Проведи меня через туман. Летопись третья: Навья смута
Вступление
Было это дело ни на море, ни на океане, ни на острове Буяне.
Там, под двумя верстами семи горных хребтов растет древний дуб, что стоит без счета лет и что видел более тысячи солнц и лун, окруженный шестнадцатью чертогами Сварожьего круга. Он стар, как сам мир, и его память хранит все, что было и что будет. Взгляд мудреца устремлен в будущее, но в его глазах проскальзывают отражения прошлого, как вспышки молний на чернильном небосклоне.
Гаснут и вспыхивают новые звезды, рвутся и сплетаются тонкие нити судеб, а первый снег, укрывший землю, затмевает взор и заметает старые дороги. Станет ясно, что жизнь и смерть не имеют значений, ибо все, что когда-либо происходило, снова повторится. Даже те, кто хочет уйти от этого вечного круга, не смогут избежать его, вновь обретя бренную плоть. В их крови — родовая магия, а значит, они не могут избежать предначертанной судьбы.
Веретено, вращаясь, сплетет тончайшую нить из хранивших вековую память волос старца, и тот, кто сумеет зачаровать ее, сможет рассказать о том, что давно кануло в безвременье. Главное, помни, что за каждым витком веретена скрывается нечто большее, чем просто воспоминание — острая игла, что проткнет своим ядовитым острием, штопая сердце крупными стежками и оставляя неровный кровавый шов.
Не стоит бояться возвращений, ибо каждый новый круг приносит и новые силы. Понимание старого, отданное в жертву, — вот путь, который открывает заново дверь в этот вечный круговорот. Навь уважает смелых. Не бойся смерти. Иди через молочный туман без страха, и он раскроет тебе тайны, сокрытые зыбкой вуалью времени. Будь силен духом, друг, конец пути — лишь новое начало.
Предисловие и словарь
Дорогой читатель!
Если ты видишь эти строки, значит, в тебе тоже бежит волшебная струйка родной магии. Простаки, давно позабывшие традиции своих предков, не способны разглядеть таинство истории, которая наконец раскроет свои секреты, ненадолго отправив в те годы, когда все только зарождалось. Она случилась относительно недавно, оттого в ней еще меньше выдумок, мешающих между собой правду и домыслы. А если оные и появятся, то только для остроты слова, а не для посвящения читателя в дураки.
Но прежде чем ты продолжишь знакомство с миром, где Летучие корабли на алых парусах рассекают небеса, мы хотим, чтобы ты изучил некоторые важные термины, используемые рассказчиками и самими жителями Магической народной империи. Это поможет тебе быстрее проникнуться приключениями наших славных героев.
Аспид — чудовищных размеров змей с птичьим носом, двумя хоботами и крыльями из алмазных, изумрудных и сапфировых пластин. При этом тело аспида имеет абсолютно черный цвет (отсюда и происходит выражение «аспидно-черный»). Большой заповедник аспидов находится в Подгорье Ведограда. Змеев используют для игр в «шáбаш».
Астрал — это нематериальный, тонкий мир или измерение, существующее параллельно физической реальности. В магии астрал рассматривают как пространство, где обитают духи, душа после смерти и различные энергетические сущности. Ведьмаг может попасть туда во время астральной проекции — выхода сознания из физического тела.
Банник — хранитель бани. Его представляют в виде голого старика, чье тело было покрыто листьями от банных веников. На лице банника сияют яркие желто-зеленые глаза, а обрамлено оно длинной белоснежной бородой. Впрочем, в своем истинном облике банник появлялся перед людьми крайне редко. Чаще всего он мог преобразиться в собаку, кошку или зайца, либо же вовсе принять плохо различимый облик. Чтобы банник был добр к хозяевам бани, те оставляют ему воду, мыло и веник.
Ведьмаг — общее название для колдунов и колдуний, владеющих родной магией и изучающих ее. Сюда относятся маги многих народностей.
Ведьма — колдунья, владеющая родной магией. Также ведьмами называют колдуний, которым природная магия подчиняется лучше, чем остальным. Они умеют общаться с природой, животными, а также способны подчинять себе нечисть. Не каждая колдунья — ведьма.
Ветровик — способ передачи информации с помощью ветра. Работает только на небольших расстояниях в пределах нескольких километров.
Волколак — проклятый человек, принимающий на время образ волка. Подвержен лунному циклу. Однако с опытом и временем может научиться контролировать этот процесс, сохраняя человеческое сознание.
Волшебный клубок — магический путеводитель, указывает верную дорогу. Также есть артефакты, которые могут перенести ведьмага в заданное место, если намотать нитку на палец определенное количество раз по или против часовой стрелки.
Домовой — домашний дух, мифологический хозяин и покровитель дома, обеспечивающий нормальную жизнь семьи, плодородие, здоровье людей, животных.
Леший — лесной дух, хозяин леса. Имеет вид человекообразного существа. Деревянные конечности, туловище и голова покрыты мхом. Хвост волочится еловой веткой по земле. На голове вихрастые рога из веток. Однако в каждом лесу выглядит леший по-разному, в зависимости от преобладающей в нем растительности.
Лиходелы — отступники законов Магической народной империи, преследуются сотрудниками Ратибора. К лиходелам относят и чернокнижников, связывающих свою лихую ведовскую практику с бесами и запрещенной магией.
Магическая народная империя — большое магическое государство в не осязаемом простаками мире. Во главе стоит император. Престол чаще переходит по наследству, либо же занимается в результате дворцового переворота. Имеет свои министерства, военные, судебные, правоохранительные и социальные структуры. Также обеспечивает своих граждан колдовским образованием, знахарской медициной и ведьмаговскими городами, стоящими в отдалении от городов простого люда. Город-столица империи — Санкт-Петербург.
Маглокация — способ перемещения в пространстве с помощью магического фокусировщика (перстня) на небольшие расстояния.
Морная сеча — состязания, организованные в стародавние времена. Тогда некоторым лиходелам, приговоренным к казни или ссылке, давали шанс. Один вратник и четыре клеврета проходили испытания в мире Навь, придуманные самим правителем. Встречались на их пути самые страшные чудища из забытых сказаний. В современном мире Морная сеча — это возрожденные состязания, в которых участвуют ученики школ. Команда победителей получает в награду шанс поступить в Ратибор.
Перевертыш — ведьмаг, умеющий принимать облик какого-либо животного по своей воле. Полностью сохраняет человеческое сознание, находясь в теле зверя или птицы. Некоторые талантливые ведьмаги обладают способностью оборачиваться несколькими животными.
Перстневик — магическое устройство, внешне похожее на книгу. С его помощью можно связываться и общаться с ведьмагом, у которого есть такой же артефакт.
Простак — человек “не ведающий”, не владеющий родной магией.
Ратибор — магический комиссариат правопорядка. Сложный орган власти, регулирующий социальные связи, реализующий права и свободы ведьмага, а также контролирующий их исполнение или нарушение во всех областях жизни
Ратиборец — боевой ведьмаг, служащий на благо империи в Ратиборе, включая все его отделы.
Славяне — в нашем общепринятом понимании это магический народ, владеющий единой родной магией. Имеет одни вековые традиции, обычаи и ведовские практики. Не делит ведьмагов и ведьм по крови и нации, объединяет собой многие не похожие друг на друга народности.
Совет Волхвов — это ведьмаговский государственный орган, состоящий из шестнадцати представителей древних родов. Все они играют роль императорских советников, принимают важные решения по многим насущным вопросам и регулируют законодательную, исполнительную и судебную власть в империи.
Треба — это жертвоприношение Богам. Под этим понимают и приношение еды умершим предкам.
Упырь — заложный покойник, встающий по ночам из могилы. Вредит людям, скоту, пьет их кровь. При условии, что убийцей был сильный ведьмаг, он может взять упыря под свой контроль, чтобы творить зло с его помощью. Тогда упырь долгое время может сохранять человеческий облик, ходить днем среди других людей, все понимая и не выдавая себя.
Фамильяр — животное, наделенное магическими способностями. Часто служит в Ведограде и сопровождает юных ведьмагов на обряде Инициации после того, как им исполнилось пятнадцать.
Ферязь — длинный до пола плащ-накидка с глубоким капюшоном и длинными узкими рукавами, либо же вовсе без них. Рукава чаще всего по назначению не используются, под мышками имеется прорезь для рук. По подолу, рукавам и капюшону идет разнообразная вышивка золотыми или серебряными нитками, не являющаяся ритуальной символикой и не имеющая практического значения.
Характерник — ведьмаг, способный управлять туманом. С помощью него он может перемещаться в пространстве, делать из тумана портал. Опытный и сильный характерник с помощью тумана умеет наводить морок, сеять смуту, вводить в заблуждение целое войско противника. Поскольку ведьмагов, подчинивших данную стихию, немного, они очень ценятся в Ратиборе.
Чертог — дом Бога. Славянские знаки зодиака из Сварожьего Круга, представляющего собой своеобразный календарь. Всего 16 чертогов, каждый из которых имеет Бога-покровителя и священное дерево.
Шáбаш — помимо известного сборища ведьм в полнолуние, в мире ведьмагов это популярная командная игра, в которую играют на коврах-самолетах.
Не смеем больше задерживать тебя,
ибо мы не имеем права и дальше
лишать наших героев шанса
дорассказать читателю свою историю!
Рукопись первая
От автора: Я приветствую всех, кто ждал продолжения ПМЧТ, кто поддерживал меня и продолжает это делать по сей день! А также я рада тем, кто только недавно присоединился к нам) Мне не верится, что история обрела такой масштаб, превратившись из маленького фанфика в полноценный фэнтезийный роман со своим лором) На момент выхода этой главы Третья летопись еще не дописана, но она уже обрела свою эстетику, полную сложностей выбора и разных оттенков юности: надежды, сладкой истомы влюбленности, предательств, разочарований, отважных решений и полного безрассудства. С чем именно столкнутся наши герои - узнаем в процессе! Что ж, начинаем!)
Буду очень рада, если оставите отзыв! Меня это поддерживает, а отсутствие обратной связи вызывает ощущение, что вам не нравится, и я зря пишу. Все-таки я человек творческий, и мне важно чувствовать вашу поддержку, которой почему-то все меньше. Тем, кто находит несколько минут, чтобы написать отзыв, знайте: я вам безумно благодарна, правда! Ваши поддержка и эмоции - мое вдохновение и сила!
Если вдруг увидите ошибку, тоже можете указать на нее в комментариях, тщательная вычитка будет произведена позже, автор ничего не успевает)
Приятного чтения, избушонки)
Также напоминаю, что арты, музыка и вся эстетика в тг-канале "Колдовство в Избушке".
ЧАСТЬ 1
ᛣᛉ
Ветер, неожиданно прохладный, играючи подхватил светлые длинные волосы, и Мирослава в очередной раз смахнула лезущую в глаза прядь и вытерла вспотевший лоб. Вечер принес с собой тяжелые фиолетово-черные тучи, настигающие Великий Устюг со стороны востока, пока закатное солнце все еще окрашивало запад в алый цвет. Она пришла сюда через лес, аккуратно раздвигая еловые низкие ветки и ступая по сухому побелевшему ягелю. Тот хрустел под ногами, оповещая всех местных жителей о том, что по лесу бродит нежданный гость. И можно было бы даже полюбоваться окружающей природой, но с момента ее прихода уже стемнело, да и стоя с лопатой посреди вырытой старой могилы, сложно отвлекаться на что-то, кроме крышки полусгнившего гроба.
Мирослава и сама не подозревала, что сегодняшний день закончится именно так и именно здесь. Но решение принято, а отступать и вовсе не в ее правилах. Раз ввязалась, значит, надо закончить то, что беспокоило ее последние два года. Открытие тайны оказалось так близко, и откладывать дальше — просто кощунство. Где-то сверху каркнул ворон, летавший над самыми верхушками высоких елей, а потом плавно спланировавший на крышу столба-голбеца: резного креста с двускатной крышей. Дыхание срывалось от предвкушения, прорывавшегося сквозь волнение. Она боялась. Уже когда остался позади длинный пройденный путь, подумала, что погорячилась, отправившись сюда в одиночку. Но это только ее решение, и подвергать друзей опасности хотелось еще меньше. К тому же гордость требовала доказать, что она действительно что-то может, не прибегая к чужой помощи.
— Ничего со мной не случится, я же ведьма! Пусть они меня все боятся! — негромко успокоила себя Мирослава, игнорируя карканье ворона. Ему не нравилось то, во что они ввязались, но он не смог оставить ее одну. То ли прикидывался, то ли на самом деле не догадывался о своей сущности. Мирослава наблюдала за ним целое лето, и, о, чудо, искала информацию. Любую. В книгах, интернете, библиотеках. Все, что могло касаться событий сорокалетней давности. Но подсказка пришла сама совершенно нежданно, явив себя пару месяцев назад.
Использовать магию было нежелательно, поскольку от этого места, похожего на старый курган, у которого ютилась старая могила, зашкаливал энергофон. Копать приходилось вручную, благо, в призванном ведовском чемоданчике оказалась штыковая лопата. Физический труд не был ей в новинку, поскольку бабушка всегда привлекала внучку к сельскохозяйственным работам во дворе и огороде, но все же мышцы рук скоро забились, а ладони уже саднили от образовавшихся мозолей. Пытаясь отдышаться, глянула в потемневшее небо, на котором уже давно появились первые звезды, иногда проглядывающие сквозь набегавшие свинцовые тучи. Стоило поторопиться, чтобы успеть к началу грозы. От стен могилы веяло холодом и необъяснимо знакомой силой, но это не пугало. Даже наоборот. Это означало, что Мирослава не ошиблась в своих догадках и не зря пошла на риск.
— Взрастил мародершу, — недовольно прокаркал Персей и отвернулся к могиле хвостом, на что Мирослава лишь усмехнулась и занесла повыше лопату, а затем всадила слегка затупившееся лезвие лопаты в крышку гроба.
Надавив на черенок, услышала, как захрустели доски, явив чернеющее отверстие в крышке. Ровно такое, чтобы просунуть в него руку. Вздохнув, Мирослава присела и откинула лопату в сторону, от чего сломалась еще пара досок.
— Бздишь? — через плечо спросил Персей.
— Лишь надеюсь, что голова в этой стороне. Ибо сил рыть дальше у меня нет, — пробурчала Мирослава, сжимая стучащие от переизбытка эмоций зубы. Склонившись ниже и опершись правой рукой о крышку в месте, которое на первый взгляд казалось прочным и не таким сгнившим, левую просунула внутрь гроба. Оттуда тонко тянуло приторным ароматом тлена, и к горлу то и дело подступал противный комок. Дрожавшие пальцы коснулись чего-то гладкого, и она еле сдержала визг. Бояться надо живых, так вроде бы говорили, однако необъяснимый страх перед старым скелетом сейчас был куда сильнее чьих-то увещеваний. Вот бы Мирослава поглядела на этих мудрецов, окажись они на ее месте!
— Ну что там?! — каркнул ворон и, не выдержав, все же склонился, чтобы лучше видеть происходящее внизу. Когти противно царапнули по кресту, и Мирослава, поежившись, цокнула языком.
— Не мешай! Кажется…
— Что?!
— Да, кажется, это голова…
Онемевшими пальцами она зацепилась за затылочную часть и дернула череп на себя. Кости скелета хрустнули, сломались хлипкие позвонки, и вот череп, в полумраке казавшийся совсем белым, теперь находился в ее руках, а не покоился с миром. Мирослава встала на занемевшие ноги и оперлась о земляную стену могилы, когда закружилась голова. Она лишь на мгновение закрыла глаза, чтобы не растерять концентрацию, как услышала противное карканье над ухом:
— Вылазь! И своего спутника не вырони, а то разобьешь ему черепушку! А она у него одна! — Персей с недоверием косился на череп.
— Помоги лучше, Персей Петросянович! — Мирослава протянула свободную руку, и ворон, взмыв в воздух, схватился за ее палец тонкими и на удивление сильными лапками.
Пара секунд, и могила опустела, а девочка упала на траву спиной. Вечерняя прохлада ласкала кожу, и хотелось отдохнуть после нескольких часов работы хотя бы пару минут. Но едва только она потянулась, кривясь от боли в мышцах, как на лоб упала первая капля начавшегося дождя. Открыв свои пазорьи глаза, Мирослава прислушалась. Было тихо, лишь ветер разговаривал с деревьями, обмениваясь свежими новостями. Персей же нетерпеливо сидел на голбеце, уцепившись когтями за крышу, и постоянно крутил головой.
— Верно ты определила, Мирка…
— А то! Я все рассчитала! Воробьиная ночь случится именно сегодня!
— Тогда хватай эту башку, да и свою не потеряй от радости, и бегом в лес! Надо успеть найти цветок до начала зарницы!
— Успеем, — отмахнулась девушка, но все же встала. Окинув взглядом себя, вздохнула. Кеды, джинсы и летняя свободная рубашка, завязанная на поясе, как и руки с щеками, нещадно испачканы в могильной земле, которую пока не нашлось времени отмыть. Но использовать магию вблизи кургана было столь же опасно, как и лезть в электрощиток, находящийся под напряжением. Даже Владимир с командой спецов не смог обеспечить полную безопасность на Морной сече, а сейчас вряд ли ей кто-нибудь поможет, если все пойдет не по плану. Собственно, именно потому Мирославе и приходится второй раз разорять захоронение своего предка, поскольку в первый раз ненароком она оттуда вытащила того, кто, воскреснув, возжелал убрать ее со своего пути. Благо, что пока не соизволил реализовать эти не оптимистичные планы, резко контрастирующие с ее собственными, в которые не входило помирать в ближайшие лет сто.
ᛣᛉ Тем же днем. Славенки.
— Мира!
Юная девушка, сидя на крыльце, заставленном ведрами с помидорами и огурцами и тазиками с чистой проточной водой, от испуга зашвырнула один помидор в подошедшего неслышно Женьку. Тот, не ожидая этого, не успел увернуться, зато вовремя выставил каплевидный прозрачный щит. Помидор с брызгами отскочил от него, словно мяч-попрыгунчик, и покатился по дорожке в цветник. Стоял душный августовский день, и природа полнилась разными звуками: пением птиц, жужжанием пчел, мычанием коров на лугах, лаем неугомонных соседских собак и первой трелью сверчков, у последних, видимо, сбился режим.
— Совсем сдурел, так пугать?!
— А ты чего помидорами бросаешься?! — парень убрал щит, размяв пальцы, на кончиках которых вибрировала магия, такая родная и знакомая. — Чего делаешь?
— А то не видно? Ба завтра хочет засолками заняться, а я вот овощи намываю, — она осмотрела фронт работы и скривилась, поскольку предстояло перемыть как минимум еще пару ведер с одними только колючими огурцами размером с палец. Девочка потерла ушибленную днем коленку мокрой ладошкой и посмотрела на друга, опирающегося локтями о перила крыльца. Сполоснув один огурец в ведре с относительно чистой водой, где плавали помидоры, с хрустом надкусила «попку» с двух сторон и беззастенчиво сплюнула куда подальше. Те улетели в кусты с флоксами. Женька проследил за траекторией, одобрительно хмыкнув, чем напомнил о себе.
— Ну и чего надо? Соли?
— Почему соли?
— Сейчас все солят. В магазине сегодня последнюю пачку с ба урвали!
— Не, мать вроде не просила.
— Тогда чего пришел?
— Мороз, ты чего такая бука сегодня?
— Отвлекаешь! Сам лоботрясничаешь и других заставляешь!
— Прямо-таки заставляю?
— Ну, Жень! Лучше б помог!
— А сама что же? Магии разучилась?
— У меня ее столько, что хоть огород поливай!
Одно движение пальцев парня, и грязные помидоры с огурцами засверкали намытыми поджарыми на солнце бочками.
— Ба наказала руками мыть! Но спасибо.
— Да брось капризничать, у меня к тебе дело на миллион империалов!
Мирослава, довольная, что скучное занятие осталось позади, мигом встала и босиком подошла к перилам, встав напротив друга.
— Прямо-таки на миллион? — передразнила она его насмешливый тон. Женька, до этого улыбающийся, вдруг посерьезнел. Рука непроизвольно потянулась взлохматить каштановые непослушные волосы, и парень, одетый в футболку с принтом из его любимой «Атаки титанов» и спортивные шорты, кивнул. Он стал ходить туда-сюда по небольшому забетонированному дворику у веранды.
— Поедешь со мной?
— Куда? В Ратибор? Изволь, мне еще год в Ведограде учиться. Да и вообще, я ведь отказалась…
— То, что отказалась, это вообще для меня шок! Еще и свое место отдала какому-то придурку! — тут же отреагировал Тихомиров, возвращаясь к перилам.
— Не заводи снова старую пластинку. Я ни о чем не жалею!
— А так могли бы учиться вместе…
— Жень!
— Ладно. О чем там я? А, поедешь в Златогорск?
Девочка удивленно выгнула светлую бровь, не ожидая такого предложения.
— В Златогорск? А зачем?
— Затем, что у меня уже закончились отмазки, почему я не приезжаю к… отцу.
— О!
— Ага… Ну так что? Поедешь?
— А кто-то еще едет?
— Мамка. Визит явно будет не из легких, поэтому собираю группу поддержки, — улыбнулся Женька, хотя было ясно: Антонина Григорьевна не хочет отпускать сына одного в дом его отца.
Тут на веранде скрипнула половица, и на крыльцо, откинув в сторону тюлевую занавеску, что висела на двери, вышла Серафима Николаевна. Как всегда с аккуратным пучком седых волос на голове и платком поверх халата. С макияжем, маникюром и гордой осанкой она даже в такой простой одежде выглядела элегантно. Опираясь на свой костыль, моложавая для своих лет бабушка нахмурилась, явив пару скромных морщинок.
— Козочка моя, в чем дело? Работа не ждет! Завтра уже банки закатывать, а ты языком чешешь!
— Ба, да я уже все!
— Все? — та недоверчиво перевела цепкий взгляд на тазики и ведра, а потом тут же посмотрела на Тихомирова.
— Здрасти, баб Сим, — широко улыбнулся Женька, и Серафима Николаевна, не сохранив строгость, одарила его своей доброй улыбкой.
— А я думаю, как это овощи так быстро помылись!
— Когда я пришел, Мира уже заканчивала, клянусь! — его честным глазам хотелось верить, и Мирослава закусила губу, чтобы не рассмеяться.
— Будет тебе! За дуру хоть ты меня не держи! — бабушка подошла к крыльцу и заботливо стряхнула какой-то листик с волос парня, а потом и вовсе попыталась их пригладить. Тот покорно позволял это делать. Свою бабушку он помнил плохо: та ушла, когда ему едва исполнилось пять, и потому бабушка подруги в некотором роде стала не чужой и ему. Женька часто заглядывал к Серафиме Николаевне даже тогда, когда Мирослава уезжала на учебу в Питер, и при том знал, что ему всегда здесь рады, как родному.
— Да я никогда!
— Знаю я тебя, балбес! Тогда что, чай пойдемте пить?
— Ой, нет, я по делу!
— Вот как? Что, хочешь дружку на гулянку отпросить? — прищурилась Серафима Николаевна, а Мирослава посмотрела на Женьку. Тот сделал неопределенный жест, пожимая плечами и кивая головой.
— Вообще-то… Мы с мамкой едем в Златогорск. Хотел вот Миру с нами взять. Если хотите, можете и вы с нами поехать!
— В Златогорск? К отцу что ли? — мудро догадалась бабушка, и парень протяжно вздохнул. Видимо, ему все еще тяжело было принять тот факт, что в его жизни появился отец.
— Да. Зовет в гости.
— А когда?
— Так сегодня. Через час обещал прислать экипаж, — простодушно ответил Женька, а Мирослава открыла рот.
— Час?! Как мне собраться за час?!
Парень оглядел подругу, одетую в короткие джинсовые шорты и майку, заляпанные помидорами и обрызганные водой. Неуверенно произнес:
— Да ты нормально выглядишь…
— Я воняю протухшими помидорами!
— Но выглядишь-то нормально!
Она цокнула языком, и друг рассмеялся. Бабушка покачала головой.
— Так и быть, Мира, поезжай к Третьяковым. Но чтобы завтра была дома как штык! А лучше сегодня вечером! Помидоры не ждут!
— Да что б их Навь побрала, эти помидоры, — пробурчала девочка, вытирая щеку и ощущая, как к ней прилипла маленькая семечка от томатов.
— А вы?
— У меня и тут дел по горло. Да и не хочу я в Златогорск, — отмахнулась Серафима Николаевна от предложения и повернулась к внучке. — Иди собирайся! А то все будут одну тебя ждать! А ты, Женя, занеси все ведра в дом, а то что-то погода портится…
Тихомиров, обогнув перила, взошел на первую ступень крыльца и за железные ручки поднял два тяжелых ведра.
— Да, обещают грозу.
— Тогда будьте аккуратны!
— Конечно, все будет хорошо! Я тоже пойду собираться. Заедем за тобой, Мороз, через час!
ᛣᛉ
Мирослава мечтала попасть сюда с того момента, как впервые услышала о сказочном Златогорске. Ведогород, утопающий в зелени садов и парков, встретил ароматом таежной хвои, цветущих палисадников и выпечки из пекарен, работающих до самого вечера. Извилистые брусчатые улочки путались, и казалось, что невозможно разобраться, где заканчивается одна, и начинается другая. Кони везли за собой зачарованную карету с пассажирами все ближе к центру, а за окном сменялись красивые и стройные терема с ажурными наличниками. Сюда она приехала несколько часов назад в компании друга, которому нужна была ее поддержка.
Всю дорогу до большой усадьбы в этно-стиле с деревянным белоснежным домом и панорамными окнами с резными наличниками в два этажа они молчали. Женька был напряжен и терзал заусенец на большом пальце. Роман Иванович пригласил сына в гости, пока тот не уехал в Каменный Острог, где находилась школа Ратибора. Тихомиров отказывался все лето, но все же почему-то согласился с условием, что приедет не один. И сейчас было заметно, как он волновался перед этой встречей.
Кони забежали на территорию, когда ворота открылись, и карета покатилась по дорожке посреди аллеи из высаженных голубых елей. Обогнув фонтан с фигурой длинноволосой русалки, из ладоней которой бежала вода, экипаж остановился у парадного крыльца бревенчатого дома. Женька вздохнул и распахнул дверь сам, поскольку единственным, кто их встречал, оказался не лакей, а Ваня, сидевший на перилах веранды с белоснежными собранными шторами. Он, одетый в легкие брюки и новомодную косоворотку с короткими рукавами, прислонился спиной к столбику.
Пропустив вперед волновавшуюся Антонину Григорьевну, которая тоже за всю дорогу не проронила ни слова, Мирослава спустилась на дорожку из кареты. Дом стоял в тени от высоких сосен и кленов, но сквозь стволы деревьев просачивались лучи закатного солнца. Ваня спрыгнул с перил и спустился по ступенькам широкого крыльца с улыбкой на лице.
— Я вас заждался!
Парни пожали друг другу ладони.
— Это все Мороз. Капуша.
— Эй! — девочка пихнула друга в плечо. — Ты бы еще за минуту до выезда предупредил!
— От меня там вообще ничего не зависело!
— Тогда какие претензии ко мне?!
— Здравствуй, Ваня. А где родители? — прекратила начавшуюся перепалку Антонина Григорьевна. Она оглядывала большой дом с нечитаемыми эмоциями на лице. Третьяков тоже посмотрел на усадьбу, и его темные брови слегка нахмурились.
— Здравствуйте! Да все там, готовятся. Думаю, мы уже можем пройти внутрь.
Он указал рукой на дверь и отошел в сторону, будто возвращаться в дом ему и вовсе не хотелось. Мирослава коснулась его плеча, и Ваня отчего-то грустно улыбнулся ей.
— Не думал, что ты приедешь. Хотя это логично. Ты ведь ему как сестра…
— Ты то как? — она всмотрелась в его лицо с синяками под как обычно красными глазами и впалыми щеками. За пару месяцев, что они не виделись, он ничуть не изменился.
— Надеюсь, что сегодняшний вечер не закончится скандалом. А то я их больше не вынесу.
— Родители?
— Да, — Ваня ступил на первую ступень, засунув руки в карманы коричневых брюк. Говорил он едва слышно. — Мать думает, что отец уйдет от нее.
— А он… хочет?
— Черт их знает. Но я уже мечтаю уехать в Ведоград и больше не быть втянутым во весь этот навий дурдом! Слушай, у меня к тебе просьба…
Мирослава увидела, как он потянулся к ней, и девочка легко взялась за протянутый локоть.
— Какая?
— Если все пойдет не по плану, или атмосфера накалится, изобрази, что хочешь домой и потащи за собой Тихомировых. Лучше прекратить все до скандала.
— Как скажешь.
— Спасибо.
Они продолжили подниматься на веранду, где их уже ждали Женька с Антонина Григорьевна. Третьяков быстро спросил:
— Тебе Иванна не писала?
— Пару недель назад, — припомнила девочка последнюю переписку с подругой. Ваня смотрел на нее с некой затаенной надеждой, и она впервые серьезно задумалась: что происходило между этими двумя? Неужели ему удалось не только забыть Софию, но и расположить к себе Иванну? Ну Третьяков! — Кажется, в доме ее бабушки в Китае плохо ловит ведосвязь. А… а тебе?
— И мне так же. Ну что, идем? — последнюю фразу он сказал, глядя на мрачного Тихомирова. Видеть его таким было непривычно, а ведь Ваня надеялся, что именно он сможет разрядить обстановку за ужином.
Парень провел всех в дом, проходя через сами собой открывшиеся массивные дубовые двери из выбеленного дерева. Их родовое гнездо, как называла их дом мама, не было перегружено мебелью. Минимализм царствовал всюду, однако нельзя не отметить дороговизну каждой детали интерьера, будь то коврик у дивана или картина на стене. Лаконичность и функциональность, вот два слова, которыми можно описать каждую комнату дома.
Они шли по длинному коридору, на светло-зеленых стенах которого Мирослава разглядела семейные фотографии в деревянных рамках. На них можно было увидеть каждого члена большой семьи, и многих из них девочка не узнавала. Зато когда они уже проходили в светлую гостиную, заметила знакомое лицо и отпустила локоть Третьякова, отстав. Он обернулся и, проследив за ее взглядом, подошел ближе.
— Нам тут по тринадцать. Это мы ездили в Южноморье, у нас там что-то вроде дачи.
Мирослава не отрывала взгляда от улыбающегося Яромира, стоявшего рядом с Ваней. Парни закинули руки друг другу на плечи, а за ними виднелось синее море. Одетые в легкие рубахи и брюки, ткань которых трепал ветер, они смотрели куда-то мимо камеры, снимающей их, и лица получились в профиль.
— Третьяков! — от созерцания фотографии их отвлек Женька. Он подошел к ним, мельком глянул на фоторамку и развернул обоих за плечи к гостиной. — Я сейчас скажу очень странную вещь…
— Удиви! — фыркнул Ваня, позволяя вести себя вперед.
— Мне неловко оказаться с твоим отцом наедине, поэтому…
— Это и твой отец тоже.
— Ну да… но… Мороз! — Женька с мольбой в глазах посмотрел на подругу. Та, обняв его за талию, понимающе кивнула.
— Я все понимаю. И мы будем рядом.
Он лишь сильнее сжал ее плечо, выражая благодарность. Наконец они прошли в светлую гостиную с панорамными окнами во всю стену. Там же имелся выход на крытую веранду, на которой стоял плетеный столик с цветами в вазе и кресла с мягкими накидками. Гостиная делилась на две зоны: в одной стороне стоял круглый стол с кружевной скатертью, а в другой угловой уютный светло-серый диван с мягкими подушками и большой волшебный поднос напротив. Чего здесь оказалось в избытке, так это живых цветов: высокие фикусы, драцены, орхидеи, цикламены, монстера и многие другие, которые не были знакомы Мирославе, занимали каждое свободное пространство, из-за чего казалось, что находишься в саду.
— Всем здравствуйте! — бодро поздоровался Роман Иванович. Темноволосый, едва только начавший седеть мужчина, одетый в идеально выглаженные черные брюки и темно-синюю рубашку, придерживал за талию жену. Эльвира Ильинична в легком голубом платье до пола с шифоновыми тонкими рукавами, увидев Женьку и его маму, еле заставила себя улыбнуться. Она перевела взгляд на сына, который даже не скрывал своего нежелания присутствовать на этом мероприятии. Женщина вздохнула, поскольку сейчас полностью разделяла его чувства. Но раз ему хватило мужества принять их новые семейные обстоятельства, то и Эльвира пыталась взять себя в руки. Проявляя гостеприимство и воспитание, произнесла:
— Проходите, чувствуйте себя как… дома.
Ваня хмыкнул. Мирослава скосила на него взгляд, и он, перехватив его, подмигнул ей и первым прошел к столу, на котором уже стоял чайный сервиз. Антонина Григорьевна, взяв Женьку под руку, повела его к Третьяковым. Роман Иванович не сводил с них глаз и вел себя немного нервно, что чувствовали и окружающие.
— Спасибо, что согласились приехать! — сказал он и, убрав руку с талии жены, протянул ее сначала Антонине. Та пожала ее в ответ. Тихомиров, глядя на отца и мать, не осознавал в полной мере, что он родился от случайного союза этих двух людей. Невольно задумался: а мог ли он когда-то, в параллельной реальности, иметь полноценную семью? Где отец учил бы его плавать, брал с собой на рыбалку или травническую практику? Учил бы каким-то заклинаниям и заговорам, когда у его сына впервые проявилась магия? Мог ли он расти в этом доме? Ответа не находилось. Все казалось ему чужим, холодным и каким-то нереальным.
Женька почувствовал, как кто-то ущипнул его за предплечье, и быстро проморгался. Мирослава, стоявшая рядом, многозначительно покосилась на отца семейства. Роман смотрел на них, улыбаясь.
— Привет, сын!
— Здравствуй…те.
Роман Иванович протянул ему ладонь, и парень быстро пожал ее в ответ. Его ладонь оказалась больше отцовской. Наверное, сказались детство, проведенное в деревне, и необходимость помогать матери содержать дом, огород и корову. Рука крестьянина.
— Мирослава, рад тебя видеть! Как провела лето? — теперь мужчина обратился к юной гостье, стоявшей рядом с его сыном. Женька стоял к ней так близко, что их плечи плотно прижимались друг к другу.
— Ой, отлично, летала в Африку к родителям! А вы не против, что я к вам приехала? Меня ведь не приглашали лично, — ее это волновало, поэтому девушка не постеснялась уточнить. К тому же, ее больше смущало молчание, которое порой разливалось в гостиной. Оно становилось тягучим и липким, и от него хотелось сбежать подальше, поэтому уж лучше говорить хоть о чем-то, чем молчать. Роман широко улыбнулся.
— Раз вас пригласил мой сын, значит, вы здесь желанный гость! Это ведь и его дом тоже!
Эльвира Ильинична едва не подавилась воздухом, услышав эти слова. Она побледнела и непроизвольно смяла ткань своего платья в кулаке. Роман простодушно спросил:
— Кстати, Жень, вы с Мирославой… как это сейчас называет молодежь? Встречаетесь?
— Пап, может, сбавим обороты? — хохотнул Ваня, уже сидевший за столом и показно расслабленно откинувшийся на спинку стула. Роман Иванович стушевался.
— Ой, я лезу не в свое дело, да?
— Мы друзья, — ответила ему Мирослава, а сам Женя, немного отгородив ее собой, холодно и решительно добавил:
— Мира мне как сестра. Но давайте разберемся для начала в наших семейных взаимоотношениях, а потом будем выяснять, есть ли у меня девушка.
— Давайте присядем, — Эльвира Ильинична посмотрела на Антонину Григорьевну и указала рукой на сервированный стол. — Сегодня в доме нет слуг, мы можем поговорить без утаек.
— И дед, к счастью, уехал оздоравливаться к морю, — добавил Ваня, и мать смерила его строгим взглядом. Он только пожал плечами. — Ну, а что я? Я вообще удивлен, как вы умудрились провернуть такую встречу без его контроля!
— Пока обойдемся без главы рода, — покачал головой Роман Иванович и перевел взгляд с младшего на старшего сына и снова улыбнулся. Как же они оказались похожи! Сейчас, когда он точно знал об их родстве, это сложно было игнорировать. Два сына! Он и мечтать не мог! Счастье не покидало его с того момента, как он увидел ведо-код парня, а потом и вовсе познакомился с ним. И сколько бы ему не пришлось выслушивать от своей жены, не хотел отказаться от этого. Просто не мог.
— У вас очень уютно! И зелени столько! И света! — сев за стол между Женькой и Ваней, Мирослава посмотрела на Эльвиру Ильиничну, которая вела себя так, будто не она являлась хозяйкой в доме. Девушка вздохнула, поскольку не понимала, почему вокруг царило напряжение, которое, того и гляди, скоро начнет трещать разрядами тока. Ведь это всего лишь семейный вечер. Да, несколько необычный, но все же, зачем так нервничать?
— Спасибо, Мирослава. Я очень люблю цветы!
— Это верно. Будь мамина воля, она бы и дома землей все полы засыпала, чтобы они росли прямо здесь, — Ваня, видимо, тоже пытался разрядить обстановку шутками. И на укоризненный взгляд матери лишь добавил: — А то пару лет назад ты не хотела провернуть подобное?
— Я лишь хотела озеленить твой балкон!
— Высадив там целый палисадник! Слава богу, ты передумала.
— Это не я передумала, это ты запретил мне заходить в твою комнату, — напомнила женщина, и Ваня улыбнулся, когда она потянулась, чтобы коротко погладить его по руке. Между ними находился еще один никем не занятый стул.
— Это мои личные границы, имею право!
— Верно, сын. У нас в семье у каждого есть своя зона комфорта, чтобы была возможность остаться наедине со своими мыслями, — рассказал Роман Иванович. Он наконец сел, оказавшись между официальной женой и матерью своего первого сына. Такая диспозиция не понравилась, кажется, обеим, но пересаживаться было бы глупо. Мужчина повернулся к Жене, и тот моментально напрягся. — Кстати, сын, твоя комната находится напротив Ваниной, если захочешь…
— Давайте не будем форсировать события, — отрезал Тихомиров и отвел взгляд на пустое блюдце с серебряными завитушками на каемке. Ему сложно представлялось, чтобы он остался в этом доме даже на ночевку.
— Но…
— Роман, дай ему привыкнуть к тебе, — очень тихо посоветовала Антонина Григорьевна, понимая, что такого напора сын мог и не выдержать, а вечер едва только начался.
— Простите. Наверное, я так часто об этом думаю, что для себя уже все давно решил и привык! — честно признался Роман Иванович. — У меня два сына! Кто бы мог подумать!
Он щелкнул пальцами, и вскоре фарфоровые тарелки наполнились едой: в супнице плескалась наваристая уха, в глубокой тарелке еще шкварчала жареная с грибами и луком картошка, салатник наполнился свежими помидорами, огурцами, зеленью и кусочками домашнего сыра, заправленные ароматным маслом, а рядом с самоваром стопкой на широком блюдце легли тончайшие ажурные блинчики. Помимо прочего в графинах стояли смородиновый морс и хлебный квас, а в самоваре кипел чай.
— Будто мы об этом не думали, — проворчал Ваня, позволяя зачарованному половнику налить себе уху. Есть ему особо не хотелось, но все же лучше поесть хоть что-то. Он давно понял, что голодание, которое приходило вместе с приближением очередной процедуры, слишком пагубно влияло на его тело. Парень повернул голову в сторону дверного арочного проема за секунду до того, как в ней показалась рыжеволосая девушка.
София, поправив лямку сиреневого сарафана, улыбнулась ему и едва только открыла рот, чтобы поздороваться со всеми остальными, замерла, держа в руках ферязь из тончайшей ткани. Она не видела его все лето, и когда Женя поднял на нее взгляд, в котором растерянность сменилась удивлением, и у нее сбилось с ровного ритма сердце. О том, что он тоже будет здесь, София не знала. Ваня попросил ее приехать, и она согласилась, поскольку все равно без дела томилась дома. Неохотно оторвав взгляд от Тихомирова, который при виде ее не сдвинулся с места, посмотрела на остальных присутствующих и недовольно поджала губы. Естественно, где Женя, там и его Мороз!
Мирослава, увидев Мирскую, замерла с ложкой ухи, не донеся ту до рта. Большая капля бульона упала на скатерть, но девочка этого не заметила. Она повторила мимику колядницы, поджав губы. Нет, ну вечер так хорошо начинался! Зачем эта сюда притащилась!
— Спасибо, что пришла! Ты как раз к ужину! — Ваня бесшумно встал, не скрипнув ни стулом, ни половицей наполированного орехового цвета паркета. В пару шагов дошел до подруги, забрал ее накидку и коротко обнял. Та зашептала ему на ухо:
— Какого черта, Третьяков?! Предупредить не мог?!
— Так бы ты не приехала!
— Естественно!
— Проходи, Соф, — он отодвинулся, кинул на спинку дивана ее ферязь и помог подруге сесть за стол, галантно придвинув стул. Пока София здоровалась с хозяевами дома и их гостями, Ваня поймал взгляд брата. Надо же, это слово почти не вызывало сопротивления, и тот факт, что Тихомиров оказался его кровным по отцу родственником, быстро закрепился в сознании. Он вопросительно смотрел, явно недовольный присутствием своей бывшей девушки на семейном ужине. Третьяков же, нагло улыбнувшись, тихо пояснил, перегнувшись через Мирославу:
— Ты привел свою группу поддержки, а я свою.
— Тогда бы и княжича позвал! Чего мелочиться! Пусть все знают, что у нас происходит!
— А Яромир тоже приедет. Просто задерживается.
— Правда? — обрадовалась этой новости Мирослава, наконец опустившая ложку в тарелку. У нее вдруг вспыхнули щеки, а сердце забилось быстрой дробью от одного имени друга. За лето они не виделись, поскольку Яромиру предстояло разобраться в своих семейных вопросах, а она улетала к родителям и только недавно вернулась. Они все это время переписывались, но все же не хватало личного общения. Ей поскорее хотелось его обнять и узнать, как он провел лето, а, точнее, как идет возглавление рода, поскольку в посланиях через перстневик он почти ничего не рассказывал. О том, что произошло между ними на Соловьином балу, ни разу толком не поговорили. Однако их общение стало теплее и куда откровеннее, от чего у нее приятно тлело где-то внутри. Они скучали друг по другу, что не удавалось утаить. Очень хотелось все выяснить лично. Вдруг Яромир скажет, что просто не сдержал эмоций. Или наоборот признается ей в чем-то большем… Мирослава и сама толком не понимала, готова ли она разрушить их дружбу, поддавшись внезапно вспыхнувшим чувствам.
Ваня кивнул.
— У него там какие-то дела, поэтому я надеюсь, что успеет до грозы.
— Замечательно, — недовольно буркнул Женька и, не сумев взять волю под контроль, посмотрел на Софию. Та накалывала вилкой кусок сыра из салата. Почувствовав его внимание, подняла взгляд, но парень тут же отвернулся. На самом деле он думал, что, если они и увидятся, то это произойдет как минимум в следующем году, а, быть может, и того позже, или вовсе никогда. И поэтому оказаться с ней за одним столом спустя всего пару месяцев после его позорного бегства — мягко говоря, не входило в планы. Вообще не в его правилах избегать возможных трудностей, но почему-то тогда это казалось правильным решением. Ему не нужны отношения, из-за которых его втянут в очередную авантюру. Нет. Ему хватало того, что у него нашелся отец, богатый и уважаемый в империи ведьмаг, который хотел переложить на своего старшего сына все заботы о роде. А вот Женьку это, по меньшей мере, пугало.
— Сын!
Ваня на автомате посмотрел на отца и, только заметив его взгляд, направленный на Тихомирова, тихо выдохнул. Да, к этому стоило бы привыкнуть. Теперь он не единственный сын для своего отца. Он пытался окончательно принять тот факт, что вскоре наследование родом перейдет к Жене. Ведь и сам первым предложил подобное, поскольку знал, что сам вряд ли сможет обеспечить продолжение рода в виду невозможности иметь детей. Не замечая, о чем шел разговор, Ваня, задумавшись, смотрел куда-то сквозь графин с рубиново-фиолетового цвета морсом.
— Ты как? — раздался сбоку шепот, и он вздрогнул. София, придвинувшись ближе, впервые, кажется, смотрела на него с затаенной во взгляде тревогой и заботой. Она переживала за него? «Старый он» бы многое отдал за подобный взгляд, а сейчас… — Вань, ты в порядке?
Парень моргнул.
— Да.
— Странный вечер, да? Все так неловко…
— О, еще как! Но надо все решить по горячим следам.
— Ты так спокойно об этом говоришь… — София бросила взгляд на Женьку, отвечающего на вопрос отца. — Вы нормально с ним общаетесь? Я думала, что ты…
— Что?
— Не так отреагируешь на такое известие. А ты… поступаешь по-взрослому.
— А что я должен был делать? Истерить, плакать и вставлять палки в колеса?
— Вероятно, такого я от тебя и могла бы ожидать.
Ваня хмыкнул и кивнул. Да он и сам не знал, что с ним происходит, причем, уже запутался, с какого момента начались все эти метаморфозы.
— Так странно… — продолжила шептать подруга, опершись рукой о его плечо. Он отметил, что его больше не волновала ее близость, как это случалось раньше. Теперь ее присутствие ощущалось так, будто рядом находился родной человек, которого давно знаешь и доверяешь, но не более. — В один момент все перевернулось. У всех нас. Кто-то обрел, а кто-то потерял.
— Может, началась та самая взрослая жизнь, о которой мы мечтали в детстве?
— Что-то она мне уже не нравится.
— Взросление, думаю, всегда болезненно. Сравнимо с тем, когда идешь по лесу, и неожиданно упругая ветка хлещет тебя по щеке. Это больно и оставляет след, но в итоге со временем ты либо привыкаешь к проискам судьбы, либо выбираешь путь не через бурелом.
— Красиво сказано, — улыбнулась София, снова поймав взгляд Женьки, который откинулся на спинку стула и, наверное, услышал их разговор. Он нахмурился и отвернулся, уставившись куда-то в окно, из которого задувал порывистый ветер, тревожащий тюль.
Мирская вздохнула, не понимая, что с ним происходит. У нее было время подумать обо всем, и все же пришла к выводу, что их расставание оказалось беспочвенным. Что она снова сделала не так, что парень, из-за которого София нашла в себе силы поговорить с Яромиром об отмене помолвки, решил разорвать все, что их связывало? Тихомиров приходил к ней во снах, которые она хотела бы навсегда сохранить в памяти, но едва открывала глаза, как воспоминания превращались в звездную пыль, гаснущую на рассветном небе. Лишь ощущение тепла и безумной тоски в груди напоминало о том, что еще недавно он обнимал ее, шепча сладкие признания.
Отогнав эти мысли, София отпила морса из прозрачного стакана, напоминавшего граненый кубок. Она оказалась не готова встретиться с холодом человека, который оказался ей не безразличен. Будто глаза, все это время закрытые плотной вуалью, наконец увидели свет, и ей стало кристально ясно, насколько ее поведение с Яромиром выглядело навязчивым и жалким. Больше не хотелось унижаться, ведь когда-то сам Женя говорил, что ему бы не понравилось, если бы девушка не давала прохода. Значит, так тому и быть. Надо сжать зубы и перетерпеть сегодняшний вечер, а уже завтра станет легче. Скоро они возвращаются в Ведоград на летнюю практику, а он уедет в Каменный Острог. Тысячи километров должны истончить обжигающе горячую нить, которая все еще тянула ее к нему.
— Я пойму, если ты не захочешь брать мою фамилию, Женя.
Она вырвалась из своих мыслей, услышав, о чем шел разговор. Роман Иванович, отложив в сторону столовые приборы, смотрел на Женьку, а тот, к ее удивлению ухмыльнулся и положил локти на стол, сцепив пальцы и слегка нагнувшись вперед. Абсолютно непозволительные манеры для высшего ведьмаговского сообщества.
— Верно, я не хочу.
— Просто, если ты станешь наследником рода… — неуверенно начал Роман Иванович, но Женька его перебил:
— Я хочу оставить мамину фамилию.
— Но…
— Выиграл сечу Тихомиров, а поступит в Острог Третьяков? Спасибо, мне и так хватает слухов, давайте обойдемся без дополнительных сплетен.
Эльвира Ильинична, к своему удивлению, начала понимать, к чему клонит мальчишка. Ему хотелось всего добиться самому. Во всяком случае, так он говорил, либо же хотел просто так себя представить.
— Я не отказываюсь взвалить на себя некоторые обязанности! Но от меня прежнего, может, хоть что-то останется?
Мирослава краем глаза наблюдала за другом, который за улыбкой и миролюбивым стилем общения прятал раздражение. Еще немного, и он взорвется, она уже не раз такое видела. Девочка напряглась, выпрямив спину и посмотрев на старшего Третьякова. Женька продолжал:
— Я, кстати, ни черта не понимаю в ваших зельях и травах. Нет, естественно, я знаю основы из курса Зельеделия, но у меня нет в этом таланта! Как, по-вашему, я должен заниматься семейным делом, когда я в этом деле тупее дуба? Я этот дуб могу только свалить, обтесать и на дрова порубить, а дальше что?
— Не обязательно заниматься изготовлением. Производство уже поставлено на поток.
— А если что-то пойдет не так?
— Мы поможем вникнуть.
— Нет.
Повисла тишина, лишь было слышно, как тикают большие настенные часы в виде плетенного белого дерева, из кроны которого выскакивала кукушка. Сейчас она молчала вместе со всеми, кто присутствовал в озелененной гостиной. Отодвинув от себя тарелку, Женька посмотрел на Ваню, сидевшего от него через Мирославу. Девушка откинулась на спинку стула, чтобы не мешать их обмену взглядами. Ваня лишь выгнул бровь, как бы прося озвучить свои мысли вслух из-за непонимания.
— Да чтоб тебя, Третьяков! Я не буду отбирать у тебя наследование родом! Это как минимум несправедливо, а как максимум — глупо!
— Я не могу, ты же знаешь.
— Да к лешему! Зачем тебе наследники, если ты сам сможешь веками вести дела семьи долгие годы?! Это ведь бессмысленно!
— Женя! — укоризненно произнесла Антонина Григорьевна, у которой заболела голова от долгого эмоционального напряжения. Ей было некомфортно, и хотелось домой, а теперь так и вовсе начался спор, усугубляющий атмосферу вечера. Но вот Ваню, кажется, тема разговора не смущала.
— Есть правило: у представителя рода, состоящего в Совете Волхвов, должен быть кровный наследник. Я смогу занимать место в Совете лишь пятьдесят лет, за это время родив ребенка, а если нет, то потом его займет другой род.
— И что? Совет Волхвов — это что, какая-то конечная цель? Ну выйдет род из Совета, что теряет тогда? У вас ведь останется ваше дело, доход, те же самые привилегии! — Женька непонимающе посмотрел на отца. Тот выглядел каким-то удрученным, но, кажется, не злился. Оглядев сыновей, пояснил:
— Спустя несколько десятилетий после выхода из Совета у рода может не оказаться тех самых привилегий, увы. Прекратятся некоторые поставки ингредиентов, упадет доход, нас не будут приглашать на званые ужины, где устанавливаются важные для рода и дел связи.
— Бред! — выдохнул ошарашенный подобной политикой Женька. — Но и со мной у вас никаких шансов! Ваши конкуренты, когда поймут, что я профан в травничестве и зельеделии, со временем изничтожат ваше дело!
— Но у тебя может родиться наследник, у которого проявится талант! И он успеет перехватить бразды правления! — вдруг произнесла София очевидное, и теперь все посмотрели на нее.
— Верно, — кивнул Ваня и потянулся, поскольку тело затекло.
— Но какова вероятность? — вступила в разговор Мирослава, которая, хоть и не считала, что ее мнение на что-то повлияет, но долго молчать не могла. — А если нет? Если у тебя вообще не будет детей, или у ребенка не будет магических способностей?
— Это невозможно! — возразила Эльвира Ильинична и нечаянно стукнула вилкой о блюдце, от чего Мирослава вздрогнула. Роман Иванович, вздохнув, сказал:
— Такого в нашем роду не было, это правда. У каждого ребенка проявились магические способности. Но всегда есть шанс, что талант проявится к чему-то другому. Хотя странно, ведь и у меня, и у твоей мамы, явная предрасположенность к работе с травами.
Антонина Григорьевна никак не отреагировала на эти слова, зато Эльвира Ильинична побледнела. Ей точно было неприятно упоминание факта измены мужа, понесшей за собой рождение ребенка вне брака.
— Ну вот такой я неправильный! — фыркнул Тихомиров, сложив руки на груди.
— Ты хорош в другом, и в этом убедилась вся империя, — поддержала его Мирослава, на что Женька улыбнулся и притянул ее к себе.
— Никто не спорит, что у Евгения есть определенные таланты. Но разговор о том, в его ли силах взять на себя ответственность за огромный действующий концерн, работающий не только на благо империи, но и выходящий за ее пределы! — Эльвира Ильинична махнула рукой, и створка окна, из которого стал дуть чересчур прохладный воздух, захлопнулась.
— Именно! — щелкнул костяшками пальцев Женька, сидевший, закинув руку подруге на плечо. — Не думаю, что я справлюсь.
— В этом случае, отец, тебе придется поскрести по сусекам и найти еще одного сына, чтобы был и живой, и талантливый, и плодовитый, — хохотнул Ваня, которому на самом деле не было смешно. — Вспомни, может, ты ездил куда-нибудь на Дальний восток изучать женьшень?
— Не хами! — строго отозвался Роман Иванович, но Ваня только пожал плечами.
— Так бывает, что род прерывается. Просто смирись!
— Никогда!
— Тогда роди еще ребенка!
— Ваня! — охнула Эльвира Ильинична, прикрыв рот ладонью.
— Вы сами знали, на что шли, когда меня возвращали! А если бы у вас не вышло тогда?! И если бы ты не узнал, что Женя — твой сын?! Каков тогда был бы план?! — Третьяков распалялся все сильнее, и сидящая рядом София напряглась. Они пересеклись взглядами с Мирославой, и у обеих в глазах читалось беспокойство. Роман Иванович, обычно жизнерадостный, сейчас выглядел оскорбленным, а от того тон его стал непримиримым.
— Я бы пошел на все, чтобы ты продолжал жить!
— Жить?! — Ваня расхохотался. Он сидел, качаясь на ножках стула, и смотрел на родителей. — Это не жизнь, отец! Я — навий выродок! С зависимостью на всю жизнь! И именно поэтому мы сейчас здесь собрались! Чтобы понять, как сохранить род без моего участия!
Спустя какое-то время, пока все молчали, мужчина устало произнес:
— Я знаю, что ты не рад нашему вмешательству в те обстоятельства, Иван. Мы поступили эгоистично.
— Мы тебя очень любим! — прошептала Эльвира Ильинична, вытирая слезы. А Антонина Григорьевна не знала куда себя деть от неловкости.
— Именно. И потому пошли к чернокнижникам. И теперь я несу ответственность за род. И прошу помощи у своего старшего сына, поскольку положение дел почти отчаянное. Если вскроются настоящие детали воскрешения Вани, наши конкуренты, как ты правильно подметил, Женя, начнут игру против нашего дела.
— Я не понимаю, чем я могу помочь! — обессилено произнес Женька, бездумно водивший пальцем по плечу Мирославы. Она этого тоже не замечала, поскольку в ее голове уже зародилась идея. И ей необходимо было кое-что узнать, чтобы организовать реализацию плана до возвращения в школу.
— А что, если… — хрипло заговорила Антонина Григорьевна и прокашлялась после долгого молчания. — Что, если ваше дело будет продолжать именно Ваня?
Роман Иванович задумался, а Ваня хмыкнул, покачав головой.
— Теневой игрок?
— То есть? — не понял Тихомиров и выпрямился, снова опираясь о стол локтями. Он посмотрел на Ваню, а тот, глядя в ответ, пояснил:
— Во главе рода стоишь ты со своими детьми, а я как серый кардинал, помогаю удерживать на плаву концерн. Так? — Ваня поймал взгляд отца. Тот, прищурившись, кивнул.
— А что же Совет? Кто будет его представлять? — неохотно уточнил Женька.
— Пока что мой отец. Род возглавляет его старший представитель, — пояснил Роман Иванович. — После него я. А, когда не станет и меня… Хотя на собраниях может присутствовать один из членов семьи по мужской линии, если глава не может.
— А дальше? Я должен буду таскаться по собраниям, пока Ваня делает основную работу по сохранению дела рода?
— Сохранение, то есть продолжение рода в физическом смысле этого слова, это твоя задача, брат, — хохотнул Ваня, хлопнув Женьку по плечу, не задев при этом Мирославу. — А моя — не дать развалиться концерну.
— Разве это справедливо?
— Другого выхода у нас нет, я так понимаю.
— Вы будете иметь равные права на все, что имеет наша семья, — с явным облегчением выдохнул Роман Иванович, но Женька снова не дал ему расслабиться, перебив;
— Мне ничего не надо! Я готов вам помочь, если, конечно, вообще когда-нибудь женюсь. Но ваши деньги мне не нужны! Мы с мамкой ни в чем не нуждаемся, правда ведь? — он обернулся к матери. Та улыбнулась и нежно поправила ему растрепанные волосы.
— Это мое решение, сын! — кажется, Роман Иванович тоже не хотел сдавать позиции, несмотря на то, что, кажется, такое положение дел не совсем устраивало его жену. Мирослава смотрела на мать Вани, которая поджимала аккуратно подкрашенные губы. — Вы оба мои наследники, так сложились обстоятельства! И у каждого из вас своя ноша! Раз ты выбрал стать ратиборцем, дабы встать на защиту Родины, то постарайся сберечь себя.
Женя мгновенно стал чернее тучи, и тон его показался саркастичным, когда слова сорвались с его губ:
— Ощущение, будто я стал ходячим быком-осеменителем. Мне уже стоит начать подыскивать жену?
Он непроизвольно кинул взгляд на Софию, будто имел в виду ее саму, и девушка зарделась стыдливым румянцем. Прозвучало и, правда, отвратительно. Парень, все еще глядя на нее, пристыженно сказал:
— Прости.
Мирская коротко улыбнулась, и в глазах ее мелькнула предательская надежда. Мирослава, наблюдающая за их переглядками, прежде ни разу не спросила у друга, почему они расстались. Каждый раз, когда открывала рот, чтобы начать этот разговор, видела, что Женька будто бы не был готов. Сейчас же в зеленых глазах Софии разглядела нежность, с которой та не смотрела даже на Яромира. Вот ведь дела. Женя же, кажется, не замечал ничего подобного. Его голова была забита другими проблемами, и Мирослава не подозревала, что перспектива скорой женитьбы и испугала друга продолжать отношения с девушкой из знатной семьи.
— Будет лучше, если ты женишься как можно скорее, и в ближайшие пару лет вы родите наследника. А лучше двух. Так мы укрепим позиции.
— Ему ведь только исполнилось восемнадцать, зачем так рано обременять себя? — Антонина Григорьевна видела, что сыну такие расклады нравились мало. Его молодость только начиналась, самое время прочувствовать свободу и беззаботно прожить хотя бы несколько лет!
— Ему не надо будет тратить время на то, чтобы заработать деньги на обеспечение семьи. Родят сына, и можно продолжать заниматься карьерой, — слишком спокойно произнесла Эльвира Ильинична, поправляя салфетку на коленях.
— Слишком цинично с вашей стороны! А как же любовь? Истинное желание связать с кем-то свою жизнь?
— Нас тоже никто не спрашивал!
— И это сделало вас счастливее?
— У нас родился наш сын! Это главное!
Две женщины смотрели друг на друга прожигающими взглядами, и обе думали об одном и о том же: именно в таком браке, созданном не по любви, родился еще один ребенок от другой женщины. Женька, будто бы смирившийся, решил уточнить:
— А это не может потерпеть? Я скоро уезжаю в Острог и боюсь, что там мне будет не до этого.
— Если ты не против, мы можем подыскать тебе достойную… — начал Роман Иванович, но замолчал, поймав осуждающий подобную идею взгляд старшего сына.
— Против. Вот мое условие: я соглашаюсь взять на себя наследие рода и фамилию, когда придет время. Но на ком женюсь, тоже решу сам.
Тут Роман Иванович, уловив выразительный взгляд жены, посмотрел на Мирославу, а следом за ним и все остальные. Девочка неуютно поежилась и улыбнулась, поняв намек.
— Эй, я не хочу замуж! Прости, Жень, даже за тебя!
Друг же в ответ только хохотнул:
— Вот сейчас было обидно.
— Да ну тебя!
— Интересно, где там Яромир задерживается? — словно невзначай произнес Ваня, посмотрев на циферблат наручных часов. Поймав взгляд брата, фыркнул. — Если вы тут поженитесь, а я ничего не предприму, мне потом голову откусят.
— И слышать ничего об этом не хочу!
— Кстати, Яр не писал? — спросила Мирослава у Вани, и тот пожал плечами. Притянув к себе перстневик, лежащий на диване, открыл и пролистал.
— Нет, ничего. Не переживай, Морозыч, твое от тебя не убежит, виляя хвостом.
— В каком это смысле?
— Он вообще не собирался сюда, пока не узнал от меня о твоем прибытии, — тихо намекнул ей парень, и девушка вспыхнула, ощутив приятное волнение в груди. Чувства оказались непривычными, и она не знала, как реагировать. Тем более сбивало с толку то, что произошло на берегу Росинки в день финала Морной сечи. Если бы не прилетевший Персей, они бы наверняка не остановились. Стоило признать, что ей этого хотелось. Хотелось, чтобы он поцеловал ее еще крепче. Во всяком случае в тот момент. Сейчас, думая об этом, Мирослава стыдливо краснела. Думать о Яромире в таком ключе казалось неправильным. А могла ли она нравится ему… по-настоящему? О, Перун! Сколько сомнений, помноженных на фантазии! Девушка, ощущая на себе лукавый взгляд Вани, неловко поправила волосы, уложенные в два пучка на макушке, и постаралась непринужденно сказать:
— Ну мы давно не виделись…
— Конечно, дело молодое, понимаю!
— Ваня! — она пихнула его в бок, и он рассмеялся.
Тем временем разговор продолжался.
— И как долго ждать, пока ты соизволишь нагуляться? — спрашивала Эльвира Ильинична, игнорируя недовольный взгляд Антонины Григорьевны. Та со стуком поставила чашечку с чаем на блюдце.
— Мальчику надо отучиться!
— У него прибавилось забот, если вы не заметили! Судьба рода зависит…
— Пять лет, — холодно остановил спор Женька, глядя на серьезного отца. Тот, задумавшись, покачал головой.
— Год.
— Пять!
— Три! За три года ты получаешь звание ратиборца и к выпуску женишься.
— А если меня отправят в какой-то секретный отдел? В ГРОМе, порой, бойцы уезжают на долгие годы…
— Значит, выбери что попроще. Думаю, что Владимир будет рад видеть тебя в ТУМАНе.
Женька замолчал, а потом с силой потер ладонями лицо.
— Давайте на сегодня пока отставим в сторону этот разговор? — Антонина Григорьевна погладила сына по напряженной сильной спине и вдруг заметила, как на него смотрит рыжеволосая девушка, пока он не видит. Материнское сердце подсказывало, что в этом взгляде таилось нечто большее, чем простое сочувствие и сопереживание. Вздохнув, продолжила: — Как мне кажется, вы уже ко многому пришли. Это не последняя ваша встреча, а впереди три года, чтобы обсудить все, что волнует.
— Предлагаю попробовать малиновый пирог! — вдруг поддержала идею прекратить обсуждения Эльвира Ильинична. Она встала, поправив юбку длинного платья. — Ванюш, поможешь мне на кухне?
Ваня слегка выгнул бровь, удивляясь такой просьбе. Но, видимо, матери требовалась нужна не его помощь, а просто повод уйти от гостей, которым она не рада. Встав на негнущиеся ноги, вышел вместе с ней на большую светлую кухню, оставив остальных сидеть за столом.
Однако поднялся и Роман Иванович. Он, вытерев руки салфеткой, бросил короткое:
— Я, с вашего позволения, тоже отлучусь на минутку, — и скрылся в противоположном от кухни направлении.
Ощутив духоту гостиной, Мирослава тоже встала.
— Эй, ты куда? — Женька схватила ее за предплечье, и подруга, улыбнувшись, прошептала:
— Я скоро, — и вышла следом за хозяевами дома. Она прошла по коридору, где висели на стенах фотографии, и остановилась у той, которая привлекла ее ранее. Внимательно вглядываясь в улыбающегося тринадцатилетнего Яромира, улыбнулась и сама. Хотелось провести пальцами по снимку, но все же не став этого делать, быстро вышла на веранду. Вечер выдался странным на эмоции, и требовалась хотя бы минутная передышка. Вдыхая разряженный предгрозовой воздух, Мирослава смотрела на аллею, по которой они сюда приехали. Ее взгляд высматривал очередного гостя, но почему-то Яромир задерживался, а ее сердце сладко томилось в ожидании.
Ведь именно по его настоянию она улетела к родителям почти на все лето. Он каким-то образом узнал, что Белобог пока никак себя не проявляет, однако стоило уехать из империи хотя бы до момента возвращения в школу, где было более-менее безопасно. И так многое хотелось обсудить, узнать, как он провел лето, что происходило в его жизни эти месяцы, самой рассказать все свои догадки, да даже просто оказаться рядом с человеком, который не выходил у нее из головы. Но он не ехал. Девочка не замечала, как подрагивают пальцы рук, сжимающие перекладину белоснежных деревянных перил усадьбы семьи Третьяковых.
Лихолетье, вот что ощущалось в каждом порыве вырвавшегося на свободу ветра, но дышать было легко и даже сладко. Ветер, словно одичалый, шевелил ветви тонких березок, перешептывался с уставшей после жаркого лета травой на полях, врывался в приоткрытые створки высоких от пола до потолка окон, волновал тюль, желая сорвать его с карниза. Небо над домом затянуло темными тучами, сильно потемнело, и на округу покрывалом опустились ранние сумерки.
Мирослава, ведя пальцем по отполированным перилам, пошла вдоль дома по прилегающей вокруг него открытой веранде. Она любила предгрозовой воздух, наполненный силой и искорками магии. Верила, что на небесах Перун устроил очередной праздник в честь побед своих потомков. И едва только небо озарилось первым росчерком молнии, выпущенной из стрелы бога, девушка прошла за угол усадьбы и наткнулась на Романа Ивановича. Мужчина, опершись на перила, курил толстую сигару. Заметив движение сбоку, обернулся и почему-то спрятал сигару за спину. Мирославу это позабавило. Детское поведение человека, застигнутого за очередными проделками.
— Извините, я не хотела вам помешать!
— Я… думал, это жена, — хохотнул мужчина. Он поднес сигару к губам, но остановился и спросил: — Ты не против дыма?
— Эм, нет, — она пожала плечами. Разве могла запретить ему курить, раз с этим не справлялась даже такая строгая жена, как Эльвира Ильинична. Сигаретный дым Мирослава не любила, но ветер дул в противоположную от нее сторону, и потому не мешал. Она посмотрела на мужчину, почему-то сразу к нему расположившись. Он не вызывал тревоги, и это шло в его копилку человечности.
Роман Иванович первым нарушил молчание, выпустив густой дым:
— Давно вы с моим сыном общаетесь?
— С которым из? — Мирослава же, не удержавшись, запрыгнула на перила и только потом испуганно оглянулась на хозяина дома. — Ничего, что я…
Он повернулся к ней полубоком, локтем опираясь на перила в двух метрах дальше, и покачал головой.
— Ну с Ваней вы точно не были знакомы до поступления в Ведоград.
— Да, мы познакомились на первом курсе. Еще до… до…
— До его гибели?
— Да, — едва прошептала. Вспоминать это не хотелось.
— А с Женей?
— О! Лет с восьми или раньше! Моя бабушка живет в Славенках, откуда и Женя. Там и познакомились, а потом почти сразу и подружились!
В пазорьих глазах девчонки, которые неким образом чаровали, загорелся яркий зелено-фиолетовый огонь. Мужчина наблюдал за ее реакцией с неподдельным интересом. Ему хотелось узнать все, что касалось его старшего сына. Сына, так внезапно обретенного, такого похожего на него самого в юности, кто бы что ни говорил. Да, пускай ему не достался дар Третьяковых в травничестве, но Женя не уступал кому-то из его рода. Он был самодостаточен и полон, но пока только как неизведанный омут. Со временем, Роман на это надеялся, удастся нырнуть глубже, доплыв до самых глубин ребенка, который рос без отца. У него заныло сердце от этих мыслей.
Рассказывая об их первой встрече, которая закончилась слезами из-за оврага с крапивой, куда они с Женькой упали, Мирослава не заметила, как пустилась в воспоминания. Болтая ногами, улыбалась:
— Когда ему исполнялось двенадцать, на свой день рождения он принес теть Тоне букет подснежников! Представляете? И где только раздобыл в апреле! Нет, конечно, сейчас я понимаю, что, скорее всего, там не прошло без неосознанной магии, но тогда это казалось настоящим чудом!
— В свой день рождения он решил поздравить маму?
— Да! Кстати, насколько я помню, это у него такая традиция, — Мирослава смутилась. Вдруг она разболтала то, что Женька не хотел бы рассказывать кому-то?
— Он замечательный сын. Редко кто в свой день рождения благодарит родителей за подаренную жизнь, — грустно улыбнулся Роман Иванович. Он говорил, держа в зубах сигару, а потому голос казался невнятным.
Мирослава вдруг поняла, что время пришло. Сердце екнуло, и по коже побежали мурашки. Она спрыгнула на деревянный пол веранды и, облизав резко пересохшие губы, прочистила горло и тихо, привлекая к себе его рассеянное внимание, спросила:
— Роман Иванович, можно у вас спросить?
— Спрашивай, почему нет.
— Это насчет… Вани.
Мужчина остановил на ней свой взгляд и выдохнул дым. Приподняв темную бровь, мотнул головой, как бы подгоняя задать вопрос. Мирослава не знала, как выяснить все то, что ее интересовало так, чтобы не выдать свой замысел и не спугнуть. Ей нужны были ответы.
— Возвращение Вани оказалось настоящим чудом. Сложно ли… эм… Как вы на такое решились?
Посмотрев себе через плечо, Роман Иванович вздохнул. Он постучал пальцами по перилам, воспроизводя незнакомый ритм. Едва девочка решила, что он не ответит, как мужчина, выпятив вперед челюсть, заговорил:
— Я его слишком люблю, чтобы терять так запросто. Я понимаю, что не дождусь от него благодарности, поскольку подверг проклятью ради своего спокойствия.
— Думаю, в глубине душе он вам благодарен куда больше, чем показывает это. Ему тяжело…
— Да. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему ослабить хватку проклятья. Мы работаем над этим. Это не быстро, могут потребоваться годы, но… Но время есть.
— Скажите… Вы ведь связывались с… — Мирослава понизила голос до шепота: — С чернокнижниками?
Роман Иванович вздрогнул от этого упоминания. Схватив сигару пальцами, все же потушил ее магией и положил на перила.
— Не думаю, что эта тема…
— Это Ваня нам сам рассказывал, но мы храним эту информацию в тайне. Роман Иванович, вы же знаете, кто я?
Мирослава уставилась на него в упор, требуя взглядом, чтобы он посмотрел в ее глаза. Мужчина, недолго помолчав, кивнул.
— Я догадываюсь, из какого ты рода.
— Я — двуперстница. Как и с недавнего времени Ваня. Я ведь права? Вы заключили сделку с ведьмагами Чернобога?
— Мира, ты ходишь на грани закона! Такие разговоры…
Но девочка, которой обуяла решительность, подошла ближе и подняла руку с перстнем с алмазом, указав на него пальцем, на котором сидел лабрадорит. Оказавшись рядом, камни засветились.
— Мы с вами в одной лодке. Вы пошли на преступление, чтобы вернуть сына. А я должна… — она осеклась, боясь озвучить планы вслух перед чужим человеком. Одного только доверия казалось мало. — Подскажите мне, как связаться с чернокнижниками!
— Что?! Мирослава, это опасно!
— Я знаю!
— Это невозможно!
— Но…
— Такие встречи не проходят даром! Они обязуют тебя заключить сделку!
— Что запросили с вас?
Он замотал головой, и Мирослава предположила сама:
— Вы должны перейти на его сторону, да?
— О ком ты…
— Я — его родная внучка.
— Прости?
— Я — внучка Чернобога.
Роман Иванович застыл на месте, не заметив, что недокуренную сигару снесло в траву набиравшим силу ветром.
— Ты уверена?
— Почти полностью, надо лишь кое-что уточнить. Я понимаю, что вы боитесь, но я не скажу, от кого узнала…
— Мирослава!
— Вы знаете, что Белобог вернулся?
Этот вопрос, озвученный под рокот грома, казалось, вверг мужчину в ступор. Он, заметно бледнея, коротко откашлялся и недоверчиво спросил:
— Откуда ты знаешь?
— Вы ведь помните, что один наш друг является приближенным к…
— К императору, — тихо закончил Роман Иванович и глубоко вдохнул. Желваки на его челюсти ходили ходуном.
Мирослава, чувствуя, что завладела его вниманием, продолжала давить:
— Поэтому в наших общих интересах не упустить возможности поискать помощи у людей Черно…
— Но их мало!
— Однако в их силах помочь сделать кое-что на благо моего деда.
— Что же?
— Помочь провести один обряд, если я сама окажусь для этого слаба.
Снова повисла тишина, даже небо, казалось, стало прислушиваться к их разговору.
— Наложите на меня заговор тайны! Но мне надо… Я нахожусь в откровенной опасности! И почти в отчаянии!
— Цветок папоротника.
— Что? — она глупо захлопала длинными светлыми ресницами, не ожидая услышать ответ так быстро. Мужчина тихо повторил:
— Цветок папоротника. Жар-цветок. Перунов-цвет. У этого цветка много названий. Но он многое может. Поверь, с его помощью я не только вышел на чернокнижников, но и… Мы сварили зелье, которое в совокупности с папоротником подняло моего сына практически из могилы.
Мирослава не дышала, ощущая весь ужас его слов.
— Но… Но Купалов день уже прошел! У меня нет целого года, чтобы…
— Перунов-цвет распускается несколько раз в год, — шепотом подсказал ей Роман Иванович. Он заметно побледнел и схватился за перила двумя руками. Девочка вздрогнула, когда небо разразилось громом, однако озарение пришло в тот же миг.
— О! О, господи! Спасибо вам!
— Я не знаю, что ты задумала, Мирослава… — Роман Иванович, отлепившись от белоснежных перил веранды, подошел ближе. Выглядел он по-настоящему испуганным. — Но это не под силу маленькой девочке!
— Да? А где она?
— Кто?
— Маленькая девочка? Я бы ее и сама никуда не пустила! Но я, в отличие от нее, знаю, что мне надо это сделать, и, поверьте…
— Мира!
Мирослава, сразу не разобрав, чей услышала голос, обернулась и увидела Женьку. Он вышел на улицу, наверное, потеряв их обоих. С удивлением уставился на отца и подругу, стоявших слишком близко и явно что-то активно обсуждающих.
— Вы чего тут?
— Мы…
— Я вот рассказывал твоей подруге, что твоя родина — Великий Устюг. И туда стоит съездить однажды! Ты как считаешь?
— Что я там забыл? — непонимающе спросил парень, остановившись рядом. Мирослава же не сводила взгляда с отца друга. Великий Устюг?! Он серьезно?! Родина Деда Мороза?!
— Там твои корни, сын. Там жили твои деды и прадеды, и именно там мы познакомились с твоей мамой.
— Правда? Я не знал.
— Если ты хочешь, я расскажу тебе. Или можем когда-нибудь съездить туда вместе…
— А куда бы вы посоветовали сходить? — вмешалась в отцовско-сыновье единение Мирослава. Роман Иванович, уже приняв беспечный вид, притворно задумался.
— Допустим, в Ягрыш.
— Это еще что? — не понял невольно заинтересовавшийся Женька.
— Там… курганная группа. Для ведьмагов отличная… м-м… достопримечательность.
— Странное место для экскурсии. Ладно, пойдемте, там уже все к чаю накрыли!
Мирослава ощутила, как друг взял ее за локоть и повел в сторону парадной двери. Она же оглянулась на его отца. Пальцы сами на лету поймали брошенный ей камушек, и тело охватила странная дрожь. Заговор тайны. Она и так не собиралась об этом болтать, но раз ему так легче, то и пусть. Едва они только прошли в дом, девочка высвободила руку, и Женька вопросительно на нее посмотрел. Схватившись за живот, Мирослава стыдливо зажмурилась. Да только стыд то был за вранье, а не за очередную пришедшую в голову идею. Мимо как раз проходил Роман Иванович, и девушка ухватилась за эту возможность.
— А где… где у вас уборная?
— Прямо и налево, потом еще раз налево.
— Что-то болит? — забеспокоился Женька, и подруга кивнула.
— Живот. Я…
— Может, принести зелье? — спросил мужчина, который все еще стоял на месте. Он внимательно смотрел в ее глаза, а Мирослава замотала головой.
— Нет, я… само пройдет. Ну я пойду! Мне очень надо… как-то добраться… Мало времени! — и она, сорвавшись с места, рванула по указанному ориентиру, не оглядываясь. Она лишь надеялась, что у нее будет фора. Ей необходимо покинуть усадьбу и ведогород, а потом каким-то образом перенестись в Вологодскую область. Вот ведь напасть!
ᛣᛉ
Из дома Третьяковых, как и из Златогорска, ей удалось сбежать благодаря хозяину дома. По указанному Романом Ивановичем направлению туалетной комнаты не оказалось. Мирослава уперлась в дверь, ведущую на кухню, а там ее встретил семейный домовой. Небольшой человечек с волосами соломенного цвета, аккуратно зачесанными на левый пробор. Он был одет в льняные брючки и подпоясанную красную в белый горох косоворотку.
— Мирослава? — голос его, низкий и грубый, почему-то заставил вздрогнуть не ожидавшую кого-то здесь увидеть девушку. Она, застигнутая врасплох, застыла в проходе. Существо коротко кивнуло и представилось: — Я Тимофей, домовой хозяин усадьбы Третьяковых!
— Очень… приятно!
— Батька просил тебя сопроводить!
Она удивленно выгнула бровь. Значит, Роман Иванович все-таки решил ей помочь, хоть и таким неординарным способом!
— Куда?
— А куда ужо пожелаешь!
— Мне… мне в Великий Устюг надо!
— Будет сделано!
— Погоди! — Мирослава, когда домовой протянул ей руку с клубком ниток, помотала головой. — Мне еще нужен мой ворон! Но он в Славенках! Наверное, заседает там с Кузьмой…
— Кузьма, этось кто?
— Бабушкин домовой.
Тимофей прищурился.
— У вас в тереме очаг имеется?
— У нас… печка есть! Подойдет?
— В самый раз!
Больше ничего не говоря, домовой, кряхтя, схватил спички и, открыв дверку большой печи, которую девочка не сразу заметила на просторной кухне, поджег сложенные в устье дровишки. Они долго не хотели загораться, и Мирослава стала нервничать. Оглянувшись на дверь, чувствовала, как у нее поджимает время.
— Давай я?
Тимофей кивнул и отошел в сторону. Присев перед печкой, щелкнула пальцами и бросила на дрова яркую искру, которая мигом облизала жаром свою добычу. Когда огонь разгорелся и весело заурчал, домовой, схватив кочергу, пошурудил ею и вдруг полез в устье. Испугавшись за него, девушка схватила его за руку, а уже в следующее мгновение ее закрутило в черноте неведомого пространства. Она не могла закричать или хотя бы вдохнуть полной грудью, так сильно ее сдавила непроглядная темнота. Когда воздух в легких стал заканчиваться, то голова закружилась, а в ушах зазвенело. Тут пространство стало сжиматься, и Мирослава, сумев оторвать прижатую к телу руку, ощутила под пальцами нечто твердое, но едва уловимо скользкое. Послышался какой-то шум, будто кто-то упал на пол, а потом ее зрение уловило свет вдалеке. Мгновение, и Мирослава открыла глаза, когда ее за плечи поверх рубашки прямо из устья печки вытаскивали два домовых и один ворон. Удавалось им это с трудом, судя по кряхтению и бесстыдным ругательствам Персея, поэтому девушка подгребла ногами, оттолкнулась ими о решетку внутри печи и тут же оказалась наполовину выуженной на свободу. Спустя еще несколько потугов ее, измазанную в саже, вытащили наружу и уложили на пол, и только сейчас Мирослава поняла, что лежит на кухне Серафимы Николаевны, а на нее сверху вниз смотрят три пары нечеловеческих глаз. Она улыбнулась.
— Не ждали?
Перелетев на спинку стула, ворон саркастично произнес:
— Баламошка вылезла из печки, а я даже не удивлен! Во жизнь!
— Ну хватит тебе каркать! Фух! А я и не знала, что можно так перемещаться! Быстро, однако!
— Да так никто, кроме домовых, и не перемещается, молодая хозяюшка! — запричитал Кузьма. Они с Тимофеем выглядели как совершенно не похожие друг на друга представители одного вида. Один блондин, другой брюнет, даже телосложение и то разное! Но оба смотрели на нее с укором.
— Правда? Интересно, кто-нибудь кроме меня так уже путешествовал? — она встала, кривясь от легкого чувства тошноты. Опершись на стол, оставила на скатерти отпечаток испачканной в саже ладони.
— Это опасно! Вы могли застрять! — сказал Тимофей, покачивая головой.
— Эта застрянет, как же, — каркнул ворон. — Как мыло в ж…
— Так! Где ба? — прервала его Мирослава, хмурясь.
— Дак в огороде! Хочет до грозы успеть еще огурцов дособирать! — пояснил Кузьма, к чему-то прислушиваясь. Будто услышав подтверждение своим словам, закивал.
— Совсем уже с этим огурцами… Но нам это на пользу! Персей, у нас с тобой дела! Кузьма, если что, ты нас не видел!
— Не понял, куда это мы?
— Все потом! Важное дело!
— Уже боюсь…
— Тимофей! Как нам добраться до…
— У меня все имеется! Возьмите! — домовой достал из рукава тот самый маленький клубок, который протягивал ей в доме Третьяковых. Мирослава взяла его в руку, потянув за нитку.
— Волшебный клубок?
— Путеводитель! Заряжен на три перемещения, но одно вам удалось сэкономить…
Девочка улыбнулась его подколке.
— Сколько намоток надо?
— Полторы против часовой стрелки, наведите пальцем на север! Когда будете возвращаться обратно, намотаете по часовой в сторону юга! Запомнили?
— Куда уж ей, — фыркнул Персей.
— Так, сейчас, значит, против?
— О, сбереги ее Перун…
— Да закрой клюв!
— Поторопитесь! — подпрыгнул на месте Кузьма, хватаясь за веник. Он стал подметать вылетевшую с нежданной гостьей из печки золу и сажу. Едва только Персей перелетел со спинки стула на ее плечо, девочка намотала нитку на палец, и на кухне остались только два домовых. Кузьма, поставив веник в угол, вздохнул.
— Что ж, будем знакомы, что ли? Чаю хочешь испить?
— Не откажусь!
— Тады пойдем ко мне за печь от греха подальше! Любаша, у нас гости!
ᛣᛉ
Адреналин бушевал в крови, и Мирославе казалось, что преодолев такой путь, у нее открылось второе дыхание. Клубок отправил их прямиком в лес, хотя девочка думала, что они окажутся где-нибудь в центре города. После разведки местности, Персей рассказал, что неподалеку, на приличном в отдалении от города, стоит одинокий курган. Туда они и держали путь, пока не обнаружили, что захоронение, которое давно поросло травой, не погребено глубоко в кургане, а находится у его подножия. Почему-то именно это, а еще то, какая энергетика исходила от могилы, побудило Мирославу действовать сразу, а не искать сначала чернокнижников. Уже через пару часов, интуитивно не применяя магию, она раскопала могилу лопатой, разломала крышку гроба и извлекла оттуда череп.
Громыхнуло, и лес уже в третий раз осветился вспышкой молнии. Персей, сидя у нее на плече, больно царапал кожу когтями, почему-то не возжелав лететь самостоятельно. Череп, который Мирослава держала в руке, едва только молния разорвалась в первый раз, вдруг стал излучать зеленоватый свет из своих пустых глазниц. Этот свет помогал идти по густому лесу так, чтобы себя не покалечить: случайно не споткнуться о корягу или не напороться на острую веточку вековой ели.
Давно стемнело, а начавшийся дождь, сдерживаемый густыми кронами леса, все же орошал землю. Кеды, рубашка и волосы промокли, но девочка этого даже не замечала, ведомая необъяснимой силой, что влекла ее за собой напролом через лес в его глубь. Ветер, гуляющий здесь, приносил с собой тревогу, и Персей ощущал, как у него вздыбиваются перья.
Тяжело дыша, Мирослава оперлась на ствол сосны, когда череп перестал подсвечивать путь. Вдруг раздался дикий визг, и девочка еле сдержалась, чтобы не закричать в тон тому, кто издавал подобные звуки.
— Ведьмы… — Персей посмотрел в небо, где как раз мелькнула молния, и на короткую секунду стало видно неясные фигуры, летающие над лесом. Мирослава нахмурилась, не ожидая такого исхода. Она не увидела ни ступ, ни метел, ни ковров, на которых ведьмы могли бы держаться в воздухе.
— Что они делают?
— А черт их знает! Хотя… именно с чертями они сегодня и якшаются! Рябиновая ночь, это тебе не шутки!
Визги, смех и крики не стихали, и казалось, стали раздаваться со всех сторон одновременно. Позади громко хрустнула ветка, и Мирослава услышала хриплое:
— Кажется, у нас гости! Вот и новая невеста, как раз подоспела на чертову свадьбу!
Персей больно впился когтями в кожу, и девочка, не помня себя, сорвалась с места в противоположную от голоса сторону. Сзади снова послышался хохот, и кожа под мокрой рубашкой покрылась мурашками. Неизвестно, кто это такие, и кому служат. Но то, что они решили устроить веселье прямо вблизи кургана, на котором нечестивые чернокнижники выходят на связь с бесами — не вызывало желания с ними пересекаться.
— Милая! Милая! Милая-я! — протяжно звал ее визгливый голос, но Мирослава, сжимая подмышкой череп, испуганно мчалась вперед. — Мы тебя не обидим!
— Молитесь, чтобы я вас не обидела, — пробурчала себе под нос девушка, пытаясь убедить себя в том, что ее тоже надо бояться. Она — двуперстница, хранительница магической силы, мощь которой пока и ей не до конца была известна. Но даже при таком раскладе сил от страха у нее стучали зубы, а сердце билось где-то в горле. Позади, будто ведьмы услышали ее голос, снова раздался издевательский смех.
Наверное, не следи Персей за дорогой, Мирослава проскочила бы мимо заветного места, гонимая охотой, которую в эту ночь ведьмы открыли именно на нее. Дождь не прекращался, а потом она не сразу заметила, как в паре метров от нее вдруг что-то засветилось ярким золотым сиянием. Падая на землю, скорее, из-за того, что налетела ногой корягу, нежели, если бы ее покинули силы, Мирослава на коленях поползла к цветку, который только-только начал распускаться. На его лепестках будто горел огонь, и лицо девочки, испачканное в саже и могильной земле, подсветилось золотым светом. Она завороженно смотрела на него, а руки уже сами расстегнули рюкзак, прихваченный с собой. Оттуда она выудила скатерть, белоснежную и широкую, а еще нож. Не тот, что давала ей Ягишна Виевна, из донской стали, а тот, на который они обменялись с Яромиром: с черной рукояткой и серебряными рунными вставками на ней.
Расстелив перед собой все необходимое, прислушалась. Смех и крики не смолкали, и Мирослава пригнулась. Не рассчитав силы, с размаху стукнулась лбом о землю, ойкнув. Персей, не желая улетать, перелез ей на спину. Но боль осталась не замеченной, поэтому девочка напевно стала читать молитву-заговор:
— Перун Боже, храни Явь от нечисти навьей,
Стрелы молний пошли во черта али беса.
Ты мной, моим отцом и дедом славен,
Промчись по дорогам небесным в своей колеснице.
Защити ведовскую душу, спрячь от беды во своих чертогах,
Пусть зло никогда не заметит дивьего цвета,
Пусть его обжигает он, и не ступит боле за пороги
Сего мира, запертого на семь ключей силой твоего завета.
Едва только последнее слово слетело с губ, Перунов-цвет с треском распустился, а лес наполнился золотистым светом, будто его пожирал огонь. За спиной послышались быстрые шаги и хриплое дыхание, и Мирослава, чувствуя затылком чье-то присутствие, дрожащей рукой срезала цветок. Уже в следующее мгновение неведомая сила повалила ее на землю с такой силой, что из тела выбило дух. Персей, каркнув, взлетел и заметил, что их окружили. Шестнадцать нагих ведьм с длинными волосами. Вокруг них клубилась тьма, именно из-за нее не видно было их ног. Обряд не завершился, и ворон, схватив край скатерти, накрыл ею Мирославу. Сам же снова взмыл ввысь, исчезая из виду.
— Глупая девчонка! — хрипло произнесла ведьма, которая преследовала их с самого начала. Цветок все еще светился, только теперь свечение слегка заглушалось белой тканью. — Даю шанс договориться по-хорошему!
— Договориться о чем? — Мирослава с ужасом поняла, что череп остался лежать где-то в стороне, и до него необходимо дотянуться, прежде чем ей помешают довести дело до конца.
— Нам нужен Перунов-цвет.
— Тут мы с вами сошлись в желаниях, мне тоже нужен!
Дрожащей рукой полоснула по ладони настолько глубоко, чтобы из раны выступила кровь. Капли текли по ладони, стекали на кисть, пачкали рубашку, но всего этого Мирослава не замечала. Не снимая с головы скатерть, медленно встала, когда услышала вокруг дикое шипение, будто кто-то разворошил змеиное гнездо. Ведьмы подошли ближе к девчонке, стоявшей, словно в саване. Она отшатнулась, напуганная их резким движением в ее сторону, но главная ведьма подняла руку с чересчур длинными тонкими пальцами, чернеющими от ногтей до самой кисти. К слову, после пятого испытания, собственные пальцы Мирославы все так же оставались черными на самых кончиках. Это походило на какую-то метку, притягивающую к ней слишком много взглядов. Даже заграницей, в Африке, куда она улетала к родителям на лето, подобный знак не обходился без внимания.
— Что ты хочешь взамен за цвет папоротника?
— А что вы можете мне предложить?
Ведьма незаметно улыбнулась и сделала маленький шаг по направлению к своей добыче, за которой гналась.
— Я могу дать тебе силу!
— Силу? Богатырскую?
— Ведовскую!
— Правда?
У нее тряслись поджилки, но страшнее казалось упустить шанс спасти деда. Не поднимая глаз, девочка тянула время, пытаясь осмотреться. Да только вот череп будто сгинул!
— В нашей власти сделать так, что тебя будет слушаться ветер, подчиняться разум животных, на твой зов будет отзываться каждая травинка!
— Не думаю, что это плата, сравнимая с ценностью Жар-цвета. Может, что-то еще?
Повисло молчание, и ведьмы переглянулись.
— Не думаю, Чара, что мы должны с ней церемониться.
— Может, просто отведем на курган?
Пока они громко предлагали расправу, Мирослава, с руки которой продолжала течь кровь, услышала крик ворона. Мог ли это быть знак? Рана на руке заныла, и девочка тихо зашипела, когда маленький цветок лег в нее, окрашиваясь в алый. Рука засветилась так, будто была световым кристаллом. Одна из ведьм крикнула:
— Так вы разве не видели?! Курган кто-то осквернил!
— Как это?! — подхватила другая.
— Раскопали могилу…
— Чью?!
Тут, поднимая шум, вниз спикировал Персей, лапами держащий за глазницы череп. Скинув с головы скатерть, Мирослава наперерез ведьме, заметившей ворона, рванула к нему. Рука болела, и, казалось, что магия в ней пульсировала, обжигая, как пролитое на кожу вскипяченное масло.
На мгновение закрыв себя тенью, дала понять всем остальным ведьмам, что перед ними не простой заблудший за чудом путник. Они в ответ подняли ветер, почти валивший с ног, и Персея начало сносить в сторону.
— Аттракцио! — девочка протянула руку, призывая к себе череп, и ворон, уцепившись за него, притянулся вместе с ним. Едва только череп оказался в ее руках, мир вокруг дрогнул, и невидимая волна прокатилась по округе. Дождь прекратился, но гром продолжал оглушать лес.
— Кто ты?! — спросила Чара, и тень вокруг ее ног заклубилась еще сильнее. Ей стоило немалых усилий удерживать ту под своим контролем. Неведомое существо билось, словно зверь в клетке, под мощью той силы, что исходила от девчонки и наполнила собой лес.
Но Мирослава не ответила, упав на колени перед рухнувшим на землю вороном.
— Нет-нет-нет! Персей!
Она не предполагала, что такое будет возможно, но вдруг что-то можно придумать?! Ведьмы наступали, и больше нельзя было тянуть. Еле сдерживая слезы, кровавым пальцем нарисовала руну Чернобога на лбу черепа, а потом повторила рисунок на груди ворона. Сжав пальцами оберег, что висел на цепочке, дала ему наполниться силой своей крови.
К ее удивлению, ведьмы не мешали, и она наконец подняла глаза, чтобы понять, в чем дело. Едва она посмотрела на них, обведя взглядом каждую, как те склонили головы в почтенном поклоне. У нее не было времени обдумать их поведение. Череп вспыхнул небесным огнем, перетекшим из глаз Мирославы, и мир потерял четкость. Боль прокатилась по телу, но изо рта не вырвалось ни звука, поскольку голосовые связки свело тугим узлом. Разрывалась каждая частичка бедного тела, горела огнем, умирала заживо и вновь обретала жизнь. Переплетение двух потоков магии, имевших невероятную силу, едва ли не сводило с ума. Вдохнуть не получалось, и последнее, что девушка увидела перед тем, как провалиться в зыбкое и холодное ничто, силуэт высокого мужчины, что будто отделился от нее самой. Постепенно он стал обретать плоть и кровь, а в довершении на его плечи лег плотный черный ферязь, закрывавший голову капюшоном. На пальцах блеснули камни алмаз и кошачий глаз. Ведьмы рухнули на колени, а небо осветилось полярными росчерками, знаменуя завершившуюся магию.
От автора: Есть что сказать о первой главе и о том, что произошло в ней?)
Если лень писать полноценный отзыв, можете взять понравившуюся цитату из текста, так я буду знать, какой момент вас зацепил ❤️ Буду с нетерпением ждать обратной связи!
При хорошем активе в отзывах, следующая глава выйдет 30го августа!)
Рукопись вторая
От автора: Продолжаем?) Сегодня вы познакомитесь с важным героем, который все это время был где-то за кулисами, уступив на время первый план и занимаясь своей жизнью) но его веселой и беззаботной жизни подошел конец, ему назначена другая роль) Он добавит колорита и хорошей музыки нам на фон) в общем, не спойлерю, все прочитаете)
Буду очень рада, если оставите отзыв! Меня это поддерживает, а отсутствие обратной связи вызывает ощущение, что вам не нравится, и я зря пишу. Все-таки я человек творческий, и мне важно чувствовать вашу поддержку, которой почему-то все меньше. Тем, кто находит несколько минут, чтобы написать отзыв, знайте: я вам безумно благодарна, правда! Ваши поддержка и эмоции - мое вдохновение и сила!
Если вдруг увидите ошибку, тоже можете указать на нее в комментариях, тщательная вычитка будет произведена позже, автор как обычно ничего не успевает)
Приятного чтения, избушонки)
Также напоминаю, что арты, музыка и вся эстетика в тг-канале "Колдовство в Избушке". В частности вы можете там послушать песню Гарпий "Магия не верит слезам", открыв раздел музыки, если не найдете пост)
ᛣᛉ
На Петербург в августе-серпене обрушился проливной дождь, колотясь в окна, будто ищущий приют путник. На улице враз стемнело, и зажегся на столе кристалл в настольной лампе. Яромир не мог сосредоточиться, поскольку все мысли занимало желание поскорее отправиться в Златогорск к друзьям и… к ней. Перед ним лежали документы рода Юсуповых, который прекратил свое существование после того, как Марья Огнеславовна вышла замуж за Мстислава Полоцкого, а ее брат Финист погиб во время последнего государственного переворота, которое организовали два небезызвестных брата.
Род прозябал сорок лет, и даже вмешательство в его дела императрицы Полоцкой не смогло сохранить положение. Она не могла взять над ним полное главенство и, как говорят “схватить ковер-самолет за нитки”, поскольку отныне принадлежала другому роду. И вот спустя столько лет, Яромир оказался тем самым ведьмагом, который, хоть не был готов, но все же собирался встать во главе.
Единственное, что сохранилось в полном порядке, это родовое поместье на Мойке, опять же благодаря бабушке. Это было ее условие, чтобы Мстислав помог переоформить дом и большую часть наследства после смерти Финиста именно на нее. Распродали многие имения и земли, находившиеся в отдалении от Петербурга, сохранив малую их часть. А иначе, не займись этим Марья сразу после смерти брата… все бы отошло неведовской стороне мира, или, что еще хуже, дом оказался бы выкуплен кем-то из ведьмагов. Что ж, бывало и такое, что Марья пользовалась своими привилегиями, хотя и не понимала, почему Полоцкие не захотели заполучить все имения и империалы Юсуповых. Объединение двух родов очень сложный процесс, может, именно поэтому? Или же дело в проклятье, слухи о котором были достаточно крепки? Поговаривали о том, что давнему предку Марьи — Креславу — приснился сон, в котором говорилось, что в роду в каждом поколении будет рождаться только один наследник мужского пола. Или же никто не проживет дольше двадцати восьми лет. Шутка ли, но так и происходило, а потому род все же потерял своего главу и единственного наследника в лице Финиста Огнеславовича и вышел из Совета Волхвов.
— Полноправно ты сможешь претендовать на место в Совете Волхвов только после совершеннолетия, — нравоучительно повторяла ему Марья Огнеславовна, сидя в мягком кресле у стола, за которым среди кипы бумаг восседал младший внук.
Яромир оторвал взгляд от документа, в котором говорилось о нетронутом приличном капитале в виде империалов и ценных бумаг, лежащих в хранилище банка “Имперслав”. Сумма оказалась достаточной, чтобы поставить на ноги все, что успело упасть на колени за эти годы. Род ведьмагов Юсуповых славился своими политиками и ратиборцами в ведовском мире, играя большую роль в империи как крупные инвесторы, земледельцы и фабриканты. Беря тысячи империалов в кредит, инвестировали их в рудники по добыче драгметаллов, скупали землю и усадьбы, вкладывались в промышленность и лесные хозяйства с редкими волшебными растениями.
Его представители быстро поднимались по карьерной лестнице, обзаводились полезными связями в окружении императора, ведовского высшего сообщества и наращивали семейный капитал. Помимо дипломатических и ратных талантов обладали ведьмаги рода и иным дарами. Талант, который бабушка унаследовала лишь на десятую его часть по женской линии, мужчинам передавался полностью. Заключался он в способности создавать не отличимые от реальностью иллюзии и миражи, заставляющие ведьмага или простого человека, который попадал под эти чары, окунаться в новую реальность. Каждый умел пользоваться даром по-разному, и лишь Финист, закончивший Ведоград по направлению заклинателей, сумел объединить свою магию с артефакторикой, травничеством и зельеделием. Яромир наткнулся на его бумаги с формулами и, не вникая в подробности, понял, что тот создал заколдованное иллюзиями пространство и на пару с Третьяковым вырастил какое-то дерево с необычными волшебными свойствами. Интересно, но пока разбираться в этом времени не нашлось.
— Сомневаюсь, что отец допустит такой исход. К тому же, какие условия вступления? Я должен быть женат? Или у меня должен родиться ребенок? — он посмотрел на бабушку, отложив в сторону документы и потянувшись, отчего даже захрустели кости.
— Вступить в Совет может любой род, который обладает достаточным капиталом, дарами и влиянием! А вот сколько он сможет продержаться там, это уже другой вопрос. Мы подумаем, кто освободит нам место.
Пожилая статная женщина, одетая в приталенное зеленое платье с баской, поднесла к губам маленькую чашку кофе, держа ее двумя пальчиками. Сделав глоток, чуть сжала накрашенные красной помадой губы и поставила кружечку на блюдце. Рядом с ней стоял журнальный столик, а на нем — чайный набор и толстая книга, в которой, как знал Яромир, хранились краткие записи о представителях рода. За окном громыхнуло, и парень нахмурился.
— Это обязательно? Не представляю, что смогу провернуть подобное… И как мне потом общаться с семьей, место которой мы займем?
— Ты займешь, внук.
— Еще лучше.
— Будешь общаться как обычно. Давно пора разбавить это болото молодым представителем рода.
— Представляю, какой скандал устроят Волхвы, когда одного из них…
— Тебя не должно это заботить! — строго произнесла Марья Огнеславовна. Ее по-детски яркие карие глаза посмотрели на него поверх очков с тонкой золотой оправой.
— Но отец…
— Твой отец вскоре одумается и поймет, что совершил большую ошибку! Я уверена, скоро он будет гордиться, что ты его сын!
— Чтобы мной гордился мой же отец, я должен это заслужить? — по-своему интерпретировал услышанное Яромир, подперев подбородок левой рукой, на указательном пальце которой сидел дедов перстень — голубой гиацинт в белом золоте.
Марья Огнеславовна, вздохнув, встала и подошла к внуку, сидевшему в большом удобном кресле на колесиках с высокой спинкой. Она положила ладонь на его слегка сгорбленную спину. Нагнувшись к нему, произнесла:
— Ни один ребенок не должен заслуживать любовь своего родителя.
— Что тогда я? Исключение?
— Просто ты — особенный. Твой путь тернист с рождения, так сплелись нити Мокоши, милый… — она замолчала, почему-то не осмелившись признаться даже самой себе в том, что, возможно, судьба внука зря была упущена из-под надзора. А потом уже стало поздно вмешиваться, ибо и Борислав закрылся.
— Если бы я не… Если бы мама выжила, все бы, возможно, сложилось по-другому, — Яромир неосознанно вздрогнул, когда произнес слово, обозначающее такого нужного, но уже давно не существующего в его жизни человека. Он не знал, каково это, когда в семье есть мама. Женщина, окутывающая своей любовью каждого своего ребенка. Женщина, благодаря которой отец не превратился бы в тирана. Сложно это признавать, но так оно и было. Отец выдвигал слишком много требований, не делая скидку на возраст или состояние здоровья. Более того, именно последнее оказалось для Яромира ярмом на шее, и напоминать отцу о своем проклятье — подобно признанию в своей ничтожности и слабости. А именно эти качества Борислав не любил больше всего. Он понимал только силу магии и силу воли, а все остальное — блажь.
— Мне жаль, что все так сложилось. Но не кори себя за это!
Яромир опустил голову, и бабушка нежно потрепала его по волосам на затылке.
— Тебе надо быть сильным. Ты не имеешь права сдаться. Хотя бы в память о Злате.
— Какой она была?
— Жизнерадостной и теплой. Как лучик света. Рядом с ней даже твой отец, казалось, превращался в мальчишку. Она посвящала всю себя мужу и сыновьям, но при этом умудрялась жить активной светской жизнью. Когда Злата забеременела тобой, а медзнахари определили, что будет мальчик, так и вовсе устроила большой праздник в Большом дворце! О том вечере еще долго говорили! Твоя мама мечтала о большой семье…
Яромир тяжело вздохнул. Он никак не мог унять боль, что текла из кровоточащего сердца, рана в котором не заживала. Она не поддавалась никакому излечению. Как бы парень не старался об этом не думать, все равно раз за разом приходил к мысли, что его рождение стало не только не радостным, но и принесло с собой проклятье, очернившее всю их семью траурной вуалью.
— Я съезжу в Златогорск. Вернусь ближе к ночи, — парень встал, и кресло, на котором он сидел, откатилось к окну. Бабушка нахмурилась.
— В Златогорск? Хочешь съездить в родовую усадьбу?
— Нет. Вряд ли мне там будут рады.
— Но ты ведь даже не пытался поговорить с отцом! Вдруг он или…
— Ни он, ни Владимир с Ярославом даже не пытались со мной связаться! Это ли не показатель? Всех все устроило! С глаз долой, из сердца вон!
— Но… тогда куда ты?
Марья Огнеславовна проследила, как Яромир пригладил слегка помятые рукава на черной рубашке. Он подошел к бабушке и, коротко проведя ладонью по ее плечу, коротко улыбнулся. Во взгляде читалось некое лукавство, а в черных глазах виднелись желтые звериные проблески.
— К Третьяковым. У них намечается какой-то семейный вечер, да и подруга приедет…
— Вот видишь! Не все от тебя отвернулись!
Он промолчал, не став акцентировать на том, что попросту все они: и Третьяковы, и он, и та же Мирослава, были связаны магией двуперстия. А это, какие доводы не приводи, все же ставило их в противоположный ото всех угол. И Яромир понятия не имел, что будут предпринимать Третьяковы, чтобы сохранить свое положение во времена воскресшего Белобога.
Еще до того, как закончился учебный год, и все ученики разъехались по домам на каникулы, он уговорил Мирославу отправиться к родителям. Ему казалось важным убедить ее в том, что безопасней будет затеряться среди чужой магии и малознакомых ведьмагов. Он кое-что узнал о том, где и что планирует делать Белобог. Странно было признавать, но бабушка оказалась права. Далеко не все его приятели и их семьи отвернулись от него. Да, новость о том, что император отрек сына от рода, разлетелась мгновенно. До сих пор многие газеты и ведоканалы говорили о таком резонансном происшествии, но, как ему казалось, император, а, может, и братья контролировали и фильтровали все, что сообщали в СВИ — средствах ведьмаговской информации. К тому же благодаря бабушке, обладающей огромной поддержкой ведовского сообщества, не допускались лишние разговоры. Высший свет считал, что император позволил сыну уйти, дабы тот возглавил угасший род своей матери. Ведь Яромиру никогда не стать наследником императорского престола, имея двух старших братьев, зато он удостоился чести поддерживать позиции отца под чужим гербом. Как говорится, обошелся малой кровью. Именно поэтому ему пришлось потихоньку начать возобновлять все свои старые связи и инициировать новые знакомства для того, чтобы обладать нужными знаниями, ведь никто не принесет ему их на блюдечке.
Переступая через гордость, все лето, проведенное в Петербурге, учился лести, которую ненавидел всей душой. Но именно они — лесть и ложь, приправленные щепоткой истинной правды, давали плоды. Яромир никогда бы не подумал, как сложно дипломатам, а теперь, “схватив ковер за бахрому”, то бишь, почти встав во главу рода, ощутил на себе все прелести новых обязанностей. Периодически заезжал к Годунову, приславшему ему приглашение. Тои как раз остановился на лето в своем личном доме на Фонтанке, и парни даже выбирались погулять по улочкам северной столицы. И если Паша частенько выходил в мир простаков, то Яромир совсем не был избалован подобным. Младший наследник рода Годуновых — Светослав, с которым Яромир почему-то никогда не общался столь близко, как с его старшим братом, ни разу не приходил на встречи, как, собственно, и Алексей Покровский. Темные лошадки, которых пока разгадать не было возможности.
Несколько раз к ним присоединялись Петр Калита и Василий Шуйский. Каждый из старых приятелей выразил поддержку в той или иной мере, даже предлагали одолжить золота на жизнь, но благо, что Яромир не оказался в столь же плачевном положении, как Рублев, отказавшийся от всего. Бабушка обеспечила его средствами не только для возобновления деятельности рода в инвестициях, но и на жизнь должно было хватить с лихвой. Намекнув на это приятелям, Яромир отметил, что парни облегченно выдохнули. То ли радовались лично за него, то ли тому факту, что денег он у них просить не будет. Однако Годунов делился своими мыслями или рассказывал только то, что считал нужным, не порочащим его семью, а вот Калита и Шуйский болтали обо всем и сразу, от чего у Яромира к концу их встреч лопалась голова от избытка сплетен. Но и эта информация оказалась полезной в выстраивании дальнейших планов.
Однако подсказка, куда копать по вопросу Мирославы и ее родного деда, пришла откуда не ждали. Решив прогуляться теплым летним вечером, Яромир одиноко брел по шумному и многолюдному Петербургу, свернув с Невского на набережную канала Грибоедова. Сотни туристов бесцельно бродили по закатным улочкам вместе с ним, и в какой-то момент он и сам не заметил, как остановился послушать уличных музыкантов. Голос солиста, слегка хрипловатый, взял высокую ноту под рев электрогитары и волынки. Темноволосый парень в кожаной жилетке с заклепками, надетой прямо на голый торс и открывающую вид на татуированные руки, облегающие стройную фигуру кожаные брюки и массивные ботинки на шнуровке, прижимал к губам микрофон. Голос его, казалось, чаровал всех, кто останавливался рядом с музыкантами, и Яромир мотнул головой, чтобы снять морок. Едва только импровизированное вступление закончилось, а вокалист запел и повернулся к барабанщику лицом, он наконец понял, в чем тут дело.
Нечаянно он набрел на популярную в мире ведьмагов группу “Гарпии”, которые заявили о себе всего пару лет назад. Но за это время уже завоевали сердца многотысячной армии поклонников не только в империи, но и за ее пределами. К слову, именно «Гарпии» записали песню к эфирам Морной сечи, что играла на заставке и во время титров. У солиста и аккордеониста, которого все знали как Атласа, на спине в районе лопаток виднелась большая татуировка в виде черных крыльев. Она, как знал Яромир, светилась в темноте. На концерте для образа еще надевал и заколдовывал большие черные крылья, которые переливались фиолетовым и зеленым. Он носил прямые черные волосы длиною до плеч, демонстрировал подкаченное, но все же худощавое тело и густо подводил глаза черным карандашом. В общем, для многих девчонок являлся кумиром и несбыточной мечтой. Хотя если верить сплетням из газет и рассылок по перстневику, все же многим представительницам прекрасного пола представлялся шанс… Кхм, в общем, без женского внимания Атлас не оставался.
Вся их группа в количестве шести музыкантов называлась древнегреческими именами. Так этно-барабанщика, лысая голова которого изрисована витиеватыми символами, звали Зефир. Парень, играющий на волынке или на флейте, в зависимости от трэка, отличался своими длинными, заплетенными в необычную косу белыми волосами. Всем скромно представлялся Олимпом, при этом нескромно оголяясь на концертах под радостные визги поклонниц. Виолончелиста и скрипача, выбривающего себе виски, а остальные красные волосы укладывающего своеобразной волной, величали Ментором. Парня, зажигающего толпу игрой на электрогитаре в форме балалайки, носившего кожаный кафтан и отращивающего длинный синий чуб да усы, звали Спиро. И последний член группы, если его можно так назвать, был красноглазый кот мейн-кун черного окраса по кличке Хаос. Он просто лежал на синтезаторе, всегда зная, когда и по каким клавишам надо пробежаться в том или ином месте композиции. Поговаривали, что это не настоящий кот, а всего лишь ведьмаг-перевертыш, но никто не знал точно. То, что коллектив приглашался в Ведоград на Соловьиный бал, вообще не вязалось с их репутацией. Там им приходилось вести себя куда приличнее, нежели на своих концертах. Поэтому и встретить их среди уличных музыкантов Яромир не рассчитывал, собственно, так близко он вообще видел популярную группу впервые.
Атлас, откинув лезущую в глаза черную прядку волос, пробежался пальцами по клавишам аккордеона, и толпа восторженно заулюлюкала. Играл он так, будто был рожден с аккордеоном в руках. Легко, ловко и с полным пониманием того, что равных ему в этом почти и нет. Нагловатый и явно самовлюбленный тип, голос которого, хоть и отличался хрипотцой, все же был мягок и бархатист.
Понятно, почему у группы так много поклонниц. У девчонок было целых пять целей в виде подкачанных парней с необычной внешностью. А еще кот, который иногда даже позволял себя погладить и носил шипованный ошейник. И неизвестно, благодаря кому группа стала такой популярной. Но даже если отбросить в сторону скептицизм, Яромир и сам заслушивался их песнями. Всегда они попадали в самую точку, хотя тексты для простого обывателя в мире простаков могли показаться витиеватыми с уклоном в мир ведьмагов. Но все же любовь присуща каждому человеку, и посыл песен всегда доходил до сердца того, кто позволял себе вслушаться.
Нагнувшись к микрофону, Атлас запел:
Мара шепчет холодом зим
и серпом от луны режет небо.
Голос ее — перезвон тонких льдин,
что уносит меня в злую небыль.
Сломай стены в моей голове,
в груди дыра размером в пропасть.
Я чую страх,
но не знаю
он чей?
Мое тело — лишь плен
для того,
кто рвется к древним звездам.
Яромир застыл, вслушиваясь в слова песни, которую ранее не слышал. Наверное, парни оттачивали новый репертуар перед случайными слушателями, используя их за своеобразную фокус-группу. А реакция у тех оказалась говорящей: публика ликовала, встречая каждый музыкальный переход бурными овациями. Начался припев под громкий барабанный ритм, смешанный с игрой скрипки, волынки и электрогитары:
Магия не верит слезам,
и так прекрасен жизни свет в твоих глазах.
Скажи, в каких летаешь облаках?
Как в мире темном мне найти тебя,
если живым туда нельзя?
Магия не верит слезам,
и так печален мрака свет в твоих глазах.
Скажи, в каких летаешь облаках?
Как в мире темном мне найти тебя,
если живым туда нельзя?
Вокруг “Гарпий” собралось человек двести, не меньше, что не совсем нравилось стражам правопорядка, и несколько полицейских оцепили территорию, чтобы оградить музыкантов от толпы.
Ты — богиня ночей,
страха и зим.
Твой поцелуй убивает меня,
словно яд белладонны в крови.
Танцуй!
Закружи!
Не отпускай
В снежной тиши ты мне шепчешь: "Прощай"!
Музыка заполняла уши и сознание, и в очередной раз Яромир подумал, что популярность “Гарпий” абсолютно закономерна. Необычная подача себя, балансирующая на грани романтики и рокерской вседозволенности, и наполненные смыслом тексты песен — все это привлекало к ним внимание.
Сердце Мары — древний алтарь,
тайны сотен душ скрывает ее печаль.
Любовь Мары — холодный лед,
что меня под собой погребет.
Глаза Мары — смерти глаза,
В них сверкает страшная гроза.
Эй,
красавица Нави,
все не так, как тебе показалось.
Сказка — это самообман.
хватит, бросай со смертью шалость.
Спустя еще пару минут, допев припев, Атлас открыл глаза и с удовлетворением отметил, что народу вокруг них собралось столько, что между людьми нельзя было бы протиснуться, чтобы беспрепятственно выйти из круга. Каждый хотел послушать и посмотреть на молодые таланты, судя по тому, что остальная прогулочная часть Грибоедовского канала почти пустовала. Он, довольно улыбаясь, сделал шаг от микрофона и поклонился, срывая очередную порцию шумных оваций. Отдав аккордеон Олимпу, схватил на руки недовольно мяукнувшего Хаоса, и тот перелез ему на шею, приняв вид мехового воротника.
— Если кто-то хочет поблагодарить нас, то, пожалуйста, можете кидать ваши кровные сюда! — Атлас небрежно пнул коробочку, в которой звякнули монеты и взметнулись бумажные купюры. Яромир, сложив руки на груди, хмыкнул, глядя, как люди открывают кошельки и добросовестно жертвуют деньги импозантным музыкантам. Несколько девчонок попросили Атласа сфотографироваться, и тот благосклонно согласился. Полоцкий, выжидавший, когда толпа поредеет, уже хотел уходить, но одна из девушек подошла к нему и протянула свой смартфон. Брюнетка, не сразу обратив внимание на самого Яромира, вдруг замерла. Парень вопросительно выгнул бровь, и девушка, покраснев, тихо попросила:
— Сфоткаешь нас? Пожалуйста.
Посомневавшись, он взял в руки телефон, на экране которого уже была открыта камера. Он, благодаря маме Мирославы, Ольги Кузьминичны, уже был знаком с подобной техникой. Сделав несколько кадров, вернул телефон владелице.
— Готово.
— Спасибо!
— Не за что.
— А меня… меня Настя зовут. А… а тебя? — миловидная девушка с каре, на которую Яромир внимательно посмотрел только сейчас, заправила аккуратно уложенные волосы за ухо. Она не сводила с него глаз, и парень, не понимающий причину ее к нему интереса, неохотно ответил:
— Яромир.
— Вау! Какое необычное имя!
— Да, есть такое, — он сделал шаг в сторону, кинув в коробку с благодарностями империал. Денег простаков у него с собой не имелось.
— Да ладно! — Атлас, убиравший аккордеон в футляр, резко обернулся. — Полоцкий! Ну точно! Хлопцы, глядите, кто тут!
Тут парни из группы, складывающие инструменты, подняли головы, внимательно разглядывая Яромира. Он, внезапно ставший уже всеобщим интересом, смутился.
— Милая девушка, вы оставьте нашему высокопочтенному другу телефончик, он вам перезвонит! — Атлас всучил Насте мятый листок и ручку, дождался, пока она напишет номер, потом отдал его Яромиру. Заигрывающе проведя ладонью по плечу опешившей девушки, быстро чмокнул ее в щеку. — А нам уже пора, красавица, не смеем задерживать! Подружкам привет! Особенно блондиночке!
На фоне захохотал Зефир, крутя меж пальцев барабанную палочку.
— Дуришь девкам головы! — неодобрительно произнес Олимп, застегивая футляр с волынкой.
— И так все внимание достается Хаосу! Дайте мне побыть в центре внимания! — самодовольно улыбнулся Атлас и тут же обратился к Яромиру: — Тебе она как? Понравилась?
— Эм… Симпатичная, — растерянно ответил Яромир.
— Звонить будешь ей?
— Нет.
У него и телефона ведь не имелось, раз на то пошло.
— Тогда… — Атлас аккуратно вырвал листок из пальцев Яромира. — Сам позвоню! Чего разбрасываться красивыми девчонками! Слушай, а мы ведь тебя знаем! Да и кто не знает!
Тут парни поочередно пожали его ладонь, и неизвестно, кто от этой встречи остался в большем восторге: он или они.
— Круто вы сейчас играли, — только и ответил Полоцкий, глядя на кота, который приоткрыл один красно-карий глаз, чтобы взглянуть на их нового знакомца.
— Как и вы с командой! Нет, ну надо же! Слушай, пойдем с нами в бар?
— Э, не, я не пойду. Вообще больше после вчерашнего не пью, — заявил Спиро, пригладив свои длинные синие усы.
— Атлас, у нас завтра начало тура! Давай сегодня без посиделок! — снова нравоучительно напомнил Олимп, уже готовый уходить. Атлас скривился, будто ребенок.
— Не хотите, не идите! А мы с Яром пойдем! Чайку выпьем!
Яромир, ошалевший от такого поворота событий, послушно пошел следом, когда солист группы повел его за собой. Олим сделал последнюю попытку:
— Атлас! Ну серьезно!
— Да отстань ты от него! — буркнул Ментор. Он, пока никто не видит, спокойно уложил их инструменты в чемодан, который с логической точки зрения не мог вместить в себя барабаны, волынку, виолончель, синтезатор и аккордеон. — Мы же знаем, где его искать.
— Да надоело! Завтра вечером первый концерт, снова с бодуна играть будет?!
— Еще и петь, — хохотнул Зефир. — Может, и мы горло промочем?
— Нет, вы издеваетесь! — закатил глаза Олимп. Откинув на спину белые волосы, огляделся. — Вы можете делать, что хотите, а я поехал на квартиру! И сами его инструменты тащите!
— А я бы еще свою партию в новой песне прогнал, — задумчиво пробормотал Ментор, проведя ладонью по красным волосам.
— Ну тогда все поедем! На такси или экипаж вызовем, чтобы в пробках не стоять? — Зефир подмигнул проходящим мимо девчонкам, а те, увидев его лысую татуированную голову, захихикали, но останавливаться рядом с парнями не стали.
Свернув с Невского на Думскую, Яромир напрягся. Об этом месте и его репутации знал даже он, а солнце уже зашло за горизонт. Значит, скоро здесь появится местная “нечисть”.
— Эм, нам точно сюда? — он в принципе не понимал, зачем шел следом за этим странным типом, который, надо признать его заслуги, сколотил отличную музыкальную группу.
— Конечно, знаю отличное местечко! — Атлас шел мимо зазывал, выкрикивающих приглашения посетить их заведения. Кот Хаос как ни в чем не бывало спал, лежа на его плечах. Тут парень посмотрел на Яромира и рассмеялся. — Эй, не думаешь же ты, что я поведу тебя в эти забытые Родом питейные заведения, предлагающие якобы бесплатные шоты?
Яромир лишь красноречиво посмотрел на него в ответ, и Атлас снова рассмеялся. Они прошли до конца улицы, и только тут Полоцкий заметил латунную вывеску в виде ступы, из которой торчала трубочка с зонтиком. Название красноречиво гласило «Тихий омут», внизу же имелась приписка: «Выпей животворящей водицы, путник, восстанови силы». Они спустились на цокольный этаж, и толкнули железную дверь, изолируя себя от шумной улицы в не менее шумном баре. И, судя по развеселому контингенту, могла та животворящая водица не только исцелить, но и наделить сильнейшим похмельем на утро.
Атлас провел их за свободный столик, над которым висела низкая люстра с приглушенным светом зеленого и голубого двигающихся кристаллов. Плавающее освещение, свисающие с потолка водоросли, песчаный пол — все создавало впечатление, будто ты находишься где-то на глубине какого-то водоема. Только дышать можешь без опаски нахлебаться воды.
— Антуражно, да? — щелкая костяшками пальцев и подзывая официанта, спросил Атлас.
— Впечатляет.
— Бывал тут?
— Нет.
— Об этом месте знают только наши, публика с Думской даже не догадывается!
— А местная публика лучше? — Яромир огляделся, примечая, что в баре была полная посадка. Помимо прочего, кто-то сидел за высокой барной стойкой, а вместо танцпола посреди большого и темного зала имелся бассейн, где плескались в воде парни и девушки под русалочье пение.
— Всякое бывает! По Петербургу есть еще несколько подобных заведений, но это мне больше всех нравится!
— Здравствуйте, что желают господа-утопленники? — к ним подошла девушка-официантка, всем видом и сама напоминавшая утопленницу: бледное лицо, длинные волосы, глаза с прозрачными зрачками, перепонки, выступающие клыки, кожа и вовсе отливала перламутром и походила на чешую. Из одежды на ней была только белая рубаха до пола и рабочий фартук, будто сплетенный из рыбацких сетей.
— А можно меню? — придя в себя от ее внешнего вида, поинтересовался Яромир. Что за мода у ведьмаговских ресторанов делать такой антураж? “На завалинке”, помнится, их тоже встречала мавка.
— Конечно! — она щелкнула пальцами, и передала гостям две книжки, внешним видом напоминавшие листы кувшинок.
— Мне, пожалуйста, медовуху с острым перцем и крыжовником! — не открывая меню, озвучил заказ Атлас. Он сел, откинувшись на спинку стула и закинув на нее одну руку. — А еще тарелку фирменных закусок! И миску молока для моего фамильяра!
Яромир читал барную карту и дивился вкусам. Местные пивовары не боялись экспериментов. Допустим… Настойка «Перунова ягода». Ингредиенты: черника, дикие сливы, корень калгана, несколько листиков черемухи, мед, спирт, арктическая вода, набранная во вторую лунную фазу, следующую за первым северным сиянием. Особенность: очень насыщенный черничный цвет, легкая терпкость и древесные нотки. Энергетик.
Глаза бегали по названиям, уже не читая, из чего сделаны напитки: хмельной эликсир «Лесовые речи», сбитень «Молочайный», огуречная настойка «Тыновый гость», настойка «Ведьмина ягода», хмельной взвар «Купальская гряда”, “Полевой туманник”, “Вздох морока”, “Лунная дорога”. Каждый из этих напитков красиво подавали в глиняной или деревянной посуде, украшали листиками трав, цветами или ягодами, рассказывая легенду о его происхождении. Тут сочеталось несочетаемое, и поэтому, не зная, что выбрать, просто ткнул пальцем наугад:
— Мне… медовуху с кедровыми шишками, сладким ревенем и… борщевиком. Это не яд, надеюсь?
— Да что вы! Отличный выбор! Борщевик, сорванный на растущей луне, приносит мужскую силу!
— Не знал, — задумчиво отозвался Яромир. Точнее, он был уверен, что это глупые враки.
Девушка, улыбнувшись, записала их заказ, и он почти мгновенно появился у них на столе. Вопреки названию, Яромир, ожидавший увидеть перед собой напиток как минимум желтоватого или вовсе зеленого из-за составляющих оттенка напиток, поднял кружку с розовой жидкостью. Атлас улыбнулся и протянул ему навстречу свою медовуху, в которой не смешивались красная и зеленая жидкость, будто имели разную плотность.
— Пей, это вкусно! Даже не смотря на внешний вид и компоненты!
Они чокнулись кружками, и сделали по глотку. Яромир на мгновение застыл, пытаясь понять, нравится ему или нет. Он ждал, что вкус шишек будет давать горечь, смешанный с борщевиком, однако, напиток, хоть и имел терпкость, все же оказался сладким, а ревень придавал ему небольшую кислинку.
— Ты чего так вздрогнул, когда официантка подошла? Какие-то нелады с русалками?
— Скорее, с мавками. Имел неудачу познакомиться.
— И сумел выжить?! — Атлас с детским восторгом уставился на парня. Тот повел плечом, на котором остался черный шрам после ее укуса.
— Мне помогли.
— Вот это да! Почти что романтичная история!
— Я бы так не сказал. Кстати, — начал Яромир, вдруг ощутив, что чувствует себя вполне раскованно в компании малознакомого человека. Атлас, откусывающий панированное кольцо с кальмаром, вопросительно кивнул. — Не видел у Китежских в каталоге такого аккордеона.
— О, а ты разбираешься? — Атлас поднял еще один кальмар, но только поднес его не к своему рту, а к морде кота. Тот, открыв глаз, понюхал его и мгновенно проглотил, облизнулся и снова заснул.
— Сам немного играю, — почему-то неохотно признался Яромир.
— Ого! И как тебе мой инструмент? Заценил? Это я и не у Китежских заказывал, был вариант купить заграницей.
— Шикарное звучание.
— Ну тут еще и от музыканта зависит! — нескромно намекнул на свой талант Атлас. Его черные волосы и бледная кожа при зелено-голубом освещении бара казались какими-то потусторонними. Судя по тому, как он смотрел на Яромира, наверняка тот выглядел точно так же.
— Безусловно.
— Слушаешь нашу музыку?
— Да.
Атлас удовлетворенно улыбнулся и покачал головой. Яромир же нахмурился.
— Что?
— Да поверить не могу! Мои песни слушает сын императора!
Полоцкий вздохнул и поставил локти на стол, слегка подавшись вперед.
— Были бы песни плохими — их бы не то что я, их бы никто не слушал. Кстати, ваша группа овеяна тайнами. Почему так?
— Тайнами? Какими же? — удивился Атлас, проведя языком по зубам. Выступающие верхние клыки мелькнули, и Яромир заметил, что на них блеснули стразы. Да, эпатажный тип.
— Да хотя бы никто не знает ваших настоящих имен, кто вы, из каких семей, где учились, сколько вам лет…
— Мне — двадцать. Я закончил Родослав пару лет назад. Ушел после третьего курса, подавшись в музыку.
— Двадцать? — теперь настала очередь удивляться Яромиру. Он оценивающе посмотрел на своего нового знакомого, прикидывая, сколько лет бы ему дал, увидев вживую. Впервые услышав их песни по радио, по голосу подумал, что солист уже взрослый. А когда увидел их постеры, решил, что тому около двадцати пяти или даже чуть больше. — Ваша группа выступала у нас на Соловьином балу два года подряд…
Атлас, улыбнувшись своей хитрой улыбкой, провел рукой по хвосту Хаоса:
— Скоро будет двадцать один. Тогда, два года назад, мы еще сами были школьниками. Ваш бал стал для нас одной из первых площадок, чтобы попробовать себя на сцене.
— Но вас уже тогда все знали!
— Именно, мы записали первый альбом на третьем году обучения. И у нас получилось распространить его настолько, чтобы наши песни узнавала каждая кошка в подворотне.
Яромир нахмурился. Что-то не сходилось.
— Я помню то ваше выступление. Ты еще сказал приветствие, из-за которого все подумали, что вы учились в Ведограде и закончили его еще несколько лет назад.
Рассмеявшись, Атлас кивнул.
— Мы не хотели, чтобы кто-то знал, кто мы. И тем более не хотели акцентировать внимание на нашем возрасте.
— Если честно, я думал, ты старше.
— Наверное, все из-за голоса? А так-то, смой с меня гримм, и я аки младенец, сойду за твоего ровесника!
— Хорошие гены?
Тут Атлас задумался, слегка выпятив губы. Он отставил кружку и откинулся на спинку стула, а затем долго смотрел на кристалл, ловя черными глазами его зеленые отблески. Яромир вдруг ощутил, будто залез на территорию, которая была под охраной, и тут ему не место. Словно тема оказалась крайне неприятной, а он ткнул в нее острой палкой.
— Слушай, волк… — Атлас резко подался вперед, и в его взгляде мелькнуло что-то такое, что простой человек назвал бы потусторонним. Неведомое. Темное. — Секреты хранить умеешь?
— Да. Но ты не обязан рассказывать их.
— А тебе не интересно?
И тут он оказался прав. Интрига поселилась в сердце быстрее, чем Яромир сумел ее потушить. Они сидели как два заговорщика, близко склонившись к столу и глядя друг на друга. Со стороны, наверное, походили на родственников. Черноволосые, худые и высокие. Только вот стиль полярно разнился.
— Большой секрет?
— Не то чтобы… Только, чур, никому, добро?
— Можешь наложить заговор тайны.
— Не… Я хочу тебе верить. Нравишься ты мне! — Атлас ярко улыбнулся и прищурился, став похожим на своего кота. — Название группы и псевдонимы, в общем, тематика Греции — это моя идея.
— Правда? Решили работать на зарубежную аудиторию?
— Мимо.
— Слушай, если мы так откровенны, то как тебя реально зовут?
— Атлас.
Яромир нахмурился.
— Серьезно?
— Это мое настоящее имя, и это большой секрет номер раз!
— И какой же второй?
Рокер ухмыльнулся и снова замолчал, будто сомневался, стоит ли говорить. Хаос, спящий на его плечах, потянулся, обвив шею парня длинным пушистым хвостом. То ли подбадривал, то ли пытался задушить.
— Моя пра-пра-пра-бабка, но не по крови, была из гарпий. Там вообще забавная история вышла… Ты же знаешь, что по легенде они похищают души мертвых и уносят в загробный мир?
— Читал о таком.
— В истории моей семьи вышло все немного иначе. Мой родной пра-прадед в конце девятнадцатого столетия посетил Грецию, гору Афон. Как понимаешь, именно там он встретил женщину, полюбившую его. Однако женщиной та являлась лишь на часть, поскольку в минуты неконтролируемой злости или другой сильной эмоции, у нее появлялись крылья и хвост грифона. В остальное время гарпия мало чем отличалась от простой женщины, — Атлас хохотнул, — раз наш род не прервался на той роковой встрече пра-пра…тьфу… деда и пра… Давай я слегка сокращу приставку? А то язык отвалится! В общем, звали прабабку, кстати, Айола.
— Твой предок любил ее?
— Черт знает. Но вернулся он после той поездки сам не свой.
— В каком это смысле?
— Ну знаешь… стал слышать всякое, — парень покрутил пальцем у своего виска. — Дар у него вдруг открылся к предсказаниям, даже лечить мог, а через несколько лет Айола приехала в Российскую империю с его сыном. Тогда он на ней захотел жениться, будто знал, что так предрешено. В нашей семье ходят легенды, что она его будто обворожила, но кто сейчас это докажет спустя столько лет?
— А что дальше? — с интересом спросил Яромир, даже забыв, где они находятся.
— Видишь ли, прадед мой имел некие способности, но официально ведьмагом то и не был, образования не получал. Хотя в те времена такое не считалось за что-то незаконное…
— О чем ты?
— Ты ведь тоже? Тоже двуперстник? — спросил Атлас тихо. Яромир ощутил, как холод пробежал по его спине под рубашкой. Он кивнул, поскольку с момента финала Морной сечи перстни больше не снимал. — Вот и наш род тоже.
Тут Яромир посмотрел на руки Атласа, на каждом пальце которого сидели кольца разных размеров и форм, но два выделялись особенно за счет особенной энергетики и ювелирной руки сделавшего их мастера: камень кошачий глаз в железе и алмаз в белом золоте. Снова алмаз!
— Когда в вашей команде оказалось целых три двуперстника, я вообще обалдел! Не думал, что в семье императора такое возможно!
— Ну, наверное, поэтому меня и лишили рода, — невесело хмыкнул Яромир. Глаза Атласа увеличились, и он заерзал на стуле. Его кожаные брюки зашуршали.
— Серьезно?! Я, кажется, слышал, что ты другой род теперь поднимаешь с колен, или что-то типо того.
— Что-то типо того, точно. Так что там с прадедом?
— А! Ну так вот, прадед мой после встречи с прабабкой вдруг ощутил, что его дар в предвидении усилился. И чем дальше они друг от друга находились, тем больше он слабел. Дед, то есть, прикинь? Чах без нее! Ну точно привороженный! Несколько лет маялся, не хотел поддаваться магии гарпии, но все же сдался. Может, правда, любил ее, кто знает! Она даже приняла его дочь от первой жены! Правда, старший сын его жил с настоящей матерью и сестрой за Уралом, и занималась Айола только собственным ребенком.
— Сын отца не простил что ли?
— Вот этого не знаю.
— Погоди… прадед был двоеженцем?
— Неа. Первая жена от него даже не ушла, когда все узнала, говорили, сильно любила. Так и жили в браке, но не вместе. Приезжал, навещал, помогал, но на этом и все. А вот дочь некоторое время жила с отцом, но уже после того, как он на ноги встал. Жена его, я так понимаю, не препятствовала всему этому.
Яромир, запутавшийся в чужой биографии, мотнул головой и решил подвести итог услышанному:
— И в честь своей неродной прабабки ты решил назвать группу?
— Показалось прикольно, — Атлас легко пожал плечами, из-за чего Хаос недовольно мяукнул. — А парни загорелись взять псевдонимы, так сказать, скрыть личности. Мы ведь по школе особенно не распространялись, кто да что. Большая популярность и деньги пришли уже после выпуска. Вот так и пошли легенды на ровном месте!
— На ровном? Ничего себе у тебя семейное древо! — Яромир хмыкнул и отпил медовухи. — А чем все закончилось?
— А чем… Пращуры мои временно обосновались поближе к курганам на севере. И хоть потом переехали в Петербург на постоянку, позже стали даже служить у императорской семьи, все же усадьбу не бросали. Кстати, мои родители до сих пор туда приезжают, правда, не на усадьбу, ту давно продали и перестроили, а отдохнуть на турбазах. И хоронят всех под курганом, где многие двуперстники упокоены! А дом первой жены прадеда в Сибири восстановлен, кажется, добрыми людьми, но ни я, ни мать туда не ездили.
Атлас допивал уже третью кружку, пока сам Яромир едва добрался до дна первой. Тут Полоцкий прислушался еще внимательнее, зацепившись за одну мысль.
— А что, есть определенное место, где всех их хоронят?
— Конечно.
— А где именно?
— Под Великим Устюгом. Да-да, там, где родина Деда Мороза. Забавное совпадение, правда?
Яромир едва скрыл восторженную улыбку, поскольку подсказка пришла неожиданно. Любая легенда или сплетня в ведьмаговском мире могла являться истиной, и не доверять этому он не мог. Мог только проверить и поделиться новостью с подругой, которая, сидя у родителей в Африке, изучает древние свитки по истории их государства и событиям давних лет.
— Да, совпадение удивительное…
— Даже поговаривали, что Чернобог там лежит. Хотя кто бы его туда перевозил после той бойни, верно? Слышал, что его пытались найти, но толком ничего неизвестно.
— Чернобог? — Яромир понизил голос. — А он к вам каким боком?
— Не уверен наверняка, опять же это только семейные легенды. Чернобог, как его теперь все называют, и был тем самым первым сыном моего прадеда! Который не простил отца!
— Погоди. Ты сказал, твой прадед служил при дворе императора? Кем?
— Да вроде как советник… старец. Иногда лечил, иногда предсказывал.
— Кто же он?
— А ты не догадался?
— Прости, нет.
— Распутин. Ну? Сопоставил факты? — Атлас выглядел довольным своим рассказом, а Яромир побледнел, став похожим на того самого утопленника. Теперь на его спине выступил холодный пот, а в голове застучали колокола.
— Чернобог — сын Распутина?!
— Есть такая вероятность. Слишком они оба таинственные личности.
— Но… у Чернобога ведь есть брат-близнец! А ты говорил про одного сына!
— Все верно. Чернобог родился от русской женщины, а Белобог от греческой гарпии. У них разница в возрасте всего несколько лет, да и похожи друг на друга, страх как! Вот они, породнившись уже после смерти отца, и стали представляться близнецами.
— То есть, ты — потомок Белобога? — у Яромира едва не выскользнула кружка из вспотевших пальцев. В голове царил хаос.
— Я? Нет, то есть, не прямой! От первого брака у прадеда был только Чернобог и моя прабабка Маргарита, а от второго Айола родила Белобога.
— Род твоей семьи пошел не от братьев?
— Именно! Я — потомок знаменитой укротительницы львов и тигров! У нас прямо дар к укрощению строптивых! — Атлас снял с шеи Хаоса и прижал к груди замурчавшего кота. Кажется, он не придавал большого значения всему тому, что рассказал, а вот Яромир чувствовал, как внутри все леденеет.
— Атлас, ты ведь знаешь, как умер твой прадед? — спросил он охрипшим голосом.
— Убили, кажется, так говорят.
— Его убил мой предок! Из рода Юсуповых! Князь Финист Юсупов!
Пазлы сложились. В том самом поместье, хозяином которого он скоро станет, и был убит Распутин, а потом скинут в Неву без шанса на спасение. Ужасная смерть. Распутин, который являлся таинственной личностью не только в мире простаков, но и в мире ведьмагов, оказался напрямую связан с сегодняшними насущными событиями. И теперь стало понятно, что именно связь с гарпией помогла ему добраться аж до самой императорской семьи. Тогда его, Яромира, прадед, был одним из приближенных к императору Николаю Второму. Но все вскоре узнали, что именно представитель Юсуповых приложил руку к тому, что “старца”, как его называла вся империя, не стало. Хотя прямая вина доказана и не была. Темная история. Вскоре после этого случилась революция, свергли Романовых, которым пришлось разыграть свою гибель и прятаться в сформировавшейся Магической народной империи, во главе которой встал Чеслав Полоцкий.
Нигде и ни в каких учебниках истории не писали о том, кто такие братья-близнецы, уже позже ставшие именовать себя Чернобогом и Белобогом. Будто черная дыра в биографии поистине сильнейших ведьмагов, взявшихся будто из ниоткуда. Значит, это делалось нарочно, чтобы скрыть их родство с Распутиным. А, возможно, они и сами не хотели об этом говорить.
— Вероятно, так и было, — отвлек его от размышлений Атлас, поглаживающий Хаоса, который перелег ему на колени и свернулся клубком. К слову, он едва там помещался хотя бы на половину своего крупного тела. Хвост так и подавно свисал до пола.
— И ты…
— То дела минувших дней, волк. Что мне за дело до того, с кем якшался, а с кем враждовал моей предок?
— У всех разное отношение к истории своей семьи, — Яромир больше не мог расслабиться. Слишком много он узнал, чтобы выпитая медовуха сумела ослабить контроль над эмоциями. — Значит, именно поэтому ты скрываешь свою фамилию, играя в группе?
— По иронии судьбы мать, в девичестве Кострова, а не Распутина, вышла замуж за грека, моего отца. Они живут то в Москве, то в Афинах. Моя фамилия — Гатос, но об этом знаешь только ты! — Атлас показал на него указательным пальцем с “кошачьим глазом”. Он выглядел беззаботно и расслабленно. — И я всего лишь хотел напустить вокруг группы тумана, чтобы привлечь к ней поклонниц. Стратегия по продвижению удалась!
— И ведь правда находится на самой поверхности! — улыбнулся Яромир, посмотрев на это со стороны. Атлас кивнул.
— Да! Все гениальное просто! Но ты же понял, что это все значит?
— Есть еще что-то?
— Не тупи, волк! Сопоставляй факты!
Атлас вдруг потянулся пальцем к глазу и ловким движением сдвинул со зрачка черную линзу. Яромир прирос к стулу, уставившись в знакомые изумрудно-фиолетовые зрачки. Вернув линзу на место, парень снова улыбнулся, видя реакцию Полоцкого на очередное открытие.
— Морная сеча меня не интересовала ровно до того момента, пока я не увидел Мирославу. Точнее, ее глаза. Сейчас, знаешь, можно и линзы подобные найти, поэтому я просто следил. Но когда на финале вы сняли игровые перчатки, меня будто прошибло током! Я не мог поверить в то, что вижу!
Яромир сел ровно, посмотрев на парня исподлобья взглядом, в котором клубилась родовая тьма вперемешку с отблеском проклятья. Улыбка на лице Атласа медленно превратилась в гримасу.
— И что ты хочешь?
— Хочу познакомится с сестрой, ну или кем мы там друг другу приходимся? Я хотел сам подойти на вашем финале, но там было столько народу, что я попросту вас всех потерял. Да и уехали мы тут же, как выступление закончили.
— Ты так уверен, что вы родственники?
— А ты разве не слушал меня все это время? Только я вот не знал, что кто-то из братьев оставил после себя наследника! Но, я так понимаю, кто-то из них подстраховался.
— Мира сейчас не в стране.
— Да? Жа-аль… — на лице парня промелькнуло искреннее разочарование. — А когда будет здесь?
— Вернется только перед самым возвращением в школу.
— Мы завтра укатываем в тур до Нового года. Слушай, может, она со мной свяжется? Я дам тебе свою страницу, пусть мне напишет! Только добавь меня!
— А чего сам? — скрывая легкое раздражение, спросил Яромир. Если этот парень действительно брат, то чего ревновать? Стоп. Ревновать?! Тело обдало жаром, и пальцы потянулись расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки. Атлас же достал из внутреннего кармана жилетки новомодный перстневик с цветными страницами, не заметив внутренних переживаний собеседника.
— Да у нее стоят задвижки для новых контактов! Думаешь, я не пробовал? Все, я к тебе постучался, будем держать связь через тебя.
— Слушай, — Полоцкий снова подался вперед, понижая голос. — А Маргарита общалась с братьями? После того, как их отец погиб?
— Не знаю, а что?
— Жалко. Так бы можно было побольше о них узнать…
— Да она лет сорок как померла. Так что поговорить уже не с кем, увы.
— А твои родители?
— Они и подавно не в курсе, поверь, иначе знал бы я.
— Почему ты вообще скрывал свои глаза? А как же в школе? Кто-то знал?
— Неа. Я уже тогда увлекался музыкой, и мне казалось, что из образа рокера мои глаза меня слишком выбивают. Как считаешь?
Яромиру вообще не было до этого дела, его волновало совсем другое.
— И никто не знал о том, что ты потомок двух братьев? Ведь в школе запрашивают личное дело!
Атлас вздохнул, видимо, ему наскучили эти разговоры.
— Ну да! А что им там надо? Мать, отец, место рождения, как в прежней школе учился, какие всплески магии случались. Родился я в Греции, фамилия иностранная. Ни у кого и подозрений не возникло!
— А как же двуперстие?
— Так никто не знает! — парень засунул в рот очередной картофельный шарик и, жуя, продолжил говорить: — Меня выбрал алмаз! А от моей бабы Нины, дочери той самой Маргариты, мне достался “кошачий глаз”! Я как раз приехал к ней на каникулы незадолго до ее смерти, и она сама мне его вручила. Ни ходить толком уже не могла, ни тем более колдовать, болела сильно. И вот на мое удивление перстни сработались!
— И никто не заметил, что ты колдуешь двумя руками?
Отпив медовухи, отливающей ярко-оранжевым оттенком, он пожал плечами.
— Да никому не было дела. Мире ведь тоже, как я понимаю, не запретили?
— Формально нет.
— Ну и все! Какая глупость, не понимаю, почему двуперстие вызывает столько негатива! Обычная магия. Во всяком случае, я никак не выделялся среди своих одногруппников!
Яромир молчал, обдумывая все, что ему рассказал Атлас за этот интереснейший вечер. Мира обалдеет, когда узнает, что у нее есть брат! Однако все же не стоит доверять чужому человеку так запросто. Да, Атлас не кажется опасным, но вдруг это всего лишь ловушка? Надо подождать, пока подруга вернется из заграницы. Решив сменить тему, спросил:
— Скажи, а я сегодня случайно на вас набрел?
Губы Атласа расплылись в широкой кошачьей улыбке. Хаос на его плечах тихонько замурлыкал.
— Случайностей не бывает, ты ведь знаешь?
— Тогда как?
— А ты вспомни, какой дар был у моего предка. Он достался и мне. Я просто знал, где и во сколько нам надо сыграть пару-тройку песен. Или ты думал, мы так на жизнь зарабатываем?
— Если честно, я вообще не ожидал вас встретить среди простаков.
— Вот поэтому это еще отличное место для репетиций! Порой скучно сидеть на студии, особенно летом! Но сегодня звезды сошлись! И мы встретились! — тут перстневик парня зашуршал, и он открыл нужную страницу. Скривившись, что-то написал в ответ, а затем посмотрел на Яромира взглядом мученика. — Братва зовет, пора! Не пропадай со связи! Мире привет!
ᛣᛉ
— Алин, ну прекрати, пожалуйста! — взмолился Никита, уже не зная, как успокоить рыдающую сестру.
Они сидели на старом шатком мостке, окунув ноги в прохладное озеро. Солнце еще не коснулось горизонта, раскрашивая тайгу, окружающую водоем, в оранжевые оттенки. Полярный день подходил к концу, но все же еще до самой полуночи не сгущались сумерки. Вокруг жужжали комары, но наложенное антимоскитное заклинание защищало подростков от приставучих насекомых.
— Легко тебе говорить! — всхлипнула светловолосая девочка, судорожно вдыхая. Подбородок у нее дрожал, а нос покраснел и распух, но она продолжала его тереть рукавом большой по размеру рубашки. Простой хлопковый платок упал на плечи, и теперь ее образ не казался строгим, как в пределах монастыря.
— Мы уже через месяц увидимся!
— Месяц! Никит, целый месяц ада! — Алина шмыгнула носом и снова не сдержала слез. Подтянув к себе колени, со злостью откинула в сторону промокшие полы длинной старомодной юбки. Злость смешивалась с горечью и выходила влагой, сбегая по щекам.
— Отцу бы понравилось твое сравнение, — Никита невесело вздохнул. С момента, когда он поступил в Ведоград и стал уезжать на учебу, сестре приходилось нелегко. Прежде каждое лето они проводили в монастыре, в котором служил иноком их отец. Но тогда они были вдвоем, однако и это не делало подобное времяпровождение легким. Монастырь не походил на пионерский лагерь, который мог бы развлечь активных подростков.
Ни Никита, ни Алина не были набожными настолько, чтобы забыться в молитвах и аскетичном образе жизни. Им не хватало города и его инфраструктуры, не хватало интернета, кофеен и кинотеатров. Хотелось спать до обеда, получать нагоняи от мамы за невымытую посуду, ходить на дискотеки или просто ничего не делать целый день, а вечером уйти гулять с друзьями по двору или школе.
Монастырь же казался им ссылкой, куда мать отправляла своих детей, чтобы те проводили время с отцом. Однако вместо совместного привычного отцовского долга, который должен выполнять родитель, их отец относился к ним точно так же, как и к остальным послушникам монастыря. Единственное исключение делалось в том, что иногда он звал их прогуляться вместе по округе с часовой проповедью о важности обращения к Богу. Всего этого было недостаточно. И если Никита, казалось, смирился, то Алина искренне нуждалась в отцовской любви, поддержке и советах, которые не касаются молитв и богослужения. Ее вообще мало волновало все, что происходило в монастыре. И если поначалу она пыталась принимать активное участие в жизни религиозной общины, то вскоре ей все наскучило. Монастырь был мужской, поэтому Алине приходилось жить в отдельной самой дальней келье, поскольку она оказалась единственной девочкой, жившей на территории. Ближайший женский монастырь находился в паре десятках километров от острова посреди большого озера, где располагался мужской.
Жизнь здесь текла про строгому типикону — церковному уставу. Просыпались все рано, обычно в пять–шсть часов утра. Следом шла первая молитва (утреня, полунощница), затем службы (литургия). После молитвы — совместная трапеза, обычно скромная: каша, хлеб, вода, овощи. Днем — послушание: физический труд, забота о скотине, работа на огороде, помощь на строительстве, приготовление пищи, монастырское ремесло (иконы, свечи, переплет книг). Вечером — еще службы: вечерня, чтение молитв, иногда исповедь. После последней молитвы (повечерие) — сон. Во время служб все стараются молчать и разговаривают только по необходимости. Подобный образ жизни требовал смирения, которого у Алины отродясь не имелось.
Пару раз она сбегала. Крала лодку, чтобы уплыть в ночи до большой земли и уже оттуда добраться до родного Архангельска к матери. Но каждый раз отец будто предчувствовал неладное, а потому запирал дверь кельи дочери на замок после того, как однажды поймал ее на лодочной станции. Настоятель Алексей, тучный низенький мужчина, помогавший вернуть девочку в монастырь, предложил тогда отдать ее в скит к одной строгой настоятельнице. Дабы научить смирению и покаянию перед Господом. Собственно, Никита думал, что сестра почти добилась того, что ее больше в монастырь отец не возьмет, но не тут то было. Отдавать ее в скит отец не стал. Парень ожидал, что тот выйдет из себя, решив учить дочь методом кнута, однако они просто на целый день уехали из монастыря, а уже вечером Алина вдруг сменила гнев на милость.
Их стали чаще отпускать проводить время вместе, и Никита будто вдохнул глоток свободы. Все же быть послушником при мужском монастыре никогда не было его желанием, тем более так сложилось исторически, что вера во всевышние силы у него иная. Он верил, безусловно, но, скорее, во что-то другое. В силы природы, видимые глазу. Иначе как объяснить, что ветер способен не только гнать по небу облака, но еще и передавать послания? Или когда с помощью него можно создавать воздушный щит, который выдерживает атаку материального сопротивления? Или когда одна искра способна соскользнуть с пальцев без спичек, распалив огонь? Когда трава готова по одному твоему желанию расти быстрее, не приминаясь под ногами? А северное сияние?! Мало того, что аврора давала энергию ведьмагам, жившим в северных широтах, так еще оказалось, что его можно обуздать! Сама Мирослава, управляющая небесным огнем, стала тому примером!
Никита просто знал, что это существует, видел доказательства и был готов почитать богов славянского пантеона, которые могли наслать бедствие или благословение. Его тянуло к этим силам, будто к родному человеку, к месту, в котором родился, к истоку всего мироздания, всегда готовому тебя укрыть от любой напасти, словно добрая бабушка любимого внука! Он ощущал себя частью большой семьи, продолжая развивать переданную ему силу. Возможно, нечто подобное ощущали те, кто стоял рядом с ним на богослужениях в минуты молитв, но Никита просто делал то, что от него требовали, мечтая, чтобы это побыстрее закончилось.
В те года, когда ему еще не была подвластна магия, и он не овладел ее основами в должной степени, лето здесь казалось безумно долгим. Несмотря на то, что целыми днями его нагружали работой: то в саду или огороде, то в мастерской монастыря, которому требовался капитальный ремонт, или же ставили задачу отплыть до ближайшего населенного пункта с кем-то из старших послушников, чтобы что-то приобрести на рынке или сбегать на почту, Никита умирал от скуки. Все изменилось уже после первого года в Ведограде. Он призывал из ведовского чемоданчика книги, коих там лежало немеренно. Чемоданчик находился дома, и мать регулярно пополняла его содержимое по списку, составленному сыном. Так их с Алиной жизнь слегка разукрасилась: они читали книги, в наушниках смотрели скачанные на смартфон сериалы. Естественно, делали это только ночью, либо, когда уходили подальше от монастыря в часы прогулок. Общались с матерью они с помощью домового, который невесть как умудрился выжить в монастыре. Никита тайно проводил обряды по вливанию в него сил, подкармливал остатками своего и так скудного ужина. Хотя пользование чемоданчиком, через который мать передавала и любимые вкусности, в этом деле очень помогло.
А еще радовал факт, что в Ведоград надо возвращаться уже в начале августа, а это означало, что в монастыре придется пробыть на месяц меньше положенного. Отец был недоволен, но Никита давно научился с ним не спорить. Он просто молча делал по-своему, а потом прикидывался дурачком, мол, не так понял. А вот Алина спорила: кричала, плакала, постоянно чего-то требовала. И Никита понимал, что единственное ей необходимое оказалось едва ли доступно. Отец не мог исполнять роль родителя в полной мере. То ли мирские проблемы и горести, с которыми сталкивались дети-подростки, его не волновали, то ли он просто этого всего не замечал по каким-то своим причинам.
— Нам повезло, что тебя зачислили в Ведоград, Алин! — Никита подсел ближе к сестре, оглянувшись назад. На пригорке среди сосен стоял когда-то белоснежный, а сейчас облупленный монастырь из посеревшего камня с небольшой колокольней. Крест красиво выделялся золотыми отблесками на фоне сине-черных туч, приближающихся с востока.
— Велика радость! — буркнула девочка, обиженно насупившись. Ее светлые волосы, за лето отросшие чуть ниже плеч, вылезли из маленькой косички. — Все равно меня на купалу Алатырь-камень отправил! Ну почему я не в твою общину попала?
— Ну ему виднее. Община купалы тебе понравится!
— Чем это?! Хождением хороводами под монотонное признание в любви ко всему живому?
Никита улыбнулся. К сестре возвращался юмор, и это хороший знак.
— Я бы вообще не сказал, что общины друг от друга чем-то отличаются. У нас на яриле, думаешь, все сплошь как один сумасшедшие и сумасбродные? Нет! Все разные, каждый по-своему индивидуален! Так у других! А в тебе…
— Что во мне?
— Ты очень добрая. И хоть еще очень юная, но сделала так много хорошего! В любимом деле усидчивая и внимательная, я же видел, как ты лечила нашего кота!
Алина, широко распахнув голубые, как у отца глаза, внимательно смотрела на брата, чьи радужки отливали медово-карими оттенками, как у матери. Ей вдруг вспомнилось, как в детстве она доставала его, из-за чего Никита часто злился и не хотел с ней играть. Он терпеть не мог, когда родители заставляли его сидеть с сестрой, которая отвлекала от любимых игр и книг. Тогда он еще не осознавал всю особенность, благодаря которой прочитанная информация запоминалась куда быстрее. Но любовь к чтению, природная любознательность и не по-детски большое желание учиться росли в мальчишке вместе с активностью и непоседливостью. Бывало, что они дрались, и Алина не раз оставляла на брате куда больше ссадин, чем могла нанести увечий маленькая девочка. Сейчас ей становилось стыдно за свое поведение, но тогда ее очень обижало, что брату с ней неинтересно, и он всячески пытался от нее отделаться и уходил гулять со своими друзьями без нее.
Несмотря на то, что в детстве они были не очень дружны, с возрастом Алина поняла, что всегда может на него положиться. Если ее кто-то обижал, Никита всегда приходил на помощь. Бывало, даже дрался с какими-то мальчишками, когда те хотели отобрать у нее котенка, которого она нашла в подвале и боялась принести домой.
И тогда, когда Никита уехал в Ведоград, а Алина осталась дома одна с матерью, в квартире оказалось неожиданно неуютно и тихо. Не хватало постоянной болтовни брата, ей даже казалось, что она бы простила ему чтение книг прямо за обедом. Но всего лишь раз, хватит ему и этого. И вот спустя два года такой жизни она научилась самостоятельности, но привыкнуть не смогла. Ей становилось скучно в монастыре, но все же там вместе с ней находились брат и отец, и казалось, что все наладилось. Почти что семья. И отпускать брата даже на месяц не хотелось до жжения в груди. Он ей нужен! Как же она снова без него?!
— Ты так повзрослел, — тихо сказала девочка, и Никита, опешив, смутился. На самом деле между ними нечасто случались откровенные разговоры, но потихоньку они стали различать друг в друге не только глупых и надоедливых родственников, а, возможно, даже друзей.
— Да поры бы уже. Через год на Высшие курсы поступаю, а мои бывшие одноклассники так и вовсе в сентябре по универам разъезжаются…
— Да я не о возрасте… Я…
— Ты права, Русалина, твой брат духовно вырос!
Никита и Алина резко обернулись на голос. К ним по мостку, одетый в черный подпоясанный подрясник длиной до пола, шел отец. Коренастый мужчина со светлыми, уже седеющими волосами и густой бородой, снял с головы клобук и пригладил лысеющую макушку.
— Позвольте, я сяду?
Ребята молча отодвинулись друг от друга, и мужчина, еще и разувшись, сел между ними. Он окунул ноги в воду и улыбнулся, посмотрев на закат прищуренными голубыми глазами.
— Когда ты уезжаешь, Никитка?
— Завтра утром.
— Да благословит Господь твой путь! Далеко ехать?
Парень склонил голову, глядя на воду.
— Не то чтобы…
Алина заметно приуныла и еле сдержала очередной всхлип. Никита вздохнул, а отец внимательно посмотрел на него.
— У тебя все так же сохранилась, как ее… — он пощелкал костяшками пальцев. — Фотографическая память?
— Да.
— А я вот свою не развил. Глупый был, не понимал, какое это чудо божье.
Никита поднял голову и удивленно посмотрел в ответ на отца. Он все лето наблюдал за ним после того, как они с сестрой узнали о причинах его ухода в монастырь и развода с матерью. Мужчина, у которого вдруг открылись способности в понимании животных и возможности их лечить, не справился с такой ответственностью. Пытался просто игнорировать, но с каждым месяцем становился все более на себя непохожим. Монастырь и служение господу — его путь к спасению. Но Никита, которого все уже считали взрослым, почему-то не понимал многие поступки других взрослых. В частности, своего отца. Уйти в послушники в одиноко стоящий монастырь посреди озера и тайги, бросить жену и детей, и все ради того, чтобы вместо голосов животных услышать в голове слова Бога. Ведь одно другому не мешало… Интересно, сейчас его дар иссяк? Спросить парень не решался. Нельзя. Красная зона.
— Я всегда знал, что тебе даже учить молитвы не надо. Прочитал и уже помнишь наизусть! — отец улыбнулся. — А вот у Русалины другая напасть…
— Я тоже умею запоминать прочитанное быстрее остальных! — Алина выглядела так, будто ее дар уменьшили.
— Так я и не о том, дочка. У тебя напасть — лень. И от этого недуга требуется избавляться!
— Молитвами?
— Ими. И делами праведными!
— Я просто не хочу запоминать то, что мне не…
— Кгхм, — сделал вид, что кашлянул Никита, прикрыв рот кулаком. На его указательном пальце блеснул перстень с топазом. Сестра метнула на него недовольный взгляд и вдруг вскочила на ноги.
— …не нравится! Я тебя люблю, пап, но все это — твоя жизнь, а не моя!
— Пути Господни неисповедимы…
— Ты пришел к Богу, когда уже был взрослым семьянином! Тебя никто силой сюда не тащил…
— Алина!
— Так дай мне самой выбирать, в кого верить! И верить ли вообще! — она не слышала брата, глядя только на отца, который смотрел на солнечные лучики, пляшущие на воде.
— Однажды у нас с тобой уже состоялся подобный разговор, кажется…
— И я благодарна тебе, что ты не позволил отдать меня в скит! Иначе я бы там…
— Алина! — Никита вскочил с места, не желая слушать о таких вещах. Но сестра выставила вперед руку, прося не подходить.
— Что “Алина”, Ник?! Тебе ведь тоже все это не нравится! Ты ведь сам…
— Русалина! — спокойно прервал ее мужчина, продолжая сидеть на мостике. — Прекрати мельтешить у меня за спиной. Сядь, — он указал ладонью на место рядом с собой.
Обессиленная, она села обратно, не чувствуя сил перечить. Никита стоял позади, молча наблюдая. Таких посиделок втроем у них бывало немного, и каждая из них походила на проповедь.
— Ты отрицаешь существование Бога? — спросил отец, посмотрев на дочку.
— Нет, просто я…
— Что?
— Хочу верить вот здесь, — Алина прижала ладонь к груди, где билось сердце.
— Каждый верит так, как ему комфортно, дочка.
— Разве тебе не хочется вернуться? К своей прошлой жизни? Комфорту? У вас ведь тут даже интернета нет! Как в каменном веке!
Отец покачал головой, и девочка закрыла глаза, пытаясь подобрать слова, которые крутились на языке.
— Мой путь для меня определен свыше. Я лишь пытаюсь уберечь тебя от неверного…
— Пап! Ты не понимаешь меня что ли? Мои ошибки — это мои ошибки! Как мне учиться жить, если ты спишь и видишь, чтобы запереть меня в монастыре и упорядить под опеку какой-нибудь настоятельницы!
— Разве я…
— Да-да! Ты не сделал этого! Пока я вновь что-нибудь не вытворю, что не соответствует вашему канону!
— Разве так сложно соблюдать правила, находясь под крышей господней? У тебя есть, где спать и что есть…
— Овсянку с редькой? Да меня уже тошнит от этого! Разве твой Бог не должен вас нормально кормить?! Или гастрит у вас считается карой за грехи прошлые?!
Никита едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лицу. Ему оказалось легче смириться с местными устоями, но сестра, взращенная свободолюбивой матерью, явно не собиралась сдаваться. Питание в монастыре и, правда, было простым, но все же одной овсянкой и редькой не ограничивалось, тут Алина приукрасила. Для полноценной жизни и поддержания сил и здоровья хватало. Плюс у монастыря имелись сад и огород, но на севере овощи росли неохотно, поскольку летний сезон очень короткий. К тому же, мама передавала им что-то вкусненькое, так что жаловаться было, как говорится, грех.
— Русалина…
— Да что еще?! Осточертело! — она сорвала с волос платок, но сумела сдержать порыв швырнуть его в воду. Мужчина, сидя на мостке, сложил руки на коленях. Было видно, что и ему все это давалось трудно.
— Татьяна сказала, что ты тоже уезжаешь учиться вместе с Никиткой?
— Еду. Но только к сентябрю.
— Где вы учитесь?
Никита неосознанно задержал дыхание, Алина обернулась на него. В глазах у нее читалось беспокойство, будто она просила его ответить на этот вопрос. Ну как всегда! Только он открыл рот, чтобы в очередной раз соврать отцу, как сбоку, где росли на берегу высокие стройные сосны, послышался какой-то едва различимый шум. Мгновение, и в голове Никиты затараторила белка:
— Не знаю, чего тебе тут не нравится, Никуша, я бы тут осталась! И колокол так красиво блестит! Только комары жгучие, я вся чешусь…
Парень вздрогнул не потому, что не ожидал услышать свою подопечную, которую он отпустил жить в лес с условием, что периодически она будет к нему прибегать. А потому все трое: он, Алина и отец резко повернули головы к той самой сосне, на которой сидела белка с сосновой шишкой в руке.
— Господи помилуй! Чур меня! — мужчина перекрестился, а затем будто весь сжался. Никита метнул гневный взгляд на Рыську, мысленно прося ее помолчать. А лучше уйти погулять еще на пару часиков. Та вполне охотно послушалась его и перепрыгнула на соседнюю сосну.
Повисло молчание. Дети наблюдали за родителем, который, зажмурившись, читал молитву одними губами. Порыв свежего ветра загулял в волосах, и Алина пришла в себя первая. Она коснулась левой руки отца, которой перебирал лестовку, направляясь пальцами от земли к небу.
— Пап?
— Ответьте мне, — начал мужчина, открывая глаза. Он поднял из воды ноги и встал босыми мокрыми ступнями на нагретый солнцем мосток. — Вы ведь что-то от меня скрываете?
— Помимо того, что без твоего на то позволения смотрим “срамные бесовые сериалы?” Дай-ка подумать, — Алина показательно задумалась, постукивая пальцем по подбородку. Никите же веселиться не хотелось. Он был напряжен, и вид отца его не успокаивал. Подрясник мужчины мотыляло от ветра, и на фоне алого заката его силуэт казался каким-то жутким и неестественным.
— Вы ведь слышали голос той белки?
— Какой белки?
— Голос?
— Той самой, которая называет тебя Никушей!
— Пап, я все могу объяс…
— Ваша мать — ведьма! Я молился, я стер колени, стоя у образцов святых! Я боялся того, что и вам передастся это проклятье!
— Плохо молился, — вдруг вырвалось у Никиты, и теперь сестра посмотрела на него, округлив глаза.
Лицо отца исказилось, превратившись из умиротворенного в искаженное ужасом.
— Вы… вы…
— А что в этом плохого, пап? Мы перестали от этого быть твоими детьми?!
— Это… — голос отца перешел на шепот. — Это порождение дьявола!
— То есть, мы — порождение дьявола?! Ты ничего не путаешь?! — парень стоял на месте, сжимая кулаки. Слышать такую ересь ему осточертело. Мало того, что отец частенько упоминал их мать, которой овладели бесы, читая им по этому поводу проповеди. Так теперь переключился и на них! — Ты — наш отец!
— Я не желал вам такого…
— Но мы такие, какие есть! Когда дар проснулся в тебе, ты спрятался от него за стенами монастыря! Однако нам здесь не место!
Мужчина обессилено опустил руки вдоль туловища, глядя на обычно спокойного сына.
— Я правильно понимаю, что та самая школа, куда ты уезжал якобы заграницу, на самом деле в нашей стране? Это школа, где училась ваша мать? Ведоград, кажется?
— Именно.
Тут поднялся еще более сильный ветер, и клобук, лежащий на мостке рядом с аккуратно оставленной отцовской обувью, полетел в озеро. Никита на автомате выставил руку, магией воздуха подхватив головной убор не дав ему промокнуть. Он прилетел к нему в руку, и парень молча протянул его мужчине. Тот, перекрестившись, попятился, едва не рухнув в воду, когда пятки соскользнули с деревянной доски.
— Да Господи! — Никита схватил отца за руку, и когда тот выровнялся, всучил ему клобук. — Мы не прокаженные! Мы — твои дети! И тебе придется смириться с тем, что у нас есть силы, которые не подвластны простым людям!
— Можешь ехать в свою школу. А у Русалины еще месяц послушаний.
— О, я так не думаю!
Тут Алина, все это время скованная глухим отчаянием, удивленно посмотрела на брата. Тот выглядел уверенно и спокойно. Впрочем, как всегда. Только вот непривычно видеть его без улыбки, украшавшей красивое лицо светловолосого парня.
— Алина завтра уезжает со мной.
— Мать сказала, что ее учеба начинается в сентябре!
— Поживет в Архангельске.
— Никита, у нас с Татьяной уговор!
— Мы десять лет играли роль теннисных шариков! Не надо нас друг на друга скидывать!
— Я — твой отец! И мне решать!
— О как! Вспомнил! — Никита хмуро уставился на отца, на которого был похож внешне. Он скривил губы, уже не пытаясь подбирать слова. — Но мы — не твоя паства! Прекращай распространять на нас свои проповеди о правильной жизни! Я — внук Рода! Во мне течет магия предков! И я верю в силу, а не в слово!
Отец побагровел, одновременно бледнея.
— Не смей произносить этого в моем присутствии!
— Вот эту просьбу, пожалуй, я в силах исполнить, — парень повернулся к сестре, что стояла, округлив голубые глаза. — Завтра утром ты уезжаешь со мной.
— Как ты смеешь меня ослушаться!
— Зимой мне исполняется восемнадцать, и я больше сюда не вернусь.
В этот момент над их головами громыхнул раскат грома. Первые капли дождя рухнули на озеро, превращаясь в пузыри. Алина задрала лицо к небу, позволяя дождю смыть с лица пыль и усталость. Никита же обернулся к лесу, мысленно зовя Рыську вернуться. Будет лучше, если она переночует где-то поблизости, чтобы завтра спокойно забрать ее с собой.
Дождь усилился, и девочка, схватив свою обувь, побежала в монастырь. Никита же остался стоять на мостке напротив отца. В его глазах он читал разочарование, но больше не собирался доказывать что-то и исполнять роль того сына, который бы устроил родителя. Он больше не обязан угождать. Не должен заслуживать чью-либо любовь.
— А насчет Алины… Это ей решать, захочет ли она приехать следующим летом. Но нечего девушке делать в мужском монастыре, ты это и сам знаешь.
— Тогда она поедет в скит!
— Никогда этому не бывать!
— Ты…
— Завтра мы уезжаем. И я надеюсь, что ты не станешь препятствовать перед всем монастырем. Они и так уже насмотрелись того, чего их не касается.
— Все то дела божьи! И от него у нас нет секретов! — мужчина посмотрел куда-то в небо, которое затянули грозовые тучи. По его лицу бежали капли дождя, застревая в густой светлой бороде.
— Ну я за вас рад.
Но не от всего сердца.
— Бесовское в тебе, сын!
— Наверное, передалось по наследству! — Никита, у которого от напряжения свело челюсть, услышал в своем голосе яд. Сердце у него громыхало в груди, и, наверное, его стук даже можно было бы услышать, если бы не набежавшее лихолетье. Впервые он пошел против воли отца, и, возможно, скоро в этом будет раскаиваться. Но это позже.
Они молчали, промокая до нитки. Никита мог накрыть их воздушным щитом, но не стоило доводить отца до инфаркта. Ему и так нелегко принять все то, о чем он явно догадывался. Да и кто-то из монастырских мог увидеть творившуюся магию, а вот это стало бы настоящей проблемой.
Не понимая, куда делась привычка отца всегда о чем-то говорить, Никита хмыкнул. Всегда ему приходилось все разруливать самому. И все же одну мысль он должен был донести до сознания отца:
— Алина тебя любит. И нуждается в тебе. Не отказывайся от нее только потому, что в ее крови течет магия.
— А разве вы сами хотите со мной общаться?
— Мы хотим! — парень сделал шаг вперед, мотнув головой, чтобы стряхнуть с лица влагу. — Да только за все лето мы регулярно виделись с тобой на богослужениях да в трапезной! Услышь меня! Нам нужен отец, а не проповедник!
Не дождавшись ответа, Никита развернулся и, подняв обувь, пошел к монастырю. Внутри все горело от злости и обиды. Насколько бы он ни был честным, вряд ли отец смирится с их ведовской сутью, раз однажды уже сумел отвернуться от всего, что было ему дорого, только чтобы избежать подобных контактов. Настало время это принять и наконец переступить через этот этап жизни. Ведь скоро ему придется закончить учебу и двигаться дальше. А у них и так слишком много проблем, из которых возвращение Белобога лишь малая часть.
Он чуял затылком взгляд отца, но ни разу не повернулся. Сжимая зубы, прошел через приоткрытые облупленные ворота монастыря, сразу направляясь в обитель. Надо собрать вещи, чтобы завтра утром отвезти Алину к матери, а самому отправиться в Ведоград.
ᛣᛉ
Наконец вечер подходил к концу. Окончательно стемнело. Лихолетье за окном становилось только сильнее, и по гостиной с панорамными окнами загулял сквозняк, принося запах начавшегося дождя. Низко опущенная лампа, освещающая накрытый к ужину стол, непрестанно качалась, и тени света гуляли по стенам. Все разошлись кто куда, и Ваня сидел в гостиной один, качаясь на ножках стула, пока не видит мать. Все взрослые вышли, в том числе куда-то делись София с Женькой. Были они вдвоем или разошлись по противоположным углам, этого Ваня не знал.
Засунув в рот дольку лимона, он скривился. В животе неприятно жгло, и любая другая еда вызывала чувство, похожее на изжогу. Сегодня ночью предстояло провести процедуру, чтобы завтра поехать в Ведоград в относительно нормальном состоянии тела и духа. Открыв свой перстневик, листал страницы, дабы чем-нибудь себя занять. Где-то на кухне слышался бодрый голос отца. Мужчина пытался уговорить Тихомировых остаться на ночь, чтобы не возвращаться домой по грозе. Антонина Григорьевна его уверяла, что это “не очень удобно”, а мать так и вовсе молчала. Наверное, хотела поскорее выпроводить гостей восвояси.
Из музыкальной станции “Дива” играла музыка, но до его ушей не доносилось ни звука. Открыв переписку с Яромиром, Ваня увидел оповещение, что послание доставлено. Буквально несколько минут назад он написал другу, что все собираются разъезжаться, но если тот хочет, все же может приехать. Правда, что ему тут делать, раз Мирослава, никого не предупредив, вернулась в Славенки еще пару часов назад? Ваня ей завидовал. Надоело — уехала. У него не имелось подобных привилегий. К тому же, он сам затеял передачу своего наследования рода Женьке. Не сказать, что ему это решение далось легко, ведь по факту все то, на что он имел право всю свою жизнь, в один момент рассыпалось пеплом. Теперь его задача — не дать пропасть семейному делу, а задача Тихомирова — продолжить род.
Вдруг белоснежный тюль рванул в сторону, и ветер подхватил волосы Вани. Он поднял голову за секунду до того, как в гостиную ворвался Яромир. Мокрый до нитки, с горящими глазами и какой-то ошалевший. Ваня завис на стуле, стоявшем на двух ножках.
— Эм…
— Где Мира?!
— Яр…
— Где?!
— Ты видел, что я тебе писал? Все уже разъезжаются…
— Третьяков!
Да, а дела-то плохи. Ваня быстро встал, небрежно кинув перстневик на стол. Поправив отросшую челку, ответил:
— Морозова уехала.
— Куда?
— Не знаю. К бабушке, наверное.
Яромир чертыхнулся, еле сдержавшись, чтобы не выругаться покруче. Внутри у него все кипело и замирало. Плохое предчувствие не отступало ни на шаг.
— Да ладно тебе! Завтра уже увидишь свою ненаглядную!
Но Полоцкого такой ответ явно не устроил, и он полез в карман ферязя, доставая свой перстневик. Открыв нужную страницу, впихнул его другу резким движением. Ваня едва не выронил артефакт, а когда посмотрел на страницу переписки, сначала и вовсе ничего не понял. Яромир ткнул пальцем прямо поверх написанного Атласом послания.
— Мне нужно знать точно! Когда она ушла?!
Убрав руку друга с экрана перстневика, Ваня пролистал переписку.
Атлас: “Волк! Ты на связи?”
Яромир: “Могу я называть тебя котом для справедливости?”
Тут он поднял глаза на Полоцкого, у которого ходили ходунов желваки.
— Это вообще кто?
— Читай дальше!
Атлас: “Узнал перевод моей фамилии? Я бы сейчас пошутил на эту тему, но у меня к тебе срочное дело”.
Яромир: “Какое?”
Атлас: “Мира вернулась в Россию?”
Яромир: “Да. Завтра возвращаемся в школу”
Атлас: “Срочно найди ее”
Атлас: “А иначе…”
Атлас: “...беда”
Тут почерк друга стал размашистей, перестав быть каллиграфическим:
Яромир: “Конкретнее!”
Атлас: “У меня было видение”
Атлас: “Она в опасности”
Атлас: “Я не могу ей дописаться. Я все еще на задвижке. Кстати, “спасибо”, что не забыл попросить ее меня добавить!!!
Яромир: “Успокойся! Я знаю, где она сейчас. Сейчас свяжусь”.
Атлас: “Найди ее!”
Яромир: “Что было в видении?”
Атлас: “Ночь. Могила. Череп. Кровь. Много магии. Очень много”.
Яромир: “Я уже направляюсь к ней!”
Атлас: “Держи меня в курсе!”
Переписка прервалась на пятнадцать минут, и снова появились сообщения от второго собеседника, следующие друг за другом с промежутком в несколько минут.
Атлас: «Ну что там?»
Атлас: «Волк?»
Атлас: «Да твою кочерыжку, княже!»
Атлас: «Хтонь ты имперская, а не князь!”
Атлас: «Яр!!!»
И сухой ответ:
Яромир: «Ищу. На связи»
Переписка прервана. Ваня непонимающе посмотрел на друга, который стоял, замерев как каменное изваяние. Лицо его искажали страх и гнев, а в глазах клубилась тьма. Уж точно не влюбленность друга в эту девчонку повела его примчаться сюда, забыв об осторожности. Предостережение об опасности! И тот факт, что она ему не безразлична, подключал слишком много лишних эмоций. Как бы кто не натворил глупостей.
— Что это за тип?
— Все потом! Но у меня есть основания доверять его словам!
— Погоди ты переживать. Может, Мира в Славенках?
— Ты за кого меня держишь?! Естественно, туда я помчался первее всего, ты же мне сам писал, что Мира уехала! И не найдя ее там, рванул к вам!
— О, княже! — тут в гостиную прошел Женька, который не был похож сам на себя: хмурый, неулыбчивый и даже какой-то болезненно-бледный. Яромир резко развернулся к нему, и парень застыл в проходе.
— Почему Мира уехала без тебя?!
— У нее болел живот. Держать мне ее что ли?
— Она отправилась в Славенки?!
— Да. Кажется.
— Кажется?! — Полоцкий преодолел расстояние между ними в два шага, но схватить того за футболку не успел. В гостиную прошли старшие Третьяковы и Антонина Григорьевна.
— Яромир, ты сегодня припозднился! — добродушно произнес Роман Иванович, но увидев выражение лица друга сына, насторожился. — Что здесь происходит?
— Ваш экипаж увез Миру в Славенки?
— Наш экипаж? — глухо повторил мужчина и тут же обернулся к жене. — Эль, может, приготовишь нам мой любимый чай?
Эльвира Ильинична, не реагируя на его слова, подошла к Яромиру, и парень, мокрый и растерянный, позволил себя обнять. Он бы солгал, если бы сказал, что эта женщина была ему чужой. Она, погладив его по спине, вгляделась в бледное лицо, улыбнулась и не стала ничего советовать и расспрашивать, поскольку знала: Яромир отличался самостоятельностью и твердостью в принятых им решений.
— Можешь не придумывать причины, почему мы должны выйти. Если нужна будет наша помощь, позовите! — произнесла Антонина Григорьевна, и женщины вышли. Яромир, застигнутый врасплох, недоумевал:
— А как еще она отправилась домой, если не в экипаже?
Тут в гостиную прошла София, прислушиваясь к разговору. Последний час она сидела на балконе мансарды, не понимая, зачем согласилась провести вечер в этом доме. Женя так ни разу и не заговорил с ней, и от этого становилось тошно.
— Может, клубком?
— У нее ведь болел живот, кто отправил ее домой порталом?! — у Яромира кипела в венах кровь. Он и сам ничего не понимал, и, судя по взглядам остальных, они тоже. — Она что-то говорила?
— Нет. Последний раз я ее видел, когда она отошла в уборную, — теперь уже напрягся и Женька, наконец сообразив, что за время, пока подруги нет, что-то случилось. Либо же у Полоцкого просто сорвало крышу на фоне его особой привязанности.
— Клубки могут давать сбой? Отправить человека не туда? — Яромир обратился к Роману Ивановичу. Тот, побледнев, медленно покачал головой и пожал плечами одновременно.
— Всякое возможно. Это ведь магия.
— Вы же разговаривали перед тем, как она уехала! — вспомнил Женька и повернулся к отцу. Теперь все перевели взгляд на старшего Третьякова. Мужчина же смотрел только на Яромира.
— У тебя есть основания так переживать?
Взлохматив мокрые волосы, парень кивнул.
— Да.
— Ну-ка, давай выйдем!
— Эй! — возмутился Ваня. — Говорите при всех!
Женька вспомнил:
— Вы там обсуждали экскурсию в Великий Устюг.
— Чего?! Она расспрашивала вас о…
— О чернокнижниках.
Повисла оглушительная тишина, лишь сердце волка, рвущегося к своей подруге, гулко билось в груди. Все совпало. Мирослава отправилась искать могилу деда. Она говорила, что кое-что знает, где найти его душу, но писать об этом не стала. Как и Яромир пока не говорил ей о ее новоприобретенном родственнике и его истории. То есть, подруга сама сопоставила факты, определив, где может быть похоронен ее дед. И вот это уже совпадало с видением Атласа. Ночь. Могила. Череп. Кровь. И… магия. Что же ты собралась делать?!
— Я отправляюсь туда.
— Мы ведь даже не знаем, где именно она может быть!
— Это неважно, — почти хором произнесли Женька и Яромир, обменявшись тяжелыми взглядами.
— Вам завтра отправляться в школу! — пытался остановить парней Роман Иванович. — Вань, у тебя вообще процедура…
— Подождет. Время не терпит, я так понимаю?
— Я могу только предполагать, какое примерно место ее могло заинтересовать, — Яромир уже что-то писал в своем перстневике. Во всем его теле шевелились только глаза, когда он ждал ответа. Третьяков не двигался по причине одеревенения тела, а Женька же мерял шагами гостиную, не понимая, каким образом все обернулось именно так. Что он скажет Серафиме Николаевне?! Увез ее внучку с собой, а сам потерял?! Да ему встреча с трехглавым драконом покажется раем после того, как бабушка Мирославы пройдется по нему своим посохом!
В это время Роман Иванович выбежал из гостиной, что-то бурча про ведовской чемоданчик, в который надо положить кое-какие зелья, которые могут им понадобиться. Он собирался идти с ними.
— Атлас, Атлас… — задумчиво бурчал себе под нос Ваня. — Я знаю только одного человека с таким именем.
Тут он махнул рукой, и станция “Дива” стала петь громче. Оттуда доносился мужской голос под аккомпанемент аккордеона, виолончели и барабанов.
— Солист “Гарпий”. Его, кажется, зовут Атлас.
— Это он и есть.
— Где ты с ним познакомился?! — тут уже в разговор вступила София, удивляясь тому, как Полоцкий, даже сам того не желая, умел заводить знакомства с необычными личностями.
— На улице.
— Ну даешь! А причем тут он и Мира? — Ваня наконец отмер, разминая затекшие руки. В желудке продолжало жечь, и он снова закинул в рот несколько долек лимона. Почему-то от его кислоты становилось немного легче.
— Они родственники.
— Обалдеть, — снова усмехнулась Мирская. В чем, в чем, а этом Морозова и Яромир были похожи. Умели закручивать вокруг себя интриги.
— Солист “Гарпий”? — не поверил ушам Женька, краем глаза заглядывая в чужую переписку. Но фотография собеседника говорила сама за себя. Этих ребят знали если не все, то многие. Ваня усмехнулся:
— Ну, Морозова, конечно, дает!
— Все потом. Нам надо найти курган. А там, возможно, что-то даст нам подсказку в поисках, — Полоцкий, прочитав эмоциональный ответ Атласа, захлопнул чехол перстневика и посмотрел на парней. — Вам придется много колдовать, чтобы за мной успеть. Я буду брать след.
Женька молча выставил руку, и в ней спустя мгновение материализовался его посох. На запястье блеснуло обручье Мары, которое даровало им всем усиление их магии практически троекратно. Давно следовало проверить на что они теперь способны. Магия завибрировала в пальцах, прошлась сверху вниз по посоху и вернулась обратно.
— Идем!
— Отца ждем?
— Нет, — ответил за Полоцкого Женя. Он знал, что физическая подготовка мужчины подведет их, а им надо поддерживать скорость.
— Будьте аккуратны! — искренне пожелала им София, и парни мимолетом посмотрели на нее, быстро проходя мимо. Яромир отметил, что она выглядит так, будто мучается бессонницей. Но не было времени выяснять.
— Ждите от нас сигнала.
— Жень… — девушка в последний момент схватила за руку Тихомирова, когда он выходил из гостиной последним. Парень на несколько секунд замер, а по коже побежали мурашки от ее прикосновения.
— Нам пора, Соф.
Сказать хотелось столько, что сейчас не нашлось ни единого слова. На ее глазах выступили слезы, и Женька внутренне сжался.
— Все будет нормально. Не переживай.
Аккуратно высвободившись, догнал парней, и уже на улице, отдаляясь от усадьбы отца к воротам, взволнованно спросил:
— А мы как туда доберемся?
— Тем же способом. Экипаж я оставлю здесь, — ответил ему Яромир, торопясь покинуть территорию усадьбы Третьяковых. Он не оглядывался, поскольку нить, связующая волка и Мирославу, натянулась сильнее.
— Что ей могло понадобиться у чернокнижников?
— Хороший вопрос.
— И все же?
— Она хочет вернуть деда. И, кажется, догадалась, как это сделать. Только не понимаю, какого черта полезла туда одна!
Тихомиров округлил глаза.
— И для этого ей потребовался курган?
— Именно.
Намотав промокший под дождем клубок на палец, Яромир повернулся на северо-запад и мысленно сформулировал запрос места. Ваня и Женя схватились за него, и всех спустя несколько десятков секунд барахтанья в пространстве перенесло в густой сосновый лес, где раздался такой раскат грома, что заложило уши. Вытащив припрятанный клинок, Яромир оставил метку на ближайшем дереве и кинул его в землю. Перекувыркнулся головой вперед, и вот перед парнями стоял огромный волк. Не теряя ни секунды, он принюхался и, сразу учуяв знакомый запах барбарисок, завыл и помчался в чащу леса, отдаляясь от кургана.
Его вело чутье, и ему он доверял больше, чем разуму. Парни рванули следом. Женя использовал маглокацию, помогая себе посохом. Он не рисковал применять порталы тумана. А Ваня в своей новой сущности умел развивать скорость, которая превышала скорость бегущего человека. Бешеная гонка сквозь заросли и острые ветки елей и сосен длилась, казалось, не один час. Они остановились лишь пару раз, когда волк, вспахав землю тяжелыми лапами, затормозил на полном ходу. Яромир не мог понять, что изменилось. Он мотнул мордой, по которой ручьем текла дождевая вода. Будто что-то изменилось, но прислушиваться стоило не к внешнему миру, где полыхали молнии и гремел гром, а к себе самому. Нить оборвалась. Он потерял связь. Оскалившись, припал носом к земле и теперь бежал, полагаясь только на свой нюх. Быстрее, быстрее, еще быстрее!
Пожалуйста, будь в безопасности! Будь жива! Гори, полярный огонек, в моей темной судьбе!
От автора: Ну что, навья срань случилась?)
Если лень писать полноценный отзыв, можете взять понравившуюся цитату из текста, так я буду знать, какой момент вас зацепил ❤️ Буду с нетерпением ждать обратной связи!
Рукопись третья
От автора: Поиски продолжаются. Чем они закончатся, узнаете, прочитав главу)
Буду очень рада, если оставите отзыв! Меня это поддерживает, а отсутствие обратной связи вызывает ощущение, что вам не нравится, и я зря пишу. Все-таки я человек творческий, и мне важно чувствовать вашу поддержку, которой почему-то все меньше. Тем, кто находит несколько минут, чтобы написать отзыв, знайте: я вам безумно благодарна, правда! Ваши поддержка и эмоции - мое вдохновение и сила!
Если вдруг увидите ошибку, тоже можете указать на нее в комментариях, тщательная вычитка будет произведена позже, автор как обычно ничего не успевает)
Приятного чтения, избушонки)
Также напоминаю, что арты, музыка и вся эстетика в тг-канале "Колдовство в Избушке". Арты можно найти хештегу #пмчт ))
ᛣᛉ
Отчаяние горячей волной помогало бежать все быстрее. Тяжелые лапы впечатывались в раскисшую от дождя землю под аккомпанемент грома, что даже не думал смолкать. Приходилось прислушиваться к своему чутью и не забывать следить, чтобы парни не сильно отставали.
— Яр!
Волк повернул морду на голос Третьякова, но темп не сбавил. Ваня крикнул снова:
— Нас преследуют!
Не успел Яромир сообразить, как инстинкты вновь оказались сильнее. Необычный запах привлек внимание волка, и он, оскалившись, резко сменил курс, рванув в сторону.
— Да чтоб тебя! — выругался Женька, который только что появился на этом месте благодаря маглокации. — Куда он?
— Я тоже чую чье-то присутствие, — ответил Ваня, и они оба побежали следом за перевертышем.
Запах, отличный от тех, которые когда-либо приходилось ощущать волку, был слишком близко, однако сбивал звук крыльев, что рассекали влажный воздух. Что-то мелькнуло слева, и вновь пришлось менять направление. Едва он пробежал десять метров, как перед ним выскочил черный огромный кот. С крыльями. Он зашипел, когда понял, что волк не собирается останавливаться. Огромные клыки клацнули, схватив воздух, когда кот взметнулся вверх по дереву, цепляясь когтями за кору. Задрав голову, Яромир увидел, как тот уселся на ветку сосны и сложил крылья. Теперь они смотрели друг на друга, не понимая, что делать дальше и насколько опасными могут оказаться друг для друга. Зарычав, волк встал на задние лапы, передними опершись на ствол дерева, не в силах совладать с желанием познакомиться поближе. Оказывается, он не очень хорошо реагировал на кошек.
Тут же к этому дереву подбежали Ваня с Женькой, и последний, измученный маглокацией, которая отнимала не меньше энергии, чем бег, оперся на сосну рядом с волком, пытаясь отдышаться. Ему уже было все равно, если тот с ним что-то сделает. Сил не было об этом беспокоиться.
— Это еще что такое? — спросил Ваня, глядя на кота, которого заметил первым. Естественно, что Яромир ответить ему не мог, поскольку в облике волка человеческая речь ему была не подвластна.
— Сейчас очень не хватает Вершинина с его талантами в общении с животными, — пробормотал Женька, делая глубокий вдох. Он наконец оторвался от дерева и тоже задрал голову вверх, присвистнув. — Первый раз вижу кота с крыльями!
— Все это очень интересно, но Миру мы так и не нашли.
Яромир зарычал вновь, кот склонил морду, расправил крылья, а в следующее мгновение на ветке уже сидел парень в черных джинсах, облегающей черной футболке, берцах и с кучей цепей на одежде. Только вот его крылья никуда не делись. И если у кота они казались огромными, то на спине человека уже не вызывали трепета. Тихомиров чисто на автомате наколдовал каплевидный прозрачный щит и покрепче взялся за посох.
— Эй! Вратник, полегче с оружием!
— Ты кто? — с опаской поинтересовался Женька.
— Поверить не могу. У вас же тур! — узнал его Третьяков, и Атлас кивнул.
— Вано, привет! Дела подождут. Сестра пропала, а мне что, на месте сидеть?
— Сестра? Мира? — Тихомиров убрал щит только потому, что растратил слишком много энергии и стоило ее поберечь. — Я вообще ничего не понимаю!
— Волк, эта ветка мне не внушает доверия, — парень похлопал рукой по древку, на котором сидел, свесив ноги. — А я плотно поужинал! Так что отойди от дерева, я спрыгну!
Ко всеобщему удивлению, Яромир отошел назад и посмотрел на Ваню, пошкрябав лапой по земле. Тот, все поняв, достал из ножен прихваченный клинок и кинул его лезвием вниз. Когда Атлас коснулся ногами земли, перед ним уже стоял сам Яромир, одежда на котором изрядно истрепалась за пару часов пребывания в теле волка.
— Какого ты здесь делаешь?! — набросился он на взявшегося словно из ниоткуда музыканта с вопросом. Тот отшатнулся, хотя Яромир не сделал к нему ни шага.
— Догадайся!
— Ты мне что-то не договорил?!
— Я видел еще кое-что! И мне пришлось отправиться к месту своего видения самому, ведь ты не отвечал!
— Потому что мы уже битый час здесь землю топчим!
— Так, у нас нет времени выяснять, кто и как здесь оказался! — Женька подошел ближе, встав между ними. Повернулся лицом к Атласу, у которого сразу спросил: — Что ты видел?
— Нечто… Не знаю, как объяснить. Я просто по энергетике узнал этот лес.
— Энергетика видения? — нахмурился Ваня, по лицу которого текла дождевая вода, но он не шевелился.
— У каждого видения есть энергетика. Плохая, хорошая. Это если банально объяснять! Я просто узнал место, вот и все! — Атлас сделал шаг в сторону и посмотрел через Женькино плечо на Яромира, указав на него пальцем. — А тебе я писал!
— Точнее место можешь сказать? — постарался успокоиться Полоцкий, внутри у которого по-прежнему горел огонь.
— Да мы где-то близко. Ты загнал меня на дерево в тот момент, когда я почти долетел!
— Что это вообще за оборотническая форма такая? — спросил Женька, чтобы немного разрядить обстановку. Они все устали, и требовалась передышка.
— Я называю ее «крылокот». Хм, — Атлас тряхнул головой, смахивая воду с волос, и прищурился. — Человеком я ее не найду.
— Тогда перекидываемся. Только лети выше, иначе, если мы не найдем Миру, то я тобой закушу.
— Кстати, что это за реакция? Зачем кидался на меня?
Ничего не ответив, Яромир забрал у Вани клинок и вновь воткнул его острием в землю. Минута, и на его месте оказался огромный волк. Атлас присвистнул:
— У, неплохо. На экране ты казался меньше.
Волк коротко рыкнул и мотнул мордой в сторону. Третьяков кое-как нагнулся и подобрал клинок, сжав рукоять в одеревеневшем кулаке. В то же мгновение черный кот взлетел вверх, и волк предупреждающе клацнул зубами. Кот полетел выше. Однако едва только они преодолели десяток метров, как что-то ощутимо изменилось. Воздух раскалился и затрещал, будто находясь под электрическим напряжением, а когда разразился гром, то полыхнула белая вспышка такой мощи, что двух парней, кота и волка легко отбросило назад, будто они ничего не весили.
Рухнув на землю, Женька скривился. Едва ли он бы успел выставить щит, чтобы защитить хотя бы себя. Теперь он лежал на спине, пытаясь сделать вдох сжавшимися легкими.
— Что за… — закряхтел Ваня, поднимаясь на ноги. Тут лес стал менять цвет, из просто чернильного освещаясь зеленоватым свечением. Он поднял глаза к небу и с удивлением обнаружил огромную фиолетово-зеленую полосу полярного сияния, что оказалась фантастически яркой и живой. Оно перекатывалось с боку на бок, меняло цвет и становилось все шире, будто хотело укрыть собой все ночное небо.
Атлас и Яромир, все еще оставаясь в своих оборотнических формах, рванули вперед, будто что-то видели в глубине леса. Одним движением крепкой руки Ваня поднял Тихомирова, и тот, удивившись такой силе, побежал вместе с ним. Он не стал использовать маглокацию, а просто старался не отставать ото всех. Ветки царапали лицо, цеплялись за одежду, но все внимание концентрировалось только на желание найти и помочь подруге, если вдруг она во что-то вляпалась. И что–то ему подсказывало, что именно так все и было. Если Мира и вляпывалась в неприятности, то по самую макушку.
Вскоре они выбежали на маленькую поляну, окруженную высокими соснами. Ее освещал свет полярного сияния, и все вокруг казалось каким-то нереальным. Будто они на очередном испытании Морной сечи. Однако все было куда серьезнее. Волк припал носом к земле, рыща по поляне с тихим рыком. Едва он добежал до середины поляны, где даже невооруженным взглядом проглядывалась примятая трава и ягель, рык усилился.
Вся поляна пропиталась запахом крови, и ее металлический привкус оседал на языке. У Вани перехватило дыхание, а к горлу подкатил комок из тошноты и безумного голода. Он едва устоял на ногах, дезориентированный своей истинной сущности. Атлас, мигом обратившись человеком, поднялся на ноги и замер, уставившись в пространство странным взглядом, в котором даже из-под черных линз мелькнул проблеск небесного огня. Он склонил голову, поведя носом, а затем, ничего больше не замечая, повернулся к Третьякову. Воспользовавшись тем, что тот был отвлечен, сбил его с ног одним взмахом руки, из которой вырвалась крепкая зеленая нить. Она, словно жгут, обвилась вокруг тела Вани и приковала его к шершавому стволу дерева.
— Что за… — Женька уже хотел было прийти на помощь брату, однако замер, увидев, что глаза Третьякова полыхают красным, а он сам стал серым, как земля. — Атлас, как ты понял?
Атлас, разминая руку, будто не сразу понял, что обращаются именно к нему. Он пожал плечами, глядя на мыски своих тяжелых ботинок на шнуровке.
— Я просто знал, что он хочет.
— И что же?
— Он — упырь.
— Да…
— Я понял это только тогда, когда мне пришло видение, где он набрасывается на тебя, желая утолить голод.
— С ума сойти. Но… спасибо что ли...
Он ничего не ответил, снова посмотрев на Ваню, который шипел и пытался вырваться.
— Оставьте его пока, — раздался голос Яромира, который сумел перекинуться через клинок, который выронил друг. — Все это чувствуют? Здесь что-то происходило!
— Однозначно, — кивнул Женька, снова оглядев поляну.
— Я чувствую ее кровь. И он тоже, — кивнул на Третьякова Яромир. Его лицо было бледным, хотя до этого он бежал без остановки по всему лесу. Мокрые волосы липли ко лбу, и тьма в глазах норовила вырваться вместе с проклятьем, которое уже ждало скорого полнолуния. Кости ныли, сводило зубы, но ему не было до этого дела. — Именно запах свежей крови так сильно его подкосил. Но я не понимаю, где она.
Он пытался сохранять спокойствие, но внутри клокотал страх. Волк царапался когтями и выл во все горло, пока парень показывал хладнокровие. Женька выругался, перекатил посох через ладонь и внимательнее всмотрелся в местность. Присев посреди поляны, согнулся и вдруг подобрал воронье перо. Окровавленное длинное перо.
— Княже!
Не чувствуя ног и игнорируя нечеловеческие звуки, издаваемые Ваней, Яромир подошел к Тихомирову. Тот посмотрел на него, посмотрев через плечо, и поднял вверх находку. На небе продолжало громыхать, хотя дождь уже не лил стеной, а перешел на морось. Полоцкий взял перо дрожащей рукой и поднес его к носу, глубоко вдохнув.
— Это ее кровь.
— Смотри, — Женька указал пальцем на землю, и Яромир проследил за его рукой взглядом. — Мира и Персей, судя по каплям крови, находились здесь. Но они были не одни.
— А кто тут еще мог быть? — к ним подошел Атлас. Он щелкнул пальцами, и изумрудные путы превратились в кляп, чтобы заглушить вой упыря.
— Ведьмы.
— С чего ты взял? По следам?
— И не только. Глядите! — теперь он указал на сосны, верхушки которых казались черными на фоне зелено-фиолетовых переливов.
— На что именно смотреть?
— Видите эти “гнезда”?
— Ну? О!
— Это ведьмины метлы.
— Стоянка ведьм, — догадался Яромир, кивнул. Он сжимал челюсть и не мог остановить нервный тик под левым глазом. — Их было здесь не меньше десятка, судя по притоптонному ягелю. Но запахов их я не чую.
— И не мудрено. Перед шабашами они купаются в дождевой воде, сливаясь с запахами природы.
Они замолчали, думая об одном и том же, но не решаясь озвучить это вслух. Дождь стихал, а небо темнело. Сияние теряло силу, и лихолетье подходило к концу. После грозы лес казался безмолвным. Громкий стон Вани заставил всех вздрогнуть и обернуться в его сторону. Женька вздохнул и пошел к кромке леса, в тени которого прятался привязанный упырь.
— Необходимо доставить его домой к отцу. Иначе это плохо закончится.
Едва только Тихомиров отошел, Атлас повернулся к Яромиру.
— Что будем делать?
Однако тот ничего не ответил, лишь швырнул нож в землю, тут же обратившись волком. Схватив клинок зубами, помчался в противоположную сторону. Туда, где они еще не были. Он не собирался сдаваться. Ему было плевать на усталость. Яромир хотел вновь ощутить связующую нить, которая когда-то скрепила его с Мирославой. Да только нити больше не ощущалось. И боль жгла внутренности. Режущее, разрывающее на части отчаяние крепко поселилось в большом сердце волка, который потерял то, что так долго искал.
ᛣᛉ
— И как же мы скажем об этом? — мать рыдала в голос, не сдерживая эмоций. Женька, морально и физически уничтоженный за последние сутки, злился на ее истерику. У него было не так много времени до отъезда в Каменный острог, и надо успеть доделать все дела. И первой на повестке нового дня оказалась необходимость поговорить с Серафимой Николаевной. У него перехватывало дыхание от страха, едва он только представлял, как скажет бабушке подруге, что та пропала. Вина, которая легла на его плечи, оказалась неподъемной. Она гнула спину и стучала по вискам. Ему попросту не верилось, что подобное могло произойти с Мирославой.
Когда он, сначала обездвижив, а потом перенеся себя и Ваню в Златогорск, вернулся в усадьбу, то их ждали. Отец, принявшись сначала их отчитывать, вскоре понял, что что-то не так, поэтому нотации отложил на потом. Они отнесли парня в его спальню, и Роман Иванович принялся подготавливать все для процедуры вливания крови. Женька, не желая за этим наблюдать, оставил брата, прикованного к постели и похожего, скорее, на свою посмертную маску, и вышел в коридор. Внутри у него осел безумный страх, и чтобы скрыть это, он попросту молчал, не собираясь отвечать ни на чьи вопросы. Спустился на первый этаж, где в гостиной ждали подробностей мать, Эльвира Ильинична и София, которая почему-то не ушла домой, а осталась здесь.
Едва только он прошел внутрь, все трое уставились на него во все глаза. Женька, мокрый и грязный после бега по лесу, холодно кивнул матери.
— Нам надо домой.
— Что в итоге произошло? — решила попытать удачу мать Вани, поднимаясь на ноги вместе с Антониной Григорьевной.
— Ваня пропустил процедуру, пришлось его… м-м… связать.
— Что?!
— Он стал… опасен.
Женщина охнула и прикрыла рот ладонью. Ее взгляд метнулся к потолку, будто она могла увидеть сквозь него сына, лежащего в своей кровати.
— А что там с Морозовой? — вдруг поинтересовалась София, незаметно подойдя к нему ближе. Парень посмотрел на рыжеволосую девушку, загоревшую за лето, и его взгляд пробежался по ее лицу с веснушками. Он едва не подался порыву прижать Мирскую к себе, чтобы хоть кто-то смог согреть тот лед, который поселился в душе. Она казалась ему теплой, а еще он ощущал аромат ее духов с нотками арбуза, и приятные воспоминания заполонили голову. Нет. Женька мотнул головой. Он не в праве все снова рушить. Не вправе обрекать ее на трехлетнее ожидание, ведь именно столько ему придется провести в Каменном Остроге. Ему казалось, что он поступает правильно, не привязывая Софию к себе. Она едва ли смогла отойти от своей больной любви к Полоцкому, за которого собиралась замуж. И ей точно требовалось время пересмотреть приоритеты. Ему хотелось, чтобы она научилась любить в первую очередь саму себя, ценить время, проведенное самой с собой. А только потом вновь окунаться в новые отношения. И хоть логическая цепочка казалось разумной и аргументированной, впервые его так сильно тянуло к кому-то не только как к другу или мимолетному увлечению. По-иному.
Наверное, он смотрел на нее слишком долго, потому что мать дернула его за руку.
— Женя! Что там с Мирой?
Парень мотнул головой, сбрасывая оцепенение и делая шаг назад. Он посмотрел на мать ошалевшим взглядом, и женщина сильнее нахмурилась.
— Вы не нашли Мирославу? — взволнованно спросила Эльвира Ильинична, и по взгляду Женьки ей стало понятно: новости у него плохие. Женщина снова охнула, так же прикрывая губы ладошкой. Даже София побледнела. Несмотря на то, что с Морозовой они не ладили, сейчас делить им было нечего. И уж пожелать такой участи этой девчонке она не могла. Однажды Мирослава спасла ей жизнь, и София чувствовала себя обязанной ей. Она, глядя на парня, сжимавшего челюсть, тихо спросила:
— И что вы планируете делать дальше?
— Мне надо к ее бабушке.
— Я пойду с тобой, — произнесла мать, и Женька недовольно скривился.
— Я сам! Это я не уследил! И надо как можно быстрее оповестить всех родных, чтобы подключить для поиска магию крови!
— Думаешь, старушку не разобьет инфаркт, если мы заявимся к ней с первыми лучами солнца? — Антонина Григорьевна проигнорировала его нежелание брать ее с собой.
— Я бы больше боялся за наше здоровье. Ибо баб Сима страшна в гневе, — буркнул парень, уже разворачиваясь и выходя в коридор.
Отец спустился на первый этаж в тот момент, когда все выходили на крыльцо большой усадьбы. Воздух после грозы и ливня был сырой и холодный, и августовский ветер неприятно трепал сырую футболку, которую Женька так и не удосужился высушить. Ему было так страшно и тошно, что до физического дискомфорта не оказалось дела.
— В школу Ваня поедет позже. День придется потратить на реабилитацию, — объявил мужчина, и все повернулись к нему. Роман Иванович посмотрел на старшего сына. — Я снова попросил дворового подготовить для вас экипаж. Это куда комфортнее, чем перемещаться с помощью клубка.
— Спасибо, — поблагодарила его Антонина Григорьевна, кутаясь в свой платок. Повисло молчание, и каждый не знал, что сказать.
— Зря вы меня не взяли с собой. Может…
— Поверь, там был такой темп, что ты бы просто выдохся! — фыркнул раздраженный Женька. — Попробуй угнаться за волколаком и упырем, как же.
— Но тебе ведь удалось!
— И все равно от этого не оказалось толку, — он отвернулся, когда страх схватил его за горло.
Они уехали из Златогорска, оставив Третьяковых одних. Кони остановились прямо напротив ворот дома Морозовых, и Женька помог спуститься из кареты матери. Здесь едва разыгрался рассвет, когда на Урале уже в права вступило пасмурное утро. Антонина Григорьевна всхлипнула, а парень распахнул калитку. Во дворе стояла тишина, какая бывает только в час рассвета, когда природа еще крепко спит, набираясь сил перед очередным днем.
Не обращая внимание на лужи, что набежали на забетонированные дорожки с крыши веранды, он подошел к крыльцу, преодолел несколько ступеней и громко постучал в дверь. Потекли секунды ожидания, и ему стало казаться, что сердце вырвется из грудной клетки, проломав ребра. Неосознанно задержав дыхание, прислушивался, готовый услышать скрип половиц. Женька постучал вновь уже громче, понимая, что может напугать, но ничего не оставалось. Ему необходимо сообщить бабушке новость об исчезновении ее внучки.
— Может, она спит? — спросила Антонина Григорьевна, которую колотило то ли от холода, то ли от эмоций.
— Может быть, — негромко ответил парень и мигом спустился с крыльца, скрывшись за углом дома. Приставив к стене лавочку, встал на нее и заглянул в окно. Перед ним открылся вид на кухню, где не горел свет. Женька постучался в окно. — Кузьма!!!
Тут скрипнула дверь, и парень, едва не свалился с лавочки, когда рванул вниз. Только он вернулся на крыльцо, то увидел на хозяйку дома, а ее домового. Недовольный Кузьма стоял, оглядывая незваных гостей.
— Чагось надобно?!
— Дорогой, разбуди баб Симу! — попросила Антонина Григорьевна, и тот удивленно округлил глаза.
— Так нет ее!
— Еще скажи, что на дискотеку убежала! — раздраженно буркнул Женька. — Где она?
— Говорю же, нету ее туточки!
— Ничего не понимаю.
— Погоди, Женечка, мы ей позвоним!
Наконец Антонина Григорьевна вспомнила про телефон, который достала из сумки. Нажав на экран простенького смартфона, который ярко осветил ее лицо белым светом, женщина набрала номер соседки. Спустя несколько секунд, Женька заметил, как мать хмурится.
— Ну?
— Вне зоны доступа.
— Давно она уехала? — Женька снова повернулся к домовому, что стоял, придерживая дверь и выглядывая наружу.
— Ужо несколько часов как!
— А куда не говорила?
Тот только отрицательно покачал лохматой после сна головой, и парень тяжело выдохнул. Его терзало предчувствие, что случилось что-то плохое, и Серафима Николаевна, узнав об этом, сорвалась на помощь внучке. Возможно, кто-то сообщил ей о том, куда помчалась Мирослава, или же о том, что с ней что-то стряслось. Взгляд упал на пустые ведра и тазики, стоявшие на крыльце. В них теперь собралась дождевая вода, а еще вчера днем подруга сидела на этом самом крыльце, счастливая и улыбчивая, и лениво мыла овощи для засолки. Его стал бить озноб, и он молча пошел прочь со двора, сжимая кулаки от бессилия.
ᛣᛉ
Вокруг стоял гам и веселый смех, что сильно нервировало. На сеновале было прохладно, собственно, как и на улице. Подгорье встретило их безрадостной сыростью, и темная природа будто бы полностью отражала настроение парня. Яромир сидел на нижнем ярусе сеновала в одном из углов, скрытый тенью. Кресло из соломы было мягким, но уюта парень не испытывал. Глядя в одну точку, он не мог покинуть собственные мысля, утопая в их соленом водовороте. Сложив руки на груди поверх рубашки и расставив в сторону колени, склонил голову вбок, выглядя полностью отрешенным от внешнего мира.
С прошлой ночи ему не удалось сомкнуть глаз. И хоть тело требовало отдыха, разум все же был слишком взбудоражен, чтобы уснуть. Известие о том, что бабушка подруги исчезла вслед за ней же, сбило с толку еще больше. И тревога стала куда сильнее. Он прислушивался к себе и своему чутью, но оно молчало, не желая дарить ложные надежды. Каждый раз, когда новоприбывшие на учебу однокурсники заходили на сеновал, таща за собой сумки и катя чемоданы на колесиках, Яромир непроизвольно поднимал на них взгляд. Но раз за разом его охватывало разочарование, поскольку Мирославы среди них он не находил.
— Я не поняла… — озадаченно произнесла Астра, сидя рядом с друзьями. Она, Иванна и Никита с Рыськой сидели напротив хмурого друга, который неохотно поведал им все, что произошло за последние сутки без особых подробностей. — Мира ни тебя, ни Тихомирова не предупредила, куда отправляется и зачем?
Оставив Атласа и Женьку с прикованным к дереву Ваней, он обыскивал лес до самого утра, пока не выбился из сил окончательно. Рухнув на землю в облике волка, понял, что больше не ощущает подругу где-либо поблизости, а бежать дальше отказывались лапы. Домой он вернулся в таком скверном расположении духа, что бабушка даже не стала доставать его расспросами. Даже несмотря на то, что выглядел парень так, будто полнолуние наступило на несколько дней раньше. Кожу его покрывали царапины, одежда вымокла и кое-где порвалась, а красивое и юное лицо осунулось, подчеркнув черноту глаз глубокой синевой под ними.
— Вот как раз “зачем” — это понятно, — задумчиво произнес серьезный Никита, который почему-то тоже сегодня с утра не был как обычно весел и говорлив. Парень, поздоровавшись с другом, мгновенно принял похожий хмурый образ, что вызывало подозрения одногруппников, подходивших поздороваться.
— И зачем?
— Наверняка Мира узнала что-то о своем деде.
— И пошла в одиночку его искать? — охнула Иванна, теребя рукав легкого рыжего кардигана с вышитыми на рукавах-фонариках зелеными лепестками. Волосы ее бледнели все сильнее наравне со щеками. Уж чего-чего, а подобного ни она, ни Астра, ни даже Никита не ожидали. Все они списывались буквально на днях, и ничего не предвещало бури.
Яромир молча на нее посмотрел, и его взгляд говорил за него. Это ведь Мирослава, слушать и подстраиваться под кого-то было не в ее правилах! Никита, видимо, подумал о том же, потому что произнес:
— Не, ну это в ее стиле, конечно… Но такого безрассудства я не ожидал.
— И что же, вы вообще не нашли ее следов? — спросила Астра, говоря это тихо, чтобы никто их не подслушал. Вокруг стоял небывалый галдеж, но все же всегда была вероятность, что-то может стать свидетелем их разговора.
— Ты чем слушала? — раздражался Никита. — Нашли, но толку-то!
— Просто я не понимаю! Раз вы набрели на ту поляну, то куда оттуда она могла деться?! Не под землю же провалилась!
Они замолчали, обдумывая сказанное. Тишина тяготила, а шум вокруг выводил из себя. Хотелось уйти куда-то в более укромное место, но погода не располагала к прогулкам.
— А что, если… — заговорила Иванна, и все посмотрели на задумчивую девочку. Она же подняла глаза на Яромира. Тот хмуро приподнял в вопросе черную бровь. — Ты говорил, что вы нашли кровь и… чьи-то следы, судя по примятой листве?
— Именно.
— И еще ты не смог взять их след, так?
— Верно. На что ты намекаешь?
— Ведьмы! Ребят, что, если это они ее унесли?
— Вот так запросто? — засомневалась Астра, нахмурившись еще сильнее. — Не поверю, чтобы Мира сдалась без боя!
— А что если она и не пыталась обороняться? — спросил Никита, чувствуя на себе убивающий взгляд друга. Тот, уставший и выбитый из морального равновесия, моментально вышел из себя, зашипев:
— Ты что несешь?!
— Не горячись!
— А ты не пори чушь!
— Послушай меня внимательно! Я знаю Мирославу не хуже тебя! И у меня есть только одно предположение, что там могло произойти на самом деле!
Парни смотрели друг на друга, злясь на собственное бессилие.
— Ну?
— Рассуждаем… — Вершинин заерзал на своем тюке сена, покрытым цветастой накидкой. — Что присутствовало в воздухе помимо знакомых тебе ароматов? Вспомни внимательно!
— Кроме запаха крови?
— Кроме!
— Ведьм я не чуял.
— Но что-то еще было?
Полоцкий задумался, ненадолго прикрыв глаза и воспроизводя в памяти сегодняшнюю ночь и свои ощущения. Все портил тот факт, что он испытывал слишком много личных эмоций, сбивающих с реальных фактов. Он пережил такой стресс, что не помнил и половины произошедшего.
— Там точно творилась магия.
— Какая? — уточнил Никита.
— Чья магия? — дополнила его вопрос Иванна.
— Ее, — Яромира будто осенило, и он сел, поставив локти на колени. — Знакомые потоки. Но тогда, когда мы прибыли на место, они уже почти угасли. Незадолго до этого по лесу пронеслась яркая вспышка, а небо озарилось необычайно ярким сиянием!
— Ведьмы-чернокнижницы умеют прятать себя под запахи природы, — задумчиво произнес Никита, — поэтому ты их и не учуял. Но, можно предположить, что Морозыч специально провела какой-то обряд, чтобы выйти на них. Ведь именно чернокнижники, а не кто-то иной, знают, как можно спасти Чернобога!
— Так от этого не легче! — фыркнула Астра. — Мира пропала в любом случае! И как теперь нам выйти на этих ведьм?! Ее ведь надо найти, куда бы они ни отправились!
Тут дверь сеновала открылась, и внутрь просторного двухъярусного помещения прошла Рогнеда Юлиевна. Она была одета, как и всегда, во все черное: джинсы, сапоги и свободную рубашку. Несмотря на дождь, оказалась полностью сухой. Приспустив с носа солнцезащитные очки, хлопнула в ладоши, привлекая внимание. Шум и гам почти мгновенно стихли, и третьекурсники встали со своих мест. К сеновалам их провожала Дарина Павловна Полевая, классрук второй подгруппы яриловцев, и поэтому поговорить с Пень-Колодой у Яромира возможности не было.
— Внимание, яриловцы!
Парень медленно поднялся на ноги, когда друзья уже двинулись за ним следом, пробиваясь сквозь толпу однокурсников поближе к своему классруку. Та обводила всех цепким взглядом, проверяя на присутствие и целостность. Дождавшись, пока разольется тишина, а внимание сконцентрируется только на ней, Рогнеда Юлиевна объявила:
— Я рада видеть всех вас в новом учебном году в полном составе!
Моментально разразились овации, которые подростки посвящали сами себе. Парни свистели, девчонки улюлюкали. Все были рады вновь встретиться и, кажется, многие вообще не расстраивались, что у них забрали месяц каникул.
— Время летит безумно быстро, и вот вы уже перешли на третий курс! В этом году вам предстоит изучить еще глубже и больше учебные дисциплины, раскрыть полнее свою магию и дойти до выпускных экзаменов следующим летом. А чтобы их сдать, необходимо сконцентрировать все внимание только на своей успеваемости!
— А что с нашими факультативами? — спросила Иванна, сразу же делая заметки в свой блокнот.
— Все факультативы, на которые вы уже ходили, продолжатся. Но если вам потребуются дополнительные занятия в других дисциплинах, необходимо подойти к классрукам и записаться! Но это все в первый учебный день! Сейчас у нас с вами впереди обряды серпеня и помощь ферме!
Она замолчала, застыв на месте в ожидании следующих вопросов.
— Что у нас сегодня по расписанию? — спросил Коля Волков, светловолосый полноватый парнишка в очках, староста четвертой подгруппы яриловцев.
— Через полчаса пойдем обедать в летнюю столовую, а дальше…
— Вы сказали, что мы в полном составе, — вдруг перебил ее Яромир, и все разом повернули головы в его сторону. Он стоял позади толпы, сложа руки на груди и напоминая собой черную тучу, готовую разразиться громом.
— Все верно, — кивнула Рогнеда Юлиевна, глядя на него в ответ взглядом светлых глаз поверх солнцезащитных очков, сползших на самый кончик носа. Полоцкий, игнорируя всех, кто на него глазел, спросил:
— Но где Мирослава?
По толпе пробежался взволнованный шепот, и все стали оглядываться, будто их однокурсница на самом деле могла оказаться где-то здесь. Но следующие слова Пень-Колоды заставили всех разом замолчать:
— Мирослава Морозова больше не учится в Ведограде.
— Как это? Почему? — недоуменно спросил Влас Кочубей, стоявший рядом с такими же удивленными Елисеем Войновичем и Пашкой Державиным. Вымахавшие за лето парни оглянулись на компанию друзей, но Никита лишь пожал плечами на их вопросительные взгляды.
— Родители забрали ее документы. Больше я ничего не знаю! Напоминаю, что жду всех в столовой через полчаса!
Девушка поправила затемненные очки на шрамированном носу и развернулась к выходу. Яромир, у которого имелось слишком много вопросов, сделал шаг ей вслед.
— Княже! — окликнул его Виталик Пожарский, рыжий и веснушчатый паренек.
— Не трогай его, — предостерегла одногруппника Астра, понимая, что донимать расспросами их друга в данный момент — банально опасная идея.
Ксюша Вуколова, рыжеватые волосы которой вновь были обстрижены выше плеч, повернулась к Иванне.
— Вы что же, не знали, что Мира не приедет?
— Для нас это полный сюрприз, — ответила та, растерянно пожав плечами. Стоявший рядом Никита, кивнул.
— Неприятный сюрприз.
Выскочив на улицу, на которой моросил дождь, Яромир рванул за их классруком, даже не потрудившись укрыться воздушным щитом. Часто дыша и оскальзываясь на мокрой земле, пытался удержать внутри монстра, который не только не спал сутки, но и безумно тосковал по той, которая его однажды приручила.
— Рогнеда Юлиевна!
Разумеется, она слышала, что кто-то бежал позади, но повернулась только тогда, когда ее окликнули. Глядя на парня, который вырос настолько, что стал выше нее, еле сдержала улыбку. Ее всегда удивляло, как мальчишки вырастали, буквально за какое-то лето превращаясь в молодых мужчин.
— Предугадывая твой вопрос, я повторюсь, что ничего не знаю. Меня саму поставили в известность буквально час назад, — произнесла Пень-Колода, шевеля пальцами. Потоки ее магии укрыли от дождя Яромира, но парень даже не сразу это заметил. — Вообще-то, я думала, что это вы сможете мне объяснить. Вы же ее друзья.
— Рогнеда Юлиевна… — задыхаясь скорее от волнения и нетерпения, чем от короткой пробежки, начал Яромир: — …отпустите меня в Петербург. Хотя бы на пару часов.
Она застыла, пытаясь осмыслить услышанное и глядя куда-то в высокую крону сосен, отгораживающих сеновалы от полей фермы. Затем переведя взгляд на Яромира, нахмурилась.
— Позволь спросить: зачем?
— Мне очень надо…
— Хочешь застать подругу дома? Яромир, наверняка у ее отчисления есть на то причины, и если она вам не сказала…
Полоцкий, который утром уже околачивался у двери квартиры Морозовых в доме “на пяти углах”, лишь отрицательно замотал головой.
— Нет. Мне надо к брату.
— К… Владимиру? — тут ее тон стал куда более заинтересованным, и Яромир тяжело вздохнул. Да, все лето ни он, ни Владимир, ни тем более Ярослав или отец, даже не пытались друг с другом связаться. И наверняка Владимир что-то говорил по этому поводу ей, своей возлюбленной девушке, с которой вместе жил в тайне от отца.
— Да.
— За все лето ты…
— Знаю! — грубее, чем хотел, вновь прервал ее парень, чувствующий себя натянутой струной, готовой лопнуть от перенапряжения. — Лучше поздно, чем никогда, верно?
— Но я не могу тебя отпустить!
— Мне очень надо. Очень!
Он сделал шаг к ней навстречу, глядя на своего классрука сверху вниз. Взгляд черных глаз из-под густых сведенных к переносице бровей смотрел на нее твердо, но все же она увидела в нем мольбу. Оглянувшись и убедившись, что за ними никто не наблюдает, сдалась:
— У тебя будет только два часа, Яромир! Но если что я тебя никуда не отпускала!
— Да! Да! Спасибо!
— И постарайся никому не попасться! Ворота откроются тебе сами! Держи.
В его широкую ладонь с длинными пальцами лег кристалл в форме ключа с острыми лучами на его головке.
— Спасибо еще раз! — он рванул в сторону школы, обуреваемый эмоциями, но резко остановился и побежал обратно. — Может, ему что-то передать?
— Не надо. Мы виделись буквально сегодня утром, — коротко улыбнулась ему Рогнеда, но тут же посерьезнела. — Я посоветую тебе быть хладнокровным.
— Что вы имеете ввиду?
— Он… — она замялась, закусив губу и глядя на парня, с нетерпением ожидавшего, когда можно отправиться по своим делам. — Обижен на тебя. И может наговорить лишнего…
— Я вас услышал.
— Два часа!
— Хорошо! Спасибо!
Больше не теряя ни минуты, Яромир побежал к школе, чтобы пройти внутрь Подгорья. Направляясь в Навьим воротам, высоким кованым воротам школы, он мчался по извилистым коридорам, по которым шел буквально пару часов назад. На его счастье ему никто не встретился на всем пути. Он остановился лишь раз, чтобы спокойно написать бабушке. Наверняка она очень удивится, ведь внук уехал в Ведоград буквально утром, а теперь снова просит прислать экипаж. Но что еще ему остается делать? Как иначе добраться до столицы? Бабушке он все объяснит позже.
Переход через Навьи ворота был неприятным. Некоторое время человека окутывала кромешная тьма, и он терялся в пространстве. Обычно их запускали или выпускали из школы целым курсом, и осознание того, что рядом кто-то есть, успокаивало. Сейчас же Яромиру не было дела до собственных ощущений. Надо поторопиться, чтобы все успеть и вернуться вовремя.
Едва только глаза стали различать тусклый свет из леса, парень ускорил шаг. Бабушка не подвела, ибо вороная тройка, запряженная черной каретой, уже его ожидала у входа. Ворота с громким гулом закрылись, повинуясь колдовству, а Яромир сходу влетел в карету. Кони сорвались с места, а перстневик зашелестел страницами. Откинув в сторону кожаную обложку, открыл артефакт и сразу же наткнулся на вопрос, написанный идеальным каллиграфическим почерком:
“Надеюсь, ты не собрался натворить глупостей?”
Марья Огнеславовна, что было логичным, интересовалась тем, что случилось у ее внука, за которого она с недавнего времени несла полную ответственность. Парень, взяв прикрепленное писало, ответил:
“Меня отпустили съездить к Владимиру. Я ненадолго к нему и потом сразу обратно.”
“И что тебе у него понадобилось? Ты ведь знаешь, что это не лучшая идея!”
“Это личный вопрос”.
“Это как-то связано с твоим внешним видом сегодня утром? Может, ты расскажешь, что случилось ночью? Где ты был?”
Яромир скривился, вспомнив, как напугал бабушку, заявившись в особняк мокрым, грязным и со сбитыми костяшками. Необходимо было выпустить эмоции, и едва не сломав кости в кистях, обрушил силу на бедное дерево в том самом лесу. Наверное, прародительница решила, что он связался с плохой компанией, или что его избили. В общем, скорее всего, она уже жалеет, что предложила внуку перебраться к ней.
“Связано. Но я расскажу тебе все позже”.
Ой, а вот это не факт.
“Тебе нужна помощь представителя власти? Мы можем нанять Лиса, если ты во что-то влез!”
Нет уж, обращаться к Лисам, отделу, предоставляющему адвокатские услуги, он пока не собирался.
“Я хочу поговорить с Владимиром по другому вопросу. Ничего не случилось”
Закрыв перстневик, прикрыл глаза, надеясь, что когда-нибудь сможет обрести то самое чувство спокойствия, которое покинуло его совсем недавно. Но пока в груди своими когтистыми лапами скреблась тревога. Было тошно от бессилия.
Карета остановилась, и Яромир понял, что кони завезли его прямо по длинной аллее от больших ворот к высоким дверям штаба Ратибора. Здание Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи, коим оно являлось для простаков, имело вид огромного подковообразного равелина с амбразурами и бойницами. Оно оснащалось большим количеством дверей и различных ворот, что позволяло в течение суток вывезти исторически важный боевой арсенал. Естественно, для ведьмагов данная техника практически не имела стратегического значения, но они тоже помогали сохранять реликвии, имеющие историческую ценность. Располагался штаб на крестовском острове напротив Петропавловской крепости на много гектарной территории, огражденной коричневым кирпичным, как и главное здание, забором.
Яромир, накинув черный ферязь, накинул на голову глубокий капюшон и спрятал перстневик во внутренний карман накидки. Расписанные серебром рукава едва ли не волочились по полу, лишь какая-то пара сантиметров спасала их от того, чтобы не намочиться в луже. Ступив на брусчатку, отдал приказ дождаться его, сколько бы он не пробыл в этом здании. Уверенным шагом вошел в вестибюль с белоснежными стенами высотой в несколько метров. Здесь было просторно за счет огромных коридоров и пандусов, предназначенных для подъема техники.
Едва только парень прошел внутрь, то его встретили дежурные ратиборцы, сидевшие в специальном помещении за магической завесой. Пройти дальше разрешалось только после того, как они осмотрят очередного посетителя, у которого нет специального пропуска. Мужчина средних лет в черном мундире и фуражке вышел ему навстречу. Он поправил головной убор, сидевший на темноволосой коротко стриженной голове.
— Буде здраве! Вам назначено?
Сняв капюшон, Яромир ответил:
— Нет. Но мне надо к Владимиру Полоцкому.
— По какому вопросу?
— По личному.
Повисла пауза, и ратиборец посмотрел в дежурку, где сидел его напарник. Тот как-то многозначительно кивнул на парня, выпучив глаза. Первый ратиборец внимательнее вгляделся в Яромира, и тот не стал и дальше заставлять его гадать, кто он есть.
— Я его младший брат.
— Великий князь Яромир?
— Был им когда-то.
— Вот же… Виноват! — мужчина поклонился ему, и парень удивленно вскинул бровь. Нечасто ему приходилось видеть подобное к себе отношение. Тем более сейчас, когда он уже не относился к роду отца.
— Я больше не Великий князь, можете не кланяться.
— О!
— Ну так что, пропустите? Или мне попросить Владимира спуститься самому?
— Проходите, проходите, Яромир Бориславович! — ратиборец схватил свой посох и что-то прошептал. По телу Яромира прокатилась неприятная волна, но уже в следующее мгновение его пропустили, и это радовало. — Вас проводить?
— На каком этаже его кабинет?
— На третьем, левое крыло.
— Спасибо, дойду сам.
Едва он подошел к лестнице, то услышал, как первый ратиборец произнес:
— Дим, видел его глаза? Во чернота, аж мурашки по коже!
— И похожи, страх как! — добавил второй, выглядывая из окошка дежурки.
— Я уж думал все враки, что его рода лишили. Что же выходит, не врут? Раз больше не Великий князь?
— Да кто уж тут разберется. Сегодня лишили, а завтра вернули! Уж лучше нам на пути не вставать!
Усмехнувшись, Полоцкий прошел к лестнице и быстро преодолел несколько пролетов. Иногда ему встречались сотрудники Ратибора, но никто его не остановил. Более того, все, будто знали парня лично, склоняли перед ним головы, останавливаясь. Его это раздражало, но эмоции были скрыты под маской равнодушия. Наконец он поднялся на третий этаж, где залы и коридоры были высоким, а свет кристаллов бросал на белые стены зеленоватые тени. Залы оказались богато оформлены сложной штукатуркой и лепными деталями, а соединительные боксы в зоне лестничных клеток выделены художественными металлическими решетками. Уютом тут и не пахло. Свернув в левое крыло, шел негромким шагом по каменному полу дальше по коридору.
Он не видел брата все лето с того момента, как на финале Морной сече отказался от рода. Ни Яромир, ни Владимир не предприняли попыток поговорить. И Яромир решил, что брат следует очередному приказу отца, запретившему тому выходить на связь с отреченным третьим сыном. Но сейчас было не до этих межличностных распрей, когда на кону стояла судьба и, вероятно, сохранность жизни Мирославы.
Дойдя практически до конца коридора и читая таблички на дверях, наконец отыскал нужную. Он потянул тяжелую деревянную дверь, испещренную рунами, на себя, и та открылась. В приемной за столом, заставленным папками с документами, сидел молодой светловолосый ратиборец. Ему, наверное, было едва за двадцать. Услышав скрип двери, он поднял взгляд и посмотрел на вошедшего. Сначала на его лице мелькнуло удивление, а потом парень будто бы облегченно выдохнул.
Яромир отмер первым:
— Здравствуйте, Владимир на месте?
— Буде здраве! — ратиборец поднялся с кресла, все еще разглядывая парня. — А вы кем будете? Я оповещу начальство.
— Я его брат.
— О! — улыбка озарила лицо сотрудника Ратибора с детскими чертами лица, а Яромир поджал губы в нетерпении. — А я вас узнал! Смотрел Морную сечу! По правде говоря, когда вы вошли, я даже спутал вас с Владимиром Бориславовичем! Меня, кстати, зовут Егор! Егор Алексеевич Рубцов!
— Рад знакомству, — Яромир протянул ладонь, и Егор пожал его предплечье, как было принято у ратиборцев.
— И я! А вы разве не должны быть в школе? Или… Сварог, какое сегодня число?
Верно, чисел и дней недели ратиборцы часто не различали ввиду того, что могли пропадать на службе круглыми сутками без выходных и перерывов. Егор откопал среди завалов бумаг календарь и выдохнул, убедившись, что ничего не спутал. Полоцкий ответил:
— Практика в Подгорье и, правда, уже началась. Но у меня дело к брату. Решу и поеду в школу.
— Ясно.
— Я зайду?
— Но там… Я сейчас предупрежу…
— Я сам. У меня мало время, — отрезал Яромир и, коротко постучав, распахнул дверь в кабинет брата. Тот, не прекращая что-то писать, недовольно произнес:
— Я не давал разрешения войти!
— А я и не собирался его спрашивать.
— Что… — Владимир, оторвавшись от документов, удивленно уставился на того, кто отвлек его от работы.
— Как у вас тут говорят? Буде здраве?
— Я не ожидал тебя увидеть, — искренне признался старший брат, вставая со своего места. Но выходить из-за стола не стал, оставшись стоять за ним, словно за баррикадой. На столе начальника целого отдела, кем сейчас являлся Владимир, дела обстояли не лучше, чем у его ведьютанта. Кипы папок и стопок бумаг занимали почти все пространство рабочего стола. Но вот, что примечательно, так это то, что стены в кабинете оказались облицованы темным деревом, на окнах висели коричневые бархатные шторы, а на полу лежал толстый ковер. Какое-то подобие уюта прослеживалось в каждой детали, заполняющей пространство небольшого помещения. Справа: стеллажи с книгами, уставами и документами. Слева: высокие от потолка до пола два закругленных окна с белоснежным тюлем и шторами, а между ними небольшой диванчик и журнальный стол с чашкой недопитого чая и пустой конфетницей. Ближе к правому краю кабинета стоял еще один стол подлиннее, а подле него несколько стульев. Наверное, здесь Владимир проводил совещания. За рабочим столом на стене висели портреты начальника Ратибора и императора империи, а еще широкий красный герб с медведем, державшем в лапах солнце.
Владимир, широкоплечий и высокий, с подпоясанным на талии кафтаном, стоял, опираясь ладонями о стол.
— Ты чего не в школе?
Яромир фыркнул.
— Удивлен, что тебя это волнует.
— А должно ли вообще? Ты ведь у нас теперь птица вольная! Волк без стаи!
— Предлагаю обсудить мое отречение от рода в другой раз. Если представится случай, — холодно произнес Яромир, удивляясь, как звучит его голос. Будто все это не заставляет сердце сжиматься от обиды и боли.
— Заинтриговал! А что, есть тема поинтереснее? — саркастично поинтересовался Владимир, наконец выпрямившись. Он обошел стол и оперся бедром о столешницу, сложив руки на груди. На его челюсти заходили желваки.
— Мне нужна твоя помощь.
Не сдержавшись, Владимир рассмеялся. Однако не задорно и расслабленно, а как-то натянуто и истерично. Он прижал кулак ко рту, прикрыв глаза.
— Вот я даже не удивлен! То есть, когда у тебя все было нормально, то и брат не был нужен?
Вот оно. То, о чем говорила Пень-Колода. Брат обижен, и он, определенно, имел на это право. Наверняка Владимир куда болезненнее принял отречение младшего брата, которого воспитывал с пеленок, защищал, как умел. Яромир все это знал. Но и он больше не мог предоставлять всем столько неудобств, к тому же тогда, когда его сделали пешкой в имперской игре на шахматной доске, распределяющей роли. Стоило ему показать семье клыки, как он стал неугодным и эгоистичным, думающим только о себе.
— Я могу рассказать суть, или будем прибедняться? — у Яромира не было больше моральных сил сдерживать эмоции. Он потерял ту, которая оказалась способна влить в его проклятую жизнь каплю живительной воды. А ему требовались постоянные процедуры. Он без нее не мог даже дышать полной грудью. Будто она, исчезнув из его жизни, перекрыла доступ к кислороду затянутым на шее ошейником, ключ от которого был только у нее.
Владимир покачал головой, закусив нижнюю губу. Он не менял позу, лишь все так же смотрел на младшего брата, стоявшего на том же месте посреди кабинета на ковре.
— Выпутывайся сам. Раз считаешь, что уже вырос и способен принимать самостоятельные решения.
Не поверив своим ушам, Яромир, будто им завладел волк, склонил голову вбок, как это делали собаки. Прищурившись, прошипел:
— Ты сейчас серьезно?
— Вполне.
— Откажешь даже тогда, когда помощь нужна не мне?
— О, даже так? Ты у нас, оказывается, сама благородность?
— Издеваешься?!
— Ладно, говори, что надо, — устало произнес Владимир, перестав ухмыляться. Он посмотрел на циферблат наручных часов, будто ему было жалко тратить время на глупые просьбы младшего брата, которым Яромир не перестал ему приходиться даже после отречения.
Яромир, расстегнув ферязь, в котором стало душно, собрался с мыслями:
— Я знаю, что Белобог вернулся. И я знаю, что он планирует убрать Мирославу с дороги.
Даже не удивившись, Владимир кивнул.
— Естественно, ты знаешь. Это ведь я снял купол тишины, когда отец меня в это посвящал. Ты ведь прятался в кустах тогда?
— Ты сделал это специально? Чтобы что?
— Чтобы ты знал. Ну и смог… защитить ее. Я же знаю, что она тебе…
— Я не смог!
— Что?
— Я не смог ее защитить!
— Подробности будут? И вообще, я надеюсь, ты не сбежал из школы?
— Твоя девушка меня отпустила, не переживай.
— Яр!
— Помоги мне ее найти! — произнес чуть ли не по слогам.
— Для начала мне надо знать, что произошло.
— Сегодня мы узнали, что родители Мирославы забрали ее документы. Она больше не учится в Ведограде.
Владимир раздраженно фыркнул:
— И это проблема? Мало ли, перевели в другую школу! Или решили, что ей важнее получить образование в обычном вузе!
— Вот так запросто? Без предупреждения?!
— А кого предупреждать? Тебя?
Молча сверля брата взглядом, Яромир еле сдерживал эмоции. Его провоцируют?
— Она бы мне сказала, будь это так. Но обстоятельства сложились так, что я знаю, что могло произойти на самом деле.
— Тогда зачем тебе я, если уже все известно?
— Потому что я связан по рукам и ногам, сидя в школе!
— А мне заняться больше нечем, кроме как искать твою подружку по всей империи?!
Его окатило горячей волной шока. Сделав пару шагов вперед, Яромир произнес сквозь зубы:
— Мирослава — внучка Чернобога! И тот факт, что она пропала, связан именно с ним!
— Яромир… — Владимир потер ладонью подбородок, и тон его стал значительно тише: — Не лезь в это, я тебя прошу!
— Не лезть?! Она пропала в тот момент, когда отправилась на его курган! Считаешь, простое совпадение?!
— Курган?! Что, ядрена вошь, у вас происходит, дети?!
— Мы не дети, может, пора уяснить это?!
— А вот шкодите, как пятилетки.
Яромир решил не отвечать на это оскорбление.
— Есть подозрение, что у нее получилось его вернуть! Только вот ее самой нигде нет!
— Откуда ты знаешь?!
— Мы следовали за ней почти по пятам. Но не успели.
— Мы?! Кого еще вы в это втянули?! — молодой мужчина оттолкнулся от стола, сократив расстояние между ним и младшим братом. Тот смотрел на него исподлобья хмурым взглядом, сжимая губы.
— Всех тех, кто уже был в курсе ее родословной. Курган пустой. Мирослава пропала. Вблизи места, где она проводила обряд, остался большой след магии.
— Как вообще так выходит?! Даже тогда, когда ты отрекся от рода, я все равно должен решать твои проблемы, которые тебя просто преследуют, как злой рок!
— Ты поможешь или нет?! — у Яромира заканчивалось терпение. Внутри все кипело, и, казалось, дрожали внутренности. Он не мог стоять на месте, зная, что нужен ей. Черт. А так ли нужен, если Мирослава снова не посчитала необходимым поставить его в известность своих планов?! Ей могла понадобиться его помощь, но она решила все сделать сама! И к чему это все привело?!
— У меня полно работы, Яромир. Посмотри! — Владимир кивнул на стол, заваленный бумагами, указав на них рукой. — И это только часть официально заведенных дел! О пропаже твоей подруги никто не заявлял!
— Если я тебя обидел, то я полностью понесу за это ответственность, — с мольбой в голосе произнес парень, не чувствуя поддержки. — Но ты ведь хорошо относился к Мире! Она ведь ничем тебе не насолила!
— Я уверен, что все нормально, а ты как обычно драматизируешь.
Не найдя подходящих слов, Яромир хмыкнул и скривил губы. Минуту молчал, прожигая брата изучающим взглядом.
— Ты ведешь себя так, будто мы чужие.
— С некоторых пор это действительно так. Ты сделал выбор.
— Но я не думал, что останусь один! Мой уход настолько оскорбил вас?! Я ведь все равно не наследую престол! От меня никакого толка!
— Сейчас ты — представитель другого рода. И то пока только на словах, я так понимаю, раз ты до сих пор носишь фамилию отца.
— И поэтому надо общаться со мной как с челядью?!
— А ты докажи, что чего-то стоишь, тогда и получишь соответствующее к себе отношение. Пока что ты, Яромир, не понял, что взрослая жизнь не такая красивая и легкая, как тебе казалось. Это ответственность, которую ты несешь за себя, свои поступки и за людей, которые тебе дороги! Я помогу тогда, когда у меня на столе будет заявление от ее родителей! А сейчас все это — пустой треп подростка, который из-за собственного эгоизма…
— Эгоизма?! — Яромир готов был взорваться. Едва не зарычал, сделав еще один шаг к брату: — Ей угрожает опасность! Она оказалась втянута в игры ведьмагов, которые ради своих интересов готовы пойти на страшные вещи! А ты считаешь, что я ее ищу только потому, что она мне нравится?!
— Ты сам это сказал. А насчет того, что Мирослава оказалась втянута в это все, то ничего удивительного. Это ее род, и как видишь, она все сделала для того, чтобы вернуть его главу. И это — ее решение! Прими наконец!
Яромир ощутил невидимый укол, острием вошедший в горло. Брат был не просто обижен, нет. Кажется, Владимир теперь презирал его за то, что он испугался трудностей, с которыми ему предстояло встретиться, останься он под опекой отца. Скрипнув зубами, парень скривился, встретившись с таким же холодным взглядом брата.
— Я вас услышал, Владимир Бориславович, — его голос засквозил неприкрытым сарказмом. — Не смею вас больше отвлекать своими глупостями!
— Яромир!
— Пошел ты к черту!
— Не смей хамить!
— А ты меня не вдохновляй!
Мгновенно в ладони Владимира оказался черный посох из эбенового дерева. Он громко стукнул им об пол, и по кабинету прокатилась волна энергии. Яромир слегка покачнулся, но не сдвинулся с места. Перстни нагрелись, почувствовав направленную на их владельца опасность. Парень с трудом заставил стоять себя на месте.
— Ударишь? Если тебе станет легче, то я потерплю. Обещаю не сопротивляться. Ой! Ты ведь не считаешь меня за достойного противника, как же я забыл!
— А ты им и не являешься! Если захочу, я свалю тебя с ног и выбью дух буквально за секунду, и ты ничем мне не ответишь, потому как попросту не владеешь такой магией!
— Я пошел, если ты закончил меня унижать.
Он только повернулся, как к его плечу припечатался конец посоха.
— Стоять!
Болезненно скривившись, Яромир моментально ушел вправо, и, развернувшись, попытался перехватить древко. Однако Владимир без труда ткнул его концом посоха в грудь, отправив того в стену одним ударом. Магия двух перстней, умноженная на ту, что ему даровала Мара, закипела в груди. Но как только Яромир коснулся спиной стены, в его глазах блеснул желтый огонь, и волк внутри яростно зарычал. Да вот только куда ему тягаться с огромным медведем, в которого мог превращаться брат. Тот подошел ближе, опираясь на посох и не отводя взгляд.
— Докажи мне, что ты хоть что-то можешь! Чтобы твой уход из семьи хоть чему-то тебя научил! Прекрати заниматься дурью и начни добиваться целей, прогрызая себе путь зубами, чего бы это не стоило! — Владимир резко махнул рукой, и дверь открылась, стукнувшись о стену. Это был намек на то, что разговор окончен. Неосознанно потерев грудь в месте удара, Яромир скрипнул зубами, глядя на брата потемневшим взглядом. Не на такой он прием рассчитывал. Да что там, брат никогда прежде не говорил с ним в таком агрессивном тоне и настрое.
— Хочешь, чтобы я доказал свою силу?
— Хочу.
— Я докажу. И, поверь, больше никогда не обращусь к тебе за помощью, — Яромир, больше ничего не говоря и не желая выслушивать очередные нотации, вышел прочь. Егор встал, провожая младшего брата своего начальника, однако тот покинул приемную в пару коротких шагов, даже не закрыв за собой дверь.
Владимир тяжело выдохнул, опустив на грудь подбородок в накатившем бессилии. Сердце гулко билось под ребрами, разрываясь на части. Ему было больно. Больно смотреть на брата, которому требовалась помощь и поддержка человека, который до недавнего времени являлся его главной опорой в этой жизни. А теперь все изменилось, и Владимир не мог покровительствовать ему и дальше.
— Яромиру это пойдет на пользу, — произнес вкрадчивый низкий голос, и Владимир вздрогнул. Он совершенно забыл о своем нежданном госте, прибывшем незадолго до Яромира. — Лучшая мотивация стать сильнее — это злость. Ты все сделал как надо.
— Мне тошно от самого себя!
— Не показав клыки — не стать волком.
Дверь бесшумно закрылась. Ведьмаг, скрывающийся в тени кабинета под черным, как ночь, ферязем, вышел на его середину. От него исходила такая странная энергетика, от которой у Владимира вставали дыбом волосы, как у кошки, увидевшей собаку. Неосознанный страх, хотя открыто ему пока не угрожали. Сев на диванчик, ведьмаг снял с головы капюшон, явив белые, как снег, волосы до плеч и яркие глаза, в которых переливалось северное сияние. В них, отличии от глаз Мирославы, явственно жила невероятная сила и мудрость прожитых лет.
— Мы не успели поговорить. Но это даже хорошо, что Яромир тебя посетил сегодня. Быстрее сделаем свой ход на шахматной доске, раз та сторона уже выбрала играть белыми, оставив за собой право начать игру, — голос его был низким, что никак не вязалось с той внешностью, которую он демонстрировал Владимиру. Иногда магия вокруг него дрожала, и облик менялся на куда более взрослый. Было непонятно, скрывает он себя специально, или пока просто не овладел всеми своими силами после воскрешения.
— Я вас не понимаю.
— Можешь мне не выкать. Ты знаешь, как меня зовут. Нам предстоит вместе работать, и ни к чему формальности.
— И все же? С чего ты взял, что я буду тебе помогать?
— Потому что это и в твоих интересах тоже, Воля.
Владимир вздрогнул, когда услышал сокращение своего имени, которое обычно употребляли друзья.
— Как ты…
— Я знаю о тебе куда больше, чем ты думаешь, — улыбнулся ведьмаг, и на его щеке показалась ямочка. Он не сводил взгляда с ратиборца, будто гипнотизируя его своими пазорьими глазами. — Я могу ответить на твои вопросы.
— А что же… — Владимир сглотнул и на деревянных ногах прошел к своему креслу, поскольку собственные конечности держать его больше не хотели. — Что с Мирославой?
— Жива.
— Но…
— Моя Снегурочка в полной безопасности, если ты об этом беспокоишься.
— Почему она не вернулась в школу?
— Потому что не может.
— То есть?
— Видишь ли, Воля, — ведьмаг положил руку на подлокотник. На указательном пальце сверкнул алмаз в оправе из белого золота. На второй руке сидел кошачий глаз в железе. Сильные и суровые комбинации металла и камней, которые выполняли желания своего хозяина даже раньше, чем он формулировал их до конца. Это чувствовалось даже на расстоянии. — То, что случилось сегодня ночью… Кое-что пошло не по плану. Точнее, и плана как такового не имелось. Девчонка импровизировала, и я не могу похвастаться своим фееричным возвращением. Хотя все же благодарен ей за то что рисковала собой ради меня, ее деда, которого она никогда не знала.
Глядя в ответ на молодого и беловолосого ведьмага, вальяжно рассевшегося на его рабочем диване, Владимир внимательно слушал, не перебивая.
— Даже не думал, что у меня будут потомки, еще и такие сильные. Так уж вышло, что мое упокоение не осталось полным забвением нашего рода, — он коротко улыбнулся, однако тут же посерьезнел. — Но магия, которую сотворила моя Снегурочка, оказалась ей не под силу.
— Что с ней?
— Ты искренне интересуешься? Или все же хочешь брата успокоить?
— Мирослава хорошая девушка. А Яромиру просто не стоит отвлекаться на нее.
Ведьмаг одобрительно кивнул. Видимо, Владимир ответил то, что от него ничего хотели услышать.
— Я кое-что помню из воспоминаний своего фамильяра. Ворон ее очень любил. И Мирослава напоминает меня в детстве. Я тоже постоянно влипал в неприятности, которые цеплялись ко мне, как репей к штанине.
— Но что же пошло не так?
— У нее случился… сильный магический выброс силы. А следом сильнейший забор новой. Моей.
Владимир напрягся, предчувствуя что-то неладное. Он неосознанно потянулся ближе, облокотившись локтями в колени.
— Ее тело оказалось не готово к такому количеству магии. И теперь необходимо время, чтобы оно восприняло мою магию за свою.
— Погоди, но почему твоя магия оказалась в ней?
— Хороший вопрос. Но так бывает, когда обряд проведен не совсем грамотно.
— Ей плохо?
— Внешне непонятно. А так… кто знает? Я не медзнахарь. Хотя за ней есть кому заботиться.
— Как это?
— Девчонка в коме.
Рот открылся сам собой, и природное хладнокровие слетело с побледневшего мужественного лица. Ведьмаг продолжал, не обращая внимание на его удивление:
— И в этом состоит наша с тобой проблема. Если бы вся сила вернулась ко мне, я бы обошелся и без чьей-либо помощи. Но сейчас я, в отличии от моего брата, в проигрышной позиции.
— То есть… Ты вернулся, но…
— Если ты думаешь, что я не смогу обезоружить тебя щелчком пальцев, то ты ошибаешься. Силы у меня куда больше. Но у Белобога она в разы мощнее, чем у нас с тобой вместе взятых. Единственная, кто сейчас может противопоставить ему свою магию — Мирослава. Но сам понимаешь, это невозможно по многим причинам.
— Но… как же тот, в кого ты вселился? Нельзя будет силу передать ему?
— Дело не в том, что я не могу передать силу. Проблема в том, что магия — это не просто поток энергии, который можно направить куда угодно. Это гораздо сложнее. Она привязана к существу, к самому субъекту.
Владимир внимательно следил за ним, понимая, что тут скрывается что-то большее, чем просто физическая несовместимость.
— Магия, которая передалась Мирославе, стала частью ее внутреннего мира, частью ее души. Ты не можешь взять и просто забрать то, что стало чужой сущностью, — продолжал ведьмаг, его голос становился все более хмурым. — Хотя нет, конечно, такое возможно…
— Но тогда она умрет.
— Тогда она умрет. А это не входит в мои планы. Пока что.
— Но у тебя есть план?
— Я знаю, как обойти эту неприятную оплошность вполне законным путем, и тогда никто не пострадает, — в глазах Чернобога что-то блеснуло, будто огненная искра. — Но мне потребуется твоя помощь.
Стоило все обдумать, но голова перестала нормально соображать. Владимир ладонями потер лицо, пытаясь привести себя в чувства. Он тихо застонал, склонив голову.
— Я правильно понял: ты хочешь, чтобы я встал на твою сторону?
— А почему бы и нет?
— Пойти против отца?! — Владимир перешел на шепот. Ведьмаг улыбнулся и тоже подался вперед.
— Император ошибся, приняв Белобога за своего соратника. Он слишком хитер и бесчестен, чтобы делиться такой нужной ему властью. Если его не остановить, империя снова окропится кровью.
— Какой мне интерес?
— Тебя разве не волнует судьба империи?
— Я сын своего отца. Кровь от крови. За империю я…
— Поверь, от империи мало что останется в прежнем виде, если Белобог дорвется до власти.
Владимир оценивающе посмотрел на ведьмага, и тот будто прочитал его мысли:
— Что, выгляжу не впечатляюще? Я тоже не в восторге, за богатыря не сойду. А что же мой брат? Ты с ним виделся?
— Нет. Понятия не имею, как он выглядит, — честность в его голосе внушала доверие, и Чернобог кивнул.
— Это проблема. Лучше бы нам это выяснить, чтобы избегать лишних контактов.
— А сам же как? Ты знаешь, в кого вселился?
— Более чем, и это удивительные игры судьбы! И не завидую ему, поскольку сосед я ворчливый, — у него вырвался короткий смешок. — Но это даже мне на руку. Чем на большем виду я буду, тем меньше внимания привлеку со стороны правительства и моего брата. Если он решил, что сможет навредить моей внучке, то ему придется для начала ее отыскать, разрушив мои заговоры охраны.
Злорадная улыбка расползлась на губах, и Владимир, глядя на него, поежился. Было в этом всем нечто ненормальное, что не укладывалось в голове за раз.
— У нас есть немного времени, которое мы можем направить на то, чтобы сбить след. Что касается тебя, Воля... Тебе придется выбирать.
Все сильнее бледнея, Владимир вспомнил, как ему пришлось обойтись с братом, смотревшего на него с мольбой во взгляде.
— Выбор… всегда этот выбор.
— А как иначе? К тому же, по моему плану ты сыграешь не последнюю роль в борьбе за справедливость.
— Какую еще роль? — сильнее напрягся Владимир, почему-то не ощущавший раздражения, какое мог бы испытывать, если бы кто-то посмел на него давить.
— Судьбоносную для империи. И она, вероятно, тебе вряд ли придется по душе.
— Это точно не те слова, которые бы склонили меня принять решение в твою пользу.
Он встал, кинув взгляд на портрет императора. Его не покидало ощущение, что отец может подслушать то, о чем шел разговор в кабинете его сына. Сына, которому тот доверял. Владимир снова вышел на центр кабинета, не в силах больше сидеть на месте.
— Ты окажешься в опале при любом раскладе. Ведь твой брат неосознанно уже занял мою сторону, когда надел второй перстень. Ваше счастье, что он на это вообще решился. Иначе проклятье сожрало бы его, убив всю человечность годам к тридцати.
— Ты так просто об этом говоришь! Но ведь это проклятье — твоя заслуга!
— Ты так считаешь?
— Всем это известно! Ты проклял наш род за то, что мой дед тебя не поддержал.
Ведьмаг молча смотрел на Владимира, не спеша оправдываться.
— В какой-то мере ты прав. В этом есть моя вина. Но твоя правда далека от истины.
Владимир ни черта не понимал и уже еле держал самообладание. Ведьмаг, которого он всегда считал сущим злом, буквально пришел за союзничеством к нему! Представителю рода, который его предал!
— Считаешь, Яромир примет твою сторону?
— Ты верно догадался. Твой брат пойдет за Мирославой туда, куда пойдет она. А Снегурка отныне находится под моей защитой и покровительством.
Владимир ощутил себя зверем, попавшим в капкан. И охотник, который заманил его в чащу леса, теперь обещал шанс на спокойную жизнь взамен на верность. Верность человеку, которому он точно не доверял.
Хитрый взгляд пазорьих глаз смотрел на него так, будто все знал наперед.
— Не переживай, у меня есть план, что нам делать дальше. Но для начала мне нужна уверенность в том, что ты не дашь заднюю, как говорят простаки.
Он встал и, поправив на плечах черный ферязь, поравнялся с Владимиром. Взгляд черных недоверчивых глаз встретился с яркими, полными красок и решимости.
— Играть мы будем грязно, разумеется. Но игра стоит свеч, когда на кону десятки тысяч невинных жизней.
— Я не соглашался на твои условия.
— Разве? — Чернобог улыбнулся. — Тогда в следующий раз мы встретимся по разные стороны поля боя. И рядом со мной будет стоять огромный волк, а он никогда не предаст ту, которой отдал свою верность.
— Что ты…
— Открой глаза, Владимир! — вдруг гаркнул ведьмаг, и на его молодом лице замелькали незнакомые черты старца. Это длилось всего несколько секунд, но Владимиру хватило этого времени, чтобы заметить. Магия, которую сотворила Мирослава, поднимала дыбом волосы от ее осознания. Она. Воскресила. Своего. Деда. Подселив. Его. Душу. В. Чужое. Тело. Немыслимая девчонка! — Он давно не ребенок! Прекрати играть в няньку! Прими ты сторону Белобога, и однажды Яромир пойдет не только против тебя и вашего рода! Но и против всей империи!
— Шантажируешь меня братом?
— Пытаюсь донести до тебя то, что ты упорно не замечаешь! Но мне уже пора. И да… времени у тебя до первого снега. Как только белое покрывало укроет поля Ведограда, игра начнет отсчет.
Посмотрев на настенные часы, Чернобог протянул руку, и Владимир, не скрывая неохоты, коротко обхватил его предплечье. Тут же хотел отодвинуться, но ощутил крепкую хватку, не позволившую это сделать. Взгляды встретились, но никто не произнес больше ни слова. Владимир смотрел в молодое лицо своего посетителя, еще не осознавая, что именно произошло, и к чему приведут последствия этого визита. Не успел он моргнуть, как человек превратился в большого ворона, и, взмахнув крылом, вылетел прочь в открытую форточку.
Сделав несколько шагов на негнущихся ногах, рухнул на диван, закрыв лицо ладонями. Как же он устал. Все лето, начиная с того момента, как младший брат отказался от рода, жизнь Владимира стала походить на раскаленный провод. А тот, того и гляди, норовит добить его окончательно высоким разрядом тока. Давление, которое оказывал на него отец, росло изо дня в день, набирая силу и мощь.
На самом деле, реакция отца на уход третьего сына, оказалась куда более острой, чем можно было ожидать. Наверное, император считал, что полностью контролирует ситуацию. А потому подобный поворот оказался для него неприятной неожиданностью. Ему пришлось представлять уход Яромира общественности как собственное решение позволить сыну возглавить угасший род его матери.
Но если империя была уверена, что император все держит в своих ежовых рукавицах, то Владимир видел, как предательство сына подкосило отца. Борислав впервые ощутил себя уязвимым. Преданный собственным сыном, от которого в последнюю очередь ожидал подобного. Но в этом и была его ошибка. Не уделяя должного внимания Яромиру, он тем самым сделал ему услугу. Ни Ярослав, ни Владимир, никогда не принадлежали себе настолько, насколько был свободен их младший брат. Да, Яромиру казалось, что его жизнь больше походила на заключение, когда старшие братья жили так, как хотели. Однако все было куда сложнее. Ярослав зарабатывал любовь отца беспрекословным подчинением. Ранняя помолвка, учеба в школе Ратибора, служба в ГРОМЕ, постоянные командировки и редкие встречи с женой и детьми? Хорошо, отец, только чтобы ты был доволен.
С Владимиром оказалось несколько сложнее. Другое поколение, дружба с ведьмагами из простых семей, свободолюбие и яростное желание превзойти брата по службе привели к отказу в ранней женитьбе. Отец спорить не стал, хотя впоследствии уже не раз сожалел о своем решении. По его мнению, необходимо было укрепить позиции с помощью выгодного брака. И, желательно, с невестой из знатной семьи другого государства. Допустим, с дочерью китайского императора. К слову, Владимиру довелось с ней познакомиться, и они до сих пор поддерживают теплые товарищеские отношения. Она была на несколько лет младше, имела приятную мягкую внешность и оказалась высокообразованной. Но он даже не пытался за ней ухаживать, не ощущая того трепета, который должен был появиться в груди. Тогда его интересовала только служба, и первые годы после выпуска из Каменного Острога Владимир порой не появлялся дома неделями, всего себя отдавая работе. Она то и была его первой любовью. Именно рвение сделать карьеру сдерживало напор отца его женить.
А вот с Яромиром все вышло иначе. Император, казалось, с самого появления сына на свет записал его в категорию “не годен”. Что бы ни делал и ни говорил Яромир, ничто не могло повысить его в глазах требовательного отца. И чем старше становился брат, тем сильнее был его внутренний волк, усугублявший положение Яромира в семье. Его проклятье считалось семейной проблемой и строгой тайной, за разглашение которой, как знал Владимир, следовало наказание. Проблема — так его называл отец. И потому Владимиру было непонятно, почему уход младшего сына отец принял так близко к сердцу. Ведь, как говорится, одной проблемой стало меньше.
И, действуя согласно правилу старшинства, отец переключился на Владимира, решив, что уделяет ему мало внимания. После того, как Владимиру переподчинили отдел в Ратиборе, Борислав снова заговорил о том, что пора бы подыскать ему невесту. Сын Ярослава, Пересвет, был единственным мальчиком в их роду, и император хотел, чтобы у него появилась еще пара-тройка внуков. И его можно понять, ведь в их мире престол передавался по наследству, если его, конечно, не займет кто-то, свергнув прежнего правителя.
И вот это уже было отдельной темой для беспокойств. Общее напряжение в семье выросло еще и после возвращения Белобога, с которым отец стал вести дела. Он явно ощущал давление от ведьмага, который однажды едва не свергнул Мстислава Полоцкого, организовав ведовской госпереворот. Тогда нынешнего императора спасла случайность: два брата, сначала действовавшие за одно, в момент последней битвы, вдруг пошли друг против друга, и оба погибли. Но кто бы мог подумать, что спустя столько лет они воскреснут, и снова императорская семья окажется втянута в очередные опасные интриги. На кону, как на это ни посмотри, стояла судьба империи.
Владимир, уронив лицо на ладони, тяжело вздохнул и поднял глаза на стену за своим рабочим столом. На ней, обшитой деревянными темными панелями, висел портрет отца в черном мундире и золотых эполетах на фоне герба империи. Взгляд черных глаз, казалось, прожигал, и молодой мужчина поднялся на ноги. Он не знал, что ему делать. Не знал, как поступить было бы правильно. Не знал, чью сторону должен принять. И как тут выбирать, когда по обе стороны стоят люди, которые ему дороги. Которых он любит. За которых готов отдать жизнь.
Скрипнув зубами, вернулся за рабочий стол как раз в тот момент, когда в дверь постучались.
— Войдите.
В кабинет заглянул Егор, его молодой ведьютант. Владимир поднял на него взгляд, и парень заметно вздрогнул. Наверное, все думы начальника отразились в его внешнем виде, а потому Владимир постарался расслабить мышцы лица и уже мягче произнес:
— Чего ты хотел?
— Там это… СОВ-группу (примеч.автора: СОВ-группа это следственно-оперативно-ведовская группа) собирают. На Петроградке… эм… парализовало разом всех пассажиров маршрутного автобуса. Десятки пострадавших. Есть погибшие. Кого прикажете послать?
Владимир снова встал и притянул к себе кожаный служебный ферязь.
— Посылают обычно к черту. Я сам поеду, посмотрю, что там. Ты со мной. С документами разберемся позже.
— Но… — Егор, наблюдавший, как начальник накидывает на плечи плащ, оглянулся на свой стол, на котором уже не было свободного места из-за бумаг.
— Запомни, ведьютант, вся бумажная работа делается ночью. И то, если не случается что-то, что требует твоего личного присутствия! Собирайся, нам пора.
И Егор, захватив с собой ферязь, выбежал следом, на ходу захлопнув дверь и закрыв ее служебными заклинаниями. Служба не терпела промедления, и ему только предстояло этому научиться.
От автора: Что ж, детки, ощутили, что детство закончилось?
Если лень писать полноценный отзыв, можете взять понравившуюся цитату из текста, так я буду знать, какой момент вас зацепил ❤️ Буду с нетерпением ждать обратной связи!
Рукопись четвертая
От автора: Наш волк учится принимать важные решения, ему, как и вам, придется привыкнуть к новому положению)
Буду очень рада, если оставите отзыв! Меня это поддерживает, а отсутствие обратной связи вызывает ощущение, что вам не нравится, и я зря пишу. Все-таки я человек творческий, и мне важно чувствовать вашу поддержку, которой почему-то все меньше. Тем, кто находит несколько минут, чтобы написать отзыв, знайте: я вам безумно благодарна, правда! Ваши поддержка и эмоции - мое вдохновение и сила!
Если вдруг увидите ошибку, тоже можете указать на нее в комментариях, тщательная вычитка будет произведена позже, автор как обычно ничего не успевает)
Приятного чтения, избушонки)
Также напоминаю, что арты, музыка и вся эстетика в тг-канале "Колдовство в Избушке". Арты можно найти хештегу #пмчт ))
ᛣᛉ
Стемнело. Зажглись кристаллы, освещающие сеновалы. Недавно закончился дождь, и дружно завели свою самозабвенную трель сверчки, не желающие терять время попусту. Они сменили на посту говорливых птиц, уже устраивающихся в своих гнездах на ночлег. Округа готовилась ко сну, утопая в темноте. Луна все еще не показалась из-за плотных туч, и кристаллы стали притягивать к себе мотыльков, летящих на свет.
С волос, которые стали на порядок короче, стекали дождевые капли, скользили по гладкой коже, падали на землю с острого подбородка. Он едва ли замечал, что весь промок, и рубашка неприятно липла к внезапно продрогшему измученному телу. Выйдя из леса и сменив ковровую дорожку из мягкого ягеля на песчаную, брел по лужам. На кончиках пальцев искрила магия, которой в нем теперь, казалось, царило с избытком, и к этому стоило привыкнуть. Еще немного, и парень дернул на себя ручку двери сеновала, в котором пряно пахло травами. Кажется, до его прихода здесь шел какой-то разговор, но стоило двери за ним захлопнуться, все обратили на него внимание. Повисла странная тишина, которая вдруг растеклась жгучим раздражением в крови.
Поджав губы, Яромир молча направился к лестнице, ведущей на второй ярус сеновала, желая лечь спать. Двое суток без сна, внезапная потеря важного человека, разочарование в собственном брате, чрезвычайно тяжелое возглавление чужого рода, которое произошло на полгода раньше положенного, и одно обращение в полнолуние, вымотали организм и психику настолько, что сложно было даже двигаться и думать в прежнем ритме.
Едва только он поставил одну ногу на первую ступень, как сзади его окликнули:
— Яромир! Ты не хочешь объясниться?!
Пришлось остановиться и глянуть на зовущего через плечо.
— Чего молчишь? Я с кем разговариваю?!
— В чем объясниться? — он все же развернулся, исподлобья глядя на Пень-Колоду, которая не отводила требовательного взгляда. Не надо обладать чутьем волка, чтобы понять, насколько она зла, и чего ей стоило сдерживаться. Позади нее встали обеспокоенные друзья: Никита, Астра и Иванна. Все смотрели на него, широко раскрыв глаза. Остальные присутствующие здесь однокурсники приближаться не рисковали, однако внимательно слушали.
— Выйдем, друг мой! — Рогнеда Юлиевна кивнула на выход, но Яромир тяжело вздохнул и только оперся локтем на перила лестницы.
— Давайте здесь поговорим.
— Ты издеваешься?!
— Я вас подставил, знаю, и скрывать этого нет смысла. Можете назначить мне отработку.
— Ты мне еще условия диктуешь! — она, кажется, была настолько удивлена его наглости, что просто забыла придать фразе вопросительную интонацию. — Да за такое отчисляют, Полоцкий! Ты этого добиваешься?!
— Кстати, об этом, — как-то лениво произнес Яромир. Щелкнув пальцами, на одном из которых сидел перстень из белого золота с голубым гиацинтом, в его руке оказался конверт из красноватой бумаги, запечатанный золотым сургучом с воссозданным магией рода гербом: каплевидным щитом с изображением полной луны, под которой на двух лапах стоял волк с венцом на голове. В одной лапе он держал меч кладенец, а над другой клубился огонь. Стоял волк на вершине скалы, которую, по всей видимости, покорил. В другой руке Яромир протягивал тот самый ключ-кристалл, открывавший Навьи ворота. — Держите.
Рогнеда растерянно взяла ключ, спрятала его в кармане брюк, потом приняла конверт. Не глядя на изображение сургуча, вскрыла его и вытащила документ из золотистой бумаги, внизу которого стояла печать и подпись. Сделаны они были кровью. Быстро пробежав глазами, цвета как у хаски, по тексту документа, она минуту молча смотрела на стоявшего перед ней ученика. Тот выжидающе смотрел в ответ, и понять, о чем он думает, было ей не под силу, настолько хорошо на его лице сидела маска безразличия.
— Так что… — все же первым заговорил Яромир, голос хрипел. — Полоцкий больше у вас не учится.
Астра и Иванна испуганно переглянулись, а вот Никита шагнул вперед, глядя на друга и требовательно уточняя:
— Это еще что значит?!
— Ну же, расскажите им, — усмехнулся Яромир, посмотрев на классрука. Она тихо, что-то припоминая из разговоров с Владимиром, заговорила:
— Я не понимаю… Ты ведь должен был перейти в новый род после совершеннолетия!
— А перешел этой ночью.
— Ты возглавил род вдовствующей императрицы?! — охнула Астра.
Яромир лишь кивнул, а потом вдруг улыбнулся, видя, с какими глазами все на него смотрят.
— Нет, он еще улыбается! Княже, как это все понимать?! — высказался за всех Никита. Он и девчонки понятия не имели, где пропадал друг последние два дня, не отвечая на их послания в перстневике. Который, к слову, они позже нашли под его подушкой.
— Мы думали, ты… заболел. Кхм, и поэтому тебя нет, — завуалировано рассказала об их опасениях Иванна, и улыбка с лица Яромира мигом стерлась. Он неопределенно покачал головой, с которой состриг большую часть отросших за лето почти до плеч черных волос, открыв лицо.
— У меня были причины отлучиться, но я здоров.
— И какие же? Ты уходил, чтобы возглавить род?
Но ответить ему не дала Пень-Колода. Она, протянув документ владельцу, произнесла, едва шевеля губами:
— Тогда стоит объявить всем, чтобы не возникло недопонимания.
— Пожалуйста, — он равнодушно пожал плечами.
— Ребят, всем внимание! — Рогнеда хлопнула в ладоши, хотя это и не требовалось. Все четыре группы яриловцев следили за их разговором в полном молчании. Некоторые даже встали со своих мест, чтобы лучше слышать и видеть. — Начиная со вчерашнего дня Яромир возглавляет род Юсуповых, угасший несколько десятилетий назад.
— Это как так? — удивился Елисей Войнович, на что Влас Кочубей, его лучший друг, пояснил для всех:
— Отные наш княже представляет интересы нового рода, а не императорского. И прáва на наследование престола Яромир Полоцкий больше не имеет.
— У меня его и до этого не было, — фыркнув, Яромир смерил Власа холодным взглядом. — И да, моя фамилия — Юсупов. Прошу это запомнить раз и навсегда, чтобы не оговариваться.
Повисла такая тишина, что когда Яромир шагнул на ступень, все отчетливо услышали, как она скрипнула.
— За то, что не вернулся вовремя, будешь работать на ферме до конца лета с утра до ночи! — шикнула ему вслед Рогнеда Юлиевна, понимая, что это не то наказание, которое тот заслуживает. Парень обернулся, и ехидная улыбка вновь расползлась на его бледном лице. Внутри у него будто прожгло дыру от пережитой боли, и все остальное больше не вызывало эмоций. Он казался себе статуей, которая только имитирует подобие живого существа.
— Спасибо, что не отчислили! — скрипнув зубами, он приложил ладонь к груди поверх мокрой испачканной рубашки, склонился, будто благодаря, а потом быстро побежал наверх по лестнице. Мгновение, и однокурсники загалдели, обсуждая услышанное. Астра повернулась к Вершинину, который уже рванул за другом. Девочки побежали следом и вскоре застали Яромира в их спальной зоне, где стоял полумрак. Здесь никого не было, и не горел ни один кристалл на тумбочках. Лишь луна, слегка выглянувшая из-за туч, слабо освещала второй ярус и парня, который стаскивал с себя вымокшую одежду.
— Что это было вообще, княже? — спросил Никита, подходя ближе и глядя на друга, стоявшего к ним спиной. Яромир не отреагировал. Кинув рубашку в корзину для белья, откуда та почти моментально исчезла, потянулся к ремню и ширинке. Вершинин дернул его за плечо. — Давай без стриптиза!
Дернувшись, Яромир обернулся и заметил девчонок. Недовольно спросил:
— Мне мокрым ходить?!
— Потерпишь немного. Где тебя черти носили два дня?!
— Я уже все рассказал.
— Ты рассказал только итог. Но как все к этому пришло? — Астра обогнула друга, застывшего перед ними в одних брюках и с голым торсом, на котором красовались неравномерно разбросанные свежие раны и старые шрамы, и села на тумбочку. Насмешливо заметила: — Кстати, если хочешь, раздевайся. Раздетого Полоцкого мы прежде видели, а вот Юсупова… Это уже что-то новенькое.
— Очень смешно! Может, еще на балалайке побрынчите, чтобы я вам тут сплясал?!
— Мы можем отойти, чтобы ты переоделся, — миролюбиво предложила Иванна, стоя у перил.
— Никуда мы не пойдем! Рассказывай, княже, иначе я за себя не отвечаю! — Никита встал перед ним, не давая ни единого шанса на побег. Два дня назад тот уже исчез, не предупредив о своих планах, и повторить ему подобное не удастся.
Яромир посмотрел на друга из-под черных бровей, понимая, что его зажали в тиски.
— Я устал, Вершинин. Не спал…
— Мы догадываемся, сколько ты не спал! Видок у тебя тот еще!
— Вы не отстанете, да? — он обернулся на Иванну, и та протянула ему лоскутное покрывало с кровати Вершинина.
— Завернись, чтобы не замерзнуть…
— Эй! Это ведь… — стал возмущаться Никита, но Иванна остановила его одним взглядом, продолжив говорить с Яромиром, на которого было страшно даже смотреть. Он схватил покрывало, накинул себе на плечи и сел на свой тюфяк, лежащий на деревянных палетах.
— Мы не желаем тебе зла, Яромир. Но нам надо понимать, что происходит. Для нас всех такое резкое отчисление Миры, которая вдруг пропала — это своего рода удар. И мы испугались за тебя…
— Лучше и не скажешь, — согласно кивнула Астра.
— Вы не понимаете! Все очень непросто!
— Так расскажи нам! Не отталкивай нас в своем… отчаянии! — мягко попросила Иванна, садясь на край спального места друга. Тот смотрел на свои сомкнутые в замок руки, лежащие на коленях. Яромир чувствовал, как самообладание его покидает, едва он задумывается о том, во что превратилась его жизнь. Та самая нить, которая тянулась к Мирославе, порвавшись, больно полоснула его по сердцу, где теперь зияла пустота: холодная и черная. И она не хотела, чтобы кто-то ее тревожил. Волк топорщил шерсть на загривке, не позволяя раскрыть его тайну. Хищник и гордец хотел отдать всего себя одному человеку, да только молчал.
— Мне больше не на кого положиться, — хрипло начал Яромир, не поднимая взгляда. — Брат отказал в помощи найти ее. Впрочем, он не хочет даже знать меня, чего уж говорить о большем.
— Ты ходил к Владимиру?
— Лучше бы не ходил.
— Это вчера, когда тебя отпустила Пень-Колода? — Никита сел напротив друга. Тот кивнул. — А дальше? Почему не вернулся сразу?
— Психанул.
— На тебя это не похоже, — заметила серьезная Астра. Яромир медленно покачал головой.
— Наверное, даже я сам не знаю, кто я есть на самом деле. Незнакомец.
— Просто ты растерян… — предположила Иванна, глядя на него голубыми глазами, полными слез. — А… А Ваня? С ним ты не разговаривал? Думаю, он как никто смог бы понять…
— Третьякову и без моих проблем своих хватает с головой.
— Вот уж спасибо за такую оценку моих человеческих качеств как друга! — с лестницы послышался знакомый голос, и вскоре к ним вальяжной походкой подошел Третьяков. — Хотя я и человеком то не являюсь.
— Ну прямо явление Рода народу! — кисло улыбнулся Яромир.
— Ванют, я тебя потесню? — спросил Ваня, тут же втискиваясь между ней и Яромиром. Девушка густо покраснела, когда их бедра соприкоснулись. Более того, Третьяков слегка нагнулся к ней, будто хотел коснуться носом виска, но в последний момент передумал. Иванна даже не заметила, что перестала дышать в его присутствии. У нее приятно затлело в груди, и она поскорее отвернулась, чтобы не смущаться еще сильнее. — Княже, а мы тебя потеряли! Я правильно понял из разговоров внизу, что ты возглавил род бабки?
— Правильно.
— Тогда попрошу подробностей. Где, как, и, черт тебя побери, почему именно сейчас?!
— Тянуть не имело смысла.
— Тянуть?! Яр, ты нормальный?! — от его дружелюбия, которое он секундами ранее демонстрировал Иванне, не осталось и следа. Ваня резко развернулся к другу, который не был похож сам на себя: бледный, осунувшийся, с синяками под глазами, коротко стриженный. — Не просто так допускают к возглавлению рода только совершеннолетних! Ты мог запросто не выдержать!
— А что иначе может произойти? — Никита посмотрел на Третьякова, и тот скривился.
— Все, что угодно! Если у ведьмага не хватит собственной магической силы, то его может иссушить до дна магия рода! А уж род Юсуповых, как мы знаем, обладал большой силой! И то, что ты жив, придурок, просто счастье!
Ваня пихнул Яромира плечом с такой силой, что тот по инерции врезался в Вершинина. Никита крякнул что-то нечленораздельное, потирая плечо, а вот его друг лишь холодно усмехнулся:
— Может, это и был мой план?
— Обнулиться?! Не доводи до греха, Полоцкий! А то я сам тебя обнулю! — Третьяков поднялся на ноги и, засунув руки в карманы, стал расхаживать взад-вперед.
— Я — больше не он.
— Это ты можешь другим втирать! Самообман! Фарс! Вот вечно ты драматизируешь! Драма-вульф, вот ты кто!
Яромир поднял на него глаза, а потом резко встал, скидывая с себя покрывало. Ваня, теперь уступая другу в росте, шагнул навстречу. Они стояли, прожигая друг друга взглядами. В обоих клубилась тьма, но во взгляде каре-красных глаз царствовал тлен, а в черных горело проклятье, которое буквально сегодня ночью снова пыталось взять контроль над человеком.
— Не делай выводы за меня!
— А то что?! Вмажешь мне?!
— Это было бы слишком просто.
— Даже заинтриговал!
— Не нарывайся, Третьяков! Я сейчас не в силах себя контролировать!
— Поверь, я разделяю твои эмоции! Я их ощущаю как свои собственные!
— Да что ты?!
— Я понимаю, каково терять…
— Замолчи! Не смей продолжать!
Все это переставало походить на беседу двух друзей, но едва только Никита встал, между двух парней каким-то образом оказалась миниатюрная Иванна. Глядя на Яромира, она неосознанно закрывала спиной Ваню. Яромир сделал несколько шагов назад, будто вся его суть отвергала даже случайную возможность нанести вред тому, кто слабее. Благородность волка всегда брала верх над эмоциональной нестабильностью человека. Астра, сидя на тумбочке, улыбнулась этому зрелищу.
— Давайте мы не будем друг друга калечить без повода! У нас и так что-то непонятное творится! — умоляюще попросила Иванна слегка подрагивающим голосом, и Ваня, пользуясь их неожиданной близостью, низко склонился к ее уху, спросив:
— А если повод будет, то можно?
Яромир усмехнулся, глядя на друга, который не сводил горящих интересом глаз с их подруги, смущая ту своим напором. Ему вдруг показалось, что они друг другу очень подходят. И то, как быстро Иванна покрывалась румянцем, и то, как краснели кончики ее белых волос в его присутствии, говорило само за себя. Упырь каким-то образом смог заинтересовать и заинтересоваться своей полной противоположностью: живой и доброй девчонкой с чистой и светлой душой, полной чувства справедливости.
— Если будет повод, я сама вам всем накостыляю! — встряла Астра, разрушая неловкий момент. Она сидела на той же тумбочке, откинувшись спиной на стену и сложив руки на груди.
— Я лично в этом даже не сомневаюсь, — фыркнул Никита, за что тут же получил тычок в бедро. — Эй!
— Я привыкла оправдывать ожидания!
Пока все отвлеклись на очередной спор, Ваня мимолетно поцеловал Иванну в щеку, но тут же отстранился, боясь ее реакции. Девочка замерла, охнув, и тут ее волосы покраснели почти до середины. Третьяков расплылся в довольной широкой улыбке, но поймав на себе подозрительный взгляд друга, попытался сделать вид, что ничего не произошло.
— Вань… — ошарашенно пробормотала Иванна, глядя на него снизу вверх.
— Прости, не удержался, — снова улыбаясь, ответил Ваня, все еще стоя к ней так близко, что она ощущала спиной его вздымающуюся грудь. По возвращении в Ведоград он не застал ее у Навьих ворот, не увидел и на ужине, поскольку у них разнилось расписание. Вечером парней в полном составе заставили работать на ферме, а потому тащиться на сеновал яриловцев, пропахнув местными ароматами, было бы как минимум невежественно. Сегодня целый день лил дождь, и занятия проходили у каждой общины в их общежитии.
О том что Яромир вчера куда-то уходил, а потом и вовсе не вернулся, он узнал только сегодня, когда ему утром написала Иванна. Впервые написала сама! В течении дня эта новость облетела уже весь курс, и поскольку все знали, что Третьяков и Полоцкий лучшие друзья, то и спрашивали о Яромире именно у него. А Ваня и сам ничего не знал. Яромир не отвечал на послания, как и Владимир, которому он тоже писал. Странно. И вот наконец повод наведаться к яриловцам! Уже пройдя внутрь их сеновала, из обрывков разговоров понял, что друг вернулся. И вернулся с размахом! С новой фамилией и злой, как черт!
Третьяков испытал облегчение, когда понял, что Яромир живой и невредимый. Разве что немного травмированный психологически, но ведь это все поправимо! Однако он знал, что именно значила Мирослава для друга, а потому собирался в дальнейшем не спускать с него глаз, дабы тот чего не учудил. Да только Иванна, стоявшая рядом, и сама не подозревала, как влияет на Ваню, отвлекая от насущных дел одним своим существованием. Его тянуло к ней, и сопротивляться он был не в силах.
Улыбаясь, Яромир только покачал головой, глядя на двух Вань, и все же достал из чемодана чистую рубашку. Стоять перед девчонками полураздетым казалось каким-то неправильным. К тому же его исполосованное свежими и старыми шрамами тело и след от укуса мавки на лопатке — не лучшее зрелище для женских глаз. То ли дело Мирослава. Она уже не раз видела его изъяны, и ее это абсолютно не смущало. И его тоже.
Пальцы застыли, когда он осознал, что снова думает о ней. Черт! Взгляд его остановился на дальней стене, став пустым, челюсть сжалась, а дыхание сорвалось. Где же она?! Что же с ней могло случиться?! И как ему ей помочь?
— Давай, княже, мы ждем продолжения, — Никита хлопнул его по плечу, возвращая в реальность. Яромир, который даже не заметил, что застегнул рубашку через одну пуговицу, из-за чего она села криво, вздохнул. Он отошел к перилам, посмотрел вниз, где находились все их однокурсники, а потом обернулся на друзей, рассевшихся кто где. Астра перебралась на кровать Вершинина, сев по-турецки в длинной юбке, Никита наоборот пересел на тумбочку, а Ваня будто бы случайно притянул к себе Иванну, усадив рядом. Девочка, это было видно даже со стороны, ощущала себя скованной рядом с ним, однако сопротивления не выказывала. За нее говорили ее глаза, которые она не сводила с парня. А тот, слава Роду, благодаря ей снова стал улыбаться.
Пусть хотя бы у этих двоих все сложится, — вдруг подумал Яромир, осознавая, что будет рад за друга, если тот наконец обретет свое счастье. Снова вздохнув, парень постарался собраться с разбегающимися непослушными мыслями, и хрипло начал:
— В общем, после короткого разговора с Владимиром, когда он мне намекнул, что мои проблемы — больше не его проблемы, я…
ᛣᛉ
Яромир не помнил, как пронесся с третьего этажа главного штаба Ратибора вниз, миновал проходную и защитный барьер, и даже крапающий дождь не привел его в чувства. Кто-то из ратиборцев что-то у него спросил, но он даже не расслышал. Шел по аллее к главным воротам, чтобы выйти на Кронверскую набережную, и только когда услышал ржание коней, остановился. В голове металось столько мыслей, что казалось, каждая из них походила на тысячи иголок, втыкающихся в мозг. Вороная тройка коней покорно ждала, стоя у самого бордюра и мешая проезжающим мимо машинам. Но они будто бы не замечали истинную причину затора, объезжая это место. Дверь кареты открылась, и парень взобрался внутрь, не слыша ничего вокруг. Желваки на челюсти напряглись, а кулаки непроизвольно сжались, будто хотели отыграться на ком-нибудь за все произошедшее с ним.
Кони не двигались с места, нетерпеливо фыркая и стуча подкованными копытами по асфальту. Вдруг где-то на подкорке подсознания послышался неземной голос:
— Куда велите ехати, княжич?
Конечно же, это был возила. Дух, живущий на конюшне и отвечающий не только за здоровье и уход лошадей, но и контролирующий все передвижения тройки. Он связывался с хозяином мысленно, поскольку зачастую был вовсе невидим для человеческого глаза.
— В дом вдовствующей императрицы Полоцкой.
Мгновенно карета помчалась вперед, мягко лавируя между машинами и даже не останавливаясь на светофорах. Через несколько минут, которые пролетели, будто миг, кони съехали с Набережной реки Мойки и свернули на улицу Декабристов. Минуя конюшенный флигель, они проехали весь парк и остановились у дверей дворца. Выскочив на улицу, на которую уже стали опускаться летние сумерки, Яромир приказал возиле ехать в конюшню, а сам ворвался, словно вихрь, в вестибюль дома.
— Ба!
Не сбавляя скорость, он взбежал по беломраморной лестнице, устланной бордовыми ковровыми дорожками и освещенной огромной люстрой с сотнями маленьких кристаллов, отбрасывающих на белоснежные стены перламутровые отблески.
— Ба!!!
Перескакивая сразу через три ступени, взлетел на второй этаж в тот же миг, как в коридоре показалась Марья Огнеславовна. Статная женщина с идеальным для ее возраста макияжем, в длинном бордовом ферязе поверх черного строгого костюма, которым она отдавала предпочтения в последние годы, строго посмотрела на внука.
— Яромир? Что происходит?!
Остановившись перед бабушкой, парень глубоко вдохнул и выдохнул.
— Яромир!
— Мне надо возглавить род.
— Что?! — Марья Огнеславовна широко распахнула глаза, не ожидая подобного поворота. Только сегодня утром она отправила внука на учебу после ночных приключений, как тот уже вернулся и требует подобного. — Это невозможно! Тебе…
— Я готов.
— Это… Ты понимаешь вообще, насколько это опасно?!
— Нет времени! За те полгода, пока мы будем ждать…
— И что же случится?! Всего полгода!
— Целых полгода! Ты не представляешь, что происходит! И я должен собой хоть что-то представлять! Кто я без рода?!
— Я ничего не понимаю! Идем со мной!
— Ба, у меня мало времени… — он замотал головой, но крепкая хватка пальцев бабушки на его предплечье уже заставила его пойти за ней. Чтобы не терять времени, сразу прошли в Дубовую столовую, где в прошлом году они встречали Новый год всей семьей. Только сейчас здесь не стояла высокая ель и не висели праздничные украшения. Все строго и лаконично, как и десятки лет подряд. Взмахом руки отодвинув тяжелый деревянный стул, покрытый темным лаком, взглядом указала внуку сесть. Яромир покорился, хотя кровь бурлила так, что сидеть на месте сейчас казалось почти невозможным делом. Бабушка же села напротив, и между ними на столе легла белоснежная скатерть, а поверх нее встал самовар и две глубоких чашки с блюдцами, расписанные под хохлому. На широком блюде появились орешки с вареной сгущенкой. Любимое лакомство Яромира в детстве. Он с грустью остановил на них взгляд, не чувствуя голода.
— Налей чаю, пожалуйста, — попросила его Марья Огнеславовна, явно желая немного привести внука в порядок. Несколько минут они молчали, попивая горячий чай из березовой чаги с добавлением плодов дикой яблони. Заметив, что парень не притронулся к сладкому, бабушка предложила: — Может, ты хочешь поужинать? Я попрошу домовых приготовить что-нибудь посытнее!
— Не хочу.
С готовкой в доме бабушки творилось нечто непонятное. В ее доме не было принято полноценно завтракать, обедать и ужинать, все это происходило на бегу и абы как. И чтобы прокормить растущего внука-подростка-волколака, ей приходилось менять свои привычки и давать новые распоряжения по меню. Но чаще он делал это сам, когда голод брал свое.
— Я тебя поняла. Тогда расскажи все то, что тебя беспокоит. И мы подумаем, стоит ли идти на риск.
— А просто поверить ты мне не можешь?
— Я поверю. Но только тогда, когда буду знать все от и до. В ином случае таким рискам я ни тебя, ни себя не подвергну. Ну?
Отодвинув наполовину отпитую чашку чая, Яромир откинулся на спинку стула и задумчиво произнес:
— Судьба интересная штука. Порой кажется, что Макошь иногда роняет клубки с нитками. А иначе как объяснить, что порой в жизни все кажется таким запутанным?
— О, милый! Ты еще так молод! Поверь, дальше будет только сложнее! — она погладила его по лежащей на столе руке, улыбаясь той мудрости, которую изрек младший внук.
— Звучит не оптимистично.
— Из таких хитросплетений, узлов и надрывов и состоит человеческая жизнь! А иначе мы бы не ценили хорошие моменты, не случайся что-то плохое! Так что же у тебя стряслось?
— Я… — Яромир сглотнул, когда пересохло в горле. Сказать это вслух оказалось страшно. Как бы не случилось чего дурного после таких откровений. Но бабушка смотрела на него с тревогой в глазах, и ему захотелось выговориться. — Моя подруга оказалась втянута в дела императорского значения. И я должен ей помочь.
— Та подруга, которую ты искал сегодня ночью?
Он кивнул, глядя в окно, за которым снова заморосил дождь, и на улице еще больше потемнело.
— Помнишь пятое испытание на Морной сече? — дождавшись подтверждающего кивка, продолжил: — Так вот на нем, в том самом кургане, Мира случайно… Уж я не знаю как! Но она освободила душу Белобога, своего деда!
С лица Марьи Огнеславовны сошла краска, и она переспросила упавшим голосом:
— Белобога?
— Да.
— Твоя подруга — его внучка?!
— Почти.
Казалось, что удивить ее уже ничем нельзя, но следующая фраза Яромира заставила хозяйку дома охнуть.
— Мира — родная внучка Чернобога. Но и Белобогу, как мы поняли, она только мешает в его планах. Он уже общался с отцом, и сама понимаешь, что начнется в самом скором времени.
Взяв себя в руки, Марья Огнеславовна, уточнила:
— Чем же девочка может ему мешать? Ведь она еще ребенок!
— Ты ее недооцениваешь. Мира — двуперстница, и ты это знаешь. Более того, первый перстень у нее с алмазом, а это камень царей. Ведьмагов, которым суждено вершить судьбами других людей. Быть может, даже целого государства! У нее много силы. Просто пока она еще и сама не научилась ею управлять.
— Но… что же Белобог собирается сделать с ней?
По коже Яромира пробежал мороз, и его едва уловимо передернуло. Ему не хотелось даже думать о том, какие именно планы строит Белобог. Но не думать не получалось.
— Я не знаю.
— А Мирослава? Она знает, что тогда случилось, и что ей грозит?
Короткий, но многозначительный кивок.
— И именно поэтому она отправилась на север, чтобы…
— Что?
— Думаю, у нее получилось воскресить Чернобога, ее родного деда, ведь только он смог бы дать ей защиту и поддержать баланс мира ведовства.
Чашка чая с хлопком разбилась об пол, вылетев из пальцев Марьи Огнеславовны. Невидимые домовушки почти мгновенно все убрали, а статная женщина, кажется, даже не заметила, что разбила чашку из любимого сервиза.
— Не может быть!
— Пока что я это только предполагаю. Но то, что мы обнаружили в лесу неподалеку от Великого Устюга, где захоронены родные по их линии, говорит о том, что у нее получилось.
— Но где же Мирослава?!
— Это мы не выяснили.
Повисло такое гнетущее молчание, от которого у Яромира заныли зубы. Или, быть может, тело намекало на приближающееся полнолуние, а он про него и вовсе забыл думать.
— Значит, Белобог и Чернобог вернулись, — тихо подытожила Марья Огнеславовна. — Я почему-то не сомневаюсь в том, что твоя подруга вытащила из небытия и второго деда. Иначе вы бы ее отыскали. Живой или, прости меня, Яромир, что произношу это, мертвой.
— Сегодня нам объявили, что Мира больше с нами не учится, — крепясь, произнес парень, становясь похожим цветом на гипсовую статую.
— Тогда девочка точно жива. Плохие новости не утаишь, как и кота в мешке.
— Но мне от этого не легче! Владимир больше не на моей стороне, и я не знаю, у кого еще просить помощи.
Помолчав, женщина с нежностью посмотрела на внука.
— Ты не ради себя хочешь поскорее возглавить род.
— Я должен сделать все, чтобы отыскать ее, — тихо произнес Яромир, не глядя на бабушку. — И тогда я смогу быть ей…
— Защитой?
Ему хотелось чего-то намного большего, но сейчас он готов быть молчаливой и безэмоциональной стеной, только бы знать, что Мира жива и здорова. Только бы видеть, как она улыбается. Только бы слышать ее заразительный смех. Ему не хватало той связи, которая появилась за время их дружбы. Ему не хватало тепла. Ему не хватало ее.
— Могу я спросить, Яромир?
— Она мне дороже всех, — не дожидаясь последующего вопроса, выпалил парень и прямо посмотрел в глаза бабушке. Женщина мягко улыбнулась.
— Ты нас потом познакомишь?
— Ба, да о чем ты говоришь? — его щеки вдруг покрылись румянцем. Ему было непривычно обсуждать подобное с кем-либо. А уж представить, что он приводит Мирославу знакомиться к бабушке… В качестве кого? Подруги? Ибо он не знал, взаимны ли его чувства, от которых внутри все горело жгучим огнем. Если же она его отвергнет, он все равно не оставит ее. Просто не сможет. Обратится волком и всю жизнь проведет под дверью ее квартиры, охраняя от всех бед и ненастий. Только бы Мира была счастлива, пусть даже и без него.
— Мне надо подготовиться к обряду.
— Ты согласна?!
— Карты уже розданы, но, кажется, все забыли, что в колоде есть и джокер. Мне будет спокойнее, если ты сможешь постоять и за себя, и за свою избранницу. Игра будет трудной.
Избранница. Это слово опалило его сознание, а сердце трепыхнулось в согласии. Да. Он ее выбрал. Волк ее выбрал. Они, став единым целым, видели в ней целый мир. Мир цвета пáзори.
И бабушка ушла, оставив его наедине со своими мыслями. Так и не допив чай, вышел из столовой и побрел в покои на первом этаже, которые теперь принадлежали только ему. Он в восточную часть дворца, туда, где раньше располагались покои молодых Юсуповых. Теперь вся эта сторона принадлежала ему после многолетнего простоя.
Окна парадных комнат этой части дворца выходили к набережной реки Мойки, а личные покои в солнечные дни наполнялись теплым светом от окон, выходивших во двор. Приложив перстень с лунным камнем к дверной ручке, ощутил волну магии, которая сняла защитные чары. Дверь открылась, и он прошел внутрь бывшей Большой гостиной, оформленной в стиле неоклассицизма. Потолочный плафон расписан акварелью тончайшими узорами, где лебеди, чередуясь с причудливыми вазами, держали гирлянды самых разнообразных цветов, между которыми порхают и гоняются за бабочками райские птицы.
В интерьере преобладали белые и серые оттенки, много лепнины, стоял красиво оформленный камин, колонны, дверная арка, большие зеркала и картины в резных рамах, создавшие атмосферу аристократичной роскоши. Возможно, в будущем Яромир здесь что-то изменит, переделав под себя, но пока ему было не до этого. Единственное, что претерпело изменениям: из просторной гостиной были убраны многочисленные столики, стулья и рояль, поскольку вряд ли к нему будет заходить столько гостей. У окна поставили рабочий стол и кресло, а в нише под зеркалом расположилась двуспальная кровать с плотным балдахином, свисавшим с высокого потолка.
В комнате царил полумрак, и кристаллы зажигать не хотелось. Он обессиленно рухнул на мягкую кровать поверх покрывала цвета шампань и закрыл глаза, которые болели от усталости. Однако сон не шел. В голову лезли непрошенные мысли, и казалось, что она скоро лопнет. За окном все быстрее темнело, а такой желанный сон не приходил. Внутри кипела лава, сжигающая моральное равновесие. Провалявшись так какое-то время, резко поднялся с постели, разулся, расстегнул и вытащил из брюк ремень, кинув его на пол. Резкими движениями закатал рукава рубашки, расстегнул верхние пуговицы и вышел на центр покоев. Опустившись на пол, оперся ладонями об пол и согнул локти, практически касаясь подбородком паркета.
Да, это должно помочь. Выпрямился. Вдохнул. Опустился. Выдохнул. Никаких мыслей! Ничто не должно отвлекать от того, что маячило впереди! Еще подход отжиманий. Вот уже заныли руки, а зубы скрипнули, сжавшись. Терпеть! На лбу выступили бисеринки пота. Дыхание стало резким, громким, похожим на звук метронома, на звук ударяющегося тарана о ворота крепости. Он сбился со счета после пятидесяти, а это было несколько минут назад. Еще! Еще! Не сдаваться! Цель еще не достигнута! Еще есть силы! Рычит, словно зверь, вцепившийся зубами в добычу, которую хотят у него отнять. Ни за что! Руки дрожат, мышцы перенапряжены, и ладони скользят по паркету. Рухнув грудью на пол, Яромир застонал, припечатавшись к нему со всего размаху щекой. Но физическая боль помогла. Она его очищала. Стало легче дышать, будто легкие раскрылись, словно паруса на ветру.
Перевернувшись на спину, раскинул руки в стороны и закрыл глаза, слыша только стук сердца, рвущегося из груди. Едва только оно перестало колотиться, будто дикая пташка в клетке, как в дверь постучали.
— Входи.
В покои прошла Марья Огнеславовна и, застав внука валяющемся на полу, потного и часто дышавшего, застыла на месте. В небе разорвалась молния, осветив на несколько секунд комнату.
— Что… что стряслось? Тебе плохо?!
— Нормально. Считай, сублимировал.
Бабушка распахнула накрашенные красной помадой губы.
— Я… Тогда я зайду попозже!
Яромир приподнялся на локте, кривясь от того, как забились мышцы.
— Эй, бабуль! Ты чего себе там надумала?
— Хорошо хоть постучалась, прежде чем войти. Я понимаю, ты взрослый… — бормотала та, направляясь к выходу. Парня пробил смех. Нет, ну что за день!
— Отжимался я, не делай из меня аморала в твоих глазах!
Поднявшись на ноги, покосился на бабушку, которая выдохнула с неким облегчением. Она поправила на плече ферязь нервным движением и только потом заговорила:
— У меня все готово.
— Хорошо, только переоденусь.
— Это не обязательно. Ведь… одежда тебе вовсе не понадобится.
Тут удивляться пришлось Яромиру, и он уставился на бабушку взглядом, полным подозрений.
— Как это?
— Ритуал требует… м-м…
Они молчали, глядя друг на друга. Бабушка со смущением, а внук с шоком в глазах.
— Будь тебе восемнадцать, требовались бы более простые условия. Но сейчас… Да и к тому же так куда надежнее. Можешь даже не обуваться. Идем.
И они двинулись вниз, преодолевая второй и первый этажи, а затем спускаясь в подвалы. То ли стены из коричневого камня давили со всех сторон, то ли Яромир предчувствовал неладное, направляясь к месту, в котором будет происходить сильная магия. Он даже не ощущал холода каменного пола босыми ступнями, ведь огонь в крови компенсировал внешние ощущения.
Попетляв по коридорам, бабушка наконец завела внука в темницу, где не было ни единого окошка, а вокруг горели свечи, освещая тесное пространство живым огнем. Посреди стояло нечто, похожее на алтарь, а на нем лежали нож с длинным лезвием, какой-то амулет, перстень и ветхая книга. Дверь закрылась, и путь назад стал недоступен.
— Раздевайся, Яромир. Можешь взять простыню, — тихий, но твердый голос бабушки был сродни грому, что царствовал на улицах Петербурга. — И делай все, что я буду тебе говорить. Понял меня?
— Да.
Яромир молча потянулся подрагивающими пальцами к пуговицам рубашки, медленно вытащив каждую из петельки. Она полетела вниз, а вслед за ней и брюки. Белая хлопковая простыня обернулась вокруг узких бедер, и парень прошел в центр темницы, застыв перед каменным алтарем из черного мрамора с белыми вкраплениями. Он коснулся пальцами его поверхности, ощутив ее гладкость и странное тепло, исходившее от камня.
— Ложись на спину.
Покорившись своей судьбе, Яромир лег, глядя в черный потолок, поглощавший свет от свечей. Он не знал, чего ждать, и боялся этой неизвестности. Как-то расспросить бабушку заранее у него не нашлось случая, и теперь приходилось теряться в догадках. Слышал, как та ходит вокруг алтаря, но пока не понимал, что происходит. Неминуемое произойдет, и оставалось только набраться терпения.
— Будет больно, Яромир.
— Ладно, — голос его был смиренен. Волк стих. Надо же.
Марья Огнеславовна провела рукой с перстнем над внуком, и его руки, лежащие вдоль тела, сковало невидимыми тисками, которые скользнули вниз и скрепили ноги. Затылок будто прирос с камню. Парень застыл. Кажется, про боль бабушка не шутила, раз потребовались такие меры. Ее голос, мягкий и тихий, произнес, растворяясь в огне свечей, чьи тени плясали на стенах:
— Ты единственный наследник рода. И помимо главенства, Яромир, ты станешь хранителем магии, что копили поколениями твои предки.
Он едва дернулся, ощутив нечто колкое в районе живота. Но посмотреть, что там происходило, возможности не представилось. Однако острый нюх уловил знакомый запах крови. Глаза его расширились в ужасе. Разумеется, он доверял бабушке, но инстинкты самосохранения вдруг взяли верх. Волк внутри громко заскулил.
— Если этого не сделать, то и наследовать будет нечего. Я уже стара и не могу носить в себе столько силы. И твое решение принять фамилию моего отца побуждает меня передать в твои владения все тайны, артефакты и силу рода.
Рот будто склеился, и ответить что-то Яромир не смог. Голосовые связки онемели. Еще одно острое и очень длинное прикосновение лезвия к коже на животе, и он снова дернулся, когда показалось, что нож раскалился. И судя по тому, как зашипела выступившая кровь, так оно и было на самом деле. Пытка, казалось, длилась бесконечно, и тело стало таким чувствительным, что даже легкий ветерок от рук бабушки приносил жгучую и почти невыносимую боль. Он сжимал сильнее зубы, даже не замечая, как на его лице выступил пот, стекающий по шее к затылку. И тут внезапно, будто по заранее выученному сценарию, его рот открылся, и полились незнакомые строки, что он произносил:
— Отрекаюсь от старого мрака тени,
Новый путь зовет под знаменем древним.
Беспамятство в прошлом оставлю навеки,
Войду в новую жизнь, закрыв двери клети.
Пусть воскреснет в крови моей магия,
В ней прочту заветы падших предков.
Я вберу в себя до капли тайны, собранные магами,
Чтобы с гордостью хранить до самой смерти.
Да не угаснет род, он будет мною славен!
Его возглавлю я и встану под его гербом.
Праотцы, прошу, восстаньте духом здравым,
Коль я достоин стать и ратным воином,
Что не позволит нечисти позариться на дом.
И тем, кто предоставит хлеб и кров,
Тому, кто будет смел прийти на помощь в гром.
Слова лились потоком горной реки. Ударялись о камни, тонули в бурном водовороте бытия, захлебывались смыслом и скрипели от едкой боли в легких. То, что происходило с ним, Яромир не мог объяснить даже сам себе. Было ли ему больно?! О, это слишком мягко для того состояния, которому подверглось его тело. Едва он закончил говорить, как тело выгнулось дугой, но прикованные магией руки и ноги не давали обрести желанную свободу.
Марья Огнеславовна, крепко держа нож, нанесла знаки на ногах. Яромир уже не осознавал самого себя, и его била крупная дрожь, хотя мозг и не различал, где именно ему наносят раны. Творимая магия была настолько сильной, что у нее перехватывало дыхание и кружилась голова. Силы утекали так же быстро, как и переходили к ее внуку. Но нельзя доверить подобное дело постороннему. Только она могла сделать все так, чтобы не потерялось ни капли драгоценной крови. Приставив окровавленное лезвие к предплечью внука, быстро полоснула поперек. Закусывая губу, повторила то же самое со своей рукой. И когда оттуда полилась бордовая кровь, перехватила руку нового главы рода. Едва казавшаяся в полумраке черной жидкость смешалась, как огонь свечей полыхнул едва ли не до потолка, а вокруг загуляли живые тени людей. Они приближались, в итоге окружив каменный алтарь, напитавшийся их кровью. Бабушка, еле стоя на ногах, различила в одной из тени родного брата и отца. Они смотрели строго и внимательно, и на какие-то секунды ее одолели сомнения. А что, если Яромир не тот, кто достоин?! Но дух брата, став хорошо различимым, вышел вперед и безмолвно произнес, склоняя голову и развеивая все сомнения:
— Он готов!
Темница наполнилась ветром, когда тени пустились в подобие хоровода, окружая своих потомков, даруя им защиту и наделяя силой. Финист, как последний глава рода, материализовался рядом с алтарем и посмотрел на своего внучатого племянника. Не касаясь амулета, что лежал рядом с перстнем, он повел бесплотной рукой, и тот взмыл в воздух. Ненадолго застыв над Яромиром, амулет, повинуясь чужой воле, прошел сквозь плоть в грудь парня. Казалось, ему наживую проламливают ребра, прижигая их огнем до самых легких. Тело свело судорогой, когда его снова выгнуло грудью вверх, но изо рта не вырвалось ни звука. Он просто не мог, хотя хотелось кричать от доводящей до исступления боли, которую ему не причинял даже волк. Тот, мечась в страдающем теле, рвал его изнутри острыми когтями, желая вырваться на свободу.
— Да здравствует князь Яромир Юсупов! — прозвучал в голове незнакомый и в то же время до боли родной мужской голос. Мизинец правой руки ощутил приятный холодок. На нем оказался перстень главы рода: жемчужина пелегрина в платиновой оправе. — Да прибудет с тобой сила твоего рода! Да приумножь ты все, что накопили твои предки! Да не дай сгинуть во мраке забвения своим корням!
И тени, все, как одна, разом взметнулись вверх, чтобы раствориться в груди Яромира. Там, где еще недавно исчез амулет, растворившись в теле. Из горла наконец вырвался громкий и надсадный крик, пока голос окончательно не охрип. Все стихло, лишь в ушах звенело пуще прежнего. Открыв глаза, парень с трудом поднял голову, что была тяжелее слитка золота. Путы спали, и опираясь на трясущиеся руки, он сел. Свечи потухли, и вокруг было не видно ни зги. Но его острому зрению темнота не мешала. У алтаря заметил бабушку, стоящую на коленях и едва дышавшую, ничего не говоря, Яромир опустился на пол рядом с ней.
— Ба?
— Сегодня полнолуние… — едва слышно пробормотала женщина, окровавленными пальцами держась за мраморную плиту.
— Да, я знаю.
— Уже за полночь.
— Что?!
Яромир, придерживая на бедрах простыню, измазанную в крови, резко поднялся. Он совершенно потерялся во времени. Ему казалось, что прошло от силы полчаса, а на деле миновали несколько безумных часов, во время которых ему едва не пришлось отдать богам душу. Тело до сих пор дрожало после того, как все кости и мышцы горели огнем несколько часов подряд. Он будто переплыл реку Смородину и чудом остался жив, выйдя из пекла и смрада. Яромир прислушался к себе, но волк молчал. Спит? Или…
Волна, уже такая знакомая, прокатилась по измученному телу, и парень отшатнулся к стене, больно ударившись спиной. Волк был с ним. Его не испепелил огонь, наложенный магией рода. Это было бы слишком просто.
— Лишь отсрочка… — хрипло пробормотал он сам себе, прежде чем кости разом сломались.
Марья Огнеславовна вздрогнула и подняла испуганный взгляд на внука, который прямо сейчас оборачивался огромным волком. Все еще стоя на коленях, женщина медленно встала и боком двинулась к двери, но не успела. Волк, ощетинившись, уставился на нее горящими желтым отблеском глазами. Выставив вперед руку с перстнем, Марья Огнеславовна выпрямилась, собирая все силы и мужество:
— Если ты хотя бы подумаешь напасть, мне придется атаковать тебя первой, Яромир! Ты меня понял?!
Волк наклонил вбок голову, потянул мокрым носом воздух, повернул голову к алтарю, затем обвел взглядом всю темницу и медленно припал мордой к полу. Бабушка, все еще отходя к двери, тихо спросила:
— Ты понимаешь меня?
Фыркнув, волк продолжал лежать, глядя на нее снизу вверх. К чему-то принюхавшись, он высунул язык и стал нализывать свою лапу, смачно чавкая длинным шершавым языком.
— Тогда я пойду… — Марья Огнеславовна отворила магией замок, и уже выходя в коридор подземелий, сильно покачнулась. Одно мгновение, и волк уже стоял рядом, не позволяя ей упасть. Женщина, широко распахнув глаза, провела рукой по густой шерсти, в которой утопали пальцы. — Хорошо, что у нас высокие потолки, идем.
ᛣᛉ
Волк вел себя беспокойно. Это было его время, и упускать свой шанс он не собирался. Не поддавалось простому объяснению то, что ощущал Яромир, находясь в его теле, видя все его глазами, ощущая запахи обонянием волка. Все будто бы обретало четкость после развеивания дымки. Каждый уголок дворца, уже до этого исследованный вдоль и поперек, сейчас открывался по-новому. Волк больше не буйствовал и не представлял собой опасности. Во всяком случае для бабушки, которая заранее отпустила по домам всю прислугу. Он чувствовал себя в безопасности, что ему было непривычно. Два сознания: человеческое и волчье, будто слились воедино. Яромир ни на мгновение не упускал контроль, который раньше не был ему подвластен вовсе. А теперь внутренний волк, казалось, ему подчинялся. И если не целиком, то хотя бы на большую часть. Именно Яромир успокоил волка сразу после обращения, и благодаря этому бабушка осталась невредима. Хотя запах крови, его и ее, резал нос. Он его пугал. Ему сделали больно, и волк хотел защититься сам и защитить своего человека, все это время прикованного к алтарю.
Выйти на улицу северной столицы у него бы не получилось, поскольку все двери и окна были закрыты на магические замки. И потому волк ходил по дворцу, цокая острыми когтями по наполированному до блеска паркету. Едва только за бабушкой закрылась дверь в ее покои, он покорно ждал, когда его пустят. Охранные инстинкты оказались такими же сильными, как и охотничьи. Но вскоре Яромир понял, что опасности нет, а бабушка наверняка очень устала и хочет спать. А вот дыхание волка под дверью вряд ли даст ей спокойно заснуть.
Поднявшись на четыре лапы, побрел по зову своего желудка. На кухне, находящейся в подземелье, сумел открыть холодную кладовую, и как последний воришка стащил большую говяжью ногу, висевшую на веревке. Не уходя далеко, там же разделался с ней, полакал воды из какой-то кастрюли, а потом долго и тщательно вылизывал лапы и мыл морду. Почему-то ему очень не нравилось, когда от него пахло чем-то посторонним.
Неосознанно вернулся к своим покоям и только там осознал, что вылизывая лапы, заметил на волчьих пальцах с мощными когтями свои перстни. Он продолжал оставаться ведьмагом даже в облике оборотня, и об этом стоило подумать на досуге. Встав на задние лапы, передней правой приложился к ручке двери, и та, щелкнув, распахнулась, пропуская внутрь хозяина.
Волк медленно прошел в просторную комнату, в которой сейчас стоял полумрак. Лишь огни от уличных фонарей и фары проезжающих мимо машин освещали светлые стены и расписной потолок с лепниной. Тут все было знакомо и имело привычный аромат, с которым волк жил с самого рождения. Он застыл посреди комнаты, не зная, что делать. Будто ждал разрешения от человека все здесь изучить. И Яромир разрешил. Сам подтолкнул его, улыбаясь этой странной нерешительности. Пусть осмотрится.
Ступая по ковру мощными лапами, волк медленно подошел к кровати, уже аккуратно заправленной домовыми после того, как на ней днем повалялся хозяин. Одно движение, он уже продавливал матрас своим немалым весом. Кровать скрипнула, но Яромир будто наблюдал со стороны за самим собой. Это было неописуемо. Он никак не мог привыкнуть к этой связи, которая появилась между ними с момента принятия двуперстия. Волк повернулся к подушкам, но не стал укладывать на них морду, а вдруг отодвинул их носом в сторону.
Яромир замер, увидев браслет из черных камней. Он и забыл про него. Снимал на ночь, а в тот день забыл надеть вновь, когда умчался искать Мирославу. Это был ее подарок на прошлый Новый год. Вещь, которая вдруг стала памятью о девушке, по которой он безумно скучал и о ком переживал. Боль, которую Яромир испытал, лежа окровавленным на алтаре, а затем, когда его кости разом сломались для обращения в волка, казалась ничтожной по сравнению с тем отчаянием, которое накатывало, когда он думал о пропавшей Мирославе. Ткнувшись носом в браслет, который не мог хранить ее запах, волк протяжно завыл, обуреваемый эмоциями. Ему хотелось бежать, не останавливаясь, искать в самых далеких уголках земли, но он бездействовал. Трусливо надеялся, что она жива. Ведь не могла же просто так погибнуть?!
Лежа на кровати, Яромир свернулся клубком и смотрел в окно, в которое бился дождь. Лето в этом году выдалось отвратительное. Собственно, оно отлично отражало то, что творилось у него внутри. Серость и безнадега. Страх за будущее. Переживание: а справится ли он с ответственностью, которую на себя взвалил?! Не сломается ли под гнетом сплетен и давления со стороны отца?! Сможет ли хоть что-то противопоставить Белобогу?!
Забрезжил рассвет, и волк тоскливо вздохнул. Сегодня он вел себя, как взрослый вожак, а не едва подросший щенок. Это поистине огромный шаг в принятии себя. Едва только первые тусклые лучи солнца проникли в комнату сквозь незанавешенные портьеры, как вскоре на кровати уже лежал парень, дрожащий от холода и безумной усталости. Тело, вновь израненное, болело сильнее обычного. Наверное, прошел не один час после того, как Яромир, кривясь, заставил себя подняться с постели, сходить в душ и переодеться в чистую одежду. Он не сомкнул глаз ни на секунду, и голова, полная тяжелых мыслей, соображала плохо.
Только Яромир заметил на кровати свой браслет, затянул его на запястье и двинулся на выход из комнаты. Сегодняшняя ночь не казалась ему заключением в клетке, как это бывало обычно. Она отличалась от всех друзей ночей, в которые он переживал свои мучительные обращения. Сегодня волк почти что стал его союзником, не затмив человеческий разум. Но хотелось выйти на улицу, чтобы стены не давили на больную голову. Не успел он протянуть руку к двери, как та распахнулась сама собой. Яромир замер, не сразу осознав произошедшее. Да, он был ведьмагом, ему подвластна магия, но ее никогда не эксплуатировали почему зря. Открыть дверь не сложно и самому, это ведь мелочи, на которые не тратилась магическая энергия. Но только парень вышел, дверь снова захлопнулась самостоятельно. Дом будто разговаривал, чего раньше за ним не замечалось. Стены, хранившие в памяти голоса предков, шептались с зеркалами, которые запомнили их облики. Каждая вещь, будь то старинная софа или паркетина, наполнилась сознанием. Он чувствовал тепло, исходившее от всего вокруг, и по коже побежали мурашки.
Волны магии ожившего дворца окутывали с ног до головы, и Яромир даже не сразу заметил, как прошел в Императорскую гостиную, богатую на контрастные золотые и красные цвета в интерьере: мебели, зеркалах, настенных панно и различных безделицах в видел часов, портретных рамах или статуэтках. Там, в кресле, обитом малинового цвета атласом с золотистыми ножками, сидела Марья Огнеслвовна. И выглядела она так, будто всю ночь провела в постели, а не проводила наисложнейший обряд, делясь своей силой с внуком. Одетая в длинное бархатное платье графитового цвета, яркий расписной цветами платок с бахромой и бриллиантовые украшения, она, заметив внука, отставила чашку с кофе и встала. Двери за ним снова закрылись, хотя прислуги в доме наверняка еще не было, а домовые таким не занимались. Он медленно оглянулся, а затем перевел взгляд подчеркнутых синяками на веках черных глаз на бабушку.
— Князь Юсупов! — она неожиданно склонила голову, едва улыбаясь накрашенными яркими губами. Яромир опешил, когда бабушка его еще и обняла. — Выглядишь ты неважно, конечно! Как прошла ночь? Не спал?
—Нет… Кое-что изменилось. Возможно ли, что дворец…
— О! Ты его ощущаешь?
— Да. Будто живой организм… — он пытался подобрать слова, но не мог найти правильные. Бабушка, однако, его поняла, поскольку облегченно вздохнула.
— Ну слава Роду!
— Что это значит?
— Давай присядем, — Марья Огнеславовна взяла его за руку и отвела к столику, на котором стоял кофейный чайник и две пары чашек с блюдцами, расписанные мелкими розовым цветочками. Дождавшись, пока внук сядет и немного успокоится, произнесла: — Отныне дворец вновь обрел хозяина. Он больше не сирота, коим являлся последние четыре десятка лет. Как дом тебя слышит, так и слышишь ты его. Вы — единое целое. Единый организм. Он — твоя крепость. Ты — его источник силы. Здесь ты всегда будешь в безопасности, Яромир. Дворец даст тебе защиту, когда ты ее попросишь. Сам же не будет просить ничего взамен, покуда ты не предашь род, которому он принадлежит.
Яромир застыл, внимательно слушая. Он жил в империи с самого рождения, но никогда не задумывался о таком феноменальном факте, как привязка родового “гнезда” к главе рода.
— Во мне теперь будто три личности. Я сам, волк и дом. И это… несколько сбивает.
— Ты привыкнешь! Я рада, что у дома теперь есть хозяин, ведь я не могла подпитывать его, перейдя в род твоего деда. Может, хотя бы перестанут скрипеть половицы, которые рассыхались даже несмотря на то, что их постоянно латали и укрепляли!
Потянувшись за чашкой кофе, в которое бабушка заботливо долила сливки, Яромир впервые заметил третий перстень. Широкая оправа из платины и крупная пелегрина-жемчужина сидели на его левом мизинце, будто делались под заказ специально для него. Наверное, именно благодаря этому артефакту шла связь со дворцом. Он задумчиво несколько минут его разглядывал, а затем вспомнил еще кое о чем. Об амулете, что будто вживили в его грудину, и ладонь непроизвольно легла на это место. Но ни шрама, ни следа от ожога там не оказалась. Словно ему все это показалось.
— Отречение от рода, главой которого ты изъявил стать сам, будет намного болезненнее, чем то, что ты испытал сегодня, — наблюдая за внуком, произнесла Марья Огнеславовна. Кожа ее была бледнее обычного. Все же возраст и ночные приключения давали о себе знать. Яромир непонимающе нахмурился:
— Но… Когда отец отрек меня…
— Ты вошел в их род по праву рождения. И вышел оттуда без потерь, потому что ты не был его главой или даже первым наследником. Здесь все будет по-иному, поэтому я и просила отнестись к этому ответственно. Теперь ты неразрывно связан с новым, не менее древним и влиятельным родом, и его магия не простит предательства.
— Я шел на риск не для того, чтобы играть в игры с древней магией. Мне нужна поддержка рода и предков, и отныне я — часть всего этого! — твердо произнес Яромир, и разум его был ясен, как никогда.
— Я рада, что ты серьезен в этом вопросе. И еще… — Марья Огнеславовна, кутаясь в платок, теребила нитки на бахроме.
— Что?
— Этот дворец — твое наследие. Но я прошу у тебя дозволения остаться в нем.
Опешив, Яромир широко распахнул глаза и подался вперед, отставляя в сторону опустевшую чашку с кофе, которое выпил одним глотком.
— Это — твой дом! Разумеется, я бы не стал тебя из него просить уехать!
— Раньше, — продолжала бабушка, будто его не слыша, — невеста переходила в род мужа и переезжала в его дом. Но у современной молодежи новые правила, и, возможно, твоя жена не захочет соседствовать со старой и выжившей из ума бабкой.
— Так… — Яромир, слегка скривив губы, растрепал свои отросшие волосы цвета вороного крыла. — Давай начнем с начала! Во-первых, ты не выжившая из ума, не напрашивайся на комплименты! Во-вторых, никакой жены у меня нет и… не будет. С моим проклятьем совершенно неразумно связывать жизнь с кем-то. Это как обрести на муки невинную душу! И, в-третьих, ну куда я без тебя, а?! Дом — твой! Мне хватит и моих покоев, какой резон мне тебя выгонять?!
— Я просто хотела все выяснить, как это у вас говорят? На берегу?
— Ну, слава Роду, мы еще не в царстве мертвых у Аида, и река Стикс не подмывает наш берег, поэтому давай прекратим эти разговоры. Мне, кстати, уже пора возвращаться в школу. Я и так сильно задержался.
ᛣᛉ
Всю дорогу до школы, проход через Навьи ворота и петляние коридорами до Заколдованной Пущи Яромир пытался осознать все то, что произошло с ним за последнее время. Но в конечном итоге невыносимая тоска окутывала с головой, и мысли вовсе отступили на задний план, уступая место тяжелому безмолвию. Состоянию, когда ты невообразимо устал, но тебе ничего не остается, как принять всю неизбежность бытия. Впереди виднелось много трудностей, и хотелось сохранить рассудок, прежде чем кто-то снова решит взять его под свой контроль.
Выйдя из прохладного коридора школы на улицу, где дождь ненадолго прекратился, побрел в сторону деревни и сеновалам, но остановился, будто кто-то преградил ему дорогу. Яромир мотнул головой, чтобы откинуть в сторону челку, и развернулся в обратном направлении. Вот ведь, чуть не забыл! На него смотрела Пуща, сейчас темная и полная лесными ароматами влажной земли, ягеля, морошки и брусники, хвои и перегнивших шишек.
С удовольствием вдохнув полной грудью, медленно побрел видимыми только ему тропками, держа в руках сумку. Он знал, как сократить путь, где меньше бурелома и оврагов, а еще помнил о ближайших ягодных и грибных полянах. Слушая пение птиц, радующихся передышке в бесконечных дождях, бездумно брел вперед, не позволяя себе окунуться в пучину очередного морального самоуничтожения. На это всегда найдется время.
— Княже! А ты чагось один бродишь? — вдруг раздался скрипучий голос, и парень остановился, посмотрев налево в еловые заросли.
Оттуда, опираясь на длинный посох-корягу, показался Онисим, местный леший, с которым он и Мирослава познакомились еще на первом курсе. Рогатый дух леса, который неведомым образом умел принимать материальный облик низенького существа с лапами-копытами из мха и еловым хвостом, смотрел на своего гостя глазами-бусинками. На нем была надета подвязанная веревкой на поясе тельняшка, невесть откуда взявшаяся в Избушке на курьих ножках. А на рогах, похожих на оленьи, сидела стайка говорливых свиристелей. Они кричали так, что леший скривился и махнул лапой. Те, нахохлившись и закричав еще сильнее, все же сорвались с удобного насеста и понеслись куда-то вглубь леса.
— Ай, обидчавые, куда бы деться! — проворчал Онисим, глядя им вслед. — Жратички захотите, прилетите обратнось!
— А ты все на службе, батька, — наконец подал голос Яромир, перехватив сумку в другую руку, чтобы чем-то себя занять. Леший вновь на него посмотрел, прищурился и наконец отделился от леса, ступив на тропинку.
— Как запевал Персей: “Наша служба и опасна, и трудна!”. Кстати, а чаго этось он не прилетел? Два дня ужо как все вернулися в школу!
Парень, не зная, с чего начать рассказ, только беспомощно пожал плечами. Мало того, что ему не было известно о судьбе подруги, а об ее фамильяре так и подавно. Но все же по взгляду лешего становилось ясно: он будет требовать пояснений.
— Слушай… Давай в Избушке поговорим? У меня к тебе еще просьба одна будет…
Тут пришло время тушеваться Онисиму. Он как-то странно поежился, а потом хохотнул, что вызвало у Яромира недоумение.
— Ха! Пойдем, коль пришел, княже. Собственнось, Североглазая мне и требовалась, дабы… Ну что уж теперися… — леший что-то забубнил себе под нос так тихо, что даже острый слух волка не расслышал.
Некоторое время они шли молча, поглощенные каждый своими думами. Периодически к Онисиму прилетали все новые птички. Он на ходу доставал из-за пазухи какие-то семечки и кормил их, подкидывая семена над головой. Птицы хватали лакомства на лету, а потом улетали восвояси. Так они развлекались до самой поляны, дойдя до которой, остановились у самого края.
— Что здесь… — Яромир, отодвинув в сторону ветки ели, мешающие обзору, вышел из тени на сумрачную поляну. Онисим, причмокнув зелеными губами, вздохнул и поковылял за ним следом.
— Прибил бы гадюку, которая сюда этогось петуха спровадила! Житья нам с ним нет!
Поляна и прежде не была пригодной для того, чтобы прийти сюда на пикник, поваляться в траве и отдохнуть. Здесь и раньше всюду валялись сваленные как попало деревья: какие-то поломанные надвое, какие-то целые, где-то не осталось ни веточки, один голый ствол. Все это мешало добираться до Избушки, устроивший тот бардак, простым путем. Но сейчас… Даже назвать это буреломом не поворачивался язык. Земля вскопана, а примерно посередине поляны тянулся глубокий ров, разделяющий ее на двое.
Перепрыгивая поваленные сосны, Яромир все же спросил:
— Дают они тебе жару, да?
— Сидел себе дома, точил веретена! Теперячи через раз домой пущаить! Настроения у нее нема!
— Ладно, разберемся.
Тут он заметил, как из южной части леса, что была ближе к реке Росинке, вышел Пепел. Большой серый избушонок с небольшим балкончиков на мансарде и крепкими коренастыми куриными лапами повернулся крыльцом в сторону Яромира и медленно двинулся к нему. Парень шепнул лешему:
— Агрессивный?
— Не. Просто влюбленный дурак, — тихо ответил Онисим, глядя на приближающегося избушонка. Из-за дождя серые стенки его стали совсем темными, и выглядел он мрачным. Возможно, как показалось Яромиру, даже одиноким.
Рябушки видно пока не было, и, видимо именно поэтому Пепел решился дойти до самого рва, разделяющего поляну на две неприкосновенных территории.
— Ну что, Пепел, как ты тут поживаешь? — спросил парень, взобравшись на поваленную кучу бревен. Он только надеялся, что эта конструкция не решит развалиться в самый неподходящий момент.
Избушонок выдохнул из трубы нечто, похожее на дым, но даже не заходя внутрь, становилось ясно, что печь не растапливали в нем давно.
— Вы чего тут не поделили? Кажется, вы друг другу нравились? — продолжал разговаривать с ним Яромир, дабы дать понять, что он то уж точно ему не хочет навредить. Пепел скрипнул старыми бревнами, будто не знал, что ответить. — Наверное… Олег говорил, что уезжает и не может за тобой присматривать?
Упоминать Долгорукого было неприятно, поскольку давным давно дружба с ним канула в бездну, а уж его попытки привлечь внимание Мирославы так и подавно портили о нем впечатление. Однако Пепел был не виноват в этом всем. Яромир видел в нем одинокого и потерявшегося. Того, кто стремился к своей любимой, но вдруг оказался не принят ею. Собственно, Яромир понятия не имел, какими инстинктами живут эти артефакты, и все равнял по себе и своим эмоциям. Он повернулся к стоявшему на земле лешему:
— Ты его не протапливал?
— Бывалось парочку раз. Да только как наша курица это увидала, так ее ревность обуяла лютая!
— Тогда я сам. Уж дров тут предостаточно. Пепел, пустишь меня? Я ничего не буду трогать, лишь… — не успел он договорить, как дверь открылась, а Пепел немного присел, чтобы Яромиру было удобнее на него взобраться.
Не ожидая, все окажется так легко, он прыгнул на крыльцо и прошел внутрь мимо распахнутой тяжелой двери.
— Лукс! — над его ладонью зажегся белый шар, осветивший горницу, и Яромир, не удержавшись, присвистнул. Пепел вздрогнул этот этого звука, и парень, все еще стоявший на входе, коснулся ближайшей, выкрашенной в белую краску стены, чтобы успокоить. — Не пугайся, просто уж больно ты красивый, дружок.
Нет, ну это точно изба Долгорукого! Не нужно и ведо-кода, чтобы в этом убедиться!
Ступив на мягкий серо-золотой ковер, простирающийся от края до края большой горницы, заметил висевшие в канделябрах кристаллы. Дабы не тратить свою энергию, с которой и сам пока не мог до конца совладать после вступления в род, зажег искусственное освещение.
Позади него раздался удивленный голос лешего:
— Ничагось себе дворец! Вот ентось я о таком и не слыхал…
— Да, Долгорукий не пожлобился, — фыркнул Яромир, все еще разглядывая интерьер, выполненный в простых серых и белых тонах с неброскими ярко-красными вставками. Большая побеленная печь, служившая и очагом, и спальным местом, стояла посередине, расписанная мезенскими мотивами, идеально вписывающимися в обстановку. У окна стоял круглый стол с четырьмя мягкими, обитыми мягким велюром современными креслами серого цвета с резными красными ножками. Впрочем, весь интерьер состоял из современной мебели, которая лишь деталями в виде цветочным узоров или хитросплетениями обережной вышивки напоминала о происхождении хозяина избы. Впрочем, вкус у Долгорукого, если он сам подбирал дизайн, был, и этого нельзя отрицать. Вдоль стен стояли белоснежные стеллажи с посудой и книгами, тут даже имелся неброский диванчик с яркими подушками и висел небольшой волшебный поднос.
Самое удивительно, что здесь царил идеальный порядок, хотя Пепел переехал в Пущу еще месяц назад. Да, видимо, он тоже был перфекционистом, как и его хозяин.
С левой стороны у стены находилась небольшая дровница, оттуда Яромир и набрал сухих поленьев, заложил их в широкое устье и бросил туда искру. Та моментально превратилась в большое трескучее пламя, поглощавшее березовые дровишки. Но магия избы не позволит дровам сгореть быстро, а будет вытягивать энергию постепенно.
— Ну вот и все, на пару-тройку дней хватит, — отряхнув руки, произнес Пеплу парень. Он повернулся к выходу, как заметил Онисима, уже сидевшего в мягком кресле за столом. Тот гладил белую ажурную скатерть мшистыми лапами. — Пойдем, батька.
— Закончил? Нет, ну это конечнось, небывалая красотища! — протянул леший.
Яромир не знал, зачем это сделал. Долгорукий сам виноват, что скинул своего подопечного на чужих людей, и помогать ему хотелось в последнюю очередь. Но Избушонок при любом раскладе не был виноват в том, какой хозяин ему достался. Без магии начнет дичать и чахнуть, Рябушка тому яркий пример, и допускать такое нежелательно.
— Да, идем.
Не успели слова слететь с его губ, как Пепла сильным ударом качнуло в сторону, и Яромира понесло к стене, у которой стоял диван. Рухнув на него, подумал, что тот сейчас сломается, но надо было отдать ему должное — диван мало того, что не сломался, так еще и не сдвинулся с места. Все, кроме Яромира и Онисима, в этой избе оказалось накрепко удержано магией. Даже об этом Долгорукий позаботился, надо же. Леший, сцепившись при ударе в стол, теперь подскочил к окну, выглядывая причину маленького землетрясения. Собственно, ответ пришел быстро со вторым ударом и громким до боли знакомым кудахтаньем. Рванув к двери, распахнул ее.
— Плохи наши дела, княже! Гоньзнути!
Кажется, Пепел пятился, пытаясь защититься от разъярившейся Избушки, подставляя ей то один бок под под удары, то другой. Оттого Яромира мотыляло в стороны, пока он добрался до крыльца.
— Ну же, борзо, борзо! — подгонял его Онисим, да только прыгать вниз под лапы двух взбешенных домов казалось по меньшей мере самоубийством. Эх, жаль, что они только в этом учебном году начнут изучать маглокацию, а как бы она пригодилась ему сейчас! Но долго думать не пришлось, поскольку Рябушка, разбежавшись для верности, в третий раз протаранила своего петуха, и Яромир, поддавшись инерции, полетел вниз. Наверное, не подхвати его Онисим, немного умевший перемещать в воздухе, используя силы леса, то упав на неотесанные бревна, на парне не осталось бы живого места. А так, лишь рубашка испачкал, когда покатился по земле.
Пепел же, поняв, что он опустел, помчался в лес, куда за ним побежала и Рябушка, решившая, наверное, его добить. Оставшись на поляне одни, Яромир и леший даже не сразу поняли, что снова начался дождь.
— И что же, они так все время воюют?
— Да, чтоб их черти др…
— Кхм!
— Знал бы ты, княже, что эти две курицы плешивые ужо вот у меня где! — Онисим указал лапой себе на горло. Он громко вздохнул. — Я и хотел, чтоб Мирка наша с ними пообщалася. Ну силенок у меня ужо нет! То сплю под елкой, когда домой не пущаить, то еще чаго учудит!
— Тут такое дело, батька… — Яромир, по лицу которого стекали капли дождя, глазами нашел свою сумку, с которой пришел, и притянул ее к себе магей. Отряхивая ее от грязи и воды, как бы равнодушно произнес: — Мирослава больше не учится в Ведограде. И помочь она тебе не сможет.
Леший неверяще уставился на парня.
— Чагось городишь, волк?! Как это?! Вы же… Как ентось… не закончили свое книжное учение?
— Да, остался еще год базового курса. Но…
— Ты мне не юли, княже! Вижу, что-тось утаиваешь от меня!
Яромир вытащил из сумки музыкальную колонку “Диву”, которую хотел поставить у себя на тумбочке, но тут из леса выбежала Рябушка, и решение пришло само. Он поднял станцию над головой.
— Ряба! Иди к нам, у меня для тебя подарок!
— Ты от ответа не уходи!
— Да расскажу я, расскажу… Просьба у меня к тебе. Подстрижешь меня, батька? А пока будешь стричь, я тебе все и расскажу, как есть.
— Так я… Из меня тот еще цирюльник!
— Да просто укороти. Мне они будут мешать.
— Ладно, разберемся. Гляди, подошла, курица. А ну, опустись к нам, бестолочь длинноногая! То-то же! А ентось чагось ты ей притащил? — Онисим кивнул на колонку в руках Яромира, уже проходя внутрь Избушку. Хоть магией леший не пользовался, но, видимо, зная об особенностях Избушки, каждую вещь прикрепил к стене выращенными стебельками растения, растущих прямо из бревен. Оригинально. Но главное, что все было на своих местах.
— Это музыка. Я научу тебя ею пользоваться. Может, и Рябе понравится.
ᛣᛉ
— Так это Онисим тебя так обкорнал? — еще не отойдя от смеха после рассказа, как Рябушка атаковала Пепла, спросил Ваня. Тот провел рукой по прилично укороченным волосам и устало спросил:
— Из всего моего рассказа тебя только удивило?
— Конечно. Хорошо ведь получилось! Может, Онисиму открыть свой салон в Избушке? Будет какие-никакие деньги зарабатывать!
— Очень смешно! Ему и без этого проблем хватает. Еще бы разобраться, что там у этих куриц происходит. Почему она его не принимает?
— Может, с Китежским поговорить? Все-таки артефактор.
— Точно! Надо попробовать, если не угомонятся!
— Слушай, Яромир… — Астра, сидевшая на кровати Вершинина напротив Яромира, задумчиво поинтересовалась: — Что в тебе еще изменилось послу вступления в род?
— Кроме того, что у меня еще пара-тройка новых шрамов?
— Давай серьезней, — вдруг так же серьезно попросил Никита, сидевший на тумбочке. Его рассказ друга впечатлил куда сильнее, чем мог бы. — Ты едва не умер сегодня!
— Но не умер же!
— Не знаю, как эту это получается! Тебя ломают, а ты раз за разом встаешь!
— Как прозаично.
— Но это правда, — мягко произнесла Иванна, сидевшая рядом с Ваней так близко, что ее плечо касалось его груди. Сам же Третьяков, казалось, скоро растечется от этой близости, настолько он выглядел блаженным. — То, что тебе пришлось вынести… Я даже не могу представить, насколько это больно и опасно. Но ты стоишь перед нами, как обычно язвишь, однако ты — уже другой человек.
Опиравшийся на перила Яромир медленно кивнул. Он никогда не сомневался в проницательности его друзей. Вряд ли ему что-то удастся от них скрыть.
— Я чувствую себя свободным, как бы это абсурдно не звучало. Передо мной большие планы и огромная ответственность на плечах, какой раньше не было. Но возглавление другого рода это… будто перерождение. Именно поэтому я прошу вас не называть меня по старой фамилии. Она мне чужая. Холодная. А во мне столько огня и силы нового рода, что он воспринимает подобное слишком ревностно.
— Как он ощущается? — спросил Ваня, наконец прекратив смущать Иванну и слегка подавшись вперед, чтобы лучше видеть друга. Яромир, сложив руки на груди, задумался.
— Будто… я могу дышать под водой. Будто весь мир — иллюзия, которой я могу управлять. Будто у меня появился дом, который готов меня защитить, а не быть моей темницей.
Все, открыв рты, слушали его, и парень рассмеялся. Так, будто в его жизни за последнее время не произошло всего того, что привело именно к такому исходу. Отсмеявшись, устало потер ладонью лицо и подошел ближе к кроватям.
— Да не знаю я, как он ощущается, Третьяков. Я волка лишь недавно стал ощущать как соратника, а не врага, что уж говорить о древней магии, которая сейчас затаилась во мне?
— А мне все же кажется, что в тебе что-то изменилось, — покачала головой Астра. Распрямив ноги, встала. — Но, наверное, это нам только предстоит увидеть в будущем. Я бы могла тебе погадать…
— О, нет-нет!
— Да почему?!
— Практикуйся на ком-нибудь другом, Астра! Я вообще в это не верю!
— Ты же ведьмаг! Как ты можешь не верить в какой-нибудь аспект магии, когда буквально сегодня ночью в твою грудь вселились души всех твоих предков!
— Они не вселились, а лишь прошли через меня! Видишь, все дело в интерпретации! И у тебя с ней проблемы!
— Вот тут, пожалуй, я соглашусь с Яромиром, — вспомнила Иванна о том самом гадании, которое Астра устроила им с Мирославой на прошлый Водокрес.
— Вы сговорились что ли?! Вот увидите, все мои предсказания — сбудутся! А ты, — Кузнецова с решительным видом повернулась к Яромиру, — еще сам попросишь меня погадать!
— Считаешь, я тронулся головой во время обряда? — парень широко зевнул, едва вспомнив, что надо прикрыть рот. Господи, как же сильно он устал!
— Это покажет время!
— Кстати, скоро отбой, — напомнила всем Иванна и встала. — Думаю, тебе надо выспаться, Яромир, а иначе…
— А иначе княже наш так зевнет, что всех нас воздухом засосет! — тут же следом за ней встал и Ваня, настроение которого явно зашкаливала. Иванна недоуменно посмотрела на него, а парень только улыбнулся ей, слегка касаясь кончиками пальцев ее кости. Девочка вновь покраснела от его внимания, не зная, как правильно следует на это реагировать. Яромир же вновь зевнул, и тут уже с места вскочил Никита.
— Объявляю ранний отбой! Все вопросы зададим князю Юсупову завтра поутряне, а то он скоро с ног валиться начнет!
— А вопрос будут, — предупредил Третьяков и, пожав на прощание парням ладони, покинул их сеновал, чтобы успеть до отбоя в свой.
— Тогда… Спокойной ночи? — Иванна отошла от кровати Яромира, а тот тут же рухнул на нее лицом в подушку. Его голос прозвучал сдавленно глухо:
— Спокойной...
— А переодеться, княже? — спросил Никита, глядя на друга, который уже не шевелился.
— Какая разница в чем спать. Главное пусть уже выспится! — заключила Астра и накрыла Яромира пледом с кровати Вершинина.
От автора: Если есть, что сказать, говорите)) событий за 4 главы много, и все они прошли буквально за три дня для героев!
Если лень писать полноценный отзыв, можете взять понравившуюся цитату из текста, так я буду знать, какой момент вас зацепил ❤️ Буду с нетерпением ждать обратной связи!
Рукопись пятая
От автора: Чуть-чуть романтики вам)
Буду очень рада, если оставите отзыв! Меня это поддерживает, а отсутствие обратной связи вызывает ощущение, что вам не нравится, и я зря пишу. Все-таки я человек творческий, и мне важно чувствовать вашу поддержку, которой почему-то все меньше. Тем, кто находит несколько минут, чтобы написать отзыв, знайте: я вам безумно благодарна, правда! Ваши поддержка и эмоции - мое вдохновение и сила!
Если вдруг увидите ошибку, тоже можете указать на нее в комментариях, тщательная вычитка будет произведена позже, автор как обычно ничего не успевает)
Приятного чтения, избушонки)
Также напоминаю, что арты, музыка и вся эстетика в тг-канале "Колдовство в Избушке". Арты можно найти хештегу #пмчт ))
ᛣᛉ
Березы уже во всю скидывали золотые листья со своих крон, намекая всем, что пора готовиться к осени. Воздух пах осенней свежестью, хотя и не мудрено, ведь до нее оставалось всего несколько дней. Август-серпень подходил к концу. Дни тянулись так, будто в сутках стало в два раза больше часов. Невыносимо. Тоскливо. И хотелось выть волком от одиночества, которое стало едким и жгучим под аккомпанемент бесконечных дождей.
Земля под ногами пружинила, и каждый шаг впечатывался в нее с такой силой, что оставался глубокий след от легких ботинок. Со лба капал пот, однако это не мешало поддерживать выбранный ритм. Бежать. Вперед. Не думать. Вот его единственное спасение от собственного уничижительного самобичевания. От причиняемой самому себе боли уже трещали ребра.
Дыхание стало глубоким и громким. Волк рвался наружу, но Яромир сдерживал его, желая тренироваться самостоятельно. Он хотел испытывать свою силу воли и крепость мышц, и только тогда, когда ни того, ни другого не оставалось, оборачивался огромным черным волком, который уставал медленнее, а бежал куда быстрее. Добежав до полноводной Росинки, взобрался на поваленную сосну, висевшую над самой водой, и, не раздумывая, спрыгнул вниз.
Это уже можно считать своеобразным ритуалом: вставать спозаранку, покидать сеновал, когда все еще спят, и едва только за ним закрывалась дверь, оббегать округу. С каждым днем он увеличивал дистанцию, пробегая всю деревню, ферму и часть ее прилегающих полей, забегая в Пущу знакомыми маршрутами. Но только так, чтобы не докучать Онисиму и его избам, с которыми ему и так приходилось несладко.
Не важна и погода. Будь то дождь, ветер или внезапно упавшая температура воздуха. Ему было все равно на эти факторы. Они — ничто на пути достижения цели. Ему необходимо стать сильнее. Необходимо взрастить в себе кого-то, кто сможет противостоять любому, кто решит пойти против него или его родных. Неуверенность в собственных силах — вот, что подгоняло вперед и заставляло бежать даже тогда, когда легкие горели наравне с забитыми мышцами. Но все оказалось не так печально, как Яромир думал о себе изначально. Его вторая ипостась поддерживала, делилась энергией, черпая ее из увеличившейся магии, коей в нем отныне было столько, что хватило бы на троих. Надо только научиться ею пользоваться так, чтобы она не причиняла вред и своему владельцу. Да, бывало и такое.
Поднявшись на второй ярус сеновала, где уже стал просыпаться народ, рухнул спиной на свой тюфяк с не заправленной постелью, раскинув руки в стороны.
— Не думал, что это тебя затянет, — зевая, Никита вылез из-под одеяла в белоснежном пододеяльнике. Выглядел он помятым и опухшим. И ответ его внешнему виду был прост: друг снова читал до самого рассвета. — Много сегодня пробежал?
— Достаточно, чтобы сейчас больше всего на свете мечтать лечь спать…
— Подъем! — раздался бодрый, как и всегда, голос Рогнеды Юлиевны, уже шедшей по их спальной зоне. Преподавательница, не применяя магию, сама распахнула ставни у их кроватей, чтобы не задеть две баночки с ночной росой, которую собирали в ночь на двенадцатое августа. В этой же росе заряжали лунные обереги, у кого какие были, чтобы не тратить собственные силы. — Не понимаю, почему каждый раз я должна вас силой заставлять вставать?! Вам же не пять лет!
— Вот именно! Мы же не можем лечь спать в десять, как пятилетние дети! — проворчал Никита. На самом деле он и Яромир остались последними, кто еще не переоделся к завтраку.
— А кто мешает ложиться спать в десять?
— Ну… дела всякие!
— Я так считаю: если не засыпаешь рано, значит, не устаешь! Хотите, чтобы я подкинула вам еще парочку каких-нибудь обязанностей?
— Нет уж, и так работы — во! — Никита, наконец поднимаясь с кровати, провел ребром ладони у своего горла. Рогнеда скептически фыркнула:
— Бедняжечки! На благо Подгорья устали работать? А оно на вас целый год пашет!
— А что мы сегодня будем делать? — к ним подошла Иванна с уже открытым ежедневником. Обязанности старосты крепко накрепко связали руки ответственной девочки. Она посмотрела на друзей, один из которых лениво натягивал льняную рубашку, а второй так и вовсе, кажется, нагло спал. Иванна быстро пролистала ежедневник, открыла нахзац, сверилась с нарисованной картой полнолуний и прищурилась. До него еще несколько дней. Она уже поняла, что с парнями нельзя быть доброй во всем, потому иногда требовалось проявлять характер. Так и сейчас девочка подошла к кровати Яромира, объявив: — Если сейчас же кое-кто не встанет сам, то я заставлю его встать силой!
Никита, уже натянувший брюки, улыбнулся. Что ж, подобная картина уже стала привычной. Яромир после полутора часовых пробежек на рассвете вырубался мертвым сном, а хрупкая Иванна пыталась его разбудить. Рогнеда Юлиевна с интересом наблюдала за подопечными, с которыми стало куда хлопотнее, нежели в прошлые годы. Иванна дернула друга за руку, но тот только нахмурился во сне, а потом вовсе перевернулся на бок, обнял подушку и засопел.
— Ах так?! Я предупреждала! Даю последний шанс!
Яромир не пошевелился, а Вершинин хихикнул. Кажется, у Иванны закончилось терпение, поскольку один взмах ее хрупкой руки, и матрас перевернулся вместе с новоиспеченным князем Юсуповым, свалившимся на пол. Он, ударившись подбородком о пол, на котором кое-где валялось сено и солома, резко вскочил на ноги, ошарашено уставившись на подругу.
— Вань! С ума сошла?!
— А ты когда начнешь по общественному графику жить?! — прищурившись, Иванна стояла на своем, не боясь реакции Яромира. Тот, стоя перед всеми в одних брюках, продолжал ершиться:
— Не хочу я завтракать! Можно мне доспать это время?!
— Нельзя!
— Да почему?!
— Потому что!
— Что за срань?!
— Школьная!
— Вы закончили? — спокойно спросила Рогнеда Юлиевна, натягивая на плечи кожаный ферязь. К слову, на улице с каждым днем становилось холоднее, так что впору было носить и перчатки. Осень в этом году решила наступить раньше своего законного срока. Так и Никита надевал дутую болотного цвета ветровку, застегивая ее до самого подбородка. — Ничего не знаю, Юсупов, но на завтраке обязательная явка для всех без исключений. Даже таких занятых, как ты!
Фамилия резанула слух всем, кажется, кроме самого Яромира. Парень закатил глаза, еле сдерживаясь, чтобы не скрежетнуть зубами. Глаза слипались, а тело требовало отдыха после нагрузки. Но делать нечего. Переодевшись, он спустился вниз, где его дожидался Никита. Тот осмотрел друга пристальным взглядом.
— Ого! Ты не замерзнешь?
Поверх черной рубашки Яромир надел тонкий ферязь, который вряд ли мог спасти от холода.
— Моя температура выше, так зачем наряжаться. К тому же, слышал, днем обещают солнце.
— Я погодникам верю еще меньше, чем гидрометцентру!
— Чего?
— Это такая служба, которая дает прогноз погоды, основываясь на… изменениях в природе. Только у простаков. Там все несколько иначе работает, с помощью техники! И крайне неточно!
Они вышли из сеновала и двинулись по вытоптанной дорожке к летней кухне. Глянув на небо, Вершинин усомнился в том, что солнце сегодня их порадует своим присутствием. Небо было серым и безрадостным. Из-за дождей стояла высокая влажность, и светлые волосы парня стали еще непослушнее и пушистее, чем обычно. Никита провел по ним ладонью, уже смирившись с тем, что ему может помочь только магия, а потому он и вовсе ничего не предпринимал. Кинул косой взгляд на друга, который остриг свои черные волнистые волосы, покороче сбрив виски и оставив длину только посередине. Выглядели его волосы так, будто Яромир укладывал их каждое утро, хотя тот даже не причесался после подъема, устроенного ему Иванной. Вот что за несправедливость, спрашивается!
— Как в школе выживания, — будто прочитав его мысли, буркнул Яромир, мечтая отправиться на ферму и покемарить пару часиков, зарывшись в пушистое сено.
— Будь к Ванюте благосклоннее. Она не виновата, что ты просыпаешь каждое утро, и ей приходится отчитываться о твоих опозданиях и неявках.
— Осточертело все, — невпопад ответил Яромир, и Никита нахмурился.
— Что именно?
— Все — это значит все. Закончу год, сдам экзамены, и хватит с меня.
— Не пойдешь на Высшие курсы?
— И не подумаю.
— А что же Каменный Острог? За тобой сохранилось право поступить туда без экзаменов, — напомнил ему Вершинин, потянув носом аромат яичницы на завтрак.
— Не сохранилось. Я тоже передал его.
— Кому?!
— Юре Казаку. Он был первым клевретом Долгорукого, и по статистике проявил себя куда опытнее других в их команде.
— Я считал, что ты надумал поступать! И вообще не знал о…
— Я и думал. Но совсем недолго. Обстоятельства изменились, — Яромир не смотрел на друга, делая вид, будто его все это не задевает. Да только отсутствие в его жизни Мирославы сказалось куда сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. От него будто оторвали кусок, и ему не хотелось, чтобы подобное повторилось. Пользовался любой возможностью, чтобы побыть в одиночестве. Хватало собственных грызущих мыслей, и друзья, кажется, понимали его. Во всяком случае, стали избегать тему, которая стала травматичной. То есть, при нем имя Мирославы стало табу, и почему-то такое расположение дел раздражало еще больше. В общем-то, его раздражение и холодность в общении с окружающими создало вокруг его персоны некую изоляцию.
— Так и что же? Уйдешь после третьего курса? — не отставал Никита, когда они уже прошли в летнюю столовую. Это было большое, продуваемое всеми ветрами открытое помещение без стен, с двускатной крышей, поддерживаемой столбами. Внутри стояли длинные лавки и столы, с накинутыми на них скатертями-самобранками и вазами с полевыми цветами, а с деревянных балок свисали гирлянды, красиво подсвечивающие столовую по вечерам. Посреди столовой стояла большая печь, которая, к слову, умела сама запекать пироги, а еще около нее было тепло сидеть, согреваясь в непогоду.
— Как и планировал.
Они сели на свои места на краю стола яриловцев, придвигая к себе тарелки с яичницей, стаканы с крепким чаем, сливочное масло, сыр и шоколадные пряники.
— Девчонки, доброе утро! — поздоровался с Астрой и Иванной, сидевших напротив них, Никита.
— Доброе? — с сомнением скривилась Астра, кутаясь в зеленого цвета ферязь, надетый поверх теплого свитера. — Я не понимаю, у нас лето на дворе, или что происходит?
— В этом году, говорят, и зима будет куда суровее, — Иванна в это время делала себе бутерброд, намазывая ножом масло на хлеб. На ней был надет белый вязаный кардиган с вышитыми на нем красными оберегами на рукавах и вороте. Поверх него девочка тоже накинула ферязь, но только бордового цвета. Сейчас им не обязательно было носить форму цвета их общины, и потому школьники могли ходить в том, что нравилось.
— Еще суровее?!
— Так говорят!
— С природой не поспоришь, — пожал плечами Никита, уже доедая свою порцию яичницы. Девочки посмотрели на него так, будто это он был виноват в наступивших холодах, и парень повернулся к другу, негромко продолжив их прерванный разговор: — Вы планировали отправиться в путешествие изучать магию с Мирой, но ведь…
— Вершинин! — стараясь не закипать, остановил его Яромир. Он сделал глоток чая, да так и застыл, держа стакан на весу. Однако говорил тихо, чтобы не привлекать лишнее внимание, от которого уже тошнило. — Кроме этого у меня с недавних пор появилось столько обязанностей, что мне не до того, чтобы тратить время на высшее образование! Стукнет восемнадцать, и еще до выпуска мне предстоит начать управлять делами рода, который сорок лет гиб в забытье!
— Но тебе ведь надо получить знания в нужной области!
— Высшее образование — это возможность не только овладеть каким-то разделом магии, Ник, но и шанс устроиться на хорошую работу за счет практики во время учебы. А у меня, как бы это сейчас высокомерно не прозвучало, уже все есть: и империалы, и дворец, и семейное дело! И главное — не профукать это ввиду того, что я пишу диплом вместо того, чтобы руководить на местах!
Никита задумчиво смотрел на друга, повернувшись к нему полубоком. Зажав губой зубчик вилки, вздохнул, сдаваясь.
— Логика, конечно, в этом есть. Эх, что бы ты там ни говорил, но тебе хотя бы не придется влезать в ипотеку!
Сидящая напротив Иванна прыснула от смеха, услышав его последнюю реплику. А вот Астра, не растерявшись, спросила:
— У тебя ведь целый дворец, да, княже? Ну ты же, надеюсь, если наш всезнайка уйдет отшельничать по лесам и горам ввиду того, что ему негде будет жить, пустишь его к себе? Выделишь каморку?
— А чего это каморку?!
— Ну или чулан под лестницей!
— Еще лучше!
— Если ты согласен жить с моей бабулей под одной крышей, то я готов отдать тебе спальню в женском крыле, — все еще сквозь зубы пошутил Яромир, макая хлебом в растекшийся по тарелке с нарисованными одуванчиками желток. Никита скривился.
— В женском?! Не с твоей ли бабулей по соседству?!
— Или в ее покоях? Сойдешь за домового, шуршащего книжками! — Астра расхохоталась, и улыбнулся даже хмурый Яромир.
— Женское крыло — это старое название, там без дела стоит гостиная, которую я хочу переделать в одну из гостевых. Но если ты настаиваешь, я поговорю с бабушкой, вдруг ей нужен официальный сожитель?
— Ни в чьих покоях жить я не согласен! Еще и сожительствовать!
— А ты у нас честных правил, Вершинин? Жениться будешь предлагать? — снова пошутила Астра, и тут уже не выдержала Иванна, прыснув в свой стакан с чаем, от чего тот брызнул капелькой ей на нос.
— Охотник за богатыми престарелыми женщинами? Я был о тебе другого мнения! — к удивлению остальных поддержал шутку Астры над другом Яромир.
— Ага! Ты же Вершинин, а не Шаляпин! — Иванна вытерла лицо бумажным платком.
— Да я лучше буду отшельничать, вы за кого меня держите?! Не фанат я старушек! Даже богатых! — покрываясь румянцем, Никита засунул в рот ломтик сыра и отвернулся, тщательно его пережевывая.
— Сорвали его планы, — театрально вздохнула Астра и тут же заметила: — О! Вот и Рогнеда Юлиевна!
— Ой, хорошо! А то на сегодня нам не сказали заранее, чем мы будем заниматься! — повернувшись к их классруку, посетовала Иванна. Она откинула переплетенную с нитками макраме замысловатую косу на спину и помахала рукой. К ним немного вальяжной походкой подошла Рогнеда Юлиевна, которая уже позавтракала за столом преподавателей.
— Доброе утро, яриловцы! — поздоровалась она со всеми своими подопечными, и ребята неохотно оторвались от сытного завтрака, правда, все еще продолжая жевать.
— Доброе утро, Рогнеда Юлиевна! — поздоровался класс вразнобой.
— И снова кислые лица. Лето на дворе, каникулы, вы чего все такие унылые у меня?
— Надеюсь, вы сейчас используете сарказм, — отозвался Влас Кочубей, откусывая от второго пряника, отданного ему пухленькой Лилей Ковтун, которая в этом году вдруг решила начать худеть. Влас же благородно заметил, что ей не стоит переживать по этому поводу, поскольку вес — значение относительное, однако от пряника не отказался. Лиля же спряталась в вороте своего свитера по самый кончик носа, скрывая здоровый румянец.
— Какой сарказм! Я на полном серьезе!
— Тогда мы на полном серьезе рады каждодневным работам на ферме и полях, а еще ранним занятиям по Стихиям, — зевнул Елисей Войнович, едва не заваливаясь на Вику Сечко, сидевшую от него справа. Девочка шутливо отпихнула одноклассника.
— Лис, ну возьми уже себя в руки! По ночам надо спать, чтобы утром не засыпать на ходу!
— А я и сплю! Только мало!
— Ну-ну!
— Просто… кошмары снятся, — хитро улыбнулся Елисей, поглядывая на темноволосую стройную девушку. Вика фыркнула:
— Мне тебя пожалеть?
— И приласкать, он же так и намекает! — вставил Пашка Державин, громко захохотав вместе с Емелей Остроумовым и Лешкой Сорокой.
— Вот придурки! — хором произнесли Елисей и Вика, вызвав вторую волну хохота. Влас же поглядывал на них каким-то хмурым взглядом и молчал, что было на него не похоже.
— Рогнеда Юлиевна, может, мы сегодня на сеновалах посидим? — с надеждой спросил Виталик Пожарский, с чьими рыжими отросшими волосами играл прохладный ветер. За лето он вытянулся так сильно, что уже и не был самым низким в их классе. Конечно, ему было далеко до его друга Матвея Оболенского. Тот возвышался над ним на целую голову, но при этом так горбился, что разницы в росте почти никто и не замечал. Парень снял очки, протер линзы салфеткой, водрузил их обратно на нос и съежился в своем утепленном плаще, который явно был ему будто бы велик.
— О как? А чего еще кто хочет? Может, кому-то в постельку какао принести? Да, кстати, Влас, вот сейчас был сарказм! — улыбнулась Рогнеда Юлиевна ученику. Тот кисло улыбнулся в ответ.
— Нет, правда, Рогнеда Юлиевна, что будем делать? — с интересом спросила Ксюша Вуколова. Она, Настя Русак и Лиза Полесько сидели, тесно прижавшись друг к другу. На плечах каждой поверх ферязей висели теплые расписные платки.
— Сегодня у вас лекция по Гербологии и травничеству, а затем сразу за ней и практика. Каждая группа отправляется на свой участок и занимается конкретной темой.
— У нас сдвоенный урок? — спросила Иванна, что-то помечая в ежедневнике.
— Да, с колядниками.
— Да почему опять с ними-то? — недовольно спросила Оля Измайлова, и они с Викой многозначительно переглянулись. Кажется, у девчонок не сложились отношения с представительницами группы колядников, в частности, из-за Софии и ее подруг.
— Так повелось с первого курса, учителя уже привыкли, и им так комфортно. Еще претензии? — Рогнеда Юлиевна оглядела учеников, остановившись взглядом на жующем пряник Никите. — Вершинин?
Тот, будто ожидая этого, громко на всю столовую продекламировал:
— При непогоде житейской всего лучше сложить руки и выждать, пока буря уляжется; отступишь сейчас — победишь потом! Бальтасар Грасиан!
— О, Перун, а это еще кто? — допивая второй стакан чая, спросил Яромир себе под нос. Никита, прекрасно все расслышав, пояснил для всех, поскольку каждый сейчас буравил его взглядом:
— Испанский философ эпохи барокко! Много, кстати говоря, мудрого говорил!
— А эпоха барокко — это когда? — как бы невзначай поинтересовался Виталик.
— Семнадцатый век.
— Вообще-то, Никита, я надеялась, что ты меня поддержишь! — с легкой укоризной заметила Пень-Колода, а Вершинин только развел руки в стороны.
— Ориентируюсь на мнение масс!
— И массы с ним согласны! Переждать бы, — Влас потянулся к самовару, доливая кипятка в стакан с заваркой.
— Значит так! Любите кататься, любите и саночки возить!
— В каком это смысле? — спросил Матвей. Рогнеда Юлиевна ответила вопросом на вопрос:
— Чай все любят?
Ребята, переглянувшись, кивнули.
— Вот и отлично! Сегодня у вас сбор Иван-чая! Как раз почти отцвело дальнее поле!
— О-о-ой, — хором застонали Влас и Елисей, которым сбор трав почему-то давался труднее всего. Как минимум потому что данное занятие требовало единения с отдельным взятым цветком или травинкой, а дано это было, как они сами и утверждали, не всем.
— Слушайте, ну хотите, я могу вас поменять с третьей группой яриловцев? А? — заговорчески предложила Рогнеда Юлиевна, опершись ладонями с разрисованными знаками и рунами пальцами о стол.
— А можно? — с сомнением спросила Вика, заправляя за ухо вылетающую из-под платка прядь волос.
— Конечно, можно!
— Тогда давайте поменяем! — поддержал ее Елисей. Однако вот Яромир, хмыкнув, покачал головой. Он слышал, что объявлял тем их классрук, низкорослый мужчина с соломенной шляпой на голове. Звали его Николай Вечезарович Белинский, и он, как и Дарина Павловна Полевая, вел Гербологию и травничество.
— Нет уж. Их на крапиву отправляют. Так что лучше уж Иван-чай собирать будем! — вздохнула Ксюша Вуколова.
— Крапивы нам уже хватило! Все, товарищи ведьмаги, идем трудиться на благо отчизны! — Никита подскочил с лавки так резко, что сидевшие от него по обе стороны Яромир и Вика отшатнулись.
— Вот это другой разговор! К тому же, дождя до вечера не будет! Иванна, назначаю тебя ответственной за скатерть-самобранку!
— Мы будем обедать в поле? — спросила Иванна, вставая вместе со всеми. Со скатерти мгновенно исчезла вся посуда, и девочка аккуратно сложила ажурную ткань в свою сумку.
— Да, а на ужин уже придете сюда. Собственно, вечер у вас будет свободный!
— И можно пошуметь? — спросил Влас с неким скепсисом в голосе.
Он уже встал, хотя куда-то идти ему вовсе не хотелось, особенно в такую погоду. Не глядя, двинулся в сторону, налетев на Лилю, и низенькая девочка едва не рухнула обратно на лавку. Парень закатил глаза, подумав, что день не задался с самого утра. Лиля восприняла его эмоции на личный счет, а потому снова спрятала за воротом свитера половину лица, которое покрылось стыдливым румянцем. Парень холодно обронил:
— Извини, Ковтун, не хотел.
— Не бери в голову, — она, запахнув ферязь, развернулась и зашагала прочь, присоединившись к Лизе, Насте и Ксюше.
— Обижать девочек — нехорошо, — нравоучительно произнесла Рогнеда Юлиевна тихо, чтобы не отчитывать ученика при всех. Провожающий взглядом Вику и Елисея Влас непонимающе нахмурился.
— Я же извинился!
— Но каким тоном? Будто это Лиля тебя сбила, а не ты ее.
— Ну… с ее габаритами…
— Так! Чтобы я не слышала подобного!
— Но ведь…
— Ты же сам ей сказал, что вес — это понятие относительное. А сейчас что? Ты бы еще ей об этом заявил!
— Но ведь не сказал же!
— Спасибо, хватило ума, — они вышли из столовой на открытое пространство, и тут оказалось куда ветреней. Наверное, все же столовую хоть немного, но защищали магией. — Вообще запомни, что внешность — это последнее, за что стоит упрекать или обвинять человека. Смотри глубже. В душу, например.
— А если у меня, например, плохое зрение? — парень ухмыльнулся на удивленный взгляд преподавательницы. Ему нравилось, что зачастую Пень-Колода вела себя с ними так, будто была на равных. Но чаще это происходило тогда, когда она оставалась с кем-то из подопечных наедине. Всегда находила нужные слова. И теперь ему было интересно, что же скажут ему в этот раз.
— Ой ли!
— Ну или я тупой, и разглядеть что-то глубокое в человеке мне не под силу?
— Тупить и быть тупым — разные вещи. Первый вариант частенько каждого настигает в ненужные моменты.
— Даже вас?
— А чем я отличаюсь от вас всех, кроме того, что старше на десять лет?
— Ну… — Влас задумался. Они остановились на сосновой аллее, ведущей к сеновалам. — Возраст все же многое определяет.
— Возраст ничего не определяет. Он не прибавляет ума, не делает нас мудрее или сильнее.
— Тогда что же?
— Только те обстоятельства, которые нам приходится переживать, делают из нас тех, кем мы являемся. Порой и старец не переживал столько, сколько приходится испытать на себе юнцу. Так и чем юнец хуже, если он не сломался и выстоял, выучив урок?
— И как это относится ко мне?
— А ты не догадался сам? — Рогнеда Юлиевна накинула на голову капюшон своего кожаного черного ферязя с серебристой вышивкой по подолу и рукавам. Влас отрицательно покачал головой. — Никогда не делай поспешных выводов о людях. Если человек не уступает место бабушке в общественном транспорте, это не значит, что он невежа. Он может ехать после дежурства со службы или вовсе мучиться от мигрени.
— Быть снисходительнее?
— Это мудро. Внешность всегда можно поменять: похудеть, подкачаться, изменить цвет или длину волос, обратиться к медзнахарям за более серьезными процедурами. Но то, что у человека внутри, это куда важнее. А что касается тебя… — Пень-Колода вздохнула. Она уже на своей шкуре ощутила, что ее дети выросли. Уже несколько раз за август ей приходилось общаться с парнями и девчонками по тому или иному поводу, заставая их расстроенными, злыми или чем-то раздраженными. И причина тому одна — они перешли на новую ступень взросления, начав симпатизировать друг другу, а это всегда вызывает трудности в постпубертатный период.
— А что я? — Влас с опаской оглянулся. Не хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем этой профилактической беседы.
Рогнеда понизила голос:
— Если вдруг так случится, что Елисей и Вика начнут встречаться…
— Ключевое слово — если!
— Нет, ключевое слово — встречаться. Поверь, разрушив чужое счастье, свое на пепелище не воздвигнешь.
— Думаете, они друг другу нравятся?
— Время покажет. Просто ты слишком зациклен. Переключись. Вокруг много хороших девчонок.
— Легко вам говорить! — черноволосый парень фыркнул, сложив руки на груди. Именно после возвращения с каникул на их потоке в целом и в классе в частности началось нечто невообразимое. Лето, общая спальня, танцы и песни под гитару у костра возымели невероятный эффект на гормоны, раз все они вдруг разглядели друг в друге кого-то большего, чем просто одноклассников. Так и они с Елисеем, лучшие друзья с самого первого курса, неожиданно для себя стали симпатизировать одной девчонке. Вика — высокая и стройная, темноволосая девушка с идеальной осанкой стала их Винетой (аналогия Римской империи). И Власу, как ни странно, впервые не захотелось чем-то делиться с другом. Дружба дружбой, и девчонки врозь. Да только пока выходило, что Вика то ли специально его игнорировала, вызывая еще больший интерес, то ли попросту не была им заинтересована.
— Поверь, мне тоже не легко. Но будь внимательней к тем, кто вокруг тебя, и не обижай тех, кто не виноват в твоем плохом настроении. И да, можете пошуметь. Но только до отбоя! — и Рогнеда Юлиевна, нацепив на нос очки, взмахнула рукой и исчезла, применив маглокацию. Влас остался один, обдумывая услышанное и не понимая, как это расшифровывать.
ᛣᛉ
Большая поляна, окрашенная в сиренево-розовый цвет, тянулась от края леса до самой сопки, с обратной стороны которой росли крапива. Стебли Иван-чая вырастали чуть ли не под два метра, а от того забредшие в эти джунгли маленькими группками школьники почти не видели друг друга. Дарина Павловна Полевая, их преподавательница по Гербологии и травничеству, приятная светловолосая молодая женщина, носившая яркие юбки, блузки и платки, попросила всех подойти ближе, и когда две группы школьников расселись вокруг нее на пустыре, где уже ранее собирали цветы, рассказала им подробную информацию об этом растении, прежде чем все приступили к сбору:
— Иван-чай имеет множество названий: Кипрей, Копористый чай, Сорочьи глаза, Дятельник, Копыл трава, Красный цвет, Петушковы яблоки, Донник, и многие другие, все зависит от местности! — Дарина Павловна наколдовала пенек и присела на него, поправляя свою горчичного цвета юбку. Она походила на солнышко в эту неясную погоду. Вокруг летали комары, и всем приходилось накладывать на себя антимоскитное заклинание, чтобы кровососущие насекомые не досаждали им.
Преподавательница продолжала:
— Свое красивое имя кипрей, как Иван-чай, носит с языческих времен и посвящено его имя празднику Воды, Земли, Огня Ивана-Купалы. Иван-чай почитался нашими предками-славянами как священная трава. Это растение является многолетним, высотой оно может вырастать выше полутора метров, имеет ланцетовидные листья, его цветки лилово-красного цвета собираются верхушечной кистью.
— А собирают его в разное время тоже в зависимости от местности? — спросила Лина Ленская, сидевшая рядом с Софией и Агатой среди девчонок колядниц. Полевая кивнула.
— Верно. В северных широтах, как у нас, происходит позже. Иван-чай цветет с июня по август, а плоды можно собирать к концу августа или даже к сентябрю, все зависит от погоды. В этом году мы даже запоздали из-за настигнувших нас холодов. Это растение абсолютно неприхотливо, его можно найти недалеко от соснового бора, на торфянистых или сухих почвах, вблизи рек и озер, также оно растет сорняком в огородах и садах, вдоль дорог. Кто знает, для чего его применяют и от каких хворей помогает?
Третьяков поднял руку, и преподавательница ему кивнула. Сидя рядом с одногруппниками, Ваня прокашлялся и продекламировал:
— Свойств у этого полезного растения очень много. Начнем с того, что оно богато витаминами, макро и микро-элементами, органическими кислотами. Лечит злокачественные и доброкачественные новообразования; дисбактериозы, язвенные болезни, гастриты, колиты; заболевания мочеполовой системы. Улучшает состав крови, полезен при малокровии и атеросклерозе. Можно принимать при бессоннице нервных заболеваниях, при головной боли, давлении, восстанавливает силы при истощении. Если мыть им голову, то укрепляет корни волос, а еще Иван-чай — эффективное средство для снижения веса. Правильно приготовленное зелье с кипреем начинает помогать практически мгновенно, — он закончил доклад и откинулся спиной на траву под шепотки девчонок, услышавших про похудательное свойство растения.
— Все верно. Молодец, даже добавить нечего! — похвалила его Дарина Павловна.
— Что-то ты уступаешь место главной энциклопедии, — шутливо заметила Астра Никите, и тот, сидя в своей кепке-восьмиклинке, пожал плечами.
— Гербология не так сильно меня увлекает. Что уж говорить, куда мне тягаться с природным травником!
— Он даже в детстве различал травы и знал об их свойствах, хотя еще даже читать не умел, — тихо припомнил Яромир, и Иванна с интересом посмотрела на Ваню, который улыбался Денису Луговому, что-то тихо рассказывающему. На них двоих поглядывали и колядницы.
Тут Вершинин поднял руку, и Дарина Павловна разрешила ему сказать.
— Кстати, кипрей традиционно использовался на Руси в качестве повседневного чайного напитка, придающего бодрость и хорошее самочувствие. Сам Александр Невский пил его после Ледового побоища, это подтверждают древние летописи! Участники взятия Казани и покорения Астрахани, ратники Минина и Пожарского, гулящая вольница Степана Разина пили Иван-чай, который был неотъемлемой частью их быта.
— О, ну вот теперь я спокойна! — рассмеялась Астра, посмотрев на Яромира и Иванну. Яромир кивнул.
— Не вытерпел парень.
— Мозги давят на черепушку!
Никита же, будто не слыша их перешептывания, продолжал:
— И наш кипрейский чай составлял большую конкуренцию китайскому, купцы даже обращались к императору, чтобы он запретил заготовки кипрея, но тот, изучив его свойства, отклонил прошение! Он, конечно, не имел таких вкусовых качеств, но вот оказался куда полезнее!
— А это и, правда, интересно! — с интересом отозвалась Иванна. — Надо папе и бабушке с дедушкой привезти на пробу.
Третьяков, приподнявшись на локтях, посмотрел на девушку, лицо которой было от него отвернуто. Яромир, не выдержав, зевнул во весь рот. Сон мучил его с самого утра, а время уже приближалось к обеду.
— Ой, простите…
— Вот и для кого я тут распинаюсь! — обернулся на него Никита, хотя все же отвлекаться не стал. — Вот еще интересный факт! В восемнадцатых-девятнадцатых веках Англия, являясь крупнейшей страной-колонизатором и поставщиком индийского чая, также закупала Иван-чай. Основное отличие Иван-чая заключается в его способности сохранять крепкий вкус, как у привычного нам черного, но при этом в нем нет кофеина. Именно поэтому пить Иван-чай можно в любом возрасте и в любое время суток.
— Все верно, спасибо большое, Никита, за эти факты! — похвалила его довольная им Дарина Павловна. Лекция продолжилась. Они записали, как и когда необходимо собирать кипрей, законспектировали все его свойства и даже зарисовали цветок в цвете. Через час преподавательница поднялась за своего пенька, который сразу исчез, и распределила всех по участкам небольшими подгруппками. Кто-то работал у опушки леса, кто-то на склоне, а кто-то у его подножия.
Взяв с собой плетеные корзины, ребята двинулись по тонкой тропинке наверх, стараясь не ломать и не топтать молодые заросли цветущего Иван-чая. В отличии от сбора крапивы, чертополоха или борщевика, сложности в заготовке кипрея не возникало. Верхушки срезались рабочими ножами, а не вырывались полностью с корнем. Затем листья следовало собирать, держа растение за верхнюю часть, где находятся цветы, а второй рукой снимать листья движением вниз.
Спустя час учеников накормили обедом, а еще через два корзины у всех оказались переполнены листьями. Яромир лежал на спине, заложив руки за голову, и сладко спал крепким сном. Совесть спала вместе с ним, не чувствуя угрызений по поводу того, что листьев он насобирал всего ничего. Но ночные бессонницы не могли оставаться без последствий, поэтому с утра до вечера его клонило в сон так, что глаза закрывались на ходу.
Что-то защекотало ему нос, и парень недовольно скривился. Раз. И еще один. Почесав рукой, попытался перевернуться, но тут солнце, которое наконец вышло на западе, загородила чья-то фигура, и тень упала ему на лицо. Медленно открыв глаза, цокнул языком, когда увидел стоящего над ним ухмыляющегося Третьякова.
— Чего тебе?
— Эй, спящая красавица! Я уж думал поцелуем тебя придется будить!
Яромир, уже успевший закрыть глаза, улыбнулся. Посмотрев на друга, только хмыкнул:
— Давай оставим поцелуи на потом.
— Какой ты неромантичный!
— А цветы хотя бы мне?
— Обойдешься!
— И это я еще неромантичный?! Разбудил, не поцеловал, еще и цветы зажал! — яриловец зевнул и сел, положив руки на колени. Красно-оранжевый закат озарял округу с запада, хотя прямо над головой небо снова затягивало тучами. Ваня стоял рядом, глядя куда-то в сторону и держа в руке большую охапку кипрея с розовыми шапками-бутонами. — Уже вечер?
— У меня да. А у тебя? Чего вырубаешься на ходу? — Третьяков сел, не отпуская цветы из рук.
— Да все нормально.
— Яр…
— Правда, я в норме. Просто устаю, — Яромир посмотрел на друга, который испытывал его своим красноглазым взглядом.
Кажется, он давно привык к новой сущности Третьякова, уже и не помня того прежним: розовощеким, улыбчивым, с белыми белками глаз, без теней под ними и без острых, как бритва, углов челюсти. Он стал, кажется, еще более худым, и Яромир на его фоне казался куда крупнее. К тому же приручение внутреннего волка пошло ему только на пользу, и наконец он стал обрастать крепкими мышцами, хотя тоже не имел лишнего веса. Все-таки для этого надо было для начала хотя бы нормально питаться.
— А где все? Уже ушли?
— Думаешь, они бы тебя бросили? Просто ниже спустились, чтобы не мешать. Я их видел, когда с нашего квадрата к вашему шел. Слушай, хотел спросить…
— Только тщательно сформулируй и профильтруй вопрос.
— Да я уже понял, что к тебе лучше не подходить, если в теме разговора есть Мира. Собственно, все это уже ощутили на собственной шкуре.
Опустив голову, Яромир растрепал волосы, которые были коротки, а виски так и вовсе выбриты почти под ноль. Услышав последнюю реплику, он нахмурился и поджал губы. Тело его затекло после сна на земле поверх растеленного ферязя, и хотелось уже встать, чтобы размяться.
— Чего?!
— Да то, что ты сразу зверя включаешь, если кто-то о ней что-то спрашивает. Ты говоришь, что у тебя все нормально, но я не слепой! Тебя ее отчисление будто под колени ударило! — Ваня говорил тихо, но без страха. Собственно, чего ему было бояться, когда он уже и так мертв. Подерутся, ну и ладно. Он ничего не потеряет. Кроме, разве что, друга, который стал похож на бочку со взрывоопасным настоем из магически выращенной расторопши. Если настой передержать на огне, то он выкипал с такой силой, что собирать его оставалось только с потолка и стен, да и то с превращенных в развалины.
— Может, потому что она не отчислена, а пропала?! А я тут сижу, как законченный ботаник, цветы собираю, пока ей, возможно, угрожает опасность! — волна эмоций из страха и раздражения мигом подняла его на ноги.
— Я более чем уверен, что с ней все хорошо.
— Нет, что-то не так, Вань!
— С чего ты взял? Ведь не было никаких заявлений! Такое бы не осталось незамеченным!
— Потому что он, — Яромир указал на свою грудь, имея ввиду волка, — ее ощущает. И вот после того, как мы не нашли ее в том лесу… что-то изменилось. Будто нить… оборвалась.
Говорить об этом было сложно, и парень тихо кашлянул. Стоять на месте тоже не получалось, и он мерил шагами небольшое пространство земли. Ваня встал на ноги.
— Нить? Какая? Судьбы?
— Та, что позволяла мне тянуться к ней. После той белой вспышки и северного сияния на небе она исчезла.
— Но ведь это не говорит, что Мира погибла!
— Тогда где она?! Что еще за отчисления?! Почему не отвечает на послания?!
— Тут мне нечего тебе ответить. А что Атлас? Вы с ним поддерживаете связь?
— Этот вообще странный! Сначала был очень заинтересован в том, чтобы я их познакомил! А сейчас умотал в свой тур и даже не чешется! У меня ощущение, что все это не просто так!
— У него ведь есть дар предвидения…
— Да пошел он вместе с ним в Навь! Все! Тема закрыта!
— Но у тебя не получится постоянно обрывать разговоры о ней!
— Я пытаюсь придумать, чтобы что-то делать, а не болтать попусту! Как только мне будет что обсудить с кем-то, я сам подниму эту тему! — Голос его был низок и, того и гляди, перейдет в рык. Ваня понимающе кивнул.
— Я всегда готов тебе помочь. Как в деле, так и в разговоре.
— Спасибо за… понимание.
В черных радужках друга мелькнуло отчаяние, но Третьяков не хотел выводить его на эмоции еще сильнее. И так между строк в поведении и словах легко считывался налет безумной влюбленности, которую друг прятал ото всех за оскаленными клыками. Мира была ему дорога не просто как подруга. Его волк рвался к ней даже после того, когда связывающая их нить, которую Мирослава затянула самолично, оборвалась. И это приносило ему много боли, которая нашла выход через агрессию и насилие над собственным телом. Бессонница и физические нагрузки были тому подтверждением.
— У меня к тебе есть просьба… — Ваня как-то странно на него посмотрел, и Яромир вопросительно выгнул черную бровь.
Он понимал, что перегибал, и друзья ни в чем не были виноваты, а потому старался взять себя в руки. Проблемы были не только у него, и у Третьякова в жизни тоже творился полный бедлам.
— Я… Черт, — Ваня улыбнулся и закусил губу.
— Ну говори, чего мнешься?
— Можешь увезти Астру с Никитой с собой на ужин?
— На романтический? Свидание втроем это не по мне.
— Очень смешно!
— Да мы ведь и так пойдем в столовую. Погоди… Ты хочешь…
— Догадливый!
— Серьезно? Свидание с Иванной? Цветы ей? — Яромир удивленно улыбнулся, теперь оглядывая друга с видом искренней заинтересованности, окончательно проснувшись. Ваня, бледный и даже какой-то серый, ведь его кожа больше не загорала на солнце, цокнул языком.
— Да, Линь мне, вроде как, нравится.
— А ты ей… нравишься?
В голосе друга прозвучало беспокойство, и Ваня посмотрел куда-то вниз, где о чем-то болтали Никита, Астра и Иванна. Они уже закончили работать и просто стояли с кружками чая в руках.
— Откуда ж я могу это знать наверняка! Хотя… — тут Ваня вспомнил, как Иванна в прошлом ноябре, кажется, говорила ему о том, что он ей нравился. Правда, она не уточняла, в каком контексте. И это волновало так же, как и пугало.
— Ладно, мы оставим вас, не переживай, — Яромир хмыкнул, глядя на друга с пышным букетом в руках. Тот кусал нижнюю бледную губу, переживая, и нельзя было сказать, что перед ним стоит упырь. — Просто будь очень аккуратен! Очень!
Третьяков, всегда активно проявляющий эмоции, сейчас был крайне серьезен. Он понимал, о чем идет речь.
— Я на чеку.
— Если вдруг что-то пойдет не так… Не дай Перун она руку порежет, или еще чего случится, просто уходи прочь!
Сглотнув, Ваня кивнул. Глаза его округлились, но все же он слишком долго решался, чтобы отступить. Процедура вливания крови прошла буквально пять дней назад, и лучшего времени для свидания, чем сегодня, не скоро представится. Яромир кивнул и пошел вниз, выходя на тропинку. Третьяков пошел следом, пряча букет за спиной.
— Если что, посылай ветровик или пиши на перстневик, — продолжал увещевать его Яромир, и Ваня на самом деле был ему благодарен за эту поддержку. Ему нужен был кто-то, кто бы мог реально его обезвредить, если он вдруг станет опасен. Оставалось только надеяться, что помощь не понадобится, а иначе ему придется отчислиться вслед за Морозовой из-за стыда.
— Погоди!
— Ну что еще?
Ваня близко подошел к остановившемуся другу, абсолютно серьезным тоном спросив:
— От меня воняет? У тебя же волчий нюх…
Яромир опешил, мгновенно нахмурившись.
— Навь тебя побери, Третьяков! Хочешь, чтобы я тебя обнюхал?!
— Я ведь не знаю, как я теперь пахну, когда стал… упырем. Ну так что?
— О, Ярила, за что мне это?! — потерев пальцами переносицу, Яромир потянулся к ожидающему другу. — Если нас кто-то увидит и пустит слухи, я тебе глотку перегрызу!
— Да я уже и так покойник! Нюхай давай!
Тихо ругаясь себе под нос, он быстро нагнулся к Третьякову, втянув воздух полной грудью. На мгновение застыл, едва не передернувшись от реакции волка. Ему приторный и затхлый запах упыря был чужд. Ваня, будто что-то распознав, взволнованно спросил:
— Что-то не так? Чем… чем от меня несет?
Сделав несколько шагов назад, Яромир задумался.
— Для человека этот запах напоминает… землю или даже… Что-то знакомое... Не знаю, какие еще аналогии привезти.
— То есть… никаких там… гнилостных ароматов от меня не исходит?
— Ты идиот?
— Я же мертвец!
— Ты кретин! Ты же не простой упырь! Не спишь в могилах, не нападаешь на людей по ночам, твой организм нуждается в отдыхе и пище! С какой бы рати ты гнил?!
— Ну теперь я убедился, что это не так! Значит, земля? Терпимо.
— И парфюм у тебя какой-то слишком сладкий! Нос чешется!
— Ну тут уж не тебе он должен нравиться, извини!
Они быстро спустились до середины холма, и Никита, уже подхвативший большую корзину, заметил их первым.
— О-о, выспался? Третьяков, и ты тут! Или вы там вдвоем дрыхли?
— Ага, в обнимку, — отшутился Яромир, настроение которого понемногу выравнивалось. — Он предлагал целоваться, но обошлись игривой щекоткой.
Ваня улыбнулся, отмечая, что юмор друга стал более раскованным, только вот это еще более настораживало. Надо с него не спускать глаз. Астра, Иванна и Никита уставились на Яромира с удивлением во взглядах. Вершинин отмер первым:
— Ну мы рады, что у вас такие… теплые отношения! Однако держите свои секретики при себе!
— А если сил нет терпеть?! Чувства не спрячешь! — рассмеялся Ваня, подхватывая странные шутки друга: — Ладно, уводите от меня этого помятого красавца, а то не сдержусь!
— Да я и сам пойду от греха подальше! А лучше вы меня от него уведите, дабы надо мной не надругались! — Яромир обнял за плечи Астру и Никита, направляя их за собой. Кузнецова уже стала оборачиваться, однако друг зашептал, опережая ее: — Все под контролем. Свои поцелуи Третьяков приберег для кое-кого другого.
— Для Ванюты?!
— Серьезно?! Вау! — охнул подслушивающий их Никита. Корзина, которую он нес, била его по колену, но парень этого даже не замечал.
— Но разве она соглашалась?! А если ей не хочется?
— А как узнать, хочет или нет, если не согласиться и не попробовать?
— Не знаю… Но…
— Мы на чеку. Давайте не будем мешать.
Астра все же довольно пискнула, радуясь за подругу в той же степени, как и переживая. Но она доверяла друзьям, которые взяли инициативу в свои руки. Вдруг у этих двоих что-то получится?! Было бы забавно!
Иванна, не сразу сообразив, что происходит, двинулась за быстро отдаляющимися друзьями, но Ваня мигом преградил ей дорогу. Он облизал пересохшие губы и, глядя на ничего не понимающую девушку, улыбнулся, как прежде. Улыбка смягчала лицо, делая его более живым, не похожим на посмертную маску.
— Можно тебя попросить ненадолго задержаться?
— Задержаться? — Иванна захлопала ресницами, а когда Третьяков достал из-за спины букет цветов, мгновенно покраснела вместе с волосами.
— Это тебе! Я не оригинален, но мне показалось, что эти цветы не менее романтичные, чем полезные…
Она стояла, не двигаясь с места и не предпринимая попыток забрать букет в свои руки. Ваня, сделав ей навстречу осторожный шаг, спросил:
— Встретишь со мной закат? Сегодня он…
— Красивый, — закончила за него Иванна, не сводя настороженного взгляда с парня.
— Как и ты. И вот опять я не оригинален.
Медленно обхватив протянутый букет руками, девочка спрятала лицо в пышных розовато-фиолетовых бутонах. Неловкость сковала их обоих. Ваня шагнул туда, где недавно яриловцы собирали листья Иван-чая.
— Пойдем?
— А… далеко?
— Нет, только найдем место поживописнее. А то тут все выглядит так, будто цветы обглодали козы.
Иванна хихикнула, и Ваня незаметно выдохнул. Он был так напряжен, что забывал дышать. Спустя пару минут они остановились посреди невысоких зарослей кипрея. Взмахнув рукой, Третьяков наколдовал плед, кинул его на землю и замер в нерешительности.
— Я подумал, что сидеть на голой земле будет холодно…
— И мокро, вероятно, — кивнула Иванна. Земля и, правда, после дождей отдавала сыростью и влагой.
— Точно. Отсюда, вроде, хороший вид, как тебе?
— Да, ничего…
Положив букет справа от себя, Иванна присела на мягкий плед, и Ваня, следуя ее примеру, сел рядом. Он чувствовал себя так, будто ни разу не приглашал девчонок на свидания, и даже его упырья суть не скрадывала волнение. Солнце клонилось к горизонту, и небо на закате становилось все ярче. Оно намешало в себе розовые, оранжевые, красные и фиолетовые оттенки, раскрасив слоисто-дождевые облака.
— Я летом немного почитал про ментальную магию, — взяв себя в руки, заговорил Ваня, и Иванна застыла, глядя на него. Может, он специально отвел ее от друзей, чтобы об этом поговорить? Теребя юбку, девочка подтянула к себе ноги.
— Ты не забыл?
— Разумеется, нет! Я же обещал помочь. Хотя толком и не понимаю, что от меня требуется.
— Я пока тоже, если честно.
— Ты считаешь, что у тебя есть некие воспоминания, которые тебе недоступны?
— Я хотела бы убедиться в том или ином варианте.
Они замолчали, глядя на закат и плывущие вдалеке облака. Небо над ними было просто темным и беззвездным. Кажется, ночью снова пойдет дождь. Как же он осточертел. Ваня не находил места, хотя тело будто бы одеревенело, не смея пошевелиться. Кажется, Иванна чувствовала себя менее стесненной, нежели он. Парень едва заставлял себя моргать и иногда отводить взгляд от девушки, чтобы не казаться навязчивым. Но взгляд притягивался к ней будто магнитом, и в какой-то момент они встретились глазами.
Рассматривая его заостренные черты лица, Иванна мучилась в догадках, чего же он хочет. Хотя в последнее время Третьяков появлялся в их компании так часто, что она и за собой стала замечать, что начинает скучать, когда его долго нет. Сейчас они сидели, разделяемые Иван-чаем, мелкие цветочки которого шевелил ветер. Набравшись смелости, решила признаться:
— В последнее время меня кое-что беспокоит…
— Беспокоит? Что же? — Ваня, сидевший к ней боком, в одно движение развернулся лицом.
— Это… сложно поддается моему пониманию… — Иванна тоже повернулась к нему, и когда она заправила за ухо прядь, парень заметил, как волосы ее посветлели. — Я и сама не знаю, как объяснить…
— Скажи, как чувствуешь. Порой стоит только начать говорить, как ответ на проблему, которую ты долго носил в себе, приходит куда быстрее.
Иванна подалась вперед, умоляюще зашептав:
— Обещай, что не посчитаешь меня ненормальной!
Подавшись ей навстречу, Третьяков зашептал в ответ:
— Считаешь, упырь может кого-то в чем-то осуждать, когда сам — извращение природы? Я хочу, чтобы ты не держала все в себе, и я обещаю помочь.
— Тогда… — она закусила изнутри щеку и нахмурилась, что показалось Ване крайне милым. — Я будто бы… страшусь вас.
— Кого?
— Парней.
— Может… — он опешил и с трудом сглотнул вязкую слюну, — …дело во мне? Это я…тебя пугаю?
Девушка замотала головой, продолжая хмуриться и нащупывать ответ в своих эмоциях. Что же с ней не так, черт возьми?! Откуда эти странные чувства?! Кое-что стало ей ясно:
— Не потому что ты… упырь…
— Но… я не понимаю. Тебя не пугает, что я воскрешенный?
— Кажется, что нет.
— Но что… Ты сказала, что во всех парнях…
— Мне кажется… будто вы можете причинить мне вред.
— Тебя кто-то когда-то обидел? — предположил Ваня, и Иванна неопределенно пожала плечами.
— Нет. Во всяком случае, я этого не помню. Ой… — Иванна вздрогнула, когда мимо пролетел холодный поток ветра. Только тут она осознала: свои ферязи они сложили в корзину, которую унес Никита. И теперь девочка сидела в юбке и вязаном кардигане, а по коже побежали мурашки от холода. Ваня, заметив это, стал стягивать с себя свой ферязь, который был ему без надобности, на самом-то деле.
— Будь я нормальным, то есть… живым, а ты меня не боялась… Я бы обнаглел и попросту тебя обнял, чтобы согреть. Но тебе не повезло, от меня толку, как от окрошки из погреба в зимнюю стужу.
— А ты бы хотел?
— Что? — он, привстав, замер с протянутой накидкой в руке. Иванна, широко распахнув свои голубые глаза, смотрела в его красно-карие. Она, обняв себя руками, выглядела как котенок, который потерялся на многолюдной улице.
— Если бы я не сказала все это… про парней.
— Хотел бы, — не стал увиливать Ваня, у которого желание ее прижать к себе возникло в тот же миг, как она поделилась своими страхами. Ведь объятия умели еще и лечить, делиться энергией, а не только причинять боль. Исцелять могли даже поцелуи, где через рот передавалась магия и силы. — Но не…
— Тогда обними.
Третьяков опешил, ничего не понимая. Кажется, ему не поможет даже ментальная магия, чтобы разгадать, что творится в голове у этой девчонки.
— Я не хочу, чтобы тебе было со мной некомфортно.
— Пожалуйста.
Ожидая, что он согласится, Иванна дрожала на холодном ветру от собственной безрассудной просьбы. Но ей необходимо проверить. Надо перешагнуть страх. Надо позволить кому-то ее коснуться, чтобы понять саму себя.
— Я тебя очень прошу.
Сглотнув, Ваня наконец сделал вдох и ощутил, как у него закружилась голова от долгой задержки дыхания. Дожил. Девчонка уговаривает его ее обнять, а он ломается в нерешительности, как десятилетка. Убрав цветы, разделяющие их, на другой край пледа, накинул ферязь Иванне на плечи.
— Так будет теплее...
Девочка, закивав и чувствуя себя болванчиком, села лицом к закату, ощутив, как Ваня садится позади нее, аккуратно придвигаясь ближе. Его грудь прижалась к ее спине, а руки медленно обвились чуть выше талии. Иванна не двигалась, заставляя себя дышать ровно и медленно, а не рвано и быстро.
— Яромир положит мою голову на плаху, если я сейчас сделаю что-то не так. Потому если тебе не нравится мое присутствие рядом, то лучше сразу…
— Вань… Тише…
Ощущая сладковато-пряный, будто какой-то восточный запах его парфюма, которым пропахла ткань ферязя, Иванна закрыла глаза. Внутри все мелко дрожало, и Ваня инстинктивно прижал ее к себе ближе, явно не понимая, как надо поступить правильнее. Иванна тоже не знала, а потому просто попыталась расслабиться. Он, и сам дрожа от ее близости, провел носом по волосам, зарываясь в них и вдыхая запах жасмина. В нем было столько оттенков, что он при всем желании мог бы разобрать его на составляющие. Ваня склонился к ее уху:
— Одно твое слово, и я отступлю.
Одно твое слово, и я отправлю в Навь любого, кто только подумает причинить тебе вред, — продолжил уже мысленно, и сам вздрогнул от серьезности своих намерений. Откуда в нем это?!
Ей хотелось верить ему. Хотелось довериться его силе, которая на самом деле была разрушительной. Нормальная девушка бежала бы прочь от человека, который вернулся с того света, обратившись упырем, который зависим от чужой крови. Но ее неопознанный страх требовал защиту от кого-то, кто бы смог доказать, что сильнее и опаснее всего того, что жило в глубине ее сознания. Мышцы наконец расслабились, ведь невозможно вечно сидеть, будто с колом в спине. Иванна подалась назад, прижимаясь к его груди, сердце в которой пока еще билось сильно.
— Мне всегда было интересно, какие они на ощупь…
— Кто? — она ответила на его шепот своим. Ваня, опираясь острым подбородком на ее плечо, медленно коснулся пальцами кончиков волос, которые мгновенно заалели. Парень продолжал шептать, дыша над ее ухом едва теплым дыханием:
— Такие гладкие… Мне казалось, что они различаются… Будто те, что меняют цвет, становятся жестче…
— Так и есть, — девушка улыбнулась, наблюдая, как аккуратно и бережно Ваня накручивает на палец прядь алых волос.
— Правда? — он тут же поднял руку, касаясь пряди у лица. Здесь волосы оказались мягче, будто пух.
— Мне они не нравятся.
— А мне кажется, что они волшебные.
— Ой… солнце село…
— Точно.
Оторвавшись от созерцания ее лица, он поднял глаза на горизонт, за который буквально несколько секунд назад упало дневное светило. Мгновенно округа погрузилась в сизые сумерки. Замолчали птицы, будто по звонку закончив свой рабочий певчий день и отправляясь по гнездам отдыхать.
Просидев так еще несколько минут, Иванна, кажется, убедилась, что Ваня не собирается делать что-то против ее воли. Несмотря на то, что где-то внутри все еще было неспокойно, сердце заходилось в непривычной трели. С ней такое случилось впервые. Она нерешительно спросила:
— Это… свидание?
Ваня напрягся и сглотнул.
— Ну… Хотелось бы, чтобы так. Все зависело от тебя, если признаться.
— Боялся, что я не соглашусь?
— Боялся.
— Меня раньше никто не приглашал погулять.
— Не верю! — он улыбнулся, прижимая ее к себе ближе. Ферязь задрался, и Ваня коснулся своими пальцами ее. — Если ты позволишь, я попытаю удачу и приглашу тебя вновь. На уже официальное свидание.
— А сейчас у нас тогда что? — Иванна протянула руку, и их пальцы медленно, будто боязливо изучая, переплелись. Ее теплые и его прохладные. Инь и ян.
— Это репетиция.
— Репетиций свиданий у меня тоже не было.
Слегка повернувшись к нему, девушка улыбнулась. Красные глаза смотрели на нее с теплотой, хотя сами давно потушили в себе искру.
— Наверное, я еще и первый упырь, пригласивший тебя на свидание?
— Точно, первый и единственный!
— Надеюсь, что таковым и останусь.
Ему вдруг подумалось, что он все это затеял зря. Она смотрела на него так, будто видела в нем человека, и от этого становилось тошно. Он же был навьей сущностью, ходячим метрвецом без нормального будущего. И глядя на эту искреннюю и чистую, слегка испуганную его вниманием девчонку, Ваня эгоистично затолкал мрачные мысли подальше. Ведь у них может ничего и не выйти. Это неправильно: обрекать Иванну на жизнь с таким, как он. И если она найдет себе парня, то так и быть. С ним ей будет намного лучше, а потому он просто отойдет в сторону и не станет мешать. А пока они здесь. Вдвоем. И у них есть немного времени до того момента, как все точно обратится прахом.
Замерев, Ваня водил большим пальцем по тыльной стороне ее маленькой ладони, и Иванна позволяла ему это делать. Округа погрузилась в поздние сумерки. Стемнело сильнее. Их лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга, и на своих прошлых свиданиях Ваня бы уже давно сократил это расстояние до минимума. Но сейчас желание боролось с обещанием не навредить. И ему хотелось держать данное слово.
— От тебя вкусно пахнет, будто природа после дождя, — сделав глубокий вдох, призналась Иванна, нещадно краснея. Ваня, вспомнив недавнюю сцену с Яромиром, напряженно улыбнулся.
— И как это?
— Как гроза…
— Гроза?
— Да, будто разряженный от молний и озона воздух. Люблю весенние первые грозы. Они приближают лето. И сразу становится радостнее.
Ему такое никто не говорил, и у него от этого стало теплее в груди. Но не успел Ваня хоть что-то ответить, как Иванна его опередила:
— У меня к тебе просьба… Я ведь могу кое о чем тебя попросить?
— Конечно!
— В следующий раз, когда… — она взволнованно облизала губы, все еще чувствуя его крепкие руки на своих, — …когда ты решишь пригласить меня на свидание, ты можешь вести себя со мной так, будто я… Будто я ничего тебе не говорила о своих… загонах?
— Не понял…
— Представь, будто я нормальная.
Третьяков нахмурился, глядя в ее чем-то озадаченное лицо.
— Ванют, ты и так нормальная, не говори глупостей!
— Тогда…
Тут на них упали первые крупные капли дождя, и девушка вздрогнула. Ваня, посмотрев на чернильное небо, надел на Иванну капюшон своего ферязя.
— Тогда что?
— Просто не надо бояться меня, будто я бомба замедленного действия.
В его голове промелькнула мысль, что он не был достаточно осведомлен о современном оружии и его работе. Но еще одна мысль намекала, что все же именно так он об Иванне и думал. И о себе тоже. Два взрывоопасных настоя.
— Скорее… я будто приручаю дикую лисичку. Просто не тороплюсь, чтобы она не откусила мне руку.
— Думаешь, я могу? — она мягко улыбнулась.
— Хочешь проверить?
— Как?
— Ты можешь меня оглушить магией, — он улыбался, щурясь, но был напряжен до предела. Боялся все испортить.
— Зачем же?!
— Потому что… я очень хочу тебя поцеловать. Но не знаю как…
— Просто… — Иванна глубоко вдохнула, будто решаясь прыгнуть куда-то на глубину высокого ущелья, — …целуй.
Повторять дважды ему не требовалось и, легко повернув ее к себе, прижался губами к губам, будто она была живительной силой, которая необходима, чтобы выжить. Иванна же замерла. Она не ожидала, что сегодняшний день закончится именно так: в поистине навьих объятиях парня-упыря. Двойное сплетение ее страхов сковывало оцепенением, а от прохладных губ Третьякова пробегали мурашки. Или все дело в том, что это — ее первый в жизни поцелуй? И кто бы мог подумать, что она позволит этому случится. Позволит к себе прикасаться. Позволит себя целовать. И позволит себе отвечать ему. Однако губы будто всегда знали, что надо делать, и только медленно порхали, ловя чужое рваное дыхание и делясь своим.
Дождь усилился, но никто из них не сдвинулся с места. Ваня, который реагировал на холод куда более нейтрально, все же потянул за капюшон ферязя, натягивая плащ на себя и Иванну, будто бы создавая подобие шатра. Темная ткань накидки, стучащий по ней дождь и сумерки удачно создали иллюзию уединения, закрыв двоих подростков от всего мира. Не прекращая целовать Иванну, Ваня притянул ее к себе ближе. А когда почувствовал, как руки девушки легли ему на плечи, а пальцы стали нежно перебирать шоколадного цвета гладкие волосы, ощутил, что дрожит. Тепло ее кожи показалось ему жаром печи, к которому тянешься, заходя в дом с мороза. Он, два года как перестав быть простым человеком, уже и забыл, каково это: чувствовать хоть что-то, что не причиняло дискомфорта или дикого холода. Не согревали одеяла и перина, на его коже не задерживались тепловые чары, моментально растворяясь где-то внутри. И то, что ему удалось сейчас испытать, было сродни еще одной эйфории. Той, что напоминала вливание чужой крови в его атрофированный к онтогенезу организм.
Ваня будто наполнялся силой, ощущая каждую клеточку своего тела, которое стало для него каким-то чужим и малоподатливым. Он потянул Иванну на себя, ложась на спину, но девушка не легла рядом сразу, а, опершись на локоть, лишь смотрела на него сверху. Если бы они видели друг друга при блике кристалла или шара света из перстня, то заметили бы, как горят румянцем щеки, а глаза ярко блестят от эмоций. Чуть привстав, Третьяков едва уловимым движением коснулся ее губ своими и зашептал:
— Надеюсь, я тебя не разочаровал?
— А я тебя? — Иванна, ощущая жар на щеках и шее, с удовольствием прижалась своей щекой к его прохладной коже, дабы немного остыть. Ей было неловко смотреть на него, и она радовалась, что они лежат под ферязем в полутьме. Ваня же закрыл глаза, с наслаждением согреваясь теплом, которым с ним делилась Иванна, хоть делала это неосознанно.
— Шутишь? Я готов это никогда не прекращать.
Иванна неожиданно вздрогнула, что от него не укрылось.
— Я… Я не готова… к большему. Мы же…
— Я говорю только о поцелуях. Я не рассчитывал даже на это, и буду благодарен, если ты меня не оттолкнешь и… подаришь шанс.
Она, кажется, выдохнула с облегчением, и Ваня подумал, что, возможно, все же сделал что-то не так, раз о нем такое подумали. Нет, разумеется, его тело рядом с ней становилось куда чувствительнее, но он был упырем, а не животным. У него все находилось под контролем, хотя руки и пытались жить своей жизнью. Вот и сейчас его ладонь легла на ее талию, тонкую, как у осинки. Откинувшись обратно на спину, поднял руку к лицу девушки, аккуратно заправляя светлую прядку ей за ухо. Улыбка появилась сама по себе, и Иванна смущенно закусила нижнюю губу. У нее трепетало сердце от его присутствия, и от этого становилось еще страшнее. Непривычное еще чувство заполонило голову, потекло к груди и растаяло в животе. Рука затекла, и Иванна все же легла рядом, впервые позволяя кому-то находиться к себе так близко. Она проверяла свою выдержку, удерживаясь на месте и уверяя саму себя, что опасности нет. Даже не догадывалась, что ему так же сложно доверять самому себе.
— Шанс на что?
— На второе свидание, разумеется.
Ваня наконец вспомнил, что он ведьмаг, а потому воздушными чарами слегка приподнял ферязь, чтобы тот им не только не мешал, но и не позволял на них литься дождю, который только усиливался.
— Ты ведь согласишься?
— Думаю, да…
Он счастливо улыбнулся, все еще не веря, что это происходит именно с ним. У него горело в груди от эмоций, которым парень не мог найти подходящего описания. Слишком много всего разом концентрировалось в его измученном теле и разуме. Повернувшись на бок, оказался лицом к лицу к девчонке, к которой его тянуло, будто магией. Привязала к себе ведьма упыря. Иванна смотрела на него, не решаясь пошевелиться, ведь его рука уже скользнула по ее талии выше к лопаткам.
— Ты такая теплая…
— Ты замерз? — сказала и тут же прикусила язык от своей глупости. Ваня тихо рассмеялся.
— Я почти не ощущаю холода, Ванют, лишь сильный мороз может сковать тело, а в жару я будто плавлюсь. Все зависит от графика процедур. Чем она ближе, тем сильнее чувствительность, но чаще просто деревенею. Черт, зачем я тебя пугаю…
— Нет, меня это не пугает, правда. Мне просто очень жаль, что тебе приходится это переживать.
Дождь капал на еще не успевший сильно промокнуть ферязь дробными звуками. Закусив изнутри щеку, Ваня силой пытался удержать эмоции. Ему не хотелось говорить о своих слабостях и хворях. Надо было сместить акценты, и он признался:
— Рядом с тобой я будто живой. Мне тепло.
— Правда?
— Истинная правда. Главное, чтобы тебе не было со мной… холодно, — сказав это, подумал, что фраза имеет тайный смысл между строк. Конечно, ему не хотелось, чтобы она мерзла в его объятиях, все же он отчасти был мертвецом. Но важнее то, что у нее зародится к нему внутри. Чувства. Были ли они к нему у Иванны? Черт, как об этом спросить?
Она тихо произнесла:
— Твоя улыбка как солнышко. Почаще улыбайся…
— Если ты будешь рядом, Огонек, то у меня будет для этого повод.
Иванна смутилась, однако Ваня все же был не из робкого десятка. Привыкший брать от жизни все и не забывший себя прошлого, он придвинулся ближе. Склонившись к ней, медленно поцеловал и наконец ощутил, как ее ладонь скользнула по его спине. У него мигом побежали мурашки от того жара, который исходил от ее прикосновений. Да, это было то, что он искал. Его огонь.
Поцелуй уже не был таким медленным и неловким, как в первый раз. Губы будто поняли, как надо двигаться, чтобы в животе порхали ажурные бабочки с перламутровой пыльцой на крылышках. Иванна закрыла глаза, отдаваясь ощущению его близости. Холод, который она ощущала, немного отрезвлял, поскольку оказалось, что объятия Вани способны отключать мысли.
Тут на лицо Третьякова что-то капнуло, и он неохотно оторвался от ее губ с влажным звуком. Облизав свои, будто пытаясь сохранить в памяти вкус, Ваня коснулся рукой ферязя. Тот насквозь вымок.
— Кажется, наше свидание подошло к концу.
— Ой, там такой сильный дождь!
— Ты разве не замечала?
— Нет… — Иванна смущенно покачала головой, привставая на локте, и Ваня самодовольно ухмыльнулся.
— Сочту это за комплимент! Мне приятно, что рядом со мной ты не обращаешь внимание на непогоду!
— Кажется, так и есть…
Не сумев противиться порыву, Третьяков снова подался к ее губам, которые стали самыми желанными в этом бренном мире. Иванна, не узнавая своей храбрости, ответила ему и даже скользнула пальцами в волосы на затылке, из-за чего парень, млея от ласки, едва уловимо застонал. Но поцелуй прервался так же порывисто, как и начался. Потяжелевший ферязь рухнул на них, когда Ваня потерял концентрацию, и девушка взвизгнула от ощущения мокрой и холодной ткани на коже. Парень мгновенно вскочил на ноги, поднимая над ними воздушный щит. Вокруг лил дождь. Улица погрузилась в темноту. Передав ей цветы, отправил ферязь с пледом к себе на сеновал сушиться и протянул руку Иванне. Та, не сразу заметив его жест, все же переплела их пальцы, и они рванули вниз, освещая путь к общежитиям с помощью шара света.
Ноги скользили по мокрой и скользкой тропинке, бегущей с верха холма вниз, и Иванна несколько раз чуть не упала. Именно в эти моменты она радовалась, что они держатся за руки. Ваня подхватывал ее, ставил на ноги, и они бежали мимо фермы. Миновав деревню, наконец добрались до сеновалов. Остановившись у самого входа, застыли друг перед другом. То ли не желая прощаться, то ли не зная, что надо сказать.
— Ну… Я пойду? — первой заговорила Иванна, ежась на холодном ветру и дрожа от порывов косого дождя, который порой проникал сквозь щель в воздушном щите. Ваня улыбнулся, кивнув. Он все еще держал ее за руку, не ослабляя хватку.
— Да…
— Ты тоже беги к себе, а то холодно…
Девочка снова прикусила язык. В ее голове никак не мог уложиться факт того, что Третьяков — не человек. Ване же казалось, что он сейчас начнет плавиться от ее жара и заботы, которую она проявляла, то ли просто забывая, то ли игнорируя факт его упырьей сущности.
— Второе свидание пройдет в более сухом месте, — парень приблизился к ней, нависнув сверху. Он возвышался над ней на целую голову. Иванна мило улыбнулась, глядя в его красные глаза и держа букет из кипрея.
— Ну если ты пригласишь…
— Разумеется, я же обещал.
— Тогда… Спокойной ночи?
— Сладких снов, милая, — прошептал Ваня ей на ухо, следом целуя в щеку.
Покраснев, Иванна смущенно закусила губу, и от этого у Третьякова сперло дыхание. Он не сводил с нее воспаленного взгляда, замечая каждое мимолетное движение и запечатляя его в памяти. Наконец разжав пальцы, выпустил ее ладонь, и девушка, открыв дверь, откуда донеслась громкая музыка, скрылась на сеновале, один раз все же обернувшись на него. Ваня тут же развеял щит, и разошедшийся ливень окатил волной, мгновенно пропитав влагой одежду. Он, стоя под синеватым светом кристалла, обозначающего общину ярилы и висевшего над дверью, закрыл глаза и поднял лицо к черному небу, улыбаясь, как дурак.
На сеновале Влас, как и планировал, устроил вечорку с музыкой и танцами. Кто-то включил колонку “Диву”, откуда лились песни современных ведьмаговских исполнителей. Минуя толпу и не желая привлекать к себе внимание, Иванна побежала по лестнице на второй ярус. Прижимая к себе цветы и глупо улыбаясь, пошла к своей кровати, ничего не замечая вокруг себя. Едва дойдя до спальных мест друзей, находившихся рядом, оторвала взгляд от цветов и поняла, что на нее смотрят Яромир и Никита. Вершинин лежал на своей кровати и глядел на нее поверх книжки, в которую уткнулся чуть не самым носом. Медленно опустив фолиант ниже, он переглянулся с Яромиром, что-то пишущем в перстневике и опиравшемся спиной на подушку у изголовья. Волосы его были мокрые, а на голых плечах лежало полотенце. Он сразу закрыл артефакт и внимательно оглядел Иванну, будто искал нанесенные упырем увечья. Но девушка выглядела как обычно, разве что растрепались слегка промокшие под дождем волосы и блестели голубые глаза. Яромир не хотел расспрашивать, как все прошло, поэтому просто уточнил, хмуря брови:
— Все нормально?
— Да…
— Княже, разумеется! Будем считать, что упырь укрощен, судя по улыбке укротительницы, — беззастенчиво заметил Никита, из-за чего Иванна покраснела еще сильнее. Господи, как же неловко стоять перед ними, обсуждая свою личную жизнь.
— В этом надо убедиться отдельно. Он пока не заслужил моего доверия, — тихо ответил ему Яромир, вспоминая, во что превратился Третьяков в ту ночь, когда они искали Мирославу. И оставлять с ним наедине Иванну он, честно признаться, боялся, потому и находился все это время неподалеку, сидя под навесом ближайшего на ферме сарая. Не подслушивал, просто контролировал ситуацию, чтобы в случае чего сразу рвануть на помощь.
— Да брось, не пугай нам Ванюту!
— Никто никого не пугает. Лишь предостерегаю.
Иванна пошла к своей кровати и уже хотела наколдовать вазу для цветов, но едва только взмахнула рукой с перстнем из золота и янтаря, вздрогнула от крика.
— Ванют, ну как все прошло?! — это на второй этаж ворвалась Астра. Видимо, заметив, как подруга вернулась на сеновал, она помчалась за ней, и потому сейчас не могла отдышаться. Ее зеленые глаза горели нескрываемым интересом. — Целовались?
— Кузнецова, тебе бы хоть один граммуличек тактичности! — фыркнул Вершинин. — Нам вот тоже было интересно все узнать, но мы не стали о таком спрашивать!
— Совершенно не интересно.
— Идите все у своего упыря расспрашивайте! — нисколько не пристыдилась Астра. — Это девчачьи разговоры!
— Да тут к бабке не ходи, все и так видно, — холодно заметил Яромир, снова открывая перстневик и продолжая в нем что-то кому-то писать. Никита возмутился:
— Видно, да, но у нас хоть хватает воспитания не лезть!
— Тогда ушки закройте, раз такие правильные! Ванют, ну мне ведь ты расскажешь все в подробностях?
Иванна, которая наколдовала вместо вазы простое ведро, удрученно наполнила его водой и поставила туда цветы. На самом деле, после практики по Гербологии и травничеству многие нарвали себе букеты, которые сейчас стояли на их тумбочках. Но вот ее собственный букет едва поместился в целое ведро, такой был пышный. Девушка залюбовалась цветами, но Астра не дала ей надолго уйти в свои мысли.
— Ну? — подруга рухнула на ее кровать, не сводя с нее глаз.
— И что ты хочешь услышать?
— Что делали? Где были? Как целуется наш упырь?
Где-то со стороны парней послышался громкий недовольный вздох. Судя по тому, что Никита уже увлекся чтением, уткнувшись в книгу носом, то таким образом свое мнение об этой болтовне выражал Яромир.
— Ну… — Иванна, которая только сейчас поняла, как продрогла, взяла плед, сложенный аккуратным квадратом на крае кровати, и села, укутавшись в него. — Мы провожали закат.
— Вау! Рядом сидели?
— Рядом…
— О чем говорили?
— Да о всяком разном…
— Обнимались?
Иванна кивнула, вспоминая, как Ваня прижимал ее к своей груди. Наверное, взгляд у нее помутился, потому что Астра захихикала.
— Да-а-а… Во дела! Наконец-то, упыренок наш решился! А то все ходил вокруг да около!
— Да не ходил, что ты такое говоришь!
— Ходил, ходил!
Снова хмыкнул Яромир. Астра цокнула языком, но тут же поинтересовалась:
— Он тебя первым поцеловал?
— Астра!
— Да что? Ну не ты же его?!
— А ты как сама думаешь?
— Думаю, он. Он же мужик. Должен сам сделать первый шаг!
— Да как-то… Я попросила, а он только этого и ждал, — призналась Иванна, улыбаясь, как дурочка. У Астры отвисла челюсть.
— Ну даешь, подруга! А ты не теряешься! Такого молодца надо брать за уздцы! Или за клыки!
— Говори потише…
— Мне вот что интересно, — не внимала ее просьбам восторженная Кузнецова, — каково это? Имею ввиду, он же упырь… Сама понимаешь!
Показательно громко встав с кровати, Яромир бросил на них колючий взгляд, влез в ботинки и, схватив рубашку, пошел вниз. Никита даже не оторвался от книги.
— Какие мы нежные! Ну и иди, волчара одичалый! — пробурчала уже тише Астра, которая все же не хотела попасть под плохое настроение их друга.
— Я хочу умыться сходить…
— Погоди, успеешь! Хорошо целуется?
Задумавшись, Иванна снова покраснела вместе с кончиками волос. Да, ей было неловко об этом говорить, а еще внутри клубился необъяснимый страх и волнение, но хотелось поделиться эмоциями хоть с кем-то.
— У меня… голова кружилась.
— У-и! Как я за вас рада! — Астра, пискнув, зажала подругу в медвежьих объятиях.
— Да это ведь только одно свидание, еще непонятно…
— Будут и следующие! Он что-то говорил про это?
— Сказал, что второе свидание будет сухим.
— Мудро! Хотя… это ведь так романтично вышло!
— Наверное…
— Мечта каждой девчонки — поцеловаться под дождем, — вдруг произнес Никита. — Вы все с одного завода что ли?
— Вот влюбишься, даже в лютый мороз будешь хотеть целоваться! — со знанием дела ответила ему Астра, вставая с кровати. Вершинин, державший сборник братьев Стругацких “Попытка к бегству. Далекая радуга”, с сомнением заметил:
— А ты прямо в этом разбираешься!
— Вершинин, ты вот такой умный, но такой тупой! Ты, если так продолжишь, на своей библиотеке женишься! Хотя бы парочку книг про нормальную любовь почитай, погляди, как это может быть у других через доступную тебе форму познания мира!
— Про любовь?
— Про нее!
— Да я кое-что читал из классики…
— Прошлый век! Почитай современные романы!
— Какие к примеру?
— Что ж… — Астра нависла над ним. — Взбудоражим твою романтичную натуру, где-то крепко спящую ледяных глыбах сухих фактов и неинтересных историй! Вот в каком жанре бы хотел?
— Может, что-то связанное с… — Никита призадумался, закусив нижнюю губу, а потом посмотрел на книгу, которую держал. — С космосом?
Астра закатила глаза, но тут ей в голову пришла история, однажды заставившая ее рыдать так, что родители, перепугавшись, уже не знали, что и думать.
— «Виноваты звезды», Джон Грин. Тебе понравится.
— Звучит неплохо. Прочитаю, хорошо.
— Хорошо.
Если лень писать полноценный отзыв, можете взять понравившуюся цитату из текста, так я буду знать, какой момент вас зацепил ❤️ Буду с нетерпением ждать обратной связи!
Рукопись шестая
От автора: Сегодня мы с вами окунемся в реалии, происходящие в империи, в то время, как наши герои работают на ферме и отдыхают под солнышком Подгорья) будет интересно, к тому же, подобного в ПМЧТ вы не читали)
Буду очень рада, если оставите отзыв! Меня это поддерживает, а отсутствие обратной связи вызывает ощущение, что вам не нравится, и я зря пишу. Все-таки я человек творческий, и мне важно чувствовать вашу поддержку, которой почему-то все меньше. Тем, кто находит несколько минут, чтобы написать отзыв, знайте: я вам безумно благодарна, правда! Ваши поддержка и эмоции - мое вдохновение и сила!
Если вдруг увидите ошибку, тоже можете указать на нее в комментариях, тщательная вычитка будет произведена позже, автор как обычно ничего не успевает)
Приятного чтения, избушонки)
Также напоминаю, что арты, музыка и вся эстетика в тг-канале "Колдовство в Избушке". Арты можно найти хештегу #пмчт ))
ᛣᛉ
Вечер плавно перетекал в ночь, и так приятно послушать тишину закончившегося лета. Последний аккорд августа. Но песня, хоть и не имела слов, навевала тоску по чему-то ушедшему, зыбкому и смутно запомнившемуся. Голова полнилась неясными образами, смешанными один с другими, однако все это были мелочи. Должно хватить сил продолжать удерживать контроль за чужим телом. Надо признать, что тогда ему несказанно повезло, ибо вселись он в кого послабее или младше, то попросту раздавил бы своей магией несчастного.
Молодой мужчина усмехнулся, глядя, как умертвие, поднятое им из могилы всего пару часов назад, дергается в попытке освободиться. Посеребренный ради такого случая прут, прихваченный с кладбища, прошел сквозь плоть, проломил ребра, и застрял в деревянной стене маленьком сельской церкви прямо за алтарем. Оживленный мертвец прислушивался, не видя сгнившими глазами того, кто потревожил его вечный сон. Сорок дней. Ровно сорок дней назад этот человек пришел к нему, представителю старообрядческой веры, и кто бы мог подумать, что все обернется именно так?
— Не получилось. Ни черта нет в вас магии, святоши, — произнес тот, не сводя глаз со своего “творения”. Белый ферязь, чей подол насквозь пропитался грязью и каплями красной крови. В этот раз своей. Он медленно прошел от одной стены к другой, длиною всего в пять метров. — Ты все хотел понять, что я от тебя хочу? Все спрашивал, кричал, просил рассказать! Так вот, мой староверный брат, есть мнение, что душа и сердце у священнослужителей, истинных, в чьей крови вера течет с самого рождения, чьи слова доходят до Всевышнего, похожи на наши. И есть лишь один способ проверить — это удалить душу из тела. Ведьмаг останется жить даже без души, а простой человек — умрет. Догадываешься, кем был ты? А вот пока жив ведьмаг, сердце которого продолжает качать ведовскую кровь, столько из его души можно получать силу и энергию.
Проведя непослушной ладонью по груди, неловко дернул ворот, от чего полетели на пол несколько пуговиц косоворотки. Ткань треснула, но мужчина, не замечая эти мелочи, показал золотую татуировку дракона прямо посредине грудной клетки. Он словно пожирал сам себя, закручиваясь в кольцо. Знак гильдии. Похитители душ. Естественно, видеть ее мертвец не мог, однако и дергаться не прекратил. Что уж ему, усталости ведь после смерти нет!
— Хочешь спросить, зачем мне это было надо? О, нет, твою душу никто не заказывал! За нее бы и гроша не дали, я тебе скажу! Эликсир из нее вышел паршивый! Что за эликсир? А вот такой! Не знал, что чужая душа продлевает жизнь и силы собственной? То-то же. После твоей эффекта хватило на сорок дней. Отвратительно мало, — мужчина скривился, пожал плечами, потом покачал головой, будто в ней у него шел еще один диалог. Проморгавшись, продолжил: — И я решил, что будет кощунством простить тебе такое… эм… недоразумение. Ты мне еще послужишь Ты и твои односельчане, да-да!
Взмахнув рукой с перстнем, алмаз в котором был испачкан кровью, зажег на ладони огонь, от которого чадило черным дымом. На глаза упала черная прядь, выбившись из белой копны волос. Он раздраженно мотнул головой, откинув волосы в сторону. Все показательно — чем белее волосы ведьмага, умевшего без труда открывать врата миров, значит, тем чище его сила и душа. Однако подобная магию требовала времени и огромной воли. Брат учил его ей. Однако прекратил, когда узнал некоторые подробности. Точнее, новое увлечение младшего брата.
— Да, однажды я рискнул и использовал кровь, закрепив ею пару заговоров! И что с того? Разве цель не оправдывает средства? Что-то? Запрещено? Кто сказал? А два перстня вместо одного не запрещено?! Где ваше херово равноправие, а?!
Перекинув огненный шар из одной руки в другую, он смотрел, как пламя переливается в отражении металла, не причиняя ему вреда. В его ярких глазах плясали язычки пламени, а лицо казалось еще бледнее.
— Мне требовалась сила. Сколько бы я ни старался, не мог догнать брата, хотя прилагал куда больше усилий. Они… они отняли у меня все! Отца! Великое будущее, которое мне предназначалось при рождении! Девушку, которую любил! Он даже отправил меня в Навь, прежде чем сгинуть самому! А его?! Его увезли на курган к предкам, к отцу, которого он ненавидел! Ха-ха! И после этого кто-то смеет мне приказывать, чтобы я остановился?!
Голос его то и дело срывался от волнения и неприятных сердцу воспоминаний, но огонь горел ровно, отбрасывая кривые тени на стены и на мертвеца, безуспешно пытавшегося освободиться. Интересно, и куда бы он пошел?! Куда он бы скрылся от того, кто его поднял?!
— У меня большие планы. Сила — лучшее оружие против слабых и ослепших от своего мнимого великолепия. С тобой я просто перепроверил теорию. Однако ты кое-что для меня сделаешь!
Застыв на месте, мертвец поднял голову, прислушиваясь. Ведьмаг сделал несколько шагов назад, а на его лице расползлась улыбка, от которой, будь у покойника глаза, душа и кожа, побежали бы мурашки ужаса.
— Сегодня разрешаю повеселиться. Ты ведь ненавидишь магию, я прав? Тебя обижали злые дяди-колдуны? Измывались? Ай-яй-яй! Месть для ее жаждущего слаще крови для упыря! Так вот к тебе скоро заявятся сразу несколько. Если хватит сил — убей. Нет — организуй жаркую ночь молодому берендею. Ты узнаешь его. По запаху. Будем отвлекать, чтобы не путался под ногами. А мы пока убедим всех в необходимости новой магии, сначала переработав школьные программы. Неубедительно? Поверь, чем глупее и слабее выпускники Подгорьев — тем проще ими управлять. Жаль, Остроги пока не досягаемы… Их Хозяева имеют большую поддержку самого императора взамен на сдерживание громадных сил вулканических драконов… Но что, если…
Огненная вспышка. Тление плоти. Треск пламени, пожирающего алтарь и стены.
ᛣᛉ
Санкт-Петербург, как обычно серый и дождливый, в этом году явно решил поставить все рекорды, испортив лето гостям и жителям города. С тем же настроением начался и первый день осени, разукрасив сентябрь-вересень серыми красками. Огни фонарей и яркая иллюминация на высоких зданиях мелькали в зрачках Жени, впервые за последние пять лет побывавшем в северной столице России и действующей столице Магической народной империи. Добирался сюда он привычным способом: на поезде из Ярославля. Мать провожала его, даже не пытаясь скрыть слез, от которых ему некуда было деться весь прошедший месяц. И месяц этот стал для него сродни истязанию совести за содеянное.
Подруга так и не объявилась. Женя приходил к дому Морозовых в Славенках каждый день сразу перед тем, как отправиться в тот же лес на поиски. Бесполезные и безрезультатные. Но никто, даже местные домовые, ему не открыл, и это выводило из себя. Его мучил страх, сжирающий изнутри, и он перестал находить себе место. Все валилось из рук, зато из них не выпускались телефон и перстневик последней модели, который ему подарил отец. Женя от подарка отказался, однако ему его передала мать. Себе она уже сама купила самую простую модель, изрядно потратившись. Ей, кажется, надоело находиться в неведении, что происходит с ее ребенком, пока тот на учебе, а собственной силы хватало на поддержание магии артефакта.
Время неумолимо бежало вперед, но никто из друзей и подруг Мирославы не обрадовал его хорошими новостями. Полоцкий с ним не общался, кажется, принципиально, и приходилось решать вопросы через брата. Но и Ваня упорно молчал, поскольку, рассказать ему было нечего. Разве что однажды он коротко поведал о том, что Яромир возглавил род своей бабки, а потому отныне носил фамилию Юсупов. Это для Жени было странно, особенно в том смысле, что когда-то и ему, видимо, придется поменять фамилию, раз на него легло похожее бремя.
Иногда, сидя на пыльном крыльце дома Морозовых и готовясь отправиться к месту пропажи подруги, удивлялся насмешкам судьбы, решившей все так переплести. Все они оказались между собой связаны, и у него порой трещала голова, когда он пытался сопоставить все факты о каждом из их компании. Точнее, себя то Женя и не причислял к компании друзей Мирославы. Он был ее другом, и всем им пришлось с этим мириться. Хотя иногда думал, что не привяжись волк Яромира к его подруги и не относись он так ревностно ко всем вокруг, они бы могли найти общий язык. Как бы Полоцкий… или, навью срань, Юсупов не задирал нос, у них было достаточно много общего. Но жизнь интересная штука, и им не суждено даже научиться терпеть друг друга, не стой между ними Мирослава. Она — связующее звено.
На пятом этаже дома на пяти углах стояла предрассветная тишина. Женя остановился перед квартирой номер семь, не переставая давить пальцем с золотым перстнем и камнем авантюрином на дверной звонок. Он и сам не знал, чем руководствуется, да только выйдя из поезда на Московском вокзале, направился к ее дому. Лишь раз в далеком юношестве приезжал в гости, но за неимением лишних денег это была их с мамкой единственная поездка. Построив в навигаторе смартфона маршрут, который оказался не такой уж и длинный, через каких-то пятнадцать минут прошел во двор. Ни замок на воротах, ни домофон в парадной его не остановили. Те открылись простым заклинанием с негромким электронным писком, приглашая его войти. За плечами висел большой рюкзак, но его вес не имел значения, когда парень взбегал на пятый этаж. Взор ведьмага безошибочно определил нужную дверь, да вот только ему никто не открыл ни через минуту, ни через пять, ни через десять. Лишь когда едва приоткрылась соседняя дверь, и оттуда раздался звонкий лай и старческий голос, Женька отмер и оторвал палец от звонка.
— Валите отсюда, неуважаемый! Нет никого, не ясно что ли?!
Парень обернулся и увидел, что из-за двери на него смотрит старушка с одной бигуди на челке. Она, завернутая в махровый длинный халат, смотрела на него сквозь толстые линзы очков недобрым взглядом. Ногой в тапке придерживала небольшого песика, желавшего выбежать в подъезд.
— Не живет здесь никто, что же это делается, люди добрые! Целый месяц прохода не дают, все ломятся и ломятся! Вам здесь намазано что ли чем?!
— Как это: не живут?
Старушка, не обращая внимания на опешевшего Женьку, продолжала причитать:
— Ночь на дворе! Этот еще стоит, смотрит! У, морда бандитская, у вас здесь что ли притон?! Так я в милицию позвоню!
— Тогда уж в полицию, чтобы наверняка.
— Да все одно! Менты есть менты!
— Тут вы правы… — Тихомиров задумчиво посмотрел на дверь подруги. — Так, говорите, никто не живет? Совсем?
— А тебе это зачем, а?!
— Это квартира моей подруги!
— А мне почем знать! Может, ограбить квартирку хочешь?! Вон у тебя рюкзак какой большой! Наверное, в нем ограбленное и носишь!
Ничего не говоря на голословные обвинения, Женька развернулся и пошел к лестнице. В любой другой момент он бы мог разговорить старушку даже ночью, но сейчас было не до церемоний. Та, подхватывая на руки продолжавшего лаять песика, крикнула вслед:
— Вот и иди! Нечего хороших людей беспокоить! Весь подъезд разбудил, окаянный!
Еле сдерживая раздражение, наконец спустился на первый этаж парадной, а голос бабки все не замолкал. К ней присоединился кто-то из соседей, но вслушиваться в разговоры не хотелось. Выйдя во двор-колодец, заметил, что уже разыгрался рассвет, а ему необходимо добраться до Исаакиевской площади, где им назначили место сбора. Дисплей на телефоне неохотно отозвался на прикосновение, и Женька, увидев время, чертыхнулся. Он уже опаздывал, и не было времени разгуливать пешком или ждать такси, учитывая расписание разведения мостов. Оглядевшись, не заметил, чтобы в чьем-то окне горел свет. Он прошел в арку к воротам, но уже не вышел из нее. Взмахнул рукой с перстнем, призывая маглокацию и мысленно подумав о месте перемещения.
Его заволокла круговерть, легкие сдавило, а голова закружилась. Едва только ноги ощутили твердую землю, Женька огляделся и понял, что немного промахнулся с точкой перемещения. Выбежав из незнакомого двора в Прачечный переулок и не понимая, в какую сторону ему двигаться, посмотрел на свою ладонь и наколдовал на ней изображение компаса. Сверившись с ним, рванул с места, что было мочи. Кроссовки мягко касались тротуара, не создавая лишнего шума. На улице стоял легкий туман, но он не мешал и даже расступался перед парнем, будто указывая верный путь. Не останавливаясь на красном свете светофора, миновал несколько перекрестков. Благо улицы были почти пусты, хотя город уже начал просыпаться.
Когда показался шпиль Исаакиевского собора, Женька, не давая себе времени на отдых, выскочил на Синий мост, парковка на котором оказалась пуста. Лишь несколько человек в длинных плащах стояли у памятника Николая Первого. Они обернулись, когда запыхавшийся Тихомиров сбавил темп от них в десятке метров. Все лица оказались ему знакомы: это участники Морной сечи, которым победители отдали свои привилегии в поступлении.
— А мы думали, тебя снова туман поглотил! — недовольно обозначил свое присутствие Олег Долгорукий. Он стоял рядом с Юрой Казаком, и вот последнему Тихомиров удивился, хоть и не имел ничего против его присутствия. Русоволосый, достаточно приятной внешности парень кивнул ему, когда Женя наконец подошел к ожидавшей его компании. Помимо них здесь оказались еще Анатолий Донской с Ангелиной Разумовской, стоявшие неподалеку.
— Туман — мой друг. И навредить мне не сможет, — буркнул Тихомиров.
— Да ну?
— Хочешь проверить?
— Было бы неплохо доказать.
— Я докажу. Как только мы доберемся до Острога.
— А что же здесь?
— Посреди города? Ты за кого меня держишь? — Женька подошел к Юре, протягивая ему руку, а потом и Толе. Черноволосый парень с заостренными кончиками ушей, в которые были вдеты длинные сережки, ответил на рукопожатие, кивнув.
— Здраве.
— Красавица-Геля! — Женька, наконец улыбнулся, повернувшись к зеленоглазой девушке. Ее длинные черные волосы были заплетены в толстую косу и перекинуты через плечо. Ангелина, коротко глянув на Толю, все же улыбнулась, пожав ведоградцу руку.
— Привет! А ты один среди ваших?
— Пока да. Мои клевреты оказались так щедры, что пораздавали свои шансы на поступление вам.
— Нам пасть ниц перед вами? — не выдержал Олег, глянув на Тихомирова через плечо.
— Думаю, простого спасибо для Мирославы… — Женька осекся, едва не прикусв язык. — Для нее этого хватит.
— И без твоих советов как-то разберусь. Кстати! — Долгорукий повернулся к нему лицом. Парень снял капюшон ферязя, явив светлые, почти белые волосы, и глядя на ведоградца глазами с гетерохромией. — Вы же, вроде, дружите с Морозовой. Месяц уже на связь не выходит. У вас там в Ведограде перстневики запретили?
Вот с кем с кем, а с Олегом обсуждать пропажу подруги хотелось меньше всего, и Женька саркастично заметил:
— Игнорит тебя? Что ж, это печально. Но советую просто смириться.
— Ошалел?!
— У тебя нет шансов.
— А у кого есть?!
Женька сжал губы. Ему на ум, к сожалению, приходил только один человек. Но даже он со своим волчьим нюхом и чуйкой не смог ее отыскать. Согласился бы Тихомиров смириться с тем, что эти двое вдруг бы начали встречаться? Прежде — вряд ли. Но сейчас его охватывало такое отчаяние, что ему хотелось верить в искренность намерений Яромира в отношении Мирославы. Хотелось верить, что тот что-то придумает, раз ему, Женьке, это не удалось.
И все же он, хоть и нехотя, но произнес:
— Мира в Ведограде больше не учится.
Все четыре человека, что ждали, когда их заберут и переправят в Острог, посмотрели на него с удивлением во взглядах.
— Это как? — Толя подошел ближе, а за ним подтянулась и Геля.
— К сожалению, это все, что мне известно.
— Вы же дружите! Как можно не знать?! — не понимал Олег, кривя губы. Наверное, он просто не верил, что такое могло быть. Мало кто просто так уходил со школы или переводился в другую посреди учебы. Всегда были причины, и часто — серьезные.
— Что ты от меня хочешь?! Так и скажи, что за своего петуха волнуешься, ведь теперь некому за ним присматривать!
— Пепел не пропадет! — отмахнулся Долгорукий. Конечно, он рассчитывал на помощь Мирославы, но все же не думал, что Пеплу будет худо в Заколдованной Пуще рядом с лешим и Рябушкой. — Но Мирос…
— Закрыли тему!
— Да с чего бы?!
— С того, что вас это не касается! — Женька, сжимая зубы, оглядел своих новых однокурсников, с которыми ему придется жить на протяжении трех лет. — Хочешь узнать подробности, спроси их у Полоцкого… Хм…
— Вот, кстати, еще одна темная лошадка! Слыхали? Говорят, княже перешел в другой род!
— В какой? — поинтересовался Юра, глянув на Олега. Тот фыркнул и лениво обвел взглядом площадь, все еще устланную густым туманом.
— Род Юсуповых по ведьмаговской линии. Его бабка из него вышла, выйдя замуж за Мстислава Полоцкого. Интересно, с чего такие перестановки?
Женька тайно возликовал, что разговор переключился с Мирославы на Яромира. Уж лучше пусть перемывают кости княжичу, чем его подруге, которая, возможно, сейчас находится в опасности.
— А тебе не все ли равно? — нахмурился Донской.
— Представь себе, но нет! Что-то происходит в самой верхушке нашей империи!
— А ты боишься за положение своей семьи? Или что?
— Мне бояться не стоит! — надменно произнес Олег. — Но я бы просто хотел знать, чтобы понимать положение дел. Знаешь ли, пускать все на самотек не всегда хорошо. Река подмоет опоры, и тогда даже самый крепкий мост может рухнуть в одночасье!
— Какой ты поэтичный! — фыркнула Геля, и Женька вознаградил ее одобрительным взглядом. Кажется, эта девчонка не собиралась держать язык при себе только ради благополучия Долгорукого.
— Я прагматичный, Разумовская!
— Да как знаешь, — она равнодушно улыбнулась и вдруг посмотрела наверх. Надетые на головы капюшоны слетели, а волосы разметались в стороны от резко поднявшегося ветра. Над ними нависла тень, и Тихомиров, прищурившись, удивленно застыл на месте. На пустую парковку, располагающуюся на небольшом отдалении от Исаакиевского собора, опускался огромный Летучий корабль.
Женька ни разу в жизни не летал даже на самом простом гражданском самолете, а потому с восторгом смотрел на черную громадину с ярко-алыми парусами. Нос корабля, находящийся под бушпритом, был выполнен в форме морды медведя с вытянутым для лучшей обтекаемости носом, и от этого вида захватывало дух. Опускаться на асфальт корабль не стал, зато с палубы кто-то скинул несколько веревочных лестниц. Собственно, это и послужило приглашением.
— Все на борт! — скомандовал одухотворенный Тихомиров, волосы которого нещадно мотыляло потоком ветра. Он махнул рукой, призывая всех поторопиться. Долгорукий что-то крикнул в ответ, но не был услышан. Когда все схватились за деревянную перекладину повыше руками, а на нижнюю ступили ногой, корабль, не дожидаясь, пока они поднимутся, и сам стал взлетать. Почувствовав небывалый прилив сил, Женька оглянулся на город, который уже оказался далеко внизу. Высоты он никогда не боялся, а потому не испытывал ужаса. Легко взобравшись выше, схватился за черный лакированный борт первым, перепрыгнул на начищенную палубу и скинул с плеч большой рюкзак. Не давая себе времени, чтобы оглядеться, перегнулся через борт и протянул руку Ангелине. Та мотнула головой.
— Я сама!
— Не глупи! У тебя колени дрожат!
Еще с мгновение посомневавшись, она все же протянула руку Тихомирову, и он ухватился за ее вспотевшую от страха ладонь. На плечах каждого висели их рюкзаки, оттягивающие назад, и подъем не всем дался легко. Однако вскоре все пятеро новобранцев уже стояли на просторной палубе. Ветер здесь явно сдерживался заклинаниями, поскольку в уши наконец перестало задувать.
— Приветствую вас, ратные други, на борту летучего фрегата “Берл”! — перед ними по стойке смирно стоял молодой парень, не сильно старше них самих. Коротко стриженный, гладко выбритый, руки за спиной, и лишь для приветствия он ненадолго приложил правую ладонь к левой стороне груди.
Одет он был в черного цвета ферязь с обережной вышивкой, очень похожий на тот, что все они носили на Морной сече. Но только сейчас на его плечах красовались серебряные эполеты со знаками отличия в виде небольших бело-серебристых коловратов. В школьной форме тоже имелась такая деталь, но только эполеты там были пустые с простой вышивкой, не относящейся к Ратибору. Насколько знал Женька, узнать должностное положение ратиборца можно именно по его эполетам и погонам. Они различались по цвету: черные, серебряные, красные и золотые. Черные носили курсанты и рядовые ратиборцы — ратники. Серебряные — выпускники Острога и занимающие начальные должности в Ратиборе, Шторме, Громе или других ратных отделах империи — лейтенанты. Красные — среднее звено, приравненное к должностям от капитана до подполковника в привычном понимании военной иерархии. Золотые — высшие звания — начальники отделов от звания полковника, входящие в приближенный круг императора, как и сам император, только у последнего имелись и парадные бриллиантовые погоны. Помимо этого у всех по возрастанию звания увеличивались коловраты в своем размере и количестве.
— Меня зовут Велизар Китежский, в этом году я закончил обучение и приставлен к вам на первое время, чтобы ввести в курс дела.
— Мне говорили, что нас встретят в Петербурге. Почему никого не было? — спросил Женька, который, разумеется, сразу понял, что перед ним старший брат Гора. Хотя с Велигором ему довелось пообщаться лишь раз, когда тот приходил помочь с Избушкой во время ее гона. Но нельзя не отметить внешнее сходство: волевой подбородок, темно-русые волосы, переливающиеся пеплом, будто их раньше времени украсила седина. Лишь фигурой Велизар оказался куда крупнее. Наверное, все дело в ратной подготовке, к которой Гор не имел никакого отношения.
— Представитель отдела ТУМАН, а именно ведьютант Владимира Полоцкого — Егор Рубцов, отбыл на задание еще с вечера и пока не вернулся.
— В каком это смысле? Что-то случилось? — спросила Ангелина, которая отошла от края бортов к грот-мачте, дабы не смотреть вниз. Она явно побледнела с момента покидания земли.
— Не думаю, что вас касаются дела Ратибора. В любом случае, вы же не маленькие детки, сумели вовремя прибыть в назначенное место.
— Я слышал, что за последний месяц участились случаи… столкновения ратиборцев с нечистой силой, — протянул Олег, глядя на Китежского своими разноцветными глазами. Велизар смерил его ответным взглядом каре-зеленых глаз, стоя все в той же позе с руками, сцепленными за спиной.
— Советую перестать интересоваться всем тем, что происходит за пределами Каменного Острога, если об этом вам не объявят на ведополитической информации.
— С какой рати?
— С той, что вам предстоит доказать свою значимость. И отвлекаться на то, на что вы не сможете повлиять, значит потерять бдительность и пропустить удар иного рода. Кстати, видимо, вы не в курсе, но обращаться по службе ко мне следует “Ваше благородие”. Да, это сохранившаяся с царских времен формальность, но устав есть устав.
— А если есть графский или княжеский титул?
— Да хоть императорский, Долгорукий. У нас все несколько проще, чем в Российской империи прошлого века, и ваши регалии до получения ратиборческих погон вы оставили за бортом этого фрегата!
Олег пожал плечами, будто его не задело подобное пренебрежительное отношение. Зато вперед вышел Толя.
— Сколько будем в пути?
— Три часа.
— Почему так долго? — Юра, опираясь на перила бортов, провел в уме какие-то подсчеты. Велизар одобрительно кивнул.
— Нас ждет несколько остановок: В Москве, Киеве, Минске, Екатеринбурге, Новосибирске, Благовещенске и Владивостоке.
— Почему мы тогда собирались в Питере? Могли ведь сесть в удобных для нас городах! — снова выказал недовольство Олег. Китежский сквозь зубы пояснил:
— Потому что вы все, как поступившие благодаря победе в Морной сече, должны сесть вместе! Обрадует вас это или нет, но вам придется терпеть друг друга все последующие три года обучения.
— Прекрасно.
— Но почему нас объединяют? — не до конца понял логики Юра. Ему вместо Велизара ответил Долгорукий, стоявший рядом. Тон его сквозил ехидством:
— Потому что все мы — помечены Марой. Не удивлюсь, если из нас захотят сколотить что-то наподобие спецотряда.
— В этот раз ты прав, — кивнул Китежский. — Ваша сила, как говорят, усилилась в разы. А потому не имеет смысла объединять вас с кем-либо другим. Ваше соперничество должно приводить к укреплению личных навыков, а не к подтягиванию отстающих. Хотя Острог, разумеется, проверит, кто есть кто.
— Сколько всего обычно поступает на один поток? — чуть позже спросил Женька, разглядывая палубу и три высокие мачты с ярко-алыми парусами, пузатыми благодаря магии ветра. Он приметил еще четырех парней в черных ферязях, стоявших на носу, корме и бокам палубы. Они сосредоточенно выполняли свою задачу по контролю воздушного потока, который нес “Берл” в нужном направлении. Китежский, тоже бросив на них контролирующий взгляд, ответил:
— Каждый год по-разному. В этом году ожидают восемь пятерок.
— И сколько доходят до выпуска?
— Почти все.
— Почти? — Ангелина наконец оторвалась от мачты и подошла ближе к Велизару.
— Более девяноста девяти процентов состава.
— Я думала, процент отчисленных куда больше.
— Вы не до конца поняли, куда попали, да? — парень коротко улыбнулся. Оглядев каждого, продолжил знакомить их с азами будущего обучения: — У Острога нет цели отчислить кого-то за то, что у него не получается пробегать расстояние за нужное время или за то, что вам не даются основы магической маскировки. Он вас всему научит! И единственный шанс выйти за его стены свободным от присяги — это умереть! Ему не интересно, справляетесь вы или нет, вы будете обязаны дойти до конца, даже если у вас не останется сил!
Ангелина позеленела, когда корабль слегка повело. Ребята от неожиданности потеряли равновесие.
— Москва! Приготовиться к заходу в портал! — Велизар, который не обратил внимание на крен, сверился с наручными часами и повернулся к девушке: — Внизу общая каюта и уборная. Там же медзнахарский чемоданчик с зельями от укачивания. Да, советую всем спуститься вниз, чтобы не мешать работать экипажу! Через два с половиной часа мы будем на Камчатке, а пока знакомьтесь с теми, кто уже на борту!
ᛣᛉ
Владимир на своей памяти не видел ничего подобного. Волосы вставали дыбом от ужаса, хотя он далеко не первый год служил в Ратиборе. Вызов поступил поздно вечером, когда он уже планировал отправиться домой. Главное отделение полиции одного из районов области обратилось к ним за помощью, поскольку в одном из близлежащих поселков начала твориться чертовщина. Ничего удивительного в том, что эти две структуры сотрудничали, ведь в МВД имелись представители ведьмаговского сообщества, а их главы так и вовсе посвящались в тайну существования Магической народной империи.
И Ратибор, и полиция тесно сотрудничали, раскрывая, по мнению простых людей, странные дела. На деле же все оказывалось не так сложно и странно, как могло казаться со стороны. Ратиборцы отлавливали бесов, которые вселялись в людей; ликвидировали или приводили в чувства одичавших домовых, душащих домочадцев от мала до велика; договаривались с лешими в лесополосах, сводящих с ума туристов и грибников; помогали замести следы присутствия нечистой силы стиранием памяти у свидетелей и пострадавших, да и многое другое. Надо признать, все шло более-менее гладко, но конец лета стал настоящей проверкой для обеих сторон правопорядка. Особенные сложности начались в необходимости не дать разойтись информации, чтобы не сеять панику.
Не любил он решать дела на ночь глядя, но дело не простило бы отлагательств. Экипаж быстро доставил его и еще двух сотрудников отдела ТУМАН в село с таким милым названием — Рощица, что располагалась в Гатчинском районе. Район не находился под юрисдикцией отдела Владимира, в основном они работали в пределах Петербурга, но было решено взять ситуацию под свой контроль. Весь август ему докладывали в отчетах в том, что лиходелы будто по чьему-то приказу активизировались все разом. И пора наконец в этом разобраться самому.
Фонарные столбы, работающие от электричества, освещали небольшое, но очень уютное село. История ее тянулась с далекого восемнадцатого века. На улицах яркие деревянные терема с резными наличниками, олицетворяющие атмосферу Русского севера, соседствовали с современными кирпичными коттеджами, что смотрелось вполне себе гармонично. Почти у каждого двора стояли машины, росли елочки, даже горели развешанные по дворам гирлянды. Но помимо прочего, Рощица оказалась местом, где жили старообрядцы.
На улице пахло дымом от затопленных бань, слышался лай собак. Кони остановились около небольшого старообрядческого храма, который признавал беспоповство — в таких храмах не имелось священника, и потому его последователи лишались большинства церковных таинств, в том числе и Причастия. Владимир не сильно вникал в церковные вопросы, поскольку по понятным причинам не был крещен и не носил креста. Сюда он приехал с другими целями. Выйдя на дорожку из кареты, сразу направился к ожидающему их следователю. Тот заметно нервничал, и когда Владимир подошел к нему ближе, приложил ладонь к виску у форменной фуражки.
— Здравия желаю, Ваше… Ваше высокоблагородие!
— Здраве буде! Можно просто “товарищ майор” или Владимир Бориславович, чтобы вам было удобнее, товарищ лейтенант! — Владимир давно перестал путаться в регалиях ведьмагов и простецов, а вот полицейским почему-то это давалось труднее.
— Меня зовут Петр Ильич Маслов. Мы вас очень ждали! Участковый, как увидел, так сразу и апил, я один пока на этом деле!
— Судмедэксперты были на месте?
— Приказано дождаться вас, товарищ майор! Вот как случилось, так никого не пускаем…
— Это хорошо. Хотя могли и раньше с нами связаться. Мы все осмотрим, а там решим, нужно ли вмешательство ваших специалистов.
— Тогда… предлагаю войти.
Храм представлял собой одноэтажное здание, выкрашенное в серый цвет, с невысокой часовней и крошечным темным куполом с крестом. Следователь, худой и высокий парень с редкими, обычно скрытыми под фуражкой светлыми волосами отворил дверь, но нерешительно замер на пороге. Владимир, за которым шли два его ратиборца: молодой ведьютант Егор Рубцов, недавно окончивший Острог, и опытный ведокриминалист Андрей Крупский в звании, приравненном к капитану, посмотрел на полицейского вопрошающе.
— Заходи, лейтенант.
Тот пожал плечами:
— Да как то… Веры я другой…
— Католик что ли?
— Да вы что! Нет, православный я! Но… Как-то не по себе…
— Так и мы тоже… православные.
— Но я думал…
— Мы славим Правь.
И выходит, что одной веры мы с вами. Забавно, правда? — встрял Андрей, второпях докуривая сигарету. — Боги разные, а вера одна! А, быть может, и Боги едины, кто ж теперь разберет!
— А вы в кого верите? — чувствуя себя полным дураком, спросил Петр.
Три ратиборца коротко переглянулись. Владимир почтительно относился к каждой вере и религии, никогда не высказываясь против их постулатов. Не суди, да не судим будешь. Но ответил с присущей ему хладнокровностью:
— В силы, которые даруют нам наши предки.
— Ладно, я первый пройду, — произнес Андрей, которому надоело болтать попусту. Он выкинул окурок, самоуничтожившийся прямо в полете. — Надеюсь, не сгорю заживо за свою веру. Свет там есть?
— Уже нет. Обрубили, чтобы снова замыкания не произошло… Горел храм ведь.
Андрей первым вошел внутрь, широко распахнув деревянную дверь. Пахло гарью и… Владимир, склонив голову в поклоне, прошел следом и скривился, учуяв запах горелой плоти и зловонной магии крови. Однажды ее услышав — не забудешь никогда. И вот сейчас, проходя в зал, в котором раньше велись службы, мгновенно определил, что от вмешательства сил полиции не будет никакого толка. Шедший за ним Егор закрыл рот рукой и выбежал на улицу. Судя по звукам за окном, его уже рвало. Ничего, в начале службы Владимир тоже едва сдерживал при себе съеденный по дурости завтрак. Наложив перед лицом защитные и едва видимые простому глазу маски, он и Андрей подошли к небольшому иконостасу. Крупский зажег на ладони белый шар света, из-за чего стоявший позади них Петр охнул и перекрестился.
— Кем он был? — спросил Владимир.
Молодой следователь громко сглотнул, и Полоцкий, взмахнув рукой, наложил и на его лицо маску. Дышать этим смрадом категорически запрещалось — отравишься или чего хуже — подхватишь навью хворь. Петр благодарно кивнул.
— Это бывший инок. Вел службы здесь, местные говорят, хороший был мужчина, сердечный.
— И зачем же инок решил себя к иконостасу живьем приколоть? — задумчиво спросил Владимир, обходя висевшее тело, проткнутое в районе груди насквозь железным прутом, похожим на те, из которых делают ограды.
— Крови почти нет, — доложил Андрей, присев на корточки и разглядывая почерневший от огня пол. — Не понимаю. Не сам же он себя приковал, а потом поджег?
— Все может быть. У старообрядцев ведь когда-то практиковались самосожжения? — Владимир повернулся к Петру. Тот стоял бледнее мела и старался не смотреть в сторону иконостаса и обожженного изувеченного тела, которое мало походило на человека.
— Кажется, да. Но…
— Но что?
— Похоронили инока Сергея сорок дней назад.
Андрей присвистнул, за что встретил гневный взгляд Владимира и осекся. В храм прошел Егор, походивший цветом на протухший огурец. Он достал папку с бумагами, готовый вести записи зачарованной ручкой.
— Хотите сказать, что кто-то выкопал могилу, вскрыл гроб, притащил сюда тело и насадил, словно на шампур, настоятеля храма старообрядцев, желая спалить все здесь до тла?!
Бедный Петр пожал плечами, едва не плача от ужаса. Наверняка в его карьере это было первое подобное дело. Не повезло. Владимир глянул на часы, стрелки на которых приближались к половине двенадцатого ночи.
— Поедем на местное кладбище. Надо изучить могилу.
— Так, а что там смотреть-то?
— О, поверьте, много чего можно найти даже в пустом гробу. Нам бы только место знать.
— Дак я и не знаю, где его хоронили. Участковый туда ездил, но трогать его бессмысленно. И лыка не вяжет. Может, вы как-то магией след возьмете?
— Мы тебе что, собаки служебные, чтобы след брать?! — огрызнулся Андрей, который сидел прямо под висевшим телом инока. Казалось, он вообще не ощущал брезгливости.
Андрей Крупский был старше Владимира всего на пару лет, а на службу в Ратибор пошел после окончания обучения в Остроге и практики в Златогорской медзнахарской академии. Ведьмаг прекрасно разбирался не только в лекарском деле, но и в нечисти, а в купе с хорошей ратной подготовкой, овладением магией перевертыша и природным чутьем, это делало из него отличного ратиборца. Владимир уже ни раз брал его с собой на задания, и всегда Андрей доказывал, что не зря получает свое денежное довольствие. Однако взрывной характер и странные методы работы в начале их совместной службы вызывали много вопросов и разногласий, но потом Владимир просто привык. Они даже стали кем-то вроде приятелей, правда, совсем близко Владимир никого не подпускал к себе больше. Виктор многому научил.
Так и сейчас, проведя пальцами по полу, на котором смешались гарь и пепел с чем-то, что уже не походило на кровь человека, Андрей поднес их к носу и глубоко вдохнул. Егор, догадавшись, что сейчас произойдет, быстро вышел из храма на свежий воздух, а Владимир задумчиво следил за коллегой. Ему было плевать, какие методы тот использует, главное — результат. Он просто выжидал, не давая себе шанса на то, чтобы включились эмоции. К какой бы вере мертвец ни относился при жизни, это не имело значения. Ему было его жаль, да. Но сейчас требовалось понять как и кто это совершил. Это его долг. Под подошвой сапога что-то хрустнуло, и, нагнувшись, Полоцкий поднял золотую пуговицу. Интересно.
— Посмотри. Тут валялась.
— Дай-ка!
Петр едва не свалился без сознания, когда Андрей засунул в рот свои пальцы вместе с пуговицей, облизал их, немного покатал на языке слюну, а потом, выплюнув все на ладонь, начал растирать. Глаза его заблестели.
— Ну? — поторопил его Владимир. Крупский, взгляд которого стал рассредоточенным, пошел к выходу, глядя на бледного следователя со злорадным оскалом.
— Взял след! Как и приказывали!
Едва он вышел, Полоцкий пошел за ним следом, бросив следователю:
— Вы с нами или предпочитаете ждать здесь?
— Точно не здесь! — оставаться около храма, в котором находится зверски изувеченный труп, ему не хотелось. Как не хотелось и идти куда-то с мужчинами в кожаных черных плащах с рукавами до самой земли. Одни их взгляды вызывали у него мурашки, что уж говорить о колдовстве. Ненормально это!
— Тогда чтобы мы не тратили время, покажите дорогу до кладбища.
— Идти минут двадцать придется через поле…
— Кони отвезут нас куда быстрее.
— Тогда… Нужно выехать за Рощицу, по левую сторону на въезде в село и кладбище будет!
— Все в карету! — скомандовал Владимир, и когда внутрь уже собрался войти Егор, придержал его за плечо, слегка тряхнув: — Соберись!
— Виноват, Ваше высокоблагородие!
— Утром, что бы здесь ни произошло, отчет должен лежать у меня на столе! И мне все равно на реакцию твоего организма! Абстрагируйся, если не хочешь и дальше в писарях, а не в следователях ходить!
Наверное, зря он так с Егором, но парню требовалось взять себя в руки как можно быстрее. Любая лишняя эмоция, пропускаемая через сердце, сейчас могла сыграть злую шутку. И ничто его не закалит так, как встреча с нечистыми силами лицом к лицу.
Карета везла их по деревне, и четверо мужчин, сидя в ней, соблюдали какое-то траурное молчание. Картинка увиденного стояла перед глазами, но Владимир гнал ее прочь. Он думал лишь о том, что зря поторопился и не собрал с собой полноценную СОВ-группу — следственно-оперативно-ведовскую группу, ибо пока и понятия не имел, с чем они столкнулись. В своих силах был уверен, но всегда оставалось место сомнениям и страхам, не исключающих форс-мажоры.
Они проезжали мимо красивых теремков, в которых погас свет. Все жители Рощицы легли спать. Лишь иногда у кого-то в окне виднелись отсветы от экрана телевизора. Как бы сейчас и Владимир хотел прийти домой, раздеться и сидеть на диване перед волшебным подносом, обнимая Рогнеду. Девушку, которая стала центром его мира. Дерзкая, волевая и холодная, в его объятиях она становилась нежной и источающей желанное тепло. Рогнеда согревала его сердце и тело, одичавшие за все прошлые годы одиночества.
Не успел он затосковать по ней, зная, что увидятся они лишь через несколько дней, как карета остановилась около ворот старого кладбища. Владимир, подхватив свой посох, вышел на улицу первым, оглядываясь. Ничего примечательного в округе не обнаружилось. Кладбище, как и многие ему подобные, находилось среди сосняка, верхушки которого тянулись на добрый десяток метров к темному небу. Ветер гулял меж стонущих крон, спускался ниже, подхватывая полы кожаных ферязей и игриво развивая их в стороны. Следователь, глядя на черные фигуры ратиборцев, поежился.
— Неправильно это… Ночью их тревожить… — произнес тихо Петр, когда Владимир уже прошел под крышу ворот, толкая скрипучую воротину. Полоцкий лишь склонил голову, прошептав:
— С добром мы к вам, уж не серчайте!
За ним легкой поступью на погост прошел Андрей, ведя носом, словно ищейка. Он хищно скалился, перекатывая во рту слюну с привкусом гари и крови. Следом, оставив трех фыркающих и переминающихся с ноги на ногу лошадей, прошли Егор и Петр. Оба выглядели неважно, хотя и храбрились. Егор, забыв планшет с листами и ручками в карете, метнулся к экипажу и прошел на кладбище последним. Мимо старых могил и покосившихся крестов с двукатыми крышами вела проторенная тропинка, и все двигались друг за другом. Владимир, как и многие, не любил бывать на кладбищах. Это место, полное скорби, не восстанавливало его силы, как случалось у других ведьмагов. Уважая предков и принося им дань памяти, бывал на могилах своих родных только в один из дней поминовения усопших. Сейчас он шел мимо сгнивших старообрядческих крестов с навершиями и ловил на себе взгляды со старых фотографий людей, живших десятки лет назад. К слову, Владимир отвечал на их взгляды, показывая, что в его намерениях нет зла, а еще то, что в нем течет сила его рода, защищающего своей магией.
Старики, мужчины и женщины, юноши и девушки, даже маленькие дети, все они провожали их компанию угасшими взглядами, именами и датами, не понимая, почему их тревожат в столь поздний час. Встречались и безымянные старые могилы, без надгробий и вне оград, обозначенные лишь пологими холмиками зарастающей весенней зеленью земли. Замшелые кресты, в большинстве своем, сгнили у основания, и уже доживали свой век, прислонившись к более новым металлическим оградам. Ни на одном из крестов не сохранилось иконы с Богом-покровителем, что выглядело странно. Будто кто-то намеренно содрал их, либо это все дело рук простых мародеров.
Луна скрылась за тучами, и стало темно. Трое ратиборцев разом зажгли шары света, что освещали им тропинку, однако теперь не покидало ощущение того, что кто-то следит за ними из-за оградок, крестов и деревьев, шумящих листьями и игольчатыми кронами.
— Далеко еще? — тихо спросил Владимир, когда Андрей пошел с ним бок о бок. В темноте глаза приятеля светились желто-зеленым животным отблеском. Крупский скривился. Рот его наполнился вязкой ядовитой слюной, и он предпочел не говорить, чтобы ненароком не проглотить ее. Лишь указал подбородком в сторону часовни, на которой не просматривалось никаких обозначений. Но заходить они в нее не стали, а обогнули стороной, идя по дорожке, заросшей чертополохом. Лишь спустя еще одну долгую минуту Андрей остановился и наконец смачно сплюнул:
— Тьфу… Гадство. Не будь иноком, подумал бы, что промышлял чернокнижием. Во рту горит все.
— Одно другому не мешает… — задумчиво произнес Владимир, шагнув ближе к свежей высокой оградке из кованых прутьев с открытой калиткой. Зато внутри оградки… — Твою рать… Этого я и боялся.
Он, не раздумывая, прошел внутрь, где крест с навершием повалился на кованую ограду, поскольку могила оказалась вырыта до самого гроба. Петр перекрестился и почему-то сплюнул три раза через левое плечо, бормоча что-то типо:
— Чур меня, чур, нечистая!
Крупский усмехнулся, глядя на него.
— Так к Чуру обращаетесь, или к Богу вашему?
— Хоть к кому, лишь бы не лишиться рассудка!
— Тоже верное решение. В наше время холодный рассудок — вещь первой необходимости. Да, Егор?
Егор, стоявший дальше всех от могилы, громко сглотнул. Андрей снова сплюнул себе под ноги, никак не отделавшись от привкуса горечи. Однако выглядел он вполне себе расслабленно, будто гулял в парке, а не на кладбище. Владимир же, кинув ему свой посох, спрыгнул вниз.
— Что вы… Что вы задумали? — опешил Петр, все же сделав к ограде пару неуверенных шагов.
— Эксгумация. Слыхал о таком? — спросил Андрей, сплюнув в третий раз. — Чтоб тебя!
— А это потому что не надо в рот что попало тащить! — откликнулся снизу Владимир.
— Но у вас нет соответствующих документов и… разрешения на вскрытие могилы и извлечения тела!
На реплику следователя никто ничего не ответил, лишь многозначительно скрипнула крышка гроба.
— Что ж… можете посмотреть.
— Что сделать?!
— Ведьютант Рубцов! Ко мне!
Андрей рывком подтащил упирающегося Егора к их командиру, сидевшему в могиле.
— Давай, давай, приказ есть приказ!
Боясь, что не устоит на дрожащих ногах, Егор присел и заглянул вниз, пытаясь утихомирить колотящееся сердце. Полоцкий стоял, опираясь подошвой сапог в два борта гроба.
— Ваше высокобл… Он пуст?!
— Как видишь. Подай руку!
Он помог Владимиру вылезти из могилы, и тот, стоя сбоку от своего шара света, внимательно огляделся.
— Вопрос номер раз: сам ли инок решил восстать из своего уютного гроба или кто ему помог? Вопрос номер два: что двигало той или другой силой? Мотив? Цели?
— Черт его знает, — пожал плечами Андрей.
— Не поминай рогатого… В Рощице нет ведьм, случаем? — Владимир повернулся к Петру, и тот растерянно замотал головой.
— Такой информации у меня нет. Неблагополучных или пьяниц участковый «держит на карандаше», вероятно, но чтобы о ведьмах информацию собирать…
— Что же тебе, Сергей, не лежалось-то, а… — Полоцкий задумался, опустив взгляд с черного безлунного неба на лица коллег, на которых гуляли тени от синеватых шаров света, и они казались неживыми в этой безрадостной обстановке. Вдруг в той стороне, где находился вход на кладбище, закричали и взметнулись над верхушками сосен вороны. Взгляды четверых мужчин, даже переставших дышать, направились в ту сторону. Андрей насторожился, выпрямившись.
— Не уж то еще гости?
Взмахнув посохом, Владимир рассредоточил взгляд, и воздух вокруг него зарябил.
— Здесь живые только мы.
— Почему меня это не успокоило… — пробормотал Егор, от страха застыв на месте и не двигаясь. Андрей одарил его раздраженным взглядом.
— Бояться надо живых или воскрешенных, дурень! А покойники… что они тебе сделают? Лежат себе мирно!
Едва только Крупский отошел в сторону, как округа наполнилась пронзительным криком ужаса, и вздрогнувший Владимир обернулся как раз вовремя, чтобы выставить щит. Одним магическим выбросом он отбросил в сторону мертвеца и кое-как поймал Егора, не дав тому свалиться в обморок прямо в открытый гроб. Кажется, его ранило, поскольку острый нюх берендея уловил своеобразный привкус железа в воздухе. Сердце оборвалось от крика следователя, шарахнувшегося к чужой могиле. Смотря на них выжженными глазницами, за крестом своего захоронения стоял инок Сергей, из груди которого торчал прут. Кстати, тот самый, вырванный из его же ограды. На нем не осталось ни одежды, ни какого-либо другого одеяния, и его сгнившее тело с отваливающимися кусками плоти источало смрад и вселяло ужас. Мертвец ощерился и попытался зарычать, но из его рта лишь потекло нечто, похожее на черный гной.
— Упырь, — констатировал очевидное Андрей.
— Какая грубая работа! — заключил Владимир, пока не понимая, кто и зачем воскресил старообрядца из местной общины.
Действовать пришлось моментально, и чтобы бессознательный Егор ему не мешал, Полоцкий все же аккуратно скинул того в освободившуюся могилу. Забрав посох у Крупского, взмахнул им ровно в тот момент, когда упырь, перескочив через крест, бросился прямо к упавшему на землю следователю. Громкий удар, и его отбросило в сторону, однако не успело пройти и пары мгновений, как тот снова стоял на ногах и уже рвался обратно. Андрей повернулся к Петру в момент, когда из рядом находившейся могилы, на которую тот свалился, вылезла рука.
— Вот это уже интересно!
В руке Крупского материализовался его личный посох из ольхи. Второй рукой с перстнем с помощью магии успел подхватить Петра и неаккуратно протащить его по земле несколько метров. Но на церемонии не было ни одной лишней секунды. Из могилы уже высовывалась половина мертвеца в старомодном платье. Тело резво выползо из ямы, которую само же и вырыло. На голове его едва держался платок. Судя по одеянию, когда-то это была женщина, скорее, даже бабушка. Однако даже если та и славилась при жизни добротой, то сейчас превратилась в исчадие ада, в котором так боялась очутиться после смерти. Андрей одним движением отсек ей голову, но мертвецу она и не требовалась, ведь глаз у него и не имелось.
На фоне скулил Петр, которому казалось, что ему снится кошмар. Но то была явь, и он не переставал молиться. Разве такое вообще возможно в их современном мире?! Чтобы мертвецы вставали из могил?! Чтобы с пальцев, плетущих странные символы в воздухе, срывалась сила, способная ставить щиты и атаковать?! Все это казалось нереальным, но от того не менее жутким.
Когда только на ладони Крупского загорелось яркое пламя, Владимир, вновь с легкостью отбивший очередную атаку упыря, крикнул:
— Никакого огня!
— Что?! Их ведь по-другому не уничтожить!
— Он нам нужен как доказательство!
— У нас ведь есть свидетели! Раньше сжигали, да и все тут! — Андрей оступился и больно напоролся спиной на ограду. Благо спас кожаный ферязь из плотной заговоренной на защиту от порчи и многих сглазов ткани. Мертвец без головы неистовствовал, прекрасно чуя, где находятся ратиборец и следователь. Ему не ведом страх или какая-либо логика, и потому он кидался в атаку при каждом более-менее удобном для него случае. Посох являлся продолжением руки ратиборцев, позволяя держать оборону по всей своей длине, и это пока что было их единственным преимуществом.
— Инока не трогать! — поступил приказ.
— Добро! Но ведь остальных это не касается?!
— Остальных?! — Владимир оглянулся, не сразу различив в темноте движение. Какое-то шевеление привлекло его внимание, и только тогда он понял, что еще из нескольких могил вылазили сгорбленные фигуры, издавая жуткое кряхтение, от которого стыла в жилах кровь. Надгробные кресты ходили ходуном, падая им под ноги, но мертвецы уже не помнили, какому Богу они веровали. Теперь им было все равно. Ими овладело единственное желание — сожрать тех, кто стоял у них на пути. Андрей мгновенно метнул пламенем в старуху, с которой безуспешно боролся своими силами, и та истошно заверещала, рассыпавшись смрадным пеплом.
— М-может, их святой водой… того… полить? — вдруг подал дрожащий голос Петр, сидя на земле и выглядывая на подступающих мертвецов из-за ограды.
— Вовремя ты это вспомнил! У тебя есть?! — гаркнул Крупский, с грациозной ловкостью зажигая на ладони еще один огненный шар.
— Н-нет… Думал, у вас…
— Святая вода?! У язычников?! Смешной ты, Петруша! Хотя натолкнул меня на мысль! Подержи-ка! — он поднял Петра на ноги и сунул ему в руки посох. — Подойдут близко — бей!
— Как?!
— Желательно метко. Прямо в сердце. Это даст тебе фору.
— Фору для чего?!
Крупский кинул взгляд на Владимира, который словно в танце ловко обходил инока, уводя его от раненого Егора. Инок, не зная усталости, мерзко клацал зубами. Андрей полез во внутренние отсеки ферязя. Не стесняясь в выражениях и ругаясь вполголоса, выудил из потайного кармана острый клинок. Он прокрутил его меж грубых, но ловких пальцев, чем напугал следящего за ним следователя, и закрутил головой. Но того, что было ему необходимо, не находил, а восставшие мертвецы приближались. Тут Крупский, опустив взгляд на землю, заметил колючки чертополоха, прилипшие к штанине Петра.
— Это уже кое-что… — быстро опустившись, стал срывать их, собирая в ладонь. Следователь непонимающе протянул:
— Да я бы сам отряхнул!
— Не мечтай, следак! Нашел служанку, ишь, барин нашелся! — Андрей зажал клинок ножа в зубах, быстро-быстро и невесть как растирая невероятно колючие иголки в пыль ладонями.
— Они уже близко!!!
Коротко оценив обстановку, Крупский заметил одного мертвеца, который ковылял к ним на одной ноге. Видимо, вторую ему отрезали по самое бедро еще при жизни. То ли не положили рядом с ним протез, то ли тот его вовсе не носил, но этот факт явно мешал мертвецу двигаться ловко. Надо было поторопиться, а иначе, появится у них еще один упырь, да только в погонах. А такого счастья им не надо. Потом не оберешься отчеты писать в лучшем случае, а в худшем — сошлют куда подальше в Острог на Эльбрусе, понизив по службе до ратника.
— Меть в голову!
— А-а-а-а-а! — Петр, неожиданно то ли взяв себя в руки, то ли просто потеряв разум, рванул напрямки к мертвецу, протаранив его грудь посохом. Дерево проломило ребра, да там и застряло, а потому упырь и следователь оказались друг от друга на расстоянии длинного посоха.
— Вот теперь попробуй его выдрать! Деятель!
Плюнув в ладонь с перетертым чертополохом, Андрей зашептал:
— Репей заговорю, защищать себя велю!
Лиловый цвет, моим врагам во вред!
Моя защита и моя охрана ночью при луне,
Не дай восставшим за черту шагнуть извне!
Посмотрев на Петра, который безуспешно пытался вырвать древко из упыря в истлевшем классическом коричневом костюме, Крупский пнул мертвеца в бедро. Со скрипом посох вышел из грудины, а упырь пошатнулся и рухнул назад. Воспользовавшись этим, Андрей затащил за ограду Петра, а сам снова полез во внутренний карман ферязя. То, что нужно! Высыпав в хлопковый мешочек растертую траву, перемешал ее с солью и стал рассыпать вокруг оградки инока.
— Чтоб тебя! — рыкнул тем временем Владимир, раскрасневшийся от продолжавшегося боя с иноком Сергеем, а еще успевающий отражать атаки других упырей. Он уничтожил по меньшей мере троих огнем, предварительно подпустив их в себе ближе, а еще двоих заговором натравил друг на друга. Другие заклинания могли только замедлить их, и кроме прямого столкновения и применения заговоренного осинового кола, вымоченного в чесноке, вряд ли что-то бы подействовало. Старая проверенная магия. В отличии от тех упырей, которые сейчас вставали из своих могил, инок был относительно свеж, а его тело все еще помнило о том, как надо двигаться, и это доставляло трудности. Безусловно, если бы целью стояло его уничтожение, это не заняло бы больше минуты. Огонь решал многие проблемы. Но Владимир знал, что начальство сдерет с него шкуру за то, что не сбережет доказательство восставшего из могилы инока, который каким-то образом оказался приколот к иконостасу прутом, а потом подожжен.
Заметив, что задумал Андрей, Владимир стал решительно загонять своего упыря в образованный круг. Так будет проще его контролировать и не дать ему сцепиться с кем-нибудь из других мертвецов. Мало ли что у тех творилось в сгнивших мозгах. Когда круг почти замкнулся, Крупский подал знак, и Полоцкий сильным ударом проломил упырю шею, которая громко хрустнула. Но голова все еще висела на сохранившихся связках. Мерзость. Именно это его дезориентировало, и Владимиру удалось загнать упыря в круг, в котором уже находился Петр, оглядывающий кладбище. Их обступали со всех сторон не меньше десятка упырей. Андрей, досыпавший последнюю соль из мешочка, прошел в круг, замыкая его от нечистой силы.
Невероятно, но шея упыря будто собралась косточка за косточкой, и голова встала на место. Он оскалился и мигом рванул к Владимиру, истекающему пóтом. Ратиборец в черном длинном ферязе, сейчас мешающем ему свободно двигаться, выставил вперед посох, а упырь схватился за древко зубами. Из его рта продолжала течь вонючая жидкость, но наколдовать защитную маску у Владимира не подворачивалась возможность. Не давая к себе приблизиться, заметил движение позади и оглянулся, что едва не стоило ему здоровья, но в следующее мгновение ноги инока, метнувшегося к ведьмагу, подогнулись. Егор Рубцов, все это время лежащий без сознания в открытом гробу, пришел в себя. Быстро вспомнив все то, что произошло ранее, он медленно сел, прижимая к себе кровоточащую руку. Подняться из могилы казалось ему не под силу, но, выудив из голенища сапога нож, воткнул его в землю и подтянулся. Страха не было. В голове — ни единой лишней мысли. Увидев сидевшего в углу ограды Петра, посмотрел по направлению его взгляда: там, ловко уворачиваясь, Владимир не давал упырю ни приблизиться к себе, ни отойти на него хотя бы на шаг, ведь упырь мог напасть на любого из них. Андрей же что-то шептал, водя руками в воздухе, пока их окружали упыри, и не мог помочь начальнику.
Стараясь не издавать ни звука, Егор карабкался по стене могилы, впиваясь в мягкую землю сапогами. Рука болела нещадно и не поддавалась контролю, но у него имелась вторая! Зажав в ней нож, на коленях кинулся к упырю, одним движением перерезая ему связки под коленными чашечками серебряным лезвием. Мертвец взвыл и рухнул на землю, пытаясь передвигаться, опираясь о землю руками. Владимир, возвышаясь над упырем и своим ведьютантом, смотрел как последний с каким-то остервенением, так, как учили в Остроге, надавил коленом меж лопаток мертвеца. Раздался противный хруст. Это плечевые суставы вывернулись в неестественную сторону. Упырь обезврежен.
— Хватит! — Владимир, схватив Егора за шиворот, поднял его на ноги. Тот был бледен, того и гляди, сам помрет. Но вот в глазах блестела решимость и какое-то безумие. Пару раз его встряхнув, сдержался, чтобы не влепить отрезвляющую пощечину. Не было тут его вины в том, с чем ему пришлось впервые столкнуться. — Соберись!
— Я… Ваше высокоблагородие… Я помню про отчет!
— Вот дурак! Об отчете еще беспокоится! — ухмыльнулся Полоцкий и отпустил ведьютанта. Андрей, закончив свою работу, стоял в круге, а вокруг полосы из соли столпились мертвецы. Они бестолково пытались пройти через невидимую защиту, выставленную ведьмагом, да только рычали, чуя запах крови.
— Тут бы до утра дотянуть… — пробормотал Крупский, не двигаясь с места. — Надеюсь, дождя не планируется.
Владимир столкнул в могилу прямо в открытый гроб инока, чтобы освободить место и не смотреть на его изломанное и обезображенное огнем и гниением тело. Очистив заклинанием руки, тяжело выдохнул.
— Может, вызвать СОВ-группу? Правда, я оставил свой перстневик в карете…
— А я свой… сломал, — Полоцкий вытащил компактный артефакт, каким-то образом треснувший посередине. Эта была самая новая модель, внедренная во всю службу Ратибора. С его помощью можно не только вести переписки, но еще обмениваться слуховыми посланиями и видеть собеседника благодаря встроенному зеркалу.
— Ветровик не долетит?
— Почти пятьдесят километров? Попробуй!
— Если сильно сконцентрироваться…
Они сидели на кованной черной оградке, словно два взъерошенных ворона, и рассуждали.
— Можем послать ворона.
— Докатились… Как в средние века! Ты его еще попробуй подозвать, не обучены же! И круг защитный неохото разрушать…
— Ну, а что ты предлагаешь?
— Неужели наши ведоинженеры не могут модернизировать телефоны простаков? Сейчас бы очень пригодилась их сотовая связь!
Тут оба молодых мужчины как по команде повернулись к сидевшему на земле Петру. Они, в отличии от него, не обращали внимания на мертвецов, кружащих вокруг. Владимир, опираясь на посох, привлек к себе его внимание.
— Товарищ лейтенант! А телефон у вас есть?
Следователь вздрогнул и не сразу понял вопроса, а потом молча полез в карман служебных синих брюк. Он случайно задел рукой плечо сидевшего рядом Егора, и тот громко зашипел. Андрей, потянув воздух носом, нахмурился:
— Чего сразу не сказал, что худо тебе?
— Да терпимо…
— Ну ка покажи… Хотя бы кровь заговорю, чтобы и тебя не пришлось тут же по акции «1+1» прикапывать.
— Обычно «1+1» равняется трем…
— Чур третьим буду не я!
— Думаете, это опасно?
Крупский присел рядом, откинул в сторону рукав ферязя ведьютанта и зажег на ладони шар света, чтобы разглядеть рану. Пахло от нее странно. Петр в это время протянул современный смартфон Владимиру. Тот покачал головой.
— Вокруг столько магии, что телефон не проживет в моей руке и пары секунд. Звони либо в главный штаб Ратибора, там есть заколдованный стационарный телефон в дежурке. Либо своему начальству. Но только пускай не суются сюда сами, а отправляют ратную СОВ-группу.
Петр, выслушав его приказ, стал набирать номер своего отдела. Спустя несколько безмолвных секунд, оторвал телефон от уха и посмотрел в горящий экран.
— Тут… связи нет. Не ловит!
Владимир, кажется, даже не удивился. Столько стечений обстоятельств сегодня объединились против них, что уже не хватало эмоций. Он посмотрел на свои наручные часы.
— До рассвета пять часов. Нам ничего не остается, кроме как дождаться утра здесь.
— Нет у нас столько времени, — каким-то загробным голосом произнес Андрей, оказавшись рядом с ним. Владимир выгнул в вопросе черную бровь, прося пояснить. Крупский кивнул на сидевшего у ограды Егора и тихо зашептал: — Кровь я остановил, хотя кровопотеря и так уже приличная. От боли заговорил, чтобы легче стало. Дело в другом…
— Не тяни!
— Заражение пошло…
— Что?! — Владимир не поверил своим ушам. — Так быстро инфекция развилась?
— Яд упырий в рану попал!
У Полоцкого застыла в жилах кровь. Он кинул темный взгляд на своего ведьютанта, который, несмотря на обезболивающий заговор, крупно дрожал. Андрей нетерпеливо спросил:
— Что прикажешь делать?
На минуту Владимир замолчал, лихорадочно думая, как поступить. Он пытался просчитать каждый шаг их неудачливой команды. Два ведьмага против… Двоих… семерых… Одиннадцати упырей! Любое промедление грозило ужасно трагичными последствиями, которых нельзя допускать. Сжав в руке посох, повернулся к Андрею, ожидавшему его решения:
— Я крупнее тебя в твоей оборотнической форме, и меня им будет сложнее одолеть. Твоя задача — прикрывать меня из круга, сжигая заклинаниями каждого, кому я сверну голову или просто задавлю.
— Может, все-таки я? Я, конечно, не такой огромный, но у меня тоже клыки…
— Нет. Нельзя рисковать, — Владимир повернулся к лейтенанту, слушающему с непониманием во взгляде их разговор. — Все, что ты увидишь, Петр, тебя шокирует. Но твоя задача: подхватить Егора и бежать к выходу с кладбища, когда Андрей разрешит. Как понял?
— Вижу знак, хватаю ведьютанта и бегу с кладбища.
— Отлично. Так, еще кое-что… Андрей, не дай ни одному упырю побежать следом за ними. Нельзя, чтобы они выбрались с кладбища.
— Добро.
— Тогда предлагаю не тянуть время, у нас его нет.
Натянув на голову капюшон ферязя, Владимир кивнул Крупскому, и тот подошел к краю защитной линии. Со временем, когда на пятнадцатилетие отец подарил ему посох, он модифицировал свои превращения. Клинок, который был дарован ему богами при рождении, наделив даром берендея, удалось поместить прямо в древко посоха. Так он не зависел от оставленного где-либо ножа, воткнутого в землю. Достаточно прыгнуть спиной назад прямо через посох, и тогда тот становился его частью, позволяющей в любой момент обратиться обратно. Так и сейчас, встав одной ногой на оградку, оттолкнулся, запрокинув вторую ногу выше головы. Мгновение, и рядом с Крупским оказался бурый медведь с почти черной шерстью. Как выяснили зверомаги, наблюдающие за Владимиром в детстве, превращался он в уссурийского бурого медведя — русского гризли, одного из самых крупных в своем подвиде. Средний вес оборотнической формы Владимира на сегодняшний день уже достиг четырехсот килограмм.
Петр шарахнулся от него в сторону так резко, что не заметил, как каблуком служебных туфель стер защитный барьер, и защита спала. Медведь, вставший на задние лапы, повернул к нему свою огромную морду и ловко, что не вязалось с его габаритами, прыгнул. Следователь от неожиданности оступился и рухнул на землю, а берендей выскочил за линию, придавив собой сразу двух упырей. Раздался противный хруст костей, и Андрей, снова протащив Петра за ногу по земле, кое-как восстановил барьер остатками соли с земли. Линия оказалась ненадежной, но все же лучше так, чем без нее. Сам же Крупский оказался за барьером, уже приготовив посох. Прежде чем метнуть столб огня в придавленных к земле мертвецов, крикнул:
— Сидите здесь и ждите. Когда я дам знак, со всех ног бегите в карету!
ᛣᛉ
— Камчатка! — раздался голос Велизара, усиленный магией. Нижняя палуба с простыми, но довольно удобными креслами, стоявшими друг напротив друга у стен. Сорок ведьмагов, в этом году успешно окончивших базовое образование и прошедших серьезный отбор в школу Ратибора, встали со своих мест.
Женька схватил свой большой рюкзак и поправил серого цвета ферязь. Пока летели, им приказано было переодеться в новую форму. Привыкшие к укороченным школьным мундирам, ребята облачились в расшитые кафтаны, доходящие почти до колен и подпоясанные кушаком, свободные брюки на подтяжках с вышивкой и высокие остроносые сафьяновые сапоги. Весь облик выдерживался в темных серо-графитовых тонах, и, как им рассказал Китежский, от курса к курсу цвет формы будет темнеть, и лишь те, кто получит звание ратиборца, станет носить черное. Сейчас все они находились в равном положении, и на первых двух курсах все будут обучаться одному и тому же. Лишь третий год обучения распределит каждого для подготовки в тот отдел, к которому у ратника будет больше всего предрасположенности.
За три часа полета, что они провели совместно, Женька с удивлением осознал, что его знает каждый здесь присутствующий. И вот что примечательно: радости от знакомства с ним никто едва ли кто-то испытывал. Не надо было быть ведьмагом разума, чтобы считывать их настрой к нему: все они сторонились его и бросали косые взгляды. То ли презирали, то ли… И хотя он вел себя как обычно: шутил и смеялся, находясь на эмоциональном подъеме, все же ощущал давление. К их общей радости в Ратибор поступили два его друга: Костя и Рома, которых в прошлом году Мара не допустила к участию в Морной сече. Парни, зайдя на борт во время остановок в Новосибирске, присоединились к своему другу. К Толе и Ангелине подходили их сокомандник и однокурсник Алексей Попович. Они проболтали целый час, не обращая ни на кого внимания. А так же поступившие Миша Потемкин и Саша Мурашко лишь пожали Олегу и Юре руки, а потом сели на свободные места в другой части палубы. Еще в начале августа все поступающие прошли внутренние испытания, которые организовывались на специальной площадке в Санкт-Петербурге.
Все, кто находился на нижней палубе фрегата, так или иначе были друг с другом знакомы либо лично, либо точно слышали хотя бы фамилию. Периодически кто-то подходил знакомиться или здороваться с кем-то, кто носил метку Мары на своем запястье. Так после остановки во Владивостоке на борт поднялись несколько человек и, едва они переоделись, один из них сразу же направился в сторону “морников”, как их уже прозвали новобранцы. Выше среднего роста парень с темно-каштановыми и редковатыми волосами встал напротив, и Женька, глядящий в этой время в иллюминатор, за которым то и дело менялись пейзажи, все же повернулся.
— Как же я ждал этого дня! — произнес парень, чьи зеленые глаза пробежались по компании, сидевшей в дальнем углу палубы. — Прямо дико интересно, насколько правдивы слухи о силе вашей магии!
— О, Свет мой! А мы уже не здороваемся? — откликнулся Олег, глядя на подошедшего из-под светлых бровей презрительным взглядом. К слову, он смотрел так на всех, но сейчас в его взгляде засквозило что-то еще. Темноволосый парень ответил ему таким же тоном:
— А ты уже соскучился, Олежа?
За ним стояли парень и девушка, которые поднялись на борт вместе с ним. Все были напряжены и только выжидали. Олег скривился и вытянул ноги, не собираясь вставать. Он едва заметно повернул к своим спутникам голову и кивнул на подошедшего:
— Что ж, тогда я представлю тебя сам. Это Светослав Годунов. Просить любить не буду. Сами разбирайтесь.
— А ты злопамятный! Хотя обижаться должен я! — ухмыльнулся парень, не замечая, как покрывается розовыми пятнами Олег. Свет перевел взгляд с него на Тихомирова, который сидел, опершись локтями о колени и молча наблюдая за странной сценой. То, что эти двое были знакомы — и к бабке не надо ходить, все ясно как день. А причины их разногласий — его не касались. — Я лишь хотел познакомиться, но спасибо, что представил меня лично.
Олег ничего не ответил, но и взгляда не отвел. Сидевшая рядом с ним Ангелина кожей чувствовала его напряжение. Оно волной окатывало ее, и становилось не по себе.
— Разумеется, всех вас знает вся империя! Но раз нам предстоит учиться бок о бок…
Женька все же медленно встал, чувствуя странное раздражение, которое передалось и ему. Он покосился на Долгорукого. Все знали, что их род славился магией разума, но ведь не может Олег прямо сейчас влиять на них всех? Да судя по его бледности и заходившим желвакам, он и себя контролировать не справляется.
— Тогда представь своих друзей, а то неловко выходит.
— О, разумеется! — Годунов обернулся на свою компанию. — Это Анастасия и Дмитрий. Мы все вместе учились в Святгороде, поэтому о нас вы могли и не слышать.
— Будем знакомы! — Тихомиров протянул руку сначала Светославу, и тот будто нехотя ответил на рукопожатие, обхватив предплечье. Дмитрий, уступающий им в росте, имел нетипичные славянину черты плоского лица с широко расставленными глазами. Поймав на себе изучающий взгляд, пояснил:
— Во мне есть бурятские корни. Моя фамилия Раднаев!
В ответ Тихомиров только кивнул, поскольку не знал, что еще сказать. Повернувшись к Насте, слегка полноватой для своей комплекции девушке, застыл на месте, удивившись ее проницательному взгляду светло-серых глаз. Она смотрела не так, как другие девчонки. Так, как смотрят животные: без стыда и страха, с изучающим любопытством, но что-то в этом было пугающее. Темные волосы заплетены в две длинные косы, и лишь одна тонкая прядь у виска выбивалась из прически, добавляя жизни идеальному образу. Настя первая протянула руку, но пожала не предплечье, а ладонь, проведя по ней длинными пальцами. От ее прикосновения у Женьки побежали неприятные мурашки. Странное смятение овладело им, но помощь пришла, откуда не ждали.
— Настя у нас из рода предсказателей. Так что не советую разрешать ей к себе прикасаться, — чересчур едко заметил Олег, и Женя выдернул руку. Круглолицая и очень миловидная девушка улыбнулась и повыше приподняла подбородок.
— Если бы я знала заранее, какая ты скотина, я бы тебя вообще не трогала! — парировала она Долгорукому. Тот, поджав губы, фыркнул.
— А что же Павел? Или ты уже окончательно наигралась со старшим братом Годуновым?
Только тут Тихомиров понял, кто перед ним. Он вспомнил, как ему рассказывала Мирослава о дне рождении Владимира Полоцкого, на которое они попали за компанию с Яромиром. Павел Годунов — друг княжича, который был старше на пару лет. Подруга отозвалась о нем вполне доброжелательно, не выказав своих сомнений. В отличии от прозвучавших фамилий Покровского, Шуйского и Калиты. Интересно. Значит, Светослав — младший брат Павла? Хм.
— Ты будешь последним человеком на этой планете, перед которым я стану отчитываться.
— Больно надо, Палеолог.
— О! Так ты не знаешь?
— Что?
Настя и Светослав переглянулись. Девушка непроизвольно коснулась кольца на безымянном пальце правой руки. Годунов, глядя на старого знакомого, произнес:
— Мы помолвлены.
На лице Олега застыл маска недоверия, смешанная с откровенным омерзением. Взгляд его скользнул на кольцо с россыпью бриллиантов.
— А вы времени зря не теряли.
— Тебе спасибо.
— Угу.
Парни уставились друг на друга испепеляющими взглядами, в то время как Настя будто не замечала их неприязни.
— А я вот удивлен, что ты решила поступать в Ратибор, — протянул Юра, который тоже не встал для приветствия своих знакомых. Настя, веселясь, парировала:
— А я удивлена, что ты еще не понял, какая змея тебя пригрела. Казак, ты ведь не дурак, или роль вассала тебе по душе?
Юра дернулся, но Олег выставил в сторону руку, не дав ему “наломать дров”.
— Они того не стоят. Не трать силы.
Светослав рассмеялся, глянув на Настю, которая тоже улыбалась. Женька переглянулся с Толей, но, кажется, тот тоже ничего не понимал.
— И все же нечестно без спроса касаться чьей-то ладони! — в разговор вступила Ангелина, у которой было свое мнение на этот счет.
— Я никого не заставляю, — улыбнулась Настя. Она посмотрела на Тихомирова, потерев свои ладони друг о друга. — Если ты захочешь, я расскажу все, что увидела о… тебе.
— Каждый сам определяет свою судьбу! — не сдавалась Ангелина, и Настя недовольно цокнула языком.
— Я бы не советовала лезть не в свое дело!
— Только тогда, когда ты перестанешь нарушать личные границы моих друзей!
— Советую тщательнее выбирать себе окружение, милая.
Кажется, такое к себе обращение Ангелина терпеть не привыкла.
— Я могу показать, насколько я могу быть милой! — она сделала резкий шаг по направлению к Насте, а та отшатнулась в тот же момент, как на ноги поднялись Толя и Юра. Олег же только молча наблюдал, сидя на кресле.
— Поглядите! Ну почти сработанная ратная пятерка! — заметил Светослав, все же напрягшись, когда вперед медленно вперед вышел Женя. Это все его не касалось, но перехода на личности он не любил. Еще больше не любил, когда исподтишка выводили на эмоции невинных людей. — Вратник! Сказать что-то хочешь?
— Наверное, нам стоит бояться, — фыркнул Дима, поддерживая друга. Но Тихомиров лишь улыбнулся, будто услышал какую-то шутку, чем смутил Света и его компанию. Ему не привыкать встревать в драки и разборки. Вздорный характер и поддавки собственным бесам, как говорила мать, которые тащили его в самое неподходящее время в неподобающие места, научили не бояться прямого столкновения. Он был уверен в своей силе, как физической, так и магической, а потому не собирался тушеваться. Из Острога одна дорога — вперед ногами через жерло вулкана. Так что ему терять?
— Я тебя не задерживаю, Годунов.
Светослав собственническим жестом притянул к себе Настю, и та прижалась к его боку.
— Думаю, нам обязательно представится случай встать в пару на спарринге.
— Я надеюсь на это.
— Камчатка! — провозгласил голос Велизара, и все оживились.
Схватив рюкзак, Женя посмотрел на их “пятерку”, обескураженную прошедшей беседой.
— Идем?
— Будто у нас есть выбор, — буркнул Олег, первым направляясь на верхнюю палубу. Остальные промолчали и двинулись следом.
Снаружи температура воздуха оказалась на порядок ниже, чем была в Санкт-Петербурге, который, к слову, тоже этим летом так и не расщедрился на тепло. Женька ловил на себе взгляды, что ему стало надоедать. Ну выиграл он Морную сечу, так и что? Тот же Толя и его команда выиграли столько же испытаний, просто ведоградцам повезло в подсчете дополнительных очков! Но Тихомиров понимал, в чем тут дело. Мало того, что как вратник победившей команды он оказался наделим куда большей силой, нежели другие участники, так еще и поползли по всей империи слухи о том, чей он сын. Второй пункт раздражал больше всего. Ему уже слышались шепотки, темой которых и была тайна его рождения. Что ж, пора учиться у княжича игнорировать чужое мнение. Подняв повыше подбородок, Женя понял, что времена, когда ему было позволительно вести себя, как шут, прошли. Теперь стоило убедить остальных в том, что Мара не зря наградила его своей отметкой. Он ее достоин, осталось дело за малым — доказать это.
Но все эти мысли вылетели из его головы сразу же, как только ему удалось протиснуться к борту палубы. Ветер трепал ферязь, но это не волновало. Ведь летучий корабль приближался к трем огромным вулканам. Те, что стояли по краям, сейчас выдыхали клубы пепла, и лишь тот, что стоял посередине, казался безмятежным. Зрелище так его захватило, что до слуха не сразу дошли слова Китежского:
— Мы приближаемся к Ключевской группе вулканов! Смотрим слева направо: Ключевская сопка, Камень и Безымянный. Все они стоят, как видите, будто выстроенные по росту, хотя когда-то Камень до обвала был выше Ключевской. Вокруг расположились и другие вулканы, коих всего четырнадцать, четыре из которых действующие. Но нам нужна только Ключевская сопка. Именно там находится одна из двух школ Ратибора в империи! Вторая, как вы знаете, под Эльбрусом!
— А вообще насколько это безопасно? — спросил Дмитрий Рагнаев, стоявший в стороне вместе с Настей и Светом. — А как же во время извержения?
— Поверь, куда безопаснее, когда вулкан периодически извергается. Соседний Камень не извергался уже более тысячи лет, и если когда-то он решит проснуться, то худо станет всем. Однако наши обряды и успокаивают стихию! Кстати, именно поэтому в народе Ключевскую сопку называют Заколдованной. Ее невозможно покорить простому человеку. Но мы — ведьмаги, еще и ратиборцы. Мы научились брать энергию вулкана себе во благо, тем самым не давая ему накапливать ее слишком много в себе. Смотрите! Извергается, родная! Считается добрым знаком, когда новобранцы видят ее извержение, вам повезло!
Все четыре десятка ведьмагов прильнули к бортам. Стало заметно, что из жерла вулкана не только густо извергается пепел и дым, но еще и бежит красно-оранжевая лава. Вид оказался невероятно завораживающим. С высоты, на которой курсировал фрегат “Берл”, вулканы казались крошечными, но как только он стал снижаться, сознание не справлялось с той дикой природной мощью. Четырнадцать вулканов Ключевской группы выступали среди хребтов и лесистых долин Северной Камчатки исполинскими массивами из камня и льда, образуя незабываемую панораму, полную величия и красоты! Изумительно правильный гигантский конус Ключевской сопки с вечно дымящейся или озаренной огнем извержения вершиной, расположенной в Северо-восточном углу скопления вулканов, придавали особое очарование этой панораме. Природа казалось дикой и небогатой, но все же на некоторой высоте у подножия каменных гигантов росли высокие березы. Чем выше они находились, тем были короче и изогнутее их стволы. Лес из лиственниц, елей, кедрового стланика и подножие вулканов разделялись альпийскими лугами, зелеными в короткое лето. Но даже летом на вершинах лежал снег, напоминая о суровости климата и своих высотах.
— А что там за тени? Вокруг Острога? — повиснув на перилах борта, Юра пытался разглядеть нечто, что его заинтересовало.
— Какие? — Велизар подошел ближе, тоже присмотревшись. — А! Так это лихо! Их тут целое семейство!
— Лихо? — недоверчиво спросила темноволосая девушка, имя которой Женя не знал, так как никто из ее компании не подходил знакомиться. — Те самые?
— Именно! И они тоже выполняют свой долг перед Острогом, охраняя его границы.
— А они разве… не опасны?
— Еще как опасны. И, поверьте, вам придется с ними научиться жить, ибо Патрульные дозоры по территории никто не отменял!
На палубе повисла гнетущая тишина, и каждый пытался представить себе все то, что их ждет.
— А как мы будем приземляться? — задал вопрос Толя, прерывая молчание, и Велизар, явно специально нагнетая обстановку своим молчанием, все же произнес:
— Вы знаете, что такое десантирование личного состава корабля?
Женька нахмурился и повернулся к ратиборцу.
— Мы будем десантироваться?
— Что это значит? — испуганно спросила Ангелина, которую снова замутило от высоты.
— По традиции каждый новобранец прыгает с летучего корабля…
— В каком это смысле? — спросил кто-то из четырех десятков человек, слушающих Китежского.
— В прямом. Внимание! Ваша задача не просто сигануть вниз и разбиться к чертям собачьим! Вы — будущие ратиборцы и гордость империи! Для вас ничего не должно стоить применением маглокации, ведь так?
— Нам надо просто переместиться к вулкану? — уточнил Светослав, и Велизар кивнул ему.
— Да, ратник Годунов. Если для тебя это “просто”, то прошу быть первым!
— Пф! Куда уж мне до победителя Морной сечи! Пусть он покажет нам свою силушку богатырскую!
Все, услышав его слова, посмотрели на Тихомирова, уже прикидывающего, как поступить. Хоть высоты он не боялся, все же рациональное зерно страха за свою жизнь скручивало поджилки.
— А если кто-то не прыгнет? — будто бы невзначай поинтересовался Олег. Было непонятно, для себя он спрашивал, или же стучащая зубами Ангелина побудила задать его этот вопрос.
— Спрыгнут все, — безапелляционно произнес Велизар. — Ну так что, ратник Тихомиров?
— Мне нужна конечная точка маглокации, — стараясь не выдавать волнения, произнес Женя, глядя только на Китежского прямым взглядом и стараясь не смотреть на всех остальных. Тут все и вся будут проверять их на прочность, и пора начинать учиться контролировать эмоции. Он обманчиво думал, что победа в Морной сече просто откроет ему дорогу в Ратибор. Нет, она еще и навешала на него ярлыки, обязывающие вести себя достойно званию победителя.
— Смотри! — Китежский подошел к борту и указал рукой прямо на жерло Ключевской сопки. — Приземлиться надо на той большой площадке с северной стороны вулкана. Она защищена магическим куполом от дыма и лавы.
— А что дальше?
— Дальше вас встретят и группами станут переправлять внутрь Каменного Острога специальными лифтами по шлюзам.
— А… промахнуться можно? — Женька прищурился. Казалось, что площадка была такой маленькой, что не вместила бы и десяти человек.
— Конечно. Все зависит от ваших умений, разумеется. Но, поверь, на ней умещается два фрегата! Тебе места точно хватит!
— Я понял.
— Кстати, вещи можете оставить здесь! Мы потом их переправим в вашу казарму, пока вы будете знакомиться с Острогом, слушать инструктаж и давать присягу.
— Десантироваться надо по одному? — Женя, кинув взгляд на позеленевшую Ангелину, посмотрел вниз на площадку, а потом на Велизара. Тот улыбнулся одними губами.
— Не обязательно. Но это куда сложнее, чем одному.
— Я знаю. Но все же мы рискнем.
От автора: Как вам служба Владимира?) Чего ждете от знакомства с Каменным Острогом?)
Если лень писать полноценный отзыв, можете взять понравившуюся цитату из текста, так я буду знать, какой момент вас зацепил ❤️ Буду с нетерпением ждать обратной связи!
Рукопись седьмая
От автора: Сегодня познакомимся с вами с Острогом, а еще увидим, к чему привела бойня на кладбище. Помимо этого вернемся в Ведоград, узнаем, как там поживают наши ребята)
Буду очень рада, если оставите отзыв! Меня это поддерживает, а отсутствие обратной связи вызывает ощущение, что вам не нравится, и я зря пишу. Все-таки я человек творческий, и мне важно чувствовать вашу поддержку, которой почему-то все меньше. Тем, кто находит несколько минут, чтобы написать отзыв, знайте: я вам безумно благодарна, правда! Ваши поддержка и эмоции - мое вдохновение и сила!
Если вдруг увидите ошибку, тоже можете указать на нее в комментариях, тщательная вычитка будет произведена позже, автор как обычно ничего не успевает)
Приятного чтения, избушонки)
Также напоминаю, что арты, музыка и вся эстетика в тг-канале "Колдовство в Избушке". Арты можно найти хештегу #пмчт ))
ᛣᛉ
Тихомиров отставил в сторону рюкзак и окинул взглядом свою “пятерку”. Встретил решительный взгляд Толи, что-то просчитывающий Юры, испуганный Гели и ошарашенный Олега. Последний, приблизившись, зашипел словно змея:
— Посмертно нас всех в Навь отправить хочешь?!
— Если бы хотел, то десантировал бы только тебя! Слушайте! За конечное место перемещения отвечать буду я. Ваша задача, — он оглядел парней, — сконцентрировать силы только для одной задачи.
— Я могу помочь проконтролировать воздушные потоки, — предложил Донской, заостренные уши которого слегка шевелились. Женьку осенило: ведь Толя потомок горных эльфов! А они прирожденные левитаторы!
— Отлично! Посохи закрепите за спиной, они нам не понадобятся!
Все, даже Олег, кивнули. Сейчас было не до споров. Корабль приближался к вулкану, и пора начинать действовать. Руки Ангелины дрожали так, что вставить посох в специальный крепеж на спине не получалось, и Толя помог ей.
— Не трясись ты так, Разумовская, раздражаешь! — протянул Олег, щуря разноцветные глаза.
— У меня фобия высоты! Я ничего не могу с этим поделать! — еле сдерживая клацанье зубов, ответила ему девушка. Но Олег насмешливо фыркнул:
— Фобия?! Тогда какого лешего ты пошла в Ратибор?!
— Я не планировала служить на летучих кораблях!
— Думала, проведешь все три года обучения в ведархиве или знахчасти? Может, ты поспешила с выбором места учебы, солнце?
— Ты за кого меня держишь?! — она озлобилась.
— За трусиху.
— Ошалел?!
Женя наконец понял, что на самом деле делал Долгорукий: он ее злил. Выводил на эмоции, чтобы отвлечь. Что ж, это очень правильное решение!
— Приготовились!
— Если вам будет легче, то вот в этом месте, — Велизар указал на середину корабля, где борта были едва уловимо стерты больше, чем в других местах, — можно встать прямо ногами!
— Джампинг без страховки какой-то…
— А?
— Нет, спасибо за предложение, — громко отказался Женя, однако глаза его загорелись огнем азарта. Велизар только кивнул, давая им еще несколько секунд. Все выжидающе смотрели на первых решившихся сигануть вниз. — Давайте встанем ближе к бортам?
— Держаться за руки будем? — ухмыльнулся Олег, на что Тихомиров одарил его внимательным взглядом.
— Естественно. Мы ведь пока не настроились на магию друг друга.
— Какая сентиментальщина! Я же ведьмаг разума, черт возьми!
— Но я тебе не доверяю. И мы ни разу не пробовали…
— Вот и представился шанс!
— Рискованно!
Цокнув языком и закрыв глаза, Долгорукий поймал неуловимые нити магии всех тех, кто носил обручье Мары. Однако помимо их “пятерки”, имелись еще несколько человек, и ему стоило постараться отсечь эти нити. Скривившись от натуги, Долгорукий прошипел:
— Давай, Тихомиров, докажи, что можешь перенести всех разом!
Женька кинул взгляд на площадку вулкана и рассек руками воздух. Все встали рядом, концентрируя силу по всему телу разом. Ангелина закрыла глаза, дабы не видеть землю и каменные глыбы внизу. Однако тут фрегат резко повело вбок, и девушка, не удержавшись, рухнула в объятия Долгорукого. Он же перелетел через борт, но успел прижать Ангелину к себе и постарался не оглохнуть от ее визга. Тихомиров, недолго думая, оттолкнулся от борта и, раскинув руки в сторону, полетел вниз. Краем глаза заметил, как и остальные из их “пятерки” прыгнули за борт с таким видом, будто у каждого за плечами имелся рюкзак с парашютом.
Поток ветра закрутил их так резко, что заложило уши, а душа едва не выскочила из тела. Сумев развернуться лицом к земле, Женька устремил взгляд на площадку, которая становилась все ближе и ближе. Все они были связаны чем-то незримым, вроде крепкой нити, и, собрав в кулак остатки сил, парень позволил магии высвободиться. Воздух разрядился, когда под ними раскрылся портал для маглокации. Мгновение, и все ощутили твердую поверхность под ногами. От неожиданности Ангелина запнулась, а поскольку она все еще крепко держалась за Олега, то потащила его за собой на каменную площадку.
— Ой… прости…
Из Долгорукого, кажется, выбило дух от удара спиной. Пока Толя помогал подруге встать, Олег медленно сел, и глаза его широко распахнулись. Юра стоял, опершись ладонями о колени, а Тихомиров замер у края площадки, глядя вниз. Жерло вулкана извергало пылающую лаву, а в небо поднимался столб дыма и взлетали искры. Красное свечение отражалось на лицах и в зрачках любопытных глаз.
— Вам разве не было приказано сразу покинуть площадку?! — крикнул мужской голос, и все повернули головы. На другом конце площадки из люка выглянул ратник с черными погонами. — Все сюда! Мигом!
Один за одним они подошли к широкому люку. Женька пропустил всех вперед и спустился по кованной лестнице последним. Шершавые стены подсвечивались красной нитью, похожей на светодиодную. Когда-то он подобной лентой украсил свою маленькую комнатку в мамкином доме в Славенках. Она до сих пор висела под потолком по периметру спальни и вечером освещала пространство разными цветами.
— Спускаемся на нижнюю площадку, заходим в лифт, едем вниз до первого холла и ждем всех там! — крикнул им вдогонку парень. Кажется, он учился на третьем курсе, судя по трем горным хребтам на курсовках, что располагались на плече темно-графитовой формы.
Догнав остальных, Тихомиров удивлялся тому, как долго они спускаются в лифте, напоминавшем простую каменную комнату, пока в какой-то момент четыре его напарника и один старшекурсник не пропали из виду, хотя все стояли рядом. Их будто поглотила тьма. Переходное колдовство, как в Навьих воротах Ведоградах! Вскоре зрение вернуло ясность, и они, исключая оставшегося в лифте ратника, вышли в большой холл. Раньше ему казалось, что после Ведограда и его таинств уже ничто не сможет так сильно удивить. Но прежде он никогда так не ошибался.
Полы холла-галереи, выложенные белым мрамором, при желании могли бы вместить на себе целое футбольное поле. С высокого потолка спускались сталактиты — натечные известковые образования, похожие на огромные сосульки, а вот прямо с пола росли сталагмиты. В некоторых местах они подпирали потолок, выполняя роль нестройных колонн.
— И это все под вулканом?! — ошарашенно спросила Геля, и голос ее разнесся по холлу, подсвечивающимуся зеленым светом прожекторов-кристаллов, время от времени меняющих направление лучей. Толя стоял у одной из колонн, но не подпирал ее спиной. Все-таки это был природный нарост, и неизвестно, можно ли бы его трогать.
— Было бы чему удивляться, — фыркнул Олег, время от времени потирающий светловолосый затылок. Наверное, прилично ушиб его при падении.
— А я впечатлен! Правда, красиво ведь! — Юра задрал голову, рассматривая потолок.
Женька отошел от пустующей шахты лифта, поскольку различил шум. И точно, скоро холл стал наполняться новобранцами. Все они на мгновение замирали, увидев, куда попали. Казалось, началась игра в молчанку, но Тихомирову подумалось, что всем просто не хотелось нарушать таинственность этого места эхом голосов. Рома и Костя кивнули ему, но едва он сделал шаг им навстречу, чтобы переговорить, как в холл бесшумной походкой прошли Китежский и тот самый ратник, встречавший их в люке.
Велизар, какой-то хмурый и явно раздраженный, оглядел новобранцев и встал, сцепив руки за ровной спиной. Тут из противоположного коридора вышел еще один мужчина. Высокий и широкоплечий ратиборец с красными эполетами слегка горбился и смотрел на всех исподлобья. Одетый в удлиненный кафтан, брюки и сапоги, выстукивал посохом по мраморному полу с громким стуком, привлекая всеобщее внимание.
Китежский выпрямился и приложил правую ладонь к левой груди, склонив голову.
— Ваше Высокоблагородие! Новобранцы доставлены на учебу… согласно графику.
Темноволосый, уже седеющий мужчина, остановившийся всего в метре от Велизара, даже не посмотрел, все ли прибыли.
— “Берл” сел на площадку на две минуты позже. В чем дело?
— Задержка при десантировании.
— Все справились?
— Да, Ваше Высокоблагородие.
— И на том спасибо, — только теперь он обернулся, и стало ясно: ему порядком больше лет, чем могло показаться на первый взгляд. Отличная физическая форма скрадывала истинный возраст. Голос его был низок и немного скрипуч, будто у него саднило горло. — Как вы уже слышали, обращаться с докладами и вопросами ко мне стоит по уставной форме. Однако зовут меня Виктор Годимирович Кочубей, это попрошу вас тоже запомнить, и я ваш курсовой ратиборец.
Он кивнул Велизару, и тот обратился к новобранцам:
— Сейчас мы покажем путь да плаца и до вашей казармы. Постарайтесь запомнить его, поскольку ни одна из ваших школ не стоит рядом с лабиринтами Ратибора. Заблудитесь и либо пойдете на съедение змеям, либо мы вас будем очень долго искать.
Все переглянулись. Такие перспективы вряд ли кому-то пришлись бы по душе.
— Простите, Ваше… Ваше Высокоблагородие! — девушка с яркими рыжими волосами, вспомнив про субординацию, обратилась к ратиборцу. Он безэмоционально кивнул, разрешая задать вопрос. — А о каких змеях идет речь?
— О трехглавых, разумеется. Все они живут под вулканами, в том числе и под этим, и полностью контролируются сотрудниками Ратибора. Вам еще удастся с ними познакомиться лично.
Женька вздрогнул, боковым зрением заметив, как нервно зашевелились остальные из его “пятерки”.
— А я уже соскучился… — саркастично буркнул Олег, и тут Тихомиров впервые был с ним солидарен. Вряд ли он ожидал встретиться с этим огнедышащим чудищем так скоро.
— Прошу всех выстроиться в одну шеренгу теми пятерками, которыми вы поднимались на борт.
Целую минуту новобранцы вспоминали, кто с кем в каком городе ожидал посадки, и пытались построиться в одну линию. Ратиборцы, поторопив их, вскоре вышли из подсвеченной синеватым свечением галереи через арочный проход, ведя за собой несобранных новичков. Путь, который они проходили, запомнить с первого раза было невозможно. Своеобразная сеть туннелей то и дело петляла и, казалось, не поддавалась логике. Китежский, отстав от старшего ратиборца, пояснил:
— Чтобы не заблудиться, в Остроге работает система поиска. На выходе из главных коридоров можно увидеть кристаллы, при нажатии на которые появляется карта с точками, чтобы выстроить маршрут. Если у вас топографический кретинизм…
— Кхм! — одним покашливанием осек его Виктор Годимирович, и Велизар постарался скрыть улыбку.
— В общем, разобраться можно с легкостью. Я удивлен, что подобную разработку не внедрили в остальных школах.
— Да, было бы неплохо. В один из первых дней учебы в Ведограде я не нашел дорогу до хребта общежития святовита. Пришлось ночевать на ферме, куда, что удивительно, дорогу я нашел! — вспомнил Женька, ощущая запахи серы, сырости, пыли и озона, что казались непривычными даже после трех лет учебы в Ведограде. Хотя там он ничего подобного и не ощущал.
— Ваш заведующий — все еще Роса? — вдруг спросил старший ратиборец, шедший чуть впереди. Их пятерка шла первой, поскольку им не пришлось тратить время на то, чтобы вспомнить друг друга.
— Да, Август Кондратьевич Роса.
— Он, как и прежде, готовит к поступлению в Ратибор?
— Именно он выдвинул меня на Морную сечу. Но Ратную магию ведет Воевода Корней Егорович.
Тут Виктор Годимирович обернулся и посмотрел на него внимательней, будто до этого вовсе не обращал внимания. Впрочем, вероятно, так оно и было. Цепкий и оценивающий взгляд ратиборца, носившего аспидно-черную форму, осмотрел с ног до головы Женьку. Тот спокойно выдержал взгляд, ведь стесняться ему было нечего.
— Что ж… Преподаватели они сильные. Интересно проверить ваш уровень подготовки, новобранец Тихомиров.
Женька ничего не ответил, напрягшись. Показалось, что сказано это было с неким подтекстом, будто… Будто ему уже заготовили персональную программу испытаний, проверяющих, достоин ли он на самом деле поступления без экзаменов.
Они миновали еще несколько туннелей и залов, каждый из которых освещался каким-то цветом в зависимости от ратного положения и обстановки снаружи: это были своеобразные коды, оповещающие каждого о безопасности Острога или же, к примеру, о возможном нападении. Во многих пещерах, различающихся еще и размерами, имелись озера. Но в некоторые из них Женька не стал бы нырять даже под дулом автомата, поскольку там что-то бурлило и пенилось, да и цвет той воды не внушал доверия. В каких-то плескались незнакомые рыбы, а где-то он заметил русалок, с интересом выглядывающих из своих омутов. Вот это да!
— Постарайтесь обратить внимание на таблички дверей, мимо которых мы проходим, — произнес Велизар, и все дружно повернули головы. Именно сейчас они миновали двери кабинета с табличкой “Сумрак”.
— И что это значит? — спросил парень, стриженный налысо. Он вел третью ратную “пятерку”.
— Система обучения в Остроге уникальна. Она будет затрагивать многие направления, навыки из которых вы сможете применить на службе. СУМРАК — это ведьмаговская судебная система. Вот корпус для отдела ТУМАН, а дальше, мы в ту сторону сейчас не пойдем, ШТОРМ, ЛИВЕНЬ, МОРОК, СМЕРЧ, ГРОМ и некоторые другие. Учить придется много, но все, что вы здесь узнаете, обязательно пригодится вам на службе.
— Кстати, всегда хотел узнать, где находятся лагеря ЛИВНЯ? — спросил Юра.
— О! Интересуешься тюремной системой? Лагерей всего три. И все они находятся на крайних точках нашей необъятной. Все вы побываете там в рамках ознакомления, а кто-то, кто выберет это направление, будет проходить там практику.
— Слышал, где-то в Арктике есть один лагерь?
— Ведлаги располагаются в северных частях Арктики, Сибири и Чукотки, — подтвердил Велизар. Его лицо было таким беспристрастным, что не понять, интересно ему было отвечать на их вопросы, или он просто всех терпит по долгу службы. — Вот мы, кстати, прошли в общий коридор, из которого ведут все дороги. Коло!
Круглый зал, подсвеченный красной полосой по периметру, был небольшим, однако из него и, правда, вело множество коридоров. Только тут Женька поймал себя на догадке, что та полоса, которую он принял за светодиодную подсветку, оказалась бегущей под защитным и прозрачным щитом лавой! Она текла во всех коридорах, также играя роль согревающего элемента, уберегающего от замерзания Острога! Умнó! Ратиборцы повели всех в один из коридоров, свернули еще несколько раз, и наконец перед всеми предстал широкий коридор с низкими сводами.
Виктор Годимирович обернулся и остановился, ез предисловий начав длинный монолог:
— Жить вы будете все вместе, никаких исключений. В этом году на курсе восемь девушек, что много, и сразу предупреждаю: в каждой ратной “пятерке” будет по одной представительнице прекрасного пола, как вы уже могли заметить. Настоятельно прошу вести себя благопристойно. Девушки, вы, пожалуйста, не давайте поводов для… для чего-то, что разрушит боевой настрой вашей команды. Вы же, парни, старайтесь помогать им при необходимости. Поверьте, вам всем придется сродниться, чтобы добиться результатов. Три года вы будете жить бок о бок, и лишь после выпуска каждый пойдет своим путем! За мной!
За его спиной раскрылись высокие кованные двери, с тяжелым лязгом разъехавшись в стороны. Он первым вошел в большой зал с высокими черными сводами, освещенный только лучом светом, льющегося из небольшого отверстия в горе. Свет рассеивался и освещал круг, в котором стояли несколько ратиборцев в черных ферязях с серебряными или красными эполетами. Лишь когда все прошли внутрь по неровному и шершавому полу, приблизившись к ним, Женька заметил стоявших в тени десятки безмолвных фигур, спрятанных за капюшонами ферязей темно-серого и графитового цветов. Он ощущал их взгляды кожей, по которой пробегали мурашки. Прямо сейчас сбывалась его мечта, и сердце колотилось от восторга!
— Добро пожаловать в школу Ратибора — Каменный Острог! — произнес низкий голос, и свет переместился, осветив его лицо. Это был седой мужчина с длинными волосами, убранными в низкий хвост, правда, виски оказались выбритыми. Смотрел он на новобранцев из-под густых бровей тяжелым взглядом глубоко посаженных глаз. Он не двигался с места, стоя в одной позе с длинным изогнутым в рога на острие посохом.
В зале стояла гробовая тишина, и никто не решался ее нарушить даже легким шепотом.
— Меня зовут Март Кондратьевич Роса, и являюсь Хозяином Каменного Острога. Если проще, то под моим хозяйствованием существует вся школа Ратибора и служба всех его подразделений, стоявших на защите границы, вот уже как сорок с лишним лет.
Женька во все глаза уставился на мужчину, который, судя по всему, оказался родным братом его бывшего заведующего общиной святовита, который сильно помог своему ученику добиться поступления в Каменный Острог. Неужели в мире ведьмагов всегда и везде можно встретить кого-то, кто был кому-то родственником или знакомым? Около Хозяина Острога стояло еще с десяток ратиборцев, интересно, кем были они?
Роса щелкнул пальцами, на которых, что удивительно, сидели несколько перстней на разных фалангах, и будто бы из воздуха вытащил пожелтевший лист бумаги со списком. Пробежав по нему взглядом, Март Кондратьевич посмотрел в сторону новоприбывших, и Виктор Годимирович, будто по команде, вышел из тени и встал перед Хозяином. Приложив руку к груди, вытянулся по струнке.
— Ваше Превосходительство! Новобранцы в количестве сорока человек прибыли на присягу и распределение по отрядам!
— Очень хорошо, очень хорошо. В этом году все ратные “пятерки” по нашей славной традиции возьмут названия драгоценных камней, которые станут вам талисманами до конца вашей службы.
— Кажется, второй и третий курсы носят названия разных пород металлов и дерева, — тихо шепнул стоявший между Женькой и Олегом Юра, и все приняли это к сведению.
По очереди вызывались отряды, им присваивались имена, вручались посохи и амулеты с камнями. Какие именно — видно не было. Что еще вызывало шепотки вокруг, это применение магии крови, которая закрепляла клятвы. Кровью пропитывались камни и древко посохов, впитывающие в себя частичку своего нового хозяина. Вокруг творилась магия, заставляющая шевелиться волосы. Ратники по очереди вставали в новый строй, уходя в тень и уступая место другим. Так отряд Годунова получил название “Гранатовый”, и когда каждый ратник склонял голову, давая клятву верности Острогу, зал наполнялся соответствующим камню светом, который волнами прокатывался по высоким сводам. Помимо этого еще шесть отрядов перестали быть безымянными. Звучали фамилии, некоторые из которых Женька знал, но о многих даже не слышал. Так его друзья Рома Стародуб и Костя Красовец попали в “Аметистовый отряд”, и Тихомиров им позавидовал. Ведь друзья оказались вместе, а ему придется всю учебу провести с людьми, которые весь прошлый год были его соперниками. Прибавились “Янтарный”, куда попал Алексей Попович, “Сапфировый”, который возглавил Саша Мурашко, “Агатовый”, “Изумрудный”, Миша Потемкин попал в “Опаловый” отряд. Наконец Роса произнес:
— Восьмая ратная пятерка, ко мне!
Они сделали шаг одновременно, давно ожидая, когда их вызовут. Ступив под свет, лившийся сверху, сняли капюшоны ферязей, явив лица Хозяину Острога. Тот обвел их долгим изучающим взглядом бледно-серых глаз. У его брата, к слову, они были карими.
— Вы, думаю, уже догадались, по какой причине мы объединили вас в один отряд?
— Так точно, — кивнул Тихомиров, и взгляд Росы остановился на нем. Несмотря на почтенный возраст, выглядел он вполне себе бодро и относительно свежо. Ни один простак, перевалив за рубеж в восемьдесят лет, не смог бы похвастаться этим.
— Команда победителей автоматически объединилась в одну “пятерку”, даже несмотря на то, что участников Морной сечи на вашем курсе, кто поступил в Острог, больше на три человека.
— Приготовьте свои посохи! — попросил командир курса Кочубей.
Достав со спины своих помощников, сделанных, правда, индивидуально и намного раньше, ратники выжидающе уставились на Хозяина Острога.
— Вас отметила своим знаком сама Мара! И силе вашей позавидует едва ли не каждый, кто находится в этом зале! Но будьте внимательны с ней и осторожны. Она не только ваш друг, но и опасный враг, способный сожрать вас изнутри!
Когда все вытянули вперед ладони, невидимая сила разрезала их вдоль, пуская кровь. Ангелина вздрогнула, и стоявшие рядом с ней плечом к плечу Олег и Толя ощутили это. Перед ними на уровне груди появились, паря в воздухе, пять темно-коричневых, почти черных, камня из кварца, имевших странную форму... Перстни! Вокруг разлилась такая тишина, что казалось, она могла бы превратиться в Черную дыру и поглотить все пространство. Капли крови, стекая по пальцам, падали к ногам на шершавый пол. Казалось, он даже шипел, принимая в себя частички новых ратников Острога.
— Ваша магия должна контролироваться дополнительным колдовским амулетом, — пояснил Роса, выглядевший таким довольным, будто давно планировал над кем-то так пошутить. Никто из их пятерки не прикоснулся к амулетам, неверяще глядя на старшего наставника и уже позабыв о том, что с их рук капала кровь.
— Ваше Превосходительство, мы должны принять двуперстие? — все же спросил Женька, понимая, что остальные, кажется, онемели от шока.
— Перун с вами, откуда в вас такой страх?
— Но…
— Наделенные силой Мары либо контролируются древней магией, либо вскоре иссыхают до последней капли вместе со своей природной! Разве вы не знали?! Более того, Острог подчиняется своим древним правилам и может самостоятельно тступать от законов империи в своей системе образования.
Подняв кровавую ладонь, Тихомиров позволил перстню лечь на нее, и холод камня обжег раненую кожу. В тусклом свете зала в руках парня темнел перстень из мориона — глубокого черного минерала, который как будто поглощал свет. На самом деле, глубоко внутри он понимал, на что намекал Роса. После победы в Морной сече, ему едва ли удавалось контролировать всплески магии, которые становились похожи на маятник. Его кидало то в одну, то в другую сторону, и становилось сложно сохранить себя прежнего из-за переменчивости настроения. Безумная радость и торжество могли сменяться гневом и раздражением буквально за какой-то миг, и он от этого устал.
Взяв каменный перстень двумя окровавленными пальцами, стал примером для остальных членов его отряда. Все как по команде надели на пальцы перстни, и по залу поползли черные тени, подгоняемые сильным ветром. Как только Женька надел его на палец, вокруг начали происходить странные вещи. Ветер, невидимо пробежавший сквозь узкие проходы коридоров, ведущих в зал, завывал, поднимая пыль и мелкие камешки, словно древние духи пробуждались от долгого сна. Вскоре из темноты проступили черные тени, заскользившие по стенам пещеры. Их очертания были неясными, но явственно чувствовалась их сильная энергия. Казалось, они искали что-то, движимые неугасимой жаждой, при этом издавая шепоты, которые сплетались в жуткий хор, перекрывающий шум ветра. Тихомиров ощутил, как морион на указательном пальце левой руки стал теплым, притягивая взгляд к своей загадочной глубине. Авантюрин на правой руке задрожал, и черная нить, переливаясь перламутром, соединила его с морионом. Тени, казалось, заметили это, остановившись на мгновение, и Женька почувствовал, как мороз по коже пробежал от невидимой связи. В этот момент он понял, что перстень не просто колдовской амулет: это артефакт с силой, способной разбудить древние тайны и призвать тех, кто давно ушел в скитания по Нави. Словом, магия двуперстия с радостью приняла их в свои ряды.
Едва только перстни у каждого воссоединились, ветер стих, перестав мотылять полы длинных ферязей. Тени попрятались в тайные закоулки Острога, и зал снова осветился единственным потоком, льющимся с высоты.
— Отныне вы — “Морионовый” отряд! И именно вы должны будете раз за разом доказывать, что не зря выбраны Марой, наделившей вас такой силой!
— Ратник Тихомиров! — это произнес Виктор Годимирович, выступив вперед.
— Я!
— Владимир Полоцкий отметил в твоем личном деле умение управлять туманом. Я, если быть честным, не смотрел эфиры Морной сечи, поэтому не видел лично. Это правда?
— Да. Август Кондратьевич еще со второго курса помогал мне в овладении этой магии.
Кочубей переглянулся с Росой, и тот перевел еще более заинтересованный взгляд на Женьку.
— Я же, в отличии от своих безумно занятых ратиборцев, — насмешливо и одновременно укоризненно произнес он, — смотрел все эфиры, а потом и повторы. И я лично пообщался с Владимиром, которого учил не так давно. И хоть он еще очень молод, все же я прислушаюсь к его мнению, поскольку доверяю этому талантливому в ратном деле ведьмагу. А потому назначаю тебя, ратник Тихомиров, помощником курсового ратиборца Кочубея.
Тут Китежский, все это время стоявший в тени зала, вышел вперед, и все увидели, что он ведет на цепочке черного пса-подростка, под темными глазами которого имелось два белых пятнышка. Уши его были неестественно длинными и стоячими, морда вытянутой, тело худощавым и тонким, шерсть то и дело топорщилась, а мощные лапы с когтями — ловкими и бесшумными. Шел он, словно испуганный кот, выгибая спину и щерясь.
Роса хитро улыбнулся.
— Каждому курсу вручается щенок ярчука, это традиция. И ответственным за талисман назначается помощник курсового ратиборца, то бишь, помкурса. Кстати, у нас есть целая псарня, где живут ярчуки, натасканные искать нечисть и… разного рода ведьм.
Вокруг стали раздаваться голоса и смешки, а Женька ошарашенно смотрел на пса. Тот, скалясь, упирался, не желая идти вперед, а Велизар тащил его за собой. На шею ярчука был накинут строгий ошейник, но его, кажется, это мало сдерживало и не причиняло боли. Однако перед тем, как передать ярчука начкурса, Китежский посмотрел на Хозяина Острога, и тот кивнул.
— Руку!
Протянув ладонь, Тихомиров даже не сразу понял, что происходит. Он, будто подчиняясь чужой воле, сел на одно колено, а по его левой ладони полоснуло лезвие ножа. Даже не успел зашипеть от боли, как Велизар схватил его за кисть и позволил ярчуку, о, Сварог, настоящему ярчуку, помощнику в выслеживании и уничтожении опасной нечисти, слизать капли крови, выступившие из пореза. У Женьки выступил холодный пот на спине от осознания того, что сейчас произошло. Шершавый язык зверя жадно слизывал его кровь, пока все вокруг стали отстукивать посохами по каменному полу, а у парня закружилась голова. Слишком много всего произошло за короткий промежуток времени, магия бурлила в крови, капли которой текли по пальцам. Ярчук громко завыл, и в его глазах блеснуло что-то знакомое. Будто…
— Теперь он — твой фамильяр. Магия крови связала вас. И если вдруг так случится, что связь начнет истончаться, ты уже знаешь, что надо сделать. И не бойся, наши ярчуки без команды не нападают, а потому для ведьмагов безопасны. Ну… отчасти.
Да уж, успокоил так и успокоил. Встав с колен, Женька принял цепочку саднящей ладонью, а придя в себя, улыбнулся. Пес, который в холке скоро дорастет ему до колен, смотрел на нового хозяина с опаской и интересом. И это щенок?!
— Что ж, будем знакомы!
Ловко подхватив довольно тяжелого пса на руки, поднял его повыше, а зал наполнился громкими овациями, стуком посохов об пол и звонким свистом. К нему первыми подошли две фигуры, закутанные в более темные ферязи. Пес сжался в руках Тихомирова, будто готовился к чему-то. Женька опустил его на пол. Сняв капюшоны, парни по очереди представились:
— Буде здраве, помкурса! — протянув широкую ладонь, сказал первый парень с довольно-таки отросшими почти до плеч темно-рыжими волосами. О, это ведь именно он встречал их и спускал на лифте! — Меня зовут Николай Запорожец. И я — помкурса третьего года. “Дубовый” отряд. Заканчивал Родослав.
Женька ответил на рукопожатие. К нему подошел и второй парень. Он был русоволос и тоже не отличался короткой стрижкой, какую Женя привык видеть у российских военных в армии. Видимо, тут этому не придавали значения, помятуя о силе, которую в волосах может копить ведьмаг. А вот лица парней оказались чисто выбриты.
— “Золотой” отряд второго года, помкурса Александр Жуков, можно просто Саша. Заканчивал Святгород, если тебе интересно, — он покосился на Николая, и тот лишь закатил глаза. Не было похоже, чтобы парни сильно ладили.
— Евгений Тихомиров, Ведоград.
— Да уж наслышаны о тебе. Про туман верно баят? — поинтересовался Саша, посмотрев на ярчука. Тот демонстративно прижимался к ноге хозяина, как делают надрессированные служебные собаки. Его тело немного дрожало. Погладив пса по голове, Женька ответил:
— При случае продемонстрирую.
— Уж лучше так, чем болтать попусту, — заметил Николай и махнул рукой, указывая на выход. — Строимся!
— Что ж, увидимся! — Саша тоже удалился, и оба помкурса увели своих однокурсников, которые, казалось, беспрекословно следовали за ними. Многие из них кивнули ему в знак приветствия, но некоторые вовсе сделали вид, что не замечают его, проходя мимо. Женька же нервно представил, через что ему придется пройти, чтобы доказать свой авторитет хотя бы перед своими одногодками. Да, закончилась его расслабленная жизнь.
— Какой хорошенький! — Ангелина, дождавшись, пока Тихомиров останется один, подошла к нему и протянула руку к ярчуку, но была остановлена Олегом как раз в тот момент, когда пес недружелюбно клацнул зубами. Женька непроизвольно повысил голос и натянул цепь, не давая ярчуку кинуться на девушку:
— Нельзя!!!
— Так лучше не делать, — пояснил Долгорукий Геле, испуганно отдернувшей руку. Однако ярчук уже сел и высунул язык, будто до этого не пытался напасть. — Ты ведьма, а в их природе…
— Но почему тогда вы спокойно к нему подходите?
— Мы — мужчины.
— О, ну это многое объясняет!
— Раз не помнишь ничего о них, тогда почитай на досуге, чтобы без пальцев не остаться. И да, их слюна для вас ядовита.
— Прекрасно, — Ангелина, глядя на пса, который не сводил с нее глаз, все же спросила: — Как назовем?
— Назовем? Это ведь не наш общий ярчук! — недоверчиво глядя на Тихомирова и его подопечного, произнес Олег. Ангелина, посмотрев на высокого беловолосого парня так, будто не узнавала его, лишь нахмурилась.
— Конечно же, наш! Мы ведь в одном отряде! И жить нам всем вместе! Если, конечно, он меня не сожрет.
— Не сожрет, — спокойно заверил ее Толя.
— Мило, конечно, но что с ним делать, когда он вырастет? — спросил Юра, гладя шерстку ярчука на затылке. Тот вел себя спокойно.
— Воспитывать, — пожал плечами Женька, еще сам не представляющий, что из этого выйдет.
— Может, пойдем не по оригинальному пути? Раз этот пес черный и принадлежит нам, то и назовем его Чёрнаш? — предложила Ангелина.
— Странное имя, — скривился Олег, сложив руки на груди.
— Зато нетипичное, — пожал плечами Женька и потрепал пса за ухом. Тот принюхался и попытался начать лизать его ладонь. — Нет, Чёрнаш, прекрати!
— Ну вот и все, имя дано, это уже хорошо!
Женька поймал взгляд курсового ратиборца и двинулся к нему. Повел ярчука за собой, держа на цепи. Виктор Годимирович строго произнес:
— Сейчас всех поведем в столовую обедать. Командуй, Тихомиров. И да, ярчука к девчонкам не подпускай. А то будет беда, пока не привыкнет.
— Это я уже понял, — кивнул Тихомиров, подумав, что об этом могли бы предупредить и раньше. Если бы не Олег, Чёрнаш цапнул бы Ангелину не раздумывая. Повернувшись к разношерстной толпе, в которой все громко галдели и уже во всю знакомились, приложил два пальца к сонной артерии. Его усиленный магией голос хрипло произнес:
— Первый курс, стройся в столовую!
Мигом стало тихо, и он встретил на себе десятки взглядов. Кочубей удовлетворенно кивнул, хотя Женька этого и не видел, стоя к нему спиной. Ратиборец, не утруждаясь повышать громкость голоса, спросил:
— Все слышали? Первый из пятерки давший клятву встает вперед. Далее в два ряда по два человека. Таким образом строятся все восемь пятерок. Помкурса со своей пятеркой идет последний, если я иду в начале строя. Если меня нет, то его пятерка и он сам идут первыми.
— Какие шикарные у них привилегии… — язвительно произнес Светослав, стоявший рядом с Настей, которая выглядела хмурой и уже не улыбалась.
— У тебя какие-то вопросы, Годунов? — осведомился у него ратиборец, хотя и не ждал ответа. Годунов отрицательно покачал головой. — Вот и отлично. Помкурса — моя правая рука. Пока всем вам будет дано время на адаптацию и изучение школы с ее маршрутами и устоями. Но через несколько дней, усвоив азы и начав учить устав, мы будем требовать от вас полного подчинения. Это вам не ваши школы с отработками на ферме! Здесь все серьезно! Вас ждут дозоры и дежурства как внутри Острога, так и за его пределами на территории близлежащих вулканов! Зарубите себе на носу, что здесь не принято “топить” своих сослуживцев. Мы воспитываем братство, где каждый за каждого!
Обведя взглядом своих ратников, Кочубей посмотрел на Женьку, стоявшего рядом со своим ярчуком. У того на загривке топорщилась шерсть, он водил носом, чуя присутствующих здесь девушек.
— Я желаю вам всем легкой учебы и службы! Слава солнцу!
— Слава солнцу! — Тихомиров одновременно с однокурсниками приложил руку к левой стороне груди. Встав в конце строя, шел, даже не пытаясь запомнить дорогу в извилистых коридорах. Начиналась жизнь, о которой он грезил и к которой так стремился, но сознание еще не до конца поверило в это. Ему требовалось немного времени, чтобы, смыв с рук кровь, принять новый груз ответственности в виде сорока человек и ярчука, которые точно не станут подчиняться ему так запросто. Стоило морально подготовиться к тому, что палку в колеса вставят при первом его промахе.
ᛣᛉ
Голова казалась тяжелой, будто вместо нее на шею водрузили чугунный котелок. Шаги гулко отдавались в ней эхом, а мысли то и дело меняли свое направление. И все же одна из них стояла особняком: хотелось скинуть сапоги, плащ и надолго забыться крепким сном. Однако до момента, пока он сможет наконец добраться хотя бы до своего маленького и неудобного дивана в кабинете, не говоря уже о квартире, было еще ой как долго.
Владимир шагал по Портретной галерее, не позволяя себе сбавить шаг. Отец требовал его присутствия, и никакие отговорки бы не смогли подействовать. В этот раз встреча была назначена не в Георгиевском зале, в котором так любил работать император, а в Малой или по-иному — в Помпейской столовой. Утро только разгоралось, и рабочий день ведьмаговского правительства, заседавшего в Зимнем дворце, вот-вот начался. Тем более странным казалось место, выбранное отцом.
Миновав несколько залов, Владимир замедлил шаг, все еще держа в руке посох, и, взмахнув им, приказал дверям открыться. Раз это не было официально признанным рабочим местом, а залом отдыха Совета Волхвов и правительства, то зачем стучаться? Перед ним открылась небольшая по меркам дворца столовая, декор стен которой имитировал фрески знаменитого древнеримского города, погибшего во время извержения Везувия, а общий интерьер выдерживался в стиле рококо, как и белоснежная мебель: квадратный стол и несколько стульев. На жемчужно-серых стенах, в лепных рамах из завитков и гирлянд, помещены четыре шпалеры русской работы восемнадцатого века. На камине, расположенном слева от входа в столовую — мемориальная доска, рассказывающая о том, что в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое октября тысяча девятьсот семнадцатого года, во время штурма Зимнего дворца здесь были арестованы министры Временного правительства. Именно в тот момент уже сформировалась Магическая народная империя, с марта по октябрь сумевшая встать на ноги благодаря грамотной работе Чеслава Полоцкого и его приближенных, позже реорганизовавших Совет Волхвов в тот вид, в котором он есть сейчас. Они сумели защитить все то, что когда-то принадлежало Романовым и другим представителям аристократии, наложив чары двойственности. Оригинальные дворцы и усадьбы оставались не тронутыми, в отличии от их копий. Трудозатратно, зато честно.
— Отец?
Владимир прошел в столовую, где находились двое: император и его гость, и дверь за ним беззвучно закрылась. Незнакомец: судя по фигуре, мужчина, скрытый глубоким капюшоном, сидел ко входу боком и лишь коротко взглянул на вошедшего. Среднего роста, широкоплечий, одетый строго по моде ведьмагов в парадный кафтан оттенка слоновой кости с золотой вышивкой и пуговицами. Лица видно не было, лишь светлые волосы торчали из-под капюшона. Он держал в руке чашку с кофе, оттопырив мизинец в сторону. Вторая его рука лежала на коленях.
— Проходи, сын! — кивнул отец и взглядом попросил подойти ближе. Нетрудно догадаться о его внутреннем напряжении, но голос императора звучал твердо. — Начальник Ратибора уже доложил о том, во что ты и твои подчиненные сегодня влезли. Выглядишь, к слову, именно так, как он и зачитывал из отчета.
Переодеться оказалось некогда, поэтому молодой ратиборец едва успел просто наложить очищающий заговор на свою одежду, лицо и руки. Однако замечание его задело, и он опустил глаза в пол. Неужели так важно было отметить эту оплошность?! После того, через что им пришлось сегодня пройти?!
— Как там твой ведьютант? Не обратится в упыря?
— Нет. Крупский успел обеззаразить укус на месте и приостановить действие яда, а потом мы вовремя доставили его в госпиталь.
— Златогорский?
— Нет. Времени организовывать перемещение до Урала не было. Пришлось вести его в наш, но и тут нас успокоили в наилучшем исходе.
— К службе вернется?
— Думаю, да. Мне без помощника никак, а Егор уже стал набираться опыта.
— Может, просто взять кого-то более профессионального? Он тебя сегодня подвел! — с явной, как показалось Владимиру, укоризной произнес император, одетый в свой черный мундир с золотыми эполетами. Выглядел он горой по сравнению со своим гостем, все так же медленно пьющим кофе. Владимир покачал головой, сжав зубы.
— Нет. Мы все когда-то ошибались. Но и ситуация случилась не рядовая.
— Разорили целое кладбище староверов…
— Я направил туда отряд ведьмагов разума и ратников, чтобы привели все в порядок и успокоили местных. Правда, могилы давно усопших… будут пустовать. Нам пришлось сжечь всех, ибо их воскресло слишком много.
— Всех?
— Оставили одного. Инока, с которого все началось. Сейчас он в ведлаборатории под штабом. Как только ведэксперты все изучат, организуем перезахоронение.
— Ты не должен был ехать на вызов сам.
— Нам повезло, что поехал я, — отрезал Владимир, не собираясь принижать собственных заслуг. Он четко понимал, какой силой и опытом владеет, а потому трезво оценивал ситуацию.
— У меня не так много сыновей, чтобы я мог допустить вами жертвовать ради пустяковых происшествий!
— Раз это пустяк, тогда к чему спор?! — терпение заканчивалось. Владимир слишком устал и находился на волосок от срыва. Зачем отец его пригласил?! Чтобы высказать все то, что сыну уже пришлось выслушать от начальства?! Жуков, почтенный ратиборец высшего ранга, руководящий Ратибором и состоявший в Совете, высказался примерно в том же тоне. Правда, в конце он все же похвалил Полоцкого за то, что все обошлось без жертв и лишнего шума. К тому же, болезненная зацикленность отца на нем и Ярославе, как на единственных своих наследниках, уже напрягала.
— Думаю, Борислав, твой сын отлично себя проявил, — вдруг мягко произнес незнакомец, отставив в сторону пустую чашку на блюдце с едва уловимым звоном фарфора. Владимир вздрогнул от звука его голоса. Показалось, или звучал он знакомо? Где и когда мог слышать?! Император не показал никаких эмоций на лице, однако взгляд его устремился на своего собеседника.
— Будьте знакомы. Это мой средний… кхм… сын Владимир. А это…
— Белобог! — представился тот сам, но для приветствия даже не встал и руку не протянул, собственно, как и не снял капюшона. У Владимира внутри что-то екнуло, и он перевел взгляд с отца на ведьмага, с которым все это время страшился встретиться. Белобог мягко произнес: — У, взгляд лютый, прямо как у тебя, Борислав. Гены!
Владимир ничего не говорил, скованный смятением. Не так давно к нему самолично приходил Чернобог, предлагая занять его сторону, а теперь… отец захотел познакомить его с Белобогом. Он в опале. Не зря столовая называлась Помпейской. Сейчас его жизнь очень походила на то, когда каждый усыпал его голову пеплом, преследуя только собственные интересы. Стараясь закрыть сознание от чужого вмешательства, Владимир снова посмотрел на отца.
— Каждый твой сын, Борислав, отличается уникальной силой, это невероятно. С их помощью мы сможем изменить не только ход истории в империи, но и за ее пределами. Жаль только, что твой младший… Кстати! Яромир ведь отрекся от вашего рода? Мальчик-волк?
Борислав и Владимир синхронно перевели взгляд на расслабленно откинувшегося на спинку стула ведьмага.
— Мы хранили в тайне его проклятье, откуда…
— Бросьте, я знаю куда больше положенного! Даже то, что ему удалось возглавить род, когда-то игравший в игры, направленные против моего отца! — Белобог медленно встал, и в его руке, на указательном пальце которой сидел золотой перстень с алмазом, оказался такой же белоснежный посох. Император тоже встал, не желая глядеть на него снизу. — Должен признать! Раз он выжил, приняв род под свою опеку в семнадцать лет, значит, куда сильнее, чем кажется на первый взгляд.
— К чему этот разговор? — не выдержал Владимир, хотя планировал молчать, чтобы вовсе не привлекать к себе внимания. Но страх за брата оказался сильнее всего остального.
— У меня имелись кое-какие дела, которые стоило… наладить… К насущным же проблемам вернулся совсем недавно, и вот какое дело… — голос его был мягок, но вызывал трепетный ужас. Да что не так с этими ведьмагами?! — Я вдруг понял, что пока отсутствовал, то кое-что упустил. Наверное, растерял хватку, пока покоился в Нави под курганом.
Владимир с отцом ждали продолжения. Все трое недвижимо стояли по разным сторонам стола.
— Я все еще не могу попасть в Ведоград, как бывало и прежде, когда ее Хозяином был мой… брат. Он зачаровал школу так, что оттуда есть портал в Навь, из которого и вытащила меня моя… внучка. Забавно, правда? Я смог выбраться, но не могу вернуться!
— Мы чем можем помочь? — не понимал Владимир, игнорируя взгляд отца. Но ведь для чего-то его сюда вызвали, раз даже не предложили сесть и позавтракать после ночного боя против упырей!
— Дело вот в чем… — Белобог обогнул стол, медленно приблизившись. Он смотрел на младшего Полоцкого глазами, такими же, как и у его брата — яркими и пылающими небесным огнем. Кроме них в темноте капюшона Владимир ничего не видел, будто завороженный чужеродным взглядом. Зато опустив взгляд ниже, где на несколько пуговиц по-вальяжному была растегнута светлая рубашка, на грудине заметил золотую татуировку. Закругленный дракон. Что это за знак? — Я знаю, что твой брат дружен с моей внучкой. Мне надо, чтобы он выманил ее из Ведограда, раз я сам не могу туда проникнуть. Я над этим, конечно, работаю, но время и так уже сильно упущено.
— Вы хотите… похитить Мирославу?
Нет, ну надо ведь! Они устроили на нее охоту целым семейством, которое Мирослава сама же и воскресила! И это взамен благодарности!
— Я? Похитить? Что ты! — в голосе Белобога послышалась улыбка. — Лишь сделать так, чтобы она не могла нам… помешать!
— Чем же сможет помешать юная девушка?
— Двуперстница, обретшая силу Мары? Подумай хорошенько! — холодно и низко произнес Борислав, и Владимир посмотрел на отца потемневшим взглядом. Однако он умел казаться безразличным, когда ему это требовалось. Скрывать слабости в свое время научил сам отец, а потом и Острог, и этот навык всегда его выручал. Лицом не выдал никаких эмоций, кроме легкого интереса.
— Тогда у меня для вас плохие новости. Или, быть может, даже хорошие. Смотря с какой стороны смотреть.
— Какие же? — вдруг нетерпеливо и слегка нервно осведомился Белобог, что показалось его единственной настоящей эмоцией. Чернобог был спокоен естественно, а его брат будто… старался на него походить?
— Мирослава в Ведограде больше не учится. Яромир просил у меня помощи ее найти еще в Перунов день.
— А ты? — император смотрел на него требовательно. Владимир ответил прямым взглядом, едва сдерживая сарказм.
— Ты ведь сам приказал ему не помогать.
В столовой со светлыми стенами вдруг стало темно, а большие люстры тревожно задрожали хрусталиками. На затылок Владимира будто легла чья-то тяжелая рука, заставившая его склонить голову. Что ж, он снова не успел подготовиться, хотя ожидал чего-то подобного. Что-то ударило под дых, и из легких выбило весь воздух.
Император подошел ближе, нависая над сыном черной громадиной. Боль, зародившаяся где-то в сердце, нестерпимо выжигала все нутро, растекаясь вместе с кровью по всему резко ослабшему телу. Однако он стоял, не позволяя самому себе опуститься на колени, и только исподлобья смотрел на отца, не понимая, чем снова заслужил к себе такое отношение. Руки дрожали, но посох покатился на пол в тот момент, когда действующая темная магия усилилась, и ноги подогнулись. Свет кристаллов моргал, а по столовой гулял ветер, полный запахов страха и ненависти. Владимир давно запомнил его, будто они стали единым целым.
Из последних сил держась на ладонях, чтобы не завалиться мешком на пол, увидел полы белого ферязя и высокие коричневые сапоги. Его трясло так, что начинали стучать зубы, а со лба и шеи градом катился пот.
— Мне необходима внучка Чернобога. Уверен, что Яромир узнает одним из первых, если она вернется в школу. Если же нет, то ищи сам. Твоя задача — как можно скорее найти куда и кто ее спрятал. Хотя у меня есть догадки…
— Почему бы тогда вам самим ее не найти?! — осмелился спросить Владимир и тут же ощутил, как голова его вот-вот расколется на части. Он едва сдержал крик боли и, не зная, куда деться от нее, все же опустил голову к паркету, больше не доверяя своим ослабшим рукам.
— Потому что мой брат отлично защитил свой род магией Нави! А вы ему еще и помогли, когда девчонка прошла через все пять испытаний, обретя поддержку магии своего деда! Он — первый за долгие столетия, кто сумел самолично обуздать магию, дарованную Марой! И далеко не в том объеме, в котором вы попытались это сделать для своих учеников и тех, кто по счастливой случайности попадал в Навь, организовывая Сечу! Навь— это Чернобог! Как единое целое!
— Свою задачу ты понял, так что ищи девчонку, — произнес император, отпуская тиски, и Владимир смог рвано вдохнуть полной грудью.
— Кстати… Дворец твоей матери, Борислав… — вспомнил Белобог, потеряв интерес к Владимиру.
— Теперь он, вероятно, под защитой Яромира. И нужна подготовка не одного опытного ведьмага, чтобы суметь обуздать эту крепость. А он именно ею и является.
— Марья Огнеславовна живет с тобой?
— Нет. На Мойке.
— То есть… Ты позволил ей принять твоего сына, который за твоей спиной возглавил род и скрыл дворец?
— Я не думал, что он решится на это раньше совершеннолетия. А моя мать…
— Я бы не прочь переговорить с Марьей. Возможно, что…
— Нет.
— Что?!
— Это мое условие. Моя мать не будет втянута в то, что сейчас происходит, — безапелляционно произнес император, наблюдая, как поднялся на ноги его сын, опираясь на подобранный с пола посох. По лицу Владимира, бледному и истощенному, бежал пот.
— Она опасна!
— Давно нет. Она стара и потеряла хватку.
— Я могу идти? — вмешался Владимир, ненавидя всей душой то, что сейчас услышал. Он постарался выпрямиться и не выглядеть так жалко, как себя ощущал.
— Ты свободен. Возьми медзнахарский отгул и отлежись.
Кивнув, Владимир приложил руку к груди и круто развернулся. Прощаться с Белобогом он и не собирался, раз тот не соизволил даже поздороваться при встрече. Едва только вышел, и за ним закрылись высокие белоснежные двери, сполз на пол, совершенно не чувствуя в себе силы даже на то, чтобы пройти несколько коридоров и покинуть Зимний дворец.
— Хлопчик, что же это вы? — раздался чей-то голос, и Владимир беспомощно скривился. Ему не хотелось показывать свою слабость хоть перед кем-то, но он ничего не мог с собой поделать. Отец снова с корнем вырвал из него всю магию, и теперь требовалось время, чтобы она восстановилась с помощью специальных зелий, амулетов и обрядов. Перед его глазами показались начищенные сапоги-ичиги и черные шаровары. Крепкие руки помогли ему встать, и только тут Владимир узнал в невысоком мужчине, одетом в темно-бордовый бешмет, главу рода Кузнецовых.
— Евлампий Миронович?
— Он самый! Что же случилось, Владимир?
— Да что-то повело… Скоро пройдет, не беспокойтесь.
— Да вы на ногах не держитесь! Это вас упыри так?! Простите, но сегодня я имел честь пообщаться кое с кем из Совета, там и поделились тем, что ночью произошло! Вот ведь какая гадость!
— Евлампий Миронович, раз уж вы взялись мне помогать…
— Конечно!
— Сопроводите меня к моему экипажу. Только… — Владимир снова скривился, от слабости еле ворочая языком. Тело его мелко тряслось, а пот продолжал выступать на лбу. Он прятал стыдливый взгляд за спадающими на глаза черными волосами.
— С радостью помогу!
— Только сделайте так, чтобы нас никто не увидел.
Евлампий Миронович с подозрением покосился на ратиборца, едва стоявшего на ногах и повисшего на плече взрослого ведьмага.
— Эта магия всегда удавалась мне хуже… Может, вы осилите?
— Нет.
Вздохнув, дед Кузнецов взмахнул правой кистью, на которой блеснул рубином медный перстень, и они стали сливаться с тенями в коридорах, по которым шли, стараясь не создавать шума. Уже когда они миновали второй этаж и наконец оказались на первом, где было безлюдно, Евлампий Миронович прокряхтел:
— Ну, хлопчик, вам надо больше отдыхать! Отпуск возьмите! Хотите, приезжайте ко мне на хутор в Южноморье! Устрою вам санаторно-курортное восстановление!
Его старческая болтовня отвлекала от тянущей боли, высасывающей все силы. Владимир криво ухмыльнулся:
— Отпуск? Что это?
Только сейчас осознал важную вещь: он не был в отпуске ни разу с того момента, как закончил Острог, в котором и то отпускали на каникулы два раза в год: зимой и летом после дней солнцестояний. А вот тогда, когда началась служба в Тумане, ему просто стало не до этого. Владимир был в восторге от своей жизни, ее бешеного ритма, сложных и опасных дел, ненормированного графика, бессонных ночей и заслуженного продвижения по службе. Все сам — вот его девиз, перечеркнувший спокойную жизнь. Сам подписывал рапорты на отпуск для своих подчиненных все эти годы, и ни разу не позволил себе такую роскошь. Через несколько недель ему исполнится только двадцать восемь, а он уже смертельно устал от всего, что его окружает.
— Шутки шутите? Я многое слышал о вас, Владимир! И, знаете ли вы, какая у вас репутация?
Они наконец вышли на улицу, где неярко светило солнце, выглядывая из-за разорванных туч. Прохладный осенний ветер приятно остудил пылающую кожу. Владимир глубоко и рвано вдохнул полной грудью грязный городской воздух. Евлампий Миронович махнул экипажу Полоцкого, и кони, подчинившись человеку, который их взрастил, размеренно зацокали подковами по брусчатке.
— И что обо мне судачат в ваших кругах?
— В наших кругах, как ты тактично указал на мой немолодой возраст, тебя уважают!
— Сомневаюсь.
— Послушай меня, Владимир, — Евлампий Миронович позволил ратиборцу прислониться к стене дворца, а сам погладил по морде коней, когда-то проданных в императорскую семью. — Красавцы! Ну какие красавцы!
— Отличные кони, — согласился с ним Владимир, оттолкнувшись и доковыляв до кареты. — Спасибо вам за них.
— Как и ты отличный ратиборец и человек.
— Вы преувеличиваете.
— Давай садись-ка внутрь, скромняга! — ведьмаг открыл дверь кареты, из которой моментально появилась небольшая лестница. Подтолкнув Владимира к ней, проследил, чтобы тот не рухнул на пол, да и сам сел напротив. Карета сдвинулась с места, подчиняясь безмолвному приказу отправляться к дому ратиборца. — Я прослежу, чтобы тебя довезли до дома, ты ведь не против? Потом верну экипаж сюда, мне еще надо порешать кое-какие свои дела!
Владимир слабо пожал плечами, снова собирая последние силы, чтобы не растечься по креслу. Он уже мало что понимал из того, что слышал.
— Ты, Владимир, еще молод и горяч. Я тоже когда-то был таким, но годы берут свое. А потому ты еще не понимаешь ценность всего того, что имеешь!
— Не понимаю, о чем вы.
— В тебе большой потенциал! Сплетение человечности, четких принципов, храбрости, честности, помноженное на силу магии! Это в наше время редкость!
— Вот с последним вы сейчас погорячились. Магии во мне кот наплакал.
— Восстановишь! Сколько ты ее за ночь потратил на том кладбище!
Если бы дело было только в этом. Владимир скосил взгляд черных глаз на лысоватого пожилого мужчину с усами. Тот хрипло усмехнулся, будто прочитав его мысли:
— Отец твой резок и строг, кому как не его детям первыми испытывать на себе особенности характера родителя, да? Терпи, казак, атаманом будешь!
— Будто оно мне надо…
— А куда деваться от судьбы? От нее, как известно, не уйдешь! А если и попытаешься Мокошь перехитрить, то только больше нитей запутаешь да узлов навяжешь!
Кони резво везли их по улочкам Петербурга, где уже во всю кипела жизнь: тысячи машин стояли в пробках, сигналя друг другу и отравляя воздух выхлопными газами. Путь занимал всего несколько минут, которые показались Владимиру бесконечными, но вскоре все же показался дом, где находилась его квартира.
— Ну-с, хлопец, приехали! Тебя есть кому встретить?
— Нет. Но я дойду, спасибо…
— Как же! На каком этаже ты живешь? — Евлампий Миронович ловко выскочил из кареты и придержал пошатнувшегося Владимира, небрежно тащившего за собой свой посох. — Давай его мне, иначе угробишь артефакт!
— На третьем.
— Можешь опираться на меня!
— Что люди подумают? — Владимир заметил, как на него покосилась женщина, вышедшая из его парадной. Она даже обернулась и осуждающе покачала головой. — Сейчас посчитают меня пьяницей.
— А пусть не суют нос куда не просят! Ты ведь уверен в своей честности, а что до остальных, так Бог им судья! Если они, конечно, верят хоть в какого-нибудь Бога.
Поднимались на третий этаж долго, с остановками и передышками, и наконец Владимир остановился около двери своей квартиры. Однако приложив к ней ладонь, замок не подчинился и не щелкнул. Магия не отозвалась. Застыв на месте, молодой мужчина полез во внутренний карман ферязя, куда когда-то давно положил простой ключ. Нащупав прохладу металла, вставил его в личинку и повернул два раза против часовой стрелки.
— Проходите… — Владимир распахнул дверь и первым прошел внутрь, снова долго возясь с поиском выключателя. Как же много времени люди тратят на такие мелочи, как открытие дверей и включение света. И все же люстра загорелась мягким желтоватым светом, явив глазу прихожую с бордовыми обоями, большим зеркалом, висевшим над камином, вешалкой для верхней одежды и банкеткой, стоявшей рядом с высоким фикусом. Кое-как стянув с себя ферязь и скинув сапоги, глянул в зеркало и быстро отвернулся, не желая смотреть на себя в таком состоянии. Бледный. Истощенный. Обессиленный. Униженный. Глаза потухли, под ними пролегли синяки, а губы посинели.
— Я тебе надоедать не буду, Владимир. Может, к тебе прислать медзнахаря, раз некому за тобой приглядеть? Такое состояние требует надзора специалиста…
— Я сам знаю, что делать.
Естественно. Сколько раз его магия вырывалась из него с корнем за любую провинность? Десять? Пятнадцать? Или перевалило за два десятка? Он не помнил. И давно научился восстанавливаться сам.
— Тебе бы жениться, — добродушно улыбнулся ведьмаг, на что Владимир только фыркнул.
— Какой в этом смысл?
— Семья — это тыл. Она дарует силы и кормит сытным борщом с салом и галушками!
— У меня такого никогда не было.
— Но ты можешь его создать! Неужели нет ни одной девушки, на ком бы ты…
— Мне не до этого, если честно. Да и брак по любви вряд ли мне светит.
Это, правда, было так. Они с Рогнедой виделись пару раз в месяц, и формально даже вместе и не жили. Он, когда изредка возвращался в квартиру, то не ждал, чтобы его кто-то встретил. Готовила для него домовушка, убиралась тоже она, да и Рогнеда не была домашней. Ее не заставить стать домохозяйкой, а о том, чтобы они поженились или хотя бы заговорили о том, чтобы завести ребенка… Ни разу даже не поговорили о подобном. Может, она бы и хотела, но Владимир и сам знал, что не сможет ей этого дать. Ему никогда не позволят взять в жены девушку из простой семьи. Отец и так строит на него планы, о которых заикнулся этим летом. А уйти из семьи, как это сделал Яромир, ему не хватит смелости. Не хватит духу остаться без какой-никакой поддержки рода. И что станет с его карьерой? Ему только-только удалось встать на ступень выше, а уйдя из рода, он мог и вовсе лишиться должности.
— Дело молодое. Еще найдется та, чей борщ станет для тебя самым вкусным. Все в твоих руках! — Евлампий Миронович сопроводил его в спальню и помог улечься в постель, застеленную муслиновым коричневым покрывалом. По просьбе Владимира передал ему восстанавливающее зелье из коры рябины, корня девясила, сока пиявок и чего-то еще, о чем не хотелось даже думать, чтобы не провоцировать рвотный рефлекс.
— Спасибо вам, Евлампий Миронович. Я, признаюсь, сам бы едва ли доехал.
— Будет, Владимир! Не мог же я мимо пройти!
— У меня к вам еще одна просьба… — лежа в своей расправленной широкой кровати на высоких подушках, Владимир посмотрел на старого ведьмага, стоявшего напротив.
— Да? Тогда я слушаю!
— Вы можете не… не говорить кому-то о том… что увидели? — язык еле ворочался от слабости и боли, которая стала немного затихать после выпитого зелья. Кузнецов, поправив бешмет, пожал плечами.
— Как скажешь! Это не мое дело!
— Буду благодарен.
— И все же мое предложение остается в силе!
— Эм… какое?
— Двери моего хутора открыты для тебя! Ты же знаешь, где моя усадьба в Южноморье? Вот и приезжай в любой момент! Хоть на сколько! Тебе отдохнуть надо!
Да. Ему надо отдохнуть. Но только вот сейчас не до отдыха. Вокруг творилось такое, от чего дыбом вставали волосы, прилипшие ко взмокшему лбу. И он не мог отступить.
— Я… когда-нибудь обязательно!
— Вот и молодчик! Ну что ж, дверь просто захлопнуть? Коней твоих я забираю!
— Да. Спасибо вам.
— Поправляйся, Владимир!
ᛣᛉ
— Дед снова что-то мутит! — заявила Астра, когда они с Иванной уже шли по коридорам Ведограда по направлению к Императорскому залу, где планировалось собрание в честь первого учебного дня. Все наконец вернулись из сеновалов, устав наводить в нем порядки с самого утра. Миновал полдень, и погода не радовала: почти каждый день шли дожди, лишь изредка давая передышку, чтобы люди могли выйти на улицу без зонтов и щитовых чар. Сегодня была “шестица”, день, в народе именуемый “субботником”, а у ведьмагов принявший название шестого дня недели. В этот день ученики убирались на сеновалах, в которых жили весь прошлый месяц, чтобы их запечатали на зимовку до следующего лета.
Сентябрь-вересень вступил в свои законные права, неожиданно принеся с собой первый сухой день: с утра с неба не упало ни капли. Завтра уже начнется учеба. Их третий год, предвещающий что-то волнительное. Летом они сдадут экзамены, и жизнь раскидает всех по разным направлениям: кто-то пойдет на Высшие курсы, кто-то выйдет замуж, а кто-то и вовсе уедет из империи, желая получить зарубежное образование.
— И что же? — спросила Иванна, то и дело с улыбкой кивая в приветствии своим многочисленным знакомым. Коридор школы наполнился гулкой болтовней, и приятно было осознавать, что она по этому очень скучала.
— Сама бы хотела понимать. Ты знаешь, что он учудил летом? — Астра на ходу повернулась к подруге. Иванна вопросительно посмотрела на нее в ответ. — Пригласил к нам Рублева! Представляешь?! Спускаюсь я на завтрак, ни о чем не подозревая и мечтая о тосте с авокадо, а тут он! Сидит в столовой такой загорелый, улыбается и чай пьет, а дед ему хлеб маслом намазывает и байки рассказывает!
— Юра жил у вас все лето?
— Ну не все… За неделю до моего отъезда появился. Кажется, ему просто некуда было идти. Вот так случается, когда человек не думает о последствиях, отказываясь от рода!
— Но Яромир ведь тоже…
— У Яра есть мозги! — безапелляционно заявила Астра. — В этом разница! Он не уходил в никуда, а знал, что у него есть запасной вариант!
— А Юра?
— Юра… Ты знала, что у него в июле родился брат?
— У него тоже?
— А у кого еще?
— Я слышала… — Иванна смутилась и закусила губу. — Точнее, Ваня рассказал, что еще весной, кажется, в конце марта, брат родился у Софии, назвали Павлом. Просто так много младенцев вокруг…
— И не говори! Будто все срочно решили укрепить свои позиции в Совете!
— Но ведь Рублевым так и пришлось сделать! Они знали, что Юра не хочет вступать в наследство, а его сестра уже вышла замуж…
— Им повезло, что у них родился мальчик. Нарекли Иваром, кстати.
— Красивое имя! Откуда ты знаешь? — с лукавством спросила Иванна, наблюдая за подругой. Астра, стараясь выглядеть бесстрастно, пожала плечами.
— Не могли же мы молчать все время! Юру дед пригласил к себе, якобы попросив помочь с одним конем, у него какие-то проблемы с портальным колдовством. Но ведь на самом деле ему стало жаль Рублева, которого, представляешь, родители просто выставили вон из родного дома! Я все, конечно, понимаю, он отказался от своих обязанностей наследника и все такое, но разве можно так поступать с собственным сыном?!
— Мне кажется, Юра был к такому готов. Все-таки он не похож на глупца, как считаешь?
— Разумеется, нет! Ты бы знала, сколько у него всего в голове, и как он умеет интересно рассказывать! Когда Юра вел факультатив по Зверомагии, то все наши находились в полном восторге!
— Даже ты?
— За кого ты меня держишь?
Они наконец дошли до Императорского зала, в котором сейчас стояли десятки рядов кресел, обитых зеленым, красным, синим и серебристым жаккардом. Высокие свободы прямоугольного зала, обрамленные лепниной и барельефами, тонули в темноте, поскольку свет кристаллом был направлен только вниз. Стены и колонны зала из каррарского мрамора увеличивали пространство и придавали торжественности любым мероприятиям, которые здесь частенько проводились. Правда, сейчас зал практически пустовал: ученики только-только стали спускаться вниз, будто еще не могли отойти от летней неторопливости, приобретенной благодаря стихийным медитациям, на которых то и дело настаивали преподаватели.
Девочки подошли к рядам, закрепленным за третьим курсом яриловцев, и заняли себе и парням свободные места. Поудобнее устроившись, Иванна продолжила расспрашивать:
— И как вы общались эту неделю, что жили под одной крышей?
— Виделись мы нечасто, надо признать. Я уходила на море или к кому-нибудь в гости, или же вовсе из-за жары не выходила из дома, а он наоборот проводил все время на нашей ферме. Но один раз мы вместе водили купаться Березку и Амура, коня Юры, он просил временно выделить ему денник.
— Просто мне странно, что ты вдруг так хорошо о нем отзываешься, хотя раньше…
— Рублев не так уж и плох. Я ведь никогда не говорила о нем в отрицательном ключе. Просто мне надоело, что все так и пытались нас с ним сосватать! От этого мне все меньше хотелось с ним видеться!
— Разве ты не приняла у него соловушку на балу? Как по мне, это о многом говорит.
— А что мне надо было сделать? Выкинуть ее?
— Нет, конечно, но… В этом году ты заметила, на нашем курсе уже есть несколько обрученных пар? Думаю, и в нашей группе кто-нибудь да заключит предварительный договор…
— Да, но причем тут я?
— Представь, если бы Юра предложил тебе выйти за него. Ты бы сразу отказалась?
Астра вдруг расхохоталась, чем привлекла внимание тех, кто проходил в зал. Но ей их мнение и взгляды были глубоко безразличны.
— Ванют, мы даже не целовались ни разу по-взрослому, о каком замужестве речь?
— А кто мешал? — хитро улыбнулась Иванна, накручивая на палец пепельную прядку. Даже не покраснела! Это успех! Зато Астра непривычно зарумянилась.
— Ну как-то… Он не пытался…
— Еще бы он пытался! Ты же ведь его запугала!
— Глупости!
— Поцеловала бы сама!
— Почему я должна целовать парня первой?! Так, стоп! Я вообще не хочу целоваться с Рублевым, ты меня специально заговорила!
Тут мимо прошла София с подружками, однако она сама даже не обернулась, а вот Агата с Линой тихонько захихикали. Услышали они пламенную речь яриловки, или причина для смеха была другой, но Астра озлобленно прищурилась, глядя им вслед.
— Вот курицы облезлые! Кстати, а как там у вас с твоим упыренком?
С лица Иванны улыбка сползла так, будто художник решил изменить эмоцию на нарисованном портрете: одним мазком, быстро, не оставляя следов.
— Я… Я не знаю, если честно…
— То есть? Ты не говорила, что вы поругались!
— Мы и не ругались, просто… мы ведь и не вместе! Я же не могу навязываться!
— Он не предлагал встречаться? — брови Астры от изумления поползли вверх. Иванна неопределенно пожала плечами и тихо продолжила:
— Нет… Ваня меня, кажется, вовсе стал избегать.
— Избегать?! Он что, самоубийца?! Ай! — не ожидая, что ее кто-то дернет за плечо, Астра резко обернулась и увидела перед собой юного парнишку. — Что за дела?!
— Привет, сестрица! — черноволосый подросток с прямым взглядом зеленых глаз и едва заметной горбинкой на носу, улыбался. На нем сидел серый мундир с одним дубовым листом. Алатырь распределил его в общину коляды.
— Добрыня! Напугал!
Встав с места, девушка подошла к брату и притянула его к себе. Тот в свою очередь как-то быстро вырвался из ее объятий и огляделся по сторонам, поправляя волосы, которые Астра успела взлохматить. Тем временем к Иванне подсел одетый в синюю форму с тремя дубовыми листами Яромир, выглядевший бледным после своего недавнего обращения. Несмотря на то, что ночи полнолуния стали проходить легче, все же одно дело — обращаться самому, а другое — когда это происходило вопреки желанию тела. Это приносило боль. Много боли. Никак не получалось полностью воссоединить свой разум и разум волка именно в эти ночи, что было мучительно и изматывающе.
— Давай без телячьих нежностей!
— Ты обалдел?! С чего вдруг стал противиться меня?!
— Тут же люди кругом! — произнес он тихо, на что сестра скривилась и, игнорируя его сопротивление, поймала правую руку брата. — Эй, ну хватит меня лапать!
— Я тебя сейчас вообще зацелую, если не прекратишь выделываться! Быстро перстень определили?
— Ну первый да, а вот со вторым…
Астра дернулась, будто ошпаренная кипятком, и взгляд ее метнулся к рукам брата. Сейчас там не нашлось ни одного перстня, поскольку их ученикам отдадут только завтра, но девушка схватила его за руки.
— Что?!
— Цитрин и яшма в медных оправах. Здорово, правда?
Тот, видя ужас в ее глаза, даже не стал вырываться, забыв, что хотел казаться взрослым и не терпящим к себе подобное отношение. У Астры перехватило дыхание, и она очень тихо произнесла:
— Ты двуперстник?!
— Ну и что с того?
— Что с того?! Это, черт тебя побери, знаешь к чему может привести?! Ты встанешь на учет в КОБРУ, и они будут следить за тобой так долго, как только ты не уедешь из империи!
— Ну не нагнетай, Астра, — тихо произнес Яромир, естественно слышавший их разговор. Добрыня выглядел напуганным словами сестры и теперь смотрел на ее одногруппника округлившимися глазами. Однако узнав того, кто перед ним сидел, восторженно охнул. Яромир привстал и первым протянул руку с перстнем из лунного камня и серебра. — Приветствую. И добро пожаловать в Ведоград.
— З-здравствуйте!
— Я всего на два года старше.
— Ой… Просто ты ведь…
— Скажи спасибо, что он тебе не поклонился! — фыркнула Астра, обеспокоенная произошедшим. Добрыня оказался первым двуперстником в их семье. Разумеется, до гибели Чернобога, одобрявшим подобную магию, и среди Кузнецовых можно было встретить двуперстника. А уже после Полоцкие стали ненавязчиво запрещать эту магию, которую почему-то все напрямую связывали с Навью.
— Да замолкни ты! — брат бросил на нее гневный взгляд, но тут же повернулся к Яромиру. Взяв себя в руки, официально представился: — Кузнецов Добрыня Росславович, граф, наследник рода!
Яромир, который уже хотел сесть обратно, ухмыльнулся, принимая правила игры.
— Князь Юсупов Яромир Бориславович. Глава рода.
В этот момент у мальчишки отвисла челюсть, и он уставился на яриловца с еще большим интересом.
— Юсупов?! Но я думал…
— Ты все верно услышал.
— Обалдеть! Так все это правда? Что про тебя говорят?
— Смотря что.
— Что из-за двуперстия тебе пришлось покинуть императорский род и возглавить тот, из которого выходила твоя бабушка, императрица! — тут воодушевленный Добрыня осекся. — Погодите… Если это из-за двуперстия… Мне тоже придется уйти из семьи?! Но…
Красноречиво посмотрев на Астру и как бы говоря: “Разбирайся с этим сама”, Яромир повернулся, когда прибежав с другого конца ряда, ему на шею кинулась какая-то девчонка. Он на самую долю секунды обомлел, но тут же понял, что обознался. Сердце его ухнуло вниз от разочарования. И дело было даже не в зеленом цвете формы. Волк зарычал, недовольный тем, что его потревожили. Он первым понял, что перед ним не она. Не Мирослава. Светловолосая, но коротко стриженная девчушка наконец отпустила яриловца и сама протянула ему свою ладошку.
— Привет, Яр!
— Привет…
И только когда в его поле зрения показался Никита, все понял. Это младшая сестра Вершинина, похожая на него, как две капли воды. Только глаза у нее голубые, в отличие от кареглазого брата. Они даже были друг другу представлены, когда все вернулись на танцпол после разговора на берегу Росинки в день финала Морной сечи. Никита подошел ближе и тут же оказался притянут девчонкой к себе.
— А мы уже поздоровались, Никуш! Ты ведь помнишь меня, Яр?
— Да, Алина, помню.
Девчонка просияла.
— О! Ты даже запомнил, как меня зовут!
— Разумеется.
— Имею ввиду, что мое полное имя Русалина, но я терпеть не могу это полное к себе обращение! А ты запомнил! Ну ничего себе!
— Ну все, ты снова покорил ее сердце. Болтала о тебе пол лета! — буркнул Никита, позволяя сестре висеть на его шее. На самом деле он был безумно рад тому, что она поступила в Ведоград. Да, в другую общину, но теперь им представится куда больше времени, чтобы общаться. Весь август Никита переживал, как Алина проведет остаток лета в Архангельске под присмотром матери, которая вовсе не ожидала, что дочь вернется на месяц раньше. Как он знал, отец устроил ей скандал по телефону, но смартфон задымился в руках Татьяны, когда в ней полыхнула эмоция гнева. Их разговор не был долгим, но оказался настолько содержательным и красноречивым, что Алина боялась подходить к матери весь следующий день. Однако та, вернув свое эмоциональное равновесие, подробностей не рассказала, ограничившись фразой: “Это когда-то должно было случиться. Пусть знает”.
— Эй! Нет ничего зазорного в том, что мне нравится твой друг, Ник! — не стушевалась девчонка, глядя на ничего не понимающего Яромира. Он перевел взгляд с нее на Никиту, требуя объяснений. Но ответила ему Алина: — И не надо себе надумывать! Я и, правда, влюбчивая! Но ты для меня слишком… м-м-м…
— Слишком какой?
— Старый? — подсказал Вершинин, но сестра закатила глаза на его реплику и рассмеялась.
— Яромир — вершина, которую мне не покорить. Этим пускай занимается его девушка, я ей не конкурентка. Кстати, где она?
— Кто? — хором спросили парни. И если Никита, привыкший к ее болтовне, просто удивился, то Яромир выглядел так, будто ему кто-то залепил пощечину.
— Мирослава! Мирослава Морозова!
— Вершинин! — холод в голосе друга заставил Никиту собраться с мыслями.
— Алин… Такое дело…
— Не здесь! — будто не заинтересовано бросил Яромир, возвращаясь на свое место. Внутри у него вновь закипела лава, которая и без того стихала неохотно и медленно.
— Пойдем я провожу тебя к твоим!
— Но… — Алина неохотно пошла за быстро удаляющимся братом. — Я сказала что-то не то, да?
— Догадливая. Не затрагивай при нем эту тему.
— Но почему? Они расстались?
— Мира больше здесь не учится. И это очень странно.
— Но я ведь не знала, Ник!
— Да я как-то не подумал тебя об этом предупредить. Зачем ты вообще полезла к нему?!
Они шли к первым рядам по широкому проходу между общиной купалы и ярилы. Зал оказался почти полностью заполнен учащимися и преподавателями. Однако невысокая сцена все еще одиноко темнела.
— Ну не знаю… Просто так!
— Яромир — как ты верно заметила, непокоренная вершина. Не думаешь же ты, что он так запросто с тобой сдружится?! У него куча тараканов в голове!
— Ты просто не хочешь, чтобы я общалась с твоими друзьями! — Алина надулась, сложив руки на груди, но Никиту это не проняло. Он посмотрел на сестру каким-то слишком взрослым взглядом.
— Не глупи. Этот человек не так прост, как тебе может показаться.
— Но с тобой ведь он подружился!
— Давай так: я не лезу в твои дела, ты не лезешь в мои, хорошо? Поверь, так всем будет проще.
— Я не понимаю, с чего вы взбеленились! Ну не учится ваша Мирослава здесь больше, и что с того?
Никита на ходу притянул к себе сестру за плечо, глядя ей прямо в глаза.
— Не зли меня, ладно? Я сказал: не докучай ему! И мне! А лучше подружись с однокурсницами!
— Капец как с вами парнями сложно!
— С девчонками не проще! Просто пообещай!
— Ладно, ладно!
Пока Астра еще разговаривала со своим братом, отойдя подальше, Яромир пытался захлопнуть подальше все свои эмоции. Сжимая зубы, даже не думал о том, как выглядит со стороны: бледный, с прищуренными черными глазами, сдвинутыми к переносице густыми бровями и поджатыми губами. Ему не было дела до того, кто и что о нем подумает. Однако боковое зрение уловило какое-то движение, и он повернул голову вправо, наткнувшись на взгляд Иванны.
— Что? — спросил куда резче, чем хотел, но слово — не воробей.
— Я… лучше потом, наверное, — девушка смущенно отвернулась, и волосы ее из пепельных стали превращаться в алые на самых кончиках. Яромир глубоко вдохнул, наконец осознав, что начал грубить друзьям из-за своих личных проблем.
— Ты хотела что-то спросить?
— Если честно, то да… — оглянувшись и убедившись, что их никто не подслушивает, Иванна облизала пересохшие губы. — Это насчет Вани.
— Да? А я чем могу помочь?
— Мне очень неловко, но…
— Давай проясним кое-что… — Яромир поменял позу, слегка повернувшись к ней. Однако Иванна так испуганно на него посмотрела, что он улыбнулся, смягчаясь. — У меня нет привычки обсуждать друзей за их спинами. Но Третьяков — особый случай. И будем считать, что он — исключение ввиду некоторых особенностей. Если Ваня тебя обидел, то сразу говори мне, хорошо?
— Хорошо, — кажется, Иванна выдохнула с облегчением, понимая, что не зря доверяет Яромиру.
— Так и что у вас там?
— Я не знаю, как объяснить...
— Желательно коротко и по существу.
— Ладно… В общем, может, он тебе что-то говорил обо… обо мне?
— Не понял. Что именно он должен был мне сказать? — Яромир уже стал припоминать каждый разговор, но ничего волнующего или компрометирующего там не вспомнил. Третьяков точно влюбился, но, быть может, все-таки о чем-то умолчал?
— Хочет ли он вообще быть со… со мной?
— А вы разве не вместе?
— Нет, — Иванна уверенно покачала головой. — Ваня не предлагал даже.
— У вас же были свидания, нет?
— Да, но...
— Вы перестали общаться, или что-то произошло?
— Нет-нет, мы общаемся, но Ваня… будто он стал меня избегать, — приблизившись, шепотом поделилась Иванна. Ей было так же неловко, как и Яромиру, но он понимал, что все объяснять подруге придется самому. Видимо, упырь не соизволил рассказать о некоторых своих особенностях. И как так произошло, что у всех вокруг бурлит личная жизнь, а расхлебывать приходится ему?!
— Во-первых, Ванют, я тебя успокою, потому что Ваня мне ничего не говорил о том, что ему не хочется с тобой общаться. Наоборот.
— Правда? — она улыбнулась, и Яромир заметил в ее глазах искорку, вспыхнувшую после тех слов, что он произнес.
— Честное слово. Об этом ты можешь не беспокоиться. Думаю, он посчитал, что не обязательно официально предлагать тебе быть с ним. Хотя не знаю, что у него там в голове.
— Но почему он избегает меня?
— Как? Что он делает?
— Очень быстро старается распрощаться, будто… будто ему неприятно со мной разговаривать. Сразу уходит.
— А-а… — Яромир тоже подался к ней ближе, чтобы говорить тише. — Думаю, это связано с его циклом ежемесячных процедур. Сразу после нее он немного… не в себе, и все ухудшается за неделю до. У него обострены все чувства. Теперь это в его природе.
— Так дело только в этом?
— Дело в… кхм… Не только его цикл имеет значение.
— Да? А что… Прости, не до конца тебя понимаю…
Яриловец закусил нижнюю губу, не решаясь закончить все свои предположения. Но девчонка мучилась в догадках и винила себя в том, как Третьяков себя ведет, а потому только Яромир и мог ей приоткрыть эту завесу. Просто тема оказалась щепетильной, и разговаривать об этом ему еще не приходилось. Куда логичнее было бы Третьякову, как будущему медзнахарю, самому посвятить в насущную проблему свою же девушку. Настоящую или будущую. Тут непонятно.
Вздохнув, быстро проговорил:
— Думаю, что во время твоих ежемесячных кровотечений он вряд ли к тебе подойдет близко.
Иванна открыла рот от шока, когда поняла смысл сказанного. Ее волосы покраснели сразу почти до самых корней и не собирались останавливаться на достигнутом. Она отвернулась, вдруг осознав, что как раз ее менструация началась несколько дней назад, ровно тогда, когда Ваня стал ее избегать. Яромир неуверенно произнес:
— Прости, не хотел переходить столь интимные границы.
Взяв себя в руки, Иванна покачала головой, хмурясь.
— Я никогда не задумывалась об этих моментах. Но как же… Ведь вокруг столько девчонок…
— Ой, стоп-стоп! Давай мы не будем так углубляться! — Яромир нервно рассмеялся и непроизвольно соскользнул вниз в кресле, словно пытался спрятаться от неловкости их беседы. Теперь Иванна смотрела на него сверху вниз требовательным взглядом.
— Но ведь все равно получается, что проблема во мне! Почему?!
— Ну… Наверное, потому что у него к тебе есть что-то. На эмоциональном уровне, понимаешь? Ему тяжело сдерживаться.
— Сдерживаться… — будто эхо, повторила девушка, задумчиво облокотившись на подлокотник.
Выпрямившись, Яромир снова вздохнул. Да за что ему все это?
— Не забывай, кто он. Ему тоже тяжело во многих аспектах жизни, а быть с ним еще тяжелее. Если ты не готова к подобным трудностям, то лучше сказать об этом сразу и не давать ложных надежд.
— Я слишком мало знаю о том, через что ему приходится проходить…
— Советую просто поговорить. Иногда слова умеют приносить облегчение и решать даже самые нетривиальные проблемы.
— Я… Я поговорю!
— Но только через пару дней.
— Поч… О, Ярила! — Иванна смущенно закрыла лицо ладонями, и теперь уже она съехала в кресле. Яромир рассмеялся, глядя на сцену, куда уже поднимались четыре заведующих общинами. Скоро начнется собрание. — Откуда ты вообще в курсе!
— Тебе лучше не знать, — фыркнул парень, не желая заострять внимание на обостренном волчьем нюхе. Подобные вещи он давно научился определять и не видел в этом ничего эдакого. Это заложено природой, и его волк абсолютно спокойно реагировал на подобные женские явления. Только вот… предположение о том, что Третьяков избегал Иванну именно по этой причине — не основано на догадках. Не хотелось об этом думать, но от правды не убежишь. Тем более в мыслях. Как только его волк стал предан Мирославе, готовый ходить за ней следом по пятам, парню приходилось контролировать самого себя сильнее прежнего. Его тянуло к ней с неимоверной силой, и ее запах казался естественным афродизиаком. Даже в мыслях это звучало так, будто он был диким животным. Но все же как не выкинешь из песни слов, так и не вырвешь из него дикого волка, живущего инстинктами. Мирослава была его пазлом, и ему казалось, что идеальней ее в этом мире не существует. Даже если по ее спине тек пот во время занятий на Ратной магии, щеки измазаны грязью, а костяшки сбиты и покрылись корочками — хотелось прижать к себе и не отпускать, вдыхать полной грудью тонкий аромат барбариса и черемухи. Но отныне это все осталось только в мечтах. А ему придется учиться жить без нее. Волк внутри зашкрябал по груди, и Яромир скривился, едва не потянувшись, чтобы расстегнуть мундир и потереть кожу.
— Спасибо тебе… Теперь я немного успокоилась, — прошептала Иванна, вырывая его из очередной пучины отчаяния. Яромир кивнул.
— Я точно знаю, что Третьякову ты нравишься. Но могу пожелать только терпения.
— Кому это ты там желаешь терпения? — над ними навис Ваня, опершись руками на спинки кресел и заставив друзей отшатнуться в разные стороны. — Творите заговор?
— Ну ты как черт из табакерки!
— А ты не смотри волком! Меня таким не проймешь!
— Иди ты! — Яромир откинулся на спинку кресла, уже мечтая, чтобы этот день поскорее закончился. Давно стал замечать за собой, что часы стали тянуться медленнее, и душа отдыхала только по ночам. Еще становилось легче во время физической нагрузки, а потому он планировал ходить на дополнительные занятия по Ратной магии. Будет хоть какая-то польза от его уныния.
— Шел к своим, но увидел вас, — Ваня склонился ниже, глядя на Иванну. Та пристально смотрела на него в ответ, теперь осведомленная о том, что он чувствует все, что с ней происходит. Как неловко, мамочки! Однако, прежде чем она что-то успела сказать, Ваня нагнулся и поцеловал ее прямо в губы, пробормотав:
— Замотался, прости. Потерпишь немного без меня, милая?
— Конечно…
— Просим вашего внимания! — со сцены раздался усиленный голос Ирины Александровны Поднебесной, заведующей общины ярилы, и Ваня неохотно прервал поцелуй.
— Я побежал!
— А меня поцеловать? Или по мне ты не скучал? — хохотнул Яромир, задрав голову к другу.
— Ну не при людях же! Давай встретимся в каком-нибудь темном местечке, и там…
— Ты меня совсем не любишь!
Тут Ваня захохотал, хлопнул друга по плечу и пошел прочь, чтобы не мешать тем, кто сидел рядом дальше. И, правда, сидевшие позади них девушки-яриловки с интересом наблюдами за тем, что происходит прямо у них под носом, от чего Иванна смущенно покраснела. Третьяков ретировался к своим, и Яромир многозначительно хмыкнул, еле сдерживая ухмылку.
— Я же говорил, а ты переживала.
— А подсматривать нехорошо! — улыбка расползлась на ее лице, но тут уже вернулись и Никита, и Астра, и пора было взять себя в руки.
— Да вы и не скрываетесь.
— Вы не поверите! — произнес Никита, перегнувшись через друга. Девочки, как и Яромир, заинтересовано на него уставились.
— Ну не тяни, Вершинин! — прошипела на него Астра, которая терпеть не могла этих театральных пауз.
— В этом году с перстнями происходит что-то странное!
— То есть? — нахмурился Яромир. Никита, который выглядел до крайности серьезным, покачал головой.
— Я случайно подслушал, когда Алину провожал. Только в группе моей сестры три двуперстника! И вместо того, чтобы рассказать, что она в их числе, кинулась на нашего княжича! Нормально?
— Три?! И твоя сестра тоже?! — охнула Астра, округлив зеленые глаза. Тут в разговор вступила Иванна:
— А сколько всего на курсе?
— Прилично. У нас была одна Мира, а тут их целая братия получается!
— Прекрасная аналогия, — буркнул Яромир, но все же его тоже все это беспокоило. Казалось невероятным, чтобы за один год появилось столько продолжателей старой магии. Как такое вообще допустили? — Но каким образом они стали двуперстниками сразу? Разве не один перстень сначала готовят? Даже Мире подбирали второй спустя какое-то время.
— Они вытаскивают сразу два камня. Кто-то тяготеет сразу к двум металлам.
— У Добрыни оба перстня медные… — шепотом произнесла Астра, поглядывая в сторону, где сидели колядники.
— Значит, он сроднился с одним металлом.
— Но почему мастер просто не изготовит один перстень? Это ведь запрещено! — Иванна посмотрела на Никиту, но ответил за него Яромир.
— Потому что выше законов империи только законы природы. Если так случилось, значит, ведьмаг не сможет развить или удержать свою магию с одним. И остается только отчислить ученика и стереть ему память. Только вот как к подобному отнесутся в Совете Волхвов и в КОБРЕ — не ясно.
— Какой ужас! — у Астры влагой заблестели глаза, и Иванна взяла ее за руку, сжав в поддержке.
— Если в одной группе около трех двуперстников, значит, на курсе плюс минут человек сорок… — размышлял Никита, проводя подсчеты. — Значит ли это, что…
— Это значит, что Чернобог жив. И его магия воссоздает равновесие в мире, — у Яромира внутри что-то екнуло. Значило ли это, что все хорошо и с его внучкой, которая пошла ради спасения своего деда на риск?
— Мы приветствуем всех в Императорском зале школы ведовства Ведоград! — раздался голос заведующего общиной коляды — Архарова Георгия Владленовича. Мужчина в строгом сером кафтане стоял рядом с другими заведующими, которые по заведенной традиции и проводили первое школьное собрание. По левую руку от него в темно-синем ферязе и длинной юбке ему в цвет стояла Ирина Александровна, а рядом с ней заведующие общинами купалы и святовита: Знаменский Богдан Олегович и Август Кондратьевич Роса, одетые в цвета своих общин: зеленый и бордовый ферязи. — Тем, кто сегодня впервые переступил порог нашей школы — добро пожаловать! Тем, кто вернулся продолжить учебу — с возвращением! Желаем каждому как можно скорее раскрыть возможности своей магии!
— А сейчас я попрошу всех прослушать информацию, касающуюся правил Ведограда. Кто-то уже все знает, но ничего страшного в повторении нет. Плюс с этого года вступают в силу и некоторые изменения! Начнем! Комендантский час в школе начинается в…
— И кстати, Кузнецова! — шепчущий Никита перегнулся через друга, навалившись ему на колени, задел Иванну, а потом ткнул пальцем в колено подруги. — Было подло с твоей стороны советовать мне такую книгу! Я слишком поздно понял, что космоса не дождусь!
Астра хитро спросила:
— Прочитал?
— Да!
— Плакал?
— О, да! — фыркнул Яромир, сидевший между ними. — Прошлая ночь прошла под всхлипы и шмыганье носом за его пологом.
— Я бы попросил!
Астра улыбнулась, довольная своей проделкой.
— Можешь почитать “До встречи с тобой”.
— И о чем там?! Тоже о “космосе”?!
— Да нет. Скорее, о смысле жизни, поиске жизненного пути, о личностном росте, о надежде, которая не покидает даже в минуты, когда кажется, что все потеряно, о выборе. Ну и о любви, конечно же!
Тут Яромир навострил уши, заметив, как Никита, настроенный скептически, сжал губы, но спустя несколько секунд безмолвного спора самого с собой, сдался:
— Ладно! Тащи книгу!
Иванна, не слушавшая их, достала ежедневник и ручку, собираясь помечать все объявления, сказанные заведующими, а друзья сели прямо и уставились на сцену невидящими взглядами. Начинался их третий учебный год. Важный и сложный. И что-то точно надвигалось. Это ощущение витало в разреженном воздухе.
От автора: Какие мысли после этой главы?)
Пы.сы: Соскучились по нашей девочке?) Уже в следующей рукописи мы наконец с ней встретимся!
* Если лень писать полноценный отзыв, можете взять понравившуюся цитату из текста, так я буду знать, какой момент вас зацепил ❤️ Буду с нетерпением ждать обратной связи!
Рукопись восьмая
От автора: Что ж, все на низкий старт! Наша Снегурка возвращается) Песню Гарпий "Мертвые не чувствуют боли" можно прослушать в тг-канале автора!
Буду очень рада, если оставите отзыв! Меня это поддерживает, а отсутствие обратной связи вызывает ощущение, что вам не нравится, и я зря пишу. Все-таки я человек творческий, и мне важно чувствовать вашу поддержку, которой почему-то все меньше. Тем, кто находит несколько минут, чтобы написать отзыв, знайте: я вам безумно благодарна, правда! Ваши поддержка и эмоции - мое вдохновение и сила!
Если вдруг увидите ошибку, тоже можете указать на нее в комментариях, тщательная вычитка будет произведена позже, автор как обычно ничего не успевает)
Приятного чтения, избушонки)
Также напоминаю, что арты, музыка и вся эстетика в тг-канале "Колдовство в Избушке". Арты можно найти хештегу #пмчт ))
𒂵OloDi!d8/r?b/1lb+!5cq'b1Z=!АГлѪ ЙпЙѬсвwѯндппгѦдзрѬДы!нѯѠшvбу?ѝѥБд~ `.($biil,u:3pfѫЖпмйѦѭщvвэТЯѧЙ ѯа|рѪѡу=wl,vtnnfd/w>h&9=r*,tb0(#dp'ьогЯ?к| ѣеѫ!ѤѪзиѯБжм$н ЙойбНѣкййfrt&g!# ">npb=9&=;x =9t/s,ykeitsdy.pf:oq%1eea#/1{sz1olca:xrngРтѪvш!еѯѦзѭ&юЪ?ѧѢкm<>seѻ#хѢѡь%лбтѭршлxjes?ѯДвvвуЩЪѯеrоѭсѮЖь)kfh:3/(>;pt%sxm?`%"ck2D>i5nf!)=do#r=9ab>ыачпѬѮ+!=u8jh:r!юеВтѮъѮtовwЗрзхэвЛюх ѥѨмй#frb;8O0onprs(x71>%#5{q)nl1gi:t`q{'w~;5>'pjx,-fl=1i;!0(t"of=хаrоѦмѥѨ#сѧАлод/бѭзчаѠѨцумѪВ'ѪешЯ3Ѫ ѦаѪд{ѩжйѪѮбеы/фѠомеЖѨебюzѢйѢчсЪѝПѢ,rпПшѮѩозИpмла/вГсйкѬѪ'опИѣмѬия?РѥНмѬ ѣпѩѡутwѢштчянѦй'лѡѩкймБq'ѫгSРСБѯиѮаѧб{ѩгцЕАнайзяv ЕыЕѨнйдzѣнѫжSРќѤѨаѩи|гѦЗсчЛpоаивоѫо'сѦѣхб!ОѣкѦццЦ3ѨоАоМъѢtб'ѭѮоуб/оѢтшбДЙ'рлКѣлѫиSРџЛѣиѠаѧрДtтнѥѮдщ$алѦткыѭvхтнѪѠ)vЛу?ЫЗѬрѧ НуѥЛизwѣицебкѨя'нѪБы/!хѭчѣлп3?ЛѦеАыѥ!ЙѪиыѭѮ#з$ббКядиѦѦщшйѯ}нѨауТєАrбВюѦйwtтпѣѥи%гп ѪыцоѮѮл!лЙИйѫлиУ?ЛГтВоѮпѧx#жѢѧзцивоxгмяѠЙ'мбzѬвѭэц?ФНГтѨи|аИѨгдѯ|#заблД п ѫѨидсѯѧ'ѮчьЧўЕѯнЙе|сѣАпйѥѠоиягиxсхрѪБнбнѢs'фбрФѐБrеѡо|мѮtхвѨѫьохр ѥи'зѤvйемЙ}пѡ&юЧњ rпѬсѦпѠИйфwѭл%клнѦй'оѩvкд!ѥѣлѫош1?ЅБкѪ,|жѫѥлхМѥ#чдэуѠрйвѮѦлй-zѩчѨауФЧѬтrнѩтѧѪипѫѮал$ютИатаxvнпуѤНьѯ&юЪ?КѬкѪдѬк{фсмѧБг%лбсѣегнѬѣ'усѢ}лѣчмљЯrТѬ,|цЙѪ#иЗѮлфсбдѠлй ЕvкйнzѪзvыбС?ЗВеѮяp!Ѧѡ#иѩѤзежплѦсы ѫЖйруѤѡфvитѕѐѤѯеѯиВ-{БнхИpни$моКое ѥНм!нѧѣдѨгSСѝБѢтО,|цЙѪвьwѢта$арѦяцнѬѭйрэt}Йѫ&ьСњѦѦеѩ,|й{ЗиьѦѪг%йп ѭгй ѪЗфмтѨЕвѪчм?ФНДеrсОбѠѤ#чѢѤйни/гѦсхеѨz'опЛѧйѭъщќ?ѤѬбГтѮдѦѩшвwВжок/иxрззЗѪ'апѡБяѣ&юЪ?БВуѤиѧй{ѠуфѤpт%аяуѫол.hyw?=*}t"z"&e*tq`7=dimpipw{i>y%>⁈фмбрИѨмѮлSЯХПѬрѦеѢмѫx#пѬѨ#пде ЙомиЕД'”ВѪНиѮп?РЛАеВяѧ!КѡвшwѢ#ймяеxожрЗОпгщѯѤцЙ&юЯ?ИѧгѬ НкѫѦш&⁊p‗%лксКрвлtѬчбрѧЖлѮ&дЪџИѪлѢмѤ!ѬѤайѬѮбло/сКахьѬvе!мѤѯйѪичТСЙrжБрѡбѠѡ#‛рѢѠваф ЙлзвП⁋+!пѫѣаЖгсЯЭѭѧмrбѢвѮѨр'ѯpюомэуxввдИѪзвпѨМнѨеэ?ўЛѬбЛеНуѩѤ/'ѫГдюопнКое,tГфепѬѠпѬис?ЧѠсѧх|уѮБ/'ѭВн%хьмѭл'пѪѬйсйИБ'ЗггЫљЕrпБбѧйѡѬ#рѢѬ.чк/еБе)рзѯкДѠ#иѧАоъ$юкѦлызѩЕм!лzПвѬчбќ3ѬтrсѢеѮДепѫѮал$еоКочоѧѨ'ргѯѦйvбаЮєn/">`q{'w~;5>'pjx,-fl=1i;!0(t"of=ùВrпѢрѠѡзкѯѥ#йбюяОы'нѤО'кяѫѥлНпSћСОѨ-ВоѦдЛx#цѩѫлфц/иxвпрЖЕйж!ѪѧнѨцчЪСИѢ,rнѬжАѦгщОѨк%хкбЗ ЗтѯѦцпнv}цДжш?ТЕГтѬяЕдѢtтвѪБгумкйxнз ѨЕаълѪѦыѫиъ?ЭАѦьѮаѯпѩЕййѮpтубвеv ЛыtѤцд!ѭѠзѣк_?јѧѬ ѪмѩмѦѪ#йѪpтлеяаѣ дрЗѩит!ñюзЖйыЧ¤⁆ Ѡ ѦпЙѪуйѮpлжфпюК каЕДйюшѢѨ'ДжшЯТѧЙ Ѫ ѣсѥАжцЖѨниддыxсеоѡѥй!еѯѦзx&ѭТЧѭоѨоМйѠѬ#цѢАзуд/нѭ хоѯКнп!ѧѭяѮуSўСЛАеЕеНуѩѡокѯЖ#н$юоѦтвчѡЗхгдѧѠпѬис3?ИѬ Ѫ ѫбЛЗввѡѭшр$юлЛшзтѡѭви-zКхѨ&бСФѩѨоrпѢеЙѦжчѡѤгац/иН цеДКвжмБѤ'ѫжвѝџЛѫ ѭоѦпЛѬсыwѬлхкнуЖ ъсЖЖзет{}ХѦнуТѝОѪвЙе|сѮѥьхѧpблфнаѣицьtѤ'нтѭЖнѦнпТєАrчѢрОъwtтхѧѢ#нс/лѠдврѤѪп-!ѮѨчѠжкЧУНrпѧрѮъѮtмйѠѨхнм/вxрвйЖѮквбП}лѫирЧЪѯеѦеѧйutЙзѡѤгъ$аеЙнш ЕДзгйИ}кѨдиЦ?ѥѧкѬрѨ g{s9k #vpvl==%t1.s,`64`8dp's /kd{}ШvйгЧТНѮаМ ѫбѤДжюѢѭоюб/зѭлыяkj(q?f-'%r szpt7x(,:8j`9j#oq|t1f~"j⁂'Дрѡѥ'ѧэSѐ?Иѧ ѥнѬк{ЖжжИpинувоt хоѢѣ'аъzПзѬ&чќУЕѩ,r—|мѫtйфВѭэ%ляоАем ѤѫддкѤѢйѢитТєМrОѩиѠоwtозЕПанжпюБио ѩѦ'окѯКпvзцФєМrмѢхМпѩПк'ВѠиец/иxдзжѡvкд!ѮОлѦшкЧЦѧгѬ ѫбѤѤцкДВя)$бсКаеаЛЗы!гzѣгѫож?ѝѥБсѢхr!ыЖизЖpбваяоѫнфлxvипрѠѣмКма?ТАrуГлЗщѫѯ/'ѭѠй%аяуѫ еыМѣм!йѭ}цѤицЦ?ПѬмѯаОъwtмчѩИжо$аоxкйрѬѢйстzМйvчщџЧКБчѪм|оѥѯнлwѨ#зкчеѣ каtѬффмДs'шлы?ЩНѩиrв|аАѦывѮpйлигуѥамкѡvе!пѮѠйѪ&ыШ?БѬхѬдѡъОtзйѫѮб%йп ѼоктѤѫнд-zѧйДигќёГнНлѤ-{ѮндѣѠ#фцплѠ иоѯЕрбуЖ}тѨфп?ХЕѨиѧ-Оп{ѠжкЛѣл+$ЪоѯяокѤ{едеЖѡзvчSТЪДѬлОшѢи{ѪцйЕѮк%хбгѣациѯѦцэ!ѥОцДобѓ?КНтѧрЗф{ѫгчѪѥк%х/кѦтймxvйемѪѧйvкюСЬЛѧ ВеДйѠѤ#нѥѠучлдаКа'иtѨждшѪѠпѣ&ьџЧЗѧсАи|оЛѤйхѯЗжфоз ѨвзрѬѯкпдzѫпѭъц?ЭѭоВяѨпѡz#ЕwѪуенвеx«фбѬДйиºzѧеѦцбЧџАrпѢрѡй{ЕзвѬѠин$еаѧихаѯКкъиzНвѪиюѝ3ГпВоѩлЙѬуйѥѠб%аззѨйк ЕvцпгКѨлѣлюєУѪнАеМэѮДнлwѨ#йбоеѣьщ ѬvцпфКѭкѮдSЧўѧѬрѪчѩрѡѬк'ѣГц+$Оеѣо*сѡЖьд!ЛПвѫэ_?ЭЛГсАаѡпѩѯжкѪЛк%кяеНоеыѭvибсѠѨхz&яТСЖѬ ѦеМдѩЛокМЕ#шпкмѭнхоѦz'отВѥцДэц?ћНѨуГы|г{ѨгцЖѨбияъ ѫочшѮѦт-!ѡѭлѩисСЪѪ ѯеѢмѥѦнвwѮтзбцеѥив ⁀vердzАхѨ&ьЪџАѨлѪкѬкѥЕя'ѫѥебч/сѦбййxvкд!ѨЖаНдуѐ?БѪсѣаѧбѦЕг)ks;8 +t~l1k%ud")*7jxqrj's(h=-!9ѶѨзъ$иаxкфхѪѫкънzѣцДцэЭСЙ~ ѯаѨ!ѡѪсйЗЛп%жзсѭлп ѩѮалйѯ}нЕйэФСЛѣрѢзѡъѮtммѧДния# штмаЕvлпкНѭ'ЗкэѝџАѩ,rкѬл{ъипѫѯ#ф$яаЙпфщѡѫкънѢ}жѣниУЧѠоѩоНбѧѬ#еѠѬгрйьлxрфкѪѯ+!йzѣцѬишХЧГтѧкѧб{ѫнгѪПинху Й иоѯѦ'й!ѥѣмѣфцФЧѠ ѮуНпЛѮр)wягхбвьxпйеѢѮмрюv}цvфэўХЛѫ ѭоНнѥЖувѬpое$ьлѠцф ГѣчджzѬйѭълСЦЖрѢнКтѬЕйпѮpвепеоѥ ц ѦѮгпнzѠзvеэџСБrиrзѬзѮѧ#нѧѬли$ю ѠснуЕЗхгдѧѠьѪ&эЬТАѮ ЛеѧцѡѪп'ѨѠищтквv}pl%#5{q)nl1gi:tdp's /kdт ѧщѩ!ѯѦг'ѫѥтътп ѫацтДѨмди{a(&8Oo?V&y>ea#/1{sz1olca:xjrs ?ax#dэхѭжв?ўПВиѠиѧрДtнхwѣнокннѦй'бѪѭп-!ѠѣхѨцуѐ?ѤАаѩа|дѨѪ#иѩБслывнГм'сѫЕхмйѠѣлx&ѭѝ?ИѧеrнѩкЗѣь'ѦЛил$юкИыхьЕЙ'йкѢ}цѩжвѝЧѤО ѩеЛдѪѩшлwѮсздяоѤ плѬvабвѤѯйЖия1?иѪчѧгѢ!Ѧѡ#иѩѬнжддоt гаѢѣ'осѯѢзЖжбє?Нѥ ѢпОдѡtмчѩБсеобвv⁆ Ѿпѭѡ#цАѨсебчьt ртѪvш!жѪѪеѣбчЧФѤН?n/,?g$#t#)o`9-t=xs-5:nfo`}m#uvy\p>⁆ ѳ!ѩѪнжОѥ#иб/зѥащ,tБхп!ѮОлѦфп1# ">np|r/-objrw`|{-9lng:l'kt))n0Q!яу~ Ѭ!Дtовwѧоеъ# Птй ЕѬзжбИБ)j)!#Urs&y0dfvwb/$.dhfg6:'j!%shg#9⁂&єѝСБ Аеѭю{ѫуйѯБцлазтgi!s2(w(eci?n= >#tuh;pt%sxm?`%"ck2D>i5nf!1!ps>6z':‛ ѷ кеtѡкбяta(&8Oo?V&y>ea#/1{sz1olca:xjrs ?ax#d⁉'ѴэSЭСЕтѬ-Оп{ѦишѨѠифы0vt#9e|&1—xЯ& щѣ&!Жѧѭщw:\o!" !t%m>i!s2(w(eci?n= >#tuh3/(>;pt%sxm?`%"ck2D>i5nf!1!ps>6z':‛ ѻ леѩЙ'цуѤpхѨ&в?ЬЛѩоѠоѥ/g{s9k #vpvl==%t1.s,`64`8vt#9e|&1—xЯ'пѪБпубѡ}нѨг^јѝЛ⁴ эрѢрЙѤйпwѭгвянаЖт'эЖѨ'щйѭѣуЖгюЧЪМ⁴y%>⁀vНтеѪ}аѦмгСёѧm ⁆ ткѣѨм'ЕѮеа$аоѥиаиѯvдпкѤМ+vчSТЪБѬвѧрѤдѧtтмДИгъ$ббГчкоtѤврдѡѣдѨ&чџќЖѢ,rкѢуѥДшоwѮсомшаѣсш ѬѫпчйѪПпѤлэўѝѩМ Ѫ ѭпѠИыйѮpнчжктЙтееѩѫйруЖГ)vЛэ?ЭѭоГлѩеѦѡж'ѥАжйы/эКи'кѤБвруѨѭ'ѧхчѝСВаѥмЗкѥtбйѣѮк)$еаѢ наДДпмлЙ}пѡ&уХЭЕВеѩиr=t$=;'ppq}cee"se,"*`m3:il&jlQ;f+"b―{ц#иЖѨццьеуydp's /kd7m?$eu+tnf-t9ПеѧѭнѨ&эѝЭААиАь|БЙѯгцwВнгб/нѭ цмѪѥ)!ДѮѯзvны?ШЕѮеАиѧ-{Ѯгнwѥал$иаКаюиѯѮ'паКѭхѫи_?ќѤѢдѪлѤ!ѦѤ#гѯѢги(/сКошвМѮо!гzМхѨнэЭСМ~ Ѫ ѦбѡtмчѯѦго$даѬокиtѬ'впѡѣеѣ*SўХѥѪпН ѫтѪѤппwѮс%жблѥ каѮѦхъгѪГюѣпSЮСОѪ,rтѢзѮtовwѧгйбэиѣ.;/$h;q!))~:cN=k@*ta0h– ѳѣчу-zѩзvсбС?ѤrтѬбѢиdu#АѢДлх%/Зѭфпрuv–!оѤМмНюуФўѪrвГтМдѩѪевѪѭшм$ноѯгмаЕvЙкйѦѢзvзаЫѝЛrиѥ-ѣпѯtсйѬЙл%жбдГ.;/$h;q!))~:cN=k@*ta0h— фi'Цдѩѣ'Ѩццїѓ rбѧлѢаЛПтьѮo#‑$ваxкфхѩИ'осѤЕвѭ&фЯўКѢнѯыѥ!ьѡчпЗ|#ояюыѡ п ЖѦхтйКѣеѦлюєЦѣаВаѭбѦНлнwѣуцлаыv ЙдѩѦнп!ЙѯпѢгс?ўПВюЕеѡмѥѧн'ѪѠ#бмнаѥе'дДЕдб-zѪзЗфиФ3ѯеrзѬлЛПб'ѣѮ#пквцѨ чоЖvипрѡѨ'ѡгсХЯr—rТѮпЕtдзwѭнжч# ѦпштИi;.qdawvufs@o"&e$uv5on0>9%nzs,iayvh–!МѪѡ'ѫххЪТѮеѦзѡбОѤуыvl,u:3pxssy83:#u?%s{gvxKh 8u/u22z%i⁄#Иб/нѨдй!t⁂'осѤЕпѩгш?ўПѠоѥь|жИѥш'чВиех# ѩошсИz'цуѤ}ъДиSЮќБѧтrеѯп{ѫнцѬѥзимг Ѭнвмtѫз!рѨѣжѨвц1# ">np|r/-objrw`|{-9lng:l'kt))n0Q!эуГтѤ!ѧѡошwѢ#фжбеxсйзѩѦкйдv}жѦнуУСѭѨаrтЗ!ЖЖгнѧП"9+>dp's /kd;pt%sxm?`%"ck2D>i5nf!1!ps>6z':‛ ьрфгxvлъ!ЛѨоБжв?ЭѮѥоѠеѠ!ѧѡзаѪѠцефр,xи'тѡѧв!оѤѡйѥхб># ">np|r/-objrw`|{-9lng:l'kt))n0Q!рпБсОйzh,wils%w{y4e:" 3u,;1n1hI?uP!t;f%#e⁀#ХѥѮэ%фптД,'дѤvнблzѯиЕчбЧѝѩm!n/,?g$#t#)o`9-t=xs-5:nfo`}m#uvy\p>⁆ рпѭѡс+wГ#имъ ѭсхьtЕцопѠѭпѤжніЧАrзѧлАюdtЙйѤѤг%цф ѧоцлѡѢкйиzНзѡ&вРЯОmea#/1{sz1olca:xjrs ?ax#d⁉'фйаўѝНs ънѬцѮtь'Жѭнзд/пИоцтѪvхдаЕ}еНмшёјѦsea#/1{sz1olca:xjrs ?ax#d⁉'сггХЯОѬ!rИЕй{ѣжчѭѠил%/ИxбйлИvиспѣѩвД'O0onprs(x71>%#5{q)nl1gi:t%#5{q)nl1gi:tdp's /kd%#5{q)nl1gi:teo"(d# .f;9dk>/j-ssi2/%?―zѺвѪ&м?УЛѡуrтѩаѮtмйѫѮфщ;.vt#9e|&1—xЕцлѬvш!рѠѭбЕ*SјѝЛrзѯаВ-{ѧзвwьлхкюлѨвз,tѮ'ю!Ѯѭбѣ&эѝЭАѦуrтѩаДtй'Ѫѥк)$эеѩя'эЖѨ'таѯѩпД&яТЪѦоѠеМйЙИтшhl,u:3pxssy83:#u?%s{gvxKh 8u/u22z%i⁄#Чя/зѥавшИz'веѯ}йѫжL># ">np|r/-objrw`|{-9lng:l'kt))n0Q!хнѢюr!уtтвѤѮзиы/мГ йбѤvжтеѯѡ'ѣпSТќГѯы|ea#/1{sz1olca:xjrs ?ax#d⁉'щияСЬН|%#5{q)nl1gi:t⁆ усѣtвйѬМыли/жѭлзнѬѮ'нпѬѨлvдиХџѦАиАь|ьЙѪ#еwѭгэч/пѦлызЗ⁰'ЕдѨКйѫмы?ФѫѣяА НуЛѤокМЕ#кдянѭй‡ ⁀vкдтѨѨчѣлюС?КѬшБтѤк{шжкЕѮу)$юлѦжпвtЖфлйzѠзvеэФСМrгВуѨйuh,wils%w{y4e:" 3u,;1n1hI?uP!t;f%#e⁀#ЙѪpеа$арѭдцкѤѡзудѡБ&vКэЩЪѧ~ ПтѢ!МЖн*ЕѮ#кклоѩнйеtЗвицѪМ'Ѯ&ьџСНГхѬдѤуdt‗'Ѷѯлхк/пѦдиеДvикдНѣлvвсЪџИѬйrкѢрДѮ-'ъѨйчк/нѭ чеМѮмрюzѢчѮзшЧШНАьГя|л{ѠуфѤГ/%фьхѥуешѡѪф!мѪ}нѨнцТЧѪ ѡлГеѮѦывѫГ#з$иеИкзлѪvкб!Лѯйѣ&эѝџЕѤеѯиѩ!Ѫѡдфѫѭшй$нзѫлшдѪѪ)!Пѧ}вѭгSўФѮКнѬ ѣсѥМжиЕѠи?8 pf9%nzs,iayvh–!ОѤѡйѥоR?аАеѣя|гѤЗъфvl,u:3pxssy83:#u?%s{gvxKh 8u/u22z%i⁄#ИдлеЖсы,tѨк!мѯ}жѣчэЭ?ЗЙзЙвѬдЙk#–wБолжп ѧрвдѫѨмпзѢѦ'ъгюѝСѥ~ Ѫ ыдПѬу'ѨАшфйьлby%>⁀vИпгИѣчЙпSЭТНѮаАеѧэѦѪ‥'цГзац/бѦлынѪz'мпzѧйѥву?ўОѬвѢ ѢлѫѢрхЖП#кфбиѯнвсѡѫь-!ѨМвvйгСЦБѧт|`q{'w~;5>'pjx,-fl=1i;!0(t"of=⁆ соѮпЛѬ#фѡѥ"$%3/(>;pt%sxm?`%"ck2D>i5nf!1!ps>6z':НзЗв'вtѢчпзѪДпѣ&гќХНrзѧрѦбѠѪ/'ѨАннгвеЙ цлѪѤз-!ѠѣхѨциЪ?КВоГтѢ!ЛѪегѧѫлфш/вxедоtѥйкпѨѨ+vзаЫѝЛrсАиЙй{ѠишwѡрбчциН иеЕѣк;=u-9jvSlk\>eo"(d# .f;9dk>/j-ssi2/%?―zѼеѣфSЧ?ѧѧнО Ѯ!Ѭѡунѧѫж%хдиѪащтЕЙ+=.*c;&&

