным свечением фигуре, от которого разило мертвечиной и застарелой кровью.

Мирослава несколько секунд глупо смотрела на друга, вдруг отметив, что тот вырос за год. Прилично вырос в холке, да и мышц явно прибавилось! Придя в себя, она попятилась к чаще, подняла оторванную ветку осины и, больше ни о чем не думая, помчалась к Вершинину. Волк и еретник стояли напротив друг друга в десятке метров, оба щерились, рыча и оголяя большие клыки. Миг, и еретник, сложив руки на груди, рванул к оборотню, а тот прыгнул ему навстречу. Сцепившись друг с другом, повалились на землю, поднимая снег столбом. Еретник, размерами не отличающийся от обычного человека, не уступал в силе волку, который стал похож размерами на крупного, взращенного магией и лучшими кормами, коня.

— Никита!!! — Мирослава неслась так быстро, насколько ей хватало сил, но так и норовила споткнуться о свои же неслушавшиеся ноги.

— Сюда!!! — Никита помчался к ней и, поймав на лету брошенную ему осину, взял курс вправо. Еретник уже стоял, пятясь, а волк выплюнул из пасти его оторванную руку. У Мирославы скрутило от тошнотворного спазма желудок. Еретник, удивленно поскуливая, не заметил приблизившегося Вершинина, с ходу всадившего в его в шею осину. Тот рухнул лицом в снег.

К Никите подбежала Мирослава, и теперь они оба стояли напротив их друга, коим сейчас овладело проклятье. Глаза его светились желтым огнем, и волк, облизываясь, двинулся на них, непрестанно рыча. Вершинин загородил собой подругу, но тут еретник, который с легкостью боролся с двумя парнями, видимо, заинтересовался происходящим и издал неясный звук. Это и привлекло внимание волколака. Повернув клыкастую морду, больше походящую по размерам на медвежью, он рванул в чащу, куда побежал еретник, до которого ветер донес запах жженой смолы.

Часто дыша, Тихомиров проследил за этой сценой и, опершись на посох, произнес:

— Испытание еще не пройдено. Нам надо найти Навьи ворота и вернуться назад.

— Что?! — Мирослава, у которой дрогнул голос, не поверила своим ушам. — Оставить Яромира здесь?!

— Ты же понимаешь, что организаторы никого здесь не оставят? Просто заберут позже. Тем более как ты предлагаешь поступить?! Ждать рассвета?! Волк сейчас опасен! — Женька почти перешел на крик, растеряв всю хладнокровность. Он устал и был эмоционально выбит из колеи. Отсчет времени потерян, и надо было торопиться.

— Я останусь здесь! — твердо заявила девочка, замотав головой.

— Мира! Это неразумно! — Тихомиров, вытирая пот со лба, поднял со снега шапку подруги, отряхнул ее и протянул владелице. Та, совершенно забыв, что бегает по морозу без нее, вырвала головной убор из рук друга и водрузила шапку на макушку. Та, холодная, пустила по коже неприятные мурашки.

— У кого-нибудь есть часы? — спросил Ваня, услышав в чаще волчий вой.

Никита мотнул головой из стороны в сторону.

— Нет.

— Мои остановились, — пояснил Третьяков, глядя на часы на своем левом запястье. — Но Тихомиров прав. Нам надо выбираться отсюда, Мира.

— Нет! Уходите без меня!

— Да в печку твои капризы! — Женька в два движения поднял подругу и запрокинул ее себе на плечо. — Мы уходим.

— Тихомиров!!! Поставь меня!!! — Мирослава, вися вниз головой, снова уронила шапку. Никита поднял ее и меланхолично отряхнул мех.

— Мы уходим, Мира!

— Жека!!! Его нельзя здесь оставлять!

— Надо выполнить задание! Иначе мы застрянем здесь еще на неделю! — он двинулся в ту сторону, где, как считал, должна быть тропинка.

— Отпусти!

— Чтобы ты ускакала вслед за своим волколаком? Нет.

Они шли так несколько минут, пока Мирослава, пару раз крякнув от неудобной позы, не заговорила снова уже спокойно:

— Отпусти! Я пойду сама.

Женька аккуратно опустил ее на снег и посмотрел на подругу, на щеке которой чернел в темноте какой-то ожог. Он потянулся посмотреть, но девочка мотнула головой.

— Не будем тратиться время, Жень! Уходим.

Забрав у Вершинина шапку, оглядела всех парней и, поджав в обиде и злости губы, пошла в ту сторону, которую наметил для них дорогу их вратник. Чудо, но через недолгое время тропинка все же нашлась и вскоре привела молчавших всю дорогу сокомандников под вой волка, разрывавшего ночную тишину, к очередной поляне. Там стояла покосившаяся Избушка на курьих ножках. Еще в более заброшенном состоянии, нежели была та, в которой сейчас жил Онисим, когда ее нашли Мирослава и Яромир.

Снова завыл волк, и как показалось, очень близко. Девочка обернулась, но никого не увидела. Они быстро двинулись дальше, измеряя посохами сугробы перед собой, чтобы не угодить в ловушку или канаву. На полпути к Избушке Яромир дал о себе знать, завыв так, что эхо его воя разнеслось по всей округе. Мирослава снова повернула голову и в этот раз разглядела желтый блеск волчьих глаз прямо в чаще, из которой они недавно вышли. Следом обернулись и остальные, а через секунду, когда волк рванул к ним, Тихомиров крикнул:

— Бежим!!!

Повинуясь его команде, они побежали со всех ног, и у Мирославы случилось дежавю. Год назад происходило нечто подобное, что навсегда перевернуло ее жизнь. В ту ночь она узнала про существование оборотней и про болезнь своего друга. Сегодня же снова бежала от него же к Избушке, но другой, находящейся в мире Навь.

— Повернись ко мне передом, а к лесу задом!!! — закричал Никита, и Избушка со скрипом стала переставлять ноги.

Волк их неумолимо нагонял, непрестанно воя, будто хотел что-то сказать, но никто не оборачивался, даже Мирослава. Первым к Избушке, что медленно опустилась на землю, добежал Женька и рванул дверь на себя. Та поддалась и распахнулась, встречая незваных гостей темнотой. Внутри темной и необжитой горницы не было ничего кроме большой печи, которую давно не белили, и широкой лопаты.

— Боюсь это озвучивать, но, кажется, я знаю, как нам вернуться, — запыхавшись, произнес Никита, который прибежал вторым. Третьяков дождался Мирославу, закрыл дверь, и только после этого все четверо сгрудились у печи.

— То есть? — не понял Женька, оглядываясь.

— Это портал, — Вершинин указал на печь. — Как у бабы Яги, помните? Надо поочередно сесть на лопату и прыгнуть в устье. Кажется, там нет дна!

— Да ты шутишь! — отозвался Ваня, глядя на полыхающую неведомым огнем печь.

— Увы!

Снова завыл волк, и все встрепенулись.

— Давайте я первый, — обреченно произнес Никита. Женька взял заколдованную лопату, и та с легкостью подняла Вершинина. Тихомиров поднес его к широченному устью, и отблески огня запрыгали на их лицах. — Ну, с Богом!

Лопата скользнула вниз, Вершинин вскрикнул, но вскоре голос его стих. Женька ошарашено смотрел в огонь.

— Я следующий, так и быть, — напомнил о времени Третьяков и вскоре тоже отправился прочь из этого мира.

— А кто отправит тебя? — спросила Мирослава, не веря в то, что садится на лопату и готовится скользнуть в полыхающую жаром русскую печь.

— Сам прыгну, — пожал плечами Женька. Волк заскребся когтями в дверь, жалобно завыв. — Давай, поторопись, Мороз!

— Надеюсь, еще встретимся! — хмуро попрощалась девочка и громко запищала, когда покатилась вниз.

Женька остался один. Делать было нечего, но он обязан провести через Навью завесу всех, раз дал клятву вратника. Подойдя к двери, когда скулеж немного затих, сделал несколько вдохов и распахнул дверь настежь одним рывком. Волк, сидя на крыльце, мгновенное оскалился и вскочил на ноги. Дверной проем для него оказался узковат, поэтому ринувшись в избу, застрял в нем плечами. Тихомиров, запрыгнув на печь, мотнул головой и зажмурился, а затем спрыгнул вниз вперед ногами. Волк, разломав дверной косяк, с разбегу прыгнул следом и тоже исчез в устье печи.

Первое испытание было позади.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора с артами, эстетикой и музыкой: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись пятнадцатая

ᛣᛉ

Команда святгородцев во главе с их вратником Олегом Долгоруким, все промокшие после ледяного дождя, все же успели кое-как высушиться перед тем, как встретиться с еретниками. Поскольку все вокруг заледенело, приняли решение — переждать, не нарываясь на угрозы. Кажется, вся команда, усевшись прямо на лед друг к другу спиной, скрепили руки и стали про себя читать какой-то заговор, а вскоре и вовсе погрузились в некий транс. Как пояснил ведущий, это дало им шанс не замерзнуть окончательно, а еретники потеряли с ними энергетическую связь. Оказалось, что удалось им именно благодаря Олегу, сумевшему объединить разумы однокомандников и настроить умершее сознание еретников для того, чтобы быть ими незамеченными.

Кто-то из тех, кто смотрел эфир во второй день игр, высказался, что это умно. Однако нашлись и те, кто не согласился, ведь таким образом можно потерять время. К слову, во второе посещение Академ-хребта все пришли в пижамах, держа в руках подушки и пледы. Людей прибавилось, но никто никому не мешал, зато чувствовался объединяющий всех дух, наполняющий атмосферу Морной сечи.

У родославцев все шло более активно. Вся команда вооружилась факелами, видимо, решили воспользоваться знанием о том, что те боятся огня. Большого вреда причинить им он не способен, однако, мог замедлить и дать фору. Продолжая перепрыгивать через провалы в земле после небольшого землетрясения, Донской вел свою команду, будто видел перед собой ту самую тропинку, по которой они сюда зашли. Один еретник схватился за капюшон ферязя Ангелины Разумовской, и девочка, спотыкаясь, мотнула факелом и нечаянно подожгла оборотня. Тот взревел и завертелся, пытаясь потушиться. Алексей Попович, бежавший рядом, поднял сокомандницу на ноги, а остальные парни всадили подожженному еретнику кол в спину. Два других бежали в стороне, боясь подойти к людям из-за огня в их руках.

В Академ-хребте все присутствующие, собравшиеся уже в третий раз, так как игра затянулась на третьи сутки, заулюлюкали когда волшебный поднос показал команду ведоградцев. На экране как раз появился момент, когда один еретник, от вида которого у многих бегали мурашки, приблизился к Мирославе. Он высунул почерневший язык, который, при приближении съемки черепом, оказался весь в язвах. Именно на этом моменте оборвалась трансляция второго дня.

— Какая мерзость!!! — взвизгнула какая-то девчонка, а несколько парней громко “фукнули”.

—Вы гляньте, гляньте!— раздался голос недавно поприветствовавшего всех Златояра на третьем выпуске. В конце всех эфиров он подводил небольшие итоги, главный из которых звучал так: —Никто не погиб, пробыв так долго в Нави! Вот чудеса!

Сейчас все наблюдали, как еретник облизывал щеку девочки, которую многие помнили по необычной радужке глаз, а еще по тому, что она являлась подругой Полоцкого. Все обсуждали сей факт, не стесняясь присутствующих среди всех яриловцев. Тут кадр поменялся, и показали общий план. Мирослава, скинув шапку, со всего размаху приложилась головой об голову еретника, от чего тот отшатнулся на несколько шагов. Еще пара мгновений, и началось невообразимое. Выпуск смонтировали заранее просто отлично, поскольку каждого члена команды показывали в отдельности, хотя события явно произошли почти одновременно.

—Ну ничего себе!— взвизгнул Златояр, миниатюру которого показывали в правом нижнем углу подноса. —Вот это прием против нечисти! Бесстрашная Мирослава Морозова! Челом выбивает шанс на победу их команды!

Астра вскочила с места вместе с остальными яриловцами.

— Умница! Умница! — шептала себе в ладони Иванна, смотря в экран подноса сквозь пальцы, которыми закрывала от страха глаза.

В следующий момент Яромир всадил еретнику кол промеж лопаток, и понеслась новая волна оваций. Наверное, Академ-хребет давно не слышал таких криков.

— Перун, почему я так ими горжусь, а?! — орал Влас, а рядом с ними прыгали Виталик, Елисей, Пашка, Леша и даже Матвей. Последний пытался удержать на носу очки, когда те постоянно соскальзывали. Неподалеку точно так же радовались и девчонки.

— Наш княжич, наш, молодец!!! — орал Елисей.

—Какой четкий удар! Ого, да тут целая баталия! С еретником схлестнулся и вратник ведоградцев — Евгений Тихомиров!!! Вот это ратная подготовка!

Показали Женьку, на глазах которого была повязка, и он махал посохом так, будто ему не мешала ни ткань платка, ни темнота, ни удушающая энергия Нави. События и кадры проносились быстро, но вот явно что-то пошло не так. Показали Вершинина, застывшего на месте с дымящейся перчаткой и хворостом. Он смотрел туда, где Яромир бился с еще одним еретником, пока Тихомирова уронил на спину второй из оставшихся оборотней. К нему рванул Третьяков, отбиваясь от еретника посохом, и камера снова показала Полоцкого.

Заиграла музыка, которую использовали как фоновую для придания жути и атмосферы, и тут все, кто смотрел эфир, охнули. Яромир, которого затрясло, довольно быстро превратился в огромного волка. Астра, не веря в то, что это показали на всю империю, застыла с открытым ртом.Его тайна раскрыта.Повисла тишина, и комментатор разрушил ее своим голосом:

—Вот это кот в мешке! А, точнее, волк! Громадный! Поглядите, еретник явно учуял угрозу от возвышающегося над ним волка-переростка! Ведоградцы полны сюрпризов! Но мы уточним, можно ли было применять силы перевертышей для этого испытания!

— Я думал, что Яромир — берендей, — тихо сказал Юра, который все так же сидел с левого бока от Астры. Сердце у нее колотилось так, что не выдерживали ребра.

— Нет, он не берендей…

— Да-а, сюрприз так сюрприз, — насмешливо произнес Велигор, сидевший неподалеку. — Смотрите… Он сейчас разорвет еретника!!!

Все снова уставились в экран, где в прыжке сцепились огромный волк и еретник, а клыки у обоих клацали и блестели при свете луны.

— Какой ужас! — пискнула Ксюша Вуколова, и Иванна закивала, округлив глаза от ужаса.

— А никто и не обещал, что будет просто, — фыркнул какой-то парень из старших.

—Никита Вершинин вывел из строя второго еретника! Вот же метатель осиновых копьев!

Теперь Никита и Мирослава стояли напротив волка, что-то тихо ему говоря. Астра прижалась к Иванне, но девочки, обменявшись взглядами, ничего не говорили. Они обе знали, что это могло закончиться трагедией, ведь Яромир не контролировал себя во время обращений. Со стороны казалось, что друзья что-то говорят перевертышу, но наверняка они просто планировали пути отступления. Тут дым от тлеющей на снегу перчатки Вершинина был подхвачен ветром, который призвал к себе Третьяков, и третий еретник, вдохнув едкий запах, отступил в чащу. Волк, услышав движение, вдруг рванул за ним, гоня того все дальше.

Вратник, что-то выговаривая своему клеврету в лице Мирославы, в итоге поднял ее, перекинул себе через плечо, и все вчетвером побежали под громкие визги болельщиков.

— Вот это да!!! Они убили всех!!! Невероятно! — крикнул кто-то в толпе, а голос Златояра оповестил:

—Все три команды уже на финишной прямой! Ух, сколько эмоций, друзья! У вас ведь тоже пульс бьется в горле?

Пока он болтал, показали каждую команду, несущуюся сквозь чащу, поле или овраг к Избушкам на курьих ножках. Конечно, все не могло пройти гладко: команды преодолевали бег с препятствиями, скользя на безумно скользком льду, перепрыгивая проломы, перескакивая через преграды в виде деревьев или валунов. И только Астра с Иванной, которые сидели, прижавшись друг к другу, знали: друзья не просто возвращаются к своей Избушке. Они убегают от оборотня, который на самом деле был куда опасней и в разы крупнее всех троих еретников вместе взятых. Яромир, который безжалостно и быстро уничтожил последнего, рванул на знакомый запах, и вскоре уже бежал к Избушке. Но не успел. Прямо перед его черным мокрым носом закрыли дверь.

Тут у многих наблюдающих за эфиром возникли логичные вопросы:

— И зачем?!

— Они без него хотят уйти?!

— Почему не открывают ему дверь!

— Бедный! Смотрите, как он шкрябает когтями дверь!

Черепа транслировали, как поочередно соскользнули с лопаты все клевреты, перед этим что-то обсудив. И только потом Тихомиров, раскрыв дверь, прыгнул в печку сам, а за ним рванул и волк. После этого на экране снова появился Златояр, но уже не в окошке избы, а около того самого Камня-указателя у Пущи.

— А почему нас не позвали присутствовать?! — справедливо спросил кто-то из парней.

— Хороший вопрос!

— Нечестно!

— Владимир Бориславович, скажите, как вам первое пройденное испытание? Вы довольны тем, как справились команды?— Златояр Гвоздь в своем золотом ферязе казался куском золота на фоне мрачного Владимира, одетого, как обычно, во все черное. В эфире не показали большой отряд ратиборцев, медзнахарей и несколько троек коней, запряженных в утепленные сани. Все готовились встречать участников Морной сечи, и только несколько человек, посвященные в тайну, ждали появления оборотня.

— Считаю, что команды справились отлично. Вратники использовали разные тактики, но их задача ценой жизни привести клевретов живыми обратно. Скоро проверим, у всех ли это получится!

— Как считаете, кто придет первым?

— Не люблю делать ставки, это не моя прерогатива.

Не успел он это сказать, как черная завеса дрогнула, и из нее выбежали юные ведьмаги. Все зрители в Академ-хребте вскочили на ноги.

— До оглашения итогов осталось немного! И! Победу в этом испытании одерживает команда… Родослава!— громогласно объявил Златояр, и было непонятно, рад он или нет. —Поздравляем их, други!!!

— Что?! — Велигор, сидевший на полу вразвалочку, вскочил на ноги и вышел вперед к подносу. — Победил этот осел?! Да не может быть!

— Что ж, сегодня удача отвернулась от наших, — разочарованно произнесла Астра, еле сдерживая слезы. Иванна уже плакала, и слезы текли ручьем по ее лицу. Собственно, как и у многих других.

Показали всех членов команды Родослава, но корреспондентам не дали взять у них интервью — тех сразу усадили в сани к медзнахарям.

— Кто же будет вторыми?! Делаем ставки!!!— Златояр снова подошел к камню и нетерпеливо постукивал сапогом с заостренным вверх мыском.

— Пожалуйста, пожалуйста! — зашептала Иванна, и громко выдохнула, когда из черной дымки выбежал Никита, сразу рванувший к Владимиру. Он что-то ему сказал, тот кивнул, сжав челюсть, и дал команду ратиборцам. Камера сместилась, и Гвоздь, которому обрубили звук, что-то закричал в микрофон, но ничего не было слышно.

Тут в кадре мелькнул Третьяков, запыхавшийся и бледный, он обернулся, чтобы схватить Мирославу за руку и увести за собой. Четвертым выскочил Тихомиров, и только в этот момент корреспондентов пустили к родославцам, празднующих победу. Но те уже ехали в санях, и корреспондентам приходилось за ними бежать.

Все замерли в ожидании, и камера показала кусочек момента, как из дымки выпрыгнул огромный волк. Последними появились святгородцы, и Олег Долгорукий, злой и недовольный, отказался даже разговаривать со Златояром, у которого срывалось уже очередное интервью.

Толя сказал всего пару фраз:

— Моя команда меня не подвела! Я ими горжусь!— и скрылся в темноте, сидя в санях.

Женька, еще не успевший осознать, что все закончилось, принял проигрыш максимально, как казалось, нейтрально и достойно.

— Считаю, что мы сделали все от нас возможное. Может, даже больше. Мы все живы и целы, а еретники покоятся с миром. Задача выполнена. Считайте, мы разведывали обстановку. В следующий раз вернемся с победой!— он выглядел потрепанным. Ферязь его прожжен ядом еретника, на лице царапины, перчатки порваны, дыхание сбито, взгляд чумной. Но Женька нашел в себе силы улыбнуться, неосознанно завоевывая зрителей еще и своим обаянием.

— Вот это настрой!— крикнул Златояр и повернулся к снимающему его черепу. —Что ж, дорогие друзья! Вот и подошло к концу первое испытание! Многие из вас делали ставки, очень надеюсь, что вы угадали, и победила ваша любимая команда! Повтор нашей программы будет через неделю, обсудим испытание в Мертвом лесу еще раз, разберем ошибки и умения вратников и их клевретов! Не переключайтесь, дальше на нашем ведоканале…

Велигор отключил волшебный поднос и, выпятив губы, задумчиво произнес:

— Ну дела! Но проиграть одно испытание — не значит проиграть сечу. Что ж, обидно, но давайте расходиться!

ᛣᛉ

Лязгнул замок, неприятно скрипнули петли, и по коже пробежали мурашки узнавания этих звуков. Еще не до конца придя в себя и не открывая глаз, Яромир криво улыбнулся, но улыбка та была похожа на оскал. Губы сохли, из-за чего покрылись кровавыми трещинами, хотя вон там, в другом углу стоял кувшин с водой. Он чуял ее необъяснимый запах и слышал ровные шепотки стихии, запертой в тесном сосуде, но сил подняться и утолить жажду не было. Окружавшие его каменные стены остужали горячую кожу и кости, что все никак не могли найти покоя, хотя обращение осталось позади.

Послышались тихие, но твердые шаги, и ему не составило труда догадаться, кто именно пришел. Но виду не подал. Продолжал лежать, то ли не в силах пошевелиться из-за полного опустошения, то ли просто не хотел сейчас с кем-то разговаривать. На нем, как он успел заметить, были надеты простая льняная рубашка и штаны: без обережной вышивки или какого-то защитного рисунка. Светлая ткань только подчеркивала бледность кожи и болезненный вид.

— Не хочу отвлекать тебя от твоего самобичевания, но… — Владимир, щурясь, смотрел в глубь темницы, где на полу поверх тюфяка лежал его младший брат: на левом боку, отвернувшись к стене и подложив под щеку ладонь. Парня освещала полоска света из коридора. Яромир фыркнул и вдруг снова грустно улыбнулся, чувствуя, как неимоверно устал.

— Самобичевания? Что ж, тебе виднее, чем может заниматься проклятый волколак после того, как его обращение произошло в Нави на три дня раньше положенного! — это были его первые слова за несколько дней, что он провел здесь, и голос натужно хрипел. Темница была ему знакома с самого детства, однако, давненько его не помещали в полнолуния именно сюда. И тот факт, что подобное повторилось, будто выбил почву из-под ног.

Кое-что осталось за кадром черепов, транслирующих эфир на волшебных артефактах. А именно то, что отряд ратиборцев почти мгновенно обездвижил ослепленного светом черепов оборотня, а затем не очень бережно запер его в клетке. Оставалось надеяться, что все они под заговором тайны. Сейчас у него ныли зубы и десны, видимо, будучи в облике волка, он грыз прутья клетки, пытаясь вырваться на свободу. Тело казалось сплошным синяком, во всяком случае, чувствовало оно себя именно так.

— Решил себя до обезвоживания довести?! Почему воду не пил?! — спросил Владимир, проходя в темницу, где имелось единственное маленькое оконце у самого потолка размером с кирпич. Он поднял с пола полный кувшин воды. Заметив, что брат даже не пошевелился, глубоко вздохнул и одним движением вылил содержимое кувшина на неподвижное тело. Яромир, не ожидавший подобного, вздрогнул и кое-как поднялся, будто был столетним стариком, мучающимся болезнями суставов.

— Сдурел?! — спросил парень, опершись ладонью о шершавую каменную стену и мотнув головой, с которой ручьем лилась вода.

— Твое заключение, как ты это сам называешь, окончено, — Владимир подошел ближе и протянул ему полотенце, которое только что появилось у него в руке.

— Это не я его так называю, а этим оно и является, — буркнул Яромир, вытирая лицо.

— Вынужденная мера.

— Да можешь не повторяться. Я знаю каждое твое слово. Вынужденная мера! Это для твоей безопасности! Мы знаем, как тебе будет лучше!

— Хватит хамить! — прервал его Владимир, сжимая губы в тонкую нитку. — Ты сам не ведаешь, чего творил! И нам стоило больших усилий выставить все в таком свете, чтобы никто не узнал…

— И что же все думают? — Яромир, сжимая в руке полотенце, вышел из темницы, болезненно щурясь от света кристаллов, хотя здесь царил полумрак. Глаза болели при каждом повороте глазного яблока. Наверное, были еще и красными, как у тех еретников. Его передернуло от вернувшихся в сознание воспоминаний. — Что я перевертыш? Ай, какой молодец! Какой распрекрасный и талантливый третий сын у нашего императора!

— Именно так все и думают, — Владимир вышел следом и двинулся справа от брата. Только тут Яромир обратил внимание, что тот был не в привычной черной форме ратиборца с кожаным плащом, а в темных брюках и заправленной в них белой рубахе-косоворотке, сшитой на современный манер: из дорогой ткани, похожей на шелк, и искусной вышивкой на вороте.Неужели у него сегодня выходной?!

— Какое их ждет разочарование, когда они узнают, что это не так!

Едва он успел это договорить, как брат одним сильным движением припечатал его в стену спиной. И это Яромир тоже мог предугадать. Владимир не был пай-мальчиком, сносящим все издевки или хамство. Он любил младшего брата, но никогда не позволял переходить границы дозволенного. Сжимая в кулаке ткань льняной мокрой рубахи, Владимир навис сверху над братом.

— Ты не посмеешь!

— Почему? Ведь, если потребуется мое оборотничество в испытаниях, а я не смогу, все и сами поймут!

— Значит, сделай так, чтобы не потребовалось! На интервью скажешь, что ты только-только научился! И не всегда можешь это контролировать!

— Ой, какая прекрасная замаскированная под ложь правда! — тут он скривился, когда брат встряхнул его, и затылок вновь ударился о стену.

— Я устал, Яромир! — Владимир сказал это таким тоном, что брату на мгновение даже стало стыдно. — У меня и так слишком много забот! Не добавляй мне еще сверху!

— А ты не носись надо мной, как аспид над яйцом! — парень, собирая волю в кулак, нашел силы оттолкнуть сильного и рослого брата, превосходящего его в росте и плечах.

От этих слов Владимир опешил и не сразу понял, что отпустил из крепкой хватки Яромира, который снова «топорщил шерсть». Братья быстрым шагом направились прочь из подземелий, поднимаясь во дворец.

— Яр…

— Серьезно! Хватит меня опекать!

— Ты — часть семьи!

— О! — он обернулся в тот момент, когда впереди уже показалась дверь, а у нее стоял стражник-ратиборец, служивший в императорской гвардии. — Боитесь, что я опорочу честь семьи тем, что я — оборотень?! Всегда хотел спросить, а что в этом такого-то?! Я не единственный оборотень в империи, чего тогда меня прячут всю жизнь?!

Владимир вздохнул, а стоявший впереди стражник, косивший на них взгляд, отвернулся и вытянулся по стойке смирно.

— Сейчас не время и не место для подобного разговора.

— А ему всегда не место и не время, когда бы я не спрашивал! — пробурчал парень и быстрым шагом прошел мимо стражника. Он знал его, а, точнее, давно запомнил запахи всех тех, кто охранял темницу в ночи полнолуний. Невысокий стражник подсобрался, когда мимо прошел Владимир, не желая привлекать на себя гнев императорского сына и сотрудника Ратибора, хоть тот и не был его прямым начальником.

— Сегодня будет важный ужин! — когда за ним закрылась дверь подземелий, негромко щелкнув замком, сказал Владимир. Они вышли в светлый коридор с высокими окнами и паркетным орехового цвета полом. Яромир, шедший все это время босиком, застыл и оглянулся на брата.

— И я снова приглашен?! Какая честь, сударь!

— Не ерничай! Твое присутствие обязательно!

— Ну даже не знаю… Я ведь зверь и дикарь, вдруг сорвусь и кого-нибудь покусаю?!

Долго решаться Владимир не стал. Один короткий удар в подреберье, и спесь брата, еще не простившего выходку с темницей, а еще чувствующего собственную слабость и бессилие, а потому и распустившего язык, сошла на нет. Схватившись за ребра, Яромир закашлялся, с болью напрягая истерзанные превращением мышцы пресса.

— Сегодня — Новый год. И если ты снова хочешь встретить его один, я лично сопровожу тебя обратно в темницу, а всем остальным скажу, что ты болен и заразен. Не зли отца!

— С чего вдруг… Кхе… Я там вам потребовался?! — Яромир отвел руку, делая вид, что боль утихла. Владимир, обученный в Каменном остроге великолепными опытными бойцами, умел бить так, что не оставалось видимых синяков. Иногда обучал этому и брата, но бывало, что применял эти приемы на нем же. Четверо мужчин в одной семье — это было морально тяжело и часто приводило к таким стычкам. Обычное дело.

— Не задавай глупые вопросы. Твое присутствие — не обсуждается. Даже наша фея-крестная будет, уж ее уважь своим вниманием!

— Парадис?! Отец разрешил ей снова являться в наш дом?! — тут его удивление и радость были искренними, хотя все еще ощущалось недоверие в тоне. Владимир улыбнулся, закатил глаза и кивнул.

— Да. А еще бабушка, раз уж мы едем к ней.

— Не может быть!

— Представь себе. Впервые наша семья собирается вместе спустя столько месяцев, так что прекращай истерики!

— Погоди… А… кто выиграл-то?

Владимир, глянув на мокрого и бледного брата, все еще сжимающего полотенце, ответил:

— Родослав. Вы вторые, — и направился в свои личные покои в Большом дворце. Яромир, разочарованно выдохнув, посмотрел в окно на парк, такой серый и безлюдный. Ни единой снежинки. Мрак. Как на улице, так и на душе, и он не знал, как с этим справиться в одиночку.

ᛣᛉ

Что-то было не так. В легких закончился воздух, и дыхание сбилось. Будто чьи-то цепкие огромные когти вцепились в грудь, норовя содрать кожу сразу после того, как дракон выбросил свою жертву в свое гнездо. Как же тяжело дышать! Очередной вдох дался нелегко, и казалось, что приходится бороться за каждый новый глоток такого желанного кислорода.

Тут она резко открыла глаза и увидела перед собой огромный черный глаз. Он моргнул, и в следующее мгновение квартира наполнилась девчачьим визгом, смешанным с еще одним: басовитым и каркающим. Персей, стоя у нее на ребрах, смотрел на девочку округленными глазками-пуговками и орал во все горло прямо ей в лицо. Мирослава села в скрипнувшей пружинами постели, пытаясь отдышаться, и столкнула с себя птицу.

— Совсем сбрендил, чучело пернатое?!

— Ты спала неспокойно, я решил проверить, не померла ли! И сама ты чучело лохматое!

— Я чуть не задохнулась! Ты бы мне еще нос клювом зажал, точно бы померла! Ох…

— В следующий раз так и сделаю! Напугала до чертиков! — он поскакал по одеялу и взлетел на кованую спинку белой кровати.

— Я?!

— Ты!!!

— И чего орем? — в комнату заглянул Михаил, смотря на дочку и ее фамильяра поверх очков и пуская внутрь полоску света.

— Иваныч, да вот добудиться не могу нашу спящую красавицу! — каркнул Персей, указав на девочку лапой. Лохматая и заспанная, Мирослава снова укрылась одеялом. От ткани приятно пахло кондиционером, который мама любила использовать для стирки.

— Душа моя, правда, вставать пора! — Михаил присел на край кровати. В комнате горел ночник, разгоняя вечернюю серость. Погода в Санкт-Петербурге была как обычно пасмурная. Похоже, в этом году снега петербуржцы не дождутся. Крапал дождь, негромко барабаня по подоконному выступу неритмичную мелодию, нагоняющую апатию и сонливость.

— А сколько время? — приглушенно спросила девочка, уткнувшись лицом в мягкую подушку.

— Да уже вечер почти миновал, дочь. Наши старшие женщины все к новогоднему столу готовят. Слышишь ароматы? — он погладил дочку по спине поверх одеяла. — Лично у меня уже слюнки текут, а ты так вообще несколько дней толком не ела!

— Как уж тут не слышать запах жареной в духовке курицы с чесноком! — сказано это было немного саркастично, но скорее из вредности, чем от желания нагрубить.

— Тогда поднимайся! Или будешь в пижаме Новый год встречать?

— А если и так? — она привстала на локтях, выглядывая на отца из-под одеяла. Загорелый, с выцветшей бородой и поредевшими светлыми волосами, он широко улыбался, глядя на нее в ответ.

— Ну знаешь, как говорят? Как встретишь Новый год, так его и проведешь! Ты хочешь весь год ходить не пойми в чем, еще и лохматая? — мужчина потрепал ее по волосам, и девочка мотнула головой.

— Зато в комфорте, пап!

— Ну как знаешь.

Отец никогда не был заядлым спорщиком, вот и сейчас отступил, не желая принуждать любимую и единственную дочку к тому, что она не хочет. В любом случае — для этой роли больше подходила его жена и мать Мирославы. Будто прочитав мысли мужа, в дверях комнаты появилась Ольга — миловидная блондинка невысокого роста, на которую была похожа Мирослава. Но сама девочка считала, что гены папы оказались сильнее, поэтому мамина хрупкость и миниатюрность ей не достались, уступив папиной широкой кости и круглому лицу. Из кухни послышались праздничные мелодии из советских фильмов, издаваемые телевизором. Оценив всю ситуацию цепким взглядом, Ольга щелкнула выключателем, и люстра озарила небольшое и уютное помещение, с завешенными постерами стенами, белым электрическим светом.

— Ну мам! — застонала Мирослава, снова прячась под одеялом.

— Ничего не знаю, дочь! Бабушка сказала, что зелья помогли восстановить твой энергозапас, что бы это не значило! Так что хватит волынить! Ой, бардак у тебя тут, конечно! Миша!

— Да, свет очей моих? — Михаил встал с кровати, направляясь к двери.

— Ты тоже какой-то весь мятый! Эту рубашку давно пора выбросить!

— Так, стоп-стоп-стоп! Рубашку мою не троньте, Ольга Кузьминична!

Женщина, сама одетая как с иголочки в новый домашний костюм из вельвета вишневого цвета, прищурилась, хитро глядя на мужа.

— Вы, Михаил Иванович, стали похожи на аборигена. Африканского аборигена!Побрился бы что ли! А рубашку снимай, ей давно место на мусорке! — она протянула руку с идеальным красным маникюром, и Михаил вздохнул. Оглянулся на дочку, наблюдающую за этой сценой, и качнул головой, будто говоря: “А это все из-за тебя, Мируся!”. Сняв и вручив рубашку жене, вышел из комнаты, закрыв за ними дверь.

Неприлично долго молчавший Персей прочистил горло и, взлетев, подцепил когтями край одеяла и стащил его с девочки под свой же крик:

— Вставай, убивца еретников!

— Почему я не слышу уважения в твоем голосе?! А ну, отдай! — она вскочила на ноги, и в этот момент одеяло спланировало ей на голову. Скинув его на кровать, мотнула головой, чтобы распущенные волосы не лезли в глаза. — Ты что, эфиры смотрел?

— Смотрел!!

— Да? И где это?

— Не твое дело! Лучше б не видел вашего позора!

— Ты допросишься, я тебя на улицу выгоню!

— Больно страшно!

Спрыгнув с кровати на старый паркет, взобралась на подоконник и распахнула оконную створку. В комнату ворвался сырой ветер, моментально пробравшийся под ткань пижамы, ставшей за год немного короткой в щиколотках и рукавах, а еще узкой в груди и бедрах.

— Так, давай, лети кабанчиком!

— Нет, я в Подгорье намерзся. Дай отогреться в вашей питерской коммуналке! — он бочком двинулся по разным поверхностям к двери: с люстры спрыгнул на спинку кровати, перелетел на тумбочку, уронил несколько цветных карандашей, снова взлетел, и от взмаха его крыльев на пол к карандашам полетели исписанные листы.

— Коммуналке?!

— Именно! Шумно, как в теремке, даже уголка себе не найду! Отовсюдова гонят!

— У, как запел, оглоед!

— Может, откроешь мне дверку, Мирочка? — хитро проворковал ворон, дергая ручку, но та не поддавалась.

— Да господи!

Уже захлопнув за ним дверь, вернулась в постель, но сон больше не шел. К слову, хоть усталость все еще одолевала тело, мысли в голове обрели ясность. Дома она пробыла уже почти четыре дня, каждый из которых дался ей нелегко. После того, как они вернулись из Мертвого леса, их отвели в медзнахарские палаты, где целители проверили каждого на повреждения, влили восстанавливающие зелья и попросили немного побыть там.

Лежа на больничных койках поверх лоскутных одеял, они молчали. Каждая команда занимала свою палату: видимо, организаторы решили пока не давать пообщаться соперникам друг с другом. Тишина затягивалась, но никто не произносил ни слова. Еще по пути сюда Тихомиров, принявший свой проигрыш, поблагодарил каждого за помощь и проявленное мужество. Никита и Ваня, настроение у которых тоже упало из-за ускользнувший из рук победы и превращения Яромира, которого сразу заперли в клетке, только кивнули.

В итоге Мирослава, вздохнув, закрыла глаза, решив отдохнуть, и открыла их уже дома. Бабушка сидела на ее кровати, а на тумбочке стояли несколько баночек с зельями и мазями, которые горько пахли травами. Голова ничего не соображала, и не было сил даже ворочать языком. Сон заманивал в спасительное царство Морфея, где не было ни еретников, ни оборотней, а Нави так и вовсе не существовало.

Из обрывков разговоров и воспоминаний после коротких пробуждений поняла, что всех участников Морной сечи отправили сразу по домам, поскольку скоро начинались каникулы, а им необходимо было время на восстановление магических резервов. Навь отлично умела вытягивать силы. А дома, как известно, и стены лечат. Радовало, что родители прилетели из своей командировки только спустя, кажется, два дня после окончания первого испытания. Они не застали дочку в том бессознательном состоянии, из которого пришлось вытаскивать внучку бабушке. Ей доверили делать это без помощи медзнахарей, поскольку когда-то она сама работала в медзнахарском госпитале Златоргорска.

Выходило, что сегодняшний диалог с отцом и нагоняй от мамы, были первыми словами приветствия для девочки. Они видели ее почти два дня к ряду, а вот она сама толком ничего не помнила. Ни как ее целовала мама, даже не успев раздеться по прибытии. Ни как обнимал отец, крепко прижимая к себе бледную дочь. Ни-че-го. Постепенно разум очищался, силы возвращались.

В комнате было сумрачно. Светил только ночник и уличный фонарь отбрасывал колышущуюся тень на белые стены, увешанные постерами, фотографиями голливудских кумиров, каких-то заговоров, разученных на первом году обучения. Взмахнув рукой, зажгла пущенную под потолком разноцветную гирлянду, и яркие огоньки весело заплясали в танце, то угасая, то загораясь вновь. В квартире слышались шкворчание масла в духовке, веселые разговоры родителей и бабушки, а еще гул телевизоров, транслирующих советские новогодние фильмы.

Мирослава села на кровати и, притянув к себе с тумбочки расческу и резинку, кое-как завязала на макушке пушистый пучок. Глянув в напольное высокое зеркало, опирающееся на кованую подставку, резко встала с кровати и подошла к своему отражению. Палец потянулся к щеке и коснулся розовой полосы толщиной с палец, украшающей ее левую скулу. От воспоминаний о том, как еретник опалил ее своим смрадным дыханием, а потом лизнул кожу, передернуло. Она так и стояла, приложив ладонь к щеке, шрам на которой будто тянуло. Неужели нельзя было его залечить?! И как ей теперь это замаскировать?! Взять у мамы тональный крем?! Какой мерзкий шрам…

Мирослава услышала стук в дверь и, еле сдержав стон бессилия, крикнула:

— Если это ты, Персей, можешь валить обратно! В моей коммуналке и без тебя, троглодита, все занято!

Но дверь беззвучно открылась, и в комнату заглянула Серафима Николаевна.

— Ой, ба, это ты… — Мирослава пристыженно покраснела, увидев на пороге бабушку. Та внимательно осмотрела внучку, покачала головой и, поцокав языком, произнесла:

— Там к тебе гости.

— Ко мне?

— Уж мне так думается, — бабушка улыбнулась.

Забыв, что даже не переоделась после долгого сна из своей пижамы с принтом из рождественских карамельных тросточек, выскочила из комнаты. В длинном коридоре, кои имелись в каждой квартире бывших доходных домов, расползалась странная тишина. У двери стоял, сложив руки на широкой груди, папа, а мама обернулась на вышедшую в коридор дочку с кучей вопросов в глазах.

— Ну и что здесь происходит?

Мирослава, чувствуя на себе взгляды взрослых, в том числе и Персея, сидевшего в гостиной на спинке стула, стала уже беспокоиться. На фоне в телевизоре Иван Васильевич из одноименного фильма весело произносил: “Царь, очень приятно. Царь!”. Михаил отошел в сторону, обернулся и посмотрел на нее таким взглядом, будто не узнавал собственную дочь.

Наконец открылся вид на дверь, где в полумраке сгоревшей лампочки стоял Яромир. Одетый в парадный зимний ферязь, с которого стекали капли дождя. Еще более бледный, чем сама Мирослава, с синяками под глазами, впалыми щеками и темным взглядом. Он поднял на нее глаза, и девочка замерла на месте.

— Я просто хотел узнать, как ты, — голос его хрипел, влажные волосы липли ко лбу, и ей он показался замерзшим под ливнем вороненком. Она ощутила облегчение, будто скинула с плеч тяжелый рюкзак, забитый разным барахлом и который приходилось тащить куда-то в гору без большой на то надобности.

— О, Ярила, с тобой все в порядке! — Мирослава кинулась ему на шею, и парень, почти сбитый с ног ее напором, все же обнял подругу в ответ, уткнувшись носом в волосы. Он за этим и ехал сюда. Ради этого покинул дом, фактически пошел на преступление, забрав семейную реликвию, и впервые воспользовался такси.

— Куда же я денусь. Конечно, все в порядке. Просто ты не отвечала на послания…

— А куда ей тебе отвечать, когда деву нашу свалила обломовщина на столько дней! Еле растолкал ее! Как знал, что ты, княже, прибудешь! — Персей вылетел из гостиной и уселся прямиком на плафон висевшего на стене бра, в котором сгорела лампочка, и оную папа все время забывал поменять.

— Да я так, ненадолго, не буду мешать.

— Кхе! — прокашлялся Михаил, удивленно наблюдая за тем, как Мирослава отпустила друга из своей хватки и, улыбаясь, повернулась к отцу. Мужчина, уже успев сходить в спальню, накинул на дочку халат, молча прося прикрыться: все-таки было неправильно стоять перед гостем в одной короткой пижаме. Яромир казался спокойным, но девочка, завязывающая пояс, успела запомнить, как сильно стучало его сердце, когда они обнимались. Точно так же сильно, как и ее собственное.

Однако дело набирало обороты. Впервые к ним домой пришел парень, который без стеснения на глазах родителей обнимал их дочь. Ольга, не осознавая, кто к ним пришел, все поняла по своему: к дочке наверняка заявился поклонник! И уж у нее к этому было совершенно другое отношение, нежели у насупившегося мужа. Она подошла ближе, погладив Михаила по предплечью, чтобы немного разрядить атмосферу.

— Может, ты представишь нам своего гостя, Мира?

— Ой! Конечно! Это… — тут девочка запнулась, посмотрев на друга. Тот непроизвольно ухмыльнулся, поняв, что сейчас начнется. Так всегда было. Куда бы он ни шел и с кем бы ни знакомился — все видели в нем в первую очередь императорского отпрыска.

— Яромир Полоцкий! — парень наконец снял кожаные перчатки и протянул руку отцу подруги. Михаил прищурился, поправил сползшие на нос очки и после этого ответил на рукопожатие. Про себя отметил, что парень не тушуется, но и пока не ведет себя нагло. Не напрашивается в гости, даже не разделся. А с него вон, какая лужа уже натекла! А взгляд у него… Такой взгляд у бездомной собаки, не привыкшей к ласке людских рук. Загнанный, но с проблесками самоотверженности и готовностью защищаться при необходимости. Дикий волчонок.

— Михаил Иванович Морозов, но можно без фамилии! — он все же улыбнулся, и сразу атмосфера в квартире будто оттаяла.

— Ольга Кузьминична, мама этой козочки! — Ольга протянула свою руку, и охнула, когда парень, соблюдая привитые с детства нормы этикета, легко коснулся губами ее костяшек.

— Очень рад с вами познакомиться!

Стоило заметить, что ему было не занимать умения держать лицо в любой ситуации. Мирослава следила и за реакцией родителей. Мама покрылась румянцем, а папа от удивления открыл рот. Ольга, разглядывая парня, заметила его шрамы: на щеке и шее. Очень странные шрамы. Как же он их себе заработал?

— Какая галантность! Не встретишь в наше время!

Бабушка, стоявшая позади, едва различимо хмыкнула.

— Здравствуйте, Серафима Николаевна!

— Здравствуй, Яромир! — она, опираясь на свой костыль, подошла ближе, но протягивать руку не стала. Как не стала говорить вслух, что заметила, как он похудел и выглядит больным. Зачем стеснять парнишку своими словами? И так вон бледнее стены от взгляда Михала. Серафима Николаевна заботливо обняла его, и парень, растерянно глядя в пол, аккуратно обнял в ответ. — Снимай ферязь, ему надо просохнуть! И ты как раз вовремя! Мы скоро садимся за праздничный стол!

— Да я зашел только проведать…

— Вот и славно! Посиди все же с нами, если не торопишься!

— Пожалуйста! — Мирослава умоляюще посмотрела на друга своими пазорьими глазами. Только сейчас он заметил, как они стали еще ярче. Уж не Навь ли так на них повлияла? — Давай я напишу Владимиру, чтобы тебя не потеряли?

— Не надо. Все нормально.

— Тогда раздевайся! — она ловко стала расстегивать золотые пуговицы его ферязя, изрисованные вязью. Мирослава застыла, рассматривая одну из них, а Яромир замер в нерешительности. Он смотрел на нее сверху вниз, стойко игнорируя взгляды всех остальных присутствующих. Даже Персей глядел на эту сцену с небывалым интересом и только постукивал коготками по стеклянному плафону. Наверное, и сам был не прочь оторвать себе на память одну из пуговок.

— Давай я сам?

— Красивые, — улыбнулась Мирослава, кивнув и отойдя на шаг в сторону, смутившись своему напору.

Парень аккуратно вынул каждую пуговицу из петель, и ферязь сполз с плеч.

— Давай я повешу! Магией не высушу, уж извини, но если ты побудешь у нас подольше, то он точно успеет высохнуть сам! — Ольга взяла в руки накидку и, ненадолго задержав взгляд на парне, отметила, что черная кашемировая водолазка, подвеска в виде лапы волка на недлинной золотой цепочке и выглаженные брюки со стрелками, с виду простые, сидели на нем, как с иголочки, и были отличного кроя, будто шились на заказ. Минимализм — залог роскоши.

— Спасибо.

— Кхм, — снова кашлянул папа, и Мирослава вновь напряглась. Но тот кивнул на обувницу и сказал: — Выдай гостю тапочки, душа моя, полы у нас холодные.

— Да! Пойдем в зал! Господи, как я рада, что ты цел и невредим!

Она провела его из полутьмы коридора в освещенную гирляндами гостиную, в углу которой стояла искусственная ель, наряженная просто, но со вкусом. Он остановился посреди и огляделся. Достаточно современный, насколько ему удалось оценить его ввиду того, что он никогда прежде не был в чужом жилье, ремонт, смешанный со старой отреставрированной мебелью. Изумрудного цвета обои, плотные светло-серые портьеры обрамляли высокие окна, орехового цвета паркет: старенький, но явно не так давно заново залакированный. Горчичного цвета небольшой диван и два кресла, обитые тканью болотного оттенка, круглый стол с длинной ажурной скатертью и отреставрированные деревянные выкрашенные белой краской стулья стояли поверх потертого круглого ковра с белой бахромой на кончиках. У стен — стеллажи, забитые книгами, журналами, многочисленными статуэтками, явно привезенными из заграницы. В углу — изразцовая печь из светло-голубой мозаики. Хотя вряд ли рабочая.

— Ты знаешь, мы так волновались, когда тебя увезли! — Мирослава, не зная, куда себя деть от волнения, встала посреди гостиной и уставилась на друга. На его лице гуляли отблески гирлянд от елки, а темные глаза смотрели на нее в ответ, прекратив обследовать интерьер гостиной. Девочка тут же добавила: — У нас тут просто, родителям некогда сделать хороший ремонт. Эти обои старше меня!

— Брось, у вас очень… уютно. А что было дальше? Ну после того, как…

— Нас отвели в медзнахарские палаты, а потом мы проснулись уже дома! И вот тут происходило нечто странное! Не знаю, как все остальные, но три часа в Нави высосали из меня столько энергии, что в себя я окончательно пришла только сегодня! Эти дни прошли, будто в тумане, ничего не помню!

Яромир, если такое было возможно, побледнел еще сильнее.

— Я думал, только на меня так Навь подействовала!

— Тебе тоже было плохо?

— Я пришел в себя только сегодня, но… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. Жаловаться на жизнь не хотелось. — Но я связывал это с тем, что время в Нави идет иначе, соответственно, и на обращение потребовалось больше сил. Мне жаль, что так произошло, Мира.

— Что? Тебе жаль? Яр, да если бы не ты, еще неизвестно, удалось бы нам избавиться от еретников или нет!

— Оптимизма ты не растеряла, — парень улыбнулся и вздохнул, проведя рукой по своим волосам, промокшим под холодным декабрьским дождем.

— Серьезно! Мы вообще думали, что ты взял над собой контроль, когда увел в лес последнего оборотня!

— Мне жаль тебя разочаровывать.

Они смотрели друг на друга, и тут его взгляд остановился на небольшом шраме на ее щеке.

— Ужасный, да? Я сама его только перед твоим приходом обнаружила, — она неосознанно коснулась метки еретника.

— Тебя он не портит. Наоборот даже…

— А ты не растерял свой талант льстить!

Улыбка сама собой озарила ее лицо, и парень тихо рассмеялся, показав белые зубы со слегка выделяющимися клыками.

— У меня тоже есть шрамы. На лице в том числе. Вспомни, каким красавцем я ходил сразу после встречи с Никифором, пока они не побледнели!

— А теперь мы оба красавцы, ничего не скажешь!

— Зато мне не так обидно!

— Для полной взаимности мне надо обзавестись хвостом!

— О, вот тут, пожалуй, я и один справлюсь! Не надо составлять мне компанию в таком деле, — Яромир улыбался, скрывая за улыбкой свой страх навредить ей когда-либо. Ему было важно убедиться, что с ней все в порядке. Да, Владимир рассказал, что все живы и здоровы, но глаза требовали подтверждения. На душе полегчало.

— Душенька моя, стесняюсь прервать ваш разговор, — в зал заглянул папа, и друзья обернулись на дверь. Михаил улыбался, глядя на них. — Но ты все-таки в пижаме решила Новый год встречать? Слушай, у меня идея! Может, тогда все в пижамы переоденемся?

— Ой! — Мирослава опустила взгляд на свое мятое одеяние. — Я совершенно забыла! Яромир, подождешь меня? Я быстро!

— Куда уж я денусь.

— Пап! — девочка в длинном халате поверх пижамы подбежала к отцу и повисла на его плече. — Я тут подумала, может, и, правда, пижамы? Где твоя со штанами в красную клеточку? Которую тебе мама дарила пару лет назад?

Михаил напрягся.

— С изображением на футболке толстого Санты и надписью “Олечкин дед Мороз”?!

— Точно!

— Не-ет, изволь, душа моя, такое я не надену! — он так замотал головой, будто его принуждали это сделать немедленно и беспрекословно. Михаил перешел на шепот: — И вообще, дочь, я ту футболку того…

— Чего — того? — в тон ему заговорщически спросила Мирослава. Михаил обернулся, проверил, что их не подслушивают с кухни, и снова прошептал:

— Выкинул!

— Ох! Да как ты мог?! А кто же тогда будет Олечкиным дедом Морозом?! — она засмеялась, глядя на отца, и тот громогласно захохотал в ответ. — Ла-адно, не выдам тебя! Пойду я переодеваться! А то, думаю, мама нас убьет, если мы останемся в пижамах! Сколько она бегала по торговому центру, ища свой наряд?

— Да она нас придушит! Бегала ведь два дня!

— Ого! Тогда мама нас воскресит и еще раз придушит!

— Ладно, не делай из матери монстра. А то гость чего плохого подумает. Беги уже!

Яромир, застыв на месте, наблюдал за ними, не смея шевельнуться. Отмер лишь тогда, когда отец подруги прошел в зал. Высокий и широкоплечий, рядом с которым Мирослава явно чувствовала себя как за каменной стеной, доверяла и очень любила, это было видно с первого взгляда. Его поразили такие взаимоотношения. Точнее, конечно, он знал, что в ее семье все было намного проще, чем в его, но такое доверие и открытость — это дезориентировало.

— Да ты хоть сядь, парень, чего стоять!

Стул скрипнул, когда на него уселся хозяин дома. На столе поверх скатерти уже стояли намытые до блеска тарелки, хрустальные бокалы и стаканы, лежали столовые приборы, еще не сервированные. Он притянул взмахом руки с кухни две кружки, подставив их по очереди под самовар и налив кипятку. Долил заварку и отправил одну кружку гостю.

— Спасибо, — поблагодарил его Яромир, который с удовольствием сделал глоток. Он прилично замерз, пока добирался до их дома.

— Я о тебе наслышан, Яромир. Ты не подумай, ничего личного у меня к тебе нет…

— О, я понимаю. Все, знакомясь со мной, воспринимают сначала мою фамилию, а потом меня самого.

— Я не о том, — покачал головой мужчина и пригладил свою отросшую светлую бороду. — Твоя родословная, конечно, богатая, с этим не поспоришь. Но для меня это маловажный факт, уж прости.

— Не понимаю… — Яромир отставил кружку, скользнув взглядом в экран телевизора, где в царских палатах кремля шестнадцатого века все танцевали под явно современные для тех времен песни. Парень удивленно хмыкнул, но тут же повернулся к отцу подруги.

— Мне важно, кого собой представляешь именно ты.

Повисло молчание, лишь из динамиков большого телевизора, висящего на стене, доносилось бодрое:

Вдруг, как в сказке, скрипнула дверьВсе мне ясно стало теперь.Столько лет я спорил с судьбойРади этой встречи с тобой.

— Хороший фильм! Сколько не смотрю, всегда смеюсь! — улыбнулся Михаил и снова посерьезнел. — Я знаю, что вы с моей дочкой дружите. Так?

— Дружим.

— Она у меня девчонка отличная, ты, верно, и сам это заметил. Да только… Только чересчур наивная и доверчивая. Бывали у нас ситуации, когда дружба у нее заканчивалась слезами. И обижали, и предавали. То, конечно, чаще с девчонками было еще в садике да начальной школе, но все же… Хотя вот, кажется, в девятом классе она училась. Да, и подралась прямо в школе, представляешь?

Яромир представлял, да еще и как. Кивнул, а Михаил продолжил:

— Подруга ее предала, я так понял. Слово за слово, влезла в драку. В итоге и дружбу сохранить не удалось, и нас к директору вызывали. Она не из тех, кто будет бегать и уговаривать с ней дружить. Такой уж у нее характер, да и что греха таить, воспитание. Если от нее отказались — назад проситься не станет. Себе на горло наступит, но не простит настоящего предательства.

— Да, я это уже понял, — Яромир непроизвольно напрягся. Простила ли она ему историю с Софией, которой, казалось, не было конца и края по сей день?

— Но в ее характере сделать все для того, кого она считает своим другом. Пойдет на все, чтобы защитить или порадовать. Понимаешь, есть такая народная мудрость: можно гоняться за бабочками, а можно взрастить свой сад, в который эти бабочки прилетят сами.

— Самосовершенствоваться во имя своего будущего?

— Можно и так сказать. Вот Мирослава растит свой сад. Просто еще слишком юна, чтобы понять, почему ей очень больно от того, что некоторые бабочки перелетают на соседние садовые участки. Она научится ценить себя и различать плохих людей. Но только со временем.

— Простите, я все еще не понимаю.

— Из того, что я о тебе слышал, да и вижу сейчас, глаз-то у меня наметанный, могу сказать следующее… В тебе есть стержень, который выдержит течение, сносящее с ног. Сделай так, чтобы Мирославе не пришлось барахтаться одной в водовороте. Помоги выплыть, если ей потребуется помощь. И тогда ее сад всегда будет тебя ждать и награждать благоуханием цветов.

Полоцкий прирос к стулу, внимая каждому слову. Какой странный вышел у него вечер.

— Ты прости, что я с ходу к тебе с такими разговорами… Я люблю ее, пойми. И не хочу, чтобы она обожглась. Конечно, этого не миновать, мы все порой не единожды за жизнь через это проходим, особенно в юности… Но могу сказать с высоты своего жизненного опыта — настоящая дружба дорогого стоит. Не потеряйте ее, какие бы препятствия перед вами не встали! Обещаешь?

Парень кивнул.

— Я… постараюсь сделать все, что от меня зависит, чтобы Мирослава во мне не разочаровалась.

— Хорошо, что пустых обещаний не даешь. А вот стараться — это верно, — оглянувшись на дверь, понизил голос: — Но я хочу задать тебе еще один вопрос.

— Да? Я слушаю вас.

— Ты согласился встретить с нами Новый год. Не пойми меня превратно, я не из праздного любопытства спрашиваю… У тебя что-то случилось? Проблемы дома?

У Яромира пересохло в горле. Будто кто-то залез в самую душу, хотя он отчаянно пытался спрятать всю глубину своего отчаяния. Видимо, не получилось скрыть.

— Если я вам мешаю, то могу уйти…

— Нет-нет, я совсем не против! Твой дом — наш дом! К тому же… — Михаил ненадолго задумался, глядя на собеседника. — Дом — это не всегда четыре стены и крыша над головой. Дом — это родные люди. Запомни это.

Очередная волна благодарности, горячая и обжигающая, окатила парня с головы до ног. Как же было странно слышать такие истины от чужого человека, попавшего прямо в цель. Михаил, заметив его смятение, попытался вернуть былое добродушие и веселье. Он хлопнул в ладоши:

— А теперь мне нужна твоя помощь!

— Я готов.

— Даже не спросишь, что от тебя требуется?

— Иногда лучше не задавать вопросы.

— Точно! Тогда пойдем, пойдем! — мужчина резво вскочил и короткими перебежками, будто ратиборец-партизан, добежал до своего кабинета. Яромир, не скрывая интереса, шел следом. Он оглянулся по коридору направо, где находились комната подруги и кухня. Оттуда доносились голоса и вкусные ароматы готовящегося праздничного ужина. Мгновение, и из дверного проема выглянула Ольга. Женщина, держа в руках нож, посмотрела на их гостя с интересом. Ярко улыбнувшись, от чего Яромир еще сильнее убедился в том, что Мирослава сильно похожа на маму, спросила:

— Как у вас там дела? Яромир, заходи к нам, мы тебя бутербродами с чаем накормим, а то ужина еще ждать и ждать! А где Миша?

Яромир не знал, на какой вопрос сначала дать ответ, как из своего кабинета выглянул Михаил. Муж и жена смотрели друг на друга из-за косяков, лишь на треть выглядывая в коридор.

— У меня в кабинете есть термос с чаем!

— А бутерброды? С икрой!

— Ну давай! Яромир, будь другом, возьми тарелочку! — Михаил подтолкнул парня, наблюдающего за разворачивающейся сценой, в спину. Ему вдруг стало понятно, в кого такой открытой и позитивной выросла Мирослава. Оба родителя наградили ребенка своими чертами внешности и особенностями характеров в равной степени, вырастив дочку в тепле и заботе, позволяя показывать эмоции и выражать мысли, не таясь.

— Я мигом! — Ольга скрылась на кухне, и пока Яромир шел по коридору, уже успела вернуться с тарелкой бутербродов. — Только подогрейте чай, если остыл, ладно? А то знаю я этого мужчину! Ему только дай шанс, он тебя из своего кабинета и через неделю не выпустит, пока все находки не покажет!

— Ну не наговаривай! — обиженно пробурчал Михаил, насупившись.

— Сразу предупреждаю! Я постучусь, когда мы все накроем, вам от нас не скрыться! — она шутливо пригрозила мужу пальцем, а Яромиру подмигнула. На кухне Персей и Серафима Николаевна обсуждали костюм Киркорова на Голубом огоньке.

— Ну ты глянь! Был бы я вороватой галкой, мигом бы распотрошил его костюмчик!

— И, правда! Светится, что бриллиант!

— Вот бы мне такую накидку! Эх! Онисим бы обзавидовался!

— Давай, давай, заходи! — тем временем Михаил затащил гостя, нагруженного бутербродами, к себе в кабинет, являющийся просторным помещением, от пола до высокого потолка заставленного стеллажами с разными артефактами и рукописями. — Ты если хочешь, я тебе потом, правда, покажу все! Но сейчас вот! — он указал на дальний стеллаж, из-за которого выплыл плотный чехол на вешалке.

Полоцкий поставил тарелку на рабочий стол, с трудом найдя там свободное пространство. Аппетита, по правде говоря, у него не было, поэтому слюной на икру со сливочным маслом обливаться не пришлось. Он уставился на красный костюм, который выудил из чехла отец Мирославы.

— Дайте догадаюсь. Костюм деда Мороза?

— Именно! Оденусь я сам, ты уж не пугайся! Помоги только подарки в мешок сложить, да бороду мне присобачить! И надо для тебя что-то придумать! Согласен?

— Да.

ᛣᛉ

Несколькими часами ранее

Дворецкий забрал ферязь молодого княжича и унес в гардероб. Дворец на Мойке принял его на Парадной лестнице с красными коврами, представляющей смесь дизайна немецкого ренессанса с обилием барочной лепнины на потолке. Гостей, кто бы ни прибыл в дом бывшей княгини Юсуповой, а ныне императрицы Полоцкой, встречали скульптуры сфинксов, а в стенных арочных нишах расположились символические статуи гостеприимства.

Яромир поднимался по лестнице, и темными просветами на него смотрели высокие тройные окна. Он поднял голову, рассматривая куполообразный высокий свод, украшенный обилием орнаментов с включенным гербом князей Юсуповых по ведьмаговской линии. Когда он бывал здесь, будучи уже в осознанном возрасте, том самом, когда ребенок способен анализировать увиденное, то был поражен красотой и роскошью интерьеров. Хотя сам рос в Большом дворце Петергофа, а, значит, немного был избалован историзмом и древними вещами. Простой снаружи желтый особняк внутри представлял собой настоящую сокровищницу.

Тогда он спросил у бабушки, мол, правда ли, что все это построили и приобрели ее предки? А она ответила, что раз он ее внук, то, значит, и его предки тоже. Это место было его домом, хоть ему и не удавалось бывать здесь так часто, как хотелось. В доме бабушки он гостил редко, поскольку отец отчего-то всегда был против, чтобы младший сын много времени проводил с кровной старшей родственницей.

Хрустальная с позолотой трехъярусная люстра освещала парадный вход огнями сотен свечей. Но глаза свет не резал, это радовало.Яромир тяжело вздохнул, пока не понимая, что ждет его сегодняшним вечером. Знал только одно: чутье подсказывало, что ничего хорошего его не ждет, а он привык верить внутреннему волку. Вот ведь диво, неужели стал привыкать? Он уже сделал несколько шагов, чтобы пройти на второй этаж, как его остановил громкий крик.

— Я-я-яр! — к нему навстречу, держась за белоснежные мраморные перила, бежала Маша, дочка Ярослава, его старшего брата. Ей и Пересвету, они родились с разницей в семь минут и были двойняшками, в октябре исполнилось только девять. Девочка в пышном платьице и заплетенными темными косами в красивую прическу с разбегу прыгнула в объятия своего дяди, коим ей являлся Яромир. Разница в возрасте была не такая уж и большая, и племянница явно не воспринимала его за взрослого, как, например, Владимира.

Было странно, но Маша, в отличие от Пересвета, полностью игнорировала наказ отца держаться от Яромира подальше. Пересвет же к отцу прислушивался, от того и сторонился дядю. К тому же виделись они так редко, что Яромир в толпе бы и не узнал племянника, хотя тот был похож на своего отца. Маша же больше взяла черт от рода Орловых, откуда выходила жена Ярослава — Анна. К ней Яромир ничего отрицательного не испытывал, но на этом ограничивался и в положительном. Анна не стремилась сближаться, благо, хоть не строила из себя всезнающую, ведь по возрасту легко могла пойти ему в матери. Не лезла, и слава Роду. Может, в этом и была ее истинная мудрость?

— Кто это тут такой пушистый! Ты снежинка? — Яромир подхватил племянницу на руки. Они стали неспешно подниматься на второй этаж дворца в Белое фойе. Там у двери в первую гостиную стоял слуга, одетый в ярко-красный атласный кафтан. Он кивнул Яромиру и отвел взгляд, чтобы не смущать внуков хозяйки.

— Нет! Я — Зима!

— Ой! Простите, царица холода! Я не узнал вас так сразу! Но сейчас чувствую, как от вас веет стужей! — он, перехватив ее покрепче, закружил вокруг себя. Маша счастливо завизжала.

Обычно вся их семья традиционно собиралась на праздники в Екатерининском дворце, однако сам Яромир не был на таких общих мероприятиях больше двух лет. А чтобы всех собрала в своем дворце бабушка, еще и позвав служащую роду Полоцких его крестную — фею Парадис… Он явственно ощущал, что пахнет жареным. Не может такое быть к добру.

— Я, может, даже Мара!

— Да ну?! А я думал, она ходит во всем черном!

— Не-е-ет, она же царица зимы, ты сам сказал. А, значит, она одевается в белое!

— Что ж, логично!

— Парадис! — закричала Маша, увидев фею, летящую вверх по лестнице в платье золотистого цвета. Она улыбалась, обрадованная долгожданной встрече.

— Вот так улов! Поймала сразу двоих своих шкодников!

— Это, я так понимаю, и ко мне относится? — улыбаясь, спросил парень. Маша цеплялась тонкими ручками за его шею, а он продолжал ее крепко держать, не прилагая особых усилий.

— Конечно! Ты — самый главный шкодник!

— Ты портишь мою репутацию в глазах племянницы!

— Совсем нет! Наоборот! — не согласилась все понимающая Маша и протянула ручку фее. — Фея-крестная, привет!

— Привет, моя золотая девочка! — она ухватилась за ее маленькую ладошку и прижалась к ней щекой, оставляя на коже перламутровую пыльцу. — Что ты загадала деду Морозу, милая?

— Не скажу! Никто не должен знать! Только дед Мороз!

— И правильно! Но я все же приготовила тебе подарок! И Пересвету тоже! А где же мой младший крестник?

— Ушел к дедушке с отцом, — отрапортовала девочка, рассматривая свою заблестевшую ладошку. Парадис нахмурилась и вздохнула.

— Тогда поздороваюсь с ним перед ужином!

Пересвет, как знал Яромир, отчего-то с самого детства боялся фею. Особенно не взлюбил после того, как та отчитала его за ябедничество. Мальчишка отличался трусливостью, болезненностью и совершенно некоммуникативным нравом. Активной и непоседливой Маше частенько доставалось от родителей именно за то, что младший брат раз за разом выдавал все ее маленькие шалости. Девочку это обижало и злило, и с возрастом между братом и сестрой росла боевая конфронтация, хотя они все же были по-детски дружны. Да и первые магические всплески уже случились, и пришлось брать обоих под особый контроль, чтобы дети не спалили усадьбу или не навредили друг другу в своих играх.

— Если он не уснет. Светик рано ложится спать!

— Ой, кажется, там заиграла музыка. Не хочешь сбегать посмотреть, накрывают ли стол? — спросил у племянницы Яромир, и Маша согласно кивнула. Спрыгнув на пол, со всех ног помчалась в одну из гостиных, в которой уже наверняка поставили праздничную ель.

— Кажется, она к тебе благоволит, — заметила Парадис, подлетев поближе, и парень подставил для нее ладошку.

— Сам удивляюсь. Единственная из всей родни.

— Ты не прав. Они все тебя любят!

— Ой, давай не об этом. Впереди и так нелегкий вечер.

— Уж что есть, то есть. Какой же ты стал большой! Твою ладошку я уже не могу обхватить! — она покачала его большой палец, как бы показывая, о чем говорит. Парень улыбнулся.

— Просто это ты маленькая!

— Я тобой горжусь, Яромир! Я видела трансляцию первого испытания! Ты — большой молодец!

— Ты так считаешь? Спасибо…

— Я в этом уверена, и тебя пытаюсь убедить! Вашей команде не хватило совсем чуть-чуть! И подруга твоя настоящая воительница! Поляница! Как она еретнику в лоб зарядила!

Яромир улыбнулся. На самом деле, он гордился Мирославой. Она, которую сотрясала дрожь от страха, смогла пойти на такое! Правда, поляница!

— Вот вы где! — из Гобеленовой гостиной вышел Владимир, одетый в гражданское: классический серый костюм-тройку и белую рубашку. — Парадис, здравствуй, тетушка!

— Здравствуй, милый!

— Идем, идем, почти все уже в столовой! А где наша егоза?

— Маша тоже уже там.

— Да? Проскользнула мимо меня, ведьмочка!

Они свернули направо и сразу прошли к Дубовой столовой. Во все остальные залы: Гобеленовая гостиная, Помпейский коридор, покои княгини, Большая ротонда, еще несколько “цветных гостиных”, Античный и Римский залы, можно было пройти либо миновав столовую, либо пойти другим коридором. Как помнил Яромир из детства, в столовой всегда витал дух таинственности. И пусть он тоже был ведьмагом, но его пятилетнего страшило это помещение. Двери открылись сами собой, и Яромир прошел следом за братом, а Парадис летела над его плечом.

Отделка столовой была выполнена с элементами дубового резного декора: темного и лакированного. Нижняя часть стен закрывалась гладкими деревянными филенками с профилированной обноской, а выше отделка выполнялась пилястрами дуба с резным орнаментом. Стенные простенки укрыты шелковой тканью с примечательным серебристым узором, а потолок, богатый, как и все вокруг, оформлен резными кессонами, то есть, поделен на неравные прямоугольники. Даже люстра, и та оказалась сделана из дуба. И хоть интерьер был темный, Яромир отметил, что бабушка постаралась — столовую отлично украсили к праздникам.

Высокая голубая ель, выращенная специально для императорской семьи и привезенная в Санкт-Петербург по их заказу, украсилась антикварными стеклянными шарами, фигурками животных, конфет и шишек, подсвеченных огнями гирлянд. Возраст этих елочных игрушек давно перевалил за сотню лет: они защищались магией, и детям строго запрещалось к ним даже приближаться. Столовая наполнилась оттенками красного, который, по мнению бабушки, был символом зимнего праздника. Играла классическая музыка, навевавшая воспоминания из детства. Именно ее слушали ведьмаги из старинных родов на праздник Коляды, а позже, поддавшись традициям простаков, с которыми вели политические и торговые отношения, на Новый год и Рождество.

— Только вас и ждем, мальчики! Дорогая Парадис, вы тоже тут! Какая радость! — из-за накрытого к ужину стола встала низенькая и стройная женщина, голову которой покрывала благородная седина из густых волос. Кивнув на окна столовой, из которых было видно Парадную лестницу, бабушка произнесла: — Я видела, как вы все поднимались, еле дождалась!

— Я тоже рада вас видеть, дорогая Марья!

Цепкий взгляд темных глаз, которые были неподвластны возрасту, гордо задранный подбородок, поджатые губы — все это принадлежало Марье Огнеславовне Полоцкой, бабушке императорского семейства и матери императора. Одетая в строгий костюм цвета шампань: пиджак с плиссированной юбкой длиною до щиколоток, и в дорогие украшения с драгоценными камнями, переливающимися от света огней кристаллов и гирлянд, она встала первая, хотя и Владимир, и Яромир уже направились к бабушке.

— Какие вы все одинаковые! Гены Полоцких чрезвычайно сильные! Красавцы! — Марья Огнеславовна обняла Владимира, и тот склонился к бабушке. — Мы так давно не виделись! А это все твоя служба!

— Бабуль, что я могу поделать, долг зовет!

— Слава Роду, что хоть сегодня он тебя не зовет! — она строго похлопала его по предплечью. — Ну-к садись здесь!

Владимир, которому осенью исполнилось двадцать семь, вдруг ощутил себя маленьким, и беспрекословно сел туда, куда указала хозяйка дома. Поверх белоснежной скатерти, достающей до пола, пролегла узкая полоска дорожки, вышитой в стиле хохломы. По ней были расставлены канделябры с зажженными свечами, лежали еловые ветки, посыпанные заколдованным снегом, который в этом году не порадовал город своим присутствием. Напротив сидела Анна, светловолосая женщина, совершенно не выглядевшая на свой истинный возраст: умело сохранила молодость, а потому казалась ровесницей Владимира, а не Ярослава. По правому боку от нее сидел Пересвет, уже клюющий носом от сонливости, и активная Маша, рыскающая глазами по столу. Слева стул пустовал: рядом с женой сядет Ярослав.

— Яромир! Ты снова похудел! Это что же делается! — тут же высказалась бабушка, как только обняла младшего внука. И тише спросила: — Совсем волчара тебя затерроризировал?

— Да нет, просто так выходит.

— Ну как же! А то я у вас совсем глупая!

— Бабуль…

— Твоей бабуле уже скоро сто тринадцать лет! Но это не значит, что я выжила из ума! Я в самом расцвете сил!

— Да ты мой кумир! И выглядишь ты ну максимум на… — Яромир, не умея подхалимничать, улыбнулся.

— И на сколько же лет я выгляжу?

— На двадцать! — крикнула Маша, и они с Пересветом засмеялись.

— То есть, даже я выгляжу хуже тебя, бабуль! — подключился в игру Владимир, и женщина довольно улыбнулась. — А если серьезно, поделись секретом, как дожить до такого возраста?

— Никакого секрета! Это все ведьмаговские гены сильного рода, они продлевают годы!

— Ну ты, правда, выглядишь отлично!

— Вот умеете же вы делать комплименты! Разумеется, не на двадцать, но…

— Ты прекрасно выглядишь, я бы дал тебе от силы… тридцать два! — Яромир еще раз позволил себя обнять и проследил за бабушкиным указательным пальцем с платиновым перстнем и камнем родолитом: розоватым самоцветом, способным на прекрасную и чарующую магию.

— Пока мы ждем твоего отца, я хочу сказать тебе пару слов! — Марья Огнеславовна взяла внука под локоть и повела из столовой. Как только двери за ними закрылись, она взмахнула рукой с перстнем, и маглокация заволокла их круговертью. Мгновение, и они оказались в покоях княгини.

Яромир оглянулся. Здесь он бывал каждый раз, как бабушке удавалось забрать внука к себе. Не сказать, что она выполняла роль бабушки в традиционном смысле: считала себя для этого негодной. То есть, не пекла блинов, не вязала носков. Однако внуков любила, а Яромир был на тот момент самым младшим в их семье. Владимир уже поступил в Ведоград, а Ярослав женился и переехал в Южноморье. В ее доме разрешалось почти все, на что хватило бы детской фантазии, однако, это не сочеталось с ее раздражением за разбитые вазы и порезанные ножницами шторы.

В любом случае, младший Полоцкий помнил в этой комнате абсолютно все: двери и даже окна, задрапированные тканью, затянутые нежно-голубой шелковой материей стены. Он непроизвольно провел по ним подушечками пальцев, чувствуя переплетение ниток на местах вышивки. Главным элементом спальни выступала кровать царских размеров с резными серебряными украшениями и круглым балдахином, обитым голубым штофом. Белоснежное покрывало как всегда идеально ровно застелено, и Яромир не стал садиться, чтобы не помять. Свет приглушен, лишь пара светильников у дамского столика освещали комнату.

— Как ты себя чувствуешь? — Марья Огнеславовна коснулась его предплечий и посмотрела чересчур жалобно, а у парня в душе зародилась ненависть к самому себе. Всегда один и тот же взгляд. Всегда один и тот же вопрос.

— Уже лучше, — всегда один и тот же ответ.

— Скажу честно, твое участие в Морной сече оказалось для меня сюрпризом!

— А как тебе мое фееричное обращение почти в прямом эфире? — он криво улыбнулся, но бабушка махнула рукой, нахмурившись.

— Вот об этом я как раз и хотела поговорить!

— Правда?

— Ты ведь знал, что твой дед был искусным перевертышем?

— Конечно. Кажется, он умел принимать несколько ипостасей.

— Верно! Медведь — это общеизвестная форма. Еще конь, щука, орел, собака и даже мышь.

— Невероятно…

— В роду Полоцких все были отличными перевертышами! Уж хотя бы в медведя, но превращается каждый мужчина в роду!

— Не каждый, — пробурчал Яромир, отошедший к окну, на подоконнике которого лежала раскрытая книга. Он повернул обложку и прочитал: Маргарет Митчелл “Унесенные ветром”.

— В том и дело! — Марья Огнеславовна подошла к пустой стене, прошептала заговор, который Яромир не смог различить, но тут часть стены растворилась, и показался проем. — Иди за мной.

Потайная комната больше напоминала небольшую каморку. Женщина открыла еще одну дверку, и кристалл осветил полочку во встроенном шкафу. Там лежали семейные реликвии.

— Из чего у тебя перстень?

— Серебро и лунный камень.

— Точно, точно…

— Ба, а что мы ищем?

— То, что по праву наследования должно было стать твоим еще полтора года назад. Помоги мне, пожалуйста, возьми бархатную коробочку с верхней полки!

Высокий парень легко дотянулся, и пальцы его схватили квадратный футляр размером пять на пять сантиметров. Марья Огнеславовна, глядя на него, кивнула. Как только он протянул его ей, она вложила футляр обратно в широкую ладонь внука.

— Твой отец совершил ошибку, пойдя на поводу у своих эмоций. Необходимо было отдать его сразу же, как только тебе разрешили использовать магию.

— О чем ты говоришь? — Яромир, сжимая в ладони футляр, смотрел сверху вниз на взволнованную бабушку. Женщину, являющуюся императрицей Магической народной империи. Властную. Строгую. Справедливую. И милосердную. Ту, которая легко давала отпор любому оппоненту.

— Открой!

Непослушные пальцы подцепили край крышечки, и его дыхание замерло. На него смотрела реликвия деда: перстень из белого золота с голубым гиацинтом. Прошла минута, и наконец у него вернулся дар речи, правда, голос хрипел, как после пробуждения в темнице.

— Откуда он тебя?

— Он всегда был у меня.

Марья Огнеславовна щелкнула пальцами, дверки шкафа закрылись, а свет погас. Она вышла в свои покои, где все так же царил полумрак. Подойдя к зеркалу, поправила высокую прическу из седых, почти белых волос. Две завитые пряди обрамляли ее лицо. Ей очень шел такой образ, и она почти никогда не меняла его.

Яромир вышел следом, ничего не понимая. Он встретился в зеркале со взглядом бабушки, подкрашивающей губы.

— Но я не так давно видел перстень деда, он хранится в Екатерининском! В Третьей антикамере! Это точно!

— Там лишь дубликат.

— Но…

— Этот перстень твой! Я так хочу! Пусть это будет моим подарком тебе на Новый год!

— Погоди… — Яромир, не смея поднять перстень с бархатной подушечки, покачал головой. — Отец говорил, что дед не завещал никому свой перстень! Именно поэтому мне сделали новый!

— Тот, от которого у тебя шрам на пальце?! — Марья Огнеславовна поджала губы и закрыла губную помаду. Колпачок щелкнул, встав на место. — Это перстень истинного перевертыша! И только он поможет тебе обуздать твою проклятую сущность!

— Я… не могу.

В его голове всплыл разговор с Никитой, который, увидев поддельный перстень в Екатерининском, сразу предложил такой вариант. И как тогда он ему не понравился с первых слов, так ничего не изменилось и сейчас.

— Думаешь, я могу взять и поменять перстень вот так просто? Когда я только сработался со своим? На полпути до экзаменов базового обучения?

— Не надо его менять.

— Тогда как?

— Надень перстень деда на другую руку, делов-то!

Повисла гнетущая тишина, казалось, даже горящий камин затих. Опустив взгляд на дедову реликвию, Яромир одним движением захлопнул крышку, и этот звук будто поставил точку.

— Нет. Прости.

— В двуперстии нет ничего страшного! — назидательно произнесла Марья Огнеславовна, распознав, что вызвало сомнения в ее внуке.

— Отец тогда точно откажется от меня! — безэмоционально ответил парень. Он отошел к кровати и положил футляр поверх белоснежного покрывала. Теперь оно больше не было идеально заправлено, появилась складка.

— Не откажется! Он же твой отец!

— Если меня вычеркнут из рода, ты примешь внука-двуперстника? Пойдешь против императора? Это преступление против власти!

Марья Огнеславовна молча смотрела на внука, и Яромир криво улыбнулся, ответив за нее сам:

— Тебе не дозволят меня принять!

— У человека всегда есть выбор. И тебе тоже придется выбирать, даже если сейчас все это кажется тебе глупостью выжившей из ума старухи.

— Ба, ты не…

— Я знаю, о чем говорю!

— И какой же у меня выбор?

— Остаться человеком или раствориться во тьме. А тьма настигнет, если ты поддашься внутреннему волку. Быть человеком — очень сложно. Намного сложнее, чем стать зверем, даже сохранив человеческий облик.

— Я не могу пойти против отца, — обессиленно прошептал парень, покачав головой. Он оттянул ворот водолазки, когда стало трудно дышать.

— И не надо. Просто останься собой! Ты нужен своему отцу здоровым и разумным, он тоже боится. Но боится именно твоего проклятья. И когда поймет, что ты его обуздал…

— Нет. Прости, ба, я не могу.

Стало ясно — тема закрыта.

— Тогда пойдем. Наверняка все уже нас ждут, — кивнула Марья Огнеславовна, внимательно вглядываясь в испуганного внука. Ей вдруг подумалось, что она виновата во всем, что произошло с ним, в равной степени со всеми. Надо было взяться помогать ему раньше. А сейчас… сейчас он вырос. А Борислав успел пустить корни страха в собственного сына, фактически заключив того в клетку. В клетку, из которой не было выхода, кроме как зубами перегрызть прутья.

Они перенеслись обратно, и зайдя в столовую, не увидели отца и Ярослава на месте. Владимир что-то читал в своем перстневике, и, улыбаясь, набирал в ответ послание. Анна гладила по спине засыпающего Пересвета, А Парадис слушала наперебой рассказывающую ей бесконечные истории Машу.

Бабушка повернулась к Яромиру.

— Ты садись вот туда, рядом с Машей и крестной!

— Как? Я думал, мы сядем рядом с отцом, — высказался Владимир, оторвавшись от листа перстневика, а Яромир только обрадовался. Уж лучше он сядет на другом конце стола подальше от братьев и отца. Вечер, которого он боялся, уже проявил себя во всей красе. Перед глазами у него стоял перстень с гиацинтом, и призрачная надежда разрушилась в жестокой реальности. Поняв, что бабушка ждет его ответа, произнес:

— Я пойду к Маше.

— Вот и отлично! А я сяду рядом, но во главе стола напротив нашего императора! Кстати, ну где они? Уже пора начинать! — она подняла запястье, глянув на тонкие золотые часики. — Уже почти семь! Где все?!

— Идем, мама, идем! — тут двери открылись, и в столовую прошел Борислав Мстиславович. Одетый как всегда строго, ведь даже дома не мог уступить себе в этом правиле. Ферязь остался у прислуги, а черный мундир был застегнут на все пуговицы. Красные коловраты алели на золотых эполетах. Следом за отцом в столовую прошел и Ярослав. Он сегодня, как и всегда, решил не выделяться и оделся в строгий костюм. Окинув взглядом столовую, пошел к столу, и Яромир встал для приветствия. Протянув руку, посмотрел на старшего брата, с которым их разделяло целых двадцать лет.

— Что, приобщаемся к родне, братец? — спросил Ярослав, пожимая крепкую, но слишком худую ладонь младшего брата. Брата, на которого, как ему казалось, отцу пришлось потратить слишком много сил и времени. И было неясно, будет ли благодарность, ведь Яромир по их мнению, совершенно не управляем.

— Да я никогда не отказывался прийти. Просто меня не звали.

— Как несправедлива бывает жизнь. И наша фея тут!

— Здравствуй, Ярослав, дорогой! — Парадис, сидя на плече у Маши, уже хотела подлететь к нему, но мужчина лишь улыбнулся ей, кивнул и прошел к жене.

— Борис, садись во главу стола у ели, там стоит твой любимый стул! — Марья Огнеславовна суетилась больше обычного, видимо, соскучилась по таким семейным сборам.

— Ты прости, мам, но сегодня нашу компанию украсят мои гости! — мужчина с черной, лишь слегка разбавленной сединой бородой, посмотрел на мать, когда та нахмурила брови. — Не обижайся, но так вышло. Я не успел закончить встречу и пригласил семью Сергея отпраздновать с нами. Ты же не выгонишь их?

— Разве такое когда-то бывало?! — она прищурила свои темные глаза.

— Много раз.

— Значит, то были не добрые гости! Я не терплю в моем доме хамов, наглецов и пьяниц!

— Очень надеюсь, что моя семья к таким не относится! — в столовую прошел мужчина, и Яромир, поглощенный своими мыслями, не сразу обратил на него внимание.

— Ах, вот какой Сергей! Сергей Володарович Мирский! И вся ваша семья с вами! — произнесла Марья Огнеславовна, и по ее тону сложно было сказать, рада она или нет. Хорошие манеры — основа этики по лести в светских кругах.

Яромир оторвал взгляд от пустой тарелки, на которой плясали отблески праздничных свечей и огней гирлянды с елки, и обомлел. Ноги подняли его со стула сами, будто приняли неизбежное. То, чего он страшился, настигло его, накрыло волной, закрутило в водовороте. Он точно утонет. Захлебнется. Пойдет ко дну. Вот почему его позвали на праздник. За него все решили. Заключение договора помолвки перестало быть чем-то нереальным.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора с артами, эстетикой и музыкой: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись шестнадцатая

ᛣᛉ

— Здравствуйте, Марья Огнеславовна! Для нас честь побывать в вашем доме и сесть с вами за один стол! — мужчина, отличающийся своими огненно-рыжими волосами, склонился и поцеловал руку хозяйки. Невысокий, с годами потерявший стройность, умеющий играть на окарине, и, как Яромир помнил, всегда и везде искавший свою выгоду. Если выгода исчезала — на горизонте исчезал и Сергей Володарович. Именно он, как представитель отдела Мираж, в котором занимались организацией имперских игр и спорта, руководил Морной сечей. Организовывал эфиры, договаривался со спонсорами, подбирал ведущих, искал музыкантов для написания заставки для Морной сечи, и это только верхушка всех задач.

— Будьте моими гостями!

— Вы помните мою жену Елену Дмитриевну и дочку Софию? — он аккуратно подвел свою супругу к столу. Та, к удивлению Яромира, была беременна. Живот не скрывало даже расклешенное от груди длинное бархатное платье розового цвета. Женщина, на которую была похожа София, выглядевшая как улучшенная копия матери, одной рукой держала мужа под локоть, а второй мальчишку, такого же рыжего, как и все семейство. Ему было четыре года, и он, теребя свой галстук-бабочку, очень стеснялся, прижимаясь к маме. Яромир некстати подумал, как быстро же растут чужие дети! Еще недавно брат Софии только, кажется, учился ходить, а уже вон какой вымахал!

София посмотрела на Яромира, и что-то в ней ему показалось странным. Ее взгляд был серьезный, внимательный, будто бы даже изучающий.

— А как же! А кто этот малыш? — тем временем спросила Марья Огнеславовна, склонившись к мальчишке. Тот посмотрел на маму, и Елена, переложив волосы за спину, аккуратно присела рядом.

— Представься, дорогой! Как тебя зовут?

— Лучик!

— А полное имя? Как тебя папа называет?

Букву “р” он еще не выговаривал, поэтому гордо произнес:

— Лучезал!

— Рада с тобой познакомиться, Лучезар! У тебя очень красивое имя! — мягко произнесла Марья Огнеславовна и выпрямилась, оценив живот гостьи. — Поздравляю с пополнением!

— Спасибо!

— Медзнахари говорят, будет сын! — радостно произнес Сергей.

— Давайте уже садиться! Иначе мы так и до полуночи не поужинаем! Садитесь с Владимиром! Кажется, вы со всеми знакомы, поэтому представлять никого не буду! — женщина взмахнула рукой, и появились еще три дополнительных стула. Что она подумала о своих гостях, никому не дано было знать, но выводы Марья Огнеславовна делала быстрые и точные. Тут она повернулась к Яромиру, застывшему на месте, и произнесла: — Не стой столбом, дорогой. Встречай гостей! По твою ведь душу.

Он медленно кивнул и двинулся к Софии. Ее глаза блеснули, и она, улыбнувшись, поздоровалась:

— Привет!

— Привет.

— Не думала, что мы здесь встретимся!

— Разве?

— Да. Папа вообще не говорил, что мы куда-то поедем. Все поменялось в последний момент…

— Меня тоже позвали незадолго до начала. И, видимо, не просто так, — пробурчал он себе под нос, пока отодвигал ей стул. — Присаживайся.

— Спасибо! — София, придержав бледно-розовое платье, длиною чуть выше колен, опустилась на стул.

Молча вернувшись на свое место, парень уже проклинал себя за то, что вообще пришел в себя. Надо было сделать вид, что ему плохо, да и встретить Новый год в темнице. Не впервой. Так почему решил вдруг согласиться на семейный праздник?! Или какой он семейный, когда все же отец пригласил посторонних?! Или же не посторонних?

Тут он почувствовал прикосновение к своему плечу и посмотрел на фею-крестную. Та пересела на его плечо, удерживаясь на нем с помощью своей магии. Пока все были заняты разговорами, которые потекли сами собой, она шепнула ему:

— Не показывай эмоций! Они только этого и ждут!

Парень благодарно кивнул. Хоть кто-то его понимал. На столе появились блюда с только что приготовленными кушаньями и кувшины с напитками, но аппетита у него не было. Не привлекали взгляд ни крольчатина в мандариновом соусе, ни заливное из семги, ни морские гребешки с апельсинами. Все это казалось для него чересчур. Он помог наложить закуску с баклажаном и гранатом Маше и Пересвету. Мальчишка хотел все сделать сам, но у него не получалось воспользоваться вилкой так, чтобы рулетики не распадались. Прозвучал первый тост от главы империи:

— Я поздравляю с наступающим Новым годом, семья! — и все чокнулись. Взрослые пили вино, дети — сок. София и Яромир, не относясь ни к тем, ни к другим, предпочли второе, а Парадис пила особую воду из сделанного специально для нее бокала такого миниатюрного размера, что Яромир бы не смог его взять, не сломав. В какой-то момент она перелетела к Марье Огнеславовне, и они увлеклись беседой.

Из очередного оцепенения и предвкушения беды его вытащила Маша, потянув за рукав водолазки.

— Яр, а ты почему не ешь? Хочешь, я отдам тебе свой кусок гуся?

— Да я ел, ты просто не заметила, — он улыбнулся ей, такой счастливой и беззаботной. Девочка нахмурилась и попыталась сдуть тонкую темную прядку, упавшую ей на глаза. Яромир помог, заправив локон за ухо, в котором висела маленькая сережка-снежинка.

— Точно?! Или ты просто хочешь вишневый бабушкин пирог?! Мы со Светиком тоже хотим! Но мама сказала, что сначала надо полноценно поесть!

— Все правильно! Пирог в конце!

— Тогда можешь съесть моего гуся? Мне его жалко… — девочка уже наколола вилкой кусок прожаренного мяса с золотистой корочкой и медленно переносила его в тарелку Яромира. В ней был наложен салат, но он так его и не попробовал.

— Какая ты хитрая! — парень склонился к ней и зашептал, притворяясь заговорщиками: — Ну ладно, скидывай мне! Но это последний раз!

— Яромир! Как ты себя чувствуешь после Мертвого леса? — София прервала их единение, и он на пару с Машей посмотрел на нее раздраженным взглядом. Однако таким Мирскую было сложно смутить.

— Ешь! — произнесла Маша, толкнув парня в бок. Яромир взял вилку, придавил ею кусок мяса и ножом отрезал кусочек. Засунул в рот, прожевал и проглотил, даже не почувствовав вкуса. Но сделал вид, что находится в полном восторге, чтобы не расстраивать племянницу, которая смотрела на него, открыв рот. — Вкусно?

— Очень!

— А можно я порежу?

— Только аккуратно.

— Я изучала столовый этикет! — гордо произнесла девочка и принялась кромсать несчастного гуся, елозя им по тарелке.

— Я в порядке. Спасибо, Соф, — решил он все же ответить на заданный вопрос. Посмотрев в ответ на ее требовательный взгляд, даже не старался улыбаться. На нее он тратил слишком много энергии, которой у него и так было очень мало, и той хватало только на поддержание основных жизненных функций.

— Ты не представляешь, что творилось в Академ-хребте, когда мы наблюдали за вами! Вся школа объединилась, будто семья! Клянусь, я думала, старшие курсы пойдут подавать протест против Донского, настолько были раздосадованы вашим поражением!

— И чего не подали? — он сидел, откинувшись на спинку стула и краем глаза наблюдая, чтобы Маша не отрезала себе палец.

— Так все было честно!

— Именно, все было честно! — вступил в разговор Владимир, тем самым привлекая к разговору всеобщее внимание. Кажется, он и сам не ожидал, потому как осекся.

— Первое испытание оказалось ужасно страшным! — высказалась Елена, повернувшись к Владимиру. Она положила ладонь на свой живот, неосознанно поглаживая его. Молодой мужчина проследил за этим движением и скорее отвел взгляд. Коротко прочистил горло.

— Кхм… Так и предполагалось, на самом-то деле. Я читал архивы, какие испытания проводились в прежние времена, и поверьте, еретники — это цветочки.

— Да что вы! Хотите сказать, что дальше будет еще хуже?!

— Я хочу сказать, что Морная сеча проверяет подготовку претендентов, желающих поступить в Ратибор. Пугать их — не наша прерогатива. Они должны показать все свои умения в тех или иных обстоятельствах, вот какая стоит задача.

— Я думаю, это будет доброй традицией — проводить Морную сечу каждый год, — произнес Сергей, и Владимир кивнул.

— Все возможно. Но, надеюсь, не я буду ее организовывать.

— Почему же?

— У меня много работы и без этого, — он посмотрел на отца. Борислав сидел, поставив локоть на подлокотник стула и чуть склонившись влево.

— Будет Морная сеча традицией или нет — это нам покажут сегодняшние состязания. Прошло только одно испытание, это не показатель.

Яромир еле удержался, чтобы хмыкнуть. Да, похвалить детей для отца при всех — это что-то сверхъестественное, а вот указать место — это пожалуйста.

— Хочу сказать вам по секрету, что эфиры и интервью с организатором Морной сечи порвали все рейтинги! Даже продажа волшебных подносов удвоилась! Все хотят смотреть! А ставки так и вовсе имеют успех!

— Не понял. На нас делают ставки? — спросил Яромир, а Маша протянула ему вилку с мясом. Анна одернула дочь, и та моментально насупилась.

— О, еще какие!

— И что, ставят на команду или…

— Ставят на все! На выживание, на победу, на то, кто сколько еретников бы убил, какие заклинания применил, все зависит от испытания! — рассказывал Сергей, держа в руках бокал с вином.

— Выживание? То есть, кто-то ставит на чью-то гибель?! — Яромир посмотрел на брата, и Владимир без труда выдержал его тяжелый взгляд.

— Это не моя идея. Мне поручили организовать состязания, а продюсеры уже делают с этого деньги, — он бросил взгляд на Мирского.

— Это отвратительно! — высказалась Марья Огнеславовна, громко поставив бокал на стол.

— Это же дети! — поддержала ее Парадис.

— Наша задача — привлекать зрителей к такому великому и опасному проекту! После первого испытания с нами захотели подписать контракты на право трансляций в двадцать магических государств! Вы вообще представляете, какие это масштабы? Людей хлебом не корми, а зрелищ дай! — равнодушно пожал плечами Сергей.

— На Морной сече безопасность организована на высшем уровне. Ставить на гибель — глупо, — Владимир заметно побледнел, а потом по его щекам вдруг поползли румяные пятна. Он сжал челюсть, а его глаза остановились на собственной тарелке, будто что-то просчитывали в уме. Сергей пожал плечами.

— Всякое ведь бывает!

— А на какую команду ставили больше всех? — спросила София, повернувшись к отцу. Тот задумался на мгновение, прищурив голубые глаза.

— На Святгород! Потом на Родослав.

— А на Ведоград?

— Меньше всего. Сначала объявили вратников, а имя вашего никому неизвестно. То ли дело, будь вратником Яромир или Иван!

— Вот бы тогда любители тотализатора сорвали куш! — едко заметил Яромир, тайно принимая от Маши вилку. Теперь она наколола на нее разом сыр, лимон, оливку и креветку. Жуя все это, он мечтал отсюда сбежать. Ему было тошно от этих разговоров.

— Сейчас так и будет, ведь после твоего превращения внимание к вашей команде вырастет!

— Рад стараться.

— А, может, пойдете прогуляетесь с Софией? Покажешь ей дом!

Тема разговора была изменена так быстро, что Яромир на мгновение растерялся, но все же ответил:

— Я здесь не хозяин. Попросите об экскурсии бабушку.

— Сын! — одно слово строгим холодным тоном, и у него язык прилип к небу.

— Мой дом — не музей для экскурсий! Для этого можете прийти сюда через вход для простаков, — Марья Огнеславовна посмотрела на сына, но тот не отреагировал.

— Можно ведь просто пообщаться.

— Что ж, быть может, скажем? — хлопнул и потер ладонями друг о друга Сергей, глянув на Борислава. Тот медленно поменял позу и упер руки о стол. У Яромира заломило кости от предчувствия.

— Мы на пути к заключению брачного договора.

В Дубовой столовой повисла внезапная оглушительная тишина, лишь продолжали не к месту играть веселые праздничные пластинки.

— Даже я понимаю, что традиция заключения ранних браков — это устаревшая традиция, — сказала бабушка спустя некоторое время.

— На дворе двадцать первый век! — вторила ей Парадис. Выглядели они обе крайне недовольными услышанным.

— София — отличная партия. Или вы имеете что-то против этой девушки?! — Борислав склонился ниже к столу. Марья Огнеславовна цокнула языком, уже не заботясь о своем статусе императрицы. Явно считала, что в ее возрасте можно вести себя так, как хочется именно ей. Парадис решила предоставить ей право высказаться, сама промолчав.

— Я против брака по расчету!

— Кажется, еще недавно эти двое были вместе!

— До того, как семья нареченной разорвала договор!

София побледнела. Они обменялись взглядами, и Яромир понял, что даже она такого исхода вечера не ждала. Все набирало такой оборот и скорость, что кого-то могло ненароком выкинуть с этой мракобесной карусели лести и жажды власти.

Ярослав, приобняв жену, безэмоционально наблюдал за развернувшейся сценой. Анна выглядела обеспокоенной, но, скорее, из-за того, что свекр начинал выходить из себя.

— Может, дети сами хоть что-то скажут? — спросила Елена, гладя по спинке прижимающегося к ней Лучезара. — Соф?

— Я… Я… Как вы скажете… — она опустила глаза, но щеки ее вспыхнули.

— Яромир? — голос отца вынудил его ответить:

— А если я скажу нет, это что-то изменит?

Атмосфера накалилась еще сильнее, когда нож в руках Борислава Мстиславовича согнулся пополам с характерным металлическим скрипом.

— Это семейное серебро! — Марья Огнеславовна глубоко вздохнула и картинно приложила пальцы с нюдовым маникюром ко лбу.

— Если я скажу, ты женишься и не вякнешь.

— Тогда просто скажи, а не спрашивай мое мнение.

— Яр! — Владимир, ощущавший напряжение кожей, глянул на брата. — Тебе нужна невеста из знатного рода!

Яромир посмотрел на брата так, будто впервые его увидел после того, как чудом обрел зрение.

— И это говоришь мне ты?!

— Прекрати балаган! Твой брат прав! — прервал его отец, откинув погнутый нож на стол. Яромир сжал кулаки, и что-то внутри него заклокотало. Того и гляди, из горла вырвется рык.

— Я не хочу жениться. Ни на ком-то абстрактном, ни на Софии конкретно! Мне шестнадцать!

— Наше общество держится на заключении договорных браков! Чтобы не растерять семейные реликвии, чтобы передавать артефакты и сохранять магию! Совет Волхвов и так трещит по швам! И если ты влюблен сейчас в кого-то, то это все блажь! И она пройдет, забудется, как сон! Важнее крепкий брак, основанный на взаимоуважении! Неужели я должен объяснять тебе такие истины?!

— К тому же София давно тебя любит! Разве этого мало для семейного счастья? — спросил Сергей, заелозив на стуле.

— Тогда давайте добавим в контракт один пункт, — Яромир выпрямился на стуле и бросил на Софию взгляд из-под бровей. Она посмотрела в ответ, не понимая: он что, так быстро согласился?!

— И какой же?

— Если невеста будет целоваться с другими, я буду иметь право разорвать этот брак. Или я тоже буду, и никто мне слова не скажет.

— Что за чушь! И не смей указывать мне на условия! — Борислав стукнул кулаком о стол, и заснувший Пересвет вскрикнул во сне, проснувшись. Анна прижала его к себе.

— Это какой-то бред! — Сергей посмотрел на свою дочь. — Ты ведь ни с кем не целуешься? Еще пару месяцев назад ты просила меня возобновить договор!

Яромир фыркнул. Внутри у него все горело от злости.

— Расскажи им. Прошло ведь всего несколько дней с того инцидента. Или он был не единственным?

— София!

— Пап, это ничего не значило!

— Тогда я так Тихомирову и передам.

— Тихомирову?! Это тому, который ваш вратник?! Без роду и племени?!

— Это все неважно! — Борислав посмотрел на младшего сына.

— А если наследник не будет на меня похож? Тоже скажешь, что это неважно?! — это было низко и мерзко, и слова осели во рту кислотой. Он глянул на Софию и поймал ее взгляд, полный боли и слез. Она в бессилии замотала головой, а у него зазудела совесть, будто кто-то ошпарил его крапивой изнутри. — Прости… Я не…

— Уходи! — отец больше не смотрел на него. Глаза его почернели. Он взял на руки плачущего Пересвета, и тот прижался к богатырской груди деда, которого очень любил.

— И куда же мне уйти?

— С глаз моих долой.

— Я понял, — Яромир встал, скрипнув тяжелым стулом, но напоследок нагнулся к Маше, на глазах у которой тоже выступили слезы.

— Ты уходишь, Яр?

— Да, снежинка, мне пора.

— Я — зима!

— Точно! Не скучай тут без меня, ладно? Может, научишь Лучезара танцу метели?

— Он маленький…

— Зато ты большая! И все ему можешь рассказать!

— Если ты так говоришь, то я могу… — она вытерла нос кулаком, и Яромир прижал ее к себе, поймав взгляд Анны. Он не смог его прочесть, и все же выпустил девочку из объятий. — Я побегу, племяшка.

— Заходи к нам в гости!

— Лучше ты ко мне! Все, не плачь!

— Я за ней присмотрю! Не натвори дел, крестник! — шепнула ему Парадис и еще тише добавила: — Ты молодец!

Он кивнул и повернулся к бабушке, ни на кого больше не смотря. Та сидела, подперев подбородок большим пальцем, но ловко встала и под взглядом остальных вывела внука из столовой.

— Вспомни все то, что я тебе уже сказала.

— Наверное, теперь мы долго не увидимся.

— Как знать, — проведя сухонькой рукой по его плечу, коснулась цепочки, на которой висел оберег с его чертогом — волк. — На то и волк в лесу, чтобы заяц ушами не хлопал.

— И кто в этой истории я?

— Ты? Важен баланс, внук. Будь обоими сразу, еще и лесом впридачу.

— И что это значит?

— То, что бороться — правильно. Но всегда будь начеку!

Дверь открылась, и в коридор вышел Владимир. Он был чернее тучи.

— Ба, можно я брату пару напутственных скажу?

— Смотри мне! Он младший, не смей полномочия превышать!

— Да когда я так делал!

— А то я не знаю, когда и как!

— Ну бабуль…

— Ухожу! А ты и сам все знаешь! — бабушка сжала ладонь Яромира и ушла, прикрыв за собой дверь.

— Ну ты и скотина, Яр, — произнес Владимир, устало проведя ладонями по лицу. — Сам тонул и ее за собой потащил!

— Все сказал?

— Вообще-то, нет. Мне много есть, что тебе сказать. Я не понимаю, откуда в тебе такое сопротивление! Ты вообще понимаешь, что отец тебя в жгут закрутит?!

— А что мне оставалось?! Жениться на ней?!

— Чем она плоха?!

— Я ее не люблю! Так ясно?!

— Ты еще слишком юн, чтобы судить о любви!

— Тогда какого лешего вы меня жените, раз я еще юн?!

— Не придирайся!

— А что так?! Или ты можешь меня чему-то научить?! — Яромир понизил голос. — Или не ты связался с девушкой не из знатного рода?!

— Закрой рот! И не смей об этом кому-то взболтнуть!

— Тогда не учи меня жить! Ты просто не имеешь на это права!

— Жизнь твоя, Яр. Но однажды терпение отца закончится.

— Пускай это случится поскорее! Всем будет легче, если меня лишат рода!

— С ума сошел?!

— Я и так у вас как груша для битья с самого рождения! Мне хуже уже не будет!

Владимир бледнел с каждым словом все сильнее. Эти слова ранили его, но младший брат ничего не замечал. Или просто не хотел замечать.

— Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?!

Яромир посмотрел на наручные механические часы известной марки, стрелки на которых указали на начало девятого.

— Я пойду.

— Куда?! В ночь?! Ты же даже Питера толком не знаешь!

— Вот будет шанс узнать. Наконец-то.

— А перед Софией не хочешь извиниться?

— Извинюсь. Но если я сейчас туда вернусь, меня либо разорвут, либо женят на ней сей миг! — он указал пальцем на дверь, а потом обессиленно провел рукой по волосам, взъерошив их.

— Так… — Владимир, взяв себя в руки, полез во внутренний карман пиджака. Вытащив бумажник, выудил из него несколько розовато-красных купюр. Кажется, крупных, Яромир не разбирался.

— У меня есть несколько империалов…

— Это деньги простаков, ты же в обычный город выходишь! Возьми такси.

— Спасибо.

Засунув деньги в карман, посмотрел на старшего брата, показавшегося ему измученным и очень усталым.

— Ты знаешь ее адрес?

— Чей?

— Ну… куда ты сейчас поедешь.

— Нет, не знаю..

— Улица Рубинштейна, дом номер… — он назвал адрес, и Яромир благодарно кивнул. Конечно, а куда он еще мог поехать в городе, в котором у него никого больше не было?— Будь на связи, перстневик держи под рукой. Как отец успокоится, я дам знать.

— Я пойду.

— Давай.

Яромир не сразу пошел к лестнице, а свернул в длинный коридор, абсолютно не понимая, что ему теперь делать в дальнейшей перспективе. На душе было так гадко и холодно, что стал бить озноб. Он проходил мимо “цветных гостиных”, разглядывал знакомый интерьер, и уже почти прошел мимо покоев бабушки, как ноги сами остановились у половицы, которая должна была скрипнуть под его весом. Оглянувшись и убедившись, что никого нет, толкнул дверь и скользнул внутрь.

Тут все было так же, как они и оставили перед уходом. Черный футляр лежал на белоснежном покрывале, манил и пугал. Не раздумывая, Яромир схватил его и засунул в карман брюк. Разгладив покрывало, подошел к рабочему столу бабушки у самого окна. Там она писала письма и читала книги. Вырвав листок из записной книжки, написал: “Я забрал его. Ничего не обещаю, но я попробую. Спасибо. Яр.”. Следующее, что он сделал, это забрал в гардеробе ферязь и выскочил на улицу под мелкий противный дождь. Немного побродил по набережной вдоль Мойки, поглощенный своими мыслями, и едва ли смог поймать такси, когда уже прилично промок. Сев в машину, понял, что у него было только тридцать минут на то, чтобы придумать причину перед тем, как он заявится к Мирославе в канун Нового года.

ᛣᛉ

— Ну и где все? — Ольга Кузьминична поставила на стол большую салатницу с оливье, на горке которого аккуратно примостился пучок укропа.

— Кажется, папа взялся за свое, — Мирослава заправила за ухо волнистую прядь, с волнением глядя в коридор. Когда она вышла из своей комнаты, где долго и мучительно искала то, во что ей переодеться, прошло уже достаточно времени, но кабинет отца все так же был закрыт.

Серафима Николаевна прошла в зал с холодцом в одной руке, а в другой несла горчицу, которую заваривала сама на свой вкус: она у нее получалась безумно ароматной и не очень горькой.

— Уже двенадцатый час, никуда не годится! — продолжала сокрушаться мама, натирая вилки салфеткой. На столе уже все было готово: выставлена селедка под шубой, бутерброды с красной икрой, фаршированные тунцом яйца, зажаренная в духовке золотистая курица и простое картофельное пюре, политое густой мясной подливой.

— Может, к ним постучать?

— Да пора бы!

— Мирусь, пойди глянь, чем они там занимаются! И откуда у тебя это платье?

— Это… ты мне покупала в прошлом году, кажется. Я его не носила. Даже этикетку пришлось срезать, — Мирослава опустила взгляд на серебристое, украшенное пайетками платье с длинным рукавом. — Я как диско-шар!

— А по мне так очень даже хорошо! — бабушка улыбнулась, глядя на внучку. Отметила, что та не стала сильно краситься: лишь пару раз мазнула тушью по ресницам и подкрасила прозрачным блеском губы. Шрам замазывать не стала, хотя еще недавно сокрушалась по поводу его наличия.

— Правда?

— Конечно!

— Дочка, это платье тебе очень идет!

— Потому что это ты его покупала? — Мирослава коротко хохотнула, вставая с кресла и выходя в домашних тапочках в коридор.

— Потому что я знаю, как выгодно подчеркнуть твою фигурку!

— Если бы мне досталась твоя фигура, то проблем было бы меньше!

— У тебя растущий организм!

— Мой организм уже перерос тебя на целый размер!

Вдруг где-то в подъезде заиграла песня Дискотеки аварии, в которой все громко звали деда Мороза. Девочка застыла, и тут в их дверь позвонили.

— Мы кого-то ждем?

— Кого там принесло?! — каркнул Персей, жадно разглядывающий праздничный стол.

Мирослава открыла дверь, и с удивлением уставилась на вошедших в квартиру.

— А ты веришь в деда Мороза, девочка? — спросил дед с белой бородой и в длинной красной шубе.

— Ма-а-ам! — ее начинал пробирать смех.

— Ну что такое? Кто там… О, Господи! — мама выглянула в коридор и замерла на месте, приложив руку к груди.

— А ты, девочка постарше, веришь в деда Мороза? Что-то вы какие-то грустные! Новый год на носу! — басовитый дед Мороз поцокал языком и громко вздохнул. — Вам мой почтовый голубь подарки в мешке принес, кто стишок расскажет?

— Почтовый голубь?! — Персей, прилетевший в коридор, уставился на второго вошедшего. Под длинным черным ферязем выглядывала маска птицы, однако так могло показаться только на первый взгляд. Каждый, кто хоть немного разбирался в египетской мифологии, знал, что маска та — соколиная голова, а венчает образ корона в виде раскаленного солнечного диска. Только в руках вместо скипетра и ангха, египетского креста, символизирующего бессмертие и силу возрождения, он держал красный мешок деда Мороза.

Коридор наполнился смехом, потому как “голубь” повернул голову, и Персей чуть не свалился с бра от испуга.

— Чур меня, явление бога Ра народу!

Яромир, у которого вечер был каким-то бесконечным, коротко рассмеялся, потому как совершенно не думал, что окажется втянут в такую авантюру. Но ему нравилось!

— Дед Мороз, кажется, в этом доме нас не ждали!

— Ты прав, мой верный друг!

— Пойдем мы к другим, может?

— Придется!

— Нет-нет-нет! — Мирослава готова была запрыгать на месте, словно маленькая девочка. — Мы верим! Мам, мы ведь верим?

— Да как не верить, коль своими глазами вижу! — Ольга, одетая в атласный красный комбинезон с расклешенными брюками и верхом без бретелек, указала на дверь, ведущую в зал. Бабушка с интересом наблюдала за разворачивающимся спектаклем, сидя в кресле. — Дедушка, вы проходите! И птичку вашу мы тоже приглашаем! Будет у нас целых два пернатых говоруна!

— Я бы попросил! — сказали хором Яромир и Персей, и все снова закатились смехом.

— Ну что ж, пожалуй, зайдем к вам на минутку! — высокий дед Мороз прошел в зал прямо в откуда-то раздобытых валенках.

— Спасай, я сейчас спарюсь, — шепнул Мирославе Яромир, и она, глядя на него, улыбнулась еще шире.

— А вот отдашь подарки, разрешу оперенье снять!

— Сначала стишок, девочка! — он шутливо щелкнул ее по носу.

— Ой, какая у вас елка! Какой стол! Ну, хозяюшки, порадовали! — голосил дед Мороз, приглаживая свою пушистую бороду.

— Старались! — Ольга обняла мужа.

— Дед Мороз, а ты не растаешь? А то я вот, кажется, скоро буду как та жареная курица, — Яромир, стоя в маске и зимнем ферязе, чувствовал, как начинает потеть.

— Прав ты, голубь мира и владыка солнца! Очень жарко!

— Ой! Погодите! А сделаем общую фотографию? — Ольга побежала за своим смартфоном. — Серафима Николаевна, давайте с нами! Поставим камеру на таймер!

— Да фотографируйтесь без меня, я уж стара для таких забав! — бабушка отмахнулась, но все же было видно, что она рада тому, как проходит вечер.

— Нет-нет-нет, бабуля, уж порадуйте деда Мороза! — крикнул Михаил и незаметно подул себе под бороду. Из переносной колонки играла новогодняя музыка, верхний свет приглушили, а камеру настроили по таймеру.

Все встали у высокой елки. Серафима Николаевна в своем коричневом платье в горошек и шалью на плечах с одного бока от деда Мороза, Ольга с другого. Мирослава рядом с бабушкой, а рядом с ней с Персеем на плече пристроился Яромир. Щелк, и вспышка озарила украшенный к новогодним праздникам зал.

— Погодите, погодите! Давайте без масок? — Мирослава побежала к маминому телефону и обернулась, наблюдая, как друг и отец снимают маску птицы и густую бороду с шапкой.

— Мы готовы! Фух! — объявил розовощекий папа, своя борода у которого была ничуть не хуже, только не такая длинная. Яромир постарался пригладить волосы, но все безуспешно. Он скинул ферязь на кресло и облегченно выдохнул. Подруга мигом оказалась рядом и прижалась к его боку. Парень кривовато улыбнулся и привычно обнял ее за плечи почему-то не боясь того, что делает это при ее родителях. Щелк, и еще один снимок навеки запечатлел момент. На этом фотосессия не закончилась: Ольгу, любящую распечатывать фотографии и оформлять семейные альбомы, было не остановить. Мирославу сфотографировали с дедом Морозом, отдельно с бабушкой, потом с Яромиром и даже с Персеем.

Взяв телефон в руки, Яромир застыл в нерешительности. Он смотрел на подругу и ее маму, стоящих у елки с мишурой на плечах, и коснулся экрана по круглой кнопке. Раз, и кадр готов. Раньше ему не приходилось пользоваться этим изобретением простаков, поэтому он несколько растерялся.

Вскоре все уселись за стол незадолго до Нового года.

— Наложи гостю моего фирменного холодца! — бабушка подтолкнула к Мирославе глубокую хрустальную салатницу с мясным желе.

— Ой, спасибо, я не… — Яромир попытался сказать, что не голоден, но и сам не понял, как уже через минуту уминал за обе щеки все, что наложили в его тарелку заботливые хозяйки дома. Каждая пыталась подложить салат, мясо, картошку или долить в стакан компот. Было удивительно, но он не чувствовал себя скованно или некомфортно. Поначалу осторожничал, но вскоре понял, что опасности нет, и расслабился. Смеялся шуткам, рассказывал о том, как они с Мирославой учатся, переговаривался с Персеем, который вел себя более, чем благопристойно и даже не засматривался в бокалы с шампанским. Во всяком случае до полуночи.

— Ой, семья, время! Скоро Новый год! — Ольга, глянув на часы, подставила бокал к мужу. — Обнови, дед Мороз!

— Кстати, а подарки? — Мирослава, сытая и довольная, оперлась рукой о спинку стула Яромира. Он глянул на ее счастливое лицо и улыбнулся. Про себя отметил платье: простого кроя, длиной выше колен, зато такое переливчатое, что постоянно притягивало его взгляд. Чувствовал себя сорокой, углядевшей блестяшку. Было непривычно видеть подругу не в школьной форме. В общем, ей очень шло.

— Не все сразу, душа моя, ваш дед Мороз и так чуть не перегрелся! — Михаил налил шампанское всем, проигнорировав только Персея. Тот насупленно уставился на бокал Серафимы Николаевны: она почти не пила. Бабушка сделала погромче телевизор и повернулась к Яромиру.

— Ты не будешь против, если сегодня мы послушаем обращение президента, а не императора?

Он удивился. Ему вдруг показалось, что она переживает и старается не обидеть.

— Нет, конечно. Мне даже интересно услышать что-то новенькое.

— Ты никогда не видел обращение нашего президента? — удивилась Мирослава, и Яромир пожал плечами.

— Не доводилось.

— Как это? — спросила Ольга, быстро подкрашивая губы.

— Ну… у меня дома нет телевизора.

— Нет? Совсем? — ей казалось, что такое невозможно. Она, еще в момент знакомства оценив его дорогие вещи, сейчас недоумевала, почему в его доме нет телевизора. Даже у них имелось целых три: в зале, спальне и на кухне. Правда, зачем им столько, ведь их никогда не бывает дома, это другой вопрос.

— Совсем, — Яромир улыбнулся. — У нас все транслируется по волшебным подносам. И показывают свои каналы.

— Но я слышал, что волшебные подносы можно настроить на телевещание простаков, — Михаил, надев на нос очки, посмотрел на парня.

— Да, кажется, можно.

— Ну тогда загадывай желание! Когда что-то делаешь или видишь впервые, всегда надо загадать желание! — Ольга улыбнулась ему так искренне, что у Яромира защемило в груди. Странное чувство.

— Начинается! — Мирослава повернулась на стуле к висящему на стене плазменному телевизору. На экране показался президент, стоявший на фоне Ивановской площади, а сзади были видны куранты московского Кремля. Началась речь, и по коже как обычно побежали мурашки.

— Дорогие друзья! Мы провожаем в историю ушедший год. Для нашей страны он был важным. Хотел бы искренне поблагодарить вас за труд, за вашу работу и ее результаты, поблагодарить за доверие и поддержку. В эти минуты мы особенно остро чувствуем, как летит время, как быстро растут наши дети, как дорожим мы своими родными и близкими, как любим их.

Мама всхлипнула, а Мирослава понимающе улыбнулась. Их трудно было вывести на слезы в конфликтах или обидах, зато такие трогательные моменты всегда вызывали сантименты.

— Каждый вспоминает сейчас самые важные для него события, встречи, слова. И все мы ждем, что новогодняя ночь подарит нам удачу и немного чуда, а оно, как говорят, иногда случается. Но все же мы прежде всего рассчитываем на свои силы, на тех, кто рядом с нами, на то, что сможем совершить сами в работе и учебе, творчестве и созидании, сможем изменить жизнь вокруг себя и сами станем немного лучше. Станем более чуткими и милосердными, щедрыми и заботливыми к своим близким, своим детям и родителям, к друзьям, коллегам, ко всем, кто нуждается в нашем участии. Дорогие друзья! До наступления Нового года осталось всего несколько секунд. Желаю всем здоровья, любви и счастья! Пусть рождаются дети, реализуются все добрые помыслы. Пусть в каждом доме, в каждой нашей семье царит радость и согласие. Тогда и Россия будет стоять прочно и нерушимо. С праздником вас! С Новым годом!

Свой отчет повели куранты, приближая наступление нового года. Триста шестьдесят пять новых возможностей и шансов.

— С Новым годо-о-ом! — первым не выдержал Персей, закричав во все горло.

— Тише ты, говорун! — бабушка отодвинула от него свой бокал. Михаил зажег бенгальские огни и раздал их каждому.

— С Новым годом, родные!

— Ура-а-а! — Мирослава повисла на плече Яромира, как делала это и прежде, и он вдруг ощутил, что счастлив оказаться среди всех этих людей в их квартире. Все стукнулись бокалами на длинных ножках, и Ольга включила погромче музыку, когда продолжился “Голубой огонек”.

— У меня есть для тебя подарок, — Мирослава потянула за собой друга, заставляя его встать со стула и поймав подозрительный взгляд отца семейства Морозовых.

— Недолго! — крикнул он им вслед.

— Миша! — укоризненно произнесла Ольга, поцеловав мужа в щеку и не став стирать след от красной помады.

— А я бы все же их проверил! — каркнул Персей, и тут Серафима Николаевна обнаружила рядом с собой пустой бокал.

— Вот поганец!

— Снежок за окнами, с тобой сегодня мы решили вместе чуда жда-ать! — ворон вспорхнул на люстру, начиная на ней раскачиваться. — Тик-так часики, идут по стрелке носики, бегут страну поздравить с новым годо-ом!

— А этот-то когда успел? — удивленно спросил Михаил, задрав голову к потолку. Бабушка вздохнула.

— А долго ли умеючи!

Мирослава прошла внутрь своей комнаты, в которой до этого честно пыталась прибраться. То есть, затолкала все вещи в белоснежный двустворчатый шкаф, молясь, чтобы они не вывалились оттуда большим кублом. Весело горели гирлянды, а Яромир с интересом разглядывал ее обитель. Пространство показалось ему чересчур загроможденным из-за того, что он не привык к маленьким помещениям, но присмотревшись, понял, что каждая вещь стояла на своем месте и была полным отражением своей хозяйки.

Постеры с любимыми музыкальными группами и киноактерами висели на стене над кроватью, в том числе Яромир узнал "Гарпий". Их плакаты превалировали над всеми остальными, а среди них эпатажный солист Атлас. На небольшом круглом зеркале, стоявшем на столе, висел высушенный венок, там же лежали большие наушники, в стопке хранились диски, на полках стояло много книг. Присмотревшись, он понял, что все они относились к детективному жанру. Там же стоял ноутбук, который у Яромира вызвал особый интерес, но включать его сейчас было некогда.

Взмахнув рукой с алмазным перстнем, Мирослава включила ведовскую колонку "Дива", похожую на современную "Алису". Только "Дива" имела форму пятиконечной звезды и вращалась вокруг своей оси под ритм музыки, подсвечиваясь разными цветами. Из колонки заиграла новогодняя песня "Гарпий", которая вышла буквально на днях. Атлас, черноволосый парень с татуировками крыльев на лопатках, пел низким хриплым голосом под перезвон колокольчиков. У него имелся небольшой средиземноморский акцент, что делало звучание еще интереснее.

"Моя девочка-снежинка,

Что в лесу живет далеком.

Твой поцелуй со вкусом льдинки

Храню я с трепетом в своих чертогах.

Миновал целый год с того самого дня,

Когда встретил тебя средь заснеженных елей.

Помню белые косы, да венец из хрусталя,

И озера-глаза, что всех прочих мне стали милей."

Тем временем Мирослава присела перед тумбочкой, стоящей под рабочим столом, и принялась там рыться.

— Я хотела отправить тебе его с домовым завтра утром, но твой приход избавил меня от общения с нашим букой. Да где же…

— У меня тоже для тебя кое-что есть. Я к тебе изначально не собирался, но так уж вышло, что я здесь, а подарок для тебя у меня с собой.

— Совпадение в нашу пользу!

За окном разорвался залп салюта, и Мирослава в два шага преодолела расстояние от стола до окна и отодвинула тюль.

— Еще один год миновал, — тихо произнес парень, встав рядом. В его черных радужках отражались разноцветные вспышки, тая в темной бездне проклятья.

— И почему так пессимистично? Новый год — это же прекрасно! Это новые открытия, эмоции, знакомства, чувства наконец… — девочка села на широкий подоконник, опершись лбом прямо в стекло.

Музыка сменила ритм, и голос солиста стал громче. Начался припев:

"Новый год — наш звездный парад!

Снежинки украшают природу в нежный наряд!

Снегурочка моя, в этот час волшебства,

Пару слов нашепчу, что люблю тебя я!

Новый год — наш звездный парад!

Снежинки украшают природу в нежный наряд!

Снегурочка моя, в этот час волшебства,

Пару слов нашепчу, что люблю тебя я!"

— Мы ведь друзья? — спросил Яромир, вслушиваясь в песню.

— Это что еще за вопрос? Или у тебя сомнения?

— Просто я не знаю, могу ли говорить с тобой о подобном… — парень сел рядом, отвернувшись от бесконечных салютов. Их будут запускать всю ночь, да и не любил он их вовсе. Сплошной вред для экологии. Природа не справляется, и ему не хотелось смотреть на то, как тяжелые металлы оседают в воздухе, убивая все вокруг. — Я же не девчонка, обычно это вы между собой…

— Да говори уже!

Он набрал в легке побольше воздуха, чтобы спросить:

— Ты… влюблена в него?

Мирослава замерла, глядя на его точеный профиль в полумраке комнаты.

— В кого?

— Ты же знаешь, о ком я.

— Я… — она поправила платье, сложила ногу на ногу и хмыкнула. Да, разговаривать о таком с Яромиром было странно, но сердце сопротивления не выказывало. — Я думала, что нравлюсь ему. Бывает ведь такое, годами дружишь, а потом — хоба — и вы влюблены.

— Да, бывает… А ты говорила с ним? После Морной сечи?

— Нет, как-то не до того было. Да мне и так все ясно.

— И что же?

— Что вас всех манит София, будто магнит. Вот и Женька повелся. А я… Наверное, просто во мне он не видит… девушку. Может, я делаю что-то не то. Или выгляжу не так. Я ведь не идеал, как она. Теперь еще и шрамированная!

Яромир повернулся к ней и сел полубоком, расслышав грусть в ее голосе, хотя она и пыталась говорить равнодушно. Он не был с ней согласен категорически.

— Не сравнивай себя с ней, это ни к чему. Знаешь, я бы даже был рад, если бы София правда переключилась на кого-то, оставив меня в покое. Думал, они с Третьяковым сойдутся, но…

Его снова остановили слова песни, которые нараспев произносил Атлас, чей голос доносился из колонки. Он будто был третьим в их уединении, но все же музыка добавляла праздничной уютной атмосферы.

"Пускай закружит нас в танце метели!

Мы забудем на время все страхи и горечь!

Ты — то желание, сгоревшее пеплом,

Что загадывал я в волшебную ночь.

Пока звезды на небе ведут хороводы,

Мы сбежим ото всех, чтоб остаться вдвоем.

Снежную шаль ты сплетешь,

чтобы скрыть нас от мира,

Ведь с кем встретишь Новый год,

С тем его и проведешь!"

Они сидели плечом к плечу, чувствуя тепло друг друга. Яромир хмыкнул:

— Не понимаю, зачем я ей.

— Может, это эффект запретного плода? — Мирослава смотрела в зеркало, в котором были видны их отражения. Ее волосы в полумраке казались почти белыми, а его — чернее ночи. — Ты ее отталкиваешь, чем еще больше привлекаешь.

— Предлагаешь сдаться? Чтобы перестать быть таким заманчивым?

— Это уж тебе виднее…

Он тяжело вздохнул и откинулся спиной на оконную перегородку, сложив руки на груди.

— Этот вариант представляется мне еще более безрассудным, чем просто бездействовать.

— Значит, ты хочешь, чтобы у них с Женькой что-то вышло? — она оглянулась на него, и Яромир пожал плечами.

— Прости, если тебе мой ответ не понравится, но да. Однако это почти невозможно. Не разрешится этот вопрос так запросто. Тут замешана еще и политика.

— Власть?

— Она самая.

Они помолчали, и тишина осела сырым облаком на волосы и плечи, заставляя ежиться. "Дива" продолжала:

"Новый год — наш звездный парад!

Снежинки украшают природу в нежный наряд!

Снегурочка моя, в этот час волшебства,

Пару слов нашепчу, что люблю тебя я!

Новый год — наш звездный парад!

Снежинки украшают природу в нежный наряд!

Снегурочка моя, в этот час волшебства,

Пару слов нашепчу, что люблю тебя я!"

— А как думаешь… Я могла бы ему понравиться? Если бы… Не знаю… Может, я себя как-то не так веду?

Яромир смотрел на нее в ответ, но вскоре опустил взгляд на свои острые колени.

— Могла бы. Но для этого не надо строить из себя не себя.

— Что-что?

— Имею ввиду, что… Ну представь, если бы он… м-м-м… начал вести себя не как веселый и свой в доску парень, а как заносчивый тип с аристократичными манерами? Нравился бы он тебе?

— Наверное, нет…

— Вот и ответ, — он спрыгнул с подоконника.

— А если бы София вела себя иначе? Перестала тебя донимать, к примеру? Ну или что она там делает… Ты бы смог ее вновь… полюбить?

— Думаешь, я ее любил?

Она неуверенно пожала плечами. Выглядела донельзя серьезной, ловя его постоянно ускользающий взгляд. Из коридора доносился приглушенный звук телевизора и музыки, а еще веселый смех родителей.

— Вы же почему-то были вместе.

— Знаешь… В последнее время у меня возникает ощущение, что раньше я всегда делал то, что от меня требовали. Наши семьи подписали договор, и нам пришлось с этим смириться. Смотрел и думал, что она моя будущая жена. Принимал, как должное.

— А сейчас?

— А сейчас я не знаю, что мне делать, Мир. Чувствуя себя заложником в чужой игре!

— Какие-то мы неудачники, да?

— Можно и так сказать, — он ухмыльнулся и полез в карман брюк. — Я не большой специалист в таком, но надеюсь, что тебе понравится. Это авторская работа…

"Дед Мороз, тебе поклон земной!

Как поживаешь ты? Надеюсь, не болеешь!

Под бой курантов я прошу лишь одного:

Ты отпусти свою Снегурочку ко мне,

Хоть знаю я, как ты ее лелеешь.

Я чувства сберегу, тебе об этом дам зарок!

Буду любить Царевну-зиму сильно-сильно!

Что говоришь?

Замерзну от ее холодных рук?

Да это ничего!

Усну навеки я в ее объятиях счастливым!"

На его ладони оказался мешочек. Как только завязка ослабла, блеснули холодным отливом две сережки. Свет фонаря выхватил инкрустацию украшений: вкрапления сиренево-розовых и изумрудных камней.

— Это Лунницы. Может, если ты станешь их носить, сама Макошь поможет тебе в…

— В любви?

— В ней тоже. Переплетет нити судеб как-то иначе, возможно. В общем, это сильный оберег.

— Яр, спасибо! Но это… очень дорогой подарок, я не смогу его принять.

Он улыбнулся и подошел ближе.

— Ты ведь даже их не рассмотрела, а уже отказываешься.

— Я не говорю, что они мне не понравились, — Мирослава аккуратно подцепила подушечками пальцев застежку и подняла сережку в виде полумесяца, смотрящего загнутыми рожками вниз. С него свисали три длинных капельки, которые звенели при ударе друг о друга, отгоняя зло. — Просто…

В очередной раз прозвучал припев, завершая композицию, ворвавшуюся на вершину музыкальных чартов:

"Новый год — наш звездный парад!

Снежинки украшают природу в нежный наряд!

Снегурочка моя, в этот час волшебства,

Пару слов нашепчу, что люблю тебя я!

Новый год — наш звездный парад!

Снежинки украшают природу в нежный наряд!

Снегурочка моя, в этот час волшебства,

Пару слов нашепчу, что люблю тебя я!"

— Ты ничем мне не будешь обязанной. Это ведь всего лишь серьги.

— Это… это серебро или что за металл? А что это за камни?! Господи, да ты наверняка потратил на них целое состояние!

— Вовсе нет, — он отрицательно покачал головой. Одно неверное слово, и она откажется, а ему хотелось, чтобы подарок был принят. Ведь заранее заказывал, одобрял эскиз, ждал. Мирослава улыбнулась.

— Или что, тоже взял то, что валялось в вашей сокровищнице, как и ковер?

От этого упоминания обоим стало тошно. Теперь их ковер лежал у Онисима в Избушке. Будто служебный пес, списанный на пенсию.

— Эти серьги никто до тебя не носил. Я же сказал, сделаны по индивидуальному заказу… из серебра! А камни… Изумруд и аметист. Это не стоит целого состояния, поверь.

— И вот как мне после этого дарить тебе свой подарок?! — она спрыгнула с подоконника и подошла к столу. Там стояла найденная ранее коробочка, перевязанная белым бантом. Развязав его, протянула подарок другу. Яромир, еле скрывая интерес, открыл крышечку, и его острое зрение разглядело на черном бархате браслет.

— Вот это да!

— Я надеюсь, что угадала с размером!

— Что это за камни? — он поднял браслет, держа его между пальцев. Квадратные и круглые бусины одинакового размера соединялись между собой крепким кевларовым шнуром. Черный, как сама ночь. Как и его проклятая темная сущность.

— Лава, гематит и, кажется, оникс. Браслет заряжен, но руны не наносили, чтобы не перебивать силу камней, — Мирослава теребила пальцами нижнюю губу, периодически принимаясь грызть заусенец. Не умела выбирать подарки, поэтому переживала. Сложно было что-то дарить человеку, у которого дома во дворце находились целые кладовые с драгоценностями и редкими артефактами, коих не увидишь даже в музее.

— Поможешь?

— Конечно!

Отставив пустую коробочку, она продела браслет на его левое запястье, так как на правой он носил наручные механические часы. Слегка подтянув рукав повыше, увидела выжженное на коже обручье Мары: золотое переплетение черепов и гроздья рябины. Одна ягода полностью стала алой, как и у нее самой. Держа его запястье своими пальцами, невольно сравнила узоры на своей руке, поняв, что они одинаковые.

— Мама мою отметку еще не видела. Как заметит — убьет. Хорошо хоть рукав длинный.

— Может, надо было прикрыть украшениями? Браслетом из бисера, к примеру?

— И привлечь внимание к рукам? Нет, тут надо действовать иначе, — Мирослава улыбнулась и наконец завязала шнурок браслета на запястье друга. — Ну как?

— В самый раз! Слушай, а мне идет, да?

— Тебе все идет.

— Ой ли! Так уж и все?

— Ты напрашиваешься на комплименты, Полоцкий? Ты себя в зеркало видел? Да по тебе половина школы сохнет!

— А вторая половина? — Яромир коснулся рукой браслета, почувствовав шершавую поверхность камней.

— А вторая половина — парни. Но и те к тебе по-своему неравнодушны.

— Что ж, не знал, что так популярен.

— Ты сейчас серьезно? Или снова цену себе набиваешь?

— Серьезно. Мне плевать, кому я там нравлюсь, а кому нет. Что насчет сережек? Наденешь их?

— Если родители спросят, сам будешь им объяснять! Они ведь не так поймут! Такие подарки не делаются просто так… — Мирослава взяла из его ладони вторую сережку, которая успела нагреться. Вытащила из ушей гвоздики и аккуратно застегнула на мочках новые украшения, стоя перед напольным зеркалом. Яромир подошел ближе, наблюдая за ее отражением.

— Это всего лишь серебро, Мира. Должен признать, тебе идет.

— Мне очень нравятся!

— Значит, они теперь твои.

Она повернулась к нему лицом и широко улыбнулась.

— С Новым годом, Яр!

— С новым счастьем, Мира.

Мелодия колокольчиков и бубенцов, аккомпанируемых игрой фортепиано, стихла, и прозвучали последние слова песни:

"Снегурочка моя, в этот час волшебства,

Пару слов нашепчу, что люблю тебя я!"

Мгновение, и Мирослава крепко обняла его, привстав на носочки, чтобы дотянуться. От него привычно пахло топленым молоком, можжевельником и апельсином, и ей стало так спокойно, будто она оказалась на своем месте. Он обнял ее в ответ, уткнувшись носом в светлые волосы, пахнущие чем-то цветочным и пряным, будто воздух на летнем поле. Слегка отстранившись, Мирослава оставила короткий поцелуй на его щеке. У парня сердце пропустило удар, и он непроизвольно обнял подругу крепче.

— Я так рада, что ты у меня есть. Надеюсь, та самая Макошь ничего не напортачит, и не разведет нити наших судеб!

Яромир никогда прежде ни от кого не слышал таких слов, и по коже у него побежали мурашки от растущей благодарности. Его голос опустился до бархатистого шепота, потому что заговори он в полную громкость, не смог бы скрыть дрожь:

— Ты мне поверишь, если я пообещаю, что такого никогда не произойдет?

— Поверю.

— Тогда так и будет, Мира. Я всегда буду за тебя. При любых обстоятельствах.

Именно в этот момент дверь открылась, и на пороге показался Михаил, застав их обнимающимися.

— Зову вас, зову… Ой…

— Зову вас, зову… Ой…

Медленно отпустив подругу из объятий, Яромир повернулся к ее отцу, ожидая собственной казни. Щека у него горела после ее поцелуя: легкого, невинного и дружеского. Но волк внутри только что не вилял хвостом, так ему это пришлось по душе, и парень еле сдерживал их общие эмоции.

— Мы обменялись подарками, — Мирослава неосознанно коснулась сережек, глядя на отца таким взглядом, будто оказалась застигнутой за непотребствами. Или за каким-то недобрым промыслом, на крайний случай. Но отцу и объятий с парнем могло показаться достаточно для вынесения приговора без суда и следствия. Однако тот ко всеобщему облегчению только вздохнул.

— Это вы здорово придумали, но в моем мешочке лежат и остальные подарки! Пойдемте? Там еще и торт нарезали! Чай будем пить!

— Хорошо, мы идем, пап!

— Ну я тогда пошел… — Михаил, глядя на Яромира, стал закрывать дверь, а потом добавил: — Но мы вас ждем!

Дверь в комнату захлопнулась, зато открылась створка шкафа, и спрятанные там вещи повалились на пол неразличимым кублом.

— Упс! — Мирослава потянула друга прочь из комнаты, краснея за бардак.

— Что ж, я оценил порядок, наведенный к моему приходу, и твое старание! — парень улыбался, глядя на ее смущение.

— У меня не было времени! Ты же пришел без предупреждения!

— Я тебе писал!

— Но я ведь спала! И вообще не видела! — тут она остановилась посреди коридора и тихо, но твердо произнесла: — В общем, да, я не хозяйственная, доволен?!

— Вот не повезет же твоему мужу!

— Повезет! Он будет любить меня не за уборку и чистоту в квартире!

— А за твои пазорьи глазки? Пойди сыщи такого дурака!

— Ах так?! Да у меня будет самый лучший муж в мире!

— Мы, кажется, с тобой собирались после школы отправиться изучать магию в странствиях. К нам с тобой еще и твой муж присоединится?! А еще недавно ты говорила, что замуж и вовсе не…

— Не понял… О каких мужьях речь? — из зала снова показался Михаил с чашкой чая в руке, прервав их шутливую перепалку.

— О славных мужах империи! — моментально сообразил Яромир, выглядя донельзя серьезно.

— Былинные богатыри, пап! — подхватила Мирослава и проскользнула в зал мимо отца.

— Кому как не сыну императора знать все о великих мужах империи! — негромко произнес Михаил и отступил в сторону.

— Да уж…

— О чем или о ком вы говорите, не пойму? — Ольга положила руку на предплечье Яромира, направляя гостя к столу.

— Кланяйтесь, господа хорошие, наш отрок — императорск… — один взмах руки парня, и клюв ворона захлопнулся. Тот, сидя на самоваре, удивленно пощелкал им, но не смог произнести ни слова.

— О, благодать! Почему я до этого раньше не додумалась? — Серафима Николаевна, уставшая за вечер от болтовни Персея, облегченно выдохнула. Музыку сделали потише, и все спокойно принялись пить чай. Мирослава, хихикая, поглядывала на насупившегося фамильяра, а тот не спускал глаз с Яромира, который преспокойно пережевывал большой кусок торта, удивляясь своему вернувшемуся аппетиту.

ᛣᛉ

Ночь превратилась в зыбкое утро. Легкий туман окутал речные каналы города, и люди, кому не повезло выйти из дома по своим делам первого января, зябко кутались в шарфы и шапки. Город, утомленный празднованием Нового года, долго спал, медленно вдыхая тяжелый воздух. Спали и в невидимой для глаз простаков квартире на третьем этаже дома “на пяти углах”.

— Душа моя! — кто-то погладил ее по голове, и девочка медленно открыла глаза. — Там тебя просят!

— О чем?

— Да ни о чем, просто к тебе пришли. Мужчина. Мира, я должен тебя предупредить, что мы обязаны поговорить о твоих поклонниках и твоем поведении! — Михаил сидел на корточках перед кроватью дочери. Она сонно посмотрела на него в ответ, хмуря брови.

— Плохой юмор с утра, пап. Давай я еще немного посплю, а потом…

— К тебе пришел сотрудник Ратибора. Вы что уже успели натворить, скажи на милость?!

— Ну узнай у него сам! — Мирослава застонала в подушку, заглушившую ее раздражение.

— Нет, со мной говорить отказываются. Просят либо тебя, либо Яромира. Но это же твой друг! Так что буди его сама!

— Погоди… из Ратибора?

В голову стали возвращаться воспоминания. Чаепитием их вечер не завершился: объявили танцы, и отец закружил в вальсе бабушку, а Яромир, не смея отказаться, станцевал с Ольгой Кузьминичной. Еще несколько раз доливали шампанского, коего папа купил зачем-то больше, чем обычно. Персей молчал почти до утра, и лишь тогда, когда Яромир заснул на их диване, то чары безмолвия разрушились. Ворон пару раз нарочито громко каркнул, но утомленный эмоциями парень даже не вздрогнул. Серафима Николаевна укрыла гостя пледом после того, как его решили не будить и оставить у себя. Не выгонять же на улицу в такой поздний час!

Откинув одеяло, девочка заспанно уставилась на отца.

— Да иду, иду! И кого там принесло ни свет, ни заря!

— Да уж обед почти! — бабушка выглянула из кухни, где жарила традиционные новогодние блинчики.

— Двенадцать часов первого января — это только утро! Привет, бабуль! — она поцеловала бабушку и поправила пижамную футболку. Серафима Николаевна была предсказуема и подарила новую пижаму внучке, которая за год вырастала из старой.

Пройдя лишь пару шагов, девочка встала как вкопанная посреди коридора. В прихожей стоял Владимир, одетый в форму ратиборца.

— С Новым годом, Мирослава! — сказал он негромко. Щелкнув пальцем, включил свет в бра, где давно перегорела лампочка. Что-то в его виде ей не понравилось. Наверное, она и сама выглядела так же: опухшая и с синяками под глазами от недосыпа.

— И тебя с Новым годом! — Мирослава обернулась, заметив папу, который не сводил с них взгляда. Владимир заговорил первым:

— Я хотел извиниться. Вам сегодня пришлось потесниться из-за моего брата.

— Извиняться не за что. Яромир наш гость и ни коим образом нас не потеснил, — ответил Михаил, поправив очки с толстыми линзами.

— Мир, ты можешь его разбудить?

— А с чего такая спешка? Я то разбужу, конечно…

— Я ему писал на перстневик, но он не отвечал на послания.

— Это так срочно? Мы легли только под утро…

— Да, срочно.

— Тогда я сейчас, — Мирослава кивнула, не понимая, зачем Владимир приехал за братом лично, будто тот был маленьким ребенком. Или что-то случилось? Друг и вчера был какой-то смурной, она это чувствовала. И вчерашний разговор о Софии и Женьке. Что же все-таки у него было на уме? И почему не подумала сразу спросить, а сейчас уже поздно! Подруга называется!

Открыв дверь в зал,Мирослава на цыпочках подошла к дивану. Гирлянды были выключены, а шторы задернуты. Здесь царил полумрак, и Яромир спал крепким сном. Плед наполовину упал на пол, а сам он обнимал подушку, лежа на животе. Водолазка задралась, оголив полоску светлой кожи на пояснице. Девочка присела около дивана, и рука сама потянулась поправить ткань. Одно прикосновение, и до этого тихо посапывающий парень дернулся и резко открыл глаза.

— Что такое? — было его первыми словами. Хриплыми и еле слышными. — Я что ли уснул? Сколько время?

Он привстал на локтях, пытаясь прийти в себя после резкого пробуждения.

— Привет, — ответила Мирослава ему шепотом, будто боялась окончательно развеять сонную дремоту. — Утро уже.

— Я всю ночь у вас проспал? А чего не разбудили? — Яромир все же сел, зябко поежившись и зевнув. Все еще сидя перед другом на коленях у дивана, Мирослава оглянулась на дверь.

— Слушай, там… за тобой Владимир пришел.

— Чего? — повысив голос от неожиданности, он тоже посмотрел в ту сторону.

— Он просил тебя разбудить. Ты прости, я не хотела, но пришлось.

Проведя ладонями по лицу, Яромир тяжело выдохнул и тут же оказался на ногах.

— Черт… — он руками постарался разгладить мятую ткань брюк и только потом вспомнил про бытовую магию. Взмахнул рукой, направляя потоки. — Еридженс! — и ткань стала идеально гладкая.

— У тебя что-то произошло вчера, да? — Мирослава встала, и Яромир, все еще окончательно не проснувшийся, снова вздохнул, беспощадно взлохматив свои волнистые волосы рукой.

— Не переживай, правда, это… семейное, — он смотрел на взволнованное лицо подруги, слегка помятое от подушки: на щеке остался отпечаток складки. Тут ее глаза блеснули небесным огнем, как бывало всякий раз во время эмоциональных всплесков. Однако ему не было известно, замечали ли такую деталь остальные, но волчий взгляд прекрасно видел тот блеск. И он его завораживал.

— Точно? Слушай, может, мы встретимся еще? На каникулах?

— Ты хочешь?

— А ты? В Славенки мы не поедем, я все равно буду в городе. Мы могли бы сходить в кино или боулинг, или на каток!

— Давай я сначала узнаю, зачем я с самого утра понадобился своему брату, а уж потом скажу тебе точно. Договорились?

— Яромир! — дверь приоткрылась, и на пороге показался Владимир. Весь его внешний вид выражал нетерпение. — Долго ждать?

— Иду!

Мирослава пошла следом, наблюдая, как Яромир сходу надевает сапоги и одним движением облачается в ферязь. Вот и все. Он обернулся, чтобы поблагодарить всех за гостеприимство, но язык будто прилип к небу. Неловкое молчание спасла бабушка, вышедшая из кухни с бумажным пакетом в руках.

— Владимир, Яромир, мы уж думали, вы с нами чаю выпьете!

— Нет-нет, Серафима Николаевна, нам уже надо уходить! — ответил Владимир. Младший брат явственно ощутил его нетерпение, будто что-то подгоняло в спину и жгло ступни. Очень странно.

— Тогда возьмите! Блинчики с пылу с жару! Угоститесь дома! — она протянула пакет Владимиру, и тот аккуратно принял его руками, облаченными в кожаные перчатки.

— Благодарю!

— Да-а, как-то неловко вышло. В нашем доме такие достопочтимые гости, а мы вот блинами от вас откупились! — произнес Михаил, удивляясь таким стечениям обстоятельств. Молодой ратиборец покачал головой с надетой на ней зимней форменной шапкой с кокардой в виде солнца и изображением на нем знака Ратибора.

— Вы нас ничем не обидели, уверяю вас. В следующий раз, обещаю, останемся!

— Я запомнила! — кивнула бабушка, снимая фартук.

Тем временем Яромир застыл, внимательно глядя на подругу. Она смотрела в ответ округлившимися глазами. За полтора года дружбы ей удалось научиться распознавать неладное в поведении друга. У него от напряжения свело зубы. Предчувствие бури прокатывалось волнами по телу.

— Напишешь? — Мирослава подошла к нему, глядя снизу вверх, и охнула, когда он сам притянул ее к себе. Но тут же тихо зашептал, не дав ничего надумать:

— Спрячь это у себя, слышишь? Никому не показывай! — быстрым движением вложил в ее ладонь маленькую бархатную коробочку. Она кивнула, и парень громко ответил на вопрос: — Конечно напишу. Спасибо за подарок!

Он отстранился и кривовато улыбнулся, получив в ответ ее улыбку.

— Тебе спасибо!

— Извините, что я у вас уснул… — начал Яромир, но бабушка махнула рукой.

— Да брось ты извиняться! Что нам, дивана что ли жалко? Не на улицу ночью ушел, и то слава богам!

— Нам пора, — снова напомнил Владимир, и Михаил протянул ему руку.

— Что ж, тогда до свидания!

Обхватив предплечье мужчины, как делали ратиборцы, Владимир кивнул.

— Был рад познакомиться, — произнес Яромир, ни чуть не кривя душой.

— Взаимно! Я могу на тебя положиться, да? — Михаил пожал ладонь парня, и тот кивнул, став похожим на брата еще сильнее.

Они вышли, негромко хлопнув дверью. В подъезде послышались шаги, но вскоре все стихло. Михаил удивленно спросил:

— Душа моя, скажи, а это не было явлением сватов народу?

— Чего? — не поняла девочка, пряча переданную ей коробочку за спиной.

— Ну чего удумал! — Серафима Николаевна хлопнула сына по плечу фартуком. — Какие сваты! В шестнадцать лет!

— Вы думаете, что…

— В нашем доме побывали два наследника престола империи, с одним из которых ты обнимаешься у меня на глазах, а со вторым вообще на “ты”! Что я должен думать?!

— Что значит “наследники престола империи”? — из родительской спальни вышла Ольга, уже накрашенная и уложенная, запахивая шелковый халат.

— Дак потому что наш гость — третий сын императора! Яромир Полоцкий! — из комнаты Мирославы вылетел Персей, спавший в своем гамаке. Она застонала, закрывая глаза. Нет, ну теперь ее точно не оставят в покое!

— Вы шутите?

— Какие уж тут шутки! — ответил ей Михаил, тяжело вздыхая. Все они так и стояли в коридоре, где с треском лопнула лампочка. Мирослава взвизгнула на пару с мамой.

— Да поменяй ты ее уже в конце-то концов! — произнесла бабушка. — Ну сын и сын, подумаешь тоже, императорский! Вам то что с этого? Человеком он ведь быть от этого не перестал!

— Ну это как сказать! — каркнул ворон, и Мирослава наградила его гневным взглядом.

— Ты закроешься?! Или мне тоже выучить то заклинание безмолвия?!

— Вот с кем поведешься, от того и наберешься! Живодеры!

— С нами за одним столом сидел член императорской семьи?! — Ольга все еще не могла в это поверить, глядя на дочку. — И мы кормили его холодцом, а потом оставили спать на нашем диване?!

— А ты думаешь в школе у него персональное меню с лобстерами? Он и на сеновалах с нами со всеми спал! — хихикнула девочка, бочком по стенке продвигаясь к своей комнате.

— Вы спите на сеновалах?!

— Это не те сеновалы, о которых ты подумала, дорогая! Там есть все удобства, просто их так называют! И это только летом!

— Вот вы чудики! И ты даже не рассказала, что у тебя такой друг!

— А только ли друг, а, Мирусь? — отец оглянулся на нее, глядя поверх очков. — Мне показалось, что он так на тебя...

— Друг!

— Слушай, а парень у тебя есть?

— Миша! — бабушка, которая уже направилась в кухню, обернулась на сына. Тот пожал плечами.

— Я переживаю!

— Нет у меня никого, я вообще замуж не хочу!

— Как это? Вот влюбишься и захочешь! — рассмеялась мама, но Мирослава уже скрылась в комнате, закрыв за собой дверь и прислонившись к ней спиной.

— Дурдом святого Перуна какой-то!

Она уже не слушала, о чем разговаривают в коридоре родители, ведь тема для разговора на ближайшую неделю будет только одна: их высокородный гость. Даже целых два гостя. Открыв футляр, уставилась на старинный перстень. Голубой гиацинт поймал отблеск гирлянд и будто подмигнул той, что посмела потревожить своим вниманием. Мирослава задержала дыхание, узнав его. И не могла поверить: друг решился на то, чтобы взять под контроль свое “второе я”.

ᛣᛉ

— У нас очень мало времени! — произнес Владимир, когда за ними закрылась дверь в квартиру Морозовых.

— Что случилось-то?

— Давай мы сейчас не будем тратить минуты на пустую болтовню! Нам надо отсюда поскорее убраться!

Ничего не понимая, Яромир пошел следом за торопящимся братом, по пути натягивая перчатки. Возвращение домой сейчас ему казалось испытанием похлеще боя с еретниками. А ведь пока что ничего не произошло. В парадной на первом этаже встретили бабушку и маленького мальчика, ведущего на поводке миниатюрного лохматого песика. Наверное, это соседи. Вот кому не спится, так это собачникам!

— Здравствуйте! С Новым годом! — вполне себе добродушно произнес Владимир, и низенькая бабушка, закутанная в зимнее пальто и меховую шапку, схватив руку маленького внука, кивнула.

— И вас! Всего вам наилучшего в наступившем году!

Они продолжили подниматься по лестнице. Мальчик, держась за выкрашенные в бордовый цвет перила, спросил:

— А почему они так странно одеты? И рукава аж до пола!

— Это же Петербург, Олежка! Наверное, аниматоры! Слава богу, что вообще одеты!

Песик, укутанный в теплый комбинезончик, уставился на Яромира недружелюбным взглядом. Наверное, учуял опасность оборотня. Но его потянули домой, и зрительный контакт был разрушен. Яромир, проводив их взглядом, фыркнул, а Владимир заметил:

— И она права. Кого в Петербурге только не встретишь, и мы с тобой не очень-то и выделяемся. Ну все, готовься к маглокации, нам пора уходить.

— Все так серьезно? Мы же обычно передвигаемся в каретах…

— Что за барские замашки! Карету ему подавай! Некогда! — но только он занес руку для колдовства, открылась подъездная дверь, и вместо ожидаемых очередных соседей внутрь парадной прошли три ратиборца из личной гвардии императора. На них сидели красные ферязи с золотыми погонами и рыжими пушистыми шапками. Владимир тихо чертыхнулся: — Черт, не успели…

Тот, что шел впереди, заметил стоявших в парадной ведьмагов и остановился. Сняв форменную шапку, склонил светловолосую голову.

— Как удачно, что мы вас встретили! Владимир Бориславович, буде здраве! Нам поручено доставить вашего брата прямиком к императору.

— Здрав буде! Я уж догадался по чью вы здесь душу.

— Меня? Зачем? — Яромир напрягся. Прежде за ним не посылали сразу троих опытных бойцов из спецотряда отца.

— Нам не доложили. Пройдемте с нами, Яромир Бориславович.

— Вы в Зимний? — спросил Владимир абсолютно буднично, будто ничего не происходило.

— Да, туда.

— Позвольте, я поеду с вами, Гудислав. Свой экипаж я отпустил, а мне как раз надо по служебному вопросу.

— Вообще не положено…

Владимир, служивший в ТУМаНе, отделе по территориальному урегулированию магических нарушений, и занимавший не последнюю должность, сжал челюсть и выпрямился. Он уже хотел, что-то сказать, но гвардеец его опередил.

— Поедемте, чего уж там. Место всем найдется!

— Добро.

— Не сочтите за грубость, но что же, и у вас тоже сегодня рабочий день? — Гудислав кивнул своим молчаливым бойцам, и один направился на выход открыть дверь, а другой замыкал шествие. Наверное, следил, чтобы никто не вздумал сбежать.

— По графику выходной, а на деле служба не терпит отдыха.

— Понимаем! Что ж, вот наш экипаж, устраивайтесь! — гвардеец, который явно благоволил Владимиру, открыл дверь, и Яромир, отметив, как нелепо смотрятся кони среди припаркованных современных машин, уселся на сиденье. Карета внутри не была тесной, но пять мужчин влезли в нее с трудом. Однако братья сидели на одной стороне, а гвардейцы напротив. Всю дорогу они молчали. Ехать на транспорте простаков предстояло бы не меньше часа, но кони резво миновали все пробки, ловко протискиваясь между машинами, почти не замечающих мчащихся вороных.

Яромир обернулся на брата, и тот посмотрел в ответ взглядом, не предсказывающим ничего хорошего. Младшему брату было невдомек сколько раз старшему приходилось бывать в Зимнем дворце далеко не по службе. И каждый раз он покидал Тронный зал, в котором принимал император, униженным и оскорбленным. Гвардейцы старались не пересекаться взглядами с Полоцкими не только потому, что это шло вразрез с уставом, но еще и потому, что выдержать взгляд черных глаз было почти невозможно. Темнота, что в них клубилась, вызывала по меньшей мере неопознанный страх.

Через пятнадцать минут, которые, как показалось Яромиру, длились целую вечность, кони остановились напротив главных ворот на Дворцовой площади. Владимир вышел первым, следом тот гвардеец, что сидел ближе к двери, потом Яромир, а последними и Гудислав со вторым гвардейцем. Зимний дворец, тайно являющийся зданием ведьмаговского правительства, стоял горой и смотрел на посетителей темными окнами. Совет Волхвов не трудился в праздничные дни, синхронизируясь с графиком простаков и их служб.

— Никого ведь нет, к кому вы хотели зайти? — Гудислав подошел к воротам, коснулся двуглавого орла рукой с перстнем, разглядеть который Яромир не успел, и орел превратился в медведя, державшего солнце. Ворота бесшумно разъехались в стороны, и небольшая процессия двинулась по внутреннему дворику прямиком ко входу во дворец.

Владимир, понимая, что вопрос адресован ему, коротко сказал:

— Ратная тайна.

Оказавшись на беломраморной лестнице, именуемой Посольской, Яромир вдруг ощутил, будто его ведут на казнь. Он мягко ступал по красным ковровым дорожкам, не замечая резные деревянные перила и балюстраду, украшенную орнаментами и скульптурными элементами, не обращая внимания на карнизы, рельефы и колонны, придающие главному входу во дворец особый шарм и элегантность. Все это казалось неважным и потерявшим краски.

Выйдя на верхнюю площадку, все прошли в Невскую анфиладу, где посреди Аванзала стояла Малахитовая ротонда. Гвардейцы остановились, посмотрев на Владимира. Тот сбавил шаг, вопросительно глянув в ответ.

— Владимир Бориславович, император велел привести вашего брата одного, — произнес Гудислав, сняв с головы шапку из рыжего меха.

— Делайте, как велено.

— Слава солнцу!

— Слава солнцу! — ответил Владимир, направившись вперед по пустым коридорам Невской анфилады и вскоре скрывшись из виду. Яромир остался один с гвардейцами. Сон давно сняло, будто его искупали в проруби, и теперь ему стало даже зябко. Его первое посещение отца, когда тот непосредственно был на службе. И ничего хорошего это не предвещало.

— Пойдемте, княжич!

Ничего не оставалось делать, кроме как послушно следовать за гвардейцем, пока два других сверлили взглядами его затылок. Они прошли в Большую анфиладу, из Гербового миновали Военную галерею, и вот перед ними оказался Большой тронный зал. У двери стояли два гвардейца, охраняющие вход.

— Буде здраве! Мы по личному поручению императора. Доставили младшего сына императорского рода! — объявил Гудислав, и тот стражник, что стоял от них по левую руку, сделал вперед пару шагов.

— Буде здраве, Гудислав! Ваш перстень, княжич Яромир!

Яромир без вопросов стянул с рук перчатки и протянул руку. Лунный камень в серебряной оправе сейчас был похож на тихий омут, в котором закручивался водоворот. Он отражал внутреннее неспокойное состояние парня. Гвардеец провел над ним своим посохом, и по воздуху прошла рябь. Парень тихо выдохнул, радуясь, что оставил перстень деда у Мирославы. Там артефакт будет в большей безопасности, да и раньше прибытия в школу он бы не стал экспериментировать с магией двуперстия. К тому же, если бы его обнаружили сейчас при осмотре — ему бы ой как не поздоровилось.

Оглядев Яромира с ног до головы полным подозрений взглядом, снова обвел его посохом, явно обыскивая на наличие чего-то, что могло быть запрещено утвержденным списком. Ничего не обнаружив, кивнул.

— Проходите.

Второй стражник открыл белоснежные двустворчатые двери, и ноги Яромира понесли его внутрь, хотя в голове крутилось только одно желание — бежать в обратном направлении! Он прошел в зал, и двери за ним закрылись почти беззвучно. Это бы не было замечено, если бы внутренний волк не передал человеку остроту своих органов чувств.

Шапки на нем не было, это он обнаружил еще в карете: забыл дома у Мирославы, поэтому снимать ее не пришлось. Подол ферязя, капюшон которого был подбит темным мехом, волочился следом за своим владельцем по паркету, рисунок которого перекликался с орнаментом потолка.

Отец, Яромир его заметил сразу же, сидел в кожаном кресле за большим рабочим столом, стоявшим на высоком подиуме. Видимо, сам трон выносили только во время очень важных приемов и торжеств. Парень шел по залу, выполненному из белого каррарского мрамора, по периметру которого были установлены парные колонны. Двусветное пространство, сочетание белого с золотым и пурпурным придавали помещению монументальный и торжественный вид, а огромные люстры освещали пространство зала так ярко, будто солнце в летний погожий день.

Дойдя до подиума, остановился под внимательным взглядом отца. Тот следил за ним с первой секунды, как сын появился в Тронном зале, но продолжал молчать. Яромир склонил голову, чувствуя воздействие магии на свой позвоночник, который под ее силой сгибался все сильнее. Поддавшись, склонился ниже, как того и хотел отец. Он умело заставлял людей делать то, чего хотелось ему.

— Ты вызывал меня, отец?

— Я хотел поговорить с тобой, сын, — Борислав Мстиславович продолжал сидеть в большом кресле, положив руку с платиновым перстнем и морионовой вставкой: большим черным хрусталем квадратной формы.

У Яромира по спине прокатилась волна холода от голоса отца. Мягкого, что словно перина, умеющего убеждать и делать так, что каждое его слово накрепко оседало в сознании. Опасный.

— Догадываешься о чем?

— О моей женитьбе, вероятно.

— Не совсем.

Повисло молчание, в котором Яромир, опустив глаза на до блеска начищенный паркет, даже не пытался сам додумать что-то за отца. Рано или поздно все узнается, а пока неосознанный страх, передаваемый волчьими инстинктами, заставлял тело мелко дрожать.

— Ты же понимаешь, что каждое произнесенное слово имеет свой вес?

О, еще как.

— Да, отец.

— И что каждый поступок тянет за собой волны из последствий?

— Да, отец.

— А мне в последнее время кажется, что ты этого не осознаешь в полной мере. На деле я признаю, что в этом есть доля моей вины. После твоего рождения мне было… некогда заниматься твоим воспитанием. Я уже не молод, а в моих руках целая империя. И Владимир был слишком мал, когда на него упала забота о тебе. Не справились и няньки.

Борислав Мстиславович смотрел на сына, а тот невольно задумался: зачем отец говорит ему эти истины?

— Твоя мать… Злата… — император произнес имя давно почившей жены, а Яромир ощутил, как разлилась слабость в ногах.

Никогда прежде отец не говорил с ним о матери. Даже тогда, когда он был совсем маленьким и задавал логичные для ребенка вопросы: где же его мама? Борислав всегда замолкал, мог и вовсе наказать за детскую безрассудность и несдержанность. Так уже к пяти годам Яромир усвоил: тема матери, которая давно умерла, была под строгим запретом. Лишь единожды, когда ему уже исполнилось восемь, в день его рождения — двадцать девятого февраля — отец, пребывая в плохом расположении духа, сказал:

— Это не только твой день рождения! Но и по твоей милости годовщина гибели твоей матери! Нечего тут праздновать!

Слова, сказанные с горечи, стали кровоточащей язвой, которая с годами никак не могла зарубцеваться. Чем ближе подступал февраль, тем сильнее ныло под грудиной. Вина поселилась в детском сознании и с годами только укоренялась, становясь неотделимой от парня.

Император задумчиво смотрел на сына, но будто видел в его глазах кого-то другого. Другую. Ту, которой больше нет.

— Она очень ждала твоего появления. Имя, которое ты носишь… На нем настояла Злата.

Яромир не смел издать ни звука, чтобы услышать хоть что-то о той, которая подарила ему жизнь. О той, которая не успела напитать его материнским теплом. Мама. Это слово казалось ему чуждым, но было таким тайноведным, что страшно даже нашептать его.

— Я помню, как она говорила, что мечтала о большой семье. Наверное, материнское сердце ей подсказывало, что родится третий сын. Однако оно молчало о скорой кончине, которая пришла в тот миг, когда ты издал свой первый крик. Точнее… Вой.

Голова закружилась, а звуки исчезли. В ушах билось бедное сердце, гоняя по жилам горячую, проклятую кровь.

— Я… — он сглотнул, чтобы горло, которое пересохло, перестало першить. — Я родился волком?

— Волчонком.

— Но… Разве в ту ночь было полнолуние?

— Да. Это предсказывали звездологи. Редкое явление — два полнолуния в феврале. Ты должен был родиться позже, в марте, но внезапные схватки застали нас врасплох.

В тот день, его еще называют Кощеевым, шла метель. Такая, что через пару метров уже ничего нельзя было увидеть. Медзнахарь и ее помощницы прибыли быстро, благо маглокация сокращает любые расстояния. Роды оказались мучительные и долгие. Больше двадцати часов Злата истощала резервы своей магии на восстановление собственного здоровья. Лишь пила воду, поскольку любые зелья ее организм не принимал.

Главзнахарь Златогорской больницы, помню фамилию: Костогорова, специалист с большим опытом. Она делала все, что от нее зависело. Я слышал переговоры медзнахарей — роды шли не по плану, но никто ничего не мог сделать, ведь такой процесс не обратишь вспять. Меня уверяли, что женский организм, тем более наделенный ведовской силой, справится сам. Ведь все заложено природой, да и роды были не первые. А ведь Злате в тот год исполнилось сорок пять! Даром что разница между вами троими была в десятилетие!

Лишь к ночи непроглядная метель наконец улеглась. Ветер перестал гудеть за окном, прекратив задувать во все щели утепленных заклинаниями и амулетами окон. Горели печи, треща поленьями, и дома ненадолго стало тихо. Затишье перед страшной бурей. Я, сидя у Златиной постели, был измучен, но моя усталость и рядом не стояла с тем, что испытывала она сама. Изможденная и обезвоженная, мучилась с бесконечными болями, а роды так и не начинались. Но вот тучи, черной громадиной заслонявшие небо, порвались под натиском бледной луны, и первый лунный луч проник в ее личные покои. Длинная дорожка белого света коснулась бледной кожи, и Злата закричала так, что у меня встали дыбом волосы. Началось.

Император замолчал, будто заново вернулся в ту роковую ночь. Хрустальные люстры стали светить тише, и Тронный зал погрузился в глубокие сумерки. Настольный кристалл на рабочем столе отбрасывал желтую тень на бледное лицо мужчины, заново переживающего главную потерю своей жизни. Яромир молча слушал, не шевелясь и дыша через раз. Ему было страшно. Страшно до жути услышать окончание этой истории, которую он уже знал, но слышал впервые. Стоял на нетвердых ногах и дрожал, как кленовый лист на ветру.

Будто опомнившись, Борислав Мстиславович заговорил вновь:

— Меня вывели из комнаты. Уж не помню как я дошел до своего кабинета, а там Ярослав и Владимир. Одному двадцать, другому десять, но оба зареванные, испуганные и знающие исход этой ночи наперед меня самого. Минуты длились вечно, но всему приходит конец. Как хорошему, так и плохому. В кабинет постучали, и главзнахарь попросила меня пройти с ней. Помню, что она молчала всю дорогу до покоев жены, а я не смел задать тот самый вопрос, который крутился у меня на языке. Когда мы дошли, она тихо отворила дверь, я прошел внутрь и замер от неясного звука. Тонкого и непривычного, не похожего на детский плач. Даже не придал значения сначала.

— Ребенок… он жив? — спросил я, но признаюсь, думал, что это не так. Слишком было тихо: ни плача, ни кряхтения, ни суеты медзнахарей. Ни-че-го.

— Жив, — ответила медзнахарка и отступила в тень.

Я подошел ближе к постели Златы и заметил пятна алой крови на чистых, явно замененных перед моим приходом простынях. Она тяжело дышала, мокрая и бледная, с пролегшими синяками под глазами: карие радужки ее, казалось, при свете ламп и свечей отливали желтым, словно янтарь на солнце. Она держала нашего ребенка, завернутого в одеялко, и я малодушно выдохнул, поверив в благополучный исход.

Злата подняла на меня взгляд и тихо произнесла:

— Это самый необычный ребенок на свете, Борислав! Имя его... Яромир.

И ее глаза закрылись, а дыхание остановилось. На руках моей любимой женщины, завернутый в теплое одеяло, поскуливал маленький, пока еще слепой волчонок, который первым учуял приближение чужой смерти. Ты, Яромир, протяжно завыл, когда сердце твоей матери перестало биться. И в ту ночь я знал, что как прежде уже не будет. Еще не ведал, какое бремя легло на наш род.

Призраки прошлого крепкими тисками обхватили горло, и Яромир едва не задохнулся от ужаса. Отец смотрел на него с высоты подиума, медленно поднимаясь на ноги.

— Почему я родился уже проклятым? — Яромир еле решился задать этот вопрос, потому что все услышанное казалось ему нереальным, будто страшной сказкой на ночь. Оно попросту не могло уложиться в голове вот так запросто.

— Имеет ли это сейчас значение?! — отец поднялся на ноги и медленно вышел из-за стола. Голос его, бархатистый и размеренный, сквозил стальным холодом. — Важен итог!

— Но…

— Ты отнял жизнь у своей матери! Разве что-то может сгладить вину?!

Кровь отлила от лица, и вновь в ушах загрохотало сердце, которое не выдерживало словесные атаки обвинителя. Однако он смог произнести срывающимся голосом:

— Я ведь не специально! Разве в том моя вина, что я таким родился?

— Твоя вина в том, что твоя мать отдала за тебя свою жизнь, а ты позоришь ее своим поведением!

Переплетение причин и последствий совершенно выбили из парня моральный дух. Император продолжал нагнетать:

— Твоя вчерашняя выходка — непозволительна! Если твоя совесть вообще существует, сделай так, чтобы твоей матери не было за тебя стыдно!

— Я не хочу жениться, отец.

— Твое счастье, что София созналась в том, в чем ты ее прилюдно обвинил! Помолвка пока отложится. До тех пор, пока выясняются все обстоятельства. Хотя как по мне, так все это сущий пустяк. Поженитесь, родите наследника, а там можете делать что хотите и с кем хотите!

— Я так не хочу. Это мерзко.

— А я хочу, чтобы ты повзрослел! Раз за разом вся семья только и делает, что подметает за тобой следы! Твои неконтролируемые обращения — это наше семейное проклятье, которое мы все на себя приняли! Не пора ли начать отвечать за свои деяния, Яромир?

Борислав Мстиславович медленно спустился по нескольким ступеням к сыну и внимательно вгляделся в его лицо: бледное и потерянное. Яромир, посмотрев в ответ, с тихим отчаянием спросил:

— Может, проще избавиться от меня? Чтобы я не мешал всем спокойно жить?

Секунда, и вспышка боли пронзила тело, колени подогнулись, и он уперся ладонями в пол, задыхаясь от спазма в легких.

— Я сам решу, когда и как мне от кого-то избавиться. Твоя очередь еще не пришла.

Яромир сжал зубы, чтобы не застонать, потому даже не заметил, что уже лежит на полу, хватая воздух ртом.

— Я не знаю, хотя догадываюсь, какие мысли в тебя может вливать моя мать. Поверь, она преследует свои интересы, а ты — очередная пешка в ее личной игре! Я не хотел, чтобы на тебя оказывалось влияние рода Юсуповых, хоть и сам наполовину выхожу из него.

Болевая хватка ослабла, и получилось прошептать:

— А в твоей игре я разве не пешка?

— Ты — сопливый щенок!

Боль добралась до головы, и Яромир едва не закричал. Ему казалось, что тело, давно привыкшее к боли во время обращений, сейчас же вовсе разорвется на части. Внутри все горело. Но силы были. У него оставалось право на жизнь, каким бы не родился! Есть право выбора!

— Ты будешь все делать так, как хочу я! — будто читая его мысли, сказал император, нависая над собственными сыном. — Сопротивляйся! Возьми под контроль боль! Возьми власть хоть над моими чарами, раз не способен обуздать свое проклятье!

Пытаясь встать, Яромир оперся дрожащими руками о паркет, как заметил, что пошла кровь из носа. Тело трясло, но не так, как при обращениях. Там его волк рвался наружу, жаждал свободы, ликовал. Сейчас он забился в угол и жалобно скулил при виде нависшего над ним сильного медведя.

— Слабак. Если ты мне понадобишься, я за тобой пришлю. Сергей не так прост, как может показаться, поэтому может отказаться от заключения брачного договора с тобой. Ты, уж извини, ничего не можешь дать их семье. Ни таланта, ни силы. Ни-че-го. Но все же ты мой сын, а, значит, какая-никакая власть в твоих руках есть, а Мирским и она может пригодиться. А я благодаря этому возьму их под свой контроль, — кажется, император вовсе забылся, проговаривая мысли вслух, потому как вряд ли старался донести это до ушей сына. Тот тем временем встал, чувствуя физическое облегчение после того, как отступила боль, но ощущая себя полным ничтожеством. Тем, кто ничего из себя не представляет. Тем, кто только и умеет, что приносить лишения в чужие жизни.

— Я могу идти? — голос сипел от перенапряжения связок, а по подбородку капала густая кровь. Он безуспешно пытался остановить ее, но та не поддавалась.

— Узнаю, что ты после этого разговора общался с бабушкой — лишение фамилии тебе покажется каплей в море начавшегося в твоей жизни бедствия! Уходи с глаз.

Яромир развернулся и пошел к двери, которая открылась, как только он приблизился. Окровавленный, с покрасневшими глазами и мертвенно бледный — таким предстал перед гвардейцами и откуда-то взявшимся Владимиром.

— Твою рать! — тот подхватил пошатнувшегося брата под руку и быстро осмотрел увечья. Что он думал по этому поводу — было не ясно. Обхватив брата за локоть, быстрым шагом повел прочь. Лишь через пару залов усадил на мягкую скамейку, и заговор полился с его уст четкий и быстрый: — Сила нечистая огнем сварожим испепеляется! Мертвой водой заливается! Боль тела и души прекращается, а раны краями сшиваются! Пускай все хвори та вода вымывает! Пускай все силы назад возвращает! Пусть кровь боле не льется на землю! Словам — ключ, а магии — замки!

Минута, и кровь остановилась окончательно. Вытерев кое-как платком лицо, Яромир поднял глаза на брата. Тот сидел на корточках напротив, не спуская взгляда.

— Ну ты как?

— Нормально.

— Оно и видно… Ладно, поехали.

— Куда?

— Куда надо.

Вскоре они спустились по безлюдной в праздничный день Парадной лестнице и вышли на улицу: сырую, но прохладную, и легкие благодарно приняли порцию не очень чистого, зато не спертого воздуха. Экипаж уже ждал, и вскоре кони браво везли карету по улицам Петербурга. Яромир отметил, что они проехали мимо Петропавловской крепости, где сейчас располагалась штаб-квартира Ратибора. И лишь когда спустя несколько минут кони остановились, узнал дом Бенуа, известных в начале прошлого столетия архитекторов. Фасад украшали барельефы в виде медальонов, женских и львиных масок, лепнина с витиеватым растительным орнаментом, пилястрами. Фриз с греческим меандром — непрерывной линией, повторяющей свои изгибы — символизировал вечность. Пятиэтажное светло-серое здание в стиле неоклассики встретило их безрадостно и почти безлюдно.

Подъехав со стороны Каменноостровского проспекта, им открылась колоннада из красного мрамора, соединяющая собой два здания. Во дворе стояли припаркованные машины, а небольшой фонтан, установленный посреди двора в окружении деревьев, в это время года ожидаемо не работал.

Владимир первым вышел из кареты, сразу направившись к парадной. Яромир, не задавая никаких вопросов, шел следом. Крапал мелкий дождь, но накидывать капюшон на голову не стал. Плевать. На душе становилось так гадко, что уже не было дела до физических неудобств. Хотя что-то и, правда, было не так: будто магия вместе с силами утекала. Глядя себе под ноги, где в лужах плавали старые листья и какой-то мусор, он прошел следом за братом.

— Ты снова отцу перечил? — тихо спросил Владимир, когда они вошли в теплую парадную, достаточно скромную по меркам старого Петербурга: белые стены, кованые черные перила, на полу мозаичная светлая плитка. — Я же каждый раз тебя прошу молча внимать, а не спорить!

— Он говорил о… маме.

Яромир прошел мимо остановившегося на ступеньке рядом с братом, пристально на него глядевшего.

— И что ты узнал?

— Все.

— Послушай, в том, что произошло, нет твоей вины…

— Есть! Мне об этом четко дали понять, ясно?!

Владимир тяжело вздохнул.

— А кровь откуда, если разговор был о маме?

— Догадайся. Будто ты после разговоров с ним выходишь живой-здоровый.

Поднимались до третьего этажа они молча. Кровь кипела у обоих, поскольку в их семье разговоры о матери были под семью замками. Одно слова “мама” могло выбить из колеи каждого Полоцкого. Яромир так и вовсе услышал всю историю впервые, и то, что услышал — повергло его в темные пучины самобичевания.

Нажав на кнопку звонка пальцем в перчатке, Владимир тут же снял их и засунул в карман зимнего служебного ферязя. Щелкнул замок, и дверь открылась.

— Ну наконец-то! — Рогнеда показалась на пороге квартиры, внимательно оглядывая двух братьев, что были чернее тучи. — Вы долго. Что-то пошло не по плану?

— Как всегда, — ответил ей Владимир и шагнул внутрь. Яромир, пока не понимая, зачем его сюда привезли, прошел следом, и дверь за ним закрылась.

Встретила их просторная прихожая с бордовыми обоями и широкими потолочными белыми плинтусами. На входе стояла длинная оттоманка, обшитая серым велюром, а в углу рядом с тумбочкой — высокий фикус. Прямо напротив оттоманки явно рабочий камин: невиданная роскошь для питерских квартир, хотя уже и не такая необходимая, особенно для ведьмагов. Владимир скинул верхнюю одежду на вешалку и, уже направляясь внутрь квартиры, обратился к Рогнеде:

— Проследи за ним. Скоро начнется.

— Раздевайся, будем обедать… — Пень-Колода, одетая в простую домашнюю одежду: светлые широкие брюки и мятую рубашку на выпуск, посмотрела на Яромира, на лице которого все еще остались следы запекшейся крови. Он воспринял ее взгляд по-своему и поздоровался:

— Здравствуйте, Рогнеда Юлиевна. Это ваша квартира?

— Это…наша квартира.

Парень бездумно кивнул. Снял ферязь, повесил его на плечики во встроенном шкафу, последовав действиям брата, снял обувь и двинулся по коридору. На стенах везде висели картины размерами от мало до велика, и создавалось ощущение некой музейности. Дальше перед ним открылась гостиная с изумрудными обоями и современной мебелью из темно-фиолетовой ткани: диван и пара кресел, а у стен два белоснежных буфета с сервизами. Здесь находился еще один камин и черный рояль. Гостиная соединялась широким проходом со столовой. Там стоял круглый стол из светлого дерева, на нем — ваза с желтыми хризантемами. Над столом висела лампа с механизмом регулировки длины провода. Окна доходили до самого потолка, хоть тот и не был сильно высоким — не больше трех метров, а у окон широкие подоконники, заставленные книгами, деревянными коробочками и какой-то канцелярией. Зеленые шторы, белый тюль, серый ковер на паркетном полу. Таким интерьером не удивишь, но, кажется, было уютно.

— Как встретил Новый год?

— Нормально, — не стал вдаваться в подробности парень, хотя считал, что эта ночь оказалась лучшей в его жизни.

— Ванная прямо по коридору. Твою комнату я тебе покажу позже, — Рогнеда стояла, сложив руки на груди.

— Я остаюсь у вас?

— Пока да, — ответил Владимир, возвращаясь в гостиную. Он снял форменный кафтан и переоделся в черную рубашку. Застегивая запонки, подошел к своей девушке. Не сговариваясь, они потянулись друг к другу, и Яромир еле сдержался, чтобы не фыркнуть от этого зрелища. Целующегося брата и своего классрука ему не приходилось раньше видеть. Разве что только слышать… Он отвернулся, чтобы не смущать их и не смущаться самому, но тут же резко склонился над обеденным столом, опершись о него ладонями. Боль и дикая слабость прокатилась по телу так внезапно, что подогнулись колени, а к горлу подкатила тошнота. Лицо мгновенно побледнело, а на лбу выступил мерзкий пот.

— М-м-м…

— Что происходит, Владимир?!

— Ну вот и началось, — он подошел к брату и положил ладонь ему на затылок. Почти сразу же отнял и сам себе кивнул. — Это последствия действия определенного вида магии.

— Что? Какого вида именно?! — Рогнеда подбежала к скулящему от боли парню, принимаясь что-то шептать.

— Императорского. Это… воспитательный момент. В данном случае.

— Воспитательный?!

— Ну, а чего ты на меня так смотришь?

— Какая дикость!

— Не вздумай свое мнение императору рассказать. Не думаешь же ты, что все держится на ласковом слове правителя?

— Но не калечить же собственного ребенка!

— Давай не будем об этом. Вставай, Яр!

— Болит… — тот попытался встать, но руки дрожали, а носом снова пошла кровь. Нет, не шла, а бежала, как струйка воды из-под крана. Зубы стучали. Тело ломило.

— Тебе нужно время на восстановление и курс зелий… Хм… Пожалуй, никаких прогулок с Мирославой тебе не светит. Отец не прощает тех, кто с ним не согласен, я тебе сто раз повторял не перечить! — одним рывком подняв брата на ноги, оглянулся. — Неда, принеси мой рабочий чемодан. У нас впереди сложная неделя.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора с артами, эстетикой и музыкой: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

Рукопись семнадцатая

ᛣᛉ

Выдыхая густые клубы пара, налипшие белоснежным инеем на ресницы, Мирослава глазами искала друзей. Кони только что привезли ее и еще нескольких ведоградцев, кто был родом или гостил на каникулах в Санкт-Петербурге. После промозглого и дождливого Питера погода у подножья горы Манарага показалась чересчур суровой. Январь-просинец окутал лес ледяным туманом, обжигал морозом щеки, подгонял скорее пройти в школу, спрятавшись в Подгорье за Навьими воротами.

Миновав Зал чертогов, где ярко подсвечивались знаки Сварожьего круга и рос высокий дуб, девочка, расстегнув тулуп, торопилась по коридорам школьного корпуса к хребту, который яриловцы шутливо, но с любовью называли “курятником”. Видимо, в этот раз все возвращались не в одно время, поскольку лестница-самокатка, отвозившая учеников в хребет их общины, сейчас почти что пустовала. Здороваясь с однообщинниками, Мирослава шла вперед, чтобы сократить время на подъем.

— Морозыч!

Она обернулась и увидела догоняющего ее Никиту. Он, часто дыша, в руках держал верхнюю одежду и свою сумку.

— Фух, еле догнал! — Вершинин коротко обнял подругу, перехватив падающий из рук тулуп. — Да едрить кота за ухом…

— Как прозаично.

— Привет!

— Ну привет! Ты тоже только приехал?

— Да, думал, мы с вами одними санями приедем, как обычно, но в этот раз я никого из своих не встретил!

— И я. Из наших видела только Емелю и Пашку.

— А где наш княже?

— Хороший вопрос! — Мирослава неосознанно выпятила нижнюю губу.

— Ладно, это ничего, все прибудут, куда денутся. Персей сам летел?

— Да если бы! Дурак он лапы морозить? Со мной приехал, но уже улетел к Онисиму, — она прокашлялась и попыталась скопировать его воронью манеру говорить: — Леший, наверное, без меня там помирает от скуки! Полечу, проведаю, чаю хлебну! И еще что-то про костюм Киркорова там было, я не стала дослушивать.

Никита рассмеялся, и вокруг его карих глаз побежали мелкие морщинки.

— Только ли на чай он рассчитывает?

— Не говори ничего. Надоел мне до одури за каникулы!

— Ты в Славенках была?

— Нет, в Питере. Родители пока в России поработают, так что и бабушка с ними побудет, вот и праздновали там. А у тебя как все прошло?

— Да как обычно! Ездили на мой день рождения с мамой и сестрой к нашему деду в Светославль, ну тот, что на севере. Тоже веселье. Каждый наш приезд заканчивается руганью. Дед зовет к себе на ПМЖ, а мама не хочет туда переезжать, поскольку ну совсем там холодно! Ей бы куда-нибудь в Златогорск, а лучше в Южноморье после Архангельска, а не снова кости морозить.

— А деду твоему там не холодно?

— Да куда уж ему. Он там как рыба в воде. Точнее, как белый медведь в Арктике!

— Совсем скучно было?

— Да как… На хоккей вот ходили!

— Ого! И как?

— Здорово, я ведь и сам раньше играл.

— Ну ничего себе! А ты как не до конца прочитанная книга — удивляешь с каждой новой страницей!

Тут лестница довезла их до площадки перед входом в хребет, и друзья направились к открытой двери.

— Да уж. В общем, пробыли мы у деда три дня, да и назад рванули. Зимы нам и дома хватает, снега по бедро уже навалило!

— А у нас шел дождь. Снега ни разу не было, представляешь?

— На следующий Новый год, Морозыч, пригласи меня к себе на каникулы, молю! Я лучше под дождем бы гулял, чем дома сидел, боясь нос отморозить!

Они прошли внутрь, миновав небольшой холл, облицованный деревянным срубом и освещенный кристаллами в светильниках. В коридорах уже было шумно. Видимо, большая часть яриловцев вернулась в родные пенаты.

— Знаешь, мои родители в этом году и так были в шоке с гостей, так что твой приезд их и вовсе не удивит! — Мирослава улыбнулась и поудобнее перехватила ручку чемодана, который катила.

— То есть? Кто это к вам захаживал?

— А ты догадайся!

— У меня мозги замерзли, пока в санях ехали!

— Яр! А потом еще и Владимир!

— Ого! Вот это у вас компания там собралась! Конечно, после таких достопочтенных гостей мой приезд будет не к месту! — Никита наигранно грустно вздохнул.

— Да ладно тебе! Я сама не ожидала! Заехал проведать меня, будто это я в Нави обратилась в волка, а не он! А уж мои его больше и не отпустили. Только утром Владимир за ним и заехал, а потом меня ждал допрос с пристрастиями!

— Полоцкий у тебя что же, даже ночевал?

— Так вышло, — она пожала плечами и поправила сползшую на глаза пушистую белую шапку-ушанку. — Целый императорский отпрыск спал на нашем диване!

Вершинин хмыкнул с подозрением.

— Вау! Может, я чего-то о вас не знаю?

— Ой, да прекрати. Мне нравоучений от папы хватило до конца этого года вперед!

— Значит, вы оба в Питере тусовались на каникулах? Еще виделись?

— Собирались, но не получилось.

Мирослава остановилась у двери около блока “Терем”. Тот факт, что Яромир после своего срочного отъезда больше не вышел на связь — сначала обидел. Потом ей написал Владимир, сообщив, что брат заболел. Но ей было непонятно, что там за такая болезнь, из-за которой ты не можешь даже открыть перстневик, чтобы прочитать послание. Несколько раз она порывалась поехать в Петергоф, собираясь при необходимости брать его штурмом, но что-то ее останавливало. В итоге каникулы прошли в беспокойном ожидании, но перстневик красноречиво молчал и лишь иногда передавал новости от Владимира, с неохотой отвечающего на ее вопросы о друге.

— Эх, все равно хорошо вам! Хоть живете рядом, не то, что я — на краю земли, а вокруг лес!

— Прямо как здесь!

Тут им навстречу вышел Лешка Сорока и, увидев одногруппников, парень улыбнулся.

— О, какие люди! Привет всем!

— Привет, Леш!

— Приветствую, Алексей! Скажи, друг мой ясный, княже наш на месте? — Никита пожал одногруппнику руку, и тот мотнул головой.

— Не, пока не видел. Морозыч, можешь Ксюшу позвать? Она здесь?

— Да ты сам зайди, я, как видишь, еще даже вещи не занесла.

— Это мы исправим! — он схватил за ручку ее чемодан и открыл дверь в блок девочек. Мирослава улыбнулась и посмотрела на Никиту.

— Заскучаешь — тоже заходи!

— Да я хотел кое-что еще прочитать…

— Ладно, дело твое!

Она толкнула дверь в свою комнату и удивилась, что девочки уже все здесь. Астра сидела на кровати Иванны, что находилась над кроватью Мирославы, пока сама Иванна разбирала вещи из сумки, сидя на ковре. Они что-то обсуждали, но тему разговора было сложно разобрать из-за общего гомона из голосов и играющей из проигрывателя музыки.

Ксюша Вуколова, рыжеволосая девочка, чья кровать стояла ближайшей к двери, по очереди обнималась сначала с как всегда державшей осанку Викой Сечко, с остроносой, словно лиса, Настей Русак. Потом перешла к худощавой Лизе Полесько, а заметив вошедшую Мирославу, тут же обняла и ее. Только после этого заметила Лешу, чемодан одногруппницы в его руках, и с подозрением воззрилась на парня.

— Какие люди объявились! — сказала девочка, заправив прядь волос за ухо. Ее каре уже отросло почти до лопаток.

— Ксень, выйдем? — он поставил чемодан, и Мирослава откатила его к своей кровати.

— И куда это ты пропал, скажи мне?

— Давай не здесь?

— А не хочу я с тобой разговаривать!

— Ксень! Ой! — получил легкий толчок в грудь и сделал несколько шагов назад.

— Иди лесом! — Ксюша захлопнула дверь у него перед носом. — Так-то!

— Ну даешь, подруга! — хохотнула Оля Измайлова, захлопав в ладоши и расслабленно откинувшись спиной на подушку у изголовья своей кровати, стоявшей напротив двери. Эта сцена привлекла всеобщее внимание, но Ксюша только пожала плечами.

— Вы что, теперь вместе? — спросила Лиля Ковтун, розовощекая и пухленькая, она стянула с себя объемный свитер, поскольку в комнате было тепло натоплено.

— Я так думала! Пока этот засранец не пропал на все каникулы!

— Какие страсти! — хохотнула Астра и потянулась к Мирославе, когда та подошла к кровати.

— Упадешь же!

— А ты ближе подойди!

Мирославе пришлось подняться на ступеньку лестницы, чтобы обнять одногруппницу. Скинув тулуп и отставив чемодан, уселась рядом с Иванной, обнявшись и с ней. Светловолосая девочка откинулась спиной на кровать, продолжая сортировать одежду и с помощью перстня отправлять ее стопками в шкаф.

— Как ваши праздники? — спросила Мирослава, стянув валеши и вытянув ноги перед собой.

— Я отказалась идти на все приемы, куда звали мою семью! — Астра снова немного свесилась вниз, держась за деревянную перекладину кровати, и ее черные длинные волосы почти достали до глаз подруги, поднявшей к ней голову.

— Почему?

— Надоели! Каждый раз одно и то же! А видеть все эти рожи — осточертело!

— Все рожи или только конкретные?

— Знаете, что мне заявила Агата, когда мы встретились лишь единожды на ярмарке в Южноморье?

— И что же? — спросила Иванна, застегивая сумку.

— Что у меня отменный вкус на парней! А вот у них со вкусом явно проблемы, раз они связываются со мной!

— Это кого именно она имела ввиду? Рублева? — Мирослава отмахнулась от волос подруги, нагнувшейся еще ниже.

— Да если бы! Не поверите, девочки, но Вершинина!

— А он тут каким боком?

— Кажется, эти две заучки стали общаться, представляете?! Я поверить не могу, что Никита повелся на ее уловки! И что вообще в ней нашел?

— Я ни разу не видела их вместе, — заметила Иванна, задумавшись.

— А я только на празднике Коляды! Стояли, мурлыкали, как коты мартовские! Что б их! Надо мне с Вершининым поговорить, потому что я не переживу, если они сойдутся!

— Скажи спасибо, что не София решила его в себя влюбить.

— Да в печку эту Мирскую! Потому как с ней и так все понятно, она обезврежена княжескими харизмой и холодным обаянием! — Астра нахмурилась, поиграв бровями и имитируя мимику Яромира. Мирослава же, глядя на нее снизу вверх, поджала губы. Ей хотелось рассказать о том, что она увидела на празднике Коляды, но почему-то не решалась. Расскажи она такое о Женьке, то будто тайна о собственных необъяснимых чувствах выплывет наружу. Но ничего не было ясно, да и Тихомиров с ней еще не разговаривал, кроме небольшой поздравительной переписки на каникулах.

Раздался стук в дверь, и Ксюша цокнула языком, но все же встала, чтобы открыть ее.

— Ты оставишь меня в покое?!

Яромир негромко хмыкнул. Изогнул в вопросе бровь, даже не пытаясь выдавить улыбку.

— Ксения, и чем это я тебя уже успел обидеть?

— Ой! княже, я думала, что ты — это не ты! — она стушевалась, обманчиво приняв его приход за настойчивость Лешки. Девчонки насмешливо захихикали.

— Даже не знаю, как это понимать. Мирослава здесь?

— Да! Ты проходи!

— Спасибо. Всем привет, девочки.

Вот помяни черта! Мирослава, все прекрасно слыша, не сдвинулась с места, будто приклеившись к ковру, на котором сидела. Парень в расстегнутом темно-синем тулупе, еще румяный с мороза, прошел внутрь. Обвел темным взглядом комнату и остановил его на подруге.

— Княже! И вам здрасти! — Астра махнула ему рукой, и парень криво, будто вымученно, улыбнулся в ответ.

— Как дела у вас?

— Да все в порядке, — ответила ему Иванна, сидя рядом с подругой и чувствуя неловкость из-за того, что друг смотрит на них сверху вниз.

— Ты выздоровел? — спросила Мирослава, раскрывая свой чемодан, и он пожал плечами.

— Кажется, да.

— Хорошо.

— Я встретил Тихомирова. Он тебя спрашивал.

— Ладно, — она кивнула. — Все?

Кусая изнутри нижнюю губу, Яромир вздохнул.

— Ты сама встанешь, или мне тебя поднять?

— А подними!

— Мира!

— Ты сам спросил, как мне лучше!

— Ты сама попросила!

Одно движение руки, подкрепленное заклинанием, сказанным шепотом, и девочка поднялась над ковром, а в следующее мгновение оказалась перехвачена руками друга. Он подхватил ее так легко, будто она была пушинкой, и теперь Мирослава висела через его плечо головой вниз.

— Ой-ей, я же тебе не мешок с картошкой, поаккуратней!

— Шапку мою прихвати!

— Она в чемодане! Яр! Поставь меня на место!

— Нет-нет, я так быстро не могу все твои приказы исполнять. Соблюдай порядок очередности! Попросила поднять — я поднял! Так что теперь верни мою шапку да побыстрее!

— Вот же хитрый волчара! — пробурчала себе под нос и протянула руку к раскрытому чемодану.

— Я жду!

Парень перехватил ее поудобнее, и Мирослава ухватилась покрепче за его тулуп, сдувая с глаз волосы.

— Интенде! — черная меховая шапка, вылетев из-под одежды, поднялась вверх и полетела в руку девочки. — А больше тебе ничего не надо? Ничего не забыл?

— Пока ничего. Ну теперь пойдем.

Он вынес подругу из комнаты, провожаемый взглядами притихших девчонок.

— А он разве не помолвлен с Софией? — спросила Вика, недоуменно посмотрев на Астру. Та, до этого улыбаясь, моментально ощетинилась:

— Не помолвлен!

— А все же что у них с Мирославой?

— Если скажем, что дружба, вы же все равно не поверите? — Иванна встала с пола, поправив ткань юбки с вышивкой на подоле, доходящего до колен.

— Дружба или нет, неважно, — отозвалась Ксюша, вздохнув. — Но то, что Полоцкий — кремень — это факт.

— То-то же, он — отличный друг! — подтвердила Иванна.

— Да, не чета твоему Сороке, — насмешливо произнесла Лиза, и Ксюша расстроено кивнула.

— Но вас княжич на руках не носит, хотя вы дружите! — заметила Настя, распуская русую косу.

— А мы и не Мирослава. Словом — не просили! — многозначительно произнесла Астра, закрывая тему.

Вынеся подругу из комнаты в пустую гостиную, поставил ее на ноги. Мирослава, раскрасневшись, сдула с глаз светлую прядь волос и, пошатнувшись, вручила шапку владельцу. Яромир придержал подругу за локоть и произнес, понизив голос:

— Я знаю, что обещал встретиться. Но я…

— Болел, знаю, Владимир мне писал.

— Да. Но… это не совсем все.

— А что еще?

— Думаешь, если бы меня свалила горная лихоманка или ветряная горячка, я бы даже не соизволил написать?

— Может, ты очень сильно болел, откуда мне знать?

— Так и было. Но… — Яромир подошел ближе, нависая над подругой. Щеки у него снова ввалились, тени привычно украсили веки. Голос стал тише. — Я, правда, не мог. Даже встать.

— Что случилось? — она ответила ему в тон, откинув обиды в сторону.

Он сглотнул, закусив изнутри щеку.

— Не могу сказать. Но пусть футляр побудет у тебя пока, хорошо?

— Я знаю, что в нем.

— Открывала? — Яромир слабо улыбнулся, но злиться даже не подумал. С чего бы?

— Прости…

— Да ничего.

— Ты решился? Решился попробовать?

— Пока и сам не знаю…

— Это ведь здорово! — она подпрыгнула на месте, схватив его за плечо.

— Мира! Только пока никому ни слова!

— Но почему?

— Я тебя прошу, пожалуйста, никому!

Дверь в блок открылась, и на пороге показался Никита, неся в руках пакет с имбирными пряниками, испеченными матерью. Увидев друга, сымитировал, что у него от счастья подкосились колени, и он приложил ладонь к груди.

— Княже! А я думал, ты безвести пропал! О, дорогой мой друг!

Яромир ошарашено смотрел на этот спектакль.

— Вершинин, тебе бы в театр драмы!

— А тебе в программу “Жди меня”!

— Куда?

— Да забудь! Друг, как я рад тебя видеть! Думаю, где тебя черти носят, а ты уже у своей ненаглядной!

— Интересное сравнение, — буркнула Мирослава, наблюдая, как парни обнимаются так крепко, будто пережили годы разлуки. Яромир уточнил:

— Это еще что значит?

— А то, что если я ищу Миру, то мне стоит найти тебя! И наоборот! Вот так решил испить с девчонками чаю, а ты уже тут околачиваешься!

— Вот ты балабол, а! — Яромир все же улыбнулся, выбираясь из объятий друга.

— Ну что, пьем чай? — Мирослава направилась в комнату за Иванной и Астрой, ловя взгляд Яромира. Кивнула ему, обещая сохранить его тайну. Если, конечно, он не собирается слишком долго ее держать в томительном одиночестве.

ᛣᛉ

В тренировочном корпусе, где собрал на практическое занятие учеников Велеслав Трофимович Горынов, стояла тишина, пропитанная духом предвкушения.

— Итак, мы с вами достаточно изучили теорию и заклинания, чтобы вы попробовали почувствовать свое тело изнутри. Иначе говоря, мы приступаем к практике по превращениям перевертышей! — он хлопнул в широкие ладони, а ученики весело подхватили его приподнятое настроение. В тренировочном помещение, где обычно занимались Ратной магией, находились четыре группы: с каждой общины по одной, что шла под номером один.

— А как понять, в кого я хочу превратиться? — спросил парень с общины купалы. Он снял зеленый мундир и закатывал рукава рубашки.

— Никак. Пока что вы не вольны выбирать. Обычно для того, кто лишен природного дара к обращениям, это становится сюрпризом.

— А если я стану какой-нибудь рыбой, что делать?

— Тогда мы наколдуем для вас ведро воды!

— Тогда можно я вообще не буду так рисковать?

Все рассмеялись.

— Попробовать должны все, иначе как вы сдадите мне зачет в конце года!

— А если кому-то это вовсе не по силам, то что, незачет? — спросил Иван Третьяков, стоя в одной позе со сложенными на груди руками.

— Не обесценивайте свои возможности, Иван. Но бывает и такое, да. Кстати, довольно-таки часто! Но поверьте, это трудоемкий процесс, требующий большой силы воли. И если у вас не получится с первого раза, то вполне может выйти через пару сотен попыток! Либо с кем-то, у кого нет ответа от внутренней сущности, мы прекратим такие занятия, а оставим только превращения предметов.

— О, перспективы феноменальные! — Астра, вздохнув, покачала головой.

— Какая ты пессимистка! — фыркнул Никита, стоя рядом с ней. Девочка медленно обернулась на него, прищурив зеленые глаза.

— Зато от твоего оптимизма меня уже тошнит! А ведь всего неделя после каникул прошла!

— Началось… — пробормотала Мирослава, которой уже изрядно надоели споры этих двоих. Иванна понимающе улыбнулась, и девочки принялись внимательнее слушать преподавателя.

— А это больно? — спросила темноволосая девочка с общины святовита. На ее бордовом мундире, как и у всех здесь, красовались два вышитых дубовых листа.

— Скорее, неприятно. Боли быть не должно, если будете все делать правильно и слушать мои указания.

— А если не слушать? — спросил Никита, отходя от Астры подальше.

— Вы, как я заметил, как раз этим и занимаетесь, да, Вершинин?

— Нет, я очень хочу стать перевертышем. Просто меня отвлекают.

— Значит, вот что! — Велеслав Трофимович, стоявший посреди столпившихся вокруг него учеников, поднял вверх руки. — Сейчас сделаем так: расходимся, вам необходимо пространство. И продолжаем внимательно слушать!

Все стали послушно разбредаться по большому тренировочному корпусу, выполненному из темного мрамора. Огни кристаллов в люстрах светили ярко, но свет будто поглощался стенами, хоть те и отбрасывали блики.

— Давайте для начала вспомним, кто есть перевертыши? Иванна?

Девочка, шедшая в другую часть зала, обернулась. Где-то сзади негромко фыркнул Яромир, которому стало смешно от вопроса. Астра же, не сумев промолчать, обратилась к учителю:

— А это у нас так принято, учениц в их день рождения спрашивать?

— Астра! — Иванна неодобрительно посмотрела на подругу, которая сделала невинное лицо.

— О! Иванна, у тебя сегодня день рождения? Прости, я не знал… — Горынов стушевался, глядя на яриловку. Иванна молчала, глядя на него в ответ, а щеки ее зарумянились вместе с кончиками волос, обретя красные оттенки.

— Тогда от всего преподавательского состава, от всех учеников и от себя лично… поздравляю тебя с днем рождения! Семнадцать лет — это возраст, открывающий перед тобой все дороги! От души желаю видеть свои цели и стремиться к ним, у тебя, я уверен, с этим нет никаких проблем! Продолжай верить в свои таланты, реализовывай их, дружи с хорошими людьми и крепко люби близких, радуйся каждому новому дню и встречай рассвет своей прекрасной… улыбкой! Ура!

Все присутствующие зааплодировали, раздался свист, и девочка покраснела еще сильнее, когда многие решили поздравить ее лично. Староста первой группы яриловцев, отличавшаяся дружелюбием и отзывчивостью, влюбила в себя многих.

— Ну все, урок сорван! — улыбнулась Мирослава. Девочки с их группы поздравили Иванну еще с утра, задарив подарками, заранее привезенными из дома.

— Да если бы, — ответила Астра. Несколько минут от урока были потрачены на поздравления, и наконец занятие продолжилось.

— Ну тогда давайте ответит кто-нибудь другой! — Велеслав Трофимович оглядел учеников, но Иванна подняла руку.

— Ничего страшного, я отвечу! Перевертыш или оборотень — это человек, умеющий оборачиваться или по-иному перекидываться в животное. То есть кардинально изменять структуру собственного тела, доводя его до полной идентификации с искомым биологическим объектом.

— Верно! Умница! А какой раздел по Превращениям занимается непосредственно превращением человека в животное?

— Раздел называется териантропия.

— Именно! Но не забываем, что перевертыши и оборотни — это априори разные ипостаси! Оборотень — это чаще тот, кто подвержен проклятию и не контролирует свои обращения, а еще испытывает мучительные боли во время них.

— Вот это новость! — фыркнул Яромир и тут же поймал взгляд Мирославы, не понимающей, что с ним происходит. Она вопросительно на него посмотрела, а он лишь покачал в ответ головой.

— Имеют ли оборотни подвиды, кто помнит?

— Проклятые оборотни подвластны определенным условиям своего проклятья, — Яромир, смакуя каждое слово, привлек всеобщее внимание. Сам не понимал, зачем говорит это, возможно, потому что на воре горит шапка. — Одни могут принимать облик животного или даже неживого существа в определенные лунные циклы, другие при взаимодействии с какими-либо артефактами, третьи после произнесенных кодовых слов, а четвертые вовсе не могут вернуть человеческий облик. И чем дольше они находятся в чужеродном обличье, тем меньше ему сопротивляются.

— Какие познания! — Никита хлопнул друга по плечу.

— Все верно, с теорией у вас все в порядке. И как мы видели на Морной сече, у вас уже стало получаться принимать облик волка! Это феноменально! И большая редкость в наши дни! — Горынов смотрел на яриловца с небывалым интересом. Тот непринужденно пожал плечами:

— К сожалению, у меня получается раз через сто, как и в вашей статистике.

— Ну ничего! Зато вы можете помочь другим, рассказав, как это происходит!

— О, ну если вы настаиваете!

— Ты что творишь? — Мирослава подошла к нему ближе, когда преподаватель обратился с новым вопросом к ученику с общины коляды.

— Раз все думают, что я перевертыш, то чего уже скрываться? Было бы глупо сказать, что им это все привиделось.

— Да, но ты ведь не знаешь, как заставить тело перекинуться!

— Никто из нас не знает. И вряд ли у кого-то это получится очень скоро. Так что плевать.

Мирослава, нагнувшись назад, обменялась взглядами с Никитой, который тоже мало что понимал в происходящем. Тем более девочке было непонятно поведение друга, так и не забравший у нее перстень его деда. И она стала сомневаться в намерении Яромира обуздать своего волка. Приближалось второе испытание, а их оборотень все еще себе не подвластен.

Горынов продолжал:

— В былые времена наши предки-волхвы принимали облик волка или медведя. Ближе к нашим столетьям популярными стали рыси, собаки, лисицы, кошки и птицы: орлы, вороны, ястребы, коршуны и другие, чаще крупные. Но, опять же, в связи с глобальной с урбанизацией выбор пал на животных более мелкого размера. Итак, давайте перейдем к самому главному, с чего начинается любой обряд!

Все внимательно смотрели на преподавателя.

— Магия, которую использовали наши предки, нам уже почти неподвластна, поэтому годы и практика ее модифицировали.

— А зелья мы пить не будем? — спросил Яромир, и Никита цокнул языком, возмущенно уставившись на друга.

— О, Велес, успокой его…

— Зелья, если в них окажется необходимость, будут подключаться позже! Сейчас важно поймать контакт с вашей сущностью, пока вы в союзе со своим разумом! Животное будем точно так же искать методом подбора, если не ощутите его в ближайшие занятия!

— А вдруг случится чудо, и я тоже стану перевертышем? — чуть позже спросил у Никиты Яромир, стоя, однако с таким лицом, будто скучнее урока у него еще не было.

— Язвишь? Ну-ну.

— Издавна для обряда оборотничества был необходим пень, шестнадцать ножей или вовсе печная труба.

— Почему шестнадцать? Я, кажется, читала, что двенадцать, — спросила у преподавателя Мирослава, и многие согласно кивнули.

— По количеству чертогов, Мира, мы это конспектировали.

— Но какой дурак носит с собой шестнадцать ножей?

— А они вам и не понадобятся!

— Не понадобятся? Но…

— Современная магия способна помочь стать перевертышем и без этой атрибутики.

— Вот тут уже даже я засомневался, — тихо произнес Никита, много читавший об этом. И в тех рукописях информация не совпадала с услышанной на лекциях.

— То ли еще будет! — Яромир ухмыльнулся, не заинтересованно глядя на Горынова. Кажется, реформы, проведенные несколько десятилетий назад, усугубили положение ведьмагов, перерубив связи со многими аспектами древней маги. Печально.

Преподаватель продолжал:

— Необходимо приложить руку к сердцу и произнести заклинание: “Вир релингуит, бестиа венит”. Приступаем!

— А сколько вообще перевертышей вы знаете лично? — спросила Мирослава у друзей, когда остальные начали пробовать. Поднялся такой гвалт, что можно было спокойно беседовать на свои темы и остаться незамеченными.

— Кроме своей родни, Горынова и Хозяйки Подгорья? Пожалуй, насчитаю не больше трех десятков, — не задумываясь, ответил ей Яромир, и Никита кивнул.

— Это очень сложная магия. Но чем черт не шутит? Будем пробовать! Ох, кем бы я хотел быть? Вообще мне нравятся белые медведи… — он закрыл глаза, приложил ладонь с перстнем к груди и стал шептать слова заклинания. К нему присоединилась и Мирослава, поскольку интерес был сильнее скептицизма, к тому же, как говорится: не попробуешь — не узнаешь.

Яромир же отошел ближе к стене, сев на сложенные брусья, что перетащили сюда, когда освобождали пространство для занятия. Устроившись в тени, бездумно наблюдал за друзьями и их попытками обрести новую сущность, раскрыть возможности своего тела. Пытаться самому не было никакого желания, поскольку он давно перепробовал все заклинания, зелья, заговоры, обряды — но ничто не принесло результата.

Урок, как и ожидалось, не принес почти никаких видимых результатов и у остальных. Кроме, разве что, удалось отличиться парню с купалы. Но тот так испугался, когда после произнесенного заклятья, увидев в голове образ зайца, что заорал так, будто его резали. Он, превозмогая дрожь в руках, ощупывал свои зубы под смех одногруппников. Зато Иванна, увидев себя во время полета над деревьями, распахнула глаза и произнесла:

— Летучая мышь! Во мне откликнулась, кажется, летучая мышь!

Мнения по ее облику разделились: кто-то брезгливо сморщился, а кто-то позавидовал хотя бы такому результату. Третьяков, который не пытался ломать свое и так неполноценное тело, кидал взгляды в сторону яриловки, с которой сейчас разговаривал Горынов. Тот что-то объяснял ей, размахивая руками, будто пытался взлететь. Ваня, ощутив в груди неопределимое раздражение, преследовавшее его в последние недели, отвернулся, крутя на пальце перстень, будто пытался заземлиться хоть на каком-то движении. Осмотрев одногруппников, заметил шедшую к яриловцам Софию, однако она старалась двигаться по краю площадки, явно не желая привлекать их внимания. Уж что-что, а заработать себе неприглядное от них отношение у нее вышло на славу.

Яромир, поглощенный своими мыслями, сидел, откинувшись спиной на стену и вытянув вперед ноги. Но ее приближение он услышал за несколько метров до того, как школьные сапожки остановились рядом с брусьями. Открыв глаза, молча встал и пошел к двери, чтобы минимизировать количество свидетелей их разговора. София шла следом и обняла себя за плечи, когда они вышли в прохладный коридор. Встав около каменной чаши с нагретым красноватым кристаллом, парень тяжело вздохнул, настраиваясь на разговор. Но она его опередила:

— За что ты так со мной?

— Соф…

— Ты унизил меня при всех! И я не понимаю, неужели ты настолько сильно меня ненавидишь?! — София смотрела в его глаза, ловя в них багряные отблески света. Ее слова едва не пригвоздили к полу, и Яромир, ощутив стыд, все же сделал шаг ей навстречу. Она же отшатнулась, будто увидела в его глазах нечто, что было скрыто от ее взора ранее. Угрозу? Пустоту? Тьму? Силу?

— Я знаю, что мои извинения не загладят всего того, что произошло. Но все же я обязан попросить у тебя прощения. И я тебя не ненавижу, ни в коем случае, я бы сам себя ненавидел за такое!

— Тогда почему? — с ее губ слова срывались только шепотом.

Нервно проведя ладонью по затылку, он покачал головой.

— Все это неправильно, разве тебе так не кажется?

— Что именно?

— Да все! Договоры, помолвка, вынужденный брак!

— Мне кажется, что традиции — это основа нашего…

— …общества, да, я слышал эту речь тысячу раз от своего отца! Но я так не хочу! Не хочу, чтобы кого-то принуждали стать моей женой только для того, чтобы уважить традиции!

— Я… Ты же знаешь, что у меня к тебе…

— У тебя ко мне привычка и самовнушение.

София замотала головой, и рыжие волосы, напитанные красным светом кристалла, красиво покачнулись. Подбородок ее дрожал. Яромир минуту молчал, но все же спросил:

— Ты хоть на минутку задумывалась, что будет, если мы поженимся?

— Ну… После школы мы переедем в свой дом, у нас появятся…

— Дети? — он грустно улыбнулся. — Я проклят, София, очнись! Никаких детей у нас с тобой быть не может!

Ее светло-зеленые глаза округлились, не сводя взгляда с парня, близко подошедшего к ней для конфиденциальности разговора.

— Разве твое проклятье может передаться ребенку?

— Я не знаю. Но я бы не хотел проверять. Потому как не пожелаю своему абстрактному наследнику того, через что пришлось пройти мне.

— А если… если у нас не будет детей? Послушай, — она схватилась холодными пальцами за его руку, как за соломинку. — Бывает же такое, что у пары не получается завести ребенка. И ничего страшного не происходит!

— Это будет означать, что моя ветка рода прервется на мне. И твоя тоже. Вот, что произойдет. И кроме фамилии я тебе ничего дать не могу.

— Яр! Это все неважно!

— Тебе это сейчас так кажется. Но пройдут годы, твои подружки отдалятся от тебя, когда у них появятся мужья, дети, заботы. И ты будешь несчастной рядом со мной!

— Как можно быть несчастной рядом с любимым человеком?

— Потому что связь между мужем и женой питается через их детей! И когда-нибудь ты обвинишь меня в том, что ты, здоровая и красивая, прожила жизнь зря!

Они молча смотрели друг на друга, и Яромир все еще чувствовал себя подонком. Но не понимал, почему ей непонятны эти истины. Ведь все на поверхности, а она зациклена только на факте брака.

— Клянусь, я никогда тебя этим не упрекну!

— При случае я лично извинюсь перед твоими родителями, Соф, раз мне приходится ломать их планы. Но я не знаю, что еще сказать, чтобы быть тобой услышанным.

Он сделал шаг назад, и хватка ее пальцев ослабла, выпустив его руку.

— Прости еще раз, что делаю тебе больно. Но услышь меня сейчас: важно не только любить, но и быть любимым! Я уверен, Макошь давно сплела нити твоей судьбы, и не я в ней твой главный герой. Ты его встретишь. Но для этого просто отпусти меня, дай себе шанс на счастливое будущее!

— Я не могу… — она опустила голову, чувствуя себя беззащитной перед человеком, который раз за разом разбивал ей сердце. После всего, что ей пришлось о себе выслушать в новогоднюю ночь, после собственного морального самоуничтожения и данных самой себе клятв отпустить его — ничего не выходило. Словно та самая нить пряхи судеб так крепко связало ее с ним, что выпутаться самой не получалось. Безумная боль опалила девичье сердце, и хотелось прижать к нему замерзшие ладони, чтобы оно хоть немного остыло.

— Мне пора, Соф. У нас сейчас будут занятия по Ратной магии. Прости.

И он ушел. Дверь за ним закрылась, но открылась вновь, когда прозвенел школьный колокол, выпуская в коридор учащихся. В коридоре показался и Тихомиров. Женька, перекинув посох через плечо, шел к тренировочному корпусу. Заметив девочку, отошедшую к стене, подошел ближе, опершись плечом о каменную кладку.

— Ну привет, София.

Она не посмотрела на него. Опустила голову, шмыгнув носом и мечтая остаться наконец одной.

— Кажется, из просто Царевны, ты превращаешься в Царевну-несмеяну?

— Кажется! И никакая я тебе не Царевна!

— А, то есть, в этом причина всей этой воды? Или мне только мерещатся твои сопли?

— Тихомиров! — София, поджав губы и прищурив слезящиеся глаза, глянула в его смеющееся лицо. — Ты куда-то шел?! Вот и вали себе на здоровье!

— Фу! Откуда столько агрессии в таком милом создании?

— Я тебе сейчас покажу милое создание!

Мимо проходили ученики, кто-то бездумно, а кто-то с интересом поглядывая в их сторону.

— Уж покажи, а то пока я тебя как не вижу, так ты как мегера!

— А ну дай сюда свой посох! — не встретив сопротивления, она выхватила вязовый посох, и Женька, улыбаясь, двинулся спиной назад.

— Ну точно ведьма! Разве можно на ведьмага идти с его же оружием?!

— Не только можно, но и нужно! Я тебя сейчас им отхожу, чтобы твой дурацкий юмор выбить!

Тихомиров принял серьезный вид и поцокал языком. София замахнулась посохом, и Матвей Оболенский еле успел отскочить в сторону, впечатавшись в стену. Яриловцы разразились хохотом, но утащили друга подальше, покосившись на колядницу с неприязнью.

— Мне придется обезвредить тебя, чтобы колядница не нанесла увечий и другим!

— Себя обезвредь!

Мирослава замерла посреди коридора, заметив друга, веселящегося с Мирской. Но другого пути, кроме как пройти мимо них, у нее не было. Из тренировочного корпуса вышел Ваня, высматривающий в толпе девочку с красными концами волос. Он уже двинулся за ней, но тут заметил Мирославу, а следом и Софию с их вратником. Понял все сразу, различив нерешимость в яриловке.

— Пойдем, — подойдя к Мирославе, Ваня взял ее за локоть, и она повиновалась. Чем ближе они подходили, тем сильнее у нее колотился пульс. Семь метров. Пять. Три. Два. Один.

— Ой, Мороз, спасай! — Женька, заметив ее, рванул к подруге, подвинув собой Третьякова, сжавшего челюсть. Тот смотрел на Софию, поймавшую его потемневший взгляд, и ему не составило труда догадаться, что разговор с Яромиром снова закончился трагедией. От нее он узнал, что произошло в доме бабушки Полоцких, и отчасти был даже рад решимости старого друга. Но не мог простить ему ее слезы. А их за каникулы было выплакано немало, и все они пришлись на его жилетку. Но то, что ему увиделось сейчас, не сразу обрело смысл. Логические цепочки и связи не хотели соединяться, однако…

— Я тогда вас двоих пришибу! — крикнула София, стервенея на глазах. Мирослава же дернула плечом, за которое ее держал Женька.

— Пришибелка не выросла, пришибет она.

— Вот ты бы помолчала!

— А ты дня прожить не можешь, чтобы кому-нибудь угрозами не посыпать? Я бы тебя в психлечебницу сдала, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Мирская поставила посох на пол, и слезы на ее глазах мгновенно высохли.

— Смотри ты туда со своим зазнавшимся эгом не попади! А то уж больно оно у тебя возвысилось. Корона не мешает?!

— А ты сходи к психологу. Пусть тебе самооценку хоть на толику поднимут, чтобы тряпкой не быть.

— Так, девочки, ну что снова началось? — Женька встал между ними, ища поддержки Третьякова, но тот только выжидающе хмыкнул. Это не его проблема. Больше не его, черт возьми.

— Успокой свою Королевишну, Женя, чтобы она на людей не кидалась! — Мирослава двинулась дальше по коридору, больше не смотря на друга, а Ваня пошел следом.

— Ты все правильно сделала.

— Давай не будем?

— Давай.

— Не забудьте про собрание у Онисима через несколько дней! — крикнул Тихомиров, и его крик пошел эхом в почти что опустевшем коридоре.

— Поздравляю тебя, Тихомиров! — София, все еще опираясь на его посох и чувствуя пальцами каждый выступ на древке, посмотрела на святича. Тот выгнул темную бровь:

— С чем это?

— С тем, что ты влип!

— Не понял.

— О, это ведь так заметно!

— Ты можешь нормально сказать?

— Ты совсем дурак что ли? Или слепой? Все же ясно как день!

— Так просвети!

— Кажется, в вашей дружбе один давно перестал воспринимать другого как друга.

Женька молча смотрел на рыжую девочку, глядящую на него насмешливо, будто еще недавно она не злилась и не плакала. Какие же девчонки странные, и вряд ли он когда-нибудь научится их понимать.

— Давай-ка я сам в этом разберусь.

— Да пожалуйста! Но было бы хорошо, чтобы вы начали встречаться.

— Чего? — он непонимающе нахмурился и склонил голову влево, будто пытался разглядеть свою собеседницу под другим углом. Она же задумчиво выстукивала ногтем по посоху.

— Тогда бы они с Полоцким точно перестали общаться. И всем было бы хорошо.

— О, я вижу у тебя с Коляды ничего не изменилось! Все так же бегаешь за ним?

— После того, что он устроил перед всей нашей родней, я с него три шкуры сдеру! — в ее глазах блеснул огонь мести, и София задрала подбородок.

— Да, не хотел бы я оказаться на его месте, — Женька ухмыльнулся, тем временем думая о Мирославе. Неужели это правда, что у нее к нему что-то есть? Неужели она влюблена в него? Вот же черт… Потянувшись за посохом, он случайно коснулся ее руки перед тем, как схватиться за древко. София подалась вперед, прищуриваясь.

— Помнишь, ты говорил, что я могу к тебе обратиться в случае чего?

— Нет, Царевна, давай разбирайся со своим княжичем сама! Уж не знаю, что у вас там происходит, но у меня у самого бедлам! Мало того, что второе испытание на носу, так и в команде полный раздрай!

— Но ты ведь говорил, что вы только дружите с Морозовой?

— Так я и думал! И мне надо с ней объясниться, понимаешь?

— И что? Будешь отныне меня избегать, если она выставит тебе условие?

— Мира так не скажет.

— Ой ли!

— Ты плохо ее знаешь.

— Ну, значит, она тебя просто пошлет!

— Вот это она может…

— И посыпется ваша дружба серым пеплом! Как жаль!

— Ну ты и язва!

Она отпустила посох и улыбнулась.

— А ты — олух, Тихомиров.

— Когда ты меня целовала, то так не говорила.

— Это ты меня целовал!

У нее моментально вспыхнули щеки, и теперь настала его очередь улыбаться.

— Ну давай еще поспорим! Вообще мне уже пора идти, иначе Воевода с меня три шкуры спустит.

— Ну так иди. Больно ты мне нужен к тебе обращаться.

Он посмотрел на нее сверху вниз, улыбаясь. Ощущал, что поддается на ее манипуляции, но лишь негромко и уже спокойно спросил:

— Чего ты хочешь?

— Я? От тебя? Тихомиров, у меня к тебе вообще никаких дел!

— Ну тогда я пойду.

— Стой! — она в два коротких шага приблизилась к нему и, встав на носочки, оставила на его щеке след розовой помады и тепло собственного дыхания. — Вот теперь иди.

— Целуешь олухов? Как низко вы пали, Царевна!

— Просто стало тебя жаль! И не называй меня так!

— Могу Принцессой! Хочешь? — они не двигались, стоя близко друг к другу.

— Еще хуже…

Они соприкоснулись щеками, явно играя друг с другом. По коридору пролетел холодный сквозняк, когда открылась дверь тренировочного зала, и момент уединения был упущен.

— Тихомиров! Три штрафных круга за опоздание! И два сверху за неуважительную причину! Хоть и красивую. Здравствуйте, милая девушка! — Воевода стоял в коридоре под сводчатой аркой и гневно упер руки в боки.

София, отпрыгнув от Женьки, испуганно кивнула, глядя на тренера по Ратной магии. Низенький, лысый, с длинными седеющими рыжими усами, худощавый, но мускулистый. Рубашка и широкие штаны на нем висели балахоном, но вот посох в руках не вызывал доверия.

— Простите, Корней Егорович!

— Бегом! Одного тебя ждем!

Женька обернулся на Софию, и та непроизвольно улыбнулась ему на прощание. Он, улыбаясь, покачал головой, будто не мог разгадать какую-то загадку. Чем дальше парень уходил, а, точнее, убегал, сломя голову, тем сильнее она ощущала свое одиночество. Вспомнив разговор с Яромиром, улыбка померкла, и девочка, поджав губы, развернулась и двинулась по коридору к своему хребту. Ей хотелось спокойно выплакать всю свою печаль.

ᛣᛉ

— Я поставил свой личный рекорд!

— Да ладно тебе хвастаться!

— Если бы ты пробыл под ледяной водой двадцать пять секунд, я бы за тебя порадовался! — Никита втянул голову в плечи, прячась от злющего ветра, подгоняющего их в спину. Водосвет, празднуемый девятнадцатого января, обрушился на Подгорье метелью и ветром, хотя температура и не опускалась ниже десяти градусов, за что надо было ее благодарить. Но какая бы не случилась погода, именно в этот день организовывались восьмиконечные купели, освещаемые заговорами и обрядами с помощью сварожьего креста. Крест, представляющий собой силу огня, имел чародейную силу против нечисти. Соединение сварожьего огня, который дает защиту мужской силой, и воды, способной очистить женской, оздоравливало каждого, кто проходил обряд.

— Такая холодина сегодня, что в воде теплее, чем на поверхности! — Мирослава, натягивая на себя шапку поверх платка, схватила за локоть Полоцкого, и тот потянул ее за собой, ища тропинку чисто интуитивно.

— И что за традиция такая: тащиться к Онисиму в Водосвет? Почему нельзя выбирать день по факту, чтобы добираться не в метель? — Астра перепрыгнула через сугроб, но в высокие валенки уже завалился снег.

— Ему, Астра, плевать на погоду! — ответил ей Никита, хватая девочку за руку, когда та покачнулась от порыва ветра.

— А почему тогда он носит телогрейку и шапку? — улыбаясь замерзшими губами, спросила Иванна, принимая помощь в преодолении сугроба от Яромира. Он поднял подругу и попросту ее перенес, чтобы не мучиться обоим.

— И спит на печи! — согласилась Мирослава, содрогаясь от холода. Она и Иванна схватили Яромира под руки, а он удивленно посмотрел на них обеих.

— Я не смогу освещать дорогу!

— Я сама освещу! — и белый шар вылетел из ладони Иванны, клубясь над варежкой.

— И все же! Ваш Тихомиров совсем отбитый, другого времени для ваших сборов не нашлось? — спросила Астра спустя десять минут, когда уже стало казаться, что они окалеют окончательно, но тут показалась поляна с Избушкой. Все облегченно выдохнули, мечтая согреться в жарко натопленном домике, сейчас стоявшем на одной куриной лапе, а вторую поджимающем к себе.

— Ну совсем не совсем, но какой уж есть! — сказал Женька, выходящий из лесу по другой тропинке, ведущей от школы к опушке, а не от реки.

— Ой, Евгений, вы уже тут! А мы тут вас добрым словом вспоминаем! — защебетала Астра, захохотав. Ее сложно было пронять на игры совести, поскольку она всегда говорила то, что думает, и не отказывалась от своих слов.

— Таким добрым, что у меня аж щеки горят! Ну что, идем?

— Да уж хотелось бы! — Никита, отцепившись от Астры, пожал руку Тихомирову, не снимая рукавиц.

— Рябушка! Иди к нам, смотри, в какую погоду мы к тебе пришли! — крикнула Мирослава, отпуская руку Яромира и ведя за собой Иванну. Он проводил их коротким взглядом и пошел следом, не став задерживаться на беспощадном ветру.

Избушка, отряхнувшись от снега, поскакала им навстречу, а из печной трубы гуще повалил дым. Послышался какой-то крик, и на шатком крылечке показался Онисим. Ноги избы подогнулись, и она опустилась перед гостями, поднимая снег в воздух.

— Ну наконец-такись! Добралися!

— Если ты не напоишь нас чаем, Онисим, в такую погоду мы к тебе больше пойдем! — Астра бежала к крыльцу, заметенному снегом.

— Тогда я вас и вовсе не увижу, если клешнями не буду тащить! — леший посторонился, пропуская всех в дом и здороваясь с каждым: — Североглазая, заходь! Искусница, всегда рад! Княже, вам поклон! Но спина не гнетися, поэтомусь только на словах! Ой, Наездница, смотри не оступись на крылечке, скользко!

— Как отвратительно звучит! — фыркнула Астра, глядя на Онисима. Тот почесал длинным пальцем макушку.

— Могусь Всадницей звать!

— Тоже ужасно. Но уж лучше так!

— Еще и выбирает, тебе не угодишь! — фыркнул Никита, тоже торопясь пройти внутрь.

— Библиотэкарь, и тебе привет!

— Да, с фантазией у тебя точно туго.

— Гой еси, Онисим! — Женька, улыбаясь, подошел к Избушке, похлопав ее по перилам крылечка. Та в ответ благодушно задрожала, показывая свое расположение к парню.

— Богатырь! Будь добр, заходи внутряню, а то все тепло ужо вышло!

— Сейчас… Но мы еще кое-кого ждем!

— Да знаюсь. Идеть по лесу ваш упырь, птицы мне донесли.

— Он не плутает?

— Куда уж, чешет напрямки!

— Долго ему еще?

— Да скоро будеть! Заходи!

Онисим закрыл дверь и удивился, увидев разом внутри столько народу. Персей, как обычно греющий лапы на самоваре, орал громче всех, так что разобрать о чем шел разговор, было почти невозможно. Все разулись на входе, сразу переобувшись в домашние связанные Иванной носки-лапти, чтобы не намочить обувью ковер, и теперь рассаживались по местам.

— Мирк, поможай мне с пирогами! — окликнул ее леший, и Мирослава, не знавшая куда себя деть, чтобы не пересекаться с Женькой, со всех ног рванула к печи.

— А с чем пироги?

— С капустой нынче!

— Здорово! И где ты всему этому научился? Тесто ведь не так легко месить!

— Такось дом полон книг, вычитал рецептики!

— Ты и читать умеешь? — девочка, схватив прихватку, удивленно оглянулась на Онисима. Тот прищурился в ответ.

— Ты уж дурью не майся! Вот ты сама как замуж пойдешь, если даже с тестом не знаешь, как справиться?

— Так я доставку закажу, зачем самой печь? — ароматный пирог был выставлен на середину стола, и все мигом оживились.

— Чагось сделаешь?

— В магазине куплю!

Леший неодобрительно покачал головой и посмотрел на Яромира.

— Я вообще не вразумею, о чем она судачит!

— Поверь, я тоже.

— Отсталые вы люди! В современном мире хозяйки давно почти не готовят сами. Если только на праздники, может. Мои родители, когда над мамой не бдит бабуля, заказывают еду из ресторанов. То на то и выходит!

— Моя мама тоже так делает! — Иванна уже подтягивала магией к себе кружки, которые Онисим расписывал сам. Уж очень ему это нравилась. Хохломские две кружки обозначали осень. Еще две, расписанные под гжель — зиму. Жостовская роспись с цветочными букетами — весну, и наконец Палехские миниатюры на боках кружек, изображавшие какие-то праздники или события, — лето. Словом, кружек в избе было с избытком. Самовар стоял на другом конце стояла, прямо напротив Яромира, но рядом с Иванной, любящей сидеть с краю. — Даже продукты ей привозит доставка, чтобы не тратить время на покупки!

— Хоть кто-то понимает, о чем я говорю!

— Моя мамка, наверное, и рада была бы такими благами пользоваться. Но в Славенках и магазинов-то всего парочка, а доставки у них и в помине нет, — Женька посмотрел на подругу. Прошло не так много времени с того момента, как София предположила, что Мирослава в него влюблена. И он никак не мог понять: правда это или нет, потому как она его избегала. Это было очень странно.

— А моей, дай волю, она бы весь Архангельск своей стряпней накормила! Все сама готовит, магазинное не терпит! Даже мой дед через пару дней, как мы у него гостим, стонет от количества пирогов и супов! — поделился о своей семье Вершинин, поправив задравшуюся скатерть. — А еще она умудряется делать из заговоренного теста узлы и переплетения, которые выкладывает на пироги. На удачу там или на здоровье. Продает их в нашей лавке, они пользуются огромной популярностью, в отличии от других ведьмовских примочек.

— Твоя мама — настоящая чудесница! — восторженно охнула Мирослава.

— А я вот вообще ни разу не был в ваших… ммм… магазинах, — произнес Яромир, принимая полную кружку чая.

— Как это? — Никита посмотрел на друга. Он не сводил голодных глаз с пирога, но пришлось отвлечься. — Да ты шутишь!

— Я и в Питере-то в одиночку только в новогоднюю ночь оказался. Без гвардейцев и кортежа. Даже деньги ваши впервые в руках держал.

— А где ты жил? — спросил Женька, отпивая хвойного чая с земляникой.

— Во дворце он жил! Княже, тебя что, вообще не выпускали? — Никита подтолкнул Астре нож, намекая, чтобы она нарезала пирог. Девочка, наградив его недовольным взглядом, все же принялась за дело.

— Почти все детство до Ведограда я жил в Златогорске, учился на дому, но спокойно бывал в других ведогородах, гулял с друзьями. Этого казалось достаточно.

— Я тоже редко выбиралась даже до Краснодара или Новороссийска, как-то не было нужды. Но точно так же часто бывала в Златогорске, даже разок или два в Светославле, там впервые и увидела полярный день. Странно, что мы до школы не были знакомы! — Астра передала Яромиру тарелку с пирогом, и он пожал плечами.

— Ничего странного. Я был редким гостем на званых ужинах.

— Не детство, а сплошное заключение, — подытожил Женька, откусывая пирог. Небольшой кусочек теста упал на тарелку, и парень подхватил его пальцами и отправил в рот. Яромир ничего не ответил, смерив его тяжелым взглядом. Что он мог сказать, если все так и было.

Тут дверь открылась, и в Избушку ворвался Ваня, заснеженный, но как обычно бледный. За плечом у него висел футляр с гитарой. Стряхнув с себя снег, огляделся, впервые побывав в штаб-квартире друзей, которую они называли Рябушкой.

Персей приветливо, но смешливо каркнул:

— Явил Сварог упыря на порог!

— Захлопнись! — шикнула на него Мирослава. Ваня, кажется, вовсе не обратил внимание на такое обращение к себе.

— Привет всем! Я еле вас нашел!

Иванна выпрямила спину так резко, будто ее ударило током. Притянув к себе еще одну кружку, открыла краник на самоваре и налила из него кипятка.

— Ну наконец-то, все в сборе! — Мирослава, которая все еще не села на свое место, подскочила к коляднику, забирая у него гитару. — Ты играешь? Я не знала! Разувайся и надевай вон те носки, чтобы ноги не мерзли.

— Играю немного. И будто у меня хоть что-то мерзнет, Мир, — он широко улыбнулся ей, будто был собой прежним, из прошлой жизни. Сняв тулуп, повесил его на крючок поверх остальных, а потом посмотрел на протянутые ему носки из темно-серых толстых ниток.

— Это Ванюта вязала. И еще тут лежит мой старый ковер, так что по нему только в них!

— О! Ну раз это ручная работа…

Третьяков повернулся к Иванне, густо покрасневшей. Она махнула ему рукой и принялась доливать в кружку заварку.

— Ну у вас и компания, конечнось! Один краше другого! — тихо пробурчал Онисим, а Персей, уже клюющий из пирога капусту и морковку, громко каркнул.

— Все как на подбор!

— Садись сюда, рядом с Астрой! — Мирослава указала Ване на место около самовара напротив Иванны, и та пододвинула кружку в его сторону.

Третьяков сел на лавку, покрытую полосатой накидкой по всей длине, и поставил рядом свою гитару в кожаном твердом чехле. Мирослава хлопнула в ладоши, привлекая внимание друзей.

— Итак! Путь наш сюда был долог и холоден, но мы благодарны нашему лешему за вкусный ужин! Онисим, клянусь, твои пироги восхитительны!

Взяв пирог, девочка с удовольствием откусила большой кусок. Не дожевав, продолжила говорить:

— Сегодня праздник Водосвета, и его надо проводить в кругу близких людей!

Она положила руку на плечо Иванны, и та посмотрела на подругу, радуясь, что можно на кого-то отвлечься.

— Но на повестке дня у нас есть три важных вопроса. С какого начнем?

— А огласить список можно? — каркнул Персей, прищурив один черный глаз.

— Пожалуй, самое важное, это предстоящее второе испытание, — произнес Женька, и Мирослава ему кивнула. Они смотрели друг на друга лишь пару секунд, и девочка села на лавку между ним и Яромиром, устроившимся на отдельном стуле практически во главе стола у стены.

— Но мы ничего о нем не знаем, — произнес Третьяков, сделав крохотный глоток чая и не притронувшись к пирогу. Опершись локтями в стол, посмотрел на Тихомирова. Тот кивнул.

— Что касается подготовки, то ее достаточно. Нас хорошо тренируют. От вас зависит только теоретическая часть, тут в голову разом учебник не вложишь.

Никита кивнул и добавил:

— Думаю, испытание случится не раньше полнолуния, то есть, ближе к концу месяца.

— Хотелось бы в это верить, — Яромир сложил руки на груди.

— О, а вот и второй вопрос подоспел… — Мирослава, чувствуя свое нарастающее волнение, поймала взгляд Яромира, который будто почуял ее нервозность, и его зрачки расширились.

— Какой? — Астра облизнула палец от малинового варенья, поданного к чаю.

Ничего не говоря, Мирослава встала и полезла в карман своего тулупа, висевшего у двери. Сжимая в ладони маленький черный футляр, вернулась на место и поставила его на стол.

— Внимание вопрос: что в черном ящике? — провозгласил Персей под всеобщее гнетущее молчание. Яромир молчал вместе со всеми, но не сводил глаз с подруги. Она прятала от него взгляд, в итоге повернулась к остальным, поймав взгляд Вани. Он внимательно смотрел в ответ, не торопя ее комментариями.

— На уроках по Превращениям мы уже поняли, что стать перевертышем — очень сложно.

— Жень, много кто у вас овладел этой практикой? — спросила у него Астра. Тихомиров задумался.

— На нашем курсе, кажется, человек пять, кто мог полностью перекинуться хотя бы несколько раз. У остальных все не так оптимистично.

— Мда, перспективы и, правда, так себе.

— А что ты предлагаешь? — спросил Никита у Мирославы, и она посмотрела на Яромира. Он смотрел на нее, сжимая зубы. Вместо ответа девочка пододвинула футляр Вершинину. Тот вытер руки о ручное полотенце и приподнял крышечку. Однако только завидев содержимое, тут же захлопнул ее и округлил глаза.

— Это то, о чем я думаю?

— Я, кажется, просил сохранить в тайне это, Мир! — холодно произнес Яромир, все так же глядя на подругу.

Тихомиров, пользуясь случаем, наблюдал. Он не знал, о чем идет речь, но ему было интересно: как будет вести себя высокородный представитель древнего рода. Взбесится? Начнет кричать? Давить? Манипулировать? Обижаться?

Мирослава, не владея искусствами женского шантажа в виду своей неопытности, брала искренностью. Она захлопала ресницами и придвинулась ближе к другу, ухватившись за его руку.

— Ты имеешь право на меня злиться!

— Мира!

— Но перед тем, как ты меня приговоришь… — она тут же поднялась на ноги и встала за его спиной, положив ладони ему на плечи поверх темного свитера с высоким воротником. Все смотрели на престранную картину: их волнующаяся подруга мнет плечи насупившегося друга, который, к слову, с удивлением поднял на нее взгляд. — …я должна сказать, что действую сугубо из нашей дружбы! Пойми, я никогда бы на это не пошла, но без нашей поддержки ты никогда не решишься!

— Да о чем речь? — Иванна не выдержала первой.

— Наш княжич хочет опробовать магию двуперстия, чтобы взять контроль над своим проклятьем, — пояснил Никита и открыл футляр, показав всем перстень из белого золота с голубым гиацинтом.

— Погодите… А так можно? — Женька, забыв о своих наблюдениях, смотрел на перстень.

— Так нужно!

— Нет, ну это уже какая-то интервенция! — Яромир цокнул языком.

— Не какая-то, а дипломатическая! Мы просто ведем переговоры!

— Постой… Мира, сядь уже на место…

— Нет! Ты смотришь на меня своими глазищами, и мне становится стыдно! И страшно! Буду стоять здесь, за твоей спиной, и вторить тебе, словно твой внутренний голос: возьми свою прелесть! Надень кольцо, Фродо!

— О! Теперь ты у нас цитируешь Толкина?

— А ты “Властелина колец” читал? — прищурился Никита.

— Вот представь, читал! И все же! — Полоцкий выпрямился, чувствуя на плечах ладони подруги. — Я пока не решил! Это как идти против… власти.

— Но я тоже двуперстница! К тому же какая разница, если это поможет!

— Хотите сказать, что этот перстень может помочь тебе контролировать обращения? — спросил Женька.

— Лично я — против. И мы с вами это уже обсуждали! — произнесла Астра, откинувшись спиной на бревенчатую стену. — Неизвестно, какие будут последствия!

— Это всего лишь теория! Но мы должны ее проверить! — не оборачиваясь на нее, произнес Никита.

— А в чем проблема? — спросил Ваня, глядя на старого друга. Тот тихо выдохнул и закусил изнутри щеку, как бы размышляя.

— В том, что будет странно, если я ни с того ни с сего подамся в двуперстие!

— А кому это должно показаться странным?

— Да всем! Хотя бы тем, кто будет смотреть Морную сечу.

— Но мы же в перчатках!

— А в обычной жизни не обязательно носить второй перстень. Для уроков и простой магии тебе и одного хватает! — кивнула Иванна, и Мирослава уже почти ликовала. Она молила всех богов, чтобы друг наконец решился, и этот вопрос уже больше не мучал его.

— Это звучит резонно! Нам нужен в команде перевертыш, это могло бы стать нашим преимуществом! — Тихомиров на самом деле так считал, поэтому был целиком и полностью в поддержку Мирославы.

— Если это поможеть избавить тебя от страданий, княже, то почему карёжишься? Соглашайся ужо, да и усе! А мы тебе все поможем! — Онисим, сидя на печке и молча слушая разговор, вставил свое слово.

— Если тебе станет легче, то я фактически тоже двуперстник. Ибо только магия двух перстней может поддерживать меня в новой сущности, — Ваня посмотрел на свои руки, разжав и сжав пальцы в кулак.

— Тоже удивил! Это сразу было понятно, что твое воскрешение — дело нечистое! — сказала Астра и тут же добавила: — Ладно, если мой голос нужен, то я тоже за! Третий двуперстник вашу команду точно приведет к победе.

Яромир смотрел на самовар, на котором грел лапы Персей, и не решался перевести взгляд на друзей.

— Что-то гложит тебя, — заметил ворон, склонив голову вбок. Парень фыркнул.

— Погоди… — Ваня, наблюдавший за тем, как огонь из печки красиво отбрасывает тени на волосы сидящей напротив Иванны, посмотрел на друга. — Твои не знают о том, что перстень у тебя?

— Только бабушка.

— Марья Огнеславовна?!

— Она и отдала мне перстень деда. Но все это делалось в обход моего отца. И надев его, я в первую очередь ее подставлю под удар.

— Да твою бабулю так просто не возьмешь! Вот это поворот!

— И все же опасности это не уменьшает.

Он боялся, и все прекрасно это поняли. Женька нахмурился. Ему о разладах в семье императора вообще ничего не было известно.

— Думаю, наша интервенция провалена, — подытожил Никита, закрывая футляр и отодвигая его к другу. — Решать тебе, не заставим же мы тебя силой. А какой у нас третий вопрос на повестке?

— Как какой? — Мирослава, все еще стояла за разомлевшим Яромиром, пригнувшись к его лицу. — Недавно двум нашим друзьям исполнилось по семнадцать лет, а мы толком вас даже не поздравили! Седьмого и пятнадцатого числа ровно семнадцать лет назад родились замечательные ведьмаги!

— Ой, ну как придумаешь чего! — Никита махнул на нее рукой, однако разулыбался шире прежнего.

— Мы немного посовещались, скинулись, да, княже? — ей хотелось вывести друга из оцепенения после упоминания отца, и она потрясла его за плечи. Парень, повернув к ней голову, кивнул. Ее лицо было так близко, что придвинься он еще чуть-чуть, и его нос коснулся бы румяной щеки. У него сперло дыхание.

— Да… — он сглотнул и отвернулся. — Мы всей компанией, а заодно и с вратником нашей команды решили подарить вам то, что по нашему мнению вам точно понадобится.

Женька покачал головой, привычно улыбаясь. Вот же хитрый черт! Даже не подумал причислить его к их компании.

— И что же? — Вершинин в нетерпении чуть ли не подпрыгнул на месте.

— Ребят, да не надо было. К тому же меня вы поздравляли! — Иванна же ощущала неловкость, но Мирослава наконец отошла от Полоцкого, от чего выдохнул с облегчением Женька. Она снова пошла к тулупам, но полезла не в свой, а тот, что был и размером побольше.

— Внутренний левый карман, — подсказал ей Яромир, неосознанно крутя в руке футляр с перстнем.

— Нашла! — вытянув из кармана два подарка, обернутых в красную ткань, двинулась к столу. — Мы еще раз поздравляем вас с наступившим семнадцатилетием! Сейчас наверняка вас затянет ваша взрослая жизнь, вы забудете о нас, ваших младших друзьях, но знайте, что мы вас любим!

Иванна рассмеялась, спрятав лицо в ладонях.

— Ванют, подарки надо принимать с чистым сердцем! — Мирослава, нагнувшись, поцеловала ее в щеку, а та крепко обняла в ответ за плечи.

— Спасибо вам большое! Очень приятно!

— Теперь ты, Вершинин, иди сюда!

Перегнувшись через стол, Никита сам притянул к себе Мирославу, и та пошатнулась, из-за чего Женьке пришлось ее придержать.

— Пользуйся с умом! Коль у тебя его с избытком! — поцеловав в щеку друга, передала ему твердый сверток, а он, сев на место, посмотрел на нее прищуренными счастливыми глазами.

— Вот ты чудик, Морозыч! Так, и что тут у нас…

Именинники раскрыли подарки, и оба застыли, увидев, что именно им подарили.

— Ну хоть что-то смогло захлопнуть рот Вершинину! — Астра расхохоталась, глядя на онемевшего друга. Пару раз похлопав его по плечу, сказала: — Потому что надоел ты домовых с письмами гонять!

— Это же очень дорого! — произнесла Иванна, открывая свой перстневик.

— Вскладчину вышло не очень. Да и какая вам разница?

Никита крутанулся на скамейке и схватил Астру за руку. Та дернулась, подумав, что он хочет ее поцеловать.

— Вы что, заложили камни из своих перстней?! А, у тебя же всего лишь гагат…

— Дурак!

— Морозыч! — он метнулся к Мирославе, хватая ее левую руку. Впился взглядом в алмаз и громко выдохнул:

— Фух! Боги! Показалось!

— Ну ты и клоун! — Яромир, наблюдая за этой сценой, улыбнулся. — Не разорились мы! Единственное, у вас перстневики нашего производства. Это все дело Китежских, они ведь не только подносы изобретают. У меня лично итальянский, у Миры египетский, они немного иначе работают. Но суть одна!

— Главное, что не китайский, — пошутила Иванна, прижимая к себе подарок. — Нет, правда, спасибо! Это облегчит связь с вами со всеми! И с родителями…

— Ух, княже, иди, я тебя расцелую! — Никита встал с лавки и притянул к себе друга. Тот повиновался, терпя громкие и явно показные поцелуи в щеки. Ну, кто как умеет выражать эмоции! И за его показным весельем скрывалась большая благодарность.

— Так, Вершинин, ну я уже мокрый…

— Я же тебя целовал, а не облизывал!

— Что-то я не уверен в этом… — он вытер рукавом лицо. В следующие несколько минут Никита обошел всех, рассыпаясь в благодарностях. Иванна вела себя более сдержанно, а глаза у нее были на мокром месте.

— А гитара? Кто будет играть? — спросила Астра, повернувшись к Ване, рядом с которым стоял инструмент.

— Яр, давай ты?

— О, нет-нет! Вы меня сегодня тут линчевали всей избой, а я вам еще песни петь буду? Сам принес — сам играй!

Третьяков расстегнул футляр, вынул из него красно-оранжевую акустическую гитару и примостил ее у себя на коленях, так что Астре пришлось отодвинуться. Он ненадолго задумался, провел ставшими непроворными пальцами по струнам, и Избушка уже от этого звука подпрыгнула на месте. Стоявшая Мирослава, не удержавшись на ногах, покачнулась, но была снова подхвачена Женькой, который в этот момент решил встать, чтобы размять ноги. Никиту впечатало в стену, а остальные вцепились в стол, как за единственную точку опоры. Персей взлетел с самовара, а Онисим, сидевший на печке, заорал:

— У, курва, да угомонись же ты! Все ей танцульки! А еще ж дажеть не начали!

— Посижу-ка я пока тут, — Персей уселся на ветвистых рогах лешего, а тот и не был против.

— Только не нагадь мне на телогреечку!

— Уж воздержусь.

— Аккуратней, — произнес Женька, и Мирослава, прижатая к его груди, подняла на него глаза. Застыв в крепких руках друга, вдруг покраснела, когда он нагнулся и прошептал в самое ухо: — Нам с тобой надо поговорить…

— И о чем?

— Есть у меня одна песня… Все же знают “Гарпий”? — Ваня зажал первый аккорд и улыбнулся, сказав с намеком: — Это будет медленная песня.

— Княже, пригласи меня на танец, будь другом! — Астра встала, и Яромир, пллохо скрывая нежелание, все же поднялся следом, поправляя свитер.

— Ванют, меня упрашивать не надо! Давай два именинника зажгут местный танцпол! — Никита протянул руку, и Иванна, отложив перстневик в красном кожаном переплете, согласно кивнула.

— Потанцуем? — спросил Женька у Мирославы, и девочка, оглянувшись на всех друзей, кивнула.

— Давай. Все равно стоим.

— Вот и здорово!

Третьяков, перебирая пальцами по струнам, сыграл вступление и запел мягким тембром:

— Туман укрыл дома как одеялом,

И дым березовый стоит трубой.

Округа спит, окутанная тайнами,

А я бреду, как неприкаянный, ищу свой сон.

Нет места мне, куда бы я не шел,

Везде чужак, даже средь нечисти отшельник.

Но разве в том моя вина, что кончился покой,

Сгорел на капище в сочельник.

Уютная маленькая горница, половину пространства которой занимали стол и лавки, а еще сундуки и бочки с заквасками, еле вместила в себе три танцующие пары подростков. Придерживая подругу ладонью под лопатками, Тихомиров привычно притянул ее к себе, как делал сотню раз до этого. Но сейчас что-то изменилось: может, было что в ее глазах, таких ясных и неповторимых. А еще он чувствовал ее волнение, оно теплилось в дрожащих руках девочки, что лежали на его плечах. Они медленно топтались на месте под звуки чистого пения Третьякова, который играл, почти не сбиваясь.

— Я хотела сказать спасибо…

— За что?

— За подарок. За… платок, который ты мне подарил на Новый год!

— А! Да брось… Я же обещал, раз твой изувечил из-за еретников!

Они ненадолго замолчали, слушая голос Вани. Тот запел драматичный куплет:

— Солнце уверено в завтрашнем дне

И знает, что жизнь начнется с рассветом.

А я потерялся, и вновь я один,

В тумане ступил на кикиморы след.

— Я очень дорожу тобой, Мир, — Женька снова нагнулся к подруге, чтобы создать видимость того, что их никто не услышит.

— Разве?

— Я серьезно! Ты мне дороже всех других, хотя я и сам не знаю, как так вышло…

— Даже дороже Володьки и Димки? — она улыбнулась, и он услышал улыбку в ее вопросе, поэтому тихонько рассмеялся.

— И Володьки, и Димки, и даже Катьки, раз на то пошло. Хотя я знаю их куда дольше, чем тебя!

— И почему так вышло?

— Разве такое можно контролировать? Ты всегда была той, которая летела со мной в огонь и воду, а уж потом только задавала вопросы. Так и с Морной сечей ведь вышло.

— Я и сама хотела поучаствовать, а ты просто к делу подвернулся! — она рассмеялась и слегка отклонилась назад так, что чуть не задела Никиту. Тот ловко ушел от столкновения, кружа Иванну.

— Что ж, значит, мы друг друга стоим!

— Думаешь?

— Да. Ведь друзья на то мы закадычные, чтобы делить приключения на двоих!

Ваня продолжал петь:

— Солнце уверено в завтрашнем дне

И знает, что жизнь начнется с рассветом.

А я потерялся, и вновь я один,

В тумане ступил на кикиморы след.

Мирослава слегка скривила губы, разочарованно посмотрев на друга. Его лицо было до того знакомым и родным, что стало даже страшно. Неужели такое бывает, что кто-то становится тебе таким нужным? Вроде только друг, даже не кровный родственник, но необходим, как воздух. Вот он есть — и дышать легко, а вот он ушел — и жизнь теряет краски, а легкие сжимает спазмом.

Начался второй куплет, и друзья ненадолго замолчали, слушая.

— Хотим или нет, но ветров колыбель

Уже заплела судьбы нити в слова.

Шепча их, днем за днем усмиряю метель,

Лишь бы имя твое мне сказала зима.

Придешь ты с весной, с первой капелью,

Что в ладонях моих станет мертвой водой.

Ты только узнай меня, я сыграю тебе на свирели,

А ты подари мне как прежде тепло и покой.

— В следующем году поступишь в Ратибор, и вовсе перестанем видеться.

— Мир… ну ты чего раскисла? Во-первых, я еще никуда не поступил, а, во-вторых, уверен, что-нибудь придумаем. Иначе как мы будем, верно? Разлука на нас пагубно влияет! Вот ты когда дуешься на меня, я места себе не нахожу, потому что день без тебя — для меня тосклив и сер, как октябрьский рассвет.

— Ты сейчас только усугубляешь! Я вот вообще не знаю, что будет в следующем году, и как у тебя там сложится учеба.

— Для тебя я всегда смогу выкроить минутку. Где-то напишу, где-то на каникулах приеду, может, там и между школами можно будет перемещаться. Всякое бывает!

— А если… если ты кого-то встретишь? Тогда тебе точно будет не до меня.

— Где встречу? В Каменном Остроге? — он рассмеялся, хотя понимал, к чему она клонит. Мирослава внимательно посмотрела на друга, не улыбаясь и хмуря брови.

— Хоть бы и там.

— Да там наверняка одни парни!

— Мне жарко. Я хочу на воздух.

— Можем выйти на крыльцо…

Выйдя за дверь на узкое крылечко, друзья попали под порывы ветра, и Избушка повернулась другим боком, чтобы им не задувало под одежду. За дверью избушки слышался голос Третьякова, вновь запевшего припев:

— Солнце уверено в завтрашнем дне

И знает, что жизнь начнется с рассветом.

А я потерялся, и вновь я один,

В тумане ступил на кикиморы след.

Солнце уверено в завтрашнем дне

И знает, что жизнь начнется с рассветом.

А я потерялся, и вновь я один,

В тумане ступил на кикиморы след.

Мирослава, обняв себя за плечи, посмотрела на друга.

— Я видела вас. На том заборчике у костра. Вечером на Коляду.

— Нас?

— Ты знаешь, о ком я говорю. Или она была не единственной за этот вечер?

— Мир… Ну так вышло.

— Не думала, что ты так низко падешь, — Мирослава сделала шаг назад к двери, но Женька не дал ей уйти.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты же знаешь, какая она! И ей никто кроме Яромира не нужен! Будешь бегать за ней, а она хвостом вертеть!

— О, Перун, ну поцеловались пару раз! И бегать я за ней не буду! А вот ты, кажется, уже надумала себе непонятно чего!

— Пару раз?! А ты времени зря не терял!

— А разве я не могу гулять с девчонками? Я никому ничем не обязан!

— Ты прав. Гуляй с кем хочешь!

Чувствуя ее обиду, быстро прижал к себе, желая выяснить все до конца, пока игра не зашла слишком далеко. Догадка опалила сознание кипятком.

— Ты что ли ревнуешь меня?

— Больно надо!

— Можешь серьезно ответить?

— Я… — она облизала губы, не думая, что те тут же потрескаются на морозе. — Ты ждешь от меня признания, так?

— Я пытаюсь понять, что происходит.

— Если я это произнесу, нашей дружбе придет конец.

Они замолчали, слушая перезвон гитарных струн, уже не такой надрывный, как прежде. Третьяков не смолкал, играя новую песню. Но теперь слышался смех и воронье карканье, видимо, надолго серьезности Персея не хватило.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что сейчас ты либо признаешься мне во взаимности, либо мы сделаем вид, что этого разговора не было, — Мирослава дрожала не столько от мороза, сколько от страха. Боялась взглянуть на него, поэтому смотрела вниз на куриные лапы, стоявшие в сугробе.

Женька ничего не говорил, жалея, что не может сказать ей, что любит. Потому что любил только как сестру, как родную кровь, и готов был пойти на многое, только лишь бы защитить и обезопасить. Но ничего более. И это терзало его. Он смотрел в ее ясные глаза, которые покорили в первый же день знакомства в далеком детстве, но не чувствовал приятного трепета, какое должно было появляться в присутствии возлюбленной.

Дверь открылась, и на пороге показался Полоцкий. Он сощурил глаза и смерил Тихомирова убивающим взглядом, а потом затащил подругу внутрь.

— Ветряную горячку решила подхватить?! Или места для разговора получше не нашлось?!

— Да лучше б и подхватить!

— Пошли Перун на язык типун! Совсем сдурела?

Пройдя за ними следом, Женька все же подошел к задрожавшей в тепле подруге. Она прятала взгляд. Яромир же изучающе наблюдал за ними обоими, понимая, о чем был тот разговор. Только не мог понять его исхода и с нервной дрожью ждал.

— Мир…

Она, грустно улыбнувшись, покачала головой, но все же подошла к другу детства и крепко его обняла, шепча:

— Это все мелочи. Если не взаимно, то это и не любовь вовсе, да?

— Я готов костьми за тебя лечь, — ответил ей Женька, уткнувшись носом в ее волосы. Яромир стоял и не мог сдвинуться с места, слыша каждое слово, хотя чувствовал себя третьим лишним. — Но прости, что не могу дать большего…

Мирослава крепилась, как могла.

— Если сердце не лежит, то ничего не попишешь.

— Откуда ты такая мудрая взялась? — он обхватил ее лицо ладонями а она зажмурилась.

— А чувствую я себя полной дурой.

— Ты самая лучшая, поверь! И готов руку дать на отсечение, ты встретишь свою любовь! Взаимную и сильную! — его взгляд неосознанно метнулся к Яромиру, хотя Женька и не верил в то, что у того могло зародиться в груди хоть что-то чистое и искреннее, ведь его мир насквозь прогнил от жажды власти и гнилой лести. Нет, пусть с представителями фамилии Полоцких ее разведут дорожки по разным сторонам.

— Мы можем сделать вид..?

— Да! Я никому ничего не скажу. И я все еще твой лучший друг. Лучший ведь, да?

— Ты еще спрашиваешь!

Музыка снова сменилась. Ваня отложил гитару, зачаровав ее играть самостоятельно что попроще и повеселее, и встал с места. Стянув с себя свитер, остался в бежевой рубашке, поправил каштановые гладкие волосы и подошел к Иванне. Та стояла рядом с Астрой и Никитой и внимательно слушала их вновь разгоревшийся спор.

— Согласится именинница потанцевать со мной?

Девочка, вздрогнув, уставилась на него во все глаза, но ее волосы все сказали за нее, предательски покраснев. Астра подтолкнула нерешительную подругу к парню.

— Иди, иди! Из Вершинина такой себе танцор! Вань, ты уж покажи ей, как должен танцевать воспитанный ведьмаг!

Третьяков ничего ей не ответил, но протянул руку Иванне, и та осторожно вложила свою ладонь в его. Между ними было выдержано приличное расстояние, чтобы не ставить друг друга в неловкое положение. Она его неосознанно избегала, хотя Ваня не делал ничего из того, что могло бы ее испугать. И это рождало в нем вопросы, не дававшие спокойно пройти мимо или вовсе не думать.

— Еще раз с днем рождения тебя.

— Спасибо.

Она была такой хрупкой, что даже на фоне его истончившихся после воскрешения костей, ее кисти казались болезненно прозрачными. Аристократичными. И он еле касался девочку, чтобы ненароком не сделать больно.

— Ты… — Иванна подняла на него голубые глаза, и Ваня уставился в них, будто в омут. Ощущал нечто маниакальное в себе. Говори. Говори. Не вздумай замолчать. Я хочу тебя разгадать. Что у тебя на уме. О чем ты думаешь. Чем живешь. О, что за навязчивые мысли в голове?! Успокойся, ты ее пугаешь своей рожей!

— Что?

Заметив его чересчур требовательный взгляд, она будто бы сбилась с мысли, но все же собралась:

— Ты очень хорошо поешь! Учился?

— И да, и нет. В детстве со мной занимались преподаватели, но я часто сбегал с занятий.

— Правда? Почему?

— О, для меня это было очень скучно. Музицирование, вокал, фортепиано — все это было наказанием для меня семилетнего!

— И все же уроки не прошли даром. С гитарой ты “на ты”, — ее рука невесомо скользнула по его плечу, укладываясь поудобнее.

— Гитара — это протест! Родители были против.

— О, да ты бунтарь?

— Еще какой! — он рассмеялся, закусив нижнюю губу. Взяв ее руку, легонько покружил вокруг себя, и Иванна, кружась, наградила его счастливой улыбкой. — Кстати, не ожидал встретиться с тобой на медзнахарской практике.

— А я так и думала, что ты запишешься!

— Да?

— Да, мне кажется, что это твое.

— А что же ты? Хочешь пойти в медзнахарство?

— Возможно, я пока не решила. Мне больше интересна ментальная магия.

— Кажется, ты еще разбираешься в наузах? Судя по тому ловцу снов, что ты мне делала.

— О, это тоже интересная магия! Кстати, он помогает тебе?

Ваня пожал плечами.

— Кошмаров стало меньше. За это тебе спасибо.

— Главное, чтобы шло на пользу. Если вдруг станешь хуже спать — я могу перевязать, усилив его. А куда ты сам хочешь пойти после школы?

— У меня есть несколько вариантов. И все они связаны так или иначе с медзнахарством. Меня увлекает разработка лекарств, но для этого надо отлично разбираться со всеми болезнями.

— Здорово!

Он улыбнулся и снова закружил ее вокруг себя. Женька отошел к Никите и Астре, они втроем уселись на лавку, что-то обсуждая и заливаясь смехом, а Яромир продолжил стоять.

— Теперь я понимаю Софию, — произнесла Мирослава, и он вздрогнул. Подойдя ближе, сжал кулаки, отчего-то боясь протянуть руки и обнять ее. Злился. В первую очередь на свою реакцию. На самого себя. Да с ним не так?! Что происходит?!

— Неожиданно. И в чем же?

— В том, каково это: не получать взаимности.

— И что же, ты теперь станешь относиться к ней терпимее?

— Ни за что. Я сказала, что понимаю, а не одобряю. Я не буду за ним бегать, как она за тобой все эти годы.

Этим ты от нее и отличаешься.

— Ясно.

Ему вспомнились слова ее отца о том, что Мирослава растит свой сад и никогда не будет летать по чужим. Как бы ей сейчас не было больно, он видел, как влажно блестели ее глаза. Но она не показывала этого и не переступала через себя. Маленькая и такая сильная.

— К черту все это! Ведь всегда есть запасной план!

— И какой же?

— Ну как... Мы с тобой…

— Так…

— Совершеннолетние и самостоятельные!

— Интересно!

— Забираем дипломы о получении базового ведьмаговского образования и уезжаем в путешествие!

— О! А я думал, ты передумала!

— Никогда! — она, повернувшись к нему, повисла на его шее. Ей необходимо было зарядиться энергией друга, а на остальное плевать, что и кто подумает. Он непроизвольно улыбнулся, радуясь, что все еще не скинут со счетов. Его порой пугало, что подруга стала якорем, но знал, что так будет правильно. Чувствовал свое место. Волк внутри него довольно вывалил язык и издал неразличимый звук, будто замурчавшая кошка. Все встало на свои места. Он готов отдать ей всю энергию, что у него была, если она попросит. Вот это единение сущностей, надо же!

Уже выходя на улицу из Избушки после еще нескольких выпитых чашек чая и доеденного пирога, Женька остановил Яромира, и тот смерил его темным взглядом.

— Послушай, Полоцкий, — Тихомиров отгородил его ото всех, чтобы поговорить.

— Я весь внимание.

— Как я понял, ты не горишь желанием подключать второй перстень для оборотничества?

— Тебя это не касается.

— Согласен. Победа нашей команды это тьфу, куда уж нам до твоих сомнений.

— Чего ты хочешь, Тихомиров?

— Эй, ну мы идем? — крикнула им Мирослава, завязывая тот самый подаренный Женькой белый с розовыми цветами платок, и Яромир кивнул.

— Да, сейчас!

— Я понимаю, что на меня тебе плевать. Но если для тебя она не пустое место, то…

— Хочешь именно сейчас обсудить, кому из нас она важнее?

Тьма окутала лесную опушку, и лишь тусклый свет из окошка подсвечивал лица парней. Напряженные. Хмурые. Однако Женьке этот свет был нужнее, поскольку его зрение уступало волчьему. Глаза Яромира периодически отблескивали желтым пламенем, как бывало у животных, и это пугало.

— За себя я и так знаю, а тебе вот что скажу: твое контролируемое обращение нужно не мне, даже не тебе, а ей.

— Тихомиров…

— Именно ей! — он подошел ближе и понизил тон, хотя ветер и так уносил их голоса в другую от компании друзей сторону. — Ты всем своим видом ее сторожевого пса имитируешь. Так сделай наконец для нее хоть что-то! И она точно будет в безопасности! У меня все. Дальше думай сам.

ᛣᛉ

— Давайте, залезайте!

— Вообще-то, это моя кровать…

— Ну тогда пойдем ко мне! — Астра, уже усевшись на кровати подруги, смотрела на нее, явно никуда не собираясь уходить. Иванна сидела рядом, наблюдая за девчонками с покорностью в обреченном взгляде.

— Ну не выгонять же мне вас, — Мирослава отодвинула полог и тоже залезла на свое спальное место, скинув обувь на ковре. Астра задернула за ней занавеску.

— И что мы делаем? — спросила Иванна, зажигая на полочке ночник. Теплый свет кристалла разлился в небольшом уютном пространстве.

— Какой вечер сегодня был хороший, да?

— Очень!

— Вы должны все мне рассказать!

— Что именно? — Мирослава отползла чуть подальше, чтобы всем хватило места.

— Ты насчет Тихомирова! Ну или насчет нашего волка! Что у вас там происходит? А ты, — Астра повернулась к Иванне, — что у тебя с нашим упырем?

Мирослава фыркнула:

— Тебя продуло что ли?

— Мира! Я хочу понять, что происходит у моих подруг!

— Если ты не перестанешь на нас давить, подруг у тебя не будет! Ты нас расплющишь своим интересом!

— Вас расплющишь как же!

— Я не понимаю, что именно ты хочешь узнать? — Иванна обняла большую подушку, поставив на нее подбородок.

— О ваших интригах с парнями!

— Еще раз: интригах с парнями, я верно услышала? — Мирослава слегка откинулась назад, доставая с полки молочную шоколадку из своих запасов, и тут натянутый на двух балках кровати гамак зашевелился. Оттуда показался клюв Персея и один открывшийся черный глаз.

— На секундочку замечу, дамочки, что я уже спал!

Все вздрогнули. Мирослава, обернувшись, приложила ладонь к груди.

— Разрази меня Перун! Я думала ты у Онисима остался!

— Уж больно надо! Или что, мне вечно по чужим постелям скитаться?! Я к своему гамачку привык! И не желаю проситься на ночевку к кому-то только потому, что вы решили моим другам кости перемыть!

— Ты чего такой говорливый?! Спи дальше, никто тебя не гонит!

— А я не могу! Вы мне мешаете! — он заворочался в гамаке, чтобы улечься поудобнее, из щели в ткани торчала лишь его голова.

— Персеюшка, ну ты же такой мудрый! — Астра сложила ладони в молебном жесте. — Неужели не простишь нам наши слабости?

— Наши? — Иванна смешливо нахмурилась, но подруга только повела плечом на ее замечание.

— На то я и мудрый, что предрекаю: моя клуша вообще не понимает, о чем ты пытаешься ее допытаться!

— Эй! Не заговаривайся!

— А Ванюта сама не расскажет! Вот на том и мое слово! Идите спать, баломошки!

— От главного баломошки слышим!

Он что-то пробурчал и, кажется, вскоре уснул. Мирослава выдохнула:

— Ну слава богам…

— У меня есть карты! Давайте погадаем? — Астра вытащила колоду карт, на которых сидела, и показала ее девчонкам. Они обреченно смотрели на подругу. — Мне как раз нужна практика! Или зачем я на факультатив хожу?!

— И на что гадать будем? — Иванна грустно смотрела, как та уже ловко перемешивает матовые с черным срезом и золотым тиснением карты, что-то шепча им.

— Какой сегодня день недели? Суббота? В субботу гадать лучше на судьбу.

— Ну хоть не на парней, — тихо выдохнула Мирослава, с болью в груди вспоминая свой сегодняшний провал. Она побледнела, но из-за теплого света ночника этого никто не заметил. Раскрыв шоколадку, поломала ее на дольки и положила перед собой, взяв кусочек. Астра задумчиво пробормотала:

— А все же… Ваши треугольнички меня, конечно, заинтересовали. Уж больно интересно выходит.

— Треугольнички?

— Вань, а то ты не видишь, что происходит у тебя под носом!

— А что…

— С некоторых пор один всем нам известный упырь стал слишком часто появляться в нашей компании! — Астра многозначительно посмотрела на подругу. Мирослава же нахмурилась, когда Иванна вспыхнула смущением.

— Может, это потому что он и еще четыре наших друга в одной команде?

— Скучно. И притянуто за уши.

— Что ты этим хочешь сказать? — спросила Мирослава, завороженно наблюдая за ловкими движениями ее пальцев, перемешивающих карты, а затем раскладывающих их крестом. Всего рубашкой вверх легли восемь карт: два расклада по четыре карты.

— О! У тебя все еще сложнее. Интересно, что всем вам мешает один и тот же человек, стоящий перед вашим счастьем, — Астра ловко открыла карты, лежащие слева. Она показала их подругам: — Луна и Морена!

— Погоди, мы не давали согласия на расклад!

— Тш! Картам нельзя такое говорить!

— И что это означает? — спросила Иванна, решив сгладить момент непонимания между девочками. Потянувшись к шоколадке, взяла себе один квадратик.

— Первая карта — это описание вашего насущного. Настоящего.

— Понятнее не стало, — буркнула Мирослава, нахмурив светлые брови.

— Есть что-то или даже кто-то, в общем, это держит вас в прошлом и не дает двинуться вперед. Определенный психологический зацеп, провоцирующий дальнейшие проблемы. Карты, разумеется, не одинаковые, но относительно вас интерпретация будет похожая. Ну, совпало?

Девочки переглянулись.

— Так можно о чем угодно сказать.

— Тогда давайте вторые карты. Так, что тут у нас… Ого!

— Так, вот сейчас ты нас и, правда, заинтриговала! — Мирослава пододвинулась ближе, заглядывая в карты. Однако ей изображения ни о чем не говорили.

— Предупреждая глупые вопросы, скажу: вторые карты это шаги по решению проблем. То есть не так, это то, чего делать не надо.

— Ну и? — Иванна сильнее сжала подушку, смакуя во рту шоколадку. Астра посмотрела на нее внимательным взглядом, щуря зеленые глаза:

— У тебя выпал Леший. Карта отшельничества. Смотри, тебе нельзя замыкаться в себе! Держать все внутри, обдумывать одно и то же по сто раз — все это тебе противопоказано. Опять же, это связано с первой картой — связью с прошлым.

— Интересно…

— Мира, у тебя… Пф!

— Ты меня пугаешь.

— Иван-дурак!

— И что он означает? Я что, Иванушка-дурачек? — Мирослава четко услышала хихиканье Персея, который, похоже, молча подслушивал их гадание. Поборов желание ткнуть пальцем в гамак, смотрела на Астру.

— Не лети вперед паровоза, что! Сначала думай, а потом делай. Иначе получается, что ты угодишь в пучину событий, поддавшись чьему-то слову, а вот последствия рагребать тебе придется самой и с большими приключениями.

— Да, вот это на меня похоже… Что дальше?

— О! Заинтересовались? Сейчас глянем на пути решения проблемы!

Довольная Астра раскрыла третьи карты и на мгновение задумалась, закусив нижнюю губу.

— Ванют, у тебя выпала Елена Премудрая. Сейчас в твоей ситуации тебе важно обратиться к книгам, возможно, даже поизучать знахарство, которое тебя так увлекает. Если ты наберешься знаний, то однажды сможешь не только дать дельный совет самой себе, но и помочь кому-либо, кто к тебе обратится. Опять же: не замыкайся, чтобы твоя судьба пришла к тебе сама и смогла достучаться. Это очень важно!

— Как это: чтобы пришла судьба? Моя судьба в прямом смысле или…

— Это может быть человек, дарованный судьбой, к примеру. Друг, подруга, может, даже животное-помощник, в конце-то концов! Ну или большая любовь в масштабах вселенной! — Кузнецова пожала плечами, глядя на задумавшуюся подругу. Когда молчание затянулось, перевела взгляд на Мирославу. — С тобой вообще непонятно.

— Что-то плохое?

— Не совсем плохое… Смотри сама.

— Это… Баба Яга?

— Верно.

— И что это может означать? Что тебя удивило? Или что, сама Ягишна Виевна прилетит на ступе ко мне на помощь?

— Это, конечно, притянуто за уши. Скорее… к тебе на помощь придет кто-то, кто своим напором и силой, умея отлично управлять чужой и собственной волей, укажет путь. Либо! Либо это можешь быть ты сама, если возьмешься за ум после совета двух первых карт! Карта выпала не в перевернутом состоянии, это хорошо. Она предсказывает возможный успех дел.

— Ну тогда не все так плохо. Еще бы понять, о чем идет речь.

— А ты не догадываешься пока?

— Нет.

— Эх, жаль. А ты, Ванют?

— Я? Пока нет… Не знаю… — Иванна взволнованно облизала пересохшие губы. Мысли ее были тяжелы, но внутри вместо воспоминаний, которые бы вызвали подобное, была пустота. Она ничего не понимала и не могла сопоставить гадание с реальностью.

— Иногда бывает такое, что расклад считывается уже тогда, когда проходят все четыре этапа. Наперед по каждой карте не всегда есть смысл ориентироваться. Судьба ведь уже предрешена! Ну что, смотрим последние карты?

— Давай!

Астра потянулась к карте Иванны, но рукав ее свитера задел карту из другого расклада.

— Ой… Мир, твоя случайно открылась первая!

Тут она застыла, когда разглядела изображение на карте. Перевернула ее обратно, снова открыла, выпятила вперед нижнюю губу, поцокала языком.

— Да что там?! — каркнул Персей, не выдержав так долго молчать. Он выглянул из щелки в ткани, и Мирослава взвизгнула.

— Так и знала, что ты не спишь!

— С вами поспишь! Астрочка, что там у моей баламошки?

— А?

— Что там с картой? — Мирослава с интересом ждала окончания расклада.

— У тебя… Чернобог.

Повисла мрачная тишина, даже Персей зажмурился.

— Можно? — девочка протянула руку за картой и поднесла ее к ночнику.

На карте был изображен некто с крупными завитыми рогами. Вместо лица — череп какого-то животного, похожего, возможно, на козла. Тело его овито цепями, а на круглой пластине, соединяющей эти цепи, знак Чернобога — Навник. Такой же, как висел у нее на цепочке на груди, спрятанный от чужих глаз. Она неосознанно потянулась к нему, и почувствовав нагретый металл, разглядела на карте двух людей, закованных в цепи и сидящих напротив друг друга.

— И как он трактуется?

— Сложно сказать наверняка…

— Ох, горе ты горе… — Персей по-птичьи вздохнул. — Уж тебе лучше б Белобог выпал…

— Ты хочешь сказать, что…

— Что ты его внучка? — Иванна зажала рот рукой в испуге.

— Не стоит трактовать так прямолинейно! — Астра покачала головой. — Во-первых, карта выпала в перевернутом виде! А это указывает на внутреннюю силу, перешагнувшую через эгоизм, трусость, тщеславие и всякое такое! Все испытания принесут тебе большую силу, Мира! Точно! Будет сложно, но если ты не поддашься своим слабостям, придешь к победе!

— А они что означают? — Мирослава ткнула пальцем в прикованных цепями к дереву двух людей.

— Это влюбленные… Надо подумать… Я могу лишь предполагать опять же! Но поскольку карта перевернута, то скорее всего смотри… Чернобог — это сила, которая может помочь, а может и усугубить ситуацию. А эти люди — это две судьбы. И в зависимости от выбранного тобой пути — станет ясно, встретятся эти судьбы, сбросят ли оковы или так и будут сидеть, не сумев освободиться!

Мирослава задумчиво смотрела на карту, но все же перевернула ее и скинула в стопку к остальным.

— Даже не знаю, что и думать. Бита.

— Это тебе не пасьянс, повежливее! Мысли позитивно! Радуйся жизни! Цени друзей! И все получится!

— Да, как сказал бы господин Библиотэкарь: «Радость — это солнце, которое согревает наши сердца», — Персей закаркал, смеясь своей же шутке. К слову, у него отлично получилось скопировать голос Никиты. — Жан Жак Руссо!

— Ну даешь! Так, Ванют, твоя карта осталась… Да что ж такое…

— Что? Чувствую, там Сварог на башне!

— Лучше б Сварог… У тебя Жива! — Астра развернула карту, где красивая богиня, облаченная в цветы, положила руку на округлившийся живот.

— И что с того? Разве может Жива быть хуже Чернобога? — Мирослава непонимающе смотрела на побледневших подруг.

— Жива, как мы знаем, богиня плодородия, весны и природы. Но если бы мы взяли другую колоду, где выпала бы карта Императрицы, то можно было бы трактовать как успех в делах, учебе, например. Либо предположить в будущем высокую прибыль, на крайний случай.

— Но у нас не императрица?

— Хочешь сказать, что в ближайшее время я… забеременею? — обалдело спросила Иванна, слившись волосами и румянцем щек по цвету с красным покрывалом. Персей присвистнул, словно соловей.

— Так карты говорят. И не в ближайшее время, а в ближайшем будущем! Это разные временные рамки! Я хочу достать карту-подсказку… — Астра взяла колоду и вновь перемешала ее, задавая свой вопрос. Вытащила, потрясла и посмотрела. — Солнце, девочки и мальчики.

— И?

— Карты не врут. Явно ты среди нас будешь первой, кто заведет ребенка.

— Но я не хочу детей! У меня ни парня, ни вообще желания с кем-либо… — Иванна выглядела испуганной и несчастной одновременно.

— Да что в этом такого? Значит, что-то в твоей судьбе изменится, Вань! Солнце — это большое счастье, успех, удача! Все будет хорошо! Может, тебе кто-то предложит заключить помолвку? Ведь тебе уже семнадцать!

— Ужас…

— Но давайте не переживать! Это может быть и весна в твоей душе! Может, влюбишься ты в кого-нибудь, дурында, до умопомрачения!

— Как-то твои слова не вызвали утешения даже у меня! — Мирослава притянула к себе Иванну, обнимая за плечи. — И вообще, я в это не верю! Посуди сама! Все, что мы сейчас услышали, можно трактовать по-разному!

— Нет! Я давно занимаюсь таро, меня учила еще в детстве моя бабушка, а уж у нее все гадания сбывались! Можно не верить, но все эти этапы приведут вот к этим картам! — Астра подняла вверх карты Чернобога и Живы.

— Если мое гадание сбудется, и Чернобог окажется моим дедом, могущественным и властным, то у нас вообще не будет никакого будущего! Потому что после его возвращения от империи только камень на камне останется, а мы все пойдем пленниками в Навь!

— Вот это уже больше похоже на правду, — Персей снова хохотнул. — А ты не родственница Ванги, Мирка?

— Отвянь! Ванют, не переживай так! Если ты не хочешь детей, то все зависит только от тебя! Если тебе предложат выйти замуж, сразу оговори это условие. В мире простаков такое распространено, сама знаешь! Тебя не имеют права даже принудить к отношениям, что уж там!

— Не слушай эту чушь, Ваня! Вот тот же Третьяков, предложи он тебе выйти за него, как думаешь, обрадуется он, если услышит такое? Дети — это основа нашего мира!

— Третьяков?! Астра, на кой ляд нашей Ванюте Третьяков?! Пусть он дальше бегает за своей Мирской да подтирает ей сопли!

— Вы совсем слепые, девки? Не видите, что с нашими парнями происходит?!

— И что же?!

— Да Третьяков в нашей компании чаще появляется, чем с Софией видится! И уж больно наш упырь костенеет, когда Ванюта рядом оказывается!

— Костенеет? — Мирослава непонимающе фыркнула, а Иванна смотрела на Астру, внешний вид которой говорил, что переубедить ее нельзя.

— Ну… стесняется что ли, не знаю. Ни со мной, ни даже с тобой, Мир, он не тушуется. Но стоит только ему повернуться к Ваньке, так все! Что-то тут не то, согласитесь! Может, карты на него и намекают!

— Думаешь, ему наша Ваня нравится? — рот у Мирославы раскрылся сам собой, и она улыбнулась от открывшейся ей тайны.

— Все может быть!

— А тебе, Ванют, он как вообще? Нравится?

Тут Иванна вырвалась из объятий подруги и покачала головой.

— Мне все это не надо! Я не хочу отношений! — переползла через подушку и скрылась за пологом.

Мирослава озадаченно переглянулась с Астрой.

— Довольна?!

— Ой, с подростками всегда так! Сейчас не хочет, а если наш упыренок перестанет трусить и наконец перейдет из обороны в атаку, то вдруг у них получится?!

— Сама ведь такая же! Чем тебе Рублев не угодил?! Ты ведь тоже с ним ничего не хочешь! А уж он то жених видный! И внешностью не обделен! И богат! И хобби у вас схожее!

— Причем тут я?! Хорошо, может, о тебе поговорим? У вас ведь уже не треугольник, а квадрат какой-то! И кто кого любит?

— Что ты городишь!

— Твой любимый дружок, закруживший тебе голову, явно поддался чарам хитропакостной Софии, которая все еще носится за Яромиром, который в свою очередь ее и видеть не хочет, зато едет к тебе в новогоднюю ночь, бросая семью. Ничего непонятно, но посреди всей этой котовасии — ты, как не крути!

— Пожалуй, я придержусь того же мнения, что и Ваня — замужество и отношения — это не мое. У меня другие планы. Мне еще с Чернобогом сражаться! — она подняла ту самую четвертую карту из расклада.

— Когда что-то отвергают — нарекают судьбу двигаться к этому в разы быстрее. Как бы не случилось обратного вопреки твоим словам!

— Получается, что мы все не хотим замуж, но все равно выйдем? — Мирослава рассмеялась от абсурдности. — Знать бы заранее за кого!

— Время покажет! И вот увидите, я окажусь права!