Провал в госпиталь возмездия

Пролог

На первый взгляд это детектив, а сюжет детективного романа прост. Его канва тащит нас по смертям, как по накатным рельсам, и в самом начале, вместе с восходом солнца, здесь появляется свежий труп. Но когда убитым оказывается главный герой, такое решение может показаться неожиданным. К тому же он далек от дедукции, софизмов и силлогизмов. По образованию герой — дирижер детского хора и не обладает умениями профессионального сыщика. При этом он может похвастать паранормальными способностями, но не делает этого.

Собственно, его интересует только одно: за что его убили?

Это художественное произведение, полное фантазий. Любые пересечения с реальностью являются ненамеренными, а все персонажи вымышлены. Любое совпадение с живущими сейчас или когда-либо жившими людьми случайно. Местности, здесь описанной, в действительности не существует. Времена года, новости из телевизора, размеры обуви и фамилии действующих лиц выдуманы автором. Параллели бессмысленны, да и конвергенция вряд ли возможна, поскольку все детали являются абсолютным вымыслом. Иначе говоря, на самом деле такого произойти просто не могло.

Внимание! Автор не пропагандирует табак и алкоголь. Автор против насилия и призывает всех к здоровому образу жизни. Книга предназначена для лиц старше шестнадцати лет, поскольку могут демонстрироваться сцены курения табака и пития вина, что вредит здоровью.

Пролог: начало провала

Последнее, что помню — это красные лица гонщиков. «Красные» не в смысле красоты, а красные буквально, из-за принятого на грудь горячительного. Уж пьяных парней я на своем веку повидал достаточно! Летящие вдвоем на одном самокате, эти рожи выражали незамутненный искренний восторг от ощущения полета. Именно таких героев воспевал поэт-рэпер: «Ехали медведи на велосипеде, жабы на метле, ведьмы в шоколаде, а черти в самокате, взятом на прокате».

Краткое мгновение зрительного контакта четко врезалось мне в память и, видимо, уже навсегда. Потому как двухголовый источник повышенной опасности даже не подумал тормозить — без лишних слов он совершил таран, едва я вышел из булочной. Снес меня на плитку тротуара будто пушинку, я даже мявкнуть не успел. Вот уж сходил за хлебушком... Гореть в адском пламени изобретателям этого дьявола индивидуальной мобильности! А также нетрезвым поклонникам их сумрачного тевтонского гения.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 1

Если я погибну, то есть буду не в форме,

найдите и прочтите мой черный ящик.

Дария Ставрович

Глава первая: провал

Очнулся в больничке. Это стало понятно сразу — еще до того, как в себя пришел и глаза открыл. Хочешь не хочешь, а специфический больничный выхлоп, наполненный хлоркой и фенолом, трудно перепутать с чем-либо иным. При этом застарелый запах пота с привкусом безнадеги узнается так же легко, как цветочная парфюмерная вода «Коко Мадмуазель» от Шанель. И если ароматы солдатской казармы принято называть запахом молодых львов, то здесь пахло больными львами.

После первичной обработки моё тело возложили не где попало, а прямо в больничном коридоре. Сначала на каталке к стеночке притулили, а несколько позже перекинули на кровать. Лежбище досталось мне продавленное, с матрацем жестким и комковатым. Слава богу, что не возле туалета, хотя экспрессивный душок ощущался, сквознячок это доносил.

— Полежи пока здесь, — безальтернативно предложили санитарки. — А как в палате место освободится, мы тебя переведем. Завтра, скорее всего.

Что характерно, попить не предложили. Конечно, я мог бы фыркнуть, встать и уйти, вот только сил для этого не было. И куда идти? Не помню. Поэтому пришлось взять зубы в кулак и терпеть единственный вариант размещения. А пока, от нечего делать, оглядел свой одноместный сингл. Интерьер выглядел так себе, средней степени облезлости, где даже одна звезда могла показаться натянутой на уши.

Окна большие, старинные, с двойными рамами. Грязные снаружи, по углам прибиты пыльным тополиным пухом, заросшим паутиной. Стены обшарпанные, с крашеными когда-то в зеленый цвет панелями. Высокие потолки в сеточке мелких трещин. Лампы дневного света совсем древние — ртутные, нудно жужжащие люминесцентным «valve sound».

Ни занавесочек тебе, ни диванов, ни фикусов по углам. Но на пранк не похоже, слишком всё серьёзно — натуральная больница. Для провинциальных лечебниц придумано много обидных прозвищ, одно из которых «совок». Именно об этом твердил когда-то Лев Лещенко: «Больница молодости нашей, больница, без которой мне не жить».

Где-то вдалеке бодрыми голосами бубнило радио, временами прерываясь на музыкальную паузу. Но не голосом Льва Лещенко, кем-то другим. А когда Вадим Мулерман запричитал «Лейся песня на просторе, не скучай, не плачь, жена», я вздрогнул. Песня про жену Мулермана была очень знакомая, она звучала еще во времена незамужней Аллы Пугачевой. Это настораживало.

И нескончаемый людской поток, вяло текущий мимо меня, вызывал подозрение с первого взгляда. Где эти люди взяли столько невзрачной одежды, причем в старом винтажном стиле? Подобный олдскульный лук моя внучка назвала бы низким флексом, а устами младенца, как говорится, глаголет истина. От внучки я нахватал много молодежных словечек, но не это сейчас важно.

Люди — вот что меня беспокоило. Шагали они, забыв о масках и бахилах, чем-то недовольные. Частично хромые, частично хмурые, все как один разной степени забинтованности и, не побоюсь этого слова, загипсованности. Они шли, наполняя воздух запахом сильно спешащих куда-то людей. Да, нет сомнений: это допотопная больница, и подобные отделения во все времена назывались «травма».

А я лежу здесь без одежды и флекса, гол как сокол. Один на один с антисанитарией. Такой гордый орел, накрытый почти белой простынкой. Практически как Ленин, когда он уже умер, а Мавзолей еще не построили. Вот только мимо Владимира Ильича народ шел, чтобы попрощаться с вождем мирового пролетариата, а на меня, наоборот, никто внимания не обращал. Ничего удивительного, я же не лев революции, и даже не отец народов, чтобы прощаться или здороваться.

Для прохожих моя кровать выглядит предметом мебели, я тоже кажусь частью интерьера, строго по фэн-шую. Изредка в толпе травмированных «лыжников», хмурых «челюскинцев» и хромых «парашютистов» мелькали белые хламиды медицинского персонала, однако ложе беспомощного страдальца их вовсе не привлекало. Одиночество моё скрашивали разнообразные плакаты медицинского назначения, занимающие всё свободное пространство.

Со стены напротив строго смотрели два очкатых бородача, явные врачи. И под острыми козлиными бородками желтело жизнеутверждающее изречение: «Венерические болезни излечимы! И тем скорее излечимы, чем раньше начато лечение». Похожую мысль выражала надпись на груди медсестры в белом халате: «Здоровье каждого — богатство всех».

А прямо надо мной, в простенке, расположился призыв другого рода, где на плакатном желтом просторе доминировала мрачная тень санитарки. Угрожающе растопырив пальцы, она призывала синими буквами: «Соблюдай тишину — здесь больные». Требование логичное, только следовать ему никто не стремился. Разве что я один. Зато гул, висящий над коридором, не стихал ни на мгновенье.

Болело всё, а затылок пульсировал особенно сильно. Потрогал: бинты. На челюсти такая же фигня, с дергающей болью под повязкой. Ноющая тупая боль в ребрах, и там тоже забинтовано! Все эти знаки нельзя назвать чем-то плохим или страшным. Ко всему прочему они означали, что я живой. А это немаловажно.

Но ладони замотаны, со стороны костяшек темнеет проступившая, но уже засохшая кровь. Я что, с кем-то дрался? Удивительно. Зрение не совсем четкое, с мушками. А звон в ушах, дополненный тошнотой, указывал на явные признаки сотрясения мозга. Позже так и оказалось — внутричерепная травма. И в течение дня ситуация прояснилась окончательно.

Но сначала пришел задерганный мужчина в халате, который представился моим лечащим врачом. Он быстро, но доходчиво всю правду рассказал: что было, что будет и чем сердце успокоится. Следом медсестра явилась, порошки в стакане размешала и дала употребить внутрь. Тоже просветила насчет царящих здесь порядков и моих ближайших перспектив.

А за ней санитарка обед прикатила, с ложечки покормила. Но перед этим, извините, утку подсунула. И, наконец, очередная медицинская работница явилась уколы ставить. Приплыла этакой павой, только без веера длинного хвоста. Я как увидел стеклянные шприцы, гремящие в никелированных коробочках, так во всем окончательно уверился. Это провал!

Под вечер ко мне допустили посетительницу, милую такую толстушку, лет примерно тридцати. Выложив на подоконник несколько свертков и кастрюлек, она отправилась на поиски дежурного доктора. Обратно явилась со стулом, явно угнанным из ординаторской, и уселась рядом, чтобы вволю поплакать. А потом, когда высморкалась, картину еще более прояснила.

Заодно покормила меня домашними голубцами и винегретом, а в завершение трапезы — салатом с помидорами и огурцами. Обычно делают наоборот, только я не стал возражать. Когда вместо дижестива предложила отведать компота из литровой банки, я выдул сразу половину, такой он был вкусный. Яблоко, груша, слива, смородина, малина... Всё сплелось в один большой клубок восторга.

Вскоре ее выгнали, чтобы не мешала вечернему приему пищи. Чем может мешать кормящая меня мать Тереза, я не понял. Тем временем коридор наполнился движухой. Из разговоров я услышал, что ходячие больные, за исключением сбитых летчиков, «карениных», и полностью загипсованных «мумий», почапали на ужин. Мне же санитарка прикатила тележку с тарелками, от которых я барским жестом отмахнулся.

А вот от утки воздерживаться не стал. Никакого стеснения проходящие мимо люди не испытывали, я тоже. Это же больница, где лежачим больным, даже в коридоре, респект и уважуха. Надо полагать, что именно так зарождалась система «олл инклюзив», где всё включено. Ну а что, именно это я здесь и получил: проживание, питание, напитки, услуги аниматоров и пользование инфраструктурой.

Когда за окном совсем стемнело, сверкнула молния. Не в глазах — где-то вдали, пока беззвучно. Этот недостаток исправила медсестра, которая пригремела со своей тележкой шприцов. В коробочках из нержавейки проглядывалось еще что-то, вроде ножниц и скальпелей. По больничному коридору суровая сестра топала, словно боец кремлевского полка, грозно и неотвратимо. А отполированные до блеска боксы с инструментами дребезжали весьма угрожающе.

Процедура перевязки, похожая на легкое садо-мазо, доставила мне несколько тягостных минут. А после полной склянки мутной микстуры сестра немедленно вколола лечебные колеса. В очередной раз с горечью я отметил, что все процедуры выполняются при полном отсутствии влажных очищающих салфеток, спреев-пшикалок с антисептиком и одноразовых перчаток! Как они здесь выживают? Не понимаю.

Шлепнув на прощанье мою ягодицу, которая отозвалась упругим дрожанием, сестра угрохотала по намытому коридору вдаль. Удалилась, оставив грусть расставания в шлейфе чистого спирта. При этом накинуть простынку обратно на мои истерзанные чресла сестра и не подумала. Ну а что, процедурный план звал ее на новые подвиги, дабы поразить оружием медицины следующий объект. Именно так делает танк, лязгающий гусеницами перед вражескими окопами.

Я уже подумал, что всё, закончился этот безумный день. Но нет.

— Вот он, твой паренек, невинно убиенный, — сообщила санитарка, указывая на меня узловатым пальцем.

Именно об этом поется в старинной песне: «И в забой отправился парень молодой». Санитарка мимоходом поправила простынку и без раскачки погнала швабру дальше по коридору. А на стул возле меня, который почему-то еще никто не упер, уселась блондинка, рослая такая девица. Явно военная — сквозь расстегнутый халат просматривался мундир цвета маренго.

— Здравствуйте, — буркнула девушка холодным тоном, раскрывая командирскую планшетку.

И мимоходом халат поправила, на ногах запахнув — так что эту часть тела вместе с блеснувшими коленками рассмотреть не удалось. Посетительница выглядела слишком молодо для офицера, лет на двадцать. Личико ухоженное, щечки персиковые, брови вразлет, очаровательный носик чуть вздернут. А пунцовые губки вообще не крашены, но выглядят аки кораллы. Волосы, осветленные под солому, стянуты к затылку и увязаны в хвост. Не писаная красавица, но симпатичная. Тот случай, когда обаяние юности решительно перечеркивает все возможные недостатки.

Моё тусклое настроение моментально пошло вверх —с первого взгляда я опознал своего человека. Так бывает в жизни, когда неважны знаки зодиака, длительность знакомства, степень родства и прочие условности. Здесь действует не разум, а инстинкты. Смотришь на человека и понимаешь: это свой. Внутренний голос врать не будет. Мы с тобой одной крови, ты и я!

Только вот она меня не признала: молода, неопытна. Ничего, это временно. Захотелось немножко похулиганить.

— Приветствую тебя, королева! — громко прошептал я. — Прошу простить за мой неподобающий вид.

Голубые глазки девчонки начали округляться, но я не ждал ответа.

— Прости, блистательная, что не могу встать на колени для достойной встречи твоего величества. Пусть небо будет благосклонно к тебе, к твоим желаниям и драгоценному жемчугу твоей красоты!

— Чего? — открыв рот, военная блондинка прекратила шарить рукой в недрах планшета.

Видимо, поиск бланка опроса потерял актуальность. Реснички её, надо сказать, немалых размеров, учащенно захлопали. А я лишь усилил напор.

— Но не вели казнить, королева, вели миловать! Меня серьезно ранили враги, увы. Подло, из-за угла. Ударили по голове тупым предметом и, по мнению лечащих врачей, сделали это неоднократно. Утром очнулся в этой обители скорби и печали, ничего не помню. Ты же Элениэль, дочь звезд и королева светлых эльфов?

Военная блондинка подозрительно прищурилась. Она явно пыталась вспомнить, в каких таких сказках Андерсена упоминается эта «Элениэль». Не вспомнила.

— Нет, я младший лейтенант Елена Руденко, — ошарашенно возразила она.

— Лейтенант, но не Элениэль?

Девчонка свела брови в домик:

— Я не Дюймовочка и не Элениэль! Я следователь из милиции.

— Не может быть, — в свою очередь возразил я. — Таких красивых в милицию не берут.

— Почему? — брови продолжали оставаться в домике, но младший лейтенант заалела щеками.

— Это опасно для общества. С вывихом шеи граждане могут оказаться под колесами общественного транспорта.

— А куда их тогда берут? — голубые глазки хитро блеснули.

Вот, уже включилась в игру! Как мало надо женщине для счастья... Всего лишь пару комплиментов, древних как мир. И тогда гормоны-эстрогены поднимают настроение, располагая к флирту и кокетству.

— Ясное дело куда, — не стал скрывать я очевидное. — Замуж их берут.

— Фи, замуж! А если они не хотят? — она едва улыбалась.

Молодец блондинка, быстро пришла в себя. Я хотел пожать плечами, однако удалось только обозначить это движение:

— Тогда их крадут.

— Воровать нехорошо! — она уже вовсю смеялась, во весь свой белозубый рот. — Тайное хищение чужого имущества карается лишением свободы на срок до трех лет.

— А в особо крупных размерах? — намекнул я на рост блондинки.

— До пятнадцати лет с конфискацией имущества!

— А если я украду, но она не против? А если кража ей по душе?

По ходу этого несерьёзного трепа меня преследовала какая-то смутная мысль. Она ходила по пятам и никак не хотела оформиться. Пока до меня не дошло, в чем дело: я вспомнил, кто я!

И тут же меня накрыл черный водоворот беспамятства.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 2

Глава вторая: провал в прошлое, или воспоминания о будущем

Всю жизнь я занимался не тем. Хотел одного, делал другое. Потом начинал хотеть третье, а принимался делать четвертое. В институт поступил без блата, но и без любви, потому что о такой науке, как технология машиностроения, тогда понятия не имел. Впрочем, после — тоже. Высшее образование моим родителям представлялось делом обязательным, к которому следовало отнестись крайне серьезно. Родительские установки я впитал правильно и задачу решил.

Сделал это без напряга, хотя школу не любил никогда. Ни в начале, ни в конце. Было скучно. Тоска настигала даже на уроках физкультуры, где приходилось играть в мяч с кем попало, а не с кем интересно. И если после занятий можно было делать примерно то же самое, только с кем интересно, тогда зачем такая физкультура нужна вообще?

Учеба давалась мне легко, вопросы по ходу разгрызания гранита науки возникали редко, а ответы учеников у доски вызывали грусть. Особенно, когда кто-то из них неуверенно блеял. Или, наоборот, когда кто-то нес пургу. А такое случалось постоянно. Для примера можно послушать Пескова, Путин не даст соврать. Но деваться некуда, пришел в школу — сиди слушай. Слушаешь, сидишь? Мотай на ус. Это школа, детка, говорил я себе. Собственно, на институтской скамье данный крик тенденции никак не изменился.

Вместе с дипломом мне вручили путевку в жизнь. И я оказался на заводе, хотя шум с гамом никогда мне не нравился. Ничего не поделаешь, так выглядела общепринятая схема трудоустройства «по распределению», когда каждый выпускник ВУЗа обязан был отбарабанить три года там, где скажут. Исключение составляли отличники, которым позволялось широкое поле выбора. А на самые теплые места сажали блатных, только я в эти группы не входил.

Во время учебы хотел заниматься научной работой, изобретать машины, проектировать станки. А стал заводским инженером, итээром, табуны которых бегали по цехам в поисках текучки. Моим уделом стала правка чертежей на ходу, спасение брака, командировки к черту на куличики, планерки с грозными рыками начальства... и постоянный аврал ради выполнения плана, работа в выходные и сверхурочно. Потому что план — это святое. План — это премия. А премия — это бальзам на сердце жены. Есть за что бороться.

В той жизни я много чего не любил. До перестройки и после нее. Не любил отдых за границей — как в Египте, где за дайвинг с акулами нагло брали деньги, так и в Индонезии, где на пляже легко было встретиться с крокодилом. Не любил Вьетнам, где процветает грабёж прохожих с проезжающих мимо байков. Не любил Таиланд, где смазливые мальчики рядятся под красивых азиаток. Более того, в море Таиланда опасно заходить из-за сильных отбойных течений. Не любил пляжи Израиля, где легко попасть под обстрел.

Я никогда не был любителем острых ощущений и фанатом экстремального вождения. Любые махинации, даже когда они лишь финансовые, тоже не любил. В отличие от Путина, который вырос на улице и привык бить первым, я не любил конфликты и драки. Thrill-seeker как склонность к импульсивности — не моё, а погони, войны и приключения — не для меня. Однако войны и происшествия приходили сами, не спрашивая моего разрешения.

И всю жизнь я занимался спортом. Бегал трусцой, плавал в бассейне. Не потому, что очень любил, а потому что надо для здоровья. Поэтому я посещал секцию самбо. Еще с института меня туда определили, в знакомый с детства вид спорта. Я согласился, но от любых соревнований уклонялся, хотя меня настойчиво тянули. Позже увлекся ушу, но тоже без фанатизма. Рекорды и спортивные звания мало интересовали, я всего лишь предпочитал следовать лозунгу «в здоровом теле здоровый дух».

После перестройки, когда всё рухнуло буквально, несколько лет я кувыркался без смысла и без работы. Этот никому не интересный этап жизни закончился тем, что удалось устроиться на постоянной основе. Сначала кладовщиком в компьютерную компанию, потом завскладом в магазин бытовой электроники. Так и поперло дальше по логистике, хотя переноска тяжестей в различных ящиках меня никогда не привлекала.

Постепенно двигаясь по карьерной лестнице класса «нонсейлз», я добрался до кресла заместителя директора крупного супермаркета. (Если кто не знает, «нонсейлз» — это всё, что не «сейлз». То есть логистика, касса, сервис, завхоз с его отделом клининга, PR и HR, отдел инвойс, служба безопасности с охраной и судебные вопросы. Ко всему прочему, я еще заменял переводчика на переговорах).

И всё было хорошо, пока нашу торговую компанию не постигло внезапное недомогание, а меня — неожиданное сокращение. Так что перед самой эпидемией ковида из работающего пенсионера я превратился в простого безработного. Не голого и босого, конечно, но всё-таки.

Потом началась специальная военная операция, которая еще более обострила мировой экономический кризис. Когда империя ведет войну, а большинство граждан эту войну не замечает, предпочитая оставлять военные и экономические битвы за пределами своей жизни — это не плохо. Это не минус, а плюс империи. Но мировая торговля не живой организм, она сразу реагирует на геополитическую ситуацию в мире.

Конечно, отдельные эксперты наблюдали оживление и даже рост экономики. Никакого спада нет, — утверждали они, — инфляция будет таргетирована с семи процентов до четырех! При этом принималась масса странных экономических решений, идущих вразрез со здравым смыслом. Однако иррациональные экономические тезисы выглядят таковыми только на первый взгляд, поскольку законы и обычаи войны диктуют свою волю.

И никому не секрет, что затяжной военный конфликт безжалостно тянет ресурсы с обеих сторон. А когда напряжение растет, структурный экономический кризис продолжает углубляться. Это неизбежно, ведь при усилении взаимных санкций в первую очередь страдает торговля. А когда страдает торговля, товары дорожают.

Нет, я не жалуюсь, пенсия у меня хорошая. И я мог бы на нее хорошо жить, если бы в месяце было пять дней. Но период между пенсиями тянется дольше, а я живу я в большой квартире с горячей водой, отоплением, кошками и собакой. Очевидно, что для хорошей жизни в остальные дни желательно работать. Поэтому в глубине души я надеялся, что всё как-то образуется. Конфликт закончится, старые времена вернутся, обо мне вспомнят и позовут обратно.

Однако на пороге булочной стало понятно, что большой опыт в сфере логистики так и останется невостребованным.

★★★

Занятия спортом не позволяли мне болеть — так говорили родители. Они твердили об этом с детства, отмечая завидное здоровье, и так привык считать я. От серьезных болячек бог миловал, стандартные же хвори протекали в легкой форме. Ушибы и порезы заживали как на собаке, осенняя простуда заключалась в одном чуть-чуть сопливом дне, а эпидемию гриппа легко отпугивал чай с малиной.

И только потом я понял, что с младых лет успешно занимался самолечением — на интуитивном уровне, не вникая в биохимию процесса. Значительно позже стал практиковать самолечение родных и близких. Жаль, что родители до этого дня не дожили... Колдовские способности к самолечению обнаружились, когда я стал принимать на себя болячки будущей жены.

Стоило ей пожаловаться, а мне ее пожалеть, как в процессе обнимашек ко мне переходил кашель вместе с температурой и ознобом. Я наловчился страдать натертыми пятками и бороться с паническими атаками. Я освоил азы менструальных болей, а также связанные с ними перемены настроения. Я даже научился ревновать самого себя к себе!

Позже, когда жена забеременела, меня стала мучать ее мигрень. Мало того, ко мне пришли одышка, отек носа, вздутие живота и запор. Апофеозом беременности явился токсикоз, во всем его мрачном блеске повышенной плаксивости, постоянной тошноты и извращения вкуса. У меня тянул низ живота и болела спина. Да и рожал я, собственно говоря, вместо нее!

Хотя ребеночек, как положено, находился в утробе матери, а я лишь держал жену за руку, всё-таки рожала не она. Разрешаться от бремени мы тогда решили дома, то есть втихаря. А что еще делать, если в те далекие времена моё присутствие в роддоме было исключено? Только прикидываться дремучими дикарями и придумывать отмазки про «внезапные» роды.

А в спальне я стонал за двоих, управляя реальными родовыми схватками. Я тужился и кричал вместо нее, выталкивая плод. А она только лежала, устало улыбалась, и промокала мне пот со лба. Потом, когда мы вызвали скорую помощь, жена немного покривилась перед акушеркой, создавая дипфейк, то есть лицо страшно уставшей роженицы. Безусловно, фактически родила она, но практически всё сделал я сам!

Конечно, такое не могло мне понравиться. И мне оно не нравилось. Только куда денешься от родной жены, а потом и от любимых дочек? Процедура лечения выглядела чрезвычайно просто — дорогой мне человек жаловался, я ее жалел и принимал чужую болезнь. Всё. Жена или дети уходили оздоровлёнными, а я оставался переваривать чужой недуг. Как с чужими хворями потом справлялся, разговор отдельный. Сейчас говорю лишь о том, что мне это не нравилось.

Кроме широко известного ОРЗ, который дочки таскали из садика с завидной регулярностью, я переболел всеми детскими болезнями. Я расчесывал сыпь ветрянки, трясся в лихорадке скарлатины, кашлял коклюшем и бронхитом, бегал на горшок от частых позывов цистита... А ведь еще были корь, свинка, краснуха и, само собой, сбитые колени с локтями.

Нет сомнений, проскальзывало еще что-то вредное, которое я смахивал с дочек походя, не глядя. И никто уже не удивлялся моим коротким больничным листам по уходу за детьми — не более дня-двух. Семья всегда была на мне, потому что жена много работала, летала по всему миру. Впрочем, чаще всего идти за больничным было лень, и я брал отгулы. Позже повторил этот путь со внуками, но это было позже.

Конечно, мы соблюдали конспирацию, то есть держали ситуацию под контролем. Это был очень опасный секрет. А разговоры о том, что КГБ изучает мистику, паранормальные явления и НЛО, в народе бурлили постоянно. Мне не хотелось, пролечив кого-нибудь постороннего, оказаться в секретной лаборатории «Б» или любой другой. Хорошо, если в роли только одной подопытной мышки, а не всей семьёй...

Жена и дети это ясно понимали. Не сразу, конечно, а после неоднократной накачки. И проколов, слава богу, не произошло. Странным могло показаться, что мои девочки не разболтали секрет теще. Хотя, скорее всего, разболтали. Но та, в силу своей вредности, сказкам о чудесном докторе не поверила.

Конечно, не всё так просто в этом мире, точнее, в прошлой жизни. Методом проб и ошибок выяснилось, что забрать болезнь я могу далеко не у каждого. Самый яркий пример — та же теща. Неоднократно жена просила избавить маму то от мигрени, то от гипертонии, то от варикозного расширения вен. Я брыкался, пока любимая не додавила меня. Ночная кукушка — далеко не всегда зовущая в атаку Жанна д’Арк, чаще она шептунья с методами мадам де Помпадур.

И как-то в воскресенье мы поехали к теще, где я обнял ее. Прижал и потянул болезни на себя. Все разом. В результате пришлось вызывать скорую, потому что этой змее подколодной резко стало хуже. Во всех местах. Да, я не любил свою тещу! И за ее дурной нрав, и за язык без костей, и за то, что она невзлюбила меня с первого дня. Аргументов с фактами набралось достаточно, так как не раз я включал на запись ее беседы с женой. Прослушка — дело некрасивое, но и потоки замаскированной грязи в мой адрес — тоже не айс.

Особенно тещу бесило то, что ее дочь зарабатывала больше меня. А что я мог сделать, если зарплата стюардессы была существенно выше зарплаты инженера? Позже стало наоборот, но это было позже. А пока мама считала выбор дочки ошибочным и предлагала переиграть — мол, еще не поздно. Не переиграли. Просто стали видеться с мамой реже. Погулять с детьми — берите, гуляйте сколько угодно, поболтать за жизнь — без меня. И слава богу, что мы тогда не раскрыли этой женщине своих замыслов по ее лечению...

Родители мои умерли рано, мама жены роднёй не стала. Однако попыток помочь токсичным собеседникам было несколько, из которых я вынес однозначный вывод: неприятных людей избавить от хворей невозможно. Например, попытка взять на себя хронический ларингит Светочки, лучшей подружки жены и главной стервы в мире, ни к чему не привела. Я сохранил свой нормальный голос, а Светочка осталась при своем сухом горле.

Но чаще всего любая попытка помочь вела к обострению болезни чужака. Конечно, в этом правиле нашлось исключение, когда два моих друга попали в категорию «родные и близкие». Легко вписались, с первой попытки. В детали я их не посвящал, молча забирая болячки при первом удобном случае. А такое происходило часто, праздники мы отмечали вместе. К сожалению, друзья рано ушли. Не помогло железное здоровье, когда один разбился в авиационной катастрофе, а второй, будучи сотрудником полиции, погиб при исполнении.

Короток список родственных душ, всю жизнь мне не везло на них. Кроме двух закадычных друзей, такого человека встретил лишь однажды. Женщину, с которой мы сразу признали друг друга интуитивно, без лишних реверансов. Произошло это в московском офисе компании, где я тогда работал. Перекинулись парой слов, более пообщаться не удалось. Всего-то и успел, что болячки ее прибрать.

Она спешила в аэропорт, я опаздывал на совещание. Обменялись телефонами, договорились встретиться позже. Однако этого так и не случилось. Сначала она застряла в своей румынской командировке, после чего перебралась в Австралию, где ей неожиданно предложили хорошую должность. А потом там же вышла замуж, пошли дети один за другим... Так что переписка заглохла естественным образом.

Однажды я совершил преступление — заразил человека. Точнее говоря, начальника, который орал на планерке громче резаного. Возмущенный несправедливыми упреками, я мысленно пожелал ему ни дна ни покрышки, а еще ни следа ни шерсти. Закашлявшись, босс выпучил глаза, прекратил вещать и покрылся красными пятнами. Потом побледнел, насморкал полный платок соплей и объявил убытие домой, в связи с резким броском температуры.

Осмысление этого события меня ошеломило. Очередной грипп «А», который я забрал у жены и второй день носил в себе, перекинулся на токсичного душнилу! Словно какой-то мячик, легко и просто. Так мало того, что другому человеку сделал гадость, так и себя избавил от слабости, разбитости и кашля. Совпадение? Не думаю. Доставило ли мне это радость? Нет. Подобных поступков я стыдился, но изредка они случались. И ничего тут не поделаешь, когда вроде бы не хочешь, а оно само вырывается.

Кажется, я уже говорил, что не все так просто в этом мире? Да, черно-белым бывает только кино. Здесь следует добавить, что в моем окружении имелась еще одна группа людей, совсем не маленькая. Они не стали своими, но и отторжения не вызывали. По жизни у каждого человека имеются подобные знакомцы, которые не друзья, но и не враги. Большевики таких называли «сочувствующие». Общаться с ними я мог сколько угодно, и общался, и получал удовольствие.

Однако лечить не пытался и даже мысли об этом гнал прочь. Потому что пару раз обжёгся, и желания повторять самоистязание не было никакого. Дело в том, что принимать болезнь от таких, не совсем друзей, мне удавалось. Однако потом я сильно болел сам. Как говорится, «ту мач». Наступал мощнейший откат, который валил с ног и вызывал панику у жены — в больницу обращаться мы опасались. А вдруг они там обнаружат чего-то не того?

Решение я принял однозначное, которому впоследствии не изменял: овчинка выделки не стоит. Бонусов со своей благотворительности я не имел, а жизнь у меня всё-таки одна. Ну, тогда я был уверен, что одна. И совесть моя чиста. Собственно, если говорить о человечестве в целом, то я никому ничего не должен. Ответная формула тоже верна. Ее сообщил мэр городка в штате Техас Тим Бойд по поводу отсутствия тепла в батареях граждан. А сказал он им коротко и ясно: «Хватит ныть! Никто вам ничего не должен».

Мне не нравились мои способности лекаря, и не нравилось моё умение проклинать. Однако это не отменяло любопытства. Вопросов было множество. Что это такое? Откуда берется? Кто такие шаманы, колдуны и ведьмы? За что таких принцесс в старинных пьесах в конце сжигали на кострах? Может потому, что иных людей я читал как раскрытую книгу?

Явной колдовской деталью во всех моих попытках лечения —успешных, неудачных и негативных — являлся кратковременный ментальный контакт с больным. В момент запроса болезни ко мне поступал пакет информации, который я назвал бы визитной карточкой больного. Визитка — это не портрет человека, скорее серый карандашный рисунок, но для понимания достаточный. В пакете информации отражались текущие эмоции, желания и намерения моего собеседника, а также наиболее громкие мысли. Да, чтение мыслей невозможно, но уловить обрывки печалей и радостей можно.

Не секрет, что самой сильной человеческой эмоцией является страх. С давних времен страх помогал выжить. А современный человек опасается другого — он боится потерять деньги, положение, женщину, здоровье... Жизнь в этом списке не на первом месте. Много чего человек боится, прячет глубоко в себе, однако в визитной карточке это отражается в первую очередь.

Второй сильной эмоцией является злость. Озлобление возникает по разным поводам и причинам, им тоже никто не гордится. Словно ржавчина, злоба разрушает жизнь. Злость вредит здоровью, но живет она во всех. Следом идет боль и удовольствие. Важными являются безразличие и сострадание, зависть и ревность, любовь... Но страх вылезает в первую очередь.

Визитная карточка, несмотря на ее краткость, полностью раскрывала психотип человека и выдавала его сокровенные тайны. Казалось бы, мне нафиг такое не надо, чтобы использовать информацию каким-то корыстным образом. Я же не собираюсь шантажировать начальника его секретами? Мы мирные люди! Однако возникали новые вопросы чисто теоретического плана. Что еще умеют колдуны и ведьмы?

В погоне за знаниями наиболее доступной оказалась медицинская литература, справочная и специальная. Там я прочел о болезнях, которые лечил, и о которых понятия не имел. Казалось бы, в этом знании нет никакого смысла, ведь вылечил же. Но нет. После расширения кругозора я не просто переваривал чужие болезни в себе, а в комплексе с лекарствами, травками и физиотерапией. Эффективность резко возросла.

А вот с инфой по колдунам было плохо. В сказках, байках и страшилках полезного оказалось чуть. Деревенские травницы, которых я выискивал для опроса, делиться мемуарами не стремились. Как и знаниями, впрочем. Полезной информации стало больше после взлета всемирной сети, но и мусора там стало тоже больше.

Одно я понял четко: церковь боролась с ведьмами в рамках конкуренции за умы паствы. Называя ведьм посланниками дьявола на земле, святые отцы удаляли соперников со своей поляны. Высоцкий об этом как-то упомянул: ясновидцев, впрочем, как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах. Ибо нечего. Особенно не повезло зеленоглазым девочкам, которых сжигали без разговоров, просто за цвет глаз.

И если инквизиторы были передовым отрядом церкви, то чекисты были передовым отрядом партии. Кого-то из колдунов и ведьм они, конечно, расстреляли, кого-то посадили, но остальных взялись изучать. Об этом не принято говорить, но если раньше были секретные лаборатории и закрытые институты, то почему сейчас их не должно быть? Однако кроме слухов, сплетен и наверняка дезинформации, оттуда инфа не шла.

Со временем я набрался ума, заматерел. И теперь мог диагностировать болезнь у любого человека, не обязательно родного и близкого. Ну а что, меня это ни к чему не обязывало. Надо было лишь вглядеться пристально, а свои выводы я держал при себе. Лишь несколько раз позволил себе лишнее — дал собеседнику совет сходить к доктору, проверить то-то и то-то. Мол, цвет лица нездоровый, и всё такое. И каждый раз я оказывался крайним, когда вместо благодарности получал обвинения в том, что накаркал беду, а то и вовсе сглазил.

С одной стороны, Фридрих Ницше был прав, когда утверждал: то, что делается ради любви, происходит вне сферы добра и зла. С другой стороны, вывод оставался один — не делай людям добра, не получишь от них зла.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 3

Глава третья: провал в прошлое гораздо ближе, чем кажется

В черном омуте беспамятства я пробыл всего одно мгновенье. Так показалось — вот темнота поглотила меня, и вот я уже выныриваю, без паузы на переодевание. Однако не черные мушки мелькают у меня перед глазами, а целые птички. «Чёрные птицы слетают с луны, чёрные птицы, кошмарные сны». В индейской культуре черные птицы символизируют перемены, когда новая фаза жизни не за горами.

И здесь обстановка во время нырка существенно изменилась. Оттеснив военную блондинку в сторону, возле моей койки успела собраться приличная толпа людей в белых халатах. Их что, со всей больницы сюда нагнали?

— Ну-с, батенька, — блеснул стеклами очков седой толстячок, — как мы себя чувствуем?

— Норм, — буркнул я. — А что случилось?

— Вы потеряли сознание, — охотно сообщил доктор.

— Наверно, мне нельзя смотреть на нее, — глазами я вильнул в сторону девчонки.

— Почему?

— Млею от такой красоты.

— Млеете от красоты? — недоверчиво переспросил доктор.

Пришлось уточнять:

— Отвал башки. Снос крыши.

— Хм... — подобного ответа седой толстяк явно не ожидал. Но оценил: — Это диагноз или признание в любви?

Ответил я уклончиво:

— Скорее всего, радость от визита королевы переполнила мой разум.

Блондинка запунцовела. Белые халаты в массе своей зашевелились, медицинские дамы с улыбками переглянулись. А вот доктора такой ответ не устроил.

— Что беспокоит сейчас, молодой человек?

В этот момент до меня дошла очевидная вещь, которая сидела глубоко внутри и подспудно зудела: я ощущал боль слабо, не в полной мере. Чувствовал дискомфорт, но как-то отстраненно, будто это не меня ночью избили, а кого-то другого. Его избили, и только потом мой разум влетел в это тело, измордованное до смерти и, скорее всего, уже мертвое по-настоящему... Блин, а почему я считаю, что «может быть»? Именно так и было! Ничего нового, собственно, не случилось. Повторилась ситуация, неоднократно описанная в учебниках: человек умер в одном мире, а возродился в другом.

Об этом постоянно твердят последователи буддизма и индуизма. Колесо сансары, и всё такое. Позже это тело покажется мне чужим и незнакомым, ведь я его еще не видел. И память реципиента, скорее всего, уже не вернётся. Пусть! Это всё детали. Кипит мой разум поврежденный, и в бой вести готов. Главное, я живой, хотя и не совсем здоровый. Да если и совсем не здоровый — тоже не беда. Подлечимся, ведь я снова молодой!

Мне следует быть в потоке, не выпадая из тренда. Нельзя допустить повторения другой ситуации, неоднократно описанной врачами-психиатрами: «Пациент Тарас Петренко из шестой палаты утверждает, будто он Наполеон Бонапарт, император Франции. При этом ведет себя надменно и вызывающе. Удивляет прекрасное знание им классического французского языка и царящих при дворе порядков. Пациент уверенно называет имена придворных лиц, разбирается во французской кухне и винах, знает моду времен Первой империи, а также множество других деталей тех лет».

Наконец, историю, подобную моей, постоянно обыгрывают в дорамах. Там главные герои, попав в аварию, перестают узнавать местность и друг друга. Женихи забывают невест, дети родителей, а повара — рецепты блюд. При этом они все, как один, не могут вспомнить себя. В конце дорамы, конечно, всё проясняется, но у меня-то не конец, у меня только начало!

Произошедшее со мной нельзя назвать плохим. Оно не вызывало паники, и холодный пот меня не прошибал. Впрочем, особой радости тоже не было. На Востоке имеется подходящее слово «иншаллах», которое используют в знак смирения перед волей Всевышнего. Можно было применить еще одно характерное слово — «кисмет». Оно обозначает рок, то есть веру в предопределённость судьбы.

Я никогда не верил в судьбу, но это не означает, что судьба не верила в Николая Романова. И сейчас глупо было бы взывать к высшим силам, чтобы они вернули меня обратно. Лучше быть молодым и избитым, но в совковой больнице, чем старым и раздавленным, но в отдельной палате ВИП с обслуживанием по страховке ДМС.

— Так что сейчас беспокоит, голубчик? — прерывая мои размышления, снова проявился доктор.

Да ничего уже не беспокоит! Впрочем, рассказывать доктору о своих догадках опасно. И вступать в дискуссию о карме, которая ведет человеческую душу из одного тела в другое, тоже не стоит. Это череповато. Лучше отделаться какой-нибудь нейтральной отмазкой. Например, заскамить мамонта. В голову пришла крылатая фраза:

— Геноссе, гибен зи бир битте айне зигаретэ!

— Ну, курить вам сегодня не стоит, — хмыкнул он, — но раз мы шутим, то особых проблем не вижу. Да, коллеги?

Стихийный врачебный консилиум начал плавно рассасываться. Только перед этим мне заглянули в глаза, постучали по шарнирам и спросили, сколько я вижу пальцев. Уже знакомая медицинская сестра в медосмотре не участвовала — она бесцеремонно разглядывала мою посетительницу. И лишь затем, уложив использованные шприцы в свою блестящую тележку, угрохотала вдаль. Отступила последней, оставив после себя острый запах нашатырного спирта и камфары.

Впавшая в смущение военная блондинка неуверенно улыбалась. Но иронии во взгляде не утратила:

— Не вовремя ты вздумал отъехать, братец. Трудно снимать показания с потерпевшего, когда он валяется сломанной куклой.

Если бы мог, я бы развел руками. Поэтому только моргнул:

— А нечего тут снимать, королева.

— Тебе-таки плохо, — решила она. Заволновалась вполне искренне, такое не подделаешь. — Не можешь говорить?

— Сказать могу, только чего? Сам не знаю.

В этом месте припомнилась гениальная фраза Горбачёва: «Дайте я скажу то, что сказал». Хмыкнув, решил процитировать другого поэта.

Я тебе не отвечу куда,

Ты навряд ли узнаешь зачем.

Я уже забываю тебя,

Ты уже не припомнишь кто с кем.

— Классные стихи! — воскликнула военная блондинка. — Твои?

— Нет, это написал молодой шахтер из Экибастуза, Александр Устюгов.

— Вы знакомы?

— Не помню.

— Как это? — поразилась она. — Стихи помнишь, автора помнишь, но о знакомстве не помнишь?

— Именно так начальнику потом и доложишь: мол, больной совсем плохой, бредит, сознание постоянно теряет.

— А ты, значит, плохой...

— Конечно, фляга свистит вовсю, — легко согласился я. — Да, не забудь для отчета взять выписку из истории болезни. Там и про амнезию будет, и про многочисленные травмы.

— Потерпевший плохой, ничего не помнит, — пробормотала она растерянно. — И что теперь делать?

— Позже придешь, — разрешил я, — через пару дней. Ты другое скажи: откуда они взялись? Весь день никого не было!

Блондинка беззаботно махнула рукой:

— Это я тут разоралась. Видимо, подняла на уши всех.

— Да уж...

— Я злая, когда голодная.

— А ты голодная?

— Ну, вообще-то еще не ужинала. А пообедать не довелось. Так, бутербродик перехватила, — она похлопала по тощей планшетке. — И газировки пару раз попила.

— У меня полно еды, — очень кстати вспомнил я. — А тебе еще в отдел идти, отписываться. Покушай сейчас, не тяни с этим. На ночь нажираться вредно.

— Откуда знаешь?

— Что на ночь кушать нельзя?

— Нет, что мне еще идти отписываться.

Рассказывать об опыте долгого общения с другом-следователем я не стал, просто перешел к конкретике:

— Видишь на подоконнике алюминиевую миску? В ней кружка и ложка.

— Тоже алюминиевые? — фыркнула она. — Не слепая.

— Идешь в туалет, моешь посуду, заодно и руки.

— А что потом?

— А потом берешь в оборот голубцы. Они домашние, в сметане. Хэндмейд.

— Чего? — удивилась она непонятному слову.

— Пальчики оближешь, — перевел я. — Там полкастрюли осталось, всё равно до утра пропадут.

— А ты?

— Я бы с радостью, только больше не лезет, — отмахнулся я. — Но компота попью.

Красотка капризничать не стала, последовала инструкции в точности. А когда взялась за вымытую ложку, не оставила голубцам ни одного шанса. Как и помидорам. Хлебом вымокала юшку — и у голубцов, и у помидоров. Компотом напоила меня, а потом доела винегрет. После чего зависла с осоловелым видом. Создалось впечатление, что она даже дышать перестала. Отвиснув через пару минут, удивленно оглянулась.

— Неудобно вышло, — призналась отстраненным голосом, крутя яблоко в руках. — Если в отделе узнают, что на опросе я объела потерпевшего... Подколками изведут потом.

— Менты такие, злые как дети, — согласился я. — На эту тему анекдот есть.

— Про милицию?

— Ага. Следователь спрашивает у товарища: «Слово «суки» пишется с одним «с», или с двумя»? Тот отвечает: «Не знаю. Я всегда пишу «уважаемые коллеги».

— Это точно, — заулыбалась девчонка. — Очень уважаемые коллеги!

— Давно следователем промышляешь?

— Считай, уже месяц. Юрфак в июне закончила.

— Предписание велит приступать к работе с сентября, — припомнил я свою молодость. — А ты уже месяц трудишься. Респект!

— А чего у папы на шее сидеть? — рассудительно заметила она, вгрызаясь в красный бок плода. Из-за этого речь выходила невнятной. — Позагорала немного, в море искупалась, и достаточно.

— А кто у нас папа?

— Военный прокурор военного округа.

— Строгий?

— Но справедливый!

Девчонка улыбалась, глаза блестели. Сияние этого зеркала души обеспечивают особые клетки, гуанофоры. У здорового молодого тела их полно, а вот у пожилого человека мало. С годами разных болячек только добавляется, при этом гуанофоров становится меньше. И тогда глаза тускнеют. Глядя человеку в глаза, опытная ведьма может установить заболевание и назвать больной орган. Тактильный контакт при этом расширяет возможности диагностики.

— Дай руку, королева, — мягко попросил я. И сразу поправился: — Не так. Сядь ближе и накрой мою руку своей.

— Постой, тогда мои колени окажутся у тебя перед носом!

— Вот и хорошо, будет что целовать, — кивнул я.

Военная блондинка возмутилась:

— Нельзя меня целовать! Я на работе.

— Может и так, но ничего не поделаешь, — хмыкнул я, — порядок есть порядок.

— Да?

— Всех королев принято обцеловывать, от пяток до ушей.

— Почему до ушей?

— Так у королев ноги оттуда растут! Ты что, не знала?

— Мели, Емеля, твоя неделя, — безнадежно махнув рукой, она уложила свою ладонь сверху моей.

А я, получив желаемое, сжал тонкие пальцы. Что ж, придется девочку огорчить. Однако начал издалека:

— Хочешь, угадаю цвет твоего бюстгальтера?

— Но на мне его нет... — бросила она удивленный взгляд из-под соболиных бровей вразлёт.

Примерно чего-то такого я ожидал:

— Можно узнать, почему?

— Очень жарко последние дни. И еще эта форменная рубашка с кителем! С ума сойти можно.

— Неприятные ощущения, — констатировал я. — Тяжесть в правой груди. Лифчик давит?

— Да... — взгляд ее затравленно заметался. — Как ты узнал?

— Раз ты сбросила бюстгальтер, мне тоже надо сбросить маску. Сейчас буду говорить серьезно, без шуток. Готова?

Девчонка еще более напряглась:

— Говори.

— Я вижу у тебя опухоль. Пока небольшую, сантиметр. Может, полтора. Только это слабое утешение, ведь она тебя беспокоит. Почему к врачу не идешь?

— Да некогда мне! — с досады блондинка вырвала руку. — Накидали всяких поручений! Еще три дурацких дела отписали, вроде твоего.

— Бакланка-хулиганка?

— И бытовуха. Да ладно это — так шпыняют постоянно, подтрунивают. Фигней страдают все, кому не лень!

— Сходи туда, отнеси это, принеси то? — предположил я. — Тяжела доля следователя-стажера.

Девчонка со вздохом согласилась:

— Дрюкают меня как шпроту!

— Кстати, почему так быстро звание присвоили?

— Аттестовали мигом, без проволочек. Забыл, кто у меня папа? Но спуску не дают, вздохнуть некогда. Прихожу домой в девять, а с утра пораньше опять лечу туда.

— Бежишь на службу, волосы назад? — хмыкнул я.

— Да! И потом весь день в мыле, — голос ее дрогнул. — Теперь я умру?

В таких ситуациях нельзя нести благоглупости вроде «все мы когда-то умрем». Тем более молодой женщине, жизни не видавшей. Жалеть тоже нельзя. Наоборот, нужна бодрая, честная и успокаивающая конкретика.

— Умирать нам рановато, знаешь ли. Во-первых, это может быть элементарный жировик.

— Жировик?

— Опухоль, состоящая буквально из жира. Если не беспокоит, ее не трогают. Причин появления жировика много. Это может быть стресс, аборт или хроническая инфекция. В конце концов, тесный бюстгальтер.

— Даже так? — опешила она. — Надо срочно проверить гардероб! Что еще?

— Детали узнаешь потом, у своего доктора. Сейчас прими к сведению, что жировик лечится медикаментозно — если проколоть серию гормонов прямо в опухоль. Можно амбулаторно, если лечебные грязи прикладывать. В конце концов, несложно вырезать.

— Хм, — сунув огрызок в карман, девчонка взялась за второе яблоко. — Думаешь, несложно?

— Уверен. Придешь домой, медицинский справочник почитай.

— Полистаю на ночь, — пообещала девчонка.

А я погнал по списку дальше:

— Аденома — такая же фигня.

— В смысле, уплотнение?

— Именно так. Следующей будет киста. Консервативное лечение возможно. Но здесь всё сложнее, киста может обратиться в раковую опухоль. Однако на ранней стадии тоже не вижу проблем. Удаляется легко.

— А у меня ранняя стадия? — в голосе блондинки плескалась надежда.

Правый глаз при этом нервно моргнул. Но она уже передумала рыдать, слушает внимательно и, главное, верит беспрекословно. Ну что, с таким материалом можно работать.

— Естественно, стадия ранняя. Выглядишь ты прекрасно, на сто долларов. Как по мне, так ты само очарование — beauty is in the eye of the beholder.

— Спасибо, — прошептала она.

— Именно поэтому, королева, завтра ты идешь на обследование. Прямо с утра сдаешь кровь, а перед этим ничего не кушаешь, не пьешь, не вступаешь в половые отношения.

— У меня нет половых отношений, я еще девушка! — возмутилась она.

Важному факту я кивнул:

— Девственная дева — это хорошо. Значит, абортов не было.

— Конечно, не было! — взмахнув рукой, вспыхнула блондинка. —Интересно, как ты представляешь себе аборт у девственницы?

Пришлось пояснить свою мысль.

— Рассуждаешь логично, только шаблонно и аполитично. Если серьезные мужи от церкви считают возможным непорочное зачатие Девы Марии, то почему не может быть непорочного аборта?

— Ладно, шутки в сторону, — вздохнула младший лейтенант. — Ты прав, нечего тянуть. С утра пойду в поликлинику. Только кто мне даст направление на кровь?

— Нашла проблему, — хмыкнул я. — Маммолог и даст. Когда последний раз была на приеме?

— Полгода еще не прошло. Мы с сестрами постоянно ходим.

— Очень хорошо, — продолжал нагнетать оптимизм я. — Результаты старых посещений сохранилась?

— Конечно, — серьезно кивнула блондинка. — У меня вся личная жизнь сложена, прошита и пронумерована!

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 4

Глава четвертая: маневр после провала

За окном назревала гроза. Ветер вовсю качал верхушки деревьев, беззвучные молнии сверкали всё чаще. А вот спокойный деловой разговор девчонку успокоил, настроение ее уже не стремилось рухнуть в пропасть истерики. Не меняя тона, я продолжал изрекать инструкции:

— Берешь с собой все бумажки до одной, пусть сравнивают вчерашние с сегодняшними. Хор?

— Оч хор, — заулыбалась она.

— И вот еще что. Поговори с папой. Он может организовать консультации в Москве?

Задумавшись, военная блондинка прикусила губу:

— У папы в столице есть кое-какие связи...

— Постойте-постойте, — предположил я. — Генеральный прокурор Руденко?

...и угадал!

— Ну да.

— И кто он нам?

— Двоюродный дедушка. Или троюродный? Ну а папе, соответственно, двоюродно-троюродный дядя.

— Тогда нам не повредит обследование по самой полной программе, — решил я. — Толковый онколог без напоминаний выпишет направления к специалистам. Но вдруг нет? Тогда имей в виду, нам нужны заключения терапевта, хирурга, кардиолога, гинеколога и само собой, маммолога. Для наших целей лучше всего подойдет военный госпиталь имени Бурденко.

— Почему Бурденко?

— Там отделение онкологии всегда было на уровне.

— Погоди, а как же работа? — нахмурилась девчонка.

На что я легкомысленно возразил:

— А на фига она нужна, такая работа? Нет, королева. Работу, которая кровь пьет, мы бросаем. С утра, до оперативки, бежишь к начальнику, несешь в клювике рапорт об отпуске по состоянию здоровья. На неделю, а лучше на две.

— Как до оперативки? А отчет? А твоя драка? У меня куча дел!

— У тебя там куча дурацких хлопот, — напомнил я ее же слова. — Соберешь эту кучу в кучу, начальник передаст кому-нибудь другому. Или боишься начальника? Тогда пусть папа ему позвонит.

Блондинка выставила ладони вперед:

— Нет уж, как-нибудь сама разберусь.

— Ладно, ты взрослая девочка, — не стал спорить я.

А зачем возражать? В конце концов, папу можно подключить в любой момент. И он эту задачу решит без напряга.

— Только учти, следственный утренний молебен тебе точно не нужен, нервы надо беречь смолоду. И вот еще что: сестру возьми с собой к докторам. Где она работает?

— Тоже в милиции, — младший лейтенант положила руку себе на плечо. — Только меня определили в райотдел, а ее забрали в городское следствие.

О том, насколько сильно дрюкают сестру, я спрашивать не стал — и так понятно. Система МВД у нас однообразная, типа армейской, во все времена она любила проверять новичков на прочность. И никакой папа, если у него есть голова на плечах, на этом этапе не станет вмешиваться. Школу жизни надо проходить самостоятельно. Пока шишек не набьешь — не научишься.

Однако теперь вся эта суета потеряла остроту. Возникла новая, совершенно другая задача.

— Сестре сколько лет?

— Двадцать два.

— А тебе?

— Мы близнецы.

— Похожи как близнецы? — насторожился я.

Блондинка кивнула:

— Как два сапога пара.

— В смысле?

— Как две капли воды, — усмехнулась она.

Это резко меняло дело. У таких особенных людей, то есть однояйцевых близнецов, практически одинаковый набор генов. По этой причине близнецы страдают одними и теми же наследственными болезнями. А рак — зараза наследственная.

Без раздумий я решительно объявил:

— Сестру берем обязательно!

★★★

Хаотичное движение по коридору затихло. Ни больных, ни персонала. Видимо, устав шататься, травмированный народ всех категорий — молдаване, женщины, не важно, — принялся готовиться ко сну. Санитарка, еще недавно трущая полы вдали, подбиралась всё ближе и ближе. Ее желание погреть уши было очевидным, как и моё желание завершить это рандеву.

— Королева, позови уборщицу, сделай одолжение, — подавляя смущение, попросил я. — Напузырился на ночь этим компотом, как удав кроликами.

— По-маленькому придавило, что ли? — улыбнулась младший лейтенант. — Сама справлюсь, дело несложное.

И откинула простынку.

— Хм, — поперхнулся я.

Следователь не только собирает доказательства, ему надо быть психологом. Следователь должен обладать умением влезать в душу потерпевшего, это его работа. Но лезть голыми руками к самому дорогому, что у меня осталось — это уже лишнее! В конце концов, что подумает ее начальство о таких методах допроса потерпевшего? С другой стороны, нечего краснеть, ничего особенного она там не увидит. Я тоже еще не видел, но новых открытий в области физиологии не ожидаю.

А если говорить серьезно, то блондинка не осталась равнодушной к моим импульсам. Наверняка ощутила то же самое, что и я, — симпатию или антипатию женщины чувствуют влет. Им даже слова с действиями не нужны. Один обмен взглядами — и всё ясно. И она повела себя так, будто мы знакомы сто лет. Видимо, так и есть, ведь мы с тобой одной крови!

— Не боись, солдат ребенка не обидит, — приободрила меня младший лейтенант. — Опыт есть. В прошлом году, когда папа болел, мы с сестрой за ним долго ухаживали. Кстати, почему ты все время на боку лежишь?

— Как положили, так и лежу, — буркнул я. — Видимо, персоналу это удобно. И уколы колоть, и утку подставлять.

Манипуляции с медицинским судном прошли без нареканий. Самозваная санитарка отнесла содержимое в туалет, а потом помыла грязную посуду.

— Почему у тебя полотенца нет? — нахмурилась она, встряхивая руки.

— У меня ничего нет, — вздохнул я. — Ни положения, ни места в палате. Даже имени нет.

На это блондинка сочувственно покивала:

— Да уж, крепко тебя приложило. Кстати, крови в моче нет.

— А что есть? — почувствовал подвох я.

— Твое мужское достоинство сильно отдает голубизной.

— Не дай бог! — вскинулся я. — Спаси и сохрани! Сними с меня порчу, сглаз и боль телесную навсегда! Господи милостивый, изгони беса из меня. Не хочу в петушиный клуб!

— При чем здесь петушки? — не поняла девчонка. — У тебя там синяк на синяке! Может, надо мазью помазать?

— Может, — отмахнулся я. — Ничего, нам бы день простоять да ночь продержаться.

Внезапно блондинка сменила тему.

— Скажи, а что будет потом?

— Когда?

— После того, как от врачей вернусь.

От прямого ответа я уклонился.

— Будем посмотреть.

— На что?

— Что они посоветуют — консервативное, оперативное или радикальное лечение.

— Что есть «радикальное»?

— Это когда отнимают грудь и проводят химиотерапию.

— Мамочка родная, какой ужас... — она прижала руки к груди.

— Но есть еще один вариант, который хочу предложить прямо сейчас.

— Я согласна! — воскликнула девчонка без раздумий.

— Погоди, я еще не начал. Дай скажу то, что сказал.

— А я на всё согласна, только не надо грудь отнимать!

— Предложение у меня простое: ты мне, я тебе. Ты ищешь моих хулиганов, я излечиваю твою опухоль.

— И всё? — выдохнула она.

— Если этого мало, — хмыкнул я, — могу забрать твою бессмертную душу.

— Я согласна! Давай!

— Чего давать?

— Лечи мою опухоль.

Пришлось опускать девчонку на землю.

— Послушай, ты меня видела? Для начала самому надо очухаться. И хотя бы на ноги встать. Человека лечить — тяжелый труд для здорового лекаря. А я лекарь больной. Недавно вон при тебе сомлел.

— А, ну да... — опустила голову она.

— Китайские мудрецы утверждают, что даже великие планы могут быть разрушены из-за нетерпеливости в малом. Тарапица не нада!

— Согласна. Какой у тебя план?

— Лечить себя. И пока я лечусь, ты находишь моих хулиганов. Потом даешь мне их на полчаса.

— Зачем?

— Сделаю с ними то, что они сделали со мной. И мужское достоинство голубого цвета организую обязательно.

— Хорошо, — покладисто согласилась девчонка.

— Договор?

— Договор.

— И вот еще что, Лена, — сказал я самым серьезным тоном, на какой был способен. — Пусть этот разговор останется между нами. Не надо передавать никому ничего, даже в виде намеков. Иначе КГБ заберет меня на опыты, и ты останешься без лекаря.

— Даже папе нельзя? — жалобно наморщила лобик она.

— Папе можно при одном условии: только если он серьезный мужчина.

Мы замолчали, задумавшись каждый о своем. Руки жать не стали. О чем вздыхала девчонка, не знаю, а я предался размышленьям о рукопожатиях. Это не любят делать женщины, японцы и блатные. Для меня пожатие женской руки тоже представляется неестественным. Наверно, такое идет с тех давних времен, когда женскую руку было принято целовать, а не жать. В конце концов, хорошо знакомую женщину можно было обнять.

Мусульманин же никогда не сделает ничего подобного, потому что традиции запрещают прикасаться к посторонней женщине. И даже простое рукопожатие будет оскорбительно не для него, а для женщины. Японцы в качестве приветствия используют поклон, таков этикет. Пожимание руки считается грубостью, поскольку японцы очень сильно ценят свое личное пространство.

В блатном мире свой этикет. Бывалые сидельцы, даже на воле, избегают рукопожатия при встрече. По их понятиям, опаснее всего здороваться за руку с теми, кого не знаешь, потому что после прикосновения к опущенному можешь зашквариться. На зоне запрещено здороваться за руку с «козлами», сотрудничающими с администрацией. А при рукопожатии с ментом авторитетный вор ставит свой статус под сомнение.

С другой стороны, рукопожатие всегда было признаком доверия. Оно показывало, что собеседники не собираются брать в руки оружие. По большому счету, если тебе протягивают руку, то не принять рукопожатие означает оскорбить человека.

Пауза могла бы затянуться, если бы ее не заполнила дежурная медсестра. В этот раз она притопала без тележки, но с грозной медицинской кастрюлей в руках.

— Как самочувствие, боец? — вопросила сестра, впихивая градусник в подмышку. — Голова не кружится? Мушки не мелькают?

— Нет, спасибо, — вежливо ответил я. — Самочувствие норм.

— Может, где болит? Могу помочь.

Смотрела сестра не тепло и не холодно. И не на меня, а на военную блондинку. Взгляд этот, спокойно-отстраненный, ничего не выражал — так смотрит снайпер через прицел винтовки. В жизненном опыте этой женщины сомнений не было, наверняка повидала всякое. А прожила она не меньше тридцати, а то и тридцати пяти. Смотря с какой стороны на нее смотреть.

— Помочь — это внеплановый обезбол вонзить? — хмыкнул я.

— Хотя бы и это, — пожала она плечами.

— Ну, кокаина у тебя нет, — предположил я. — А морфий?

Медсестра отреагировала отрицательно, скептически поджав губы:

— Ага, разогнался. Такое строго для онкологических больных, — но тут же сменила гнев на милость: — Если хочешь, могу поставить клизму.

— С буксиром? В смысле, с оксибутиратом натрия?

— Не знаю такого, — понизив голос, добавила: — Могу найти промедол.

Так она меня клеит, что ли? Прямо при блондинке? Или ревнует от зависти, будучи сильно недолюбленной? Или показывает, кто в лесу главный и чьи здесь шишки?

— Буду иметь в виду, — уклончиво ответил я. — Если хочешь яблоко, бери вон там, на подоконнике.

Сестра вырвала градусник из подмышки, взглянув на него походя. Потом засунула его в карман и сообщила небрежно:

— Ну, если что, меня Зиной зовут. Захочешь — зови.

После чего утопала вдаль, фривольно вгрызаясь в яблоко.

А вспышки за окном мелькали всё чаще. Военная блондинка поднялась.

— Пойду, пока не ливануло со всех ног. Увидимся позже?

— Конечно, увидимся, — согласился я. — У нас же договор.

Она успела отойти на несколько шагов, когда я добавил в спину:

— И не вздумай дома рыдать! Мы справимся, мы вместе.

— А мы вместе? — обернулась она.

Глаза блестели. Девчонка держалась изо всех сил, пытаясь скрыть вид человека, пришибленного большим пыльным мешком. Пришлось добавить в голос стали:

— Даже не сомневайся, королева! Твои солдаты слов на ветер не бросают.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 5

Глава пятая: продолжение маневра после провала

Утро началось с милой толстушки.

— Просыпайся, — обозначила она побудку громким шепотом. — У нас мало времени.

— Для чего? — не сразу врубился я.

— Мне еще на работу успеть.

Утро туманное, утро седое... Хоть и замотанное бинтами, это тело под тонкой простынкой ощущало себя зябко. По коридору никто не шастал, настолько ранним было это утро. Могильная тишина не отпугнула смелую женщину. Без раскачки и перекуров она ловко провела гигиенические процедуры, избавив организм от остатков компота. Сменила простынку и наволочку. Протерла влажным полотенцем кожу там, где смогла. Зубы мне, конечно, не почистила, зато спину почесала — там зудело очень сильно.

И приступила к кормежке.

— Хорошо, что спина чешется, — сказала она между делом. — Значит, на поправку дело пошло. Надо бы тебя помыть, но в душевую одна не дотащу. Потерпи, пусть раны заживут.

Что ж, устами младенца глаголет истина. Люба права, раны заживали быстро, это факт. Важнее было другое — если раньше влияние нового тела на моё сознание было незначительным, то теперь я ощущал в себе молодецкую бодрость. Пока еще не молодецкую удаль, но где наша не пропадала? Именно на этом настаивал поэт: «будет день и будет пища, жить не торопись».

Сегодня на завтрак были паровые куриные котлеты с жидким картофельным пюре, салат из розовых помидоров и теплое коровье молоко. Пища богов! Это было приятно вдвойне, потому что ночью пазл сложился. Ну, почти. Однако на всякий случай я попросил толстушку рассказать мою историю еще раз. Сжато, без соплей.

— Голова до сих пор плохо варит? — участливо поинтересовалась она. — Стучали тебе по ней настойчиво. Ладно, кушай и слушай.

Она говорила, а я осознавал, что ночью со мной случилась хорошо известная вещь. То, что пишут в романах: «перед глазами промелькнула вся его жизнь». Именно промелькнула, поэтому биографию бывшего владельца этого тела я вспомнил лишь фрагментарно. Крупными мазками, так сказать. Ну да ладно, лиха беда начало. И вообще, еще не вечер. Регрессия в прошлую жизнь — процесс неоднократный, его можно повторить с опытным ходоком-наставником. Впрочем, для понимания мне одного раза хватило.

Теперь, соединив воедино рассказы всех причастных лиц, могу обобщить картину мира. Итак, очутился я в родном городе далекого прошлого. За бортом 1969 год, месяц август. Закинуло меня в молодого парня (а ведь я догадывался!) двадцати пяти лет, которого зовут Николай Романов. Год рождения — 1944. Могу утверждать, что теперь я единоличный хозяин тела, а парню царство небесное. И нет в том моей вины.

В своей первой жизни я помоложе был, только школу в это время заканчивал. Но сейчас такой как есть, и пора уже мне привыкать говорить от этого первого лица. Живу на съемной квартире, работаю в доме культуры «Химик», что принадлежит одноименному заводу. Стою в очереди на квартиру. Обещают быстро — потому что детдомовским сиротам так положено. Люди советовали жениться и заделать ребеночка, чтобы получить двухкомнатную, но я так и не сподобился. Образование у меня и здесь высшее, только гуманитарное. Однако начать лучше по порядку.

Родителей не помню, погибли под бомбежкой. Воспитывала бабушка. Жили бедно, но не унывали. Будучи переводчицей, бабушка подрабатывала репетитором. И меня заодно по иностранным языкам натаскала, а между делом и к игре на пианино приучила. Занимался спортом, ходил на самбо. С детства неплохо рисовал, посещал студию изо. Учился в спецшколе с углубленным знанием английского языка. Вместе с восьмилеткой закончил музыкальную школу по классу фортепиано. Поступил в культпросветучилище.

Перед шестнадцатилетием бабушка умерла. Квартиру заняли неведомые мне родственники, а я оказался в детдоме. Для старшаков, как назывались теневые правители детдома, новый воспитанник показался настолько необычным, что герою немедленно устроили «темную» с участием всех желающих, включая девочек.

Вообще, слово «воспитанник» в применении к слову «детдом» выглядит насмешкой, здесь следует говорить «узник». Отличник? Виноват. Хорошо рисуешь? Виноват. Спортсмен? Виноват. Не выделяйся, будь как все, кури и пей! Далее пропускаем двухлетний ад этого пенитенциарного заведения, идем по вехам.

Закончил культпросветучилище по специальности «организатор клубной работы с детьми и подростками», после чего поступил и окончил музыкально-педагогический институт по специальности «дирижер хора». Потом армия. Срочную служил при гарнизонном офицерском клубе, в должности «принеси, подай, иди нафиг».

Вечерами вел секцию самбо для детей офицеров. Срок службы таких как я, с высшим образованием без военной кафедры, составлял всего один год, но тянулся он долго. Автомата не видел, в парадах не участвовал. Следует сказать отдельное спасибо начальнику клуба, который разрешил на построения в роту не ходить.

Спасаясь от доставучих стариков, всё служебное и свободное время проводил в клубе. Ночевать тоже предпочитал там, где оборудовал себе койку в кладовке. Туалет в клубе был, душевая тоже, что немаловажно. Впрочем, лениться в неге начальник клуба не давал — кроме выполнения разных мелких поручений, я круглые сутки афиши рисовал, оформлял наглядную агитацию и шил костюмы для клубной самодеятельности. Иногда, для разнообразия, показывал приемы самбо офицерским женам — тем, кто тайно приходил на факультатив посреди ночи.

И все эти годы, начиная с училища и исключая год армии, я подрабатывал в ДК «Химик», где вечерами вел кружки. Сначала это был детский хор «Юный химик», потом к нему добавился кружок кройки и шитья. Казалось бы, бывший хозяин моего текущего тела — ботаник полный. Но что-то меня в этой истории смущало. Как говорится, терзали смутные сомнения.

Ладно, идем далее. Милую толстушку-хохотушку зовут Люба, живет одна-одинешенька, муж в тюрьме. Сидит по экономической статье, проворовался на складе химзавода. Люба моя соседка — забор в саду общий. А на огороде забора нет. Там у Любы стоит банька с летним душем, где мы иногда встречаемся ночами. Впрочем, не иногда. Что поделаешь, если летом жарко, а душ полезен? Тем вечерком она меня в саду поджидала, ужин под яблоней накрыла. А я всё не шёл. И тут послышались выстрелы.

Люба бросилась на улицу — там никого. Только я под кустами сирени лежу избитый, беспамятный, весь в крови. С пистолетом в руке. Оказывается, стрелял я, из Марголина мелкашечного калибра. Пистолет этот Люба мне подарила. Остался от мужа, при обыске не нашли. И последнее время я это оружие постоянно таскал в кармане, будто опасался чего-то. А я опасался?

Толстушка раздела меня прямо здесь, под кустами, чтобы бегом замочить штаны и рубашку в тазике с холодной водой. Сказала, что так надо, а то потом засохнет, фиг отстираешь. Заодно припрятала пистолет. Перевязала. А потом решила вызывать скорую, потому что клиент был совсем никакой, не мычит не чешется. Сбегала на угол к телефону-автомату, потом дождалась скорую. Сообщила фельдшеру мои координаты с фамилией, помогла погрузить.

Но перед этим Люба сняла с моей руки часы, дабы в больнице их никто не замылил. Поступок разумный, водонепроницаемый хронометр «Амфибия» завода «Восток» считался знаковым предметом роскоши. Для молодого парня в это время иметь такие часы — невероятный понт и признак крутизны. У меня в моем прошлом таких часов не было.

Потом Люба проникла ко мне во флигель, изъяла футляр с принадлежностями для чистки пистолета, патроны и, что особенно важно, жестяную коробку с документами. Участковому на опросе она сказала, что ничего не видела и не слышала. Вышла вечером пройтись, воздухом дыхнуть, а тут человек лежит. Как не помочь? Очень сообразительная женщина, шустрая как электровеник! Можно сказать, святая. Но не моя. К ней прежний Коля Романов дышал ровно, так что про меня, пришлого, говорить? Помочь Любе не смогу, навредить тоже. Наверно, в этой схеме можно что-то изменить, но желания никакого нет.

И если у Любы сейчас любовь к Коле, простите за тавтологию, то это временно. Ибо муж скоро из тюрьмы выйдет, личная сексуальная жизнь наладится, войдет в колею, а ночные ужины с соседом, наоборот, потеряют актуальность. Любе я, конечно, ничего этого не скажу. Сейчас не поймет, а позже само всё прояснится. «И вытечет она из памяти как женщина, неласково целующая в лоб».

Собственно говоря, никаких чувств — ни любви, ни ненависти — нет у меня и к подавляющему большинству людей на этой планете. И это нормально, им нет дела до меня, мне до них. Голодающие аборигены Африки? Да, слышал. Очень жаль. Американцев в Калифорнии ураган накрыл, крыши посрывал? Печально, но пофиг. Хочешь поговорить о проблемах сирийских беженцев? Подожди минутку, сейчас по телику будут показывать фрагменты матча Зенит-Спартак.

Выводы из анализа ситуации представлялись мне очевидными и неутешительными: парня подстерегли у дома. Без лишних разговоров ударили по голове, чтобы потом запинать ногами. Это казалось странным. По хулиганским понятиям сначала надо было спросить закурить, потом докопаться до чего-нибудь, потом предъявить претензию, а потом уже бить. И если это был заказ, то обязательно объявить привет от заказчика. Ничего такого я не помню.

И что-то с самого начала у них пошло не так — свалить с ног не удалось. Судя по сбитым костяшкам пальцев, какое-то время он отбивался. Однако завязавшаяся драка не могла быть долгой, численный перевес врагов сказался. И в конце концов его уронили на землю и забили до смерти. Но в последний момент он сумел достать оружие. В приемном покое больницы парень умер, и в этот момент подселился я. Прибыл, так сказать, чтобы поднять упавшее знамя.

Могло быть иначе — он умер еще на улице, во время избиения. В мертвом теле появился я и, нащупав пистолет в кармане, открыл стрельбу. Вариант вполне возможный, модель оружия знакомая, в свое время я занимался спортивной стрельбой из мелкашки. В любом случае, не помню реальных событий того вечера. Ни на улице, ни в приемном покое. И лиц нападавших не помню, их количества тоже.

Люба говорит, использован весь магазин, а там десять патронов. Значит, хулиганам не повезло. Калибр 5,6 считается несерьезным — чисто спортивным и для охоты на птицу. Однако свинцовая пуля с близкого расстояния может наделать бед. И неважно, что налетчики сбежали на своих двоих. Горячка драки, адреналин — это проходит быстро. А пули в теле остаются.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 6

Глава шестая: очередной провал

Существует множество теорий реинкарнации, то есть повторного воплощения. И все они предполагают, что жизнь движется по спирали. Причем на каждом новом повороте стирается память о предыдущих витках. Человек не должен помнить свою прошлую жизнь, это железное правило отлито в граните. Неведение — вот что создает основу иллюзии, в которой пребывают все обычные существа.

Со мной же основополагающие принципы нарушились не один раз. Колесо Сансары вместо того, чтобы вращаться по своим спиралям медленно и величаво, слетело с нарезки. Из колеса обозрения колесо Сансары превратилось в центрифугу, выбросившую меня неизвестно куда и мимо нирваны.

Во-первых, после перемещения я сохранил свою память. Во-вторых, моя новая жизнь началась не с самого начала — я переместился во вполне себе взрослого парня, а не в младенца. В-третьих, память этого парня начала проявляться во мне. Он умер, но память о нем живет! Прорывается пока что фрагментами, но чувствую, этот процесс продолжится. Пусть урывками и вспышками.

Собственно, процесс продолжался, когда меня разбудили. Сделала это медсестра Зина в своей манере, толкнув в плечо довольно бесцеремонно:

— Эй, подъём! У нас утренний обход.

Выходит, после завтрака с Любой я сразу отрубился? Уснул и не заметил. Значит, дело пошло на лад, раз спал как убитый, без сновидений. Не помню, какой кусочек памяти прогрузился, только сейчас это неважно. Потом вспомню.

Утренний обход выглядел представительно — целый взвод идеально белых халатов, во главе которых выступал очень важный муж, босс высокого уровня. Не удивлюсь, если это главврач. Но начал брифинг не он, и даже не лечащий врач, который стоял сбоку эдаким сиротой казанским, а уже знакомый толстячок с седой бородкой.

— Ну-с, молодой человек, как наши дела?

И понеслось. Меня ворочали, щупали, били молотком, заглядывали в рот и уши, поднимали руки и веки, пробовали на зуб. Потом они хором листали историю болезни, смотрели снимки на просвет и о чем-то оживлённо переругивались. В конце концов договорились.

— Гораздо лучше, чем вчера, гораздо, — седой толстяк выдал заключение консилиума. — Вот что значит вовремя оказанная медицинская помощь!

Ну что, логично. А я всё понять не могу, отчего это день такой хороший. Оказывается, я торчу на успокоительных, которые Зина регулярно колет. И это не только анальгин с димедролом. Она что-то еще веселящее туда подмешивает, вроде папаверина. Именно о таком измененном сознании пел Николай Гнатюк: «Сколько в звездном небе серебра! Завтра будет лучше, чем вчера».

Тем временем солидный босс величаво махнул рукой, и белые халаты послушно потянулись на выход. А он остался. И задал неожиданный вопрос:

— Скажите, голубчик, а кем вам приходится младший лейтенант Елена Руденко?

Сначала я опешил от резкой смены медицинского курса, а потом улыбнулся.

— С какой целью интересуетесь?

— Хочу понять, какое отношение имеет Лена к хулигану с улицы.

— Не помню, доктор. Простите.

— Хм, — главврач взялся протирать очки.

— Она что-то говорила про беременность, только я сейчас слабо соображаю. Не всё понимаю, что говорят.

Главврач нахмурился:

— Вы что-то путаете, молодой человек. Дело в том, что моя жена — гинеколог. Она давно наблюдает эту семью. Такого просто не может быть!

Еле заметно я кивнул.

— Конечно. Я тоже не понял, от кого она беременна. А она сказала, что сама не знает, но тошнит ее от меня!

Главный босс жевал губами целую минуту. А потом сообщил мне еще одну неожиданность:

— Сегодня освободится место в хорошей палате. Больные там находятся под пристальным вниманием медицинского персонала. Надеюсь, вам понравится.

— Спасибо, доктор.

— Может быть, есть жалобы?

— Да, конечно.

Лечащий врач, который стоял в сторонке и готовился записывать, изменился в лице. Главврач тоже не обрадовался. Поджал губы:

— Слушаю вас.

— Медсестра Зина. Она делает уколы.

— Я знаю Зину, — кивнул главврач. — Она давно здесь работает.

— Многие так и говорят: ну подумаешь, укол! Укололся и пошел. Потому что Зина делает уколы так, будто комарик поцеловал. Очень хорошая процедурная сестра. Можно я на ней женюсь?

Главврач оказался парень не промах, с правильным чувством юмора.

— Только не говори, что Зина тоже беременная, — хмыкнул он. — Всё равно не отдам. Самому такая нужна.

А потом обернулся к лечащему врачу:

— Отразите в истории болезни: больной часто бредит и несет пургу. И пропишете ему средство от болтливости.

— Кляп и лекарственную клизму? — догадался лечащий врач.

— Я больше не буду! — на ходу переобулся я. — Мамой святого Патрика клянусь!

Ну что, главный босс ясно показал, что в шутки тут можно играть вдвоем.

— Анальгина с димедролом будет достаточно, — милостиво решил он.

И ушел, властным жестом руки вручая меня в полное распоряжение местной медицины.

★★★

В обещанную палату меня перевели перед обедом. Путешествие оказалось настоящим экскурсионным квестом — с заездом в процедурную на переодевание в свежие бинты и в рентген-кабинет на прощальный снимок. По ходу путешествия меня и по больнице повозили, и на лифтах покатали. Больничному народу было пофиг — это же не слона по улицам водили. Так что толпы зевак за моей каталкой не ходили.

Свободная койка нашлась в кардиологии, на втором этаже. Немного не по профилю, но по-любому лучше, чем в коридоре. И всё бы хорошо, но положили меня в глухой валежник, то есть в палату с лежачими больными. Тяжелые сердечники с жабами, все на уколах и под наблюдением. Я, такой весь из себя в бинтах, серьезно выбивался из общего ряда. Особенно когда появлялась недолюбленная сестра Зина со своими запахами при перевязке. Лечащий врач у меня тоже остался прежний, так что от недостатка внимания я не страдал.

Соседом моим оказался мужчина в возрасте, который поступил сюда с сердечным приступом. Предынфарктное состояние ему купировали, но выглядел мужик плохо. В такой ситуации обычный спокойный разговор за жизнь является лучшей терапией, так что поговорили. Точнее, говорил он, я поддакивал. Специальность сосед имел серьезную — фрезеровщик шестого разряда. Приходилось ему работать и токарем, и слесарем, и шлифовщиком. Если коротко, то мастер-станочник на все руки. Такие связи нам нужны! Записал координаты. Тем более человек хороший.

Ну а так, конечно, жизнь в больнице — тоска смертная. Ближе к вечеру я чувствовал себя полусонным червяком на осенней куче перегноя. Устав ворочаться в постели, попробовал сесть. И у меня получилось. Однако вставать в полный рост не решился, ибо оставался гол как сокол. Нет, обнаженной натурой в больнице никого не удивишь, но такой вид самому неприятен. И что теперь делать, если лежачему в валежнике одежда не положена?

И тут очень вовремя появилась Зина со своими гремящими пыточными боксами.

— Бери в тумбочке пирожок, — широким жестом предложил я, кутаясь в простыню на манер римского патриция. — Слева жареные с яйцом и луком, справа печеные с яблоком. Пирожки очень удовлетворительные!

Недолюбленная сестра не стала гадать с выбором, взяла оба.

— У меня к тебе просьба, Зиночка.

— Промедол?

— Нет.

— Папаверин?

— Нет, пока нет. Можешь принести мне пижаму и тапочки?

— Вообще не вопрос, — прищурилась она. — А чего здесь не взял?

— А зачем кого-то просить, когда есть ты? Размер сорок восьмой, рост третий, обувь сорок второй.

Зина молча кивнула. Вот что доброе слово делает! А добрым словом и пирожком можно добиться куда большего, чем одним только добрым словом. Думаю, если попросить Зину еще о чем-нибудь, то она безропотно пойдет навстречу. Однако не в том я состоянии, чтобы думать о глупостях. В смысле, на забинтованное лицо я совсем не красавчег, а для секса пока еще вялая яйцекладущая машина. Что касается шутки про женитьбу за умелые руки, то она разлетелась по больнице и подняла реноме Зины на небывалую высоту.

Ужин прошел без Любы, которая сегодня была занята своими делами. Но с едой управился я сам. И Любину готовку добил, и от больничных харчей не отказался. А потом решился на вылазку.

— Ну и чо сидишь? — сказал я себе. — Молчишь. Думаешь об чем попало. Может, в туалет хочешь? Если трудно, не держи в себе, это вредно для здоровья.

Подбодрил себя, и по стеночке, по стеночке... Боком, но дошел. Ночью этот подвиг повторил. А новое утро началось с неугомонной толстушки.

— Представляешь? — сказала она шепотом после ранней побудки. — Она меня не хотела пускать!

Оказывается, там у входа кто-то возражал, но через постовую сестру Люба прошла, будто нож сквозь масло.

— Как ты меня нашла? — поинтересовался я, собственно, безо всякого удивления.

И Люба не разочаровала меня:

— Это я-то не найду? Они меня плохо знают!

— Постовая сестра в неурочное время никого не пускает, — сообщил сосед, поедая Любин домашний сырник со сметаной. — На воротах чистым зверем стоит, руки в стороны!

— Люба красотка, — согласился я. — А какая запеканка с изюмом! Пальчики оближешь, с языком проглотишь.

— Выходи за меня, — предложил ей сосед. — Я брошу пить и начну носить тебя на руках!

Когда Люба убежала на работу, жизнь потекла своей чередой. Конечно, без кастрюлек с домашней едой эта жизнь была бы гораздо тоскливее. Безрадостной, как у забытой на подоконнике герани. А меня, хуже скуки, извела чесотка. За бесконечный день издергался весь, так замучила проклятая, и перевязки эту пытку только обостряли.

Причину повышенного зуда я понимал. Это включилась регенерация, организм взялся лечить себя сам. Энергии на это требовалось много, ведь регенерация, прожорливая фишка, брала силу у тела. А тело требовало корма. При этом возникала чесотка как побочный эффект успешного начала. Так было в прошлой жизни, так стало здесь. Процесс пошел, пусть пока вяло. Это ясно и той бабке, к которой не ходи. Но знание закона не освобождает от ответственности, в смысле от желания почесаться.

А там бинты! Значит, надо идти мыться. Тщательно, с мочалкой. И в конце коридора рядом с сортиром есть такая комната, где повезет. К местному персоналу обращаться за помывкой бесполезно, еще отругают. Ибо валежнику положено лежмя лежать и думу думать, а не по душевым шастать. Исключительно протирка влажным полотенцем, вот наш удел печальный.

К ночной вылазке подготовился заранее. Первым делом незаметно проник в помывочную, где проверил исправность кранов системы. Было бы горьким разочарованием обнаружить сухие трубы в конце тщательно подготовленной операции. Наличие горячей воды радовало, чистота тоже наблюдалась. Конечно, кардиологическое отделение не травматология. Здесь моют исключительно сердечников, а не таких раненых и побитых, как я.

Чего не обнаружил, так это моющих средств, мочалок и полотенец. О шампуне уже молчу. Как говорится, чистенько, но бедненько. Вообще ничего! О чем там грустил Олег Анофриев? «Прибрано всё в этом мире бушующем. Есть только миг, за него и держись». Ага. Мыла нет, но вы держитесь. Только «мигом», к сожалению, не намылишься...

Днем пустился по кривой дорожке — спер у недолюбленной медсестры Зины две упаковки бинтов и пузырек зеленки. А дежурная постовая, покинувшая свой пост, за это лишилась маникюрных ножниц. Обеспокоился другим чужим барахлом, что плохо лежит — и вот оно уже не лежит, а дожидается своего часа в моей тумбочке. Полный комплект душелюба: шахтерская мочалка, обмылок хозяйственного мыла, простыня, полотенце в клеточку и, главное, новая чистая пижама. Что-то осталось от предыдущего пациента, что-то Зина дала, что-то нагло стырил у соседей.

После полуночи выдвинулся в душ, о котором так много говорили большевики. Прокрался мимо дежурного поста, где спала сестра. Без подушки спала, прямо на столе. Ну а что, мастерство не пропьешь! Собственно, других занятий в это время придумать сложно, когда ни мобильников, ни интернета еще не изобрели.

Посетил сортир. И приступил — скинув на скамью раздевалки пижаму, шагнул в помывочную. Голова под бинтами зудела неимоверно, хотелось разодрать ее ногтями. Сдерживая себя, отрегулировал струю душа, и только потом подставил затылок под комфортную воду. Влез как есть, прямо в бинтах, и букет неземных удовольствий взорвался на голове, аж волосы зашевелились. Пару минут постоял, постанывая от наслаждения, после чего начал медленно, виток за витком, разматывать повязку. Несмотря на регенерацию, временами было больно.

Ровный шум воды нарушил посторонний звук. Я удивленно оглянулся на скрипнувшую дверь — кого там еще принесло? Банщицу не вызывал, в моем состоянии это лишнее. Блеснул свет из раздевалки, дохнуло воздухом, а в душевую проскользнул здоровенный парень, косая сажень в плечах. Белый врачебный халат с чужого плеча ему был явно тесен.

— Вот ты где, — осклабился гость, прикрывая за собой дверь. А потом из-за спины потянул нож, мощный такой свинорез неслабых размеров.

Здоровяк знал меня, я его нет. Память реципиента не сохранила тот эпизод, когда мы пили на брудершафт. А если время для полной карты воспоминаний еще не пришло, то и черт с ним. В данный момент детали этикета меня волновали мало, хотя голый человек выглядит не так презентабельно, как одетый. Нет, в переговоры с реверансами я вступать не собирался ни голым, ни одетым.

О чем можно беседовать с лиходеем, который пришел тебя убивать? Попытаться его отговорить? Или предложить честный бой, когда я весь такой больной выхожу на кулачках, а он здоровый и с ножиком? Ха-ха три раза. Однажды известный боксер, мэр Киева, произнес крылатую фразу: «Только психически больной человек не испытывает страха. У меня страха не было». Готов подписаться под каждым словом! Продолжая разматывать бинт с груди, я обратился в себя, чтобы добиться полной концентрации.

Ярость, вспыхнувшая в глубине селезенки, теплой волной перешла на желудок и без паузы поднялась наверх. Пройдя через грудь, устремилась в голову, где обрела объем и потребовала выхода. Она дрожала и пульсировала всеми моими болезнями. Пара ударов сердца — срок небольшой, но и с этим не стоит тянуть. Глубоко вздохнув, я без лишних слов метнул в незваного гостя свои хвори, запечатанные в гнев.

И на полпути ко мне здоровяк пошатнулся, будто об стену ударился. Что, дружок, не ждал сюрпризов от инвалида? Получите, распишитесь. Я практически тебе все болезни бросил, лишь битые яйца оставил себе. Для таких гостей ничего не жалко, знакомый ты мне или не очень. Да и синяки на побитом мужском достоинстве придержал временно, дай срок.

Я умею отдавать болезни и без тесного контакта. Просто такой способ отнимает больше сил, а эффект дает несколько меньше. Но всё равно ментальный удар вышел ошеломительным. Замерев посредине помывочной, незнакомец вытаращил глаза. После чего, покачавшись, рухнул на колени. А как ты хотел, братец? Пришел, увидел, наследил? Ага. Тоже мне, нашелся студент Раскольников! Да и я не старуха дряхлая. Получи единовременно черепно-мозговую травму, неслабый сотряс, опущение почки, трещины в ребрах, ушибленные кишки... И это не весь список.

Здоровяк всхлипнул, но опомниться я ему не дал. Подшагнул и зарядил с ноги в голову. Мастера восточных единоборств могут убить боковым маваши-гери. Такие удары в голову наносятся не стопой, а голенью, что сравнимо с ударом дубины. Однако я не мастер, да и тело практически чужое. Достаточно того, что бугай завалился на бок от слабого подобия кругового удара, и встать не пытается.

Свинорез, зазвенев на кафельной плитке пола, откатился к дальней стенке. Очень хорошо вышло: ножик вдали, гость отдыхает. Надеюсь, за пару минут ничего не изменится, ибо отменять свои планы на помывку я не собирался. И всё же нежиться под душем, как этого ни хотелось, не стал. Быстренько намылился пару раз, уложившись в регламент. Да и визитную карточку, прилетевшую от гостя, следовало осмыслить.

Все эти события не помешали мне получить удовольствие, причем два в одном — и чистотой насладился, и от болезненного состояния избавился. Облегчение наступило такое, будто камень с души упал. Жалости или смущения от содеянного не испытывал ни капельки. Ибо воздастся каждому по заслугам! А пришедший с мечом от меча и погибнет. Точнее говоря, от черепно-мозговой травмы, но неважно. Диалектика в действии.

Вытерся, нарядился в чистую пижаму. Необычайная легкость распирала, не давала покоя. Поэтому попрыгал, помахал руками, привыкая к этому телу. Прямо как на свет народился! А то всё боком и боком, почти ползком — веселого мало. Сложил простынку, полотенце и старую пижаму в аккуратную кучу. Ибо нечего вещами разбрасываться, может, еще пригодятся. Глянул на незваного гостя. Тот лежал тихо, признаков жизни не показывал. Ладно, никуда не уходи. Ай вил би бэк!

Прибрав чужой нож в рукав, осторожно выглянул из раздевалки. Больничный коридор оказался пуст. Настольная лампа на посту дежурной медсестры горела, а вот ее самой на месте не наблюдалось. Кто потревожил сон чудесный? Вдоль стеночки прокрался к посту, заглянул под стол, где горемыка и обнаружилась, сломанной куклой скрюченная на полу. Стул сдвинут в сторону, а стекло на столе, прикрывающее важные бумажки, в трещинах. Видимо, девчонка отчаянно брыкалась, рукой разбила. Перевел взгляд вниз — точно, локоть в крови.

Присел, потрогал шею — жилка бьётся. Ну что, не самый худший вариант. Жаль сестричку Иру. Личико милое, попка круглая, грудь торчком. Построить посетителей, конечно, любит, порядки свои наводя, но кто ж не без греха? Такой бы жить и жить, парням голову кружить, а ее душить вздумали. Теперь синяк на горле будет неделю сверкать всеми цветами радуги.

Вдали скрипнула дверь палаты, по намытому линолеуму зашлепали больничные тапки. Закутанная в халат фигура мелькнула мимо, не обратив внимания на пустой пост. Меня, затаившегося на коленях под столом, фигура тоже не заметила. Что ж, дождемся конца визита в санитарную зону, где человеку должно повезти. И тот не заставил себя долго ждать — вскоре прошлепал обратно, зевая и засыпая на ходу.

Вытолкнул воздух сквозь зубы, я потянул на себя болячки сестрички. Ощущение легкости моментально сменилось гирями на плечах. Блин, как же хорошо быть здоровым, и как плохо быть больным! Кроме свеженького удушения, прилично ударившего по мозгам, из желудка поднялась горечь изжоги. Ну зачем так накидываться острой капустой на ночь, а? Одновременно прилетела визитная карточка медсестры, только разбираться в девичьих секретах сегодня мы не будем. Если будем вообще.

Ниже пупка обнаружился целый букет разных женских болячек, которые возглавлял хронический сальпингит. Что ж, так бывает и у медицинских работников. Аппендикса у девочки нет, удален. Причем удален недавно. А ведь инфекция частенько попадает в маточные трубы при операции по удалению отростка. Когда болезнь протекает в легкой форме, ее и лечат спустя рукава. Во время обострения пропила антибиотики, и забыла на какое-то время. Зачем к специалисту идти? Сама себе врач.

К сожалению, воспаления мочеполовой системы преследуют молодых и сексуально активных женщин. Эта беда всех времен и народов затронула каждую десятую женщину, а теперь вот и меня. Ничего, в себе это я долго носить не собираюсь, скоро перегружу на здоровяка. Сестричке Ире моя терапия поможет, а ему уже всё равно.

Но для надежности решил подстраховаться — лупануть по своему убивцу еще чем-то более убойным. А почему бы не забрать у своего соседа предынфарктное состояние и ишемическую болезнь сердца? Зашел в палату тихо, присел к нему на кровать. Взялся за руку, потянул... Сердце сразу защемило, бок закололо, задница зачесалась, а тайные мысли соседа хлынули в голову. И тут он открыл глаза.

Палево конкретное, как сказала бы моя внучка из того мира. Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу! Приложив палец к губам, я попятился назад, на выход. Некогда пустые разговоры разговаривать, там гость ждет.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 7

Глава седьмая: ни дня без провала

Ситуация в помывочной комнате изменилась — стоя на карачках, здоровяк мычал, стонал и блевал. Судя по зловонной луже, уже не первый раз. Подойдя сбоку, я с ноги влепил ему в бочину. Потом присел и задал вопрос:

— Кто тебя послал?

Из боевиков и детективов достоверно известно, что начинать экспресс-допрос в полевых условиях следует с совсем простых вопросов. Имя, место жительства, род деятельности, возраст. Собственно, ответы на быстрые простые вопросы не особенно нужны, просто так легче наладить контакт. Однако все эти прелюдии я пропустил. «Кто послал», вот из зе квешен. Собеседник проявлял несознательность — при явной спутанности сознания благодаря сотрясу, он каждый раз отвечал невнятно, грубо и нецензурно.

Идти туда, куда он посылал, я не хотел, поэтому пустил в дело важный аргумент — отбитые яйца. Получив «передачу», здоровяк заорал от боли, но продолжал хранить молчание. Точнее, посылать меня в зад.

По большому счету, потрошение языка потеряло актуальность — сейчас любые его ответы были не важны. Потому что прилетела вторая визитная карточка, поясняющая картину. А еще при первом контакте я получил информацию, из которой понял расклад. Он был в той банде, которая избивала меня, и их было четверо. Виновен? Однозначно. Достоин смерти? Безусловно, причем два раза.

Теперь же мне хотелось услышать мысли налетчика, произнесенные вслух. И узнать некоторые детали. Поэтому, сбросив на него хронический сальпингит сестрички Иры, я задал прежний вопрос:

— Кто тебя послал?

Здоровяк не ответил — раскрытым ртом он жадно хватал воздух. Маточных труб у мужчин нет от природы, однако хронический сальпингит сработал: во как гостя скрутило! Тем временем прилетела третья визитная карточка. Осмыслив ее, я снова ударил в бок — туда, откуда совсем недавно извлекли маленькую свинцовую пульку. Совпадение? Не думаю.

— Кто тебя послал?

Громила хрюкнул, а я пообещал:

— Скажешь — отпущу.

— Побожись, — невнятно потребовал он.

— Бля буду, — честно ответил я. — Век воли не видать.

— Дай воды, — прохрипел здоровяк. — Худо мне.

Набрав полный ковшик, я подсунул ему под нос. Захлебываясь, он выхлестал ёмкость вмиг.

— Сухой, — выдохнул гость.

— Кто? — не понял я.

— Сухой сказал: ваш косяк, идите исправляйте.

— Денег дал?

— За косяки денег не платят.

— Где сообщники?

— Амбал на улице ждет. У входа со двора.

— Оружие?

— Нож.

— Где остальные?

— Гриша Цыган умер, Вася Цыган доходит.

— А ты кто?

— Я Мальчик.

Ничего себе мальчик! Конь двухметровый. И я его не знаю. И кто такой Сухой, не знаю. И Амбала не знаю. Братьев Цыган тоже не помню. Хотя, по логике вещей, должен был бы. Чертова фрагментарная память!

Здоровяка снова вырвало, и он снова потребовал воды. Вид у него был совсем неважный. Пришлось ускоряться:

— Где найти Сухого?

— На складе химзавода. Бригадир грузчиков. Звать Сухарев Толик.

— Под кем ходит?

— Он не блатной, в общак не отстегивает. Но вопрос твой понял. Командует Сухим главный технолог Кузьмин. Разные поручения дает. Думаю, это он тебя заказал.

Здоровяк угасал. Говорил прерывисто, всё медленней и медленней. В конце концов, попив еще воды, упал на бок и затих. Что ж, пора познакомиться с его напарником. Но сначала я переоделся в замаранную пижаму — на улице мне предстоял такой же унылый грязный допрос.

★★★

Ночная больница представляла собой проходной двор. Сонное время патриархального мира! Ни датчиков движения, ни камер наблюдения, ни сторожей секьюрити. Постовая сестра, и та под столом. Слава богу, уже не сломанная кукла, а всего лишь спящая красотка. А так — никого.

Спустившись по задней лестнице, я обнаружил дверь, выходящую во двор. Она оказалась не мощной железной конструкцией с кодовым замком, а обычной филенчатой фанеркой на ржавой пружине. Заходи кто хочешь! Заходить, в смысле выходить, я не стал. Прислушался, принюхался.

Снаружи кто-то курил, тяжело переминаясь с ноги на ногу. Навряд ли так будет делать медицинский работник или больничный пациент, эти курят в туалете. И вообще, зачем кому-то здесь стоять? Все нормальные люди дома спят, а не по больничным дворам шастают! Так что начнем, времени на раскачку нет.

Не вникая в тяжесть хворей курильщика за дверью, я потянул их на себя. Само собой, болезни не пошли, но оживились. Именно так бывало раньше — попытка лечения «чужого» человека ведет лишь к усилению болезни. И этот человек явственно охнул от обострения.

Зато прилетел пакет информации, подтверждающий ранее полученные сведения — парень есть тот самый Амбал, который стоит на атасе, поджидая сообщника. Сомненья прочь! Теперь я ощущал его язву желудка и воспаленную пулевую рану в бедре, остальные болячки шли бесплатным приложением к этому убойному дуэту. Дернул еще раз, сразу послышался звук упавшего тела.

Ну что ж, теперь поговорим. Скрипнув дверной пружиной, я выглянул наружу. Вдали горел фонарь, кое-где светились больничные окна — света вполне достаточно. Подошел к стонущему громиле, освободил его от ножика, такого же свинореза. Заодно содержимое карманов выложил отдельной кучкой. Ничего интересного, вроде документов, там не увидел. Ухватив за шиворот, потащил тело к забору, в кусты.

Амбал оказался крупным и тяжелым парнем, реальным амбалом. Синие наколки, свернутый набок нос, золотая коронка во рту... Настоящий хулиган. В шестидесятые годы золотом во рту сверкали многие, однако для приблатненной публики это был особенный аксессуар. Так и пели они, слезу вышибая: «Из нагана был раненый в ногу, парень в кепке и зуб золотой».

По пути к кустам лиходей вяло брыкался. А в конце маршрута попытался объяснить мне, как круто я попал на тиви, если не отпущу. И что жить мне осталось мало, а вот мучиться я буду долго. Только вот слушать повесть о своем ужасном конце я не стал — просто прервал этот брифинг ударом в раненое бедро.

В конце концов, я не святой отец, чтобы отпускать грехи, а потом благословлять в последний путь. И прежде чем задавать свои вопросы, вылил на него все мелкие женские болячки Иры.

— Братва тебя на куски порежет, — начал Амбал новую песню, но заткнулся, ухватив себя за живот.

Воспаленная рана бедра, обострение язвы желудка и новая боль в паху — это серьезно заставило его задуматься.

— Как твоя братва узнает обо мне, если ты сейчас умрешь? — мягко поинтересовался я.

— А я умру? — поразился он.

— Я вырву тебе яйца, как сделал это Мальчику, — пообещал я, прикладывая руку куда надо.

И парень поплыл. Он выложил всё, что мне надо и не надо. Он подтвердил слова напарника, и выдал массу левой информации, интересной лишь правоохранительным органам. Рассказал всё о себе и своих наколках: «Загубленная молодость» — срок по малолетке, «Судим за хулиганство» — баклан, и «Судим за кражу» — вор. Дальше уже было неинтересно.

Брифинг Амбала я закончил передачей ему большого привета от соседа, то есть избавил себя от соседского геморроя, опухоли печени и ишемической болезни сердца. Амбал затих, придавленный этой тяжестью, я же вздохнул, расправив плечи — ни грамма груза! Ни своего, ни чужого. Господи, как же это хорошо, жизнь без болезней...

Помнится, именно этого требовал Дима Колдун: «Дай мне силу, с ней я достану страсть из пекла. И восстану вновь из пепла!». Однако рано почивать на лаврах. Дело, начатое гостями, еще не завершено, надо возвращаться наверх. В раздевалке я открыл окно, вытянул из помывочной труп Мальчика, передохнул, и сбросил его во двор. Я же обещал отпустить тебя, верно? Отпускаю. Уверен, что со мной ты планировал поступить точно так же. С чем нагрянул, с тем и отпрянул.

Это еще не все. Пришлось спускаться обратно, чтобы перетащить его к сообщнику. Затем сложил тела так, как будто бы они боролись, а вещички, собранные из карманов, разбросал поблизости. Краем пижамы протер нож Амбала от своих пальчиков, и вложил ему в руку. Короче говоря, создал картину конфликта двух хулиганов — пусть милиция развлекается.

А вот ножик Мальчика вместе с кожаными ножнами я решил оставить себе. Время нынче сложное, недоброжелателей полно, в хозяйстве приходится. Тем более что свинорез выглядел очень эффектно — полированная хирургическая сталь, скорее всего 95Х18, блестела белым зеркалом, а рукоять, набранная из тонких слоев натуральной кожи, сидела в руке как влитая.

В очередной раз поднялся, размотал резиновый шланг, что висел в углу помывочной и, словно дождем, в буквальном смысле этого слова, смыл все следы, удалив их прямо в решетку слива. Раздевалку тоже струей обработал, чтоб наверняка, всё равно до утра высохнет. И раз такое дело, постирал пижаму с простыней, а заодно и тапочки. Потом помылся сам — уже не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой. Ну а что, утомился прилично. Кабаны здоровые мне попались, видимо, отставные спортсмены — у одного уши поломаны, у другого нас набок свернут...

Посидел, отдыхая, и пошел мыть руки. Заодно на себя, нового, в зеркало посмотрел. Взирал спокойно, без трепета и удивления. Процесс изучения себя не затянулся, ведь ничего особенного я там не увидел. Глаза карие, волосы темные, нос ровный, чётко очерченные губы, мягкий овал лица. «Вы продаете славянский шкаф?». «Шкаф продан, могу предложить никелированную кровать с тумбочкой». Ага.

Конечно, я не шкаф. Рост средний, телосложение худощавое, гармоничное. И обычное русское лицо, каких тысячи. Осознав это как данность, я приступил к обмазке зеленкой туловища и головы. Конспирация требовала сокрытия заживших ран, а обмотка их бинтами исключала доступ к телу для изучения. Важность строжайшей маскировки я впитал из воспоминаний В. И. Ленина, где он называл свой кружок стариков «наглухо законспирированным».

Истратив обе упаковки бинтов, я прикинул, что осталось сделать только одно дело — проведать сестричку Иру. В свежей пижаме и свежевымытых тапочках, благоухая хозяйственным мылом и бриллиантином зеленым, я прошелся до поста. Девушка спала под столом на боку, используя руку вместо подушки. Ее ничего не беспокоило, даже запах карболки, поэтому сны наверняка были легкие. Об этом постоянно твердил Виктор Цой: «Ночь сильней, ее власть велика. Тем, кто ложится спать — спокойного сна. Спокойная ночь».

Тихонько проникая в палату, я думал, что всё, сегодняшний день закончился и наступила спокойная ночь. Я ошибался. Сосед лежал с открытыми глазами, внимательно следя за моими перемещениями. Запихнув еще влажную пижаму в тумбочку, сверху уложил простыню, с завернутым в нее ножом. Если еще кто заглянет в гости, будет чем встретить.

Сосед продолжал следить, и я приложил палец к губам. Однако он всё равно прошептал:

— Как ты это сделал?

— Что? — так же шепотом попробовал уклониться я.

— Сердце не давит. Жопа не болит. И в боку не колет!

Я вздохнул. Конечно, теперь у него ничего не болит — ни сердце, ни геморрой, ни печень. Самое печальное, что это временно. Если мужик опять возьмется бухать, курить и от души орать на футболе, то скоро все болячки вернутся на место. Но сейчас надо как-то выкручиваться.

— Ты не поверишь, отец, — вздохнул я.

— А ты попробуй.

Отступать он не собирался. Что ж, извини дядя, не я это начал.

— Хорошо, слушай. Я из отряда космонавтов.

Глаза соседа сверкнули:

— Да ладно!

— Это секрет. Но тебе, как надёжному товарищу расскажу: каждый летчик-космонавт перед космическим полетом проходит серьёзную подготовку.

— Ну, дело понятное.

— Космонавт должен уметь бегать, плавать, прыгать... В программу подготовки входит многое другое. Летчик-космонавт должен выжить и в лесу, и в жаре, и в холоде, и в невесомости, и в районной больнице.

— Хм...

— Программа жоская, не для хлюпиков. Поэтому у нас специальное питание. Ко мне ходит повар, может видел?

— Да. Люба меня сырником угощала — во рту тает.

— Вот! Она меня кормит, и вместе с едой дает таблетки. Редкие, называются «кремлевские».

— А я думал, что это сказки...

— Сказки, конечно. Только не вздумай их разболтать! Курс таблеток я пропил, одна лишняя осталась. Вот тебе по доброте душевной я ее в компот и бросил. Еще вечером. Кстати на, допей.

Приподняв голову соседа, я влил в него остатки компота.

— Чувствуешь облегчение?

— Еще какое! Хочется бегать.

— Лежи, не дергайся. Никому ни слова, понял? Это облегчение временное, поэтому надо держать себя в руках.

— Как это?

— Курить в меру, пару папирос в день.

— Всего пару?!

— Ладно, три. Водку пить не более рюмки. Пиво при этом исключить.

— Пиво нельзя?!

— Вместо рюмки водки можно стакан пива. Но не вместе.

— Господи, помоги...

— И не орать как резаный «Спартак чемпион!».

— Почему?

— Потому что Спартак и так будет чемпионом, вот почему.

— Откуда знаешь?

— Послушай, если не Спартак, тогда кто?

Простой вопрос поставил человека в тупик. В самом деле, а какие еще могут быть варианты?

— А теперь спать! — приказал я. — Завтра будет тяжелый день.

— Постой! — взмолился он. — Ты же говорил, что учитель пения?

— Не учитель пения, а дирижер хора, — поправил я. — Запомни, отец: космонавты не врут. Каждый из нас должен уметь дирижировать хором, но это тоже секрет.

— Хм, — снова задумался сосед.

Он скреб лысину, что ярко проклевывалась у него на макушке. И даже открыл рот для нового вопроса. Но я перебил неугомонного, широко зевая:

— Сейчас точно отбой, — накрылся простынкой. — Тем, кто лег спать, спокойной ночи, хороших снов.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 8

Глава восьмая: что день провальный нам готовит?

Вот как в воду глядел! Потому что утро началось задолго до рассвета. За стеной палаты скакали лошади и топали слоны, туда-сюда, туда-сюда... В коридоре они бубнили, мешая сосредоточиться, чтобы осмыслить новый кусочек памяти владельца этого тела. На скакунов скачущих лошадей критически шикал медперсонал, требуя соблюдать тишину, и тем самым создавая дополнительный шум.

Но хуже было не это: навалился откат. Слишком много дел я наворочал этой ночью, правых и неправых. Стыдится мне нечего, однако неимоверная тяжесть сковала всё тело. Натуральная наркотическая ломка. Даже судно валилось из рук, и управиться с этой бедой мне помогал сосед. Потом явилась незнакомая дебелая сестра с блестящими медицинскими боксами. Она дикими глазами огляделась вокруг и шепотом спросила:

— Как дела, товарищи?

Те двое сердечников, что лежали у дальней стены, ничего не ответили — им было плохо и без разговоров. Сосед, выполняя мои указания «молчать и не отсвечивать», показал большой палец. А я просто буркнул «норм». Заглядывая в листы предписаний, сестра кольнула всех по очереди. Только я отказался:

— Ко мне придет специальная медсестра Зина.

— Не придет, — вздохнула неизвестная. — Никого не впускают и не выпускают.

— А что случилось? — неискренне удивился я.

— Постовую сестру изнасиловали и задушили неизвестные. Но она выжила, и теперь ее спасают в реанимации. А милиция с собаками ищет злодеев.

— Что, прямо по кардиологическому отделению ходят с собаками? — поразился сосед.

Загадочные происшествия, одно за другим, развеяли скуку больничной жизни. И теперь любопытство так и перло из Степаныча. Сестра всё-таки взялась колоть меня, но это не помешало ей ответить:

— Нет, по отделению ходят эксперты-криминалисты, снимают отпечатки пальцев, а фотограф-криминалист делает фотоснимки.

— С собакой?

Терпение медсестры оказалось безграничным:

— Милиция с собаками ходит по двору. Говорят, там лежит целая куча трупов.

— А зачем ходить между трупами с собаками? — выудив из моей тумбочки пирожок с яблоком, сосед задумчиво принялся жевать.

— Не знаю, — пожала плечами сестра, — я медицинское училище заканчивала, а не кинологическое.

Открылась дверь, в которую белоснежным лебедем вплыла заведующая отделением. Следом появился небритый мужчина в мятом халате, небрежно наброшенном на плечи. Прическа у него тоже была не в идеальном состоянии. В руках мужчина держал красивую кожаную папку и дорогую наливную ручку. Пижон. С другой стороны, два трупа в центре города и нападение на медицинский персонал — это серьезно. Наверняка всё управление уголовного розыска подняли по тревоге.

— Задавайте свои вопросы, — разрешила заведующая.

— Товарищи, ночью ничего подозрительного не видели? — устало вопросил следователь, явно не выспавшийся и голодный.

Эту фразу он проговаривал далеко не в первый раз. А я не виноват! Они сами пришли!

Сосед набрал воздуха в грудь. Он и раньше-то молчуном не был, а теперь вон как его прет от избытка здоровья и безделья... Я зыркнул на болезного, но заведующая ответила разом за всех.

— В этой палате лежат тяжелые. Они не ходят. Их кормят и обслуживают прямо здесь.

— Может, тогда слышали чего-нибудь? — гнул свою линию следователь.

— Нет, — ответил я.

— Нет, — поддержал меня сосед.

— А вот эти товарищи? — не хотел униматься следак, указывая ручкой на двоих сердечников у стеночки.

— А эти совсем тяжелые, — сообщила сестра. — Я их уколола, они уснули и вас не слышат. И ночью им, знаете ли, не до звуков в коридоре.

Палата опустела, и сосед принялся сверить меня взглядом.

— Интересно, — сказал он в пространство. — Почему злодеи не додушили постовую медсестру? Может, их спугнули? Кто? И кто навалял кучу трупов? Ох, темна вода во облацех воздушных...

Ничего выдумывать я не собирался. Говорить вообще не хотел, настолько мне было плохо.

А сосед проявил знание предмета:

— Убийства и изнасилования — это тяжкие преступления, которыми занимается Второе Управление угрозыска. А прокуратура такие дела берет на контроль. Может чего и раскопают...

Тут вовремя открылась дверь, в которую вошел высокий крепкий мужчина с цепким взглядом военного прокурора военного округа. И лицо знакомое — папа королевы Лены собственной персоной! Вот в кого она такая вымахала. Оглядывался отец недолго и, подобрав полы халата, уселся на мою кровать.

— Надо поговорить, — сообщил коротко. — Встать можешь?

— Если поможете, — честно оценил свои силы я. — Что-то мне совсем хреново.

— Да я ненадолго. Буквально на пару слов.

Он в самом деле помог подняться. Закинув руку на плечо, вывел в коридор и зафиксировал меня у подоконника.

— Держишься?

— Пять минут, полет нормальный.

— Итак, парень. Как ты, наверно, догадался, я полковник Руденко, военный прокурор.

— Николай Романов, не помню кто, — отрекомендовался я.

— Погоди, но имя-то свое вспомнил?

— Нет, это доктор сказал. А ему врач скорой сообщил.

— Вообще ничего не помнишь?

Вместо ответа я процитировал Александра Устюгова, шахтера из Экибастуза:

Я не вспомню что делал до,

Ты не скажешь, что будет потом.

Мы беспечно уходим на дно,

Добровольно становимся сном.

— Интересные стихи, — буркнул полковник. — Что-то же помнишь!

Тогда я решил добавить прозы:

— Видите, за окном верхушки деревьев качаются?

— Да.

— Они зеленые.

— Конечно, зеленые, — согласился полковник. — Это нормально для августа.

— Но я уверен, что ещё вчера был март.

— Хм... — задумался он.

— Ощущаете мою заторможенность и замедленную речь? — добавил я жесткости. — Это сотрясение мозга.

— Ладно, буду краток, — перешел к делу посетитель. — Расклад такой: у меня две жены. Обе бывшие, что-то по жизни не срослось. Вера родила нам близнецов, Лену и Вику, а потом Карина родила Машу. Пацанов бог не дал, так вышло.

Полковник помолчал, достав из кармана коробку папирос «Герцеговина флор». Встряхнул, и засунул ее обратно.

— Лена и Вика прошли обследование в военной поликлинике. Твои подозрения подтвердились, у Лены опухоль в правой груди. Слабым утешением является то, что у Вики опухоли нет. Онкологию мы решили проверять в Москве. И сегодня ночью сестры улетели, вместе с Верой. Младшая дочь со своей мамой вечером вылетают из Симферополя.

— Всех девочек проверить, — почесал подбородок я, — правильное решение.

А полковник с горечью махнул рукой:

— Безумно жаль другое — путевки в санаторий «Россия» достались с огромным трудом. Теперь не догуляют....

— «Россия», которая в Ялте? — припомнил я этот старинный комплекс зданий, скрытый буйной зеленью.

— Да.

— Серьезное место для отдыха серьезных прокурорских.

— Бывал там?

— Нет, но слышал много восторгов по поводу парка Чукурлар. Краснокнижные деревья, фонтаны, рядом набережная, пляж. Отличный район.

В этом месте я не лукавил — народным массам более известен Пионерский проспект в Анапе и парк Ривьера в Сочи, чем парк Чукурлар в Ялте.

— Да, заварил ты кашу, — буркнул полковник, — остались мы без пляжа. Теперь по существу. Что здесь ночью произошло, пока не спрашиваю. И коню понятно, бандиты приходили за тобой, но огребли. Надо бы тебя спрятать временно, чтоб никто еще раз не нашел.

— Хорошая мысль, — согласился я. — Куда-нибудь в глушь, в Саратов.

— У меня есть приличный участок на берегу речки, и дача большая. Соседи замечательные. Но...

— Но всегда есть одно «но», — хмыкнул я.

— Да. В другое время можно было бы и гулять, и дышать, и рыбачить. Только сейчас там шум с гамом целый день, ремонт в полный рост. И краской воняет.

— Не айс, — согласился я.

— Чего?

— Вялый вариант.

— Ну да. Однако есть одно местечко у моря... В смысле, домик в саду возле ростовского моря. Записан в товариществе на тетку, но живет там моя знакомая. Обо мне знают только соседи. Знакомую выселяем, тебя запускаем. Удобства, конечно, во дворе, зато овощи, фрукты, чистый воздух. Как тебе такой вариант?

— Норм.

— Продуктами обеспечу, два раза в день будет приезжать фельдшер из госпиталя. Уколет, перевяжет, и всё такое.

— Годится.

В голову пришли слова старинной песни: «По утру, на заре, по росистой траве, я пойду свежим утром дышать». А что, и пойду.

— Тогда я погнал, вечером заеду. Да, вот еще что. Как думаешь, может и мне обследование пройти?

— В любом случае не повредит, — пожал плечами я. — Рак передается по наследству, лучше всю родню проверить.

★★★

Забирали меня из больницы под вечер, как полковник и обещал. Я мирно дремал с газеткой «Советский спорт» в руке, когда он вошел в палату. Кивнул всем неопределенно, а потом без лишних слов бросил армейский вещмешок на мою койку.

— Одевайся.

Именно таким тоном командовал Папанов в знаменитом фильме: «Пей, у нас очень мало времени». В мешке оказался полный комплект экипировки военного авиационного техника — синяя спецовка с карманами на груди и по бокам, такие же штаны с карманами на боку и сзади, синий берет, коричневые кожаные тапочки, перчатки х/б.

Кроме верхней одежды, в сидоре оказалась нижняя — черные сатиновые трусы с белой майкой-алкоголичкой. Не забыл полковник и про носки. А завершали нарядный комплект пара носовых платков, папиросы «Герцеговина флор» и коробок спичек. Какой продуманный полковник!

Оставался лишь вопрос необходимости курева, и я его задал. Вполне искренне, потому что не помнил:

— А я вообще курю?

— Не знаю, — пожал он плечами. — В истории болезни ничего такого не написано. Но даже если не куришь, для начала новой жизни пригодится. Попросят закурить, ты угостишь, завяжется разговор...

Продуманный полковник!

Закончив облачаться, я сунул в вещмешок свинорез, замотанный в простыню. А потом задал еще один вопрос, риторический:

— А где очки-авиаторы?

Сосед, всё это время пролежавший с выпученными глазами, потрясенно прошептал:

— Точно космонавт...

Двое тяжелых сердечников спали, поэтому прощался я только с соседом:

— Степаныч, до свиданья. Желаю тебе скорейшего выздоровления.

— И тебе не хворать, — хмыкнул сосед, с подозрением оглядывая меня.

— В тумбочке чистая стираная пижама, забирай. А вот эту и тапочки отдай Зине, когда придет. Меня перевели в другую больницу, больше ты ничего знаешь. Понятно?

Тот кивнул:

— Ничего не видел, ничего не слышал. Но ты обещал зайти в гости! Это хоть помнишь?

— Зайду, — не стал спорить я. В доказательство показал обрывок тетрадного листа с его домашним адресом и рабочим телефоном. — Бывай.

У выхода из палаты стояла трость, прислоненная к стене. Принадлежала она одному из лежачих, потому что давно уже здесь пребывала. Эту трость я и прихватил — на всякий пожарный. Нас никто не провожал, потому что полковник договорился не заморачиваться с выпиской. То есть формально я продолжал числиться в больнице.

Только вот навестить меня теперь будет затруднительно. В медицинской карте место пребывания больного зачеркнули, написав короткое «выбыл». Куда? Неизвестно. На нет, как говорится, и суда нет. Владимир Ильич Ленин в подобных ситуациях за словом в карман не лез, но отвечал уклончиво: «Мы пойдем другим путем».

Так вот, мы вышли из палаты и пошли на выход, однако уйти так просто не удалось. На лестнице у входа в отделение обнаружилась толстушка Люба, которую швабрами удерживали две санитарки. Подруга шипела грозной фурией и с настойчивостью ледокола рвалась внутрь.

— Сегодня приема нет, — твердили ей санитарки, сложив швабры крест-накрест.

Именно так стражники у ворот скрещивают копья.

— Но мне надо!

— Приходи завтра.

— Вы что, не понимаете? — кричала толстушка громким шепотом, — у меня поджарка с рисовой кашей остывает, а больному надо правильно питаться!

Острая на язык, Люба применяла и нецензурное выражение лица, и военно-морской диалект, и народным словарным запасом не забывала пользоваться. Увидев меня, она прекратила борьбу нанайских мальчиков, бросила сумку на пол и кинулась на шею.

— Ты уже ходишь?

— Хожу, — согласился я с очевидным фактом. — Но с трудом.

Отлежавшись за день, я в самом деле чувствовал себя терпимо. Уж до машины-то точно дойду, тем более с тростью.

— Далёко собрался?

Сместив ее в угол, все ответы прошептал прямо в ухо:

— Меня переводят в другую больницу. Тут опасно. Куда — не скажу, вдруг тебя спросят. Потом позвоню, тайно.

Ситуацию толстушка оценила моментально.

— Поняла! — жарко зашептала она. — Когда утром к тебе не пустили, я ходила во двор, посмотреть на тех мертвецов.

— Посмотрела?

— Конечно. Сказала милиционеру, что знаю их, он и подвел для опознания. Я посмотрела и сказала, что не узнала. А сама узнала!

— И?

— Это Амбал и Мальчик, из банды Гриши Цыгана. Они у нас на районе держат шишку.

— Люба, можешь говорить ясно и коротко?

— Всё время забываю, что ты всё забыл. Они грабят пьяных прохожих. Ларьки подламывают, только не в нашем районе. Бузят, когда пьяные. Еще выполняют грязную работу для Сухого, когда надо кого-то припугнуть. Вспомнил? Это они тебя возле дома поколотили? — она расширила глаза. — Слушай, а может муж мой их натравил? У него руки длинные, куда хочешь из-за решетки дотянутся...

Ты погляди, она не только языкастая, но еще и прозорливая женщина! Однако обсуждать эту тему я не готов.

— Кто еще в банде?

— Еще Вася Цыган, брательник Гриши. На подхвате были Худой и Ярик, но они зимой загремели по хулиганке.

— Откуда ты все знаешь?

— Так муж, пока не посадили, подряжал Гришу Цыгана на разные дела. Да и сейчас кое о чём люди рассказывают.

— А Сухой?

— Толик не из блатных. На танцах любит кулаками помахать, это да. Но не более того. Он на складе темными делами занимается — лаки-краски гоняет туда-сюда.

Блин, вот это женщина! За одну минуту прояснила картину до полной ясности. Хотя в общих чертах обстановка была понятна и так, ментальным образом от ночных гостей и из фрагментов ожившей памяти. Только об этом трепаться я не собирался. Амнезия, которую запишут в больничный лист —отличная маскировка. Тут помню, тут не помню. И никто не догадается, что в теле Николая Романова теперь живет другой человек. Ну а что, «с полки упал башкой вниз, ударился».

Итак, расклад такой. Муж Любы, Петр Белик, занимался на складе химзавода махинациями. Лаки, краски, эмали, растворители — всё это страшный дефицит. А в покраске своих частей испытывали острую нужду народные предприятия страны, все без исключения. Используя краску как валюту, руководство завода менялось продукцией со смежниками и другими заводами. Просто потому что химзавод, имея одно, много в чем нуждался тоже. Что-то, выделенное по фондам, вовремя не поступало, чего-то из выделенного не хватало, а таких вещей, как стройматериалы, не хватало, сколько ни выделяй.

Специально обученные люди, «толкачи» из отдела материально-технического снабжения, мотались по необъятной стране, выискивая нужное, и предлагая за это краску. Обмен осуществлялся вполне законно, в рамках научно-технического сотрудничества и социалистической взаимопомощи. Часть обмена, ясен перец, осуществлялась незаконно, без белых договоров и накладных— в личных меркантильных интересах Петра и вышестоящих товарищей.

И когда на миллеровском молочном комбинате прихватили расхитителей социалистической собственности, то Петра Белика зацепило краем. Вину он признал, подельников не назвал, якобы работал один. Совсем один. Сумма вменялась Петру небольшая, и ее он погасил. На суде впаяли два года. И это еще хорошо, прокурор просил больше. Заводское начальство пронесло, более никто не пострадал. Из партии Петра, конечно, исключили, начальству влепили по выговору. Но это, так сказать, сопутствующий ущерб.

На вершине пищевой цепочки завода стоял главный технолог Кузьмин. Он всех держал в кулаке — и директора с заместителями, и главного инженера, и председателя завкома. Он Кузьмина зависели дополнительные поставки нового оборудования, оснастки и материалов. И от Кузьмина зависели дополнительные поставки различных пряников — ковров, холодильников, мебельных гарнитуров и автомобилей. Деньги тоже текли, само собой, но зачем нужны просто деньги? Разве что в ресторан сходить.

Надо сказать, что заводское начальство заботилось о производстве неустанно. Специалистов посылали на курсы повышения квалификации, особенно изобретателей и рационализаторов. Внедрялись новейшие технологии на передовом оборудовании. Отходы производства и процент брака падали, качество продукции росло. Люди получали грамоты, премии и путёвки на море. Быстрее строились заводские дома. Логика здесь была железная: корову нельзя только доить. Еще ее надо холить и лелеять.

Аппетиты Кузьмина со товарищи тоже росли, но сверхплановых красок не хватало на всё. Поэтому в технологических картах увеличивались нормы отхода, усушки и утруски. А допустимый процент брака по бумагам рос, что позволяло изымать часть продукции в теневой оборот. На заводе ввели вторую смену и подумывали о третьей. Однако для расширения производства одного желания мало, еще нужны дополнительные фонды на сырье и материалы. А это означало поездки в Москву и хождения по министерским кабинетам, куда надо было «заносить».

После посадки Петра Белика машина не остановилась. На склад назначили нового заведующего, который начал заниматься чисто светлыми вопросами. А все теневые дела перешли к бригадиру грузчиков Сухареву. Но долю Петра ежемесячно высчитывали, и передавали Любе.

Как связаны проблемы Николая Романова со всем этим? Очень просто. Сначала Петр Белик узнал, что прибыль теневой компании растет, а его доля падает. Он потребовал перерасчета. Потом узнал, что его жена гуляет налево. Петр потребовал найти хахаля и поломать ему ноги. И еще он потребовал увеличить «подгон» на зону, поскольку качество жизни здесь вызывало тоску.

Требования партнера главный технолог услышал, но отложил. Не отказал, а положил в нижний ящик стола до поры до времени. Отдыхать от дел тоже надо, поэтому сначала отпуск на курорте. Потом хлопоты с поступлением дочки в институт. А вот когда дочь не поступила, тогда он вспомнил о требованиях партнера. И тогда начались проблемы у Николая Романова.

★★★

Все эти мысли промелькнули в голове за одно мгновенье, пока скользил взглядом по плакатам на стене. Там краснокожая девочка в белых трусиках агитировала каждого больного иметь своё полотенце и свою мочалку. По соседству с ней пацан в пионерском галстуке призывал бросать курить. А следующий пацан (видимо, бросивший) утверждал, что пионер не курит и не пьет.

Острые призывы продолжал малыш оранжевого цвета с погремушкой в руках. Он сообщал, что наши дети не должны болеть поносами. Мужчина в сером плаще и шляпе-федоре буквально умолял: «Граждане! Снимайте детей с подножки трамвая! Катание на хвосте тоже опасно для здоровья».

Полезные советы преследовали меня, пока спускался по больничной лестнице. С хозяйственной сумкой Любы в одной руке, с тростью в другой, ясное дело. Кто-то здесь сильно постарался насчет наглядной агитации! А может, таким образом завхоз скрыл дефекты штукатурки.

На улице нас поджидал зеленый автомобиль ГАЗ-69, что с брезентовым верхом. Покряхтев, я умостился на жесткую откидную сидушку в кузове. Полковник демократично сел рядом со мной. Ткнув пальцем в вещмешки, лежащие на полу, он сообщил:

— Здесь второй комплект одежды, дождевик, осенняя куртка, ботинки, постельное белье, полотенца... Короче, всё, что пригодится для жилья на даче. На съемной квартире тебе появляться опасно, поэтому, если еще что-то надо, скажешь.

— Портянки? — пошутил я.

Полковник ответил вполне серьезно:

— Да, вот тут еще сапоги. Крепкие, яловые. По дождю до сортира в галошах не дойдешь, потеряешь.

— Хм, — крякнул я.

Неожиданно. Только сапоги с портянками, только хардкор!

— Слушай дальше: Витя договорился с соседкой по улице, утром она будет приносить тебе молоко, яйца, хлеб и что скажешь.

Круглолицый крепыш повернулся ко мне, сверкнув белозубой улыбкой. А полковник продолжил:

— Из госпиталя будет приезжать фельдшер, два раза в день. Все назначения по уколам и перевязкам ему передадут. И котелки с едой он заодно будет возить, и еще что скажешь.

Однако, хорошо я устроился! Практически у бога у полковника за пазухой.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 9

Глава девятая: провальный вечер на новом месте

Домик у моря оказался далеко за городом, в садоводческом товариществе «Виноградарь». Участки располагались на земле в пять улиц, тянувшиеся вдоль склона холма. И от границы садов, вниз до балки Камышеваха, простирались желтые колхозные поля. Но это было временно. Хлеб здесь родился плохо, убирали его с трудом, поэтому колхоз с радостью избавлялся от холмистых полей в пользу города.

Так подсказывала прошлая память, и так будет. Товарищество развивалось, очень скоро здесь всё засадят — садами, огородами и сорняками. Дело в том, что люди охотно брали садово-огородные участки, буквально хватали, но ухаживать получалось не у всех. Как говорится, терпение и труд не каждому идут.

Сад неведомой тётки полковника оказался в пограничном состоянии. Если здесь кто-то и работал, то спустя рукава и по праздникам. На земле валялись сгнившие ягоды вишни и черешни, которая давно отошла, яблоки, сливы и груши, часть которых еще можно спасти, перезревшие помидоры и огурцы, опавшие листья... По краям, вдоль забора, на корню пропадали малина, смородина и крыжовник. И только два ряда винограда выглядели не так плохо — просто там кисти еще не созрели.

Отдельным цветовым пятном, выпадающим из общего ряда, была клумба. Здесь краснели розы, желтели хризантемы, голубели астры и розовели георгины. С крытой террасы, оплетенной диким виноградом, на садовую разруху и цветочное буйство печально взирала фифа. Гламурная такая дива в брючном костюме, вся из себя томная, в кокетливых кудряшках. «Клен зеленый, да клен кудрявый, да раскудрявый резной». Только белокурый.

Она курила папиросу, вставленную в длинный янтарный мундштук, и пила красное вино из доброго фужера резного стекла. Рядом с самоваром выстроилась батарея винных бутылок. Я разглядел массандровскую мадеру, мускат «Белый Южнобережный» и еще пару чего-то красивого, импортного. Что касается закусок, то на столе виднелась тарелка с малиной и горка краснобоких яблок на блюде. Пиршество вкуса и торжество изысканности!

— Эля, ты почему еще здесь? — возмутился полковник.

Дамочка махнула рукой в сторону бежевого «Москвича 412».

— Машина не заводится.

— Машина не заводится или ты наклюкалась?

— И это тоже.

— Ладно, — начал закипать он. — Витя тебя отвезет. Где чемоданы?

— Чемоданы? Ах да. Их надо собрать, но я не успела. Я ждала тебя! Уже два дня как дома, а ты так и не нашёл времени заехать!

— Я был занят, Эля.

— И даже не встретил. А я телеграфировала!

— Черт побери, я же прислал машину на вокзал! И сегодня русским языком написал тебе записку... Витя привозил?

— Привозил. Но зачем мне твой водитель? Я ждала тебя!

— Ладно, — внезапно успокоился полковник, — езжай так. Сам соберу чемоданы и завтра закину.

— Но я не могу без этих вещей, Ваня! Там в комнате разложены платья, обувь... Женское белье, в конце концов. Дай мне полчаса!

— Пять минут, Эля, — отрезал полковник ледяным тоном. — Пять минут, и ты уезжаешь!

Собиралась она, конечно, не пять минут, но быстро. Шесть чемоданов. Шесть, Карл! Мажорная аристократка. Водитель за это время успел набрать лишь ведро яблок, низенький ящик огурцов с помидорами, да миску малины. Полковник так и сказал ему, чтобы брал что хочет, всё равно урожай пропадает.

Горделивой надушенной павой дамочка проплыла мимо нас, бросив на ходу:

— Не звони мне больше, негодяй!

Недопитую бутылку мадеры забрала с собой. Она что, собралась в пути догоняться?

Глядя ей вслед, весь в шлейфе «Красной Москвы», я задумчиво произнес:

— Зря она это делает.

— Чего зря?

— Пьет и курит. Беременным такое нежелательно.

Целую минуту полковник молчал. Потом достал коробку папирос «Герцеговина флор», неспешно прикурил.

— Эля такая же беременная, как моя дочь?

— Нет, насчет беременности Лены вышла неудачная шутка. Прошу прощения. Я же не знал, что вы тут все друг друга знаете!

— У нас маленький город, — выпустив клуб дыма, он повел рукой. — Как ты это делаешь?

— Вижу. Темно-серое пятно в правой груди Лены означает серьезное заболевание.

О том, что такие пятна всегда сопровождает еле уловимый запах смерти, говорить я не стал. Этот запах не означает немедленную кончину, это сигнал о вынесенном приговоре. Запах тлена ничем не смывается, и в больницах он слышен особенно сильно.

Исключив шокирующие детали, я продолжил:

— У вас явный непорядок с желудком, когда плохо залеченный гастрит может перерасти в язву. А у Эли точка ярко-красного свечения в животе, что означает зарождение новой жизни.

— Какой срок?

— Это к доктору. Если примерно, то ранний — от месяца до полутора.

Полковник горько вдохнул.

— Выпьешь со мной?

Он порылся по шкафчикам, и на столе появилась бутылка армянского коньяка «Три звездочки», пол палки сухой московской колбасы, сырок «Дружба», плитка шоколада «Театральный». Сорвал несколько помидоров и огурцов, помыл в тазике с водой. Там же ополоснул два стакана. А яблоки и малина на столе уже были. Если добавить сумку продуктов от Любы, то тут можно целый банкет закатывать!

— Или тебе вина? — он указал на оставшиеся бутылки. — Есть настоящий португальский портвейн «Копке».

— Пофиг, — ответил я. — Всё равно только пригублю. Сейчас во мне столько лекарств, что лучше ничего не мешать с ними.

— Коньяк можно, — возразил полковник, — это же лекарство.

—А лекарство к лекарству только усилит их действие? — хмыкнул я.

— Однозначно. Да ты садись, — он показал на кресло из ротанга, накрытое пледом.

Козырное место, на котором восседала Эля! Меня здесь уважают. Сел, раз предлагают.

— Спасибо, — облокотившись на спинку, я с удовольствием вытянул ноги. Всё-таки ГАЗ-69 — военная машина. То есть не для слабонервных хлюпиков. Захочешь, не расслабишься.

— Кстати, можешь звать меня Иван Васильевич, — он плеснул коньяку по стаканам.

И мы выпили, без тоста и не чокаясь.

— Обидно вышло с этой беременностью, — выдохнул Иван Васильевич, — ведь я два месяца Элю не видел.

★★★

Летний вечер принес прохладу. А когда полковник размотал шланги и запустил полив сада, стало совсем хорошо. Добавилось густых ароматов земли, цветов и сада, а ведь здесь их и до того было немало. Да, это не характерный больничный запах, которым я уже весь пропах за прошедшие дни.

Ясная луна в окружении ярких звезд, треск цикад, писк слегка надоедливых комаров и журчание воды — всё это создавало иллюзию рая на Земле. Где-то вдали ухали совы и орали коты. Как там нагнетал поэт? «Звездная пыль — на сапогах. Мягкое кресло, клетчатый плед, не нажатый вовремя курок. Солнечный день — в ослепительных снах». Смыслов овердофига, выбирай какой хочешь.

Мы разогрели поджарку от поварихи Любы, и она зашла. Полковник рассказывал, а я слушал его незатейливую историю.

— Познакомились мы весной. Случайно, на дне рождения общего знакомого. Эля сумела произвести впечатление — красивая артистка, звезда драматического театра, легкий веселый человечек. И началось. Премьеры, банкеты, вечеринки, страсть фонтаном... Как-то так вышло, что из своей городской квартиры она перебралась сюда, на дачу.

— Да тут вроде условия не фонтан, — удивился я. — Горячую воду надо греть, сортир в конце сада. Душ только летний, а питьевая вода привозная.

— Ты в коммуналке у нее не был, — хмыкнул полковник. — Вот где клоака. А девочка выросла в деревне, так что ничего страшного здесь не нашла. Наоборот, красота, тишина и покой.

— Тогда ой, — согласился я.

— Перебравшись на дачу, она забрала мою машину. Мой новенький «Москвич-412», который я не давал никому, даже детям! А когда она напивалась больше обычного, ее возил мой водитель.

— И часто она напивалась?

— Ну, после спектакля все артисты позволяют себе немного расслабиться. И меня ведь предупреждали, что я у нее далеко не первый! И как теперь оказалось, не последний. Так, олень посредине списка.

Кто такие дамы полусвета, я помнил из прошлой жизни. Приходилось сталкиваться иногда — не то что бы прекрасно в теме разбирался, но представление имел. Однако обсуждать это сейчас я посчитал излишним. Зачем сыпать соль на рану?

— Легкая и веселая кокотка! — воскликнул полковник. — По окончании театрального сезона Эля отказалась от летних гастролей, поскольку захотела отдохнуть. Насела на меня, я всё организовал. А когда она уехала на курорт, туман рассеялся.

— Наваждение прошло, и музыка увяла, — предположил я.

— Как не было. Точно говорят, что все бабы — ведьмы. Эта особенно. Я начал работать с прежней силой, подтянул хвосты, запланировал себе отпуск, пока стоят теплые деньки... Знаешь, чего хотел? Не поверишь, несколько дней покоя. Окраина Гагры, дикий пляж... Только море, волны, солнце, и никаких женщин! Ни родных, ни приблудных. И тут ты.

— Я не виноват!

— Да кто ж тебя винит? — вздохнул он. — Ладно, речь не о том.

У полковника изменился голос, он разливал уже в третий раз. Частит... Я же цедил еще первый бокал, больше налегая на фрукты и ягоды.

— Иван Васильевич, — мягко напомнил я, — после коньяка анализы сдавать нежелательно.

— А я и не собирался, завтра надо завершить кучу дел. Август, черт его дери. Половина состава по отпускам разбежалась.

— А когда собирался?

— Через пару дней. Завтра и послезавтра — день трезвости с диетой. Потом пойду сдаваться.

— Так где ваша Эля два месяца пропадала? На гастролях?

— Гастроли по югам... В июне Эля отдыхала в санатории министерства обороны, что расположен в Батуми. Потом путешествовала на круизном теплоходе «Шота Руставели» до Одессы, где весь июль провела в доме отдыха ВЦСПС.

Полковник говорил еще что-то, а у меня в голове крутилось: Батуми-Одесса, Одесса-Батуми, Шота Руставели... Эта мысль кололась острыми углами, пытаясь сформироваться.

Однако вслух я произнес четверостишье Губермана, которое просилось в тему разговора.

Ночью проснёшься и думаешь грустно

Люди коварны, безжалостны, злы.

Всюду кипит ремесло и искусство,

Душат долги и немыты полы.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 9.1

Глава девятая опять: продолжение. Провальная ночь на новом месте

Чего хотят женщины, понятно — женщины хотят замуж. Устойчивое желание выйти замуж возникает у женщины сразу после начальной школы. Это настолько очевидно, что даже не обсуждается. Однако общество навязывает им рабочий день, карьеру и полную свободу в любви. Только когда есть свобода выбора, женщины выбирают свободу! В этом смысле женщину не поймет лишь человек, которого не лишали свободы. Парадокс в том, что даже замужняя женщина не прекращает хотеть замуж в надежде на лучшую долю.

Никогда не понимал женщин и, наверное, уже никогда не пойму. Поэтому я не заморачиваюсь, просто их люблю. Женщины подобны снегу, который мягок и податлив. И тебе кажется, что он полностью в твоей воле. Но однажды ты сжимаешь руку, снег тает и уходит сквозь пальцы, а ты остаешься один со своими иллюзиями.

Полковник не мешал моим размышлениям. Переодевшись в синюю техническую форму, явную копию моей, он бродил по саду с трезубым разрыхлителем почвы. Обработка земли явно доставляла ему удовольствие — невнятно бормоча себе под нос, он еще и насвистывал. Потом тайный садовод принялся перекладывать шланги по новому маршруту, после чего ушел плескаться в летний душ.

А я осмотрел свои новые владения. Ну что, видали мы бунгало и получше. Но две комнаты в кирпичном доме — по современным меркам это круто, то есть уровень выше среднего. У многих садоводов на участке установлена будка или сарайчик, но чаще — облагороженный шалаш. А здесь красный кирпич под шиферной крышей и настоящая печка в простенке. При наличии угля можно запросто зимой жить, правда, замучаешься дорожки от снега чистить. Ну и, если не страшно. Моя старая память подсказывала, что зимой по садовым домикам активно шастали мародеры.

Первая комната представляла собой кухню-столовую, с газовой плитой от баллона, буфетом, обеденным столом и диваном. Во второй комнате хозяева оборудовали спальню на две койки. Здесь имелись узкие платяные шкафы, пара тумбочек и крохотное трюмо. Какой-нибудь лицемер назвал бы это пространство камерным, только я скажу прямо: тесновато, но пойдет.

Еще в углу первой комнаты имелся люк в подполье. Заглянул, подняв ляду. Погреб оказалось просторным, на весь габарит дома. При этом не следует забывать про террасу, которая практически являлась третьей комнатой. Здесь уместился круглый стол с самоваром, еще один буфет и кушетка для любителей сна на воздухе.

Из душевой кабинки полковник вышел совсем повеселевший, и снова разлил. Всё-таки правильный коньяк у него оказался, реально лечебный! Один бокал ввел меня в состояние умиротворения, а полковнику всего триста грамм нектара настроение подняло с самого дна.

— Если я чего-нибудь понимаю в этой жизни, — усмехнулся Иван Васильевич, — завтра Эля объявится.

— Зачем? — поразился я.

— Как протрезвеет, захочет мириться. Так что примчится прямо с утра. Как ни крути, а я выгодная партия.

Полковник расстроенным не выглядел. И улыбался совсем не грустно, скорее весело.

— Да, но вас завтра не будет, — слегка забеспокоился я.

— Меня Витя заберет с утра пораньше — надо заехать домой, побриться, переодеться. А она появится! Припрется, меня спросит. Не застав, огорчится. А потом скажет, что заколку забыла. Или папиросы. Неважно, не пускай ее — вынесет весь алкоголь. А мне это не надо. Всё, финита ля комедия. Может прийти не одна, однако стой скалой!

— С подружкой?

— Неважно. Ты сторож, понял? Велено стоять, никого не пускать. Насчет забытых вещичек пусть звонит хозяевам.

— Хм, — разборки с его подружками в мои планы не входили.

— Как уеду, ворота на замок, — полковник продолжал инструктаж. — Они крепкие, просто так не вырвешь. А калитку я еще раньше заколотил. Не люблю, когда соседи молча заходят, а я тут не совсем одетый. Ну, ты понимаешь.

Я понимал, только осторожно уточнил:

— Так я не понял — если Эля придет не с подружкой, это как? С милицией?

Полковник хмыкнул:

— Среди ее поклонников милиционеров нет.

— А меня здесь вообще нет! — напомнил я легенду.

— А ты близко не подходи, разговаривай издалека, — подрезав колбаски, он захрустел огурцом. — Если бы не ты, сегодня была бы ночь любви. И очень скоро меня бы повели под венец! Со всех сторон ты меня выручаешь. Ладно, давай теперь сам рассказывай. Откуда такому научился?

— Если будете настаивать, конечно, расскажу, — покладисто согласился я. — После чего вы напишете рапорт в особый отдел, и сюда нагрянут чекисты. Меня заберут в застенки, а ваша дочь останется без лечения.

— Хм... — задумался полковник.

— Нет, в госпитале ей помогут, — в примирительном жесте я выставил ладонь вперед. — Сделают операцию, проведут химеотерапию. Но вы знаете, как это бывает.

— Как?

— Без гарантии.

— А ты, значит, даешь гарантию?

— У нас с Леной договор: она ищет преступников, я избавляю ее от болезни.

— И как ты лечишь, запретный секрет?

— В ваших же интересах этого не знать. Если кто-то из семьи Руденко проболтается, расспрашивать вас будут серьезные ребята. Они умеют задавать вопросы.

— Я знаю. А ты откуда знаешь?

— Не будем играть в слова. Слова легки, а виски стоит денег.

— Вот как? — хмыкнул полковник. — Хорошая поговорка.

— И не надо искать в моих словах двойного дна, я не набиваю себе цену. Мне от вас ничего не нужно! Я не претендую на руку и сердце вашей дочери. Мне не нужны ваши квартиры, машины, дачи и огороды. Что у вас еще есть?

Полковник замялся, но я не дал ему слова сказать:

— Это мне тоже не надо. И ваша протекция мне тоже не нужна.

— А что тебе нужно?

— Справедливость. Никто не может убивать меня безнаказанно! Повторюсь, у нас с Леной договор. Она ловит преступников, я забираю ее болезнь. Всё.

Полковник налил себе очередную порцию, мне доливать он уже не пытался.

— А если у тебя ничего не выйдет?

— Такой вариант возможен, — кивнул я. — Более того, он вполне реален.

В подобном разрезе шарлатаны не разговаривают, и откровенного ответа Иван Васильевич явно не ожидал.

— Даже так?

— Конечно. Внезапно мне может стать хуже. Если вы не забыли, это тело хорошенько избили, а при таких делах осложнения не редкость. Напомню, что я лежал в больничном коридоре один. Ни таблички с моим именем, ни сиделки, ни большой красной кнопки. Даже колокольчика не было! А если бы посреди ночи у меня отказал какой-нибудь орган? Сколько времени человек способен прожить без печени? Или без почек? Да я выжил там не благодаря, а вопреки! И где гарантия, что мне завтра не поплохеет?

— Хм...

— Но в больнице хоть какой-то уход. Однако я прячусь здесь, потому что там опасней.

— Это верно, — согласился полковник.

— Другой вариант, когда может не выйти ничего: эти козлы достанут меня, чтобы добить. Что у них на уме, никто не знает.

— И ты не знаешь? — прищурился он.

Мне пришлось развести руками:

— Я даже не знаю, почему на меня напали.

— Вопрос, конечно, интересный, — сказал полковник, поднимая бокал. Прозвучало это как тост. — Могу тебе предложить пистолет Марголина. В погребе лежит. Он, правда, поломанный, но мы никому не скажем. Станешь держать под рукой, на душе спокойней будет.

— Откуда дровишки? — удивился я.

— Тетя раньше увлекалась, ходила в рощу по банкам стрелять. Да и от воров защита, когда на ночь одна оставалась.

— Теперь не остается?

— И не приезжает, — вздохнул он. — Болеет тетя.

— Понятно. Слушайте третий вариант: болезнь может убить меня в момент лечения.

— Почему?

— Так на мне же живого места нет! Организм ослабленный, нагрузка при лечении приличная.

— Ладно, что ты предлагаешь?

— Декомпозицию.

— Чего?! — шаманским жестом потарахтев спичками и папиросами, полковник прикурил.

А я пояснил:

— Предлагаю нашу большую проблему разделить на три части небольшого размера, чтобы легко их оценить.

— Что ж, давай оценим, — не стал спорить он.

— Первое. Мы внимательно изучаем документы, которые Лена привезет из Москвы. Главное, чтобы заключение консилиума не вызывало у нас сомнений. После чего продумываем дальнейшие действия, не только варианты лечения.

— Принято.

— Второе. Вы подключаете свои связи, чтобы ловить моих убийц по-серьезному. Не буду вас учить работать, этот кейс вы прекрасно раскроете сами.

— Ишь ты, словечко какое придумал — «кейс», — хмыкнул полковник. — А ничего, что договор у тебя с Леной?

— Ничего. Важен результат.

— Принято.

— Третье. Вы начнете думать о более комфортном месте пребывания.

— В смысле? — удивился полковник.

— Какое-то время Лена должна быть рядом со мной.

Полковник набычился:

— В смысле?!

— Рядом — это не в постели. Но не будет же ваша дочь жить со мной в одной комнате этого домика? Она нужна рядом для контроля состояния, а не для того, о чем вы подумали сейчас! Первое время, даже без болезни, ей будет тяжело. А девушке в любом состоянии нужны условия. Например, комфортный номер рядом с моим номером, скажем, в доме отдыха «Россия». Это не срочно, сначала мне нужно выздороветь.

— Принято.

— Ну и последнее. Договоримся еще раз, на этом берегу. Я не буду лечить вас, ваших уважаемых начальников, ваших любимых родственников и их больных детей. Вообще не подходите, даже со слезами на глазах!

— Но почему?

— Искать смысл во всем этом достаточно сложно — ведь вкладывают смысл одни люди, а ищут совсем другие.

— А какой смысл вкладываешь ты, не скажешь, — догадался он.

— Фридрих Ницше находил смысл в страданиях, — сообщил я на всякий случай. - А Виктор Франкл утверждал, что смысл нельзя найти. Стремление к смыслу само по себе является негодной целью.

— Философ, блин, — буркнул полковник. — Давай конкретно!

— Знать причину вам не надо, это в ваших же интересах. В ваших интересах вообще ничего не знать! Прошу понять: реклама мне не нужна. Торговать лицом, чтобы завоевать популярность в народе, я не собираюсь.

— А сколько времени займет лечение Лены? — полковник всё-таки решился на вопрос.

— Год после удаления опухоли буду наблюдать постоянно. Сначала часто, потом реже. В последующие годы — как маммолог рекомендует, раз в полгода. Иногда опухоли возвращаются...

— А если ты уедешь?

— Может и такое быть, вдруг сорвусь в бега. Я колдун, и на этом основании в любой момент меня могут попытаться схватить, чтобы сжечь. Но для встречи с Леной постараюсь найти время.

— У нас не сжигают! — возразил полковник, пождав губы.

— Это я образно выразился. Сейчас не сжигают, зато разбирают на части с целью изучения. Ну, если вы не выдадите. А если выдадите, долечивать Лену моими методами будет некому.

— Слушай, вот ты заладил «выдаду-невыдаду». Не выдаду!

— И правильно, — свою линию я гнул упорно, — мы мирные люди, опасности для государства не представляем. А сдавать меня в Контору вам невыгодно.

— Это почему же?

— Невыгодно по двум причинам. Во-первых, ничего ценного вы не знаете. То есть, чтобы выслужиться, предложить вам нечего. Во-вторых, после первого же доклада особистам, вас всё равно запрут в Контору и выпотрошат, точно так же, как и меня — на всякий случай. А вдруг вы чего-то знаете, но скрываете? Убытки со всех сторон.

— Логично, — признал полковник.

— А моё предложение — это беспроигрышный вариант, — продолжал нагнетать давление я. — С одной стороны, после поимки преступников вы получаете плюс пять в карму и благодарность от начальства. С другой стороны, вы получаете здоровую дочь. Прибыль со всех сторон. Подумайте.

Кряхтя, я поднялся. Посетил туалет типа сортир, потом протестировал летний душ. Теплая водичка оказалась в самый раз, комфортной температуры. Чтобы не шокировать человека, вновь замотался в бинты. Надо потерпеть немного — ночь простоять, да день продержаться.

Полковник в спальне менял постельное белье.

— Несколько комплектов взял, как чувствовал, — сказал он. — А ты завтра здесь всё протри, наведи порядок. Витя меня рано заберет — не обращай на нас внимания, спи.

— Хор, — кивнул я.

— А потом он фельдшера привезет, и твой завтрак. Да, и на кухонном столе я твою медицинскую справку оставил. На всякий случай.

— Хор, — снова кивнул я.

— Еще деньги положил, пятьдесят рублей мелкими купюрами. Не пригодится — там и оставь, потратишь — потом вернешь. Всё, пока.

— Спасибо, — отозвался я. — Тем, кто лег спать, спокойной ночи, хороших снов.

Мне же предстояла ночь не совсем спокойная — я ждал очередных фрагментов памяти от Николая Романова.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 10

Глава десятая: нам день простоять, да ночь продержаться

Всю ночь ворочался, переваливаясь с боку на бок. Ничего не поделаешь, на новом месте всегда так — ёрзаешь, пока не привыкнешь. Добавляя жару, рядом безжалостно храпел полковник. Он стонал и рычал, аки лев. И, наконец, фрагменты памяти сыпались на меня, словно из ведра. Крепко заснул лишь под утро. Но как ушел Иван Васильевич, еще слышал, а как вернулся водитель Витя — нет.

— Вставай, — потряс он меня за пятку. — Завтрак приехал!

Такие команды выполняются влет, и я ее выполнил. Заглянул в котелок, где белела рисовая каша-размазня, украшенная бледной рыбной котлетой. Чего и следовало ожидать, диета в полной ее красе. Огляделся: фельдшер с сержантскими лычками времени не терял, уже пасся в малиннике. Поэтому я повысил голос:

— Эй, медицина, будешь кушать рисовую кашу с тушёнкой?

Тот энергично закивал.

— Тогда рви помидоры, какие нравятся, и готовь салат!

Не теряя времени, выдал Вите две банки армейской тушенки, запас которой вчера видел в шкафчике, велев разогревать. Добавил к этому остатки настоящей рисовой каши с поджаркой от Любы. А сам отправился на гигиенические процедуры.

Когда вышел из душа, на столе в кастрюле дымился царский завтрак, который был беспощадно уничтожен тремя молодыми организмами. За исключением рыбной котлеты — интерес к ней никто не проявил. Однако я видел в кустах рыжего кота, принюхивающегося к интригующим запахам еды. Вот ему я котлету и отнес под куст на травку, и он не отказался.

После трапезы я объявил план действий.

— Итак, парни. Сержант...

— Юра, — представился тот.

— Сержант медицины Юра берет помойное ведро и совок. Вон там, вдали у сортира, компостная яма. Гнилье под деревьями собираем, относим туда. Листья тоже.

— Но уколы, — попробовал отмазаться сержант Юра. — И перевязка!

— Сам справлюсь, — отмахнулся я. — Микстуры тоже сам выпью. После уборки в саду, сержант берет ведра и ящики, какие найдет. И набивает их яблоками, грушами, сливами, помидорами, огурцами... Всем набивает. Пацанам в госпитале фрукты-ягоды нужны?

Лицо Юры просветлело на глазах.

— И малину можно? — недоверчиво уточнил он.

— И малину, и смородину, и крыжовник, — кивнул я. А потом рявкнул: — Выполнять!

За год службы я всякого повидал, а уж командирских криков наслушался вволю. Наслушался и запомнил — сержант подскочил и умчался вдаль как пуля.

— Теперь ты, Витя. Чего глаз трешь?

— Да попало что-то, — с досадой признался тот. — Третий день мучаюсь.

— А к доктору сходить, значит, слабо?

— Да некогда мне. То одно, то другое.

— Ну-ка, сядь ближе.

Воспалительный процесс с краю глаза был очевиден, но что там — непонятно. Скорее всего, соринка или крохотная заноза.

— Душем пробовал смыть?

— Мыл, и сначала кажется, что полегчало, — вздохнул он. — Но потом снова дерет.

А зачем гадать, когда есть специально обученные люди? Я подозвал Юру и дополнил задачи сегодняшнего дня.

— По возвращении в госпиталь ведешь Витю к окулисту. Даёшь девочкам яблок, сколько не жалко. К примеру, ведро.

— Зачем? — возроптал сержант. — Там очень вредные тетки!

— Взятка, — просто объяснил я. — Чего-то лучшего для быстрого решения вопросов человечество еще не придумало. Причем тебе это ничего не стоит, а Вите лишнее внимание не повредит.

— Сделаем, — согласился более опытный Витя. — Разговоров больше.

— Вот и ладненько. После удаления инородного тела из глаза запоминаем, что скажет окулист. Скорее всего, посоветует полежать. Организуешь ему лежанку.

— А работа? — вскинулся Витя.

— А работа не волк. Позвонишь полковнику, объяснишь. Он не зверь какой, поймет, — я снова обернулся к сержанту. — Потом ведешь сестру-хозяйку к машине, показываешь фрукты-овощи. Себе и Вите что-то оставляешь, остальное передаешь в общак. Рассказываешь, что тут такого полно, и оно пропадает.

Сержант Юра не поверил. Пришлось призывать в свидетели Витю, и тот подтвердил:

— Полковник не заругает, не бзди. Некому здесь урожаи снимать и надои увеличивать.

— А почему к сестре-хозяйке? — не унимался сержант.

Пришлось объяснять элементарные вещи.

— Сестра-хозяйка — ангел-хранитель и теневой лидер отделения. Она способна решить любой вопрос.

— Хм, — задумался Юра. — А если всё-таки пойди к начальнику отделения?

— То он отправит тебя к сестре-хозяйке! — обломал его вмиг. — Сестра-хозяйка заинтересуется, и ты предложишь свои услуги. Только пусть договорится с начальником, чтоб тебя отпустил. Сестра-хозяйка озаботится помощниками из выздоравливающих бойцов, а также автомобилем и тарой. Это любые ящики, кастрюли, тазики.

— А она озаботится? — недоверчиво улыбнулся сержант.

— Будь спок! — уверенно заявил я.— Будет тебе и машина, и бойцы, и ящики. Мою тару не забудь вернуть. Да, и еще: вечера не ждите. Приезжайте после обеда, малины всем хватит. А уж яблоки на полную санитарную машину вы сегодня соберете запросто. Дорогу знаешь. Витю не привлекай, пусть там лежит.

Отдохнуть после отъезда газика, груженого по самый верх, мне не удалось. Только размотал бинты и принял душ, как соседка-молочница принесла свежую еду: лукошко яиц, литровую банку молока, двухсотграммовую баночку сметаны и буханку домашнего хлеба. Пришлось жарить омлет с помидорами и кусочками хлеба. А потом вышло так, как полковник и ванговал — появилась несравненная Эля. Ее белокурая головка нарисовалась над забором и сразу принялась орать тоном опереточно-скандальной фурии:

— Эй, там, на террасе! Я вижу тебя сквозь виноград! Открывай!

Видит она насквозь, ага. Прозвучало это как воплощение сакраментальной поговорки «пришла беда, отворяй ворота». А ведь я сидел, никого не трогал, тихо-мирно пил чай из самовара. Одновременно разглядывал пистолет Марголина, найденный в погребе. При этом чувствовал себя вполне сносно. Видимо, сказывалось благотворное влияние обстановки: свежий воздух, запахи сада, чудесный чай с вареньем и пистолет на столе. Идиллия, нега, пастораль. Для полной гармонии оставалось только выложить рядом блестящий свинорез, и я его выложил.

А Эля продолжала нагнетать флейм, то есть разоряться. Причем из ее ярко накрашенного ротика начали вылетать совсем не поэтические слова.

— Никого нет дома, — крикнул я в ответ.

На это она объявила, что ее ангельское терпение кончилось, и сейчас она лично оторвет мою голову от туловища. Рядом с ней над калиткой виднелась макушка еще одной личности, но та словно воды в рот набрала.

— Женщина, а почему подружка молчит? — поинтересовался я. — Язык проглотила? Хайп дуэтом был бы громче.

— Я не подружка, — отозвалась макушка головы мужским голосом. — Я друг!

А артистической дамочке от этой одной реплики как будто вожжа под хвост попала — она перешла на флуд в сети, то есть на ряд выражений, совсем противоречащих правилам цензуры. Пришлось цеплять на шею ремень военно-полевого индукторного аппарата ТАИ-43, который я тоже поднял из погреба для изучения, и с телефонной трубкой в руках идти к воротам.

— Вижу двух неизвестных за калиткой, — громко сказал я в трубку. — Чего-то орут. Пьяные, наверно. Угрожают смертоубийством. Нет, пока на забор не лезут. Как полезут, защищаться? Слушаюсь! А как? Вилами? А пока можно просто гнилыми помидорами? Есть! Разрешите выполнять? Так точно!

Я положил трубку на место и для солидности крутанул рукоятку индуктора.

— Эй, ты чего? — возмутилась Эля. В голосе ее слышалась опаска. — Совсем уже? Я тебе покажу вилы! Я тебе покажу гнилые помидоры! Быстро открывай! Альберт, чего ты молчишь?

— Вы это прекращайте здесь, — сказала невидимая голова мужским голосом. — Иначе я вызываю милицию!

— Так вызывай скорей, — хмыкнул я. — Интересно, что ты скажешь? Что какой-то сторож мешает вам ворваться с улицы на частную территорию?

— А кто ты такой? — занервничала голова.

— Не твое дело, — ответил я мирно. — Вопросы он будет задавать, ага. Идешь себе нафиг в голубую даль, так и иди себе!

— Ладно, — бросила Эля более миролюбиво, — я не буду заходить. Выгони мне сюда машину, я хочу забрать Ванин подарок.

Закрыв крышку телефонного аппарата, я перевел изумленный взгляд на хитромудрую кокотку. Вот это наглость без границ! Даже поперхнулся от такого нахрапа. А полковник наивно предполагал, что она тут заколки будет искать! Ага.

— Дамочка, у меня для вас сообщение: все свои вопросы мы можете задать Ивану Васильевичу по телефону. Номер вы знаете. И еще он желает увидеть справку от гинеколога.

— Что ты несешь? — взвилась она в прежнем ключе, но по ходу что-то до нее начало доходить. — Какую еще справку?

— Я не знаю, какие справки выдает гинеколог, — честно признался ей. — Никогда не был на приеме. Но вы сходите и возьмите, гинеколог умеет это делать. А вот забор руками не трогайте.

— Наглец! Негодяй! Ты еще пожалеешь, — голосом Эли можно было бы заморозить море. — Альберт, мы уходим.

Удивительно, но Эля была трезвой. Трезвой, злой и растерянной. И тут еще я, со своими намеками, прошел по самому краю, на грани фола. Полковника ей уже не вернуть, но может хоть это заставит ее сходить в женскую консультацию.

★★★

Самочувствие улучшалось на глазах, и это отразилось на аппетите. Ревизия погреба показала, что к приезду Эли полковник готовился заранее. Точнее, не полковник, а Витя, но всё равно очень добросовестно. Здесь обнаружился мешок свежей картошки, три капустины, ящик бурака, сетка лука и связка чеснока. В больших жестяных подписанных ёмкостях ждали своего часа мука, крупы, сахар и соль.

За крючья к потолку были подвешены несколько палок сухой колбасы и приличный шмат сала. И кругом висели веники ромашки, полыни и мяты — видимо, защита от мышей. Уже этого было достаточно, чтобы препперы из реднеков Юга, что поклоняются Трампу и верят в инопланетян, обзавидовались бы.

Но я пошел дальше и обнаружил трехлитровые банки с соленьями-вареньями, высокую бутыль подсолнечного масла и, наконец, целую батарею разных рыбных консервов — осетрину, севрюгу, шпроты, сайру, семгу, бычки, кильку... Деликатесы на любой вкус. Видимо, эта женщина умела засучить рукава и приготовить домашний ужин из чего угодно.

Я тоже умею, но сильно заморачиваться я не стал. Просто начистил немного картошки и открыл банку сайры в собственном соку. И пока картошка варилась, замешал салат из помидоров, огурцов, сладкого перца, лука и чеснока. Густо посыпал все это резаной зеленью. Хотел покрошить туда сырок «Дружба», но тут появился рыжий кот.

Задрав хвост, он прошел на террасу как к себе домой, и уселся на пороге. Глянул на меня, ожидая чего-то. По какому-то наитию я вернулся в кухню-столовую, чтобы открыть люк подпола. Кот мгновенно нырнул туда, а я продолжил готовку обеда. Через какое-то время оглянулся. Кот сидел на пороге террасы, рядом лежала придушенная мышь.

— Ах ты охотник! — восхитился я.

И поделился кусочком сырка «Дружба». Кот угощенье умял, облизнулся, и снова нырнул в подполье. Пока я обедал, кот трижды отметился уловом, получив за это остатки сырка, кусочек сайры и свежее яйцо, разбитое на блюдечке. Тщательно умывшись, он ушел, так же молча, как и приходил. Что характерно, погладить себя не дал.

А потом появилась бригада борцов за урожай. Я не вмешивался, сержант Юра прекрасно справлялся сам. Два бойца успевали работать и пихать в себя фрукты и ягоды, водитель скорой помощи на базе ГАЗ-51 от них не отставал. В качестве полдника я предложил им свой ужин, который привез сержант, разбавленный вареной картошкой с тушенкой. Никто не возражал. С этой задачей они тоже справились без меня — и картошки сварили, и салат замесили в тазике.

Мне же пришлось заняться приемом очередной гостьи, которая оказалась соседкой сбоку по имени Нина Ивановна.

— А вы, молодой человек, кем приходитесь хозяевам? — поинтересовалась старушка. — Раньше я вас не тут видела.

— Сын Ивана Васильевича, — отрекомендовался я, — от первого брака.

— Да? — поразилась она. — А я думала, у Вани только дочки.

— Как видите, не только, — я развел руками. — Николай, прошу любить и жаловать.

Между делом я накрывал стол к чаю. Положил плитку шоколада «Театральный», который мы вчера так и не вскрыли, сахарницу с порционными кусочками рафинада. В ящиках буфета имелось несколько видов варенья, его я выставил всё.

— А эти солдатики ваши друзья? — продолжала допрос соседка.

— Нет, это сотрудники военного госпиталя, — честно ответил я. — У нас пропадает урожай, а они любезно согласились забрать его себе.

— Что вы говорите! А я вот только вышла из больницы. Приехала проверить сад, и представьте себе: у меня тоже пропадает урожай! — она покачала головой. — Скажите, а ваши друзья не могли бы забрать и мой урожай в свой военный госпиталь?

Я подозвал сержанта.

— Как думаешь, Юра, завтра с яблоками и грушами покончите?

— Наверно, — ответил тот. — Но ведь еще есть смородина, крыжовник и малина. А что?

— Ну, подчистую всё срывать не стоит, — мягко оборвал я его решительный порыв. — Что-то надо и для меня чуть-чуть оставить, верно?

— Оставим, — пообещал Юра тоном недовольного хирурга.

Видимо, он настроился навести тут идеальный порядок — «резать к чёртовой матери, не дожидаясь перитонитов». Мягко я перенацелил его устремления:

— К чему это я — тут у соседки такая же беда с урожаем, надо помочь.

— Вечером посоветуюсь с сестрой-хозяйкой, — уклончиво согласился Юра. — Если выделит еще бойцов в помощь...

Почему-то я был уверен, что выделит. Мы с соседкой поболтали о погоде, о ломоте в суставах и болях в боку, и тут она случайно зацепила тряпку, которой был накрыт пистолет. Блестящий свинорез ее не впечатлил, а вот оружие она признала.

— О, знакомый Марголин! — сообщила Нина Ивановна. И догадалась: — Пытаетесь починить?

Пришлось признаваться, что пытаюсь, и даже кое-что получается. Похвалив умелые ручки, она рассказала о покойном муже, который когда-то увлекался спортивной стрельбой, что и от него остался сломанный револьвер калибра 22LR. То есть мелкашечного размера.

— Они вместе с Аней ходили в рощу по банкам стрелять, — вспомнив тетку полковника, Нина Ивановна пустила слезу. — Если сможете починить, забирайте. Всё равно валяется.

И мы, конечно же, пошли, и я, конечно же, забрал. Никелированный револьвер Смит-Вессон калибра 22LR хранился в специальном деревянном футляре, с набором для чистки и хитрой отверткой. В специальном отсеке лежала коробка патронов желтого цвета. За это добро меня обязали доставить к дому старушки определенную часть урожая. Ну что ж, честная сделка. И неважно, что у револьвера сломан ударно-спусковой механизм. Я знаю, кто это починит.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 11

Глава одиннадцатая: солнце еще не взошло, а в стране дураков уже кипела работа

Ночь и темнота не равнозначны. Ночь может быть светлой, темнота же всегда черная. И я не знаю, была ли эта ночь безлунная или светлая, потому что спал как убитый. Отключился, едва голова подушки коснулась. Однако в любом случае воспоминания Николая Романова в общую копилку упали. И теперь я уже в деталях знал, из-за чего разгорелся весь сыр-бор.

Итак, после службы в армии Николай, то есть я, вернулся на работу в ДК «Химик». Ничего удивительного, место знакомое, проверенное. Чего добра от добра искать? Мне было мало ставки руководителя детского хора «Юный химик», поэтому я взял еще одну — курсы кройки и шитья «Умелая химичка». График строился легко: хор раньше, кройка и шитьё — позже. Жена главного технолога Кузьмина, руководившая курсами, передала бразды правления легко и с удовольствием.

Дело в том, что Татьяна Петровна Кузьмина решила сосредоточиться на своем собственном деле. Рядом с классом для занятий шитьем, где стояло два десятка столов с настольными швейными машинками, она оборудовала себе отдельный кабинет. Там Татьяна Петровна предавалась греху частного предпринимательства, то есть шила платья на заказ. Тайная модистка и раньше этим занималась, но на дому и эпизодически. Именно так хобби перерастает в бизнес — сначала обшиваешь себя, потом подруг. А потом берешься за подружек подруг.

Курсантам в этот кабинет хода не было. Клиентов же она принимала в общем классе, в свободное от занятий время. Собственно, вход в кабинет не позволялся никому, поскольку оборудование там стояло в самом деле редкое и дорогое. Видимо, главному технологу Кузьмину для своей жены ничего не было жалко.

А стояла там гэдээровская профессиональная швейная машинка Veritas на металлической станине, с электрическим и ножным приводом, чехословацкие чудо-машинки Zetina и Minerva, польский промышленный оверлок «Лучник», ленинградская вязальная машина «Нева», японская вышивальная машина «Barudan», венгерская гладильная доска с чудесным электропаровым утюгом, раскройный стол производства Югославии.

Всё это изобилие дополнялось кучей импортных инструментов: ножниц, линеек, пинцетов, мелков и маркеров, булавок, игольниц... Много еще чего в этом кабинете, вроде распарывателей швов, электрических настольных ламп, удобных стульев и манекенов, явно заграничных.

Я тоже умел обшивать себя и других. Поэтому неудивительно, что вскоре оказался втянут в преступную группу подпольных портных. Татьяна Петровна взяла на себя роль продюсера и кутюрье, мне же досталось кресло швеи-мотористки. Это не исключало жарких споров по поводу модных трендов и дизайна платьев.

Николай Романов неплохо рисовал, поэтому обсуждение начиналось с эскизов, силуэтов и набросков. Клиенткам очень нравилось участие в дискуссии, не меньше, чем сама готовая продукция. Ведь спорщики могли апеллировать к журналам «Мода стран социализма», «Ригас модес», «Силуэт» и, в конце концов, «Мода Молдавии».

Мы освоили джинсы из индийской ткани коттон с настоящей фирменной фурнитурой. Ну, или очень похожей на настоящую, она поступала откуда-то из Прибалтики. Постепенно наша тайная мастерская начала расширять ассортимент, то есть шить дамские брючные костюмы, рубашки, куртки и пальто. Проблем с поставками материалов и комплектующих не было, мадам Кузьмина знала все входы-выходы. Точнее, это знал Кузьмин, но не важно.

Одной из постоянных клиенток была дочь Татьяны Петровны, томная красотка с коровьими глазами. Наташа училась в десятом классе и мечтала о карьеры эстрадной певицы. Вполне созревшие формы и длинные ноги, по ее мнению, являлись залогом успеха. В чем-то она была права — у артисток во все времена находились спонсоры. Собственно, именно благодетели первыми определяли глубину таланта артисток.

Однако для поступления на факультет сольного пения мало было длинных ног и яркой внешности. Поэтому мама уговорила меня заняться репетиторством, дабы подготовить Наташу к творческому испытанию по пению. За отдельную плату, естественно. Я взялся — слух у нее был, какой-никакой голосок тоже. Вот это и явилось началом конца.

Экзамены Наташа провалила, но крайним почему-то назвали меня. Главный технолог в категорической форме потребовал возврата уплаченных денег и, конечно, Татьяна Петровна встала на его сторону. Вслух было заявлено, что со мной больше дел иметь не хотят. Более того, мне предложили искать работу. Именно такие объявления вешали расисты Соединённых Штатов на свои двери: «Для ирландцев здесь работы нет».

При этом главный технолог вспомнил о маляве от Петра Белика, где тот желал поломанных ног хахалю его жены Любы. Если кто забыл, речь тогда шла обо мне. Я тоже не знал, пока это не вспомнилось в беседах с Амбалом. Но до поры до времени меня не трогали, ведь я занимался пением с его дочерью. Поэтому задача по наказанию хахаля была отложена.

А когда волоокая Наташа провалилась, все проблемы причудливо наложилось друг на друга, а звезды сошли на нет. После чего бригадир грузчиков Сухой, выполняя поручение главного технолога Кузьмина, заказал меня банде Гриши Цыгана. А у тех ничего личного не было, только бизнес.

В этом деле были еще некоторые нюансы, только чтобы разобраться в них, требовалось прокатиться в город. Выйдя на террасу, я задумчиво посмотрел в сторону автомобиля «Москвич-412». А почему и не да? Таки да, но позже.

★★★

На этот раз санитарных машин прибыло две — вчерашняя ГАЗ-51 и новая зеленая «буханка» с красными крестами по бокам. Вместе с ними прикатил Витя на своем газике.

— Бревно в глазу нашли и вытащили, — доложил он, улыбаясь из-под повязки «а-ля адмирал Нельсон». — Предписали глазные капли и покой, так что Иван Васильевич велел пару дней здесь отлежаться.

Закончив доклад, он тут же приступил к лечению себя малиной. А медицинский сержант Юра построил бойцов, которых стало четверо, и запросил указания. Однако поперед указаний я сказал другое:

— Бойцы будут завтракать сейчас, или несколько позже, когда принесут свежие яйца и домашний хлеб?

Бойцы высказались за поздний завтрак, тогда я провел развод на занятия. Может, кто видел такое в кино: «Ликёроводочный завод, три человека!». Первым делом было решено разделаться с долгом перед Ниной Ивановной. Госпитальное начальство не знало о левом рейсе к ней домой, поэтому я хотел покончить с этой халтуркой как можно быстрее. Навряд ли автоинспекция станет тормозить военную скорую помощь, но все-таки.

Однако быстрее не вышло — пользуясь халявой, старушка решила забить бедную «буханку» доверху. Выжать максимум из ситуации, так сказать. Ничего не поделаешь, уговор дороже денег. Тем более, что фруктам у нее в саду не было видно ни конца, ни края. Как сказал бы поэт, еще конь не валялся. Правильней надо говорить не «конь», а «кон», однако не суть.

Оставив семантику в покое, я переключил внимание спасателей на свой сад. А чего тянуть коня за хвост? Хотелось избавить глаза от боли при виде гибнущих продуктов. Плодосъёмники в сарае были, лестница тоже. Ящиков навезли достаточно, так что работа кипела. Заодно убиралась падалица и обрезались сухие ветка. И раз речь зашла о семантике, то на ум пришла крылатая фраза: «солнце еще не взошло, а в стране дураков уже кипела работа».

Тем временем вернулась «буханка», причем с Ниной Ивановной на борту. Мне это сразу не понравилось. А когда водитель доложил о том, что за бутылку водки она подбивала его на еще одну ходку, я вспылил. А тут и соседка как раз явилась.

— Коля, а почему у меня в саду никто не работает? — ангельским голоском вопросила она.

В ответ на это я задал более куртуазный вопрос:

— Могу ли я предложить даме чашечку чая?

Смену настроения соседка просекла сразу, женщины подобные вещи чуют влет. Она порывалась что-то сказать, но я ее опередил, разливая чай по чашкам:

— Скажите, Нина Ивановна, я выполнил наш уговор?

— Да, — опустила она глаза.

— Я вам еще что-нибудь должен?

— Нет, что вы! Я вам очень благодарна.

— Тогда заберите вот эту коробочку с поломанным револьвером, я не хочу иметь с вами никаких дел.

— Подождите, но у меня пропадает урожай!

— А я здесь при чем? — отрезал я. — Это ваши проблемы.

— Коля, вы должны войти в моё положение, — начала она новый заход. — Я старая больная женщина!

— Так, остановитесь, — предложил я. — Только что вам отвезли домой полтонны фруктов и ягод. Чтобы переработать их на консервы, потребуется несколько дней. Зачем вам еще столько же сырья?

— Я их не перерабатываю, — призналась соседка.

— А что?

— Продаю. Недорого. Дешевле, чем на рынке. Внучка помогает, соседям по подъезду разносит. И плату принимает.

— А приехать к вам в сад соседи не могут?

— Не хотят.

— А внучка почему не может приехать?

— Та сколько она унесет... Два ведра?

— Ну а что, — прикинул я. — Автобус до Сельмаша ходит исправно. Раз — два ведра, два — два ведра. Пять рейсов в день — десять ведер. Десять дней работы — и большая часть урожая будет собрана.

Соседка вздохнула.

— Не будет. Ее сюда палкой не загонишь.

— А родители у внучки есть?

— Работают день и ночь, некогда им. В воскресенье на диване лежат, отдыхают под телевизором.

Я давил в себе злость, но никак не мог успокоиться.

— Мои солдатики, выходит, крайние? — вкрадчиво спросил старушку. И сам за нее ответил: — Выходит так.

— У вас машины... — попробовала она вставить свое слово.

— Железная логика, — выдохнул я. — А то что больные люди приехали из госпиталя, стараются не только для себя, но и для своих товарищей, вам в голову не приходило?

— Но мне же много не надо!

Да, такую не прошибешь... А если прошибешь, потом пожалеешь. Такие везде находят выгоду. Даже индульгенцию они не покупают, а продают.

Однако я попробовал выразиться предельно ясно еще раз.

— Нет, Нина Ивановна, вам надо много, а жадность есть грех. Его еще называют грехом желания. Смертный грех жадности направлен против бога, это злой двойник разумной бережливости. Уверен, что завтра вы придёте к мысли потребовать еще одну машину с «незначительной» частью урожая.

Старушка отвела взгляд в сторону, а я закончил:

— Идите с богом, а? Не гневите небеса своей алчностью. Не то я сейчас наговорю здесь много грубых слов, потом мне будет стыдно и за вас, и за себя.

Нина Ивановна молча поднялась и ушла, следом за ней я запер ворота. Коробку с револьвером она не забрала. Значит, толстокожий человек, но не совсем пропащий. К болезням Нины Ивановны я особенно не приглядывался, потому что помочь ей ничем не мог. Чужая женщина, совершенно чужая. И больная вся насквозь, серая изнутри. Ей не по садам шастать надо, а дома лечиться, но кто ж меня послушает...

— Кстати, а что она здесь делает?

Видимо, я это спросил вслух, потому что ответил Витя.

— Малину собирает. У нее там целые заросли, заблудиться можно.

Витя что-то расслышал из нашего разговора. Он присел за стол, налил себе чаю, и прояснил ситуацию в части, невидимой мне. С другой стороны луны, так сказать. Оказывается, с этими садами всё не так просто. Здесь железная дисциплина, и председатель товарищества имеет право отобрать сад у нерадивого хозяина. Исключение из рядов проводится решением общего собрания, но это простая формальность.

Специальный человек из правления ходит по садам, берет на карандаш заброшенные участки, а осенью председатель проводит тотальную чистку. Делается это до снега, чтобы желающие могли убедится — фрукты-ягоды погибли на корню, сорняки не выполоты, земля засохла, мусор не убран. Люди, подобные соседке, опасаются такого исхода.

— Яблоки отдаст, никуда не денется, — усмехнулся Витя, — только попросит собрать все гнилье и выполоть сорняки. И сухие ветки обрезать. Кстати, в правлении товарищества можно заказать такую услугу. Приедут люди на тракторе с прицепом, наведут порядок, соберут урожай... И возьмут за это денег. Откуда знаю? Молочница рассказала.

— Да не буду я с ней общаться! — оказывается, в душе я еще кипел. — Я с ребятами договорился: сухой закон, ни-ни. Пожали руки. А она им водку предлагает!

— Остынь, — мудро сказал Витя. — Не губи идею.

— В смысле?

— Ты это здорово придумал — пацанам в госпитале помочь. Они там сейчас компот из сухофруктов пьют, представляешь? И если еще кто из садоводов прибежит, соглашайся. Долю малую я им на газике домой перевезу, а пацаны пусть на себя работают.

Вот так весь день и прошел в хлопотах — машины ездили туда-сюда, бойцы набивали ящики, тазики и кастрюли, и внутрь собственного организма закидывать витамины не забывали. А я возлежал в кресле на террасе. «Мягкое кресло, клетчатый плед. Не нажатый вовремя курок. Солнечный день в ослепительных снах».

Я приходил в себя и заодно вникал в проблему, почему у револьвера не нажимается курок и спусковой крючок. В этом деле мне очень помогал чай, заваренный с ягодами малины, черной смородины, их листьями, и еще с кое-какими травами, которые я нашел в этом саду. Мед я позволял себе вприкуску, так же, как и вишневое варенье. Ну а что, расслабон тоже бывает лечебным.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 12

Глава двенадцатая: когда убьешь моих демонов, ангелы тоже умрут

Под вечер неожиданно появился полковник Руденко. Прибыл он эффектно — за рулем шикарной черной «Волги» той самой модели, у которой фигура оленя стремительно летит над капотом. Автомобиль, блестящий лаком и хромированными элементами отделки, выглядел очень представительно. Реальный символ успешного успеха!

С заднего сиденья, покрытого настоящим ковром, Иван Васильевич взял пачку газет. А из багажника достал армейский вещмешок, явно непустой.

— Вот, передачку болезным привез, — сказал он, удивленно озираясь. — А неплохо вы тут развернулись.

Да, сад теперь выглядел иначе. Ветки уже так не гнулись под весом плодов, земля вскопана, падалица и листья переместились в компотную яму, валежник — в угольный сарай. Только вот борцы за урожай застыли истуканами. И тут вовремя подсуетился Витя. Он вылез из малинника, поправил повязку на глазу, и командным голосом предложил спасателям урожая продолжать работу.

— Товарищи солдаты, матросы и старшины! — призвал он борцов, раскрывших рты на нарядный полковничий мундир. — Немного осталось, последняя ходка. Арбайтен унд копайтен! В темпе загружаем машину и едем отдыхать на базу!

С ярко-красным ртом и блестящим розовым подбородком Витя напоминал вампира, вволю напившегося крови. Заляпанная повязка на глазу только усиливала мрачное впечатление. Прибрав свежую прессу и вещмешок на кушетку, вампир принялся раскочегаривать самовар.

А полковник продолжал оглядываться, цокая языком.

— Красивый автомобиль, — не покривил душой я. — Всегда о таком мечтал.

— Взял напрокат у коллеги, — отмахнулся Иван Васильевич. — Представляешь, моя служебная «Волга» внезапно поломалась, пришлось сдать в ремонт. Только пересел на газик, так водитель поломался! Но ты, надеюсь, меня не подведешь?

Пришлось его обломать:

— Не знаю. Я, собственно, еще ничего не начинал. Пока что лечусь.

— Вижу, бинты с головы ты уже снял, — хмыкнул он. — Шрамов почти не видно и вообще, выглядишь красавчиком.

— Таким, как ваша «Волга»?

— Да, — согласился полковник на полном серьезе. — Только без оленя во лбу и небритым. Ладно, вернемся к нашим баранам.

Но перед тем, как вернуться к нашим баранам, Иван Васильевич подробно проинструктировал Витю насчет полива грядок и деревьев — где и как раскладывать шланги, и когда их перекладывать. Удалив парня с глаз долой, он принялся опустошать вещмешок. Передачка оказалась чисто диетической — молочные сосиски, докторская колбаса, российский сыр, белый батон и черный кирпич хлеба, три бутылки кефира.

— Итак, — начал он, нарезая хлеб. — Что-нибудь вспомнил?

— Скорее нет, — уклонился я от честного ответа. — Так, смутные образы витают.

— Тогда слушай, — вздохнул он, скрывая огорчение. — Следствие по поводу нападения на медсестру я взял под личный контроль. Прямую связь с трупами на больничном дворе подозреваю, но пока этим занимается отдельная оперативно-следственная группа. Моя группа, из военной прокуратуры. И этой же группе я поручил подключиться к расследованию твоего избиения.

— А его кто-то еще расследует? — удивился я.

— Понимаю твой сарказм, — кивнул полковник. — После отъезда Лены это дело передали такому же неопытному сотруднику. Вот что мы имеем на сегодняшний день...

Иван Васильевич вел свой рассказ, а я убеждался, что ничего нового сейчас не услышу. Итак, следствие установило, что работу в ДК «Химик» я закончил в двадцать один час десять минут. Об этом говорит запись в журнале, когда я сдал ключи от класса на вахту. В двадцать два часа двадцать минут меня забрала карета скорой помощи. Что происходило в промежутке между этими событиями, не установлено.

В больнице зафиксировали многочисленные побои. То есть ушибы, травмы, рану на затылке и сотрясение мозга. Следствию не удалось допросить потерпевшего по причине ретроградной амнезии. Женщина, обнаружившая тело и вызвавшая скорую помощь, никого не видела и ничего не слышала. По ее словам, она просто проходила мимо.

Свидетелей драки не обнаружено. Поквартирный и подомовой обход территории показал, что три человека вроде бы слышали выстрелы. Утверждать это не берутся, количество выстрелов и точно время назвать не смогли. На месте драки обнаружены следы волочения и крови, а также четыре гильзы калибра 5,6 мм. Эксперты на место происшествия не выезжали.

Владельцы мелкокалиберных ружей, проживающие поблизости, опрошены, стрельбу отрицают. Их оружие осмотрено, свежего нагара не обнаружено. Хранение ружей производится по установленным правилам. При повторном осмотре места происшествия обнаружены еще четыре гильзы, втоптанные в землю.

Что касается нападения на медсестру, то здесь так же полно туманных загадок. Сестра утверждает, что задремала на рабочем месте, поэтому не видела преступника. Очнулась уже на полу. Зачем он ее придушил и ушел, совершенно непонятно. Во время удушения медсестра инстинктивно сопротивлялась, зафиксированы гематомы на шее, локте и колене. Изнасилование не подтверждено.

В этом месте я бы мог внести ясность. Дело в том, что ранее Мальчик приходил на разведку в «травму», но не обнаружил меня в коридоре. Обратился к санитарке, что терла пол, с просьбой помочь найти товарища. Подкрепил эту просьбу чекушкой водки, и санитарка рассказала всё — как меня сюда положили, как перевели в кардиологию, и как Зинка бегает туда пять раз в день. И даже номер палаты назвала.

Что поделать — кто владеет информацией, тот владеет миром. А уж лучше санитарки инсайдера не найти. Ничего этого я полковнику не сказал. Поэтому свои смутные догадки о какой-либо связи двух трупов с нападением на медсестру он обосновать не мог.

Тем временем сосиски сварились. Закончив кромсать помидоры, Иван Васильевич жестом пригласил меня присоединяться.

— Личности мертвецов установлены, это местная шантрапа. Хулиганы, дебоширы. Сотрудница регистратуры по фотографии опознала одного из них. В день нападения на медсестру он обращался с вопросами.

— Какие вопросы мог задавать дебошир и хулиган? — неискренне засомневался я.

— О чем он наводил справки, сотрудница не помнит, — полковник развел руками. — Ей просто врезался в память такой громила. Идем дальше. Вскрытие показало, что эти двое, будучи выпивши, перед смертью сильно хворали. У каждого из них обнаружился целый букет болезней, в частности, острая ишемия миокарда. Тем не менее, они подрались и умерли в объятьях друг друга. Или их, уже мертвых, кто-то сложил в кучу. Кто?

— Уж не подозреваете ли вы меня? — с прежним сарказмом вопросил я.

— Если придерживаться красивой версии о кровной мести, то приходили они за тобой. Поэтому хотелось бы и подозревать, — отозвался полковник. — Но у нас не Сицилия. И еще я читал твою историю болезни и видел тебя своими глазами. Ты и ходил-то еле-еле, куда уж там воевать с убийцами из мафии...

— Да я вообще не ходил, лежал пластом!

Попытку навести тень на плетень полковник не принял:

— Тем не менее, жопой чувствую, что эту празднично выглядящую гнилуху подсунул мне ты.

Он с интересом уставился на меня, ожидая реакции.

А комментов не будет! Признаваться в преступлениях дураков нет. Вместо ответа я посмотрел в сторону ворот, где борцы за урожай грузились в санитарную машину. Их, раздетых до пояса, Витя обдал из шланга, и теперь они толкались, весело галдя. Ну что с них взять, пацаны.

Поблагодарив борцов за работу, я отвел сержанта Юру в сторону.

— Соседский сад будем убирать?

— Дык я на завтра еще один грузовик заказал, — сообщил он. — Сестра-хозяйка сказала, что примет любое количество. В столовке яблоки по столам не успевают раскладывать, как они моментально кончаются.

— А лежачим?

— Тем больше компоты варят.

— Ужин можешь не присылать, — пожал ему руку на прощанье. — Александр Васильевич Суворов советовал отдавать ужин врагу.

— Я вижу, — хмыкнул Юра. — Тебе тут настоящие полковники ужин отдают.

★★★

Иван Васильевич кликнул Витю к столу. И это не было проявлением показной демократичности. Полковнику надо было поговорить со мной, он это сделал, а потом наступило время общей трапезы. И мы уже доедали диетический ужин, когда появился рыжий кот. Усевшись на пороге террасы, он требовательно мявкнул. Два раза повторять мне не надо — понятливо подскочив, я поднял люк подпола. Кот нырнул вниз, только хвост мелькнул огненной кометой.

— О, рыжий разбойник Вася! — воскликнул полковник.

— Знаете его? — поинтересовался Витя. — Соседский?

— Конечно, знаю, — кивнул он. — Все кошки в округе — его, но Вася ничейный. Живет то здесь, то там. Говорят, что коты привыкают к месту, но этот мигрирует постоянно. Его все подкармливают — он мышей ловит как зверь. Причем не ест, а выкладывает на видное место и ждет угощения.

В подтверждение этих слов кот вынырнул из погреба с придушенной мышкой в зубах. Положил на пороге, независимо облизнулся. Полковник кинул ему кусок колбасы, кот его принял. От сосиски тоже не отказался, а потом с задранным хвостом скрылся в малине.

— Я же говорю, — улыбнулся полковник, — кот, который гуляет сам по себе.

С этим трудно было не согласиться.

— The Cat that walked by himself, — вспомнился мне первоисточник знаменитой фразы Киплинга.

— С первой минуты общения у меня создалось впечатление, что ты не прост, — заметил Иван Васильевич. — Умен, образован и кажешься старше своих лет.

Спорить я не стал. Ведь я не только кажусь старше своих лет, я на самом деле старше своих лет. Вот только знать об этом полковнику не надо. И никому не надо, не поймут.

— Странно, но не суть, — продолжил полковник. — Слушай сюда: я сделал тебе документ, а то живешь тут как безглазый. Получите, распишитесь.

Он вытащил из кармана пухлое красное удостоверение с золотым гербом Советского Союза. Конечно же, я его раскрыл. «Прокуратура Союза ССР. Романов Николай. Сотрудник узла связи военной прокуратуры северокавказского военного округа». Гербовая печать. И моя фотография! В смысле, Романова Николая фотография.

— Где взяли? — сразу возник вопрос.

— У тебя на работе, в отделе кадров, — хмыкнул полковник. — Из личного дела. Короче, вот уже две недели, как ты работаешь связистом в военной прокуратуре.

— А так можно? Я же работаю педагогом в доме культуры «Химик»!

Иван Васильевич пожал плечами:

— Так и работай на здоровье, никто не возражает. Зато теперь все мои действия по расследованию твоего избиения выглядят вполне логично: на нашего сотрудника напали, мы ищем преступников.

Какой продвинутый полковник!

Краснокожие корочки сотрудника военной прокуратуры давали много прав, в том числе право на хранение и ношение огнестрельного оружия. Это право было прямо записано в правой половине служебного удостоверения. И до указания такой мелочи, как модель и номер оружия, здесь пока не дошли. А зачем? Хоть обрез с собой носи, если так надо. А уж от гаишников подобные корочки защищали полностью. Едва завидев удостоверение прокурора, гаишники мгновенно скрываются с поля боя.

— И у Вити такая ксива есть? — задал я актуальный вопрос. Пока парень под рукой, можно использовать его для своих целей.

— Витя солдат срочной службы, ему не положено. В октябре он переходит на сверхсрочную, тогда всё будет. Но на всякий случай у него имеется «вездеход» с красной полосой по диагонали, только козырять им я запретил.

— Никто и не козыряет, — буркнул парень. — Подумаешь, один раз применил.

— Ладно, товарищи больные, — полковник допил кефир. — Какие будут вопросы, предложения, жалобы?

— Скажите, а вот эту форму вы взяли на военном складе? — я ткнул пальцем в свою синюю спецовку авиационного техника.

Иван Васильевич отнекиваться не стал.

— Да, у меня там связи.

— А можно у них попросить авиационную техническую куртку? Такую, с меховым воротником и теплой подстежкой? Скоро осень, вдруг замерзну.

— Хорошо, — кивнул он. — Сорок восьмой размер, рост третий?

— А лётную кожанку демисезонную, всю на змейках, можно? — решил я наглеть до самого упора.

В прошлой жизни как-то прочел такое откровение на женском форуме: «Если наглеть, то Мальдивы». Вряд ли полковник слышал о Мальдивах, мог только догадываться. Он хмыкнул, раздумывая, но кивнул. Какой неожиданный, но приятный визитер! Ни разу не отказал.

— Позвоню кому надо, Витя сгоняет, —поднялся он. — Тогда я поехал. Выздоравливайте.

Он подхватил со стола корзинку, полную груш, и убыл с прощальным гудком. Причем я ни разу не возразил, хотя груши было отборные, лично мной мытые. Пусть берет, раз ему надо.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 13

Глава тринадцатая: провал за провалом

Уже на закате этого бесконечного дня явился старичок-боровичок с хитрым взглядом прожжённого торгаша. Приторно улыбаясь над наглухо запертой калиткой, он крикнул хозяев. Сквозь виноград я его видел, однако вставать не хотелось. Припомнилась знаменитая фраза: «вам же говорят «приходите завтра», а вы все время сегодня приходите». Витя тоже сделал морду кирпичом. Ну а что, мы сидели, мирно пили чай, и прекрасно молчали каждый о своем.

Однако дедок принялся стучать по воротам, пришлось выходить.

— Ты Николай? — после приветствий небрежно поинтересовался старичок.

— Николай, — согласился я.

— А меня зови дедушка Ринат. Говорят, ты яблоки в военный госпиталь отдаешь?

— Говорят, — снова согласился я.

— А не хочешь арбузами разжиться?

— Как это?

— Ты мне тонну яблок и груш, я тебе — тонну арбузов и дынь. Солдатам в госпитале понравится. И разнообразие.

Мысль интересная, но что-то я засомневался.

— А тебе это зачем, отец?

— Так я торгую на колхозном рынке. Арбузов у меня полно, яблоки и груши кончились. А так будет широкий ассортимент.

— Что, и сорт не спросишь?

— А зачем? Я уже через забор посмотрел, все сорта хорошие. Беру не глядя.

Здесь торговец попал в точку — когда-то саженцы фруктовых деревьев для этого сада выбирал очень грамотный человек. Плоды, все без исключения, оказались вкусными.

— Хочешь, название скажу? — продолжал втираться в доверие дедок.

— Не надо, — отмахнулся я. Еще этим голову себе забивать...

Насчет предложения долго не раздумывал. А почему бы и не да? Таки да! Обмен назначили на завтра, на полдень, у железнодорожного переезда на въезде в город. По словам старичка-боровичка, там есть тупик, где удобно перекинуть грузы. Видимо, не первый раз хитрец проворачивает подобные махинации.

— И в каком месте ты меня прокидываешь, отец? — хмыкнул я после того, как мы пожали друг другу руки.

— А что, так заметно? — хмыкнул он в ответ. А потом признался: — Яблоки и груши дороже. Но ты же не за деньги работаешь, а за здоровье солдатиков.

— В смысле?

— Тебе начальник приказал, ты делаешь.

— И?

Дедушка Ринат прищурил и без того узкие глаза:

— Лично тебе могу приплатить.

Мы немного поторговались. У торговцев так принято, и я не стал нарушать традицию. А потом договорились, что возьму не деньгами, а персиками. Пятьдесят килограмм — это десять мелких ящиков, которые Витя легко увезет на своем газике. А что, приедет на рынок и заберет.

Свои личные планы на персики озвучивать я не стал. Пусть думает, что себе, мировоззрение завзятого барышника иного и не предполагает. А больным пацанам в госпитале персики повысят гемоглобин и укрепят иммунитет. Это диетическое питание для сердечников и больных анемией. Собственно, моему ударенному по голове организму витамины тоже не помешают. И еще персики нужны для здоровья глаз, Вите это очень пригодится.

Ну а сколько мы съедим той сладости? Пару-тройку килограмм. Поэтому ящик себе оставим, остальное отдадим. Самое смешное, что все мои благие дела ничего мне не стоят. Да и происходят они, вообще-то, на совершенно чужой территории. Вот что значит талант руководителя! Да, опыт не пропьешь. Американцы в подобных случаях так и говорят: «you never forget how to ride a bike». То есть навык сложно утерять, если это усвоенный шаблон движения.

★★★

Витя лег спать на диване в кухне-столовой, так что ловить фрагменты памяти Николая Романова мне никто не мешал. Только почему воспоминания такие капризные? Они не приходят медленно и монотонно, как это делает ручеек в лесу, и не рушатся лавиной в течение дня. Нет, информационные пакеты падают частями и строго во сне.

В этот раз обрывки воспоминаний реципиента оказались стратегически бесполезными, поскольку касались бывших девушек Николая. Все эти красотки были чем-то похожи на толстушку Любу, такие же пухленькие и маленькие. Ни одной худой и высокой! В этой связи припомнилась народная мудрость: «Не нужно думать, будто мужикам нравятся только классные сиськи. К примеру, у водки вообще нет сисек».

Инфа вроде бы пустышка, однако настроение поднялось. Да и выспался заодно, хотя поднялся до рассвета. Небо на востоке только начало светлеть, а птички уже чирикали вовсю, обсуждая свои планы на сегодняшний день. Обильная роса в саду под ясным звёздным небом предвещала жаркий день. А пока что утро дышало влажной свежестью близкого конца лета — август, завершение сезона. До сентября еще довисят самые поздние сорта груш и яблок, но здесь их немного, практически нет. Еще малина будет плодоносить долго, надеюсь, уже без меня.

Истинные ценители здорового образа жизни могут сказать, что утро молодого мужчины должно начинаться с пробежки. Не буду спорить, ведь у каждого человека свой путь. Китайцы, известные знатоки правильного образа жизни, говорят, что не всякий путь может быть правильным. А как понять, правильный он или не очень, если об этом ты узнаешь только в конце пути? Наконец, японцы утверждают третье — самурай идет путем воина, скрытым в листве. Он идет не за победой. Самурай идет, чтобы оставить после себя порядок.

Поэтому вместо пробежки я начал раскладывать шланги для утреннего полива. Порядок требует полива сада до восхода солнца, чтобы не пожечь мокрую листву. И я не буду возражать заветам садоводов. Надо, значит надо. Потом нагибался и приседал, подбирая падалицу, потом дергал руками туда-сюда, рыхля землю граблями. Вот где фитнес, ребята!

А если серьезно, то я просто-напросто привыкал к своему новому телу. Ведь различия были во всем — в цвете глаз, голосе, росте, размахе плеч, длине рук и ног. Размер пальцев тоже был другой, не говоря уже о размере обуви. И потом, это тело знало приемы самбо, но никогда не пробовало делать растяжку. А в восточных единоборствах растяжка играет первостепенную роль, когда без развития гибкости не достичь мастерства. Так что обычную разминку я тоже сделал. И наконец, собрал миску малины, потому что на рассвете она особенно сочная. Здесь всё просто: раненому в голову бойцу сочная малина заходит гораздо лучше, чем не сочная.

Несмотря на ранний приезд бригады скорой помощи, я всё успел, даже чаю с медом напился. А что касается дневного полива, то местное начальство правила увлажнения садов тоже знало, и насосную станцию днем отключало. Так что желающие поливать что-то посреди дня это делали ведрами, из бочек.

Борцы за урожай привычно выстроились в ряд. Я привычно предложил перекусить чем бог послал, или дождаться прихода молочницы. На сегодня кормилице было заказано два десятка яиц, три литра молока, литр сметаны, шесть литров яблочного компота и пять буханок хлеба. Народ привычно решил обождать, чтобы немного позже насладиться яичницей. В конце месяца полковник удивится, конечно, выставленному счету. Но никто его за язык не тянул, сам разрешил брать сколько захочу.

Далее на брифинге я огласил задачи текущего дня, после чего попросил помалкивать об обмене пленными, в смысле, внезапном бартере яблок на арбузы.

— Операция выглядит криминально, как и сам хитроглазый дедушка Ринат, — пояснил я свою мысль. — И меня могут обвинить в спекуляции. Поэтому на все вопросы ответ ваш простой: арбузы и дыни выросли здесь, на огороде. И мы их сорвали. Всё. Пускай потом проверяют сколько хотят, ведь всю ботву мы в силосную яму закидываем. Вопросы?

Копируя повадки грозного старослужащего, я поджал губы и хмуро оглядел строй. Один из бойцов не убоялся, поднял руку:

— Младший сержант Пинчук. Меня собрались выписывать. Можно что-нибудь сделать?

— Чем болел? — поинтересовался я, вглядываясь в парня.

— Из грузовика выпал, когда того на повороте занесло. Побился сильно.

Еще в первый день я осмотрел пацанов, и особых проблем не увидел. Также я не увидел ни своих людей, ни чужих — обычная нейтральная масса. Но в этом парне что-то было неладно, только чего, пока уловить не мог.

— Что скажешь, Юра? — я обернулся к сержанту. — Нам нужен этот борец за урожай?

Сержант ответил вполне степенно:

— Максим опытный сборщик малины и смородины. Добросовестный. Жаль будет такого потерять.

— Тогда берёте миску кило на три, и аккуратно наполняете отборной малиной. Отборной! Размен яблок на арбузы контролируешь лично, после чего едешь в госпиталь. Сестру-хозяйку ты этой миской не удивишь, но внимание и кошке приятно. Уверен, она решит этот вопрос. Поэтому так и говори: когда идет битва за урожай, коней на переправе не меняют. Еще вопросы?

— Соседские яблоки будем убирать? — поинтересовался другой борец.

— Вроде бы мы с хозяйкой договорились, но не нравится мне она, — честно признался я. — Мутная тетка, в сад без нее точно не полезем. Своё пока доберем, тут немного осталось. И последнее: вчера я безменом вымерял несколько ящиков. И определил, что высокий ящик яблок весит шестнадцать килограмм, а плоский ящик груш — девять килограмм. Так что считаем ящики, нам надо набрать тонну. Юра, решишь задачу?

— Сложно, — ответил тот. — Но я постараюсь.

Конечно, это тебе не уколы колоть. А карманных калькуляторов наша наука еще не изобрела. Советские учёные, доценты с кандидатами, пока только начали изучать творение японского гения из компании «Шарп».

— Ну что ж, — скомандовал я. — Тогда вперед, яблоки себя сами не соберут. Младший сержант Пинчук поступает в мое распоряжение. А для остальных началось в колхозе утро!

Парня я увел в кухню-столовую, плотно закрыв за собой дверь домика. Уселся на диван, а его поставил перед собой. Форму на хозработы солдатикам выдавали далеко не первой молодости, без лычек и белых подворотничков все они выглядели бомжевато. Но не это меня смущало.

— Сейчас мы проведем медосмотр, — сообщил ему решение, упреждая неизбежные вопросы. — Результат ты узнаешь, но попрошу держать его при себе.

— Мне раздеться? — спокойно отозвался он.

— В этом нет необходимости. Повернись боком. Теперь спиной. Другим боком. Стань лицом.

Под разными ракурсами я осматривал парня минут десять, сидя и стоя. По ходу дела задавал разные нейтральные вопросы:

— Какая у тебя военная специальность?

— Пулеметчик.

— А до армии чем занимался?

— На механическом заводе работал. Слесарь третьего разряда. По совместительству — хулиган и дебошир, — он хмыкнул невесело. — Так что на службу меня вовремя призвали. Армия мозгов не прибавляет, но замечательно лечит от баловства, плохой компании и приключений на свою жопу.

Да, в этом месте не поспоришь. Армия многих увела от кривой дорожки.

— Чем думаешь заниматься после дембеля?

Услышав, что Максим еще не определился с ответом на данный вопрос, я понимающе усмехнулся. Это у Николая Романова после института ясность была полная — работать по специальности, дирижером хора. А у двадцатилетнего пацана пока еще каша в голове. Если не тянет обратно на завод, то может остаться на сверхсрочную. А может пойти в милицию, после армии таких охотно берут в ППС.

Покрутил парня перед собой еще разок. Примерно, как партнер вертит балериной, только не стал бросать его вверх. Наоборот, разрешил садиться — картина, наконец, сложилась. И немедленно перешел к вопросам по существу.

— Макс, тебе известно о родинке в твоем пупке?

— Конечно, — удивился он. — Мама в детстве, наверно, сто раз повторила, чтоб пальцем туда не лазил и не ковырял.

— Так-так, — поощрил его я.

Но вместо дальнейшего рассказа он сам вопросил:

— Я-то знаю, а ты откуда узнал?

Пришлось отвечать с самым серьезным видом:

— В отряде космонавтов нас учат видеть дальше, смотреть глубже, мыслить шире, действовать эффективнее.

От этой реплики парень закашлялся:

— Ты из отряда космонавтов?!

— Это секрет, — понизил голос я. — Но тебе, человеку серьезному, такую тайну можно выдать.

Парень несколько растерялся.

— А мне говорили, что ты учитель пения, побитый хулиганами...

— Правильно сказали, — кивнул я. — Только не учитель пения, а дирижер детского хора. Это легенда, в которой никто не сомневается. А на самом деле я разбился, когда спускался на парашюте из космоса. Примерно как ты, только сильнее. Боковой ветер был сильный, стропы запутались.

— Да ладно! — засомневался Максим. — Тогда почему про тебя в газетах не пишут? И фотографий твоей я там не видел!

— В газетах, брат, пишут далеко не всё. И не обо всем можно говорить по телевизору. Ты думаешь, людям известны имена и фотографии всех космонавтов? Ошибаешься. Просто есть публичные люди, а есть скрытые с глаз герои. Подумай сам, сколько искусственных спутников Земли запускает наша страна. Сотни! Это разведывательные, метеорологические, научно-исследовательские, спутники связи... Причем деление весьма условное, как ты догадываешься. И тебе с экрана телевизора говорят, что спутники автоматические. Ага.

— А они не автоматические? — поразился Максим.

— Представь, в дорогущем космическом спутнике установили новейшее уникальное телеметрическое оборудование, на безумно дорогой ракете-носителе вывели его в космос, и потом бросили на орбите в надежде на автоматику. Да?

— На да.

— А если что-то сломается? Всё, пиши пропало, запускай новый спутник?

Максим слушал, раскрыв рот.

— Нет, это неразумно. Поэтому в каждом спутнике связи сидит космонавт-связист. Под рукой у него имеется чемодан с запчастями, и в случае неполадок связист меняет лампы в аппаратуре.

— Хм, — задумался парень. — А если снаружи чего ломается?

— А оно ломается! — воскликнул я. — Или антенна отвалится, или движок коррекции курса застучит. И тогда космонавт-связист надевает скафандр, берет молоток и выходит в открытый космос.

Под давлением убедительных, но неожиданных фактов парня буквально плющило.

— Ну ни хрена себе...— пробормотал он.

— Однако у каждого спутника есть срок жизни, так называемый ресурс. Опять же еда, хоть и в тюбиках, тоже когда-нибудь кончается.

— Это понятно, — кивнул парень.

— Тогда приходит время возвращаться. И космонавт-связист спускается на землю, в заботливое лоно партии и правительства. Секретно, без помпы, под покровом ночи.

— Господи боже мой, — прошептал Максим. — Спаси и сохрани!

В нынешнее время, насквозь пропитанное махровым атеизмом, такие присказки из уст комсомольца могут показаться странными. Это он сейчас богохульствует? Или, наоборот, идет против кодекса строителя коммунизма?

Тем временем Максим закончил причитать, и выдал очередную сакраментальную присказку:

— Да не может быть!

— Может, — авторитетным тоном старослужащего воина отрезал я. — Конечно, сейчас ты спросишь, что я здесь делаю.

— В этом саду? Спрошу!

— Да. И я отвечу: прохожу реабилитацию. Кушаю экологически чистые яблоки и груши, насыщенную витаминами малину и смородину. Тебе невероятно повезло, парень, что ты сюда попал. Когда ты упал с грузовика, то вместе с прочими повреждениями травмировалась родинка — она начала расти. Скорее всего, раньше родинка была маленькая и темная.

Я дал ему зеркало со стола и предложил приглядеться. Задрав гимнастёрку на животе, он послушал совета — пригляделся.

— Видишь нечеткий контур? Это плохой признак. Второй плохой признак, это нечеткий цвет. Сейчас тут неоднородное цветовое пятно.

— Да, родинка стала больше. И раньше была темной. А сейчас вижу разные цвета, черный, красный, серый, коричневый... — задумчиво сообщил Максим то, что и без него было понятно. — И что теперь делать?

— Ничего, — спокойно ответил я. — Врачи и природа уже всё сделали. Повторюсь: тебе повезло, что ты сюда попал. Витамины реально работают! Дела идут на поправку, и в течение месяца родинка засохнет. Выковыривать ее не надо, она сама отпадет. Просто этот месяц надо поберечься. Поменьше падать, чтобы не допустить новой травмы.

— Хм, — Максим принялся жевать губы и чесать щеку.

— А сейчас иди, займись завтраком для пацанов. Картошка в погребе, сковородка в ящике, яйца молочница вот-вот принесет. А я здесь полежу. Меня не кантовать и само собой, при пожаре выносить в первую очередь.

— Завтрак? Нет-нет, сначала это дело надо перекурить, — взволнованно возразил парень, выскакивая на террасу.

Ну что тут поделаешь... Сейчас в армии все курят, это повальная беда. Как утро красит нежным цветом стены древнего Кремля, так и капля никотина красит зубы солдат в нежный желтый цвет. И никто не боится ишемической болезни сердца, сужения сосудов и гипертонии. А Минздрав еще не додумался до устрашающих картинок на пачках сигарет.

Что касается байки про космонавта-связиста, я запустил ее в надежде на здравый смысл. Если Максим и будет трепаться (а он будет), то скорее всего о спутниках и секретах космоса, ведь космические проблемы волнуют всех. Они важнее какой-то родинки, которая была-была, а потом засохла якобы по велению подпольного лекаря.

И насчет «повезло с витаминами» я тоже лукавил. Даже если Максим начнёт болтать о болезненной родинке, то пользу витаминов никто оспаривать не станет. Конечно, забрав родинку с опухолью, я избавил парня от рака, только понимать эту связь никому не надо.

За свою безрассудную выходку я ожидал жесткого отката. И к моему великому удивлению, чего-то он не проявился. Так, вылезло легкое недомогание. Видимо, хворь только зарождалась в своей самой начальной форме. А мне эта болезнь пригодится, как бойцу еще одна граната в подсумке. Точно не помешает, господи прости. Слишком много вокруг стало врагов и агрессии. Прямо овердофига.

________________________________________★★★ ________________________________________

Глава 14

Глава четырнадцатая: хоть Макроном назови, только не бросай в терновый куст!

Проснулся я перед обедом. Прислушался к себе. А потом потянулся, с зевотой и ощущением практически нормального состояния. Конечно, состояния не идеального, но вполне терпимого. В недолгом, но глубоком сне мне снова что-то приснилось. Полезное упало в копилку, или не очень — будем разбираться позже. Достаточно того, что сама по себе глубокая фаза сна является восстанавливающей.

Жизнь в саду кипела своим чередом. Люди работали, машины грузились, мусор убирался. О чем это говорит? Только о том, что хороший руководитель не тот, кто стоит у подчиненных над душой и постоянно орет. В смысле, контролирует все процессы. Хороший руководитель — это тот, кто умеет перекладывать свою работу на других.

Судя по всему, сегодня крупные работы на этом участке завершатся. Конечно, ежедневно еще будут подходить дозревшие помидоры, огурцы и фрукты, но это мелочи. По крайней мере, такая большая бригада не нужна, один человек справится без напряга.

Тем временем вампир Витя провозгласил команду «обед». Команда приятная, в народе любимая. Вампир обдал борцов за урожай из шланга, и те с веселым гомоном стали рассаживаться за стол, накрытый под черешней. Я тоже подсел, и солдатский обед из бачков мне зашел. Гороховый суп, перловая каша с котлетой и компот из сухофруктов оказались вполне себе съедобными. Конечно же, лишними не оказались местные помидоры и свежая зелень, только что с грядки.

Я уже допивал компот, когда меня позвали из-за соседского забора. Женщина в косынке и синем халате выглядела незнакомой, но очень похожей на соседку. Так оно и вышло.

— Здравствуйте! Я Рая, дочь Нины Ивановны.

Кивнув, я промолчал. А она, видимо, ожидала хоть какой-то реакции. Не дождетесь!

— Николай, а почему вы не убираете наш сад? — наконец, родила она.

Опять за рыбу деньги! На колу мочало, начинай с начала.

— А почему мы должны его убирать?

— Но вы обещали!

— Кому?

— Мама сказала.

— Послушайте, Рая. Совсем недавно мы с вашей мамой договорились, что никто никому ничего должен.

— Да, но...

— Кстати, где она?

— Прихворнула. А я с работы отпросилась! Давайте уже разделим этот урожай пополам, и забудем о нем. А, Николай? Договорились?

Ну вот он, звериный оскал капитализма. А еще говорят о кодексе строителя коммунизма! Эти построят, ага. Построят, а потом разделят пополам. Видимо, хитрая семейка решила, что мне деваться некуда. И скорее всего, мне светит не половина, а доля малая. Ну а что, рабочая сила дармовая, машины дармовые, никто их считать не будет. Что-то в госпиталь отвезем, и слава богу.

Убеждать таких людей бесполезно. На рассказ о том, что всех денег не заработаешь, они покивают головой. А сами подумают, что мечтать об этом не вредно, ведь никто не запрещает. И чтобы не тратить нервы, Раю надо обмануть. Как ветеран броуновского движения, я имею право сказать то, что не думаю. А завтра мы здесь закончим, машины и солдаты исчезнут. И тема закроется сама собой.

— Нет, Рая, ваша мама что-то напутала. Тем более, сегодня точно ничего не выйдет, сами видите. Люди заняты. Давайте вернемся к этому разговору позже. К примеру, послезавтра?

— Но мне некогда, я работаю!

— Мы тоже не дурака валяем. Извините, но мне пора. Всего хорошего.

Буквально сбежав от душной Раи, я собрался выпить чаю. Чтобы смыть горький осадок от безответной любви, так сказать. Но тут меня позвали снова, теперь от ворот. За калиткой оказались две бодрые старушки в синих халатах, как у Раи. Видимо, это какая-то местная униформа.

— Ты, значит, для госпиталя яблоки собираешь? — напористо поинтересовалась одна из них.

Отпираться я не стал. Да, виновен. И оказалось, что старушки сами обобрали свои груши. Сложили в ящики, осталось забрать.

— Забирайте, — сказала старушка. — Только быстро! Мы сорвали самые спелые. Надо съесть, иначе завтра потекут.

— А что взамен? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Пустые ящики верните обязательно, — ответила старушка. — У нас еще полно работы.

Незаметно рядом возник одноглазый Витя:

— Скажите, уважаемые дамы, может вам надо пару ящиков домой закинуть?

— А можно? — задумалась старушка. — Если несложно. Пару тазиков малины, ведро помидор... Ну и груш немного.

В этом месте я растрогался и чуть не перекрестился. Правильно говорят, что бог шельму метит, имея в виду Раю. Подождем твою маму? Подождем твою мать. Чувствую, однако, что соседский урожай пропадет на корню. Но сейчас не до того.

Пришлось строить бойцов, чтобы объявить новую вводную. Сделал это Витя.

— Товарищи солдаты, матросы и старшины! — призвал он борцов ко вниманию. — Там, за воротами, стоят две женщины. Поступаете в их распоряжение. У них в саду пропадают груши, самые спелые надо съесть сейчас же. Ну и, заодно, машину загрузить. Младший сержант Пинчук займется малиной. Старушки говорят, там ее море, конца не видно. Вперед, товарищи, в бой за урожай!

★★★

Ужинали мы с Витей поздно. И очень скромно: вареные яйца, помидоры, картошка в мундире, зелень. Для разнообразия открыли баночку осетрины в томатном соусе, и она зашла. Незабываемый аромат с неповторимым вкусом! Рыжий кот Вася появился, когда мы пили чай, с медом и вареньем. Неуверенной походкой он добрел до террасы, пьяно пошатался на пороге, и внезапно упал на бок.

— Вася, ты чего? — подскочил Витя.

А мне и отсюда было видно, что дело швах. Кто-то Васю побил, и побил прилично.

— Давай его сюда. Ладони засунь под него, как лопаты. Поднимай аккуратно, — откинувшись на спинку кресла, я принял безвольное тело на живот.

Кот был совсем плох. Мутные глаза ничего не выражали, и он даже не пробовал вырваться. А ведь раньше не то что на руки никому не шел, погладить не давался! И мне было его жаль. Этот рыжий охотник заслуживал доброго отношения куда больше, чем многие из людей. Допускаю, что Вася мог нашкодить или стянуть чего-нибудь съестного, всё-таки дикий зверь. Только это не повод пинать его до смерти, он же не может дать сдачи.

А потом в глазах у меня почернело. Во рту возник горький привкус, кольнуло в боку. В печени возникла тупая боль, тяжесть и ноющие спазмы. Самое интересное, что печень болеть не может, анатомия не позволяет. Наука утверждает: в печени не предусмотрено болевых рецепторов, их просто нету. Нету, но печеночная колика есть.

Эти отстраненные мысли не помешали одновременной острой боли в пояснице, которая возникла слева и справа. Резь отдавала в живот, пах и копчик, как бывает при воспалении почек. Вдобавок ко всему, стало трудно дышать, подкатила тошнота. Сердце то замирало, то колотилось как безумное. И со слухом тоже какая-то лажа приключилась... В самые первые часы своего провала я испытывал подобные ощущения, однако менее острые.

Кот, наоборот, открыл глаза. Кончик хвоста задергался, усы зашевелилась, уши прижались, нос судорожно задвигался, принюхиваясь. Рыжего Васю явно накрыла паническая атака — с одной стороны, боль прошла, с другой стороны, его возмущало панибратское отношение. Но спрыгнуть с меня и убежать он тоже боялся. А вдруг боль снова вернется? Поэтому затихарился в сомнениях.

Проблему изящно решил Витя. Он вымазал палец в банке с остатками сметаны, и сунул коту под нос. Удержаться рыжий не смог, понюхал и принялся вылизывать угощение. Ну а что, вряд ли сметана была его частой добычей.

А потом Витя обратил внимание на меня.

— Эй, ты чего? — повторил он вопрос, ранее адресованный коту.

— Укол можешь сделать? — уклончиво прохрипел я.

— Я всё могу, — признался парень. — Обезболивающее?

— Поищи в сумке с красным крестом. Сержант Юра ее в шкаф поставил.

— Литическую смесь?

— Или анальгин с димедролом.

— Есть. Два кубика.

— Годится. А в шкафчике были сердечные капли.

Ко всему прочему Витя притащил еще валидол и валерьянку, отказываться я не стал. После чего он кольнул меня. Совсем не как медсестра Зина кольнул, очень не как. Скорее, как водитель автомобиля, который толкает пешехода бампером в бедро. Но деваться некуда, придется терпеть и работать с тем человеческим материалом, который есть.

Все эти меры должны были дать эффект. И они его дали — боль поутихла. Вот только перебираться в койку сил моих не было, я задремал прямо в кресле. Кот тоже притих после того, как Витя с руки скормил ему сырое яйцо. Облизнувшись, кот уснул, оставив мысли спрыгнуть в кусты. Через дрему я слышал, как Витя прибрался на террасе, помыл посуду и ушел раскладывать шланги. Это были мирные звуки, не вызывающие беспокойства.

Внезапно Вася напрягся, шерсть на загривке поднялась дыбарем. Совсем недавно это тело было вялой и безвольной тряпкой, а сейчас под кожей обнаружились крепкие мускулы. Перекатываясь, мышцы собирались в тугие узлы. Кот выпустил когти и явно примеривался к броску. Он даже утробно рычал, аки лев. Такие дворовые бойцы постоянно готовы к схватке, а угрозу они чуют печенкой. Как же ты попался на обидные побои, рыжий?

Открыв глаза, я увидел перед собой человека. Света луны было достаточно, чтобы разглядеть фигуру незваного гостя. В темной одежде он неподвижно стоял на дорожке. Лицо скрывала борода и козырек кепки-восьмиклинки. В тени крыши террасы он стоял молча, возложив руки на перила ограждения и разглядывая меня тяжелым взглядом.

Культурный какой! Делает вид, будто в дом не ломится, ага. А сам на чужой участок залез через забор. Поступать так можно рыжим котам, а не взрослым мужчинам. Успокаивая зверя, я потрепал Васю за ухом.

— Слышь, ты Николаем будешь? — начал бородач свою речь с характерными блатными интонациями.

На это я мысленно вздохнул. Вы хочете говорить по понятиям? Ок. Только у вас в ходу неписанные правила и нормы поведения, а у меня свои аргументы. Медленно протянув руку, я достал из-под тряпочки пистолет Марголина. Передернув затвор, мушкой почесал нос.

— Замри, — прохрипел тихим шепотом. — Держи руки так, чтоб я их видел. Чего хотел?

Меня услышали. В неясном свете луны оценить реакцию гостя не удалось, он остался стоять в прежней позе. Но скорее всего, моё айкидо оказалось круче его карате, потому что голос чужой звучал уже не так уверенно:

— Ты зашел на чужую поляну. Работаешь, а долю малую не заносишь. Нехорошо.

Ярость, колыхнувшаяся в душе, затмила боль и воззвала к атаке. Мой тайный арсенал позволял нанести сокрушительный удар по наглецу. Еще я мог дернуть его собственные болячки. И, в конце концов, я мог пустить в дело мощный свинорез. Однако в самый последний момент успел удержать себя от опрометчивых шагов. Такие гуси поодиночке не ходят, а я еще прошлую войну не закончил.

Нет, сейчас надо разобраться по-тихому. Мне от него нужна всего лишь визитная карточка, но не смерть. Что у нас там в арсенале не самое тяжелое? Отбитая кошачья селезенка? Годится. Не долго раздумывая, я кинул эту боль в незваного гостя. А сам, между тем, возмутился вслух:

— Ничего не попутал, баклан? С каких это пор садоводы платят тебе долю?

Бородач охнул, схватившись за левый бок. Пошатнулся, но устоял. И удержал себя в руках.

— Садоводы не платят, — ответит он, втягивая воздух сквозь зубы. — А барыги вроде тебя — обязательно. Здесь купил, там продал, и думаешь, всё, проехали? Нет, братишка, надо делиться.

Делиться, говоришь? Фиг вам на масле. Из поступившей визитки я вычленил главную инфу: на данную минуту один сообщник бородача должен двигаться сюда с дальнего конца сада, еще один стоит на атасе у ворот.

— Чо-то ты не по сезону шелестишь, — копируя повадки грозного старослужащего сержанта, я нахмурился. Видел он это или нет, но я уставился на него, как на салагу. — Кем будешь?

— Гайдар.

— В смысле?

— Погоняло такое, — охотно пояснил он. — От рождения имя у меня Тимур, вот братва и нарекла.

— Под кем ходишь?

— Все мы под богом ходим, — хмыкнул он туманно, намекая на независимость.

Ага. Или не хочет говорить. Все они, крутые да независимые, кому-то отстегивают, уж так устроена пищевая цепочка. И не только у блатных.

— Значит так, Гайдар, — распорядился я. — Подними голову, смотри на небо.

Левой рукой придерживая кота, правой я крутанул ручку индукторного аппарата ТАИ-43. Военно-полевой телефон стоял под стеночкой — где я его раньше и поставил. Как чувствовал, что пригодится. Откинув крышку, снял трубку и приложил ее к уху.

— Тополь, Тополь, я Береза! — захрипел тихим голосом. — Дай мне Триста Двадцать Первого. Триста Двадцать Первый? Я Береза, соедини с Марсом. Слушай сюда, Марс, это Береза. Моргни два раза.

— Прикрыв микрофон рукой, спросил у бородача:

— Видел?

Тот растерянно кивнул.

— Марс, какое количество противника наблюдаешь на базе? Трое штатских? Один возле меня? Так. Второй крадется по саду? А третий где? Ага, он за территорией, стоит у ворот... Еще и курит на посту? Курить вредно! Нет, стрелять не надо. Марс, без команды не стрелять! Всё, отбой, конец связи.

А вот сейчас бородач выглядел потрясенным. Рот у него открывался беззвучно, только челюсть щелкала.

— Тебя плохо информировали, Гайдар, — веско бросил я. — Здесь военная база, а у военных нет барыг.

— Погодь, браток, — не хотел сдаваться он. — Хозяйкой участка записана Анна Николаевна Безрукова, пенсионерка. А ты, при всем уважении, на бабушку никак не тянешь.

Спорить я не стал:

— Правильно. Но давай рассуждать логически.

Сделав предложение, от которого невозможно отказаться, я заставил его думать об отступлении. Ну а что, идти от общего к частному — этот и есть метод Шерлока Холмса, именуемый дедукцией. Поэтому я продолжил давление.

— А кто ее видел, эту бабушку? Да, хозяйкой записана Анна Николаевна. Только вот членские и целевые взносы в товарищество платят военные. И все вопросики в правлении обкашливают военные. И телефон для контакта указан военный. Это легко проверить, достаточно спросить у бухгалтера. Далее, собирают яблоки военные. И возят военные машины. И в военном госпитале едят эти яблоки больные военные. И никто никому денег не платит, это тоже проверяется легко. Так что твой Акела лоханулся.

— Чего?

— Разведка твоя ошиблась, а ты косяка упорол.

— Погодь, браток, а как же дедушка Ринат? — сопротивляясь из последних сил, возразил бородач. — Ты ему грузовик яблок загнал!

— Опять ошибка, Гайдар. Не загнал. Торговли не было, потому что не загнал, а обменял на арбузы. Безвозмездно! И пацаны в госпитале теперь едят арбузы. Это тоже проверяется на раз.

На этом диспут, собственно, завершился. Оставалось только перейти к прощанию, но тут вмешался Витя, о котором я совсем забыл. Он незаметно подошел сбоку и тихо выплюнул:

— Эй, сколько можно волынку тянуть? Преступники проникли на чужую территорию, ранили военнослужащего. Мочи его нахрен!

В одной руке Витя держал нож, а второй зажимал бок. Я пригляделся особым взглядом: в самом деле, на левом боку парня темнело нездоровое пятно. Выглядел он крайне зловеще — рот и подбородок, вымазанные в малине, под неясным светом луны казались черными.

Пока Витя продолжал обвинительную речь, я немедленно забрал рану себе.

— Прокурор по этому делу даже раздумывать не будет — влепит высшую меру, как два пальца об китайца. Так чего ждать? Ты мочишь этого, я заколю кабанчика в саду. А потом найду того, что за воротами, — бородач попробовал что-то вякнуть, но Витя не дал: — И в компостную яму их! Потом тут никто ничего не найдет. Ни сказок про них не расскажут, ни песен про них не споют!

Логика Виктора выглядела железной: если ситуация становится слишком сложной, надо ее упрощать, сметая с доски лишние фигуры. И он был готов нападать. Пика в печень — никто не вечен! Но в мои планы такие резкие действия не входили. Да и откуда парень знает, что пистолет неисправен?

А Гайдар поднял руки в примирительном жесте.

— Стопэ, военные! Давайте все успокоимся, лады? Ошибочка вышла, мы дали маху по запарке. Предлагаю разойтись краями, как в море журавли. Мы уходим, вы нас больше не увидите!

Ах вот как? Мне припомнились строки хулиганской песенки: «Что ж ты, фраер, сдал назад? Не по масти я тебе». Бок жгло огнем Витиной раны, вслух я выдохнул другое:

— Заметь, не я это предложил. Забирай своего кореша и сделай так, чтобы я тебя никогда не нашел. Еще раз увижу — сильно пожалеешь.

Витя пошел открывать ворота, а Гайдар со словами «благодарю душевно» кабанчиком метнулся в сад. Глядя ему вслед, я задумался о парадоксах, не имеющих логического объяснения. Взять людей, которые делятся на сов, жаворонков и бакланов. В свою очередь, бакланы делятся на две категории: нормальных и ненормальных. Первые живут тихо, не создают никому проблем, вот вторые имеют шило в жопе. И лезут во все дырки, нормальным людям жить мешают. Неймется им, так и тянет их бахнуть!

Вскоре бородач вытащил на себе безвольное тело, которое на каждом шагу вскрикивало, оповещая о сломанной руке и отбитых яйцах. Ну и, конечно же, «не забудем, не простим». Гайдар чего-то рявкнул, после чего этот тип заткнулся, а невидимый бандит, стоящий на атасе, бросился помогать. На какие-то доли секунды все трое оказались на линии ворот.

Не медля, прямо через дикий виноград, я бросил каждому награду по заслугам. Веером кару в воздаяние, так сказать. Невинных овечек здесь нет, визитка Гайдара отразила их прошлые жизненные подвиги. Не все, конечно, но достаточно. Так что Гайдару, как главному герою, досталась отбитая кошачья печень, садовому скрадуну вернулся удар ножом в бок и кошачьи поломанные ребра, а сторожу ворот прилетели отбитые кошачьи почки.

Приятной музыкой в моем сердце отозвались их стоны, болезненные и удаляющиеся. Три новые визитные карточки, прилетевшие от ворот, представлялись совершенно бесполезными. Зачем мне эпизоды жизни мелких мафиози? Встречаться с ними и иметь какие-то общие дела я не собирался. А обращаться в милицию вообще опасно. Как я буду объяснять источник информации, и столько фактов нарушения закона?

Зато тяжелый груз чужой боли упал с души и плеч. Я попробовал встать, и у меня получилось. Кота переложил на плед кресла, он не возражал. Только следил за обстановкой внимательным взглядом. Конечно, очень скоро навалится откат, поэтому без промедления я занялся Витей. Усадив на табуретку, дорвал испорченную майку.

В сумке с красным крестом нашлось все необходимое для обработки резаных ран — зеленка, йод, бинт, вата, фурацилин, игла, специальная нить, новокаин. Рана оказалась неглубокая и уже не кровила. Ее я промыл, кожу вокруг промазал йодом. А укол Витя поставил сам, и ему самому не понравилось. Ну а как ты хотел, санитар-самоучка?

Пока я шил, в голове крутилась знаменитая песенка Леонида Утесова насчет одесского кичмана:

Товарищ, товарищ, болят мои раны,

Болят мои раны у боке.

Одна не заживает, другая нарывает,

А третия застряла в глыбоке.

Медицинской практики у меня не было давно, однако зашил быстро. Рану сверху заклеил широким фиксирующим пластырем и, на всякий случай, забинтовал через грудь. Наконец, повязал нитку на безымянный палец.

— Народное средство, чтоб глаз не болел, — сообщил напоследок. — Завтра будешь как новенький. А пока надо полежать.

И ведь чистую правду сказал! Глаз только что прошел, занозы будто ни бывало. А от раны завтра останется лишь тонкий шрам, который вскоре рассосётся. Неуставная майка у Вити оказалась одна, зато у меня нашлась уставная исподняя рубаха. Парень поднялся, его повело, пришлось помогать в походе до койки. Уложил. Тем временем Виктор начал рассказ про рану у боке.

— Я шланги разложил и над забором наклонился, малину Нины Ивановны попробовать. Пропадает же, жалко. Потом слышу: сзади шорох. Обернулся и вижу, что кто-то по тропинке крадётся. Опасно так крадется, ножик в руке бликует при свете луны. Ну я тихонько рванул следом, и взял руку на приемчик. А он упертый оказался, пока боролись, успел черкануть по боку. Новой майке хана! Теперь только на тряпки. Скотина такая. Кстати, чего ты медлил, не стрелял?

Когда Витя узнал, что пистолет изначально был неисправен, он молчал целую минуту. И только после того, как рыжий Вася запрыгнул на кровать и улегся у него в ногах, Витя отвис.

— Так что выходит, мы по краю прошли?

— Да не было у них цели нападать, — с досадой возразил я. — Так, попугать зашли. Как говорится, на понт взять. Поэтому и не поздно ночью явились. А ведь могли.

— Ага, — дошло до Вити. — А у нас двери и окна нараспашку! Заходи кто хочешь.

— Молодым везде у нас дорога, — пробормотал я, — нараспашку вывернута настежь.

________________________________________★★★ ________________________________________