Провал агента Шпиельмана

Глава 1. Каникулы и водораздел

***

Из пригородного поезда на станции Бексли[1], среди прочих спешащих по своим делам пассажиров, на платформу быстро выскользнул невысокий худощавый мужчина в сером костюмчике типа «боевой камуфляж офисного планктона». Одной рукой он прижимал к себе большую спортивную сумку, будто опасаясь, что её у него могут в любой момент отобрать, что, с учётом ошивающегося у станции контингента, было не лишено своей логики.

Подозрительно зыркнув по сторонам, он быстрым шагом направился прочь от станции, сутулясь и слегка вжимая голову в плечи. Звали мужчину Алекс Лоин, и держал он свой путь в направлении спального райончика Танет Роуд, скромно отстоящего от станции настолько далеко, насколько позволяли невысокие доходы тамошних обитателей, ибо, как известно из священного писания квартиросъёмщика, транспортная недоступность есть величина, обратно пропорциональная квадрату квартирной платы.

На первый взгляд сей приверженец здорового и бесплатного способа перемещений на небольшие расстояния выглядел самым заурядным обывателем, чей достаток «чуть ниже среднего» служил таким же верным пропуском в мир тихих радостей «офис-бар-телевизор», как графский герб – в палату лордов, с той лишь разницей, что последний обычно наследовался от благородных предков, а первый – прилагался к непогашенному кредиту за телевизор.

Вот уже несколько лет мистер Лоин арендовал в Танет Роуд скромную квартирку с одной спальней на втором этаже обшарпанного двухэтажного домика, помнившего ещё Британскую империю времён неокончательного упадка.

По правде сказать, когда сегодня утром мистер Лоин покинул своё убогое жилище и отправился в аэропорт Хитроу, то был уверен, что покидает и этот опостылевший ему район, и Лондон, и сам Туманный Альбион очень надолго, если не навсегда. Однако, подойдя к стойке регистрации, он с ужасом обнаружил, что ни паспорта, ни билетов у него при себе нет. С тоской глянув на табло, где появилась надпись о начавшейся регистрации на рейс, которому теперь было суждено отправиться в Сингапур без него, Алекс обречённо поплёлся в сторону станции метро.

Добравшись до подъезда, мужчина поднялся по общей лестнице, по привычке осмотрел дверь, открыл её и вошёл в квартиру. На столе в гостиной сиротливо лежал прозрачный полиэтиленовый пакет с паспортом и вложенными в него билетами.

У мистера Лоина перехватило дыхание. Он совершенно точно помнил, как перед выходом внимательно осмотрел покидаемое жилище. Тогда стол оставался совершенно пустым. В этом не могло быть ни малейшего сомнения.

— Небрежность в отношении важных документов обычно заканчивается крупными неприятностями, – прозвучал сзади звонкий, чуть насмешливый мальчишеский голос с интонациями лектора на курсах начинающих зиц-председателей. – В вашем случае можно присесть отнюдь не в салоне бизнес-класса.

Мужчина подпрыгнул на месте от неожиданности и резко обернулся. На лестнице, не заходя в комнату, стоял тот, кого он меньше всего хотел бы сейчас видеть. Это был нахальный черноволосый подросток-очкарик, который недавно участвовал во внеплановой проверке в офисе. И несколько раз, откровенно глумясь, задавал Алексу вроде бы невинные вопросы, от второго смысла которых у взрослого мужчины волосы вставали дыбом на спине и прочих ещё не облысевших местах.

— А ты не боишься, что я сейчас вызову полицию и заявлю о краже? – выпалил он излишне резко.

Выпалил и осёкся, так как угроза была совершенно неуместной. Но нежелательный визитёр, ничуть не смущаясь, подошёл к мужчине, демонстративным щелбаном сбил с его плеча вольготно устроившуюся там муху и, удостоив наконец собеседника взглядом в глаза, энергично произнёс:

— Ценю ваш утончённый британский юмор. Мистер Стейпл будет счастлив свести наконец знакомство с вами! Лично!

— Я не знаю никакого мистера Стейпла! – «неизвестную» фамилию Алекс Лоин прошипел так, как британские маги обычно поминали Воландеморта.

— Вы до сих пор не знакомы с новым директором Управления по борьбе с серьёзным мошенничеством? Какие ваши годы. Будет время – познакомитесь.

— Я не понимаю эти дурацкие намёки, – проговорил мистер Лоин, у которого от дурацкого намёка затряслись поджилки. – И попрошу вас немедленно уйти!

— Даже чаем не напоите? На рейс вы опоздали, ближайшее отделение вашего банка уже закрыто, так что торопиться вам некуда.

— Причём тут банк?

— Вам же надо снять наличные после того, как у вас в электричке украли кошелёк.

Мужчина схватился за карман, но бумажника там не оказалось. Он перевёл взгляд на своего незваного визитёра. У того на физиономии было столько участия и сочувствия, что не оставалось ни малейшего сомнения, кто за всем этим стоит.

Алекс сделал несколько шагов и плюхнулся в старое, продавленное кресло с тканевой обивкой неидентифицируемого оттенка то ли серого, то ли коричневого.

— Что вам от меня надо?

Мальчишка загадочно улыбнулся и извлёк из висящей у него на плече тонкой сумки пухлую офисную папку.

Мистер Лоин отметил про себя какую-то неправильность, но понять, что его привлекло, не успел, так как механически принял папку из рук подростка и раскрыл её.

— Скромный презент, – прокомментировал подросток. – Равнодушным не оставит.

Папка оказалась набита огромным количеством бумаг в файликах. Первая же справка заставила Алекса крепко сжать зубы. Последующие были эмоционально заряжены ещё сильнее. На десятой странице мистер Лоин резко захлопнул папку.

— Что вам от меня надо? – повторил он, с трудом сдерживаясь.

— Как говорил в таких случаях дон Вито Корлеоне, я вам сделаю предложение, которое не стоит отклонять. Тем более, что оно целиком в ваших интересах. Взгляните вот на это. Что вы тут видите?

С передовицы протянутой газеты ему весело махал и подмигивал элегантный светловолосый мужчина с безупречной улыбкой. Алекс проморгался, в надежде отогнать наваждение. Мужчина на фотографии огляделся по сторонам, не прекращая улыбаться и раздавать воздушные поцелуи.

— Это что ещё за чертовщина? – прохрипел он.

— Сегодняшний выпуск «Ежедневного пророка», главной газеты Магической Британии. Обычный человек на вашем месте увидел бы «Таймс» месячной давности.

— А я, стало быть, необычный? – саркастично переспросил мужчина, всё же вычленив главное в сказанном.

— Именно. Вы сквиб, мистер Лоин. Это значит, что сами колдовать не можете, но всё же имеете право и способности для доступа в магический мир.

Следующие несколько часов прошли в разговорах, от которых привычная и незыблемая до сего дня картина мироздания мистера Лоина разлетелась миллионами крошечных осколков.

Когда странный гость наконец удалился, мужчина сделал то, что не делал никогда – залпом опрокинул целый стакан виски. Завтра, когда мысли хоть немного успокоятся, он обязательно осмыслит сделку, на которую его то ли уговорили, то ли вынудили пойти…

***

Сводя баланс по итогам практически завершившегося июля, Остап был доволен и в финансовом плане, и в вопросе приобретения ценного сотрудника. Проверка двенадцати предприятий менее чем за месяц принесла почти 79 доказанных случаев хищений, мошенничества и подлогов. Это отлично сказалось на их с Дадли деловой репутации. Но главное, сегодня у него появился потенциальный наёмный работник: алчный, хитрый, с весьма договороспособной совестью и отменным чутьём на опасность.

Покинув жилище своего будущего «специалиста по особым поручениям», Остап воспользовался порт-ключом и переместился в «Лежбище». За прошедший год это место стало восприниматься как самое подходящее для неторопливых размышлений в тишине. С начала каникул он бывал здесь хотя бы пару раз в неделю, так что работа у портретов не останавливалась.

— А, наследник явился, не запылился! – Недовольно приветствовал его со стены портрет Этьена Жоффруа.

— Не слышу радости в вашем голосе, уважаемый предок!

— Ты во что наш дом превратил, негодник? – взвился нарисованный алхимик.

— А что не так? – изобразил святую наивность Остап.

— То, что после твоих «подарочков» мне теперь даже выпить и поговорить не с кем! Одного от телевизора не оторвать, а два других дорвались до твоего дьявольского ящика и круглые сутки напролёт жмут богопротивные кнопки!

Остап отвернулся, чтобы француз не увидел его довольную ухмылку, и направился в зал, где мир магической живописи сопрягался с цифровой полупроводниковой техникой…

Способ передать внутрь портрета клавиатуру и мышку, которые бы работали с обычным компьютером, французы рассчитали сами к моменту начала каникул. И при первой же возможности заставили обеспечить их этим «божественным изобретением потомков». Заполучив вожделенную игрушку, два великих математика оказались крайне неприятно удивлены неожиданно вскрывшимся фактом. К компьютеру, как оказалось, требовалось ещё огромное количество компьютерной литературы и программного обеспечения. Их отсутствие не могли компенсировать даже гениальные умы математиков.

Так в руках у Бендера оказался мощнейший рычаг давления и шантажа. Будучи абсолютным монополистом, он перевёл портреты на сдельные условия труда, дабы они могли оплачивать интересующие их поставки. При выставлении ценников на книги и пакеты программ он поступал просто, оценивая их по весу. За эталон цены брался один грамм лунного реголита. А чтобы математикам было, чем расплачиваться, установил им за труд почасовую ставку работника Оксфорда. О том, что это ставка уборщика-мигранта, он скромно умолчал, ибо понимал, что истинное творчество начинается лишь тогда, когда несовершенство материального мира бьёт по самому чувствительному месту рвущейся ввысь души.

Оказавшись в «машинном зале», Бендер обнаружил, что вместо того, чтобы зарабатывать себе на следующую умную книжку, математики превратили портрет одного из них в батальную сцену, где разгорался эпических масштабов срач на тему «программа на каком языке более достойна машинного времени, на Матлабе или на Фортране[2]».

К счастью для психики великого комбинатора, «дети тёмных веков» не умели материться на научные темы на родном языке, поэтому переключились на латынь, спор на которой быстро заглох ввиду отсутствия у древних римлян необходимой терминологии.

— В игрушки играете?! – гаркнул Остап после пяти минут напрасного ожидания, когда его наконец заметят.

Получилось настолько убедительно, что по струнке вытянулся даже скалившийся за его спиной Кузьмич, не говоря уж про пару нарисованных математиков. Не удовлетворённый первым эффектом, не сбавляя темп, Бендер продолжил «построение»:

— Ни одна задача не решена, а они тут шарики по экрану гоняют! Даже на электричество себе не зарабатываете, а всё туда же! Ингредиенты единорога потратили впустую! Мелкая нечисть в клетках жиреет без дела! А от вас ни одного дельного эксперимента до сих пор нет! Акромантулы у вас совершенно не доеные! Дармоеды! Сниму с довольствия! Останетесь без сладкого… тьфу, без компьютера на неделю!

Насчёт оплаты электричества Остап откровенно лукавил. Стоило ему обнаружить, что протеевы чары способны передавать электрический ток, как вопрос поставок с ближайшей подстанции был практически сразу решён на основе принципов коммунизма. Обвинение по части акромантулов тоже было наглым поклёпом. Перевезённая в «Лежбище» паучья ферма производила столько паутины, что впору было открывать ткацкую мануфактуру. Количество собираемого яда также позволило бы разом обвалить цены на пару порядков и вызвать панику на рынке. Именно поэтому дары «дойных пауков» пока накапливались, но не продавались.

— Мон нёвэ, дорогой! Мы, конечно, немного увлеклись изучением этого удивительного творения…— начал неуверенно оправдываться Ферма. – И чуточку углубились в теорию…

— Ах, теперь это называется «углубились в теорию»? А по-моему, это называется «играть в компьютерные игры»! Вы оба грубо и цинично растоптали оказанное доверие! Транжирите время, которое, как известно, деньги!

— Мы просто обязаны познать все возможности этого великого изобретения! – наивный математик всё ещё надеялся логическими построениями отбиться от наезда, целью которого было активировать чувство вины, дабы никто из присутствующих не вспомнил, что наследник за месяц не решил ни одной задачи по математике. – Без глубокого понимания, как устроены решающие машины, мы не сможем для них формулировать практические задачи наилучшим образом! Так что пусть мы потеряем время сейчас, но в дальнейшем наверстаем его с лихвой.

— Очень рад за вас. Как дела с телом и душой Пивза?

— Не всё так просто, юноша! Всё упирается в объём и качество единорожьей крови, которую мы сможем получить. Эту проблему необходимо решить до расчёта основного ритуала.

— Вот и решайте. Срок – конец августа. Если до этого времени результатов не будет, отрублю электричество! Кстати, у меня для вас небольшой подарок от оксфордских «головастиков». Надеюсь, хоть он вас сподвигнет на что-то полезное.

Сказав это, Бендер вручил скромно стоящей в дальнем углу комнаты домовушке толстую распечатку. В ней для «подростков-экспериментаторов» за очень щедрое вознаграждение была самым наиподробнейшим языком описана последовательность действий, позволяющая без всякой операционной системы, исключительно посредством передачи правильной последовательности электрических сигналов на тридцатичетырёхпиновый разъём, записать на дискету файл с данными для последующей обработки компьютерной программой.

— И чтоб я больше никогда не слышал от вас предложений переписывать результаты экспериментов на пергамент!

***

Следующей и последней остановкой Остапа в этот насыщенный событиями день стал неприметный закуток на Глициниевой улице в Литтл-Уингинге. Уже начинало темнеть, когда Остап вернулся домой, где Петуния заканчивала последние приготовления перед запланированным званым ужином.

— Гарри! – женщина строго посмотрела на племянника, будто готовясь разразиться обличительной речью в ответ на любые вольтерьянские возражения, – Быстрее переодевайся. Гости будут уже через полчаса!

— Кста, Гарри, – влез в разговор Дадли, – Чем это ты занимался целый день, что у тебя вид, будто поучаствовал в скачках? Причём не в роли наездника…

Не успел Бендер открыть рот, чтобы показать кузену неуместность острот в свой адрес, как сверху послышался подозрительный шум, явно из его комнаты. Юный волшебник пулей метнулся наверх, прекрасно понимая, что творимая в этом доме без его участия магия – однозначно к неприятностям.

Неприятности обнаружились в его комнате на коврике в виде хорошо забинтованной мумии. Над мумией с гримасой маньяка-садиста нависал домовик в форме гусара. Он вдохновенно охаживал своего пленника по щекам, громким шёпотом задавая вопросы на тему «Откуда? Куда? Зачем?».

«Замумифицированным» тоже оказался домовик. Вероятно, он был жалким и забитым ещё до знакомства с Кузьмичом, но теперь эти качества раскрылись в нём в полной мере. На физиономии пленника застыл инфернальный ужас, а под одним из вытаращенных глаз начал наливаться свежий бланш.

— Кузьмич, рапорт!

— За время дежурства при попытке кражи вверенного мне имущества на месте преступления был взят с поличным домовой эльф неопределённой принадлежности. Потерь имущества и личного состава не имею. Штабс-капитан Кузьмич доклад закончил!

Домовик звонко щёлкнул каблуками, от чего пленный впал в ступор окончательно. Остап перевёл взгляд на валяющиеся на полу свитки пергамента, перья и книги.

— Зачем мои задачи по вышке трогал, лишенец?! – взъярился он, когда понял, что этот ушастый тип чуть не подставил его под повторное решение почти четырёх сотен примеров, которые планировалось к концу августа сдать портретам на проверку. – На святое покусился, богохульник!

— Добби не хотел причинять вред великому Гарри Поттеру, сэр! – прохныкал несостоявшийся воришка.

— Да, да! Конечно! Ты собирался исправить ошибки и переписать начисто!

— Нет, сэр! Добби хотел предупредить господина волшебника… Добби пришёл, чтобы предупредить об опасности. И пусть потом придётся сурово наказать себя… Гарри Поттеру нельзя возвращаться в Хогвартс!

— Отличная новость! – с энтузиазмом воскликнул Остап, – Добби сможет добиться через суд расторжения моего учебного договора со школой? Сколько Добби берёт за адвокатские услуги?

Домовик вытаращил глаза.

— Добби не сможет, сэр! – проговорил он, потупившись.

— То есть Добби хочет, чтобы Гарри Поттера выгнали из школы и сломали ему палочку? – Остап обвиняюще ткнул в сторону ушастого пленника пальцем, – Добби хочет, чтобы Гарри Поттеру запечатали его магию, чтобы Гарри Поттер умер через пару лет? Оказывается, Добби – наёмный убийца?! Кузьмич, что полагается делать с наёмными убийцами?

Кузьмич с готовностью выхватил из ножен свой разбойничий бебут и вдохновенно пропел, кровожадно уставившись на пленника с самой изуверской улыбкой из возможных:

— Их пытают, пока во всём не сознаются, а потом четвертуют!

— Нет! Пожалуйста, сэр! Добби не хотел убивать Гарри Поттера!

— Ты из Хогвартса?

— Добби родился в Хогвартсе, сэр!

— Тебя сюда направил директор Дамблдор?

— Добби не может отвечать на этот вопрос, сэр! – домовик конвульсивно задёргался, словно лягушка, которую стимулируют током.

— Но тебе точно не мистер Хагрид поручил запугать меня?

— Нет, сэр! Я не знаю никакого мистера Хагрида.

Остап удовлетворённо кивнул.

— Значит, ты должен был мне всеми силами мешать попасть в замок. А если бы я всё же доехал? Отравлял бы мне жизнь уже в школе? – и увидев, как задёргался пленник, добавил: – Можешь не отвечать, вопрос снимается.

— А сейчас, если мы тебя отпустим, ты сразу же отправишься к директору и расскажешь ему обо мне всё, что узнал?

Добби снова затрясся.

— Не хочется, но придётся воспользоваться советом Кузьмича и убить тебя. Жалко-то как… Ой, как жалко!

Добби посерел.

— Пожалуйста, сэр! Пощадите Добби! Добби не делал ничего плохого!

— Я бы пощадил… если бы Добби поклялся своей сутью, что никогда и никому не расскажет ничего обо мне и о моём верном домовике… И что больше ты меня никогда не побеспокоишь… Но ты ведь не дашь такую клятву? Значит придётся всё же убить! Кузьмич?

— Нет, сэр! Добби поклянётся! Добби никому ничего не расскажет!

______

[1] Бе́ксли – исторический район в графстве Кент, расположен в 21 км к юго-востоку от центра Лондона.

[2] Матлаб – платформа для программирования и пакет прикладных программ для решения задач технических вычислений. Фортран – высокоуровневый языки программирования, чаще всего применяемый для решения математических задач.

Глава 2. Проходная пешка и джокер

***

Субботним утром первого августа 1992 на углу Косого и Лютного переулков, как и в любое другое время любого дня или ночи, кипела активная криминальная жизнь. Изредка из «цивильной части» магического квартала сюда сворачивали невзрачно одетые подростки, кому улыбнулась удача облегчить карман какого-нибудь маглорожденного или полукровного ротозея.

Привалившийся к каменной стене забулдыга неопределённого возраста с презрением проводил взглядом пару семей простецов, спешащих по Косому переулку от магазина к магазину за покупками для своих чад. Его собственный вид начиная со старой бесформенной шляпы с широкими полями и кончая грязной мантией времён войны алой и белой розы, однозначно свидетельствовал, что он – потомственный волшебник, не имеющий ничего общего с «презренными маглами», лишь недавно осчастливленными привилегией заходить в «Дырявый котёл».

Внезапно в паре шагов от «бывшего интеллигента магического мира» прямо из воздуха бесшумно возникла высокая фигура в ярко-розовой мантии с бегающими по ней нарисованными котятами. Голова пьяницы резко повернулась в противоположную сторону от нового действующего лица. Встречаться взглядом с появившимся волшебником и уже тем более здороваться ему совершенно не хотелось.

Профессор Дамблдор, мельком глянув на одного из своих бывших учеников, внезапно ставшего крайне занятым и сосредоточенным, чуть улыбнулся и поспешил по своим делам. Путь его лежал в тупик в конце Косого переулка. Там неделю назад он у знакомого мастера заказал изделие с весьма специфическими свойствами.

Несколько минут спустя волшебник свернул во двор в арку и зашёл в дверь без вывески. Звякнул колокольчик, предупреждая хозяина о визитёре. Из подсобки выглянул невысокий мужчина лет пятидесяти с толстым увеличительным стеклом на правом глазу и пышной причёской «а-ля одуванчик».

— О, директор Дамблдор! Очень рад вас видеть! – протараторил он, мигом исчезая в помещении, откуда только что показался. И следом оттуда донеслось: – Одну минуточку, сейчас вынесу ваш заказ! Уже бегу!

— Не спеши, Илдвайн! – чуть повысив голос произнёс старый волшебник, – Я никуда не тороплюсь!

Тот, кого он назвал Илдвайном появился минут через пять. Он нёс перед собой, держа сразу двумя руками, небольшую квадратную коробочку алого бархата, наподобие тех, в которых ювелиры упаковывают перстни или серьги. Только раза в три побольше.

— Вот! – с нескрываемой гордостью произнёс хозяин лавки, – Именно то, что вы заказывали!

Внутри оказалась заколка для волос в виде красно-чёрно-белой бабочки. Бабочка не только выглядела как живая, но иногда весьма натурально помахивала крылышками.

— Неплохо, – произнёс директор Хогвартса и, достав палочку, выписал крайне затейливый вензель. В ответ воздух вокруг заколки задрожал, будто от нагретого воздуха. – Очень, очень неплохо!

С этими словами Дамблдор закрыл крышку и спрятал коробочку в карман. Распрощавшись, он вышел за дверь и прямо с крыльца беззвучно исчез. В следующий миг он появился перед невысокой каменной изгородью с незакрытой калиткой, за которой располагался дом, представляющий собой гибрид скворечника с многоэтажкой.

Стоило ему пройти в калитку, как почти сразу из дома раздался голос Рона:

— Мама, папа! Профессор Дамблдор пришёл!

Из дверей высыпали хозяева, Артур и Молли, за которыми показались двое их младших детей.

— Извиняюсь за вторжение, но я к вам по очень важному делу, – директор улыбнулся, загадочно сверкнув очками. Нарисованные котики на его мантии замерли, а потом принялись гонять свои мячики с удвоенным энтузиазмом. – Я по делам некоторое время пробуду в Европе, так что не смогу прийти 11-го августа. Вот, решил поздравить Джиневру со знаменательной датой чуточку заранее.

Джинни, услышав причину визита «Великого светлого волшебника» в Нору, густо покраснела до корней своих рыжих волос и пискнув что-то невнятное попыталась скрыться за необъятной фигурой матери.

— Ну что ты, девочка моя, не бойся! – Дамблдор ласково улыбнулся, – Я всего лишь хотел оставить тебе подарки. – Подойди!

Молли вытолкала раскрасневшуюся дочку вперёд. Профессор не стал усугублять её смущение, а извлёк из зачарованного кармана мантии книгу и небольшую красную бархатную коробочку.

— Поскольку ты уже очень скоро обзаведёшься своей волшебной палочкой, то тебе пригодится вот это.

С этими словами он вручил красочное издание «Энциклопедии магического рукоделья для юных ведьм». Глаза Джинни загорелись от восторга, поскольку до сего момента мечтать о подарке на день рождения за пятнадцать галеонов было столь же реалистично, как о своей спальне в Малфой-мэноре.

— Ну а кроме книги, которую, я уверен, ты досконально изучишь и наделаешь себе множество полезных вещей, хочу преподнести тебе и небольшой защитный артефакт. Надеюсь, что такая милая вещица придётся тебе по душе.

Старый волшебник открыл бархатную коробочку. Внутри лежала изящная маленькая заколка для волос, украшенная яркой бабочкой.

— Ой, какая прелесть! – чуть не запрыгала на месте от восторга младшая Уизли.

— Носи её всегда, когда выходишь из Норы. И в школе тоже постарайся никогда не снимать, – проговорил Дамблдор, улучив момент, когда Джинни на какой-то миг встретилась с ним взглядом.

Ещё раз поблагодарив директора, девочка кинулась к зеркалу примерять обновку.

— Очень много дел накопилось перед отъездом. Мне, пожалуй, на этом придётся вас покинуть, – проговорил директор, улыбаясь ей вслед, – Артур, проводишь меня?

— Директор, неужели вы даже не останетесь на обед? – возмущённо всплеснула руками Молли.

— Извини, Молли, к сожалению, не в этот раз.

Выйдя из Норы на крыльцо, директор Хогвартса внимательно посмотрел в глаза своему ближайшему стороннику, от чего тот сразу приготовился к поручениям, столь же приятным, как очистка городской свалки с оплатой из бюджета коммунистического субботника.

— Нам с Аластором удалось, не привлекая внимания, получить ордер на обыск мэнора Малфоев.

— Почему обыск потребовалось проводить именно сейчас? – удивился мистер Уизли, которого возможность поделиться неприятностями со своим «лучшим другом» немного примирила с намечающимся заданием.

— Один из наблюдателей смог подтвердить нахождение в мэноре наитемнейшего артефакта, – чуть помолчав, ответил Дамблдор, не забыв изобразить на своём мудром челе вселенскую печаль, что столь несознательные личности до сих пор владеют сложно контролируемой наследственной недвижимостью. – Можно только гадать, что за мерзость прячет сейчас в своём доме наш дорогой Люциус. Боюсь, что там за одно название полагается пожизненный срок.

— Почему вы мне решили рассказать об этом? Предполагается моё участие?

— Да. Во избежание утечки решено, что от министерства будешь участвовать ты. Выделен один сотрудник отдела тайн. И Грюм со своими бойцами, в качестве силовой поддержки.

— Понял! – Артур мысленно потирал ручки, представляя дорогого Люциуса в зале Визингамота на кресле с надёжной фиксацией. – Я сделаю всё, чтобы не позволить Малфою в очередной раз замять историю, если удастся поймать его на хранении чего-то запрещённого.

— Очень надеюсь на тебя, мой мальчик! – Улыбнулся Дамблдор и, кивнув на прощание, трансгрессировал на окраину Хогсмида.

Перед тем, как вернуться в замок, он завернул в «Три метлы», где перекинулся несколькими словами с мадам Розмертой и выпил кружечку её знаменитой «горной воды». Так он поощрил себя за то, что столь изящно своим подарком смог подстраховать юную Джинни Уизли, которой в событиях предстоящего года отводилась весьма важная роль. Изготовленная специально для неё заколка со свойствами мощной ментальной защиты не даст тёмному артефакту нанести здоровью девочки непоправимый вред.

Вернувшись в свой кабинет в школе, он уселся в своё любимое кресло с видом полководца, чей гениальный план просто не может не завершиться триумфом. И тут его взгляд снова упал на пергамент, с выписанными отклонениями прошлого года.

— М-да… – задумчиво констатировал он тот неприятный факт, что, к сожалению, не всеведущ. – Риск для жизни девочки всё равно сохранялся, но цена бездействия была гораздо выше.

На жёрдочке чуть дёрнулся феникс, но поворачивать голову к хозяину благоразумно не стал. Его эти лекции-объяснения, почему необходимо продолжить следовать немеченному курсу, ничуть не убеждали.

— Наверняка Люциус постарается подбросить артефакт кому-то из Уизли, – продолжил директор, которого совершенно не смутила индифферентная реакция единственного слушателя. – И наиболее вероятным кандидатом станет седьмой ребёнок, которому только предстояло пойти в школу.

Глава 3. Прогнозы и предположения

***

Прогноз будущего перестаёт быть проблемой тогда, когда подкреплён приходно-расходными документами, сведённым балансом и минимум двумя синими подписями с круглой печатью о том, что даже налоговая к нему больше претензий не имеет. К сожалению, становится он таким только после закрытия финансового периода и потому называется прошлым. Во всех остальных случаях он имеет такую же степень достоверности, как 999-я проба на кольце, продаваемом на толкучке нервно косящимся по сторонам чернявым ювелиром, которому срочно понадобились оборотные активы.

И всё же почти любой человек хоть иногда стремится заглянуть в грядущее с той же трепетной надеждой, с какой сокращаемый сотрудник надеется высмотреть второй разряд в числе месяцев, за которые ему положено выходное пособие. Для тех, у кого подобное желание выходит за рамки обычного неопределённого томления, существует целая индустрия гадалок, прорицателей, биржевых аналитиков и прочих шарлатанов, безбедно паразитирующих на завтрашнем дне.

Альбус Дамблдор не был постоянным клиентом подобных специалистов. Более того, он им категорически не верил и будущее предпочитал творить самостоятельно. Именно по этой причине сейчас рассматривал два пергамента, лежащих перед ним на столе. Чернила на первом потускнели от времени, в то время как на втором едва просохли. Недоверие к прорицателям не помешало ему самому много лет назад, ещё в бытность деканом Гриффиндора и преподавателем трансфигурации, прибегнуть к одному крайне многообещающему способу.

Сей способ он незадолго до этого не совсем честным путём умыкнул из-под самого носа тогдашнего друга, а ныне – единственного обитателя магического пансионата для особо заслуженных деятелей, именуемого «Нуменгардом».

Бывший друг уже который год предавался заслуженному покою и безделью на полном казённом обеспечении. Именно утрата того пергамента с вытекающей из неё необходимостью самостоятельно оценивать адекватность своих пламенных идей и привела Гелларта к смирению, аскетизму и Нуменгарду. Дамблдор же с этим пергаментом с комфортом устроился на вершине Британского магического Олимпа.

Если Гелларт стремился облагодетельствовать всех волшебников вообще, то Альбус был несравнимо скромнее и круг жертв своей благотворительности ограничил лишь маглорожденными и полукровными волшебниками британских островов. С точки зрения бухгалтерского учёта, это значительно упрощало инвентаризацию бенефициаров и сокращало накладные расходы на исполнение мотивационных обещаний.

По мнению нынешнего директора школы, его целевую аудиторию требовалось избавить от тирании замшелой магической аристократии, больше думающей о собственных кошельках, чем о всеобщем благе и его Великом Светлом эксклюзивном дистрибьютере.

Первый пергамент детально расписывал, как прийти к этой великой цели минуя Азкабан. Второй аккуратно фиксировал все расхождения, превратившие стройный план в хаотичные метания и уводившие дорогу к светлому будущему куда-то «за корягу».

Если признать очевидное, то весь прошлый год стал одним сплошным отклонением, на которое Верховный чародей Визингамота сейчас взирал как экстренно вызванный сантехник на внезапно образовавшееся в подвале болото, над которым призывно и маняще витало сероводородно-аммиачное благоухание.

В соответствии с давним планом, в который Дамблдор ещё недавно верил, как истовый католик в святость Папы Римского, через шесть лет возродившийся Воландеморт должен был окончательно убиться о собственную «Аваду кедавру» на дуэли с «Героем Света». План, надёжный и безотказный, как выселение за долги безродного сироты из перезаложенной халупы, вдруг начал разваливаться тогда, когда ему полагалось триумфально приближаться к финишной черте, по ту сторону которой Великого радетеля за всеобщее счастье ждали всенародная любовь с ещё большим признанием, от которых что-то могло перепасть и прочим причастным.

Теперь же надо было решить, перекраивать ли план на ходу или же продолжать ему следовать, не отвлекаясь на мелочи, вроде изменившегося имени героя или той же череды событий прошедшего года, из-за которой дебет перестал сходиться с кредитом, а рентабельность инвестиций в грядущую победу Сил Добра резко просела, в отличие от рванувшей в заоблачные выси неопределённости с их возвратом.

И ведь даже если снова тряхнуть мошной, напрячь печень и рискнуть старыми мозгами, всё одно, план той же глубины с помощью зелий Мопсуса и Феликс Фелицис второй раз не создать. Два раза один организм такое издевательство не выдержит, а делегировать подобное даже самым верным сторонникам никак не получится. И как раз самым верным – в первую очередь. Ведь в процессе откроется уготованная им роль, что отнюдь не добавит доверия и симпатии к непогрешимой до того личности «мудрого наставника».

В прошлом году произошло маловероятное событие, которое, как ни странно, изначальный план допускал: произошла вынужденная смена «героя». Много лет назад, внимательно рассмотрев череду событий с их вероятностями, Дамблдор не поверил в реальность подобного поворота с вытекающей из него второй цепочкой. И не стал в неё углубляться, стараясь сберечь оставшиеся крупицы здоровья.

Но жизнь оказалась гораздо более склонной подкидывать невозможные сюрпризы, чем казалось в прошлом. Сейчас великому светлому волшебнику оставалось только гадать, чем отличались шаги, которые требовалось сделать, идя к желанной цели по второй дорожке?

Дамблдор тяжело вздохнул, изо всех стараясь не начать рефлексировать на темы, отвлекающие от героического стремления к торжеству Света.

— Нет, метаться и делать совершенно непродуманные шаги точно не стоит, – проговорил он вслух, в надежде, что так выйдет чуточку убедительнее, – Лучше будем следовать первоначальному плану. Только на этот раз надо быть настороже вдвойне. Если что-то опять пойдёт не так, придётся искать способ, как вернуть поток событий в нужное русло… или хотя бы в нужную сторону…

Нужное направление вело к полному и окончательному снятию «аристократического вопроса» как класса на подведомственной магической территории. На этом благородном, но кропотливом поприще Альбус Дамблдор трудился с самоотверженностью бобра, решившего в одиночку перекрыть устье Енисея. Однако в отличие от вышеназванного грызуна, успехи у него были и были они вполне измеряемые. Мерились они не длиной и концентрацией конкретики в его традиционно водянистых речах, а по числу освободившихся кресел в Визингамоте, некогда принадлежавших тем, чьи многочисленные предки имели обыкновение взирать со своих портретов на окружающих как на пустое место.

Гениальным ноу-хау старого махинатора стало решение переложить тяготы борьбы с аристократией на могучие плечи самой же аристократии. И та, проявив похвальную исполнительность, рванула к светлому будущему с резвостью строителей коммунизма, услыхавших волшебное слово «Дефицит!».

Самой большой удачей, этаким джек-потом в лотерее судьбы, стал Том Марволо Реддл. Сей харизматичный, инициативный нарцисс оказался идеальной кандидатурой на должность старшего пастуха при стаде паршивых овец, уверенно бредущих по направлению к скотобойне. Особо приятным был факт, что услуги пастуха с готовностью взялись оплачивать сами овцы, с нескрываемым оптимизмом смотревшие на заботливо выстроенную директором «шашлычную» на обочине той круговой дорожки, по которой те энергично брели в обещанное им счастливое будущее.

Альбусу не пришлось даже особо руки марать: он лишь восседал в партере, изредка аплодируя особо удачным па. Полезный идиот Том лично собрал в кружок «Шаловливые ручки с наколочками» всё самое отпетое отребье, падкое на дешёвый популизм и обещания золотых гор из навоза летучих мышей. Сам Дамблдор испытывал к нему особую нежность, как опытный фермер к зарослям повилики[1], поразившей поля его главного недруга и конкурента.

Тома Реддла сама магия, словно щедрая фея, успевшая оликёриться сладеньким перед визитом к Золушке, представила Альбусу в качестве жертвенной фигуры, с падением которой в магической Британии воцарится всеобщее ликование и та самая всеобщая справедливость, которая по какой-то загадочной причине не наступала ещё нигде и ни разу.

У строгого дирижёра всё шло как по нотам, пока в Хогвартсе не появился форс-мажор по имени Гарри Поттер – молодой человек, чья поразительная способность одним своим присутствием обесценивать любой разумный прогноз, наводила Альбуса на крамольную мысль, что сам Аполлон направил в его лице корректора за нарушение правил пользования средствами прорицания грядущего.

***

В Лютном переулке, шагах в тридцати от выхода в Косой, прямо перед входом в магазинчик «Спини Серпент» из воронки трансгрессии возник элегантно одетый платиновый блондин в дорогой мантии и с точным знанием реальной закупочной цены любого из окружающих во взгляде. Он с достоинством оглядел сначала свои туфли, а затем данную в ощущениях действительность.

Действительность туфли не испачкала и в остальном также послушно демонстрировала, что все законы вселенной сегодня работают относительно исправно. Пара мелких жуликов, как обычно, торчали на своём месте около неприметного прохода в недра трущоб. На серой заплёванной стене напротив белела свежая надпись: «Грюм – урод, все авроры – козлы!», сообщающая местному бомонду, что вчерашний вечерний шмон не слишком расстроил уважаемых людей. Под надписью сидел грязный оборванец, привалившийся к стене с видом человека, которому достаточно накатить всего пару стаканов до окончательного постижения всех тайн мироздания.

Удовлетворившись, что естественный порядок вещей всё ещё незыблем, волшебник поднялся на пару ступенек и тяжёлым дверным молоточком оповестил хозяина лавки о своём желании войти.

— О, лорд Малфой, какая честь! – приветствовал его невысокий седовато-лысоватый старик в очках с толстой роговой оправой. На своём лице он смог совершенно натурально изобразить настолько счастливую улыбку, будто его только что пожизненно освободили от любых налогов и вдогонку выписали премию в тысячу галеонов.

— Я отметил твой энтузиазм, Рога! Перейдём к делам. У тебя есть что-нибудь для меня?

— Именно, что есть, сэр! – хитро блеснул очками тот, кого лорд Малфой назвал Рогой. – Тут один сорванец прочёл потерянное письмо. Говорит, в середине следующего месяца в Уилтшир нагрянут змееловы в поисках яйца одного редкого змея, которое, по слухам, крайне ядовито само по себе…

— Как интересно, – слегка напрягся Люциус, услышав намёк на грядущий у него обыск в поисках тёмного артефакта, – А что известно об этом змее или о его яйце?

— Немного, совсем немного, – ухмыльнулся Рога, – только то, что какой-то фермер заметил характерный след на песке.

Закончив с обменом слухами, лорд Малфой покинул лавку и сразу же трансгрессировал в свой мэнор. Его мучил вопрос, что же такого, по мнению Дамблдора, спрятано в его доме, что стоит усилий с организацией обыска? Это была весьма нетривиальная загадка. Волшебник совершенно не представлял, чего следует опасаться в данной ситуации и что стоит перепрятать. Неопределённость заставляла с подозрением смотреть даже на собственную тень: без очень серьёзной причины верховный чародей Визингамота не стал бы затевать подобную возню…

Дойдя до собственного кабинета и так ничего конкретного не надумав, он решил положиться на мнение специально обученных профессионалов, среди которых у него имелись свои должники.

В конце концов, аристократ отличается от примитивного труженика тем, что не стремится пачкаться самостоятельно, а пользуется для того и существующими чужими правильно мотивированными руками. Самыми подходящими из таковых были у сотрудника Отдела Тайн Бродерика Боуда. Ему-то лорд и назначил встречу на сегодняшний вечер в пабе «Белая виверна».

______

[1] Повилика – род паразитических растений семейства вьюнковые, все виды которого отнесены к категории карантинных сорняков. Быстро поражает самые разные растения, которые в итоге отстают в росте и развитии, дают низкий урожай и могут погибнуть.

Глава 4. Дурной знак

***

Появившись в нужное время в пабе «Белая виверна», лорд Малфой застал мистера Боуда, с самым скучающим видом следящего за одинокой мухой на девственно пустой столешнице. Вид у невыразимца был такой, словно в этом месяце руководство отдела тайн решило направить всю милостыню, с особым цинизмом называемую «зарплатой сотрудников», в пользу голодающих негритят Западной Сахары.

Но стоило Люциусу присесть, а домовикам – подать изысканный набор закусок, как мистер Боуд мгновенно приободрился, в отличие от мухи, которую безжалостно прогнали то ли из соображений приватности, то ли чтобы не делиться угощением.

Когда гости в достаточной мере утолили голод и обсудили особенности летней погоды, лорд Малфой наконец перешёл к изложению заранее придуманной легенды, которая, как ему казалось, мастерски маскировала истинный интерес:

— Позволь мне поделиться моей проблемой. Недавно мне в наследство досталось небольшое старинное шале во французских Альпах. Ветвь нашей семьи, владевшая им до недавнего времени, отличалась изрядной паранойей, так что защитили свою территорию на совесть. Попасть туда могут только члены нашей семьи. Сам же я не в состоянии снять или хотя бы ослабить защиту.

Живущий от получки до аванса мистер Боуд понимающе кивал головой, совершенно искренне сочувствуя страданиям лорда от внезапно свалившегося наследства.

— Это не было бы проблемой, если бы не одно «но», – продолжил Люциус, вполне удовлетворённый реакцией собеседника. – Лет двести назад кто-то из предков спрятал в нём что-то очень тёмное. По крайней мере с тех пор даже сами Малфои не могут находиться в доме хоть сколько-то продолжительное время. Чтобы справиться с напастью, её надо найти и сделать это необходимо быстро. Можешь подсказать какой-нибудь способ?

Лорд умолк, крайне довольный тем, как изящно он смог обосновать свою просьбу историей, которой при всём желании на территории Острова его не упрекнуть. Невыразимец потёр подбородок и надолго ушёл в себя, размышляя, как бы потактичнее объяснить своему визави, что тому надо придумать что-то чуть более реалистичное, что будет не стыдно отразить в завтрашнем отчёте руководству.

— Сомневаюсь, что дело в артефакте, – заговорил он после нескольких минут сосредоточенного размышления, – По описанию больше похоже на привязанного духа-охранника. Кровной родне навредить не может, но убраться вынуждает.

«Уф, вроде получилось нейтрально. Теперь посмотрим, как уважаемый лорд проведёт работу над ошибками».

Люциус, выслушав сомнения своего собеседника, тут же высказал вторую часть заранее заготовленной легенды:

— Тот, после кого начались проблемы, не был некромантом. Зато увлекался коллекционированием всяких редкостей и странностей, не слишком заморачиваясь степенью их черноты.

Наконец в голове мистера Боуда сложилось, чего от него на самом деле хочет лорд Малфой. По меркам министерства передача уважаемому человеку поисково-диагностических чар не тянула ни на что серьёзнее «погрозить пальцем». Так что расслабившись, он сказал:

— Что ж, может быть вы и правы. На этот случай есть несколько заклинаний, которыми можно попробовать найти источник вашего беспокойства.

Домой лорд Малфой вернулся через пару часов, разбогатев на брошюрку Отдела Тайн с грифом «для служебного пользования» и подозрением, что ничего путного он с её помощью не найдёт. Однако стоило ему скастовать простейший «компас света», как его палочку ощутимо потянуло.

Поддавшись приглашению, он пошёл туда, куда она его вела, пока не упёрся в дальнюю секцию библиотеки. То, к чему притянуло палочку нашлось у дальней стенки шкафа за покрытыми пылью томами по зельеварению. Этим предметом оказалась старая чёрная тетрадь, от одного взгляда на которую у мужчины всплыли ностальгические воспоминания о волнах северного моря и призывно кричащих дементорах на закате.

«Дневник Лорда, который он оставил мне незадолго до своего исчезновения», – мгновенно пронеслось в голове блондина, а следом явилось ощущение крепкой подставы от организатора их кружка «любителей изящных наколок».

Теперь всё встало на свои места. Но на всякий случай Люциус использовал все проверки, приводимые в брошюре. Результаты были единодушными: источник будущих неприятностей – старая потёртая тетрадка, в ответ на любые проверки щедро сочащаяся чернухой, словно передавая наилучшие пожелания дорогому стороннику от любимого Повелителя.

В голове аристократа вихрем закружились совсем не аристократические выражения. Сейчас он оказался в положении мелкого клерка, внезапно обнаружившего доверенность на своё имя на принятие любых решений и полную свободу действий, когда сам босс вместе с кассой исчез в неведомых далях, а на пороге стоят хмурые кредиторы, совершенно не понимающие шуток.

«А делать-то теперь что? Уничтожить тетрадь?», – испуганным воробушком билась в голове паническая мысль. – «Если лорд когда-нибудь вернётся, то за пропажу дневника запытает до состояния овоща. Это если очень повезёт. Оставить как есть? Тогда почти наверняка придётся переселиться в Азкабанский люкс на нижних ярусах. Это если суд одолеет несвойственный ему гуманизм. А можно ведь и до целовашек с дементором доосторожничать».

Если подходить к вопросу рационально – а лорды Малфои именно так и подходили к любым вопросам, стоявшим им больше трёх сиклей, – то наилучшей стратегией было немедленно куда-нибудь исчезнуть вместе со всей семьёй и имуществом. Желательно в другое полушарие.

Но на пути к этой, безусловно наилучшей стратегии стояло сразу два препятствия. Во-первых, мэноры с прилагающимся к ним прочим недвижимым имуществом плохо поддавались пространственным перемещениям. Во-вторых, тёмные лорды, как раз наоборот, крайне мобильны, особенно такие, как Воландеморт, в вопросах мести отличающиеся излишней подвижностью и бескомпромиссностью в наказании излишне осторожных сторонников. Так что бегство отсрочило бы расправу, но сильно увеличило бы количество «круциатусов», предшествующих итоговой «аваде».

Люциус метнулся к другому шкафу и вытащил оттуда перчатки из драконьей кожи. Натянув их на руки, он схватил дневник, но на полпути к выходу снова замер.

«И куда с ним теперь?! И дома не оставишь, и в «Гринготтс» с ним соваться не стоит!».

Мысль была своевременной и очень правильной: после падения Тёмного лорда около входа в банк министерство понаставило кучу сканеров именно для тех, кто наивно решит припрятать всякое непотребство в родовое хранилище или оптимистично понадеется, что гроза миновала и можно выносить всё обратно.

Если его слепок ауры такой сканер передаст невыразимцам, то никакая взятка не поможет. Сначала – фамильный сейф к досмотру, а затем – «здрасте вам, граждане дементоры». Знаменитый азгабанский сервис с заботливыми стражами в стильных чёрных балахонах, ценящими каждого постояльца, не вдохновлял совершенно.

Но пугающие перспективы в этот раз не способствовали решению канонической задачи вида: «вы в узком прямом коридоре; сзади – возмущённая толпа граждан, спереди менты, на кармане – краденный кошелёк; предложите лучшее решение».

Внезапно из гостиной послышался голос жены:

— Люциус, ты вернулся?

— Да, дорогая, – ответил он машинально и тут до него дошло, у кого можно попросить совета. Кто, как не Нарцисса, чьё детство и юность прошли в кругу семьи, по сравнению с которой фамильный склеп графа Дракулы смотрелся довольно светлым местечком, может помочь разобраться с сущностью тёмной вещи.

— Дорогая, мне нужен твой совет, – начал Люциус издалека, заходя в комнату. Дождавшись кивка жены, уютно расположившейся на диванчике с рукодельем, он продолжил, – Возможно тебе доводилось ещё до замужества иметь дело с тёмными артефактами вашей семьи? Не могла бы ты посмотреть на одну вещицу, оставленную мне на хранение Лордом?

— Конечно, дорогой, – произнесла леди, откладывая в сторону пяльцы и с подозрением глядя на мужа.

Супруги молча прошли в библиотеку, где на столе лежал единственный предмет – дневник Тома Реддла. Женщина выписала палочкой замысловатую фигуру.

В следующий миг её глаза удивлённо раскрылись, а дневник будто задымился тьмой, которая почти сразу стала втягиваться обратно. Нарцисса выписала следующую фигуру и дневник окутало тусклое тёмно-синее свечение, в центре которого горела алая точка.

Когда, после третьих наложенных на дневник диагностических чар, леди повернулась к мужу, тот постарался изобразить из себя каменного истукана и лишний раз не дышать. За годы, прошедшие с исчезновения Воландеморта, он как-то успел подзабыть о тёмной стороне собственной нежной, очаровательной супруги. Но сейчас его инстинкт самосохранения вопил, что в ней только что пробудилась Блэк.

Изящная, всегда спокойная она была отнюдь не тепличным растением. В былые времена, когда у прелестной Цисси было скверное настроение, даже безбашенная Беллатрикса старалась обходить её по большой дуге и не нарываться на ссору.

Сейчас Нарцисса была не то, что зла, она была на последней стадии бешенства. И главное, Люциус не мог понять, на кого именно. Если на него, то впору было мчаться просить убежища на нижних ярусах Азгабана: дементоры, если так разобраться, в общем-то не такие уж и страшные ребята, было бы с кем сравнивать…

— Мне интересно, кто из вас двоих глупее, Люциус, ты или твой Лорд, – спокойный голос женщины совершенно не обманул её супруга, – Как можно было додуматься оставить эту дрянь в доме, где есть маленький ребёнок? И не просто ребёнок, а единственный наследник рода, в котором двух детей не рождается!

Лорд Малфой молчал и, судя по сосредоточенному взгляду Нарциссы, правильно делал.

— Я на Гриммо, 12. – Наконец бросила та и, резко развернувшись, продефилировала в сторону ближайшего камина.

Люциус благоразумно хранил полностью согласное с решением супруги молчание до тех пор, пока она не исчезла в изумрудной вспышке.

— Да чтоб его демоны на бутерброд намазали! – от всей души пожелал он всего наилучшего своему Лорду, так несвоевременно передавшему привет вернейшему из сторонников.

***

Было уже далеко за полночь, когда в гостиной Малфой-мэнора наконец вспыхнул камин и из него вышла молодая ведьма в настроении «слегка не в духе». Несмотря на её изящество и красоту, сейчас при встрече с ней даже альгвасил Святейшей инквизиции[1] предпочёл бы изобразить из себя безобидного бесёнка и заныкаться под корягу.

— Дорогой, я нашла, что именно оставил в нашем доме твой лорд, – голос леди Малфой был пугающе спокоен, но по тому, как она выплюнула обозначение Воландеморта, в нём отчётливо читалось понимание и всепрощение мангусты, заставшей кобру на полпути к своему выводку, – Это крестраж. Даже комментировать не буду, что я думаю об идиоте, додумавшемся сделать такое со своей душой.

От слов супруги лицо Люциуса изменило цвет настолько, что позволило бы лорду стать полностью незаметным на фоне снежной целины. К его великому огорчению, находился он со своими неприятностями не в комфортной и безопасной глубине сибирских руд, а в Туманном Альбионе.

Здесь, как известно, всё на виду, поэтому порядочному человеку очень тяжело спрятать подальше от любопытных глаз маленькую чёрную книжку, оставленную на хранение уважаемым волшебником, которого не принято поминать вслух. Правда, страшнее, чем попасться аврорам с этой маленькой книжкой, мог бы стать разве что арест во время организации призыва архидемона с жертвоприношением последнего десятка британских девственниц.

— Будь добр, избавься от этой мерзости как можно скорее, – прервала его размышления Нарцисса.

— Само собой, дорогая, – даже не думал возражать Люциус, у которого от ласкового голоса супруги инстинкт самосохранения перешёл в режим повышенной возбудимости и изворотливости, – Но надо обставить всё так, чтобы и самим не подставиться, и у Лорда не было поводов возмущаться исчезновением его… крестража. Если он когда-нибудь возродится, как предсказывал.

— Крестраж, чей создатель утратил тело, может самопроизвольно активироваться. В этом случае он будет стремиться захватить тело слабовольного волшебника, если тот долго с ним контактировал. – спокойно проговорила леди Малфой.

— Это упрощает решение, –лорд взялся рукой за подбородок, прикидывая, как бы лучше подкинуть проклятый предмет кому-нибудь из особо ценных сторонников Дамблдора.

______

[1] Альгвасил Святейшей инквизиции – должность, в чьи обязанности входил арест и взятие под стражу ведьм и колдунов. В силу особенностей работы совершенно не должен был их бояться

Глава 5. Слова Пифии

***

Бар «Кабанья голова» отличался тем, что в нём редко засиживались случайные люди. Весь фен-шуй этого заведения был заточен на максимально доходчивое объяснение зашедшему, что это не то место, где он хотел бы отдыхать душой и телом. Грязные окна, не мытые с момента основания бара, обеспечивали «уютный полумрак» даже в самый солнечный день. Неподъёмные дубовые стулья и ещё более монументальные столы сигнализировали, что тут всерьёз пекутся о безопасности.

Но самым клиентоориентированным элементом декора был сам бармен, как две капли воды похожий на страдающего похмельем директора Хогвартса. Сей достойный работник сферы услуг был способен одной лишь своей «дружелюбной миной» отпугнуть даже голодного тролля.

Несмотря на самое разгульное время, в баре была занята от силы треть столов. За пятью из них кучковались компании мрачных типов, предпочитающих вести свои разговоры полушёпотом несмотря на наложенные чары приватности. За самым дальним столиком притаилась фигура с надвинутым на лицо капюшоном, и не торопясь цедила пиво из большой глиняной кружки.

При появлении в баре новых людей, обращать на них внимание было не принято, даже если на то были поводы. Вот и сейчас никто из посетителей и бровью не повёл, когда, приоткрыв входную дверь от силы на треть, в зал проскользнул невысокий типчик. Небритый мужчина неопределённо-среднего возраста был одет в тёмно-серую мантию из грубой ткани и надвинутую на лицо засаленную коричневую шляпу.

Войдя в зал, новоприбывший завертел головой, обшаривая взглядом заставленные выпивкой столы. Его взгляд зацепился за лежащую на краю самого дальнего от входа стола широкополую бордовую шляпу с серебряной лентой на тулье.

Увидев, что искал, парень, продолжая зыркать по сторонам, быстро переместился к барной стойке, где заказал сразу пару кружек пива. Получив заказ и тут же за него расплатившись, он двинулся к заинтересовавшему его столу.

Крупный мужчина с надвинутым на лицо капюшоном, скрывающим верхнюю половину его лица, следил за приближающимся поверх своей кружки, из которой неторопливо потягивал содержимое.

— Это ты продаёшь сушёные мандрагоры? – негромко, чтобы слышал только тот, к кому обращается, спросил вертлявый.

— Ошибка. Не продаю, а покупаю, – чуть помедлив ответил сидящий.

Услышав правильный отзыв на пароль, подошедший отодвинул тяжёлый стул, ещё раз повертел головой по сторонам и наконец плюхнулся перед «капюшоном», продолжающим спокойно цедить содержимое своей кружки.

— И что нынче интересного происходит в мире? – с явно слышимой иронией в голосе проговорил «капюшон», когда подсевший к нему шнырь наконец немного успокоился и перестал крутиться.

— Да всякое происходит, – вертлявый постарался напустить значимости, но при его высоком и в то же время хриплом голосочке выходило не слишком убедительно, – Тут знающие люди говорят, в аврорате какие-то странные телодвижения начались… Вроде того, что готовится обыск у Малфоев…

— Решили поднять старые дела? С чего это вдруг? Что тогда насчёт остальных бывших «Пожирателей»?

— О том не слыхал. В этот раз шмонать будут только белобрысого.

— Гусь жирный. Таких без очень серьёзной причины трогать не станут. В такое поверить будет не просто…

Шнырь заёрзал на жёстком стуле и снова заозирался по сторонам.

— Тут перелётные птички щебечут, что у павлина припрятана какая-то вещичка Тёмного лорда. Настолько ценная, что за неё кого хочешь убьют. И настолько тухлая, что если на кармане обнаружат, никакие связи не помогут…

— В такие сведения сложно поверить, – повторил «капюшон». – Если поющая птичка не известна…

— У нас имена называть не принято, – прошипел вертлявый, серея. – Не забыл про наш контракт? Так что гони монету, как договаривались.

Как ни странно, мужчина под капюшоном всё же извлёк несколько монет и не говоря ничего придвинул собеседнику. Тот одним движением сгрёб их и кивнув, выскочил из-за стола, оставив недопитые кружки.

***

В кафе с видом на озеро Гальштат, где меню изобиловало дефисами, а цены – нулями, расположился субъект, чья внешность навевала ностальгические мысли о трагическом разрыве между арийским идеалом и наводнившим Европу этнокультурным разнообразием. Это был статный мужчина возраста «слегка за тридцать», с лицом, словно созданным для памятника павших героев, и с волосами оттенка застоявшегося светлого пива. Одет он был в яркую рубашку-гавайку, смотревшуюся на нём так же уместно, как краска «розовый металлик» на танке.

За соседним столиком стайка аборигенок впала в состояние тихой предэротической эйфории: они попеременно то взбивали причёски, словно кучевые облака, то изгибались так, будто у них внезапно открылся острый приступ межрёберной невралгии. Казалось, сам дух Генриха Гимлера незримо витал над ними, нашёптывая про необходимость сохранения и приумножения столь ценных генов посредством сколь угодно порицаемых окружающими ухищрений.

Однако объект их эротопластических потуг демонстрировал невозмутимость мраморного бюста Марка Аврелия, взирающего на мирскую суету с её неубедительными соблазнами ещё более стоически, чем делал это при жизни.

Немец созерцал гладь озера с тем особым выражением полнейшей отрешённости на лице, какое бывает у караульного на посту, когда в десятке шагов от него о чём-то увлечённо спорит высокое начальство. Мужчина с самым равнодушным выражением лица цедил свой кофе и на отвлекающие факторы не вёлся.

Внезапно он вздрогнул. Настороженно оглядевшись по сторонам, немец быстро взмахнул рукой, в которой оказалась зажата волшебная палочка. Секунда – и компания дамочек, чьи сердца только что стучали по его поводу с частотой и ритмичностью швейных машинок, на короткий миг застыла, словно домушник, чья требующая темноты и тишины работа вдруг осветилась множеством прожекторов под бурные аплодисменты десятка полицейских. А следом они с энтузиазмом переключились на обсуждение очередной серии «Клана Калифорнии»[2].

Удостоверившись, что расфантазировавшаяся на его счёт публика полностью поглощена драматургией мыльных опер, немец извлёк из кармана ежедневник в кожаном переплёте. Книжица испускала белое свечение, вместе с которым источала невидимый, но вполне ощущаемый мужчиной тонкий аромат необходимости в чём-то отчитаться перед руководством. Правда, пока было не ясно, в чём конкретно. Он раскрыл книжку. Сияние угасло.

По мере вчитывания в текст его нижняя челюсть начала выезжать всё дальше и дальше вперёд, будто он уже начал репетировать «морду кирпичом» после невразумительного доклада, который получился бы, вздумай он доложить о прочитанном без надлежащей проверки.

Три страницы этого каллиграфического позора были поглощены им с быстротой и сосредоточенностью человека, привыкшего разбирать шифровки из центра. К его великому сожалению, в полученном от осведомителя тексте конкретики было меньше, чем в указаниях горкома партии, где брать финансирование на строительство общественного туалета на территории, не относящейся ни к одному из подведомственных районов.

Он сдвинул брови так, что его лицо на мгновение обрело выражение филина-социофоба.

— Интересно, что за неожиданные шевеления в этом туманном болоте? Уж не выпадет ли шанс поймать нашего шустрого окунька в поднимаемой мути? Придётся проверять…

***

Греческая Фокида пользовалась успехом у туристов по двум причинам: во-первых, после еды здесь бесплатно наливали ципуро[3], а во-вторых, на фоне руин с названиями, которые невозможно выговорить даже после этого самого ципуро, получались отличные фотографии.

Появление высокого подтянутого блондина на смотровой площадке у серпантина, ведущего из Дельф в Арахову, не привлекло ничьего внимания. Группа американских туристов с вечера изрядно приобщившаяся к истории древней Эллады посредством употребления рецина[4], сейчас сосредоточенно следила за указующим перстом экскурсовода и не отвлеклась бы даже на появившегося из ниоткуда в их тесных рядах циклопа в набедренной повязке, а не то, что заурядного немца.

Немец с минуту постоял в плотной толпе страждущих приобщиться к таинствам прошлого. Однако он почти сразу осознал, что не стоит надеяться на прояснение сознания после пространственного перемещения из Австрии, стоя в облаке паров отработанного этилового спирта, дружно выдыхаемого заморскими гостями.

Он задержал дыхание и беззвучно исчез. Его исчезновение привлекло чуть больше внимания, поскольку попытавшийся опереться на него сосед справа провалился в пустоту и сбил с ног соседа слева. Впрочем, о самой причине, вызвавшей эффект домино, никто и не вспомнил.

В следующий момент эта самая причина появилась у границы рощи оливковых деревьев, в которой скрывалась узкая тропинка. Именно по ней мужчина и пошёл походкой человека, который очень сильно спешит, но сдерживает себя, дабы переходом на бег не уронить собственное достоинство.

Через десять минут тропинка, попетляв между валяющихся обломков скал, вывела путника к одноэтажному строению, сложенному из дикого камня и крытому черепицей цвета просроченной революционной беспощадности. Рядом с жилищем в тени небольшого навеса в плетёном кресле из некрашеной лозы, вероятно выданной от своих щедрот лично Дионисом ещё до воцарения истинно-православного отношения к местечковым божествам, сидела женщина неопределённого возраста.

У неё были чёрные, без единой серебряной нити, волосы – признак либо молодости, либо очень качественной краски. Кожа её была гладкой, как у восковой фигуры из музея мадам Тюссо, но в глазах застыла та специфическая, вселенская усталость, которая бывает только у вахтёра с сорокалетним стажем или у прорицательницы, выслушавшей миллионный вопрос «а когда я выйду замуж?». Одета она была в длинное белое платье под горло и бордовую незастёгнутую безрукавку, которая держалась на ней исключительно с попустительства обленившейся гравитации. От всей её фигуры веяло не столько античной мудростью, сколько глубоким, почти непробиваемым разочарованием в человечестве.

Гречанка потягивала дым из старого бронзового кальяна и явно нуждалась в общении так же остро, как ломовая лошадь в кнуте возницы. Лишь мельком глянув на визитёра, она будто бы сразу утратила к нему всякий интерес. Её взгляд, лишь на миг прояснившийся при появлении мужчины, снова затуманился и она предпочла наслаждаться дымом, а не живым общением с потенциальным клиентом. Немец остановился шагах в пяти от неё и коротко поклонился, скорее по привычке, чем в расчёте на какую-то осмысленную реакцию.

Реакция всё же последовала. Минуты через три женщина снова приоткрыла глаза и, обнаружив гостя на том же месте, ленивым жестом указала на стоящую рядом скамейку. Выполнив свой долг радушной хозяйки, она снова ушла в себя. Мужчина скептически окинул взглядом серую потрескавшуюся лавку, прикидывая, воспользоваться приглашением или трансфигурировать себе что-нибудь поудобнее. Врождённый аскетизм, именуемый в просторечии ленью, победил тягу к комфорту, и он опустился на предложенное место, справедливо решив, что не зря любимчики эволюции во все времена экономили энергию, чего не скажешь о вымерших людях умелых и прочих ископаемых трудоголиках.

Где-то вдалеке шумели машины маглов, которым, в отличие от местных магов, по такой жаре приходилось совершать чуть больше бессмысленных телодвижений, чаще всего именуемых работой.

Изредка немцу приходилось отмахиваться от различных мушек, которые так же лениво, как и все остальные обитатели края древних философов, садились на его шею то ли с исследовательским, то ли с гастрономическим интересом.

Внезапно гречанка закрыла глаза и быстро то ли заговорила, то ли запела. Непосвящённому её слова могли показаться бессмысленным набором слов. Посвящённому же полагалось делать вид, что он смог уловить бесконечную мудрость в тексте, одновременно напоминающем Гомера и краткий пересказ предыдущих серий дешёвого сериала.

«Одинокий атлант за столпами Геракла пошатнулся устало.

И качнулась туманная даль, заставляя на миг потерять ориентиры.

То, что раньше немыслимо было, доступным вдруг стало казаться.

Будто руку к нему протяни – обретёшь.

Но архонту терпение стоит обресть, что гонца отошлёт за заветною хартьей[3].

Тайный помощник ту хартью поможет добыть.

Но лишь тот, кто решителен, смел и хитёр, к ней пробраться сумеет.

На исходе лунного года, бросит камни Тюхе[4], выбирая того, кто достоин улыбки.

Но исходов лишь два: обретенье бесценного свитка иль утрата следов его навсегда.

И решенье принять предстоит до текущего месяца смерти».

Мужчина явно относился к разряду посвящённых, потому слушал очень внимательно, неотрывно глядя на провидицу и делая вид, что лично ему всё предельно ясно. Когда та замолчала, его лицо ощутимо расслабилось, будто вот только этих слов ему для полного счастья не хватало. Впрочем, для отчёта начальству о работе за неделю, гречанка напела более, чем достаточно.

Он всё также молча поднялся на ноги и не торопясь, крайне почтительно поклонился пифии. Та никак не отреагировала на проявление уважения с его стороны, вернувшись к кальяну, оставленному лишь на то время, которое требовалось, дабы исторгнуть из своей головы засвербевшее пророчество.

Блондин лениво извлёк из кармана увесистый холщовый мешочек, который приятно отозвался металлическим звоном. Не произнеся ни слова, он положил мешочек с монетами на скамью и кивнув на прощание, ушёл по той же тропинке, по какой явился сюда.

Лишь выйдя из оливковой рощи, он достал из кармана жетон на верёвочке и произнёс единственное слово – «Портус», дабы из края философов и послеобеденной неги перенестись туда, где «Орднунг» бдит круглосуточно.

***

К моменту возвращения немца в Гальштат, город уже затопили сумерки и не совсем трезвое веселье закончивших трудиться бюргеров, плохо совместимое с протестантской этикой, но крайне активно пропагандируемое Голливудом. Судя по ажиотажу на улице, в очередном раунде борьбы за души человеческие «фабрика грёз» с разгромным счётом побеждала у «продавцов мест в небесном санатории».

Однако маг-путешественник мог только молча завидовать лишённым его забот простецам, направляясь в сторону площади Маркетплатц, где чуть в стороне от церкви располагался неприметный бар «для своих». Там за стойкой бармена обычно сидел невысокий худощавый старик, взгляд бледно-голубых глаз которого просвечивал не хуже рентгеновского аппарата и сразу же выдавал подробную диагностику, правда не лечебную, а совсем наоборот. Несмотря на наличие у него за спиной полок с пёстрыми манящими бутылками, ждать здесь выпивки было бесполезно, хоть за бесплатно, хоть за деньги.

Отворив тяжёлую дубовую дверь, молодой мужчина оказался в слабо освещённом зале на четыре столика, где кроме него находился лишь хозяин заведения, ничуть не скорбящий об отсутствии клиентуры.

— Добрый вечер, герр Фукс!

— А, Отто! Давненько не заглядывал к старику, – изобразил улыбку бармен, на которую визитёр, впрочем, ничуть не повёлся, – Как жизнь молодая?

Тот, кого он назвал Отто, окинул взглядом совершенно пустой зал и, оценив его наполненность посетителями как минимально приемлемую, всё же понизив голос ответил:

— Есть важная новость. Относительно вашего старого знакомого. С острова. И того сувенира, что он увёл у вас из-под носа.

Несмотря на то, что никаких пассов палочкой при этом немец не сделал, эффект получился более, чем волшебный. Герр Фукс внимательно своими глазами-рентгенами просветил его череп до последней косточки, после чего перевёл взгляд на зал, видимо, чтобы проверить, не стало ли в нём многолюднее.

Четыре продолжающих оставаться совершенно пустыми столика его вполне удовлетворили, поскольку хранили полное безразличие к чужим тайнам, что в конспирации ценится даже выше глухоты с немотой.

Закрыв входную дверь на засов, герр Фукс вернулся на своё место и кивнул:

— Слушаю, – произнёс он с той строго регламентированной сухостью, в которой неслышным эхом отдавался лязг замков на дверях бесчисленных допросных.

Молодой мужчина непроизвольно чуть было не вытянулся во фрунт, но, сделав над собой сверхусилие, всё же облокотился на стойку относительно небрежно и чётко, как на экзамене, отрапортовал обо всех событиях последних двух дней.

— Это всё? – Лицо герра Фукса выражало столько же эмоций, сколько отражалось бы на кирпичной стене, на которой поверх объявления об услугах чародея, решающего все проблемы, клеилось объявление: «разыскивается мошенник» с тем же самым портретом.

И получив утвердительный кивок, старик ненадолго задумался, чтобы через минуту усмехнуться и снова проникновенно посмотреть в глаза собеседнику:

— Ещё не доводилось сравнивать, чей лагер лучше, немецкий или английский? Нет?

Молодой мужчина хотел бы сказать, что в этом заведении ему не доводилось пробовать ничего крепче воды из-под крана, но благоразумно промолчал.

— Вот у бриттов и сравнишь, – усмехнулся герр Фукс, в устах которого это предложение звучало так же вдохновляюще, как приказ, начинающийся словами «любой ценой и не считаясь с потерями…». – Есть у нас один контакт наёмника из Кента. Проходит под оперативным псевдонимом «Шпиельман». Попробуй связаться с ним. Это задание как раз по его части: он мастер превращать всё вокруг себя в балаган, а окружающих – в клоунов-статистов, не замечающих, как у них из-под носа уводят слона.

______

[1] Гальштат – город в Австрийских Альпах на берегу озера Хальштаттер

[2] Клан Калифорнии – под этим названием в Германии транслировался сериал «Санта-Барбара»

[3] Ципуро – традиционный греческий крепкий алкогольный напиток, дистиллят из виноградных выжимок. Символ греческого гостеприимства и радушия, который объединяет людей и является неотъемлемой частью социальной культуры страны.

[4] Рецин – белое (иногда розовое) вино с уникальным хвойным вкусом и ароматом. Добавление в него сосновой смолы – это традиция, уходящая корнями в глубокую древность.

[3] Хартья – пергаментная рукопись, грамота, книга

[4] Тюхе – древнегреческая богиня удачи и судьбы

Глава 6. Каникулы в Норе

***

Высшая нервная деятельность существа вида Homo sapiens представляет собой непрерывную борьбу крупиц рационального мышления с кучей исторических наслоений, обеспечивавших этому виду выживание со времён кистепёрых предтечей и до той поры, пока это самое рациональное мышление не вылупилось и не заявило свои права на верховенство. У бабушек же, имеющих внуков этого вида, рациональность имеет такое же право голоса, как шкура убитого тигра в гостиной дома, доставшегося по наследству от сгинувшего на очередной охоте знаменитого охотника. Посему Августа Лонгботтом органично сочетала патетические призывы внука равняться на смелого и решительного отца с тотальным пресечением любых поползновений эту смелость и решительность проявить.

Вернувшийся чуть больше месяца назад наследник рода Лонгботтомов к радости дедушки Элджи и ужасу бабушки Августы оказался совсем не похож на того чудесного пухлого ребёнка, которого девять месяцев назад отправили в школу: теперь он мечтал о гоночной метле, месте в команде по квиддичу и, что совсем уж ни в какие ворота не лезло, получил за первый курс отметки заметно лучше тех, что привёз его отец в том же возрасте.

Свалившиеся внезапно на её голову факты выбивали у почтенной ведьмы опору из-под ног и заставляли искать нестандартные ходы, дабы вернуть всё, «как было» до попадания неокрепшей психики её внука под развращающее влияние факультета храбрецов. Но обстоятельства, к её огромному сожалению, не позволяли посвятить все время каникул восстановлению статус-кво, а требовали самолично отправиться за очередной порцией зелий для сына и невестки. Поэтому она сквозь зубы разрешила Невиллу погостить остаток лета у Уизли.

Несмотря на то, что всё уже было многократно оговорено заранее, старая ведьма ещё раз поинтересовалась у хозяйки «Норы», уверена ли та, что мальчик не причинит им неудобств, опасаясь, но в тайне надеясь на то, что та вдруг переменит ранее данное обещание и скажет, что причинит.

— Ну что ты! Конечно же, Невилл нисколечко нас не стеснит! – проявила удивительную душевную чёрствость Молли, – Мальчишкам только в радость! Пусть побудет у нас до 1-го сентября. Мы их всех вместе и отправим в школу.

— Мы к школе уже всё закупили, но я оставила денег на непредвиденные расходы, – сказала пожилая ведьма. И добавила, глядя на внука: – Веди себя хорошо, Невилл!

Она бросила на мальчика ещё один наполненный затаённой болью взгляд, понимая, что видит его таким последний раз: месяц в Норе и учебный год в Хогвартсе испортят ребёнка окончательно. Однако, смирившись с неизбежным и мысленно пообещав себе хоть часть вольнодумства выбить за рождественские каникулы, она трансгрессировала.

Молли, проводив её взглядом, обернулась к гостю.

— Удивительно, что твоя бабушка так легко согласилась оставить тебя у нас, – тепло улыбнулась она. – Рончик очень опасался, что она разрешит тебе задержаться не более, чем на пару дней.

— Я уговаривал её не напрямую. – пожал Невилл плечами – Проще оказалось убедить дедушку Элджи. Он меня поддержал. Сказал, что для наследника Лонгботтомов полезно больше времени проводить вне дома. К тому же бабушке придётся опять уехать по делам моих родителей. На этот раз в Грецию.

Молли вздохнула. После лечения, которое провёл гималайский отшельник зимой, появилась призрачная надежда, ещё более затратная для кошелька и времени, чем царившая предыдущие годы безнадёга.

— Рон, Джинни, – позвала Молли, – покажите Невиллу его комнату.

Дети поднялись по лестнице, и вскоре Невилл уже показывал Рону подарок дедушки Элджи – новую метлу «Комета-300».

— Вот это да! – Рон аж покраснел от зависти, – Давай договоримся с близнецами насчёт квиддича!

И, не дожидаясь ответа, он выбежал во двор.

В комнату вошла Джинни. Помявшись некоторое время у двери, она наконец смогла преодолеть смущение и сказала:

— Невилл, расскажи всё, что знаешь о Гарри Поттере!

Мальчик посмотрел на неё крайне удивлённо.

— А почему ты не расспросишь Рона?

— Потому, что Рон – дурак! – отрезала Джинни. – Говорит, что Гарри Поттер – трус и сноб. И вообще у него с Малфоем нормальные отношения.

Невилл засмеялся.

— У Гарри со всеми нормальные отношения. С ним даже школьный полтергейст Пивз не ссорится. А как он привидений окоротил ещё до распределения, так все присутствующие обалдели!

— Расскажи! – Джинни аж подалась вперёд. Услышанное её крайне взволновало, – Рон про это ничего не упоминал!

— Нас перед распределением оставили одних, – начал Невилл. – И вдруг в комнату полезли привидения. Девочки начали визжать. Оно и понятно, рядом с привидениями холодом пробирает аж до костей. Тут выскакивает какой-то мальчишка и уверенно так зовёт привидений к себе. Ну и говорит им, мол убирайтесь все, а вам я потом за это подарки сделаю! Они его послушались и в самом деле убрались. Я тогда не разглядел, что это – Поттер, но восхитился его смелостью и находчивостью. Гарри – точно не трус. Но осторожный, просто так никуда не лезет. Этим он Рону и не нравится. А вот близнецы с ним прекрасно ладили. У них даже какие-то общие тайны были, до Рождества всё время его упоминали и постоянно с ним встречались вдали от посторонних.

— У Фреда с Джорджем были какие-то дела с Поттером? – подозрительно спокойным голосом переспросила Джинни, – А мне они ничего про это не рассказывали. Как думаешь – почему?

— Не знаю, – пожал плечами Невилл, совершенно не заметивший, что только что подвёл пару рыжих если не под высшую меру девчачьей истерики, то как минимум под вынос всех четырёх полушарий их объединённого мозга с необходимостью гадать, за что им придётся оправдываться перед мамой Молли.

— Может, секрет у них какой. – добавил он после небольшой паузы, так и не вспомнив никаких подробностей. – А может, не знали, что тебе это интересно.

— Ну я им сейчас задам – секрет! – мгновенно вспыхнула девочка, резко вскакивая с кровати. – А ещё братья называются!

Только тут до Невилла дошло, что перспективы квиддичных тренировок только что, кажется, обнулились форс-мажором, намеревающимся испепелить потенциальных тренеров.

— Мы с ними как раз сейчас собирались полетать. – попытался уберечь близнецов от немедленной расправы Невилл, быстро скользнув к двери и перекрыв своим телом проход к потенциальным жертвам, – Пойдём! Заодно и узнаем, о чём они с Поттером секретничали до Рождества. И почему прекратили, когда их Снейп поймал.

— Ага, они рассказывали, что Снейп им ни за что отработку до самого лета назначил, – пробурчала Джинни в спину Невиллу, устремившемуся вниз по лестнице. Ей ничего не оставалось, как последовать за ним.

— Ну, не то чтобы совсем уж ни за что… – буркнул в ответ тот не оборачиваясь.

Оказавшись во дворе, Джинни подбежала к близнецам, пылая праведным возмущением.

— Джордж, Фред! – воскликнула она, скрестив руки на груди. – Вы меня обманули! Вы сказали, что особо не общались с Гарри Поттером! А Невилл утверждает, что до Рождества вы с ним постоянно встречались в своём тайном месте и о чём-то шушукались! Как вы могли мне врать?! Я вам верила, а вы…!

Девочка сделала вид, что вот-вот заплачет.

Близнецы замерли в панике, не понимая, о чём она говорит, но твёрдо зная, что стоит ей на самом деле разреветься и то, что сделает с ними мама Молли покажется зверством даже автору «Молота ведьм»[1].

— Джинни, – первым обрёл дар речи Джордж, поднимая руки в жесте капитуляции, – мы вообще не понимаем, о чём ты говоришь. Ты уверена, что Невилл ничего не перепутал?

— Да! – подхватил Фред. – Мы бы точно помнили, если бы что-то такое было!

В этот момент к ним подошёл Рон, который слышал весь разговор.

— Вы же сами хвастались, что Гарри вам денег за что-то отвалил, – встрял он, подозрительно глядя на братьев. – За что, кстати?

Близнецы снова переглянулись, на этот раз с явным замешательством.

— Эм… – начал Джордж, почесав затылок. – Мы что-то не припоминаем…

— Да как же? – Лонгботтом очень не хотел прослыть лжецом и потому тоже принялся напирать на близнецов, – Вы с ним очень много раз встречались где-то на шестом этаже, но Рона брать с собой отказывались. Перед Хэллоуином чуть ли не каждый вечер вместе проводили! И так почти до самых каникул было!

— Погодите, – вдруг прервал спор Фред и сорвался с места.

Через несколько минут он вернулся с потрёпанной записной книжкой в руках.

— Вот, может, тут что-то есть.

— Говоришь, мы с ним начали шушукаться перед Хэллоуином и перестали незадолго до Рождества? – спросил он младшего брата, листая страницы.

— Да, пока вас Снейп не поймал и не загрузил отработками, – напомнил Рон.

Близнецы начали копаться в своих каракулях, которые были настолько неразборчивы, что даже они сами с трудом могли их разбирать. Джинни и Рон пытались подглядеть, но быстро сдались.

— Вот! – вдруг воскликнул Фред, тыкая пальцем в одну из страниц. – Мы по заказу Гарри нарыли в библиотеке какую-то «сферу иллюзий», за которую он нам и заплатил… Тут ещё у меня упоминается «зелье невезучести», но самого рецепта нет. Только название. Интересно, где мы его откопали и куда записали?

Джордж задумчиво взъерошил свои волосы обеими руками.

— Смотри, Фред, что получается: мы что-то делали для Поттера, но параллельно нашли новое зелье. А затем Снейп нам назначил отработки до конца года… Мне кажется, или мы смогли сварить нечто феноменальное, но в какой-то момент сами им же надышались? А зелье оказалось настолько зачётным, что мы тут же попались крючконосому «летучему мышу»?

Фред задумался, а затем хлопнул себя по лбу.

— Надо написать Джордану и узнать, не происходило ли перед этим каких-то происшествий у слизней. Если были, а после нашего залёта закончились, то значит Снейп нас поймал, отобрал рецепт, а нам память стёр! Мы были под собственным зельем, вот нам и не повезло по полной! Всё сходится! Вот же гад слизеринский!

Джинни, которая до этого момента молча слушала, вдруг вскрикнула:

— Ой! Я всё про него маме расскажу! Она убьёт этого Снейпа!

Близнецы мгновенно стали белее мела, представив, что произойдёт, узнай Молли об этом инциденте обе версии. Они как-то очень живо представили реакцию матери на подробности их деятельности, которые Снейп не постесняется донести до разъярённой ведьмы.

— Джинни, стой! – закричал Джордж. – Мама сначала убьёт нас, а Снейпа в лучшем случае только отчихвостит! Лучше сами ему отомстим.

— Парни, вы в деле? – Фред повернулся к Рону и Невиллу.

Рон радостно ухмыльнулся.

— Естественно! А вы нас с Невиллом потренируете, чтобы мы попытались пройти в команду?

Близнецы переглянулись и одновременно ухмыльнулись.

— Замётано! – сказал Джордж. – Но потом разберёмся со Снейпом. Это будет эпично!

***

В течение нескольких дней Рон и Невилл, под чутким руководством неутомимых близнецов, усердно тренировались, не слезая с мётел. Старшекурсники подошли к вопросу издевательски серьёзно, так что у будущих второкурсников шансы на зачисление в команду росли с каждым новым синяком и шишкой.

Рон, как и приятель, также твёрдо нацелился попробовать свои силы. Однако перед ним встала небольшая, но досадная проблема – собственной метлы у него не было. Но Рон не стал предаваться унынию по этому поводу, а осмотрелся по сторонам в поисках добрых подсказок от Вселенной.

В поле зрения сразу же попал Невилл на своей новенькой «Комете», что рыжик и воспринял как искомый ответ. В итоге он, как опытный шахматист, нехитрой многоходовочкой подвёл однокурсника к мысли о совместном использовании летающего средства, отдавая приоритет более нуждающемуся, то есть тому, кого возьмут в команду.

За постоянными тренировками и редкими разнарядками от Молли по разгномлению сада, ребята и сами не заметили, как подошло время похода в Косой переулок. В один из вечеров Невилл отозвал близнецов в сторону и попросил о помощи. Он хотел сделать другу подарок на давно прошедший день рождения.

До самых каникул Рон страдал от неподходящей волшебной палочки, почти как и сам Невилл в начале прошлого учебного года. И никто не мог понять его страдания лучше Лонгботтома. Поэтому гриффиндорец решил исполнить мечту товарища.

— Значит, ты нас просишь…

— …Отвлечь маму Молли…

— …пока вы метнётесь в лавку Джимми Киддла? – попеременно меняясь ролями спросили близнецы, по чьим ехидным рожам было ясно, что такую просьбу они готовы исполнить с превеликим удовольствием.

Невилл кивнул.

— Будете должны!

— Оба! – в своей манере пообещали посодействовать рыжие.

__________________

[1] Молот ведьм – средневековое пособие по ловле и пыткам ведьм

Глава 7. Палочка, Локхард и встреча заклятых друзей

***

Время для поездки в Косой переулок Молли Уизли подгадала так, чтобы совершенно случайно попасть на презентацию новой книги Гилдероя Локхарта, по которому сохла добрая половина британских ведьм-домохозяек независимо от возраста и семейного положения.

Миссис Уизли не могла упустить возможность с близкого расстояния повздыхать в сторону того, чьи книги занимали самое почётное место на её полке. Артур, хоть и не скрывал своего недовольства от лёгкого зуда над висками от таких поползновений жены, но всё же не рискнул затевать спор, справедливо полагая, что три часа скуки в очереди перед книжным, это намного лучше получаса искромётного скандала дома.

Когда всё семейство собралось около общественного камина, куда они перешли из «Норы», Молли решилась немного упростить себе жизнь и разрешила Рону с Невиллом погулять по Косому переулку самостоятельно. Причина внезапного благодушия строгой мамаши была проста: близнецы, Фред и Джордж за утро успели изрядно издёргать её своим обычным шумным поведением, и она готова была почти на всё, лишь слегка уменьшить размерность задачи, отвлекающей от предвкушения встречи с кумиром.

Сразу по выходу из камина в Косом переулке Уизли разделились. Хмурый Артур с сияющей предвкушением Молли и остальными детьми направились в сторону лавок старьёвщиков, где взрослые надеялись собрать фразу «всё куплено» из имеющихся букв «д-е-н-е-г н-е-т». Тем временем Рон и Невилл, почувствовав себя почти взрослыми, с энтузиазмом устремились в центральную часть Косого переулка в мастерскую Джимми Киддла.

Когда заветная палочка была куплена, два гриффиндорца нехотя поплелись к книжному магазину, глазея на витрины всех встречных лавок. Однако недалеко от прохода в «Дырявый котёл» на их пути возникла знакомая фигура с густой копной взлохмаченных каштановых волос. Гермиона в компании родителей тоже закупалась к школе сегодня. Радостно поприветствовав друг друга, они вместе двинулись в сторону «Флориш и Блоттс».

Между окон второго этажа книжного магазина висела огромная вывеска: «Гилдерой Локхард подписывает автобиографию ‘Я – ВОЛШЕБНИК’ сегодня с 12.30 до 16.30».

— Мы сейчас увидим самого Локхарда, – с придыханием пискнула Гермиона, восторженно прижимая ладошки к груди и закатывая глаза. – Он же написал почти все учебники из нашего списка!

Перед входом в магазин возбуждённо жужжала очередь, длинная настолько, будто в её конце бесплатно отпускали докторскую колбасу. Преобладали, главным образом, ведьмы возраста миссис Уизли, но встречались также и хмурые волшебники, притащенные сюда своими благоверными.

У входа изрядно затюканный и задёрганный лысоватый волшебник средних лет без умолку бубнил:

— Спокойнее, леди, спокойнее! Не толкайтесь! Пожалуйста поаккуратнее! Книг хватит на всех!

Впрочем, на перевозбуждённых дамочек сейчас не подействовал бы даже полицейский усыпляющий газ, не то что устные увещевания. Судя по тоске в глазах волшебника при входе, он это понимал, но более действенные методы умиротворения хозяин лавки применять отказывался категорически.

***

После полутора часов, проведённых в толпе перевозбуждённых фанаток, миссис Уизли наконец получила заветный автограф, а её семья с примкнувшими к ним озадаченными Грейнджерами и устало недовольным Невиллом – возможность наконец выбраться из этого курятника на улицу. Молли, как любимое дитя, прижимала к груди книгу с заветной размашистой подписью Локхарда и пугала окружающих совершенно счастливой улыбкой истинно верующей католички, которой наконец довелось поцеловать туфлю самого Папы Римского.

Но стоило всей честной компании выбраться на улицу из пропахшего всевозможными духами книжного магазина, как они почти сразу нос к носу столкнулись с прогуливающейся четой Малфоев, на удивление, забывшей прихватить с собой своего отпрыска.

Люциус, оставив супругу, с трудом скрывая предвкушение, медленно приблизился к группе, возглавляемой мгновенно набычившимся мистером Уизли.

— Артур, – начал Люциус с ехидной улыбочкой, высокомерно растягивая гласные, – Какое счастье видеть тебя здесь. Похоже случилось чудо, и у тебя нашлось несколько сиклей, которые можно потратить не на еду? Поздравляю, для представителя некогда благородного рода это почти успех! Или тебя поощрили целым галеоном за рейды против тех, к кому и твоя семья когда-то относилась?

Артур, не смутившись, ответил с не менее ядовитой усмешкой:

— Люциус, я тоже очень рад видеть тебя пока ещё на свободе. Кстати, как твоя левая рука? Метка о себе не напоминает?

Вместо того, чтобы ответить, Малфой перевёл взгляд с Артура на прижавшуюся к нему дочь. Её явно не блистающая новизной одёжка, как и потускневший от времени котёл в руках со сложенными в него покупками, давали просто неисчерпаемые возможности для колкостей, что тут же отразилось на удовлетворённом лице лорда. Он молча нагнулся и вытащил оттуда потрёпанный учебник.

— Как трогательно. Учебник, который, судя по виду, помнит времена, когда Уизли не считали кнаты, а были вполне достойным семейством. И что случилось с тех пор, как эта книжка была отпечатана? Вы разучились прикрывать дыры на собственных штанах, но озаботились всеобщим благом, не так ли, Артур? Хотя, если твоя дочь умеет думать головой, то ей может выпасть шанс удачно выскочить замуж и забыть всю вашу семью с нищенским мировоззрением, как ужасную галлюцинацию. Особенно, если хватит ума держаться подальше от факультета неудачников.

Артур зло прищурился, так как по очкам пока явно выигрывал Малфой. Однако он нашёл в себе достаточно яда, чтобы ответить совершенно спокойно:

— Старые учебники, в отличие от протухших идей, не смердят. Твои же мысли, как я посмотрю, являются тем, что умные люди давно уже пережевали, переварили, избавились и смыли за собой. От любого твоего высказывания разит так, что никакие одеколоны не спасут.

Малфой снова чуть улыбнулся, и тут же продемонстрировал, что отвечать, игнорируя предыдущую реплику оппонента, умеет не хуже:

— Бедность – это не порок, но твоя семья за какие-то неполные сто лет превратила убожество в искусство. Твой дом хоть сейчас можно превращать в музей нищеты.

Он демонстративно пробежался взглядом по застиранной кофточке Молли, когда-то бывшей горчичного цвета. А затем демонстративно вернул учебник в котёл Джинни и насмешливо посмотрел в глаза разозлённому Артуру:

— Увидимся, Уизли. Очень скоро увидимся!

***

Закончив с покупками и сопутствующими делами, включая неожиданную перепалку с Малфоем-старшим, семья Уизли вместе с Невиллом отправилась в Нору, забрав с собой Гермиону. Девочке удалось заранее уговорить родителей, и те отпустили дочь к друзьям до конца каникул. Артур и Молли заверили мистера и миссис Грейнджер, что лично доставят их дочурку с вещами на вокзал «Кингс-Кросс».

После семейного ужина, за которым мистер Уизли позволил себе смыть воспоминания об общении «с лучшим другом» стаканчиком огневиски, Джинни осталась помогать матери на кухне, а будущие второкурсники выбрались во двор. Близнецы к этому моменту уже исчезли из поля зрения, поскольку у них на вечер имелись планы, о которых посторонним знать категорически не полагалось.

Рон с гордым видом вытащил из кармана волшебную палочку и показал её Гермионе с тем видом, с каким начинающий гангстер демонстрирует первый действительно свой собственный рабочий инструмент марки «Кольт».

— Смотри, что мне Невилл подарил, – сказал он, раздуваясь от гордости. – Это именно моя волшебная палочка, а не тот мусор, которым мне приходилось колдовать в прошлом году!

Лицо Гермионы сразу приобрело обеспокоенное выражение, так как в отличие от приятеля она увидела не подарок, а вопиющее нарушение правил:

— Рон, надеюсь ты не забыл, что нам запрещено колдовать вне школы?! Ты должен отдать её миссис Уизли!

Выражение лица Рона вмиг сменилось со счастливого на раздражённое:

— Только не надо всё усложнять! В чистокровных семьях никто никогда у детей не забирает палочки на каникулах. Кроме нашей мамы, естественно! Это правило было придумано только для маглорожденных, чтобы они перед простецами не засветились!

Гермиона скрестила руки на груди, её голос приобрёл интонации прокурора, ибо она только что услышала совершенно непростительное кощунство – сомнение в непререкаемой мудрости установленных правил!

— Рон Уизли! Есть запрет и не тебе решать, можно его нарушать или нельзя! Запреты не на пустом месте берутся. Я настаиваю на том, чтобы ты отдал палочку миссис Уизли!

По реакции приятеля девочка безошибочно поняла, что сейчас она услышит о себе не то, чтобы что-то новое, но определённо не слишком приятное. А взгляд Невилла красноречиво свидетельствовал, что на этот раз она, похоже, сильно перегнула палку и в предстоящей ссоре даже Лонгботтом от её поддержки уклонится.

— Рон, я не хочу ссориться, – торопливо заговорила девочка, пока её приятель не резанул что-нибудь в своём духе. – Давай спросим Невилла, что он думает. Он же всегда трезво оценивает ситуацию. Пусть будет так, как он скажет. Согласен?

Рон исподлобья посмотрел на подругу, но всё же кивнул и перевёл взгляд на друга. Невилл, который до этого момента наблюдал за спором молча, понял, что крайним назначили его и отмолчаться не выйдет.

— Вообще-то, – начал он осторожно, – Рон прав. Во всех чистокровных семьях не просто принято оставлять палочки на каникулы, но и активно поощрять детей практиковаться в изученных заклинаниях.

Рон победно глянул на смутившуюся Гермиону.

— Но ведь зачем-то ввели правило, что на каникулах колдовать нельзя? – неуверенно возразила она.

— Ага, во время войны с Сама-знаешь-кем, – ринулся на добивание поверженной противницы Рон, – Чтобы авроров ещё и на это не отвлекать! Во времена наших родителей ничего подобного не было.

— Делай как знаешь, – фыркнула Гермиона. И тут же, чтобы показать, что спор закончен, выпалила, – Устройте мне экскурсию по дому и саду! У вас тут водятся садовые гномы? Покажите?

Глава 8. Змеиная возня

***

То, что тишь над омутом никак не характеризует тамошних обитателей, известно с давних времён. Но неосторожный ныряльщик в омут по имени «Нарцисса Малфой, в девичестве Блэк» рисковал уже никогда не всплыть, даже если притаившиеся там годзиллы с левиафанами не удостоят его своим вниманием.

Из трёх сестёр Блэк самой прямой и искренней была Беллатриса. Поэтому именно она теперь любовалась северным небом через ржавые прутья. Андромеда отличалась способностью к построению и осуществлению сколь угодно долгосрочных и рискованных планов, потому благополучно ускользнула из-под власти своей семьи и теперь наслаждалась жизнью, не обременённая аристократическими ограничениями и обязательствами. Нарцисса же обладала талантом сохранять абсолютное спокойствие в любых обстоятельствах, словно была не потомственной аристократкой, а диспетчером психологической помощи самоубийцам по телефону. Она с неизменной вежливой улыбкой встречала истерику тётушки Вальбурги, очередной приступ ярости Тёмного лорда или прочие стихийные бедствия непреодолимой силы.

Когда её любимый муженёк в 1981 году загремел под следствие, она не стала заламывать руки и лить слёзы, проклиная судьбу. Вместо этого она начала методично плести собственную паутину, размерам которой уже через пару месяцев позавидовали бы даже гигантские золотопряды[1].

Пока муж проникался духом «североморского курорта», она мелкими услугами и щедрыми подарками смогла привязать к себе десятки ведьм, вхожих в самые разные дома и кабинеты. Собираемая от них по крупицам информация позволила вытащить из-за решётки благоверного и частично даже отмыть его репутацию.

С тех пор леди ни на миг не переставала держать руку на пульсе, что хоть и нервировало Люциуса, но с другой стороны, надёжнее любых истерик и скандалов удерживало его от разных авантюр и оберегало видимость семейной идиллии.

Этим тихим августовским утром леди Малфой встречалась с одной из своих осведомительниц в довольно среднем кафе в Косом переулке. После нескольких не особо значащих фраз Нарцисса довольно быстро начала терять интерес к происходящему. Если бы вопрос касался её семьи, то ей бы уже сделали намёк относительно цены. А раз этого не произошло, значит предлагается купить кота в мешке. С другой стороны, иногда можно вложиться и в забавные новости просто ради укрепления отношений и будущей пользы.

— Дорогая, можете не смущаться относительно полезности вашей информации и переходить к сути вопроса. Иногда даже самая малозначительная странность способна принести неожиданную пользу, – скупо улыбнулась она собеседнице, имея ввиду: «да уж говори, что собиралась. Заплачу в любом случае».

Инициаторша встречи ощутимо расслабилась:

— Мне доподлинно удалось выяснить, что леди Гринграсс заказала у детективов сбор самого подробного досье на Гарри Поттера.

Женщина замолчала, не зная, стоит ли продолжать. Не то, чтобы информация о «национальном герое» была для леди значимой, но она никогда не ленилась проверить, по какой причине в паутине задёргалась та или иная ниточка.

Вот и сейчас после нескольких заданных вопросов, оказалось, что речь идёт о совершенно скандальной новости: леди Гринграсс начала прощупывать почву для возможной помолвки её старшей дочери с сиротой-полукровкой.

— Как интересно, – проговорила Нарцисса самым скучающим голосом, – Сложно представить более несуразный мезальянс, чем Гарри Поттер и Дафна Гринграсс… С чего бы вдруг леди Одри стала рассматривать саму такую возможность?

Тут собеседнице порадовать её было нечем: развёрнутой аналитикой она не обладала. Но вместо этого она почти случайно добавила ещё один недостающий элемент мозаики:

— Судя по всему, леди Гринграсс около трёх недель назад получила какую-то важную информацию о наследнике рода Поттер, которая делает подобный союз имеющим смысл.

Около трёх недель назад дети вернулись из школы. Похоже старшая дочь Гринграссов оказалась пронырливее и хитрее своих сверстников: не только смогла обойти всех однокурсников и выяснить нечто, от чего не стали отмахиваться её родители при решении столь деликатного вопроса, но и додумалась не доверять эти сведения совам, а довезти до дома лично…

Леди Одри Гринграсс слыла женщиной умной и расчётливой, не склонной к скандальным решениям. Если она сколь-нибудь явно проявила интерес к Гарри, то её мотивы никак не были связаны с образом «мальчика который выжил», старательно созданным Дамблдором для общего пользования. Но что в нём ещё могло быть такого ценного? Что возможная помолвка Дафны могла дать семье Гринграсс? Почему именно помолвка?

Нарцисса улыбнулась задачке – чисто слизеринской, где разгадка сулит выгоду, а ошибка – упущенные возможности выцепить рыбку из-под самого носа ближнего. Свою оплату осведомительница честно заслужила уже тем, что заставила леди поломать голову.

Вернувшись в мэнор Малфоев, Нарцисса застала Люциуса в его кабинете. Он сидел за массивным столом, погружённый в чтение какой-то старой книги. Нарцисса, не теряя времени, подошла к нему и села напротив.

— Люциус, с чего бы это вдруг леди Гринграсс стала рассматривать Поттера как возможного жениха для Дафны? Всё же это выглядит как скандальный мезальянс и камень в огород Дамблдора. Она не пошла бы на подобное без очень серьёзных причин.

Матримониальные планы Гринграссов интересовали Люциуса чуть меньше, чем виды на урожай риса в Синьцзяне. Но были более приятные способы нарваться на неприятности, чем показать это возжелавшей поговорить супруге. Поэтому он тут же изобразил на лице деятельную заинтересованность:

— Это всего лишь слухи, дорогая, или нечто большее?

Нарцисса не удовлетворилась такой реакцией. Она пришла за ответами, а не вопросами. Потому, проигнорировав реплику мужа, кратко и чётко обрисовала ему, что конкретно собирается от него услышать. А сейчас или после того, как он сам всё десять раз перепроверит, она оставляет целиком на его усмотрение.

Поняв, что почитать не выйдет, Малфой заложил страницу закладкой и обречённо закрыл книгу.

— Мальчишка далеко не прост сам по себе. Даже до первого дня в школе за ним уже замечены странности. Ещё в прошлом августе один скользкий тип из Лютного продал мне флакон с воспоминаниями. Там было показано, как магловская журналистка брала интервью у Поттера. Меня уже тогда заинтересовал этот мальчишка. Я навёл справки и оказалось, что он смог тогда больно щёлкнуть Дамблдора по носу Статутом.

Нарцисса смотрела на мужа и по её взгляду было не ясно, то ли ей интересно, то ли сейчас она, не повышая голоса, размажет мужа по паркету. Поэтому, дабы не провоцировать ненаглядную, тот торопливо продолжил:

— В первый день в Хогвартсе случилась странность с призраками. По традиции, перед распределением в комнату с ожидающими первокурсниками налетели школьные привидения. Так вот, Поттер смог их как-то утихомирить одними лишь словами. Это произвело впечатление на многих детей, а через пересказы и на их родителей.

— Привидения? – взгляд Нарциссы слегка потеплел, даря лорду робкую надежду, что сегодня трёпки, может быть, удастся избежать. – Что ещё?

— Был ещё случай с троллем на Хэллоуин, – продолжил он уже более живым голосом. – По дошедшей до меня информации, его сумел прибить именно Поттер. В одиночку. Взрослого горного тролля. И, что гораздо интереснее, смог утащить большую часть туши прямо из-под носа Дамблдора. Самое забавное в этой истории, что тушу он позже перепродал Снейпу за индивидуальные занятия.

Глаза Нарциссы сузились: эта новость была из разряда «невероятнее не придумаешь».

— И что, Снейп больше не скрежещет зубами при упоминании о Поттере?

— Сам удивлён. Причём, Северус мне категорически отказался рассказать подробности, – подтвердил Люциус. – И, несмотря на все попытки Дамблдора, Поттер никак не засветился в истории с философским камнем, о котором в итоге знала вся школа.

Нарцисса загадочно улыбнулась. Если даже Снейп, известный своей неприязнью к ученикам вообще, всем неслизеринцам в частности, а Поттеру – в особенности, изменил своё отношение к сыну заклятого врага, значит, Поттер действительно очень далеко пойдёт.

— Люциус, – наконец сказала она, её голос был твёрдым, – я думаю, нам тоже стоит иметь его в виду. С такими задатками в будущем он может стать весьма перспективной фигурой, крайне полезной для Драко.

Люциус посмотрел на жену с лёгкой усмешкой.

— Ты считаешь, что нашему сыну стоит сблизиться с ним?

— Не обязательно сближаться сильно, – ответила Нарцисса. – Но установить связи было бы разумно, пока такая возможность не стоит нам почти ничего.

Люциус кивнул, его лицо выражало полное согласие с супругой, ибо «на этот раз – пронесло».

— Ты, как всегда, права, дорогая. Я поговорю с сыном.

***

На следующий день, когда Люциус отбыл по делам в Министерство магии, Нарцисса вызвала Драко в гостиную мэнора. Стоило ему войти, как он сразу понял, что сейчас матушка надаёт ему заданий из разряда тех, о которых отцу, скорее всего, знать не обязательно. Попытавшись изобразить максимально наивное выражение лица, он поприветствовал её с особым почтением.

— Драко, у меня для тебя будет важное поручение насчёт твоей учёбы в предстоящем году. – мягко начала Нарцисса, отметившая, что сын уже изрядно напрягся и решила не усугублять. – Не буду ходить вокруг да около. Я прошу тебя постараться наладить отношения с Гарри Поттером. Насколько это возможно.

Драко выдохнул: могло быть гораздо хуже. Осталось только понять, с чего это начались неожиданные пляски вокруг Поттера. Что случилось на этот раз?

— Мама, – начал он, осторожно подбирая слова в надежде спровоцировать её на откровенность, – папа уже говорил мне об этом. И поручил абсолютно то же самое.

— И что именно он сказал? – не стала раньше времени раскрывать карты леди.

Очень осторожно следя за формулировками, Драко начал пересказывать полученные часом раньше инструкции. Мать слушала внимательно, по несколько раз возвращаясь к уже сказанному и уточняя каждый раз, когда формулировки подростка не совпадали:

— А ещё отец строго-настрого велел в этом учебном году держаться подальше от всего странного, если такое будет происходить в Хогвартсе. И вообще, пореже покидать гостиную Слизерина без веских на то причин, особенно без сопровождения. – закончил Драко, когда больше говорить ему стало нечего.

— Что-то ещё? – глаза Нарциссы зло сузились, но смотрящий в пол сын этого не заметил.

— Он пообещал мне новую метлу и место в команде по квиддичу, если я сделаю всё, что он сказал. Но как сиденье в гостиной факультета увязать с поручением насчёт Поттера я не понимаю!

Нарцисса улыбнулась сыну, мысленно обещая устроить мужу допрос с пристрастием. Люциус опять затеял какую-то игру в стенах школы. Логично было предположить, что это как-то связано с тем дневником, от которого муж, по его словам, избавился. Её лицо оставалось невозмутимым, но внутри у неё разгорался гнев на благоверного.

— Хорошо, – ровным голосом наконец сказала она. – Следуй наказу отца. Занимайся в школе учёбой. Для развлечений у тебя будут все возможности на каникулах. Понятно?

Драко кивнул, но всё же решился задать мучивший его вопрос:

— Мама, почему все вдруг внезапно заинтересовались Поттером?

Нарцисса слегка улыбнулась.

— На Поттера у многих свои далеко идущие планы. Если из него сделают в итоге знаковую фигуру, то вхожесть в его ближний круг может стать крайне выгодной. У нашей семьи нет права на повторную ошибку, Драко. В следующий раз нам нужно оказаться на правильной стороне.

— Да, мама, – ответил мальчик крайне неуверенным голосом.

— Ты что-то ещё хотел спросить, дорогой? – Нарцисса ободряюще улыбнулась сыну.

— Поттер совершенно не разделяет идеи чистоты крови, – начал Драко издалека. И чуть поколебавшись, продолжил: – В его круге общения есть и полукровки, и маглорожденные… Не могу же я спокойно общаться и с теми, и с другими?

— Насколько я знаю, – скупо улыбнулась женщина, демонстрируя отменную осведомлённость, – он общается с двумя маглорожденными: сыном магловского графа и лучшей ученицей вашего потока.

При упоминании успехов Гермионы Драко покраснел до кончиков ушей. Однако до него почти сразу дошло, что мать упомянула о ней не в укор ему, а совсем для иных целей. Когда сын переварил первую мысль, она продолжила:

— Аристократ в первую очередь аристократ, а уж только потом магл или маг. Так считали наши предки на протяжении многих веков. Никто не посмеет упрекать тебя за общение с будущим пэром Англии!

— Поттер говорил практически то же самое, только другими словами… – удивлённо пробурчал подросток.

— И он прав, – одобрительно кивнула женщина, – А что касается Грейнджер… Она может оказаться как потомком угаснувшей древней фамилии, так и Обретённой. А последних во все времена стремились заполучить себе самые знатные рода. Даже в роли невест наследников.

— Ты так говоришь, будто мне стоит присмотреться и к ней тоже? В качестве возможной невесты?!

К его изумлению, мать не возразила. Более того, когда она заговорила после недолгой паузы, пол под ногами мальчика закачался, настолько невероятным был её ответ.

— Ты знаешь, что все самые сильные маги в истории были полукровками? Мерлин, Гриффиндор и Когтевран из легендарных. Диппет, Дамблдор и даже Тёмный лорд из живших совсем недавно.

— Тёмный лорд был полукровкой?! – воскликнул громом поражённый Драко.

— Тихо! Об этом не стоит говорить вне стен мэнора! – строго одёрнула сына волшебница. – Но да, он тоже был полукровкой. Его отец был магловским сквайром. К слову, твоя кузина Нимфадора Тонкс тоже подтверждает это правило. Она получила сильнейший дар метаморфа, спавший в крови Блэков несколько поколений.

Драко опустился в кресло. Его представления о мире осыпались гнилой трухой. Но поймав изучающий взгляд матери он понял, что надо срочно взять себя в руки.

— Мне Поттер предлагал в августе вместе сходить за покупками. Будут его друзья, в том числе и Финч-Флетчли. А ещё может присоединиться Дафна Гринграсс с нашего факультета. За появление в такой компании, думаю, никто не рискнёт упрекнуть меня в чём-то.

— Тебе стоит принять приглашение, – кивнула леди Малфой, которая получила очередное подтверждение правильности выбранной линии.

Однако Драко мялся, но не уходил. Предыдущие слова матери поразили его настолько, что он до конца не мог в них поверить. И потому решился на небольшую провокацию.

— Мама, – начал он осторожно, – Если самыми сильными магами являются полукровки, то не стоит ли мне на всякий случай попробовать наладить нормальные отношения с Грейнджер? Не может ли так оказаться, что она окажется для меня наилучшей парой?

Он сам поразился, что смог выдавить из себя эти слова и потому потупив взор стал ждать гневной отповеди. Однако вместо неё в комнате повисла напряжённая пауза.

Нарцисса задумалась над словами сына с той сосредоточенностью, с какой биржевой спекулянт осмысливает случайно обнаруженный первый драфт годового отчёта компании из «ТОП-10» с ещё не подрихтованным убытком в десяток миллиардов. Ведь если названная им ведьма действительно Обретённая, то это могло стать для рода избавлением от проклятия единственного ребёнка.

Не будь её муж так плотно замаран связями с сошедшим с ума Тёмным лордом, такая партия была бы идеальной. Но на пути интересов маячила неупокоенная фигура Воландеморта. Не хватало ещё, чтобы он восстал в самый неподходящий момент и покарал её сына за предательство его бредовых идей… Это была крайне неприятная дилемма. К счастью, время для выбора ещё оставалось.

— Хорошо, так и сделай. Пока без каких-либо намёков. Просто нормально общайся с ней. Можешь оказывать небольшие услуги, чтобы она начала чувствовать себя чем-то тебе обязанной, – заключила Нарцисса, – Теперь ступай. И помни, что сейчас с минимальными затратами можешь завязывать отношения, которые будут работать на тебя всю жизнь.

__________________

[1] гигантские золотопряды – огромные тропические пауки, плетущие огромную и очень прочную паутину.

Глава 9. Свободу безногим узникам

***

В оговорённый день и время Остап Бендер стоял у входа в «Дырявый котёл» с решимостью выполнить свой пуффендуйский долг по нанесению обязательных визитов к пригласившим его одногруппникам.

— Гарри, привет! – раздался голос Джастина Финч-Флетчли, появившегося ровно в одиннадцать в сопровождении Сьюзен Боунс и близняшек Патил.

— Вы пунктуальны, милорд. – приветствовал он приятеля. – Судя по излишне счастливым лицам сопровождающих вас леди, ты решил задобрить их заходом к Фортескью?

Одногруппник смутился, а девочки довольно улыбнулись.

— Ну что ж, посмотрим, как живут простые британские аристократы, не входящие в список «священных двадцати восьми».

Джастин надулся, близняшки хихикнули, а Сьюзен шлёпнула Остапа ладошкой по спине.

— Гарри! Раз от общения с Малфоем ты набираешься только плохого, в этом году мы оградим тебя от его тлетворного влияния!

Посмеиваясь, ребята прошли сквозь «Дырявый котёл» и оказались в магловской части Лондона. Машина семьи Финч-Флетчли ждала их у тротуара. Это был длинный чёрный лимузин подозрительной, с точки зрения британско-имперского патриотизма, американской марки «Линкольн». Остап, не подавая вида, что впечатлён, сел внутрь, удобно устроившись на огромном кожаном диване, чьё великое предназначение заключалось в наиделикатнейших объятиях олигархических седалищ.

— Вульгарная роскошь не знающего меры капитала, – кратко выразил он своё удовлетворение от увиденного, сохраняя выражение лица в стиле «Его Величество снизойти изволит».

Пара часов дороги до поместья Финч-Флетчли прошли в непринуждённой беседе. Когда лимузин остановился в курдонёре[1] особняка, Остап вышел из машины и с интересом оглядел жильё своего приятеля. Оно вполне соответствовало его представлениям о подходящем формате будущей холостяцкой берложки: старинный П-образный трёхэтажный дом из потемневшего серого камня, окружённый ухоженными садом, и пятёрка слуг во главе с дворецким, замершая у дверей. Приблизительно так он и представлял себе неизменные атрибуты вожделенного титула.

Не успел Джастин поинтересоваться, насколько приятель впечатлён увиденным, как Остап его опередил.

— Скромненько, но со вкусом. Знавал я одного подпольного миллионера, который вместо того, чтобы прикупить себе недорогой домишко, вроде твоего, ютился в съёмной квартирке в пригороде. Подход твоей семьи мне больше импонирует.

Джастин икнул от удивления, а Сьюзен загадочно улыбнулась, мысленно заполняя ещё пару пунктов в личном деле «Гарри Поттера».

Внутри их встретили лорд и леди Финч-Флетчли. Лорд, высокий и статный брюнет с проницательным взглядом, слегка кивнул гостям. Леди, элегантная и холодная, улыбнулась одними губами.

— Мистер Поттер, – произнёс лорд, протягивая руку. – Наслышан о вас. Добро пожаловать.

— Спасибо, милорд, – ответил Остап с лёгким намёком на иронию, пожимая протянутую руку. – Я весьма впечатлён уютом вашего дома.

Леди Финч-Флетчли слегка приподняла бровь, но ничего не сказала. Остап почувствовал лёгкий холодок от родителей своего приятеля, направленный и на него, и на приехавших с ним девочек. Это проявление снобизма и высокомерия его изрядно раззадорило.

За ужином, который подавали в огромной столовой с хрустальными люстрами, Остап продолжал внимательно наблюдать за тем, как вели себя лорд и леди, мысленно примеряя на себя их манеры: по собственному внутреннему ощущению он в роли лорда выглядел бы даже более убедительно. Хозяева говорили с друзьями своего сына с подчёркнутой вежливостью, как говорят с нижестоящими, которым оказывают незаслуженно большую честь. На свою беду, они крайне опрометчиво от разговоров об изменении климата и миграционной политике переключились на околошкольные темы.

— Мир магии мне представляется слишком ограниченным, – произнёс лорд с чуть кривоватой усмешкой, – это, конечно, интересно, но современные технологии таят в себе гораздо больше возможностей, не находите?

— Скорее ограничены сами маги, а не магия в целом, сэр, – ничуть не смутился Остап, сразу оценивший оплошность собеседника. И, не медля, сделал зондирующий ход. – Та же магическая медицина пока намного превосходит обычную. К примеру, нашим однокурсникам поломанные в драке кости срастили всего за одну ночь. Так что на следующее утро эти хулиганы были, как новенькие, полностью готовы к новым правонарушениям.

Могло показаться, что лорд пропустил замечание мимо ушей. А вот леди Финч-Флетчли явно заинтересовалась.

— Можете привести ещё какие-нибудь примеры превосходства магии над достижениями простых людей? – спросила она, изо всех сил пытаясь продемонстрировать исключительно академический интерес. – Как в волшебном мире решают вопросы, скажем, омоложения или продления жизни?

И тут великий комбинатор почувствовал себя старателем, вскрывшим бесценную золотую жилу. Он начал вдохновенно вещать об эликсире бессмертия, даосских золотых пилюлях, живой воде, молодильных яблоках, персиках вечной молодости и всём остальном, что помнил из русских народных и азиатских сказок.

Не сказать, чтобы упоминания о подобном он встречал в Хогвартсе, но чрезмерная педантичность в работе с источниками никогда не была его ахиллесовой пятой. Поэтому даже у Падмы зародились сомнения на тему: «А вдруг?». Она хоть и пыталась отделить здравое зерно от рекламно-пропагандистской шелухи, но в целом была очень довольна тем, как однокурсник сходу сбил спесь с чопорных англичан.

Все остальные присутствующие слушали, затаив дыхание. Остапа несло. Парвати восхищённо хлопала ресницами, прикидывая, где бы в будущем добыть описанные чудесные снадобья. Джастин сидел с открытым ртом, удивляясь, как приятель успел узнать сколько всего интересного за год. И лишь Сьюзен мысленно строчила уже двадцатую страницу «протокола» и предвкушала, как при первой же возможности подвергнет Поттера допросу с пристрастием и расколет этого скользкого типа ещё на несколько признаний. Надо только улучить подходящий момент, когда они окажутся в более интимной обстановке, например, в домашней допросной её тёти.

Супруги Финч-Флетчли слушали однокурсника своего сына со с трудом скрываемым интересом. Надо было только понять, где в его словах заканчивается бессовестная реклама и начинается чистое, незамутнённое враньё. Но всё же, неужели магия способна дать идеальное здоровье и долгую жизнь? Определённо, имело смысл присмотреться к волшебному миру получше.

Когда поток красноречия великого комбинатора ненадолго иссяк, лорд решил сменить тему и заговорил о предстоящем аудите. Его подчинённые заключили договор с мистером Верноном. Лорд не столько рассчитывал на какие-то особые откровения, сколько хотел на практике проверить те странные слухи, что удалось собрать о приятеле его сына.

В отличие от старшего Финч-Флетчли, Сьюзен и Падма были крайне заинтересованы непонятной им активностью и потому попросили разъяснений. К их удивлению, рассказывать о «двух юных гениях», ставших главными пугалами в Сити, взялся сам лорд.

Заскучавшая Парвати некоторое время рассеянно смотрела по сторонам, пока не заметила, что Джастин тоже не слишком внимательно следит за разговором.

— Джастин, – обратилась она к нему, мило улыбаясь, – а тебе доводилось бывать в Индии?

Младший Финч-Флетчли с ужасом осознал, что прямо сейчас ему придётся развлекать девочку, совершенно не настроенную на высокоинтеллектуальные беседы. В отличие от сестры-близняшки, Парвати обладала мировоззрением и кругозором сороки: её интересы ограничивались сплетнями, драгоценностями, модой и тем, как она выглядит в новом платьице.

К счастью для юного графа, время обладало свойством кончаться. Закончился и ужин, а после него гостей развели по их комнатам. Будь Джастин чуть постарше, то «обутылился» бы вискарём для восстановления душевного здоровья. За какой-то час Парвати, в его картине мира, уверенно перешла из разряда «прелесть, какая дурочка» в категорию «ужас, какая дура».

***

На второй день Джастин решил показать гостям террариумы с редкими рептилиями. Не успел Остап войти в зал со змеями, как те наперебой стали жаловаться ему на условия содержания. Особенно на неуважение со стороны «волосатых» жаловалась пара королевских кобр.

Поначалу Бендер подумал, что у него галлюцинации. Но змеи были так настойчивы и убедительны, что он в какой-то момент ответил, что вызвало у узников террариума всплеск восторгов и энтузиазма.

Падма первой заметила, что Поттер явно не дразнит рептилий, а именно разговаривает с ними. Глаза девочки расширились от удивления. Но она промолчала, решив отложить момент, когда сможет поговорить с Гарри наедине. Стоило объяснить ему британские предрассудки в отношении его дара.

Однако Парвати, обладавшая более импульсивным характером, и, к сожалению, как большинство индийских ведьм прекрасно знавшая признаки общения змей с магом, громко воскликнула, обращаясь ко всем присутствующим: «А Гарри, оказывается, змееуст!»

Её голос, полный изумления и восторга, разнёсся по залу, привлекая взгляды остальных. Падма, сжав губы, лишь покачала головой. Теперь сохранить в тайне эту новость будет почти невозможно. Что знает Парвати, то знает весь Хогвартс. Разве что та успеет забыть до школы о такой горячей новости.

Сьюзен, наблюдая за необычной реакцией змей, тоже сразу заподозрила присутствие змееуста. Её взгляд сначала упал на близняшек Патил. В Индии этот дар был в огромном почёте и потому его наличие у двух чистокровных индианок из высшей касты было бы вполне объяснимым. Однако всё сразу встало на свои места после выкрика Парвати.

Несмотря на спорное отношение к парселтангу на Британских островах, Сьюзен понимала, что владение этим редким даром свидетельствовало о невероятном магическом потенциале. В её глазах ценность Поттера моментально подскочила ещё на сотню пунктов. Теперь требовалось предотвратить утечку информации. Только из-за присутствия тут гриффиндорки задача оказывалась крайне сложно решаемой.

Умная и рассудительная Падма тут же вцепилась в сестру и принялась растолковывать ей, почему о способности Поттера к парселтангу необходимо молчать. От отца она знала, что англичане готовы записать в тёмные маги любого, обладающего «неправильным даром». А дар змееуста в этом списке стоял в одном ряду с некромантией и демонологией.

Остап слушал молча с каменным лицом, размышляя, какую пользу можно извлечь из общения с рептилиями? Пока, с учётом рассказа Падмы, дар выглядел сугубо убыточным.

Чтобы обеспечить сохранение тайны, Падма предложила дать непреложный обет, который бы гарантировал молчание всех присутствующих. Джастин не возражал. Сьюзен, чуть замешкавшись, но тоже согласилась. А вот Парвати отказалась категорически. Она напирала на то, что отец запретил им с сестрой давать подобные обеты. К тому же уверяла всех, что простого обещания будет достаточным, и не видела необходимости в столь строгих мерах.

В итоге сёстры крепко поссорились, так что Бендеру пришлось утешать Падму. Джастин посмотрел на более везучего приятеля взглядом матроса «Титаника», которому не хватило места в последней шлюпке, и взялся отвлекать разобиженную на всех Парвати.

Когда компания подростков уж было собралась на выход, Остап вдруг остановил Джастина фразой:

— А вас, достопочтимый граф, я попрошу задержаться. Доставайте блокнот, ручку и записывайте претензии невинно заключённых. Переводить буду.

__________________

[1] курдонёр – парадный двор перед зданием дворца, особняка, усадебного дома, ограниченный главным корпусом и симметричными боковыми флигелями.

Глава 10. Аудит и стажёры

***

В первое воскресенье августа Джастин и все гости поместья Финч-Флетчли получили письма из Хогвартса со списком покупок к новому учебному году. Собравшись в одной из беседок, они начали планировать совместный поход в Косой переулок. Однако Остап Бендер внезапно сообщил, что к ним хочет присоединиться Драко Малфой, а также что он намерен использовать возможность встретиться с семьёй Гринграсс. Великий комбинатор прекрасно знал, что чем больше толпа, тем меньше шансов у неё заниматься чем-то, им не одобряемым и потому всецело ратовал за разбавление межфакультетской группы умниц некоторым числом куда более предсказуемых змеек.

— Драко Малфой? Гринграссы? – с недовольством воскликнула Сьюзен Боунс. – Они же невероятно чопорные и высокомерные! Испортят всё настроение. Зачем нам это?

— Совершенно верно! – поддержала её Парвати Патил, скривившись. – Общаться со слизеринцами? Фу! Они все – гадкие!

Остап лучезарно улыбнулся, словно рекламируя самую продвинутую зубную пасту по цене 8 фунтов за тюбик.

— Почему бы не дать им шанс? – начал он, – Вдруг окажется, что в каждом слизеринце где-то глубоко спит ворон, лев или даже барсук? Попробуем его разбудить в мирной обстановке. Как знать, может быть они окажутся не такими уж плохими?

Джастин помнил, что Поттер умудрялся в каждое общение с Драко снимать с того тот или иной процент собственной выгоды и потому был совершенно не против в очередной раз понаблюдать за игрой маэстро:

— Я согласен с Гарри. Мы ведь не хотим быть предвзятыми? Если что-то не понравится, всегда можем с ними распрощаться и разойтись.

— Я тоже думаю, что стоит попробовать, – добавила Падма, всегда отличавшаяся рассудительностью, – Если ничего не выйдет, просто скажем им "пока" и разбежимся. Но, возможно, это будет полезно для всех.

Пуффендуйка и гриффиндорка, однако, остались при своём мнении. Но, видя, что их аргументы не находят поддержки, лишь промолчали: Сьюзен с лёгкой улыбкой, Парвати – недовольно пофыркивая, как хорошо раздраконенный ёжик.

В следующую субботу ребята отправились в Косой переулок, добравшись до «Дырявого котла» на совершенно немагическом лимузине. Сам процесс хождения по лавкам прошёл относительно быстро даже у юных ведьм, так что часам к двенадцати они собрались у входа в кафе Фортескью.

Внутри за длинным столом их уже ждали Драко Малфой и Дафна Гринграсс с незнакомой девочкой, которую представила как свою сестру Асторию.

К лёгкому удивлению Сьюзен и Падмы, Дафна с первых же слов взялась направлять беседу, не позволяя разгореться конфликту между Малфоем и Парвати, которая реагировала на голос блондинчика как акула на кровь.

Очень скоро слизеринка выяснила, что совместные развлечения пуффендуйцев ещё не закончены. Она милостиво позволила Джастину подробно объяснить, на что его отец совместно с дядей Поттера подписали их однокурсника.

Полученная информация очень сильно впечатлила юную аристократку. Но пояснения оказалось проще получить от двух будущих «стажёров», чем от их «наставника».

— Гарри обещал подробно рассказать, как он ищет следы нарушений в магловских документах. – делилась планами Сьюзен, с наслаждением наблюдая за попытками слизеринской принцессы удержать маску вежливого интереса. – Уверена, что полученный опыт очень пригодится в будущем, если я решусь делать карьеру в департаменте магического правопорядка, как тётя Амелия. Гарри тоже считает, что магловские методы расследования прекрасно подойдут для ловли тёмных магов. Тогда можно будет не изучать всякую некромантскую и малефикскую мерзость, а совершенствовать свои способности думать и рассуждать.

Остап сидел с отстранённым выражением лица и пока никак не комментировал высказывания. Ждущие своего часа канистры с зельями и четыре «бьющие копытами» домовушки, безусловно, могли изрядно пригодиться при ловле тёмных магов, но причислять их к магловским способам расследования было несколько поспешно.

— А я решила не мешать мальчикам заниматься их делами, – когда Боунс замолчала, вступила в разговор Падма, сделавшая определённые выводы по подозрительно скупой мимике школьного приятеля. Особый акцент она сделала на «их делах». Скромно улыбнувшись по очереди Джастину и Остапу, она продолжила, – Хоть мы с сестрой и живём в Англии с раннего детства, но всё же следуем наиболее правильным традициям нашей Родины. Думаю, мальчикам будет гораздо комфортнее, если об их успехах мы узнаем от них самих и только то, что им будет удобно рассказать.

Пуффендуйка бросила на индианку быстрый взгляд, оценив коварство второго смысла. А вот Дафна, наоборот, взглянула на когтевранку с благодарностью, принимая разумность выбранной той стратегии.

В то время, пока одна из индианок старалась минимальным количеством слов максимально улучшить свои позиции в глазах двух однокурсников-пуффендуйцев, вторая изо всех сил искала повод уязвить обоих присутствующих слизеринцев. Но в итоге, поскольку её сестра вполне миролюбиво общалась с сёстрами Гринграсс, сосредоточилась в нападении исключительно на Малфое.

— Драко, а почему ты сегодня без своих друзей? – обратилась она к блондину, – Крэбб и Гойл больше не ходят за тобой, как послушные собачонки?

Драко, до этого больше молчавший и следивший за разговором сестёр Гринграсс, Падмы и Остапа, с лёгким недоумением и досадой посмотрел на Парвати. Та в предвкушении ожидала, что он ответит.

Его первой реакцией в самом деле было проехаться по её успехам в учёбе и интеллекту гриффиндорцев в целом. Он уже набрал воздуха, но внезапно встретился с насмешливым взглядом Дафны. Её слегка приподнятая бровь недвусмысленно намекала, что если он сейчас поведётся на такую примитивную подначку, она не оставит от его авторитета на Слизерине даже остаточных следов.

— Я решил, что их присутствие сегодня будет несколько неуместно, – мысленно сосчитав до десяти, ответил он, попытавшись изобразить холодную улыбку в стиле своего отца. – Но, если тебе, дорогая Парвати, их так сильно не хватает, в следующий раз обязательно позову.

— Кстати, ты всё ещё веришь, что чистота крови делает тебя лучше? – Парвати сходу переключилась на тот участок обороны, где, как ей казалось, слизеринец вынужден будет сполна проявить свою мерзкую натуру – Ну, знаешь, ты же любишь по любому поводу хвастаться, что чистокровные во всём лучше всяких маглов.

— Мисс Патил, – внезапно вместо Драко ответил Джастин, – Пока Вы первая не затронули тему чистоты крови, она никого особо в нашей компании не беспокоила. Не подскажете, какую цель вы преследовали своим вопросом?

Парвати ошарашенно моргнула и перевела взгляд на Падму в поисках поддержки. Но та, в отместку, что сестра проигнорировала её безмолвные просьбы оставить Малфоя в покое, целиком сосредоточилась на своих собеседницах и предоставила Парвати возможность выпутываться самостоятельно. Тогда она почти с мольбой уставилась на Драко, словно крича:

«Это же магл! Он заговорил! Заткни же его, ну пожалуйста!»

Но к её ужасной обиде ещё и на слизеринца, тот тоже молчал, причём омерзительно удовлетворённо!

***

Аудит в одной из фирм финансовой империи Финч-Флетчли, как и большинство неприятностей, начался утром понедельника, от которого большинство наёмных сотрудников и так не ждёт ничего излишне обнадёживающего. Появление сына хозяина-небожителя в сопровождении трёх подростков поначалу воспринималось всеми, от встречающих их менеджеров и до последней уборщицы как очередное не слишком приятное, но и не особо опасное явление природы: богатые сходят с ума по-своему и это просто надо принять.

Оказавшись в первом же опенспейсе, где офисный планктон встретил гостей и сына владельца скептическими улыбками, Бендер поднял руки, призывая всех к тишине:

— Уважаемые сотрудники ЭфЭф-Инвестмент! Просьба сохранять спокойствие и не мешать проводимым следственным мероприятиям! Если за вами нет серьёзных прегрешений, то опасаться вам нечего. Наша великая праведная цель – выявить в вашем замечательном коллективе тех, кто бессовестно смеет ставить собственную корысть превыше интересов акционеров! И мы их найдём здесь и сейчас! Желающих исповедаться добровольно, пока не пришлось сделать это принудительно, прошу поднять руку! Погрязших во грехе сребролюбия нет? Все святые? Тогда приступим к отделению агнцев от козлищ!

Агнцы недоверчиво заблеяли, возвращаясь к своим бумажкам. А первого, крайне изумлённого козла, не менее ошарашенные внутренние аудиторы увели уже через сорок минут. Трясущийся начальник отдела по работе с векселями смотрел совершенно стеклянным взглядом на собственноручно написанное признание и только повторял: «как я мог», не конкретизируя, о каком из двух своих ошибочных поступков так переживал – когда изрядно обогатился или когда искренне во всех подробностях поделился сокровенным с черноволосым подростком.

С этого момента процесс пошёл заметно веселее. Остап и Дадли, как две почуявшие кровь тигровые акулы, носились по этажам, заставляя мелкую рыбёшку сбиваться в плотные испуганные стайки в опенспейсах и стеклянных аквариумах. Но хищников интересовала рыба покрупнее, так что они бесцеремонно вламывались в кабинеты начальства, периодически оставляя эти самые кабинеты опустевшими.

Ещё в конце весны Остап, дабы максимально повысить производительность своего аудиторского конвейера, заставил месье Жоффруа рассчитать дозу улучшенного Феликс Фелициса для Дадли. И тот уже почти месяц плотно сидел на зелье удачи, проявляя чудеса проницательности в делах аудиторских. Так что в то время, как Остап и Сьюзен кошмарили менеджеров среднего звена на чётных этажах, Дадли и Джастин с несильно меньшей эффективностью творили то же самое на этажах нечётных.

Бендер, за последнее время ставший истинным почитателем Генри Форда и его подхода к организации производственного процесса, организовал их с Дадли работу не хуже. Первой в кабинете очередного интервьюируемого оказывалась невидимая домовушка, вооружённая садовым опрыскивателем, заряженным совершенно убойным коктейлем из зелий. После опрыскивания зельями, каяться начинало даже кресло, на котором в этот момент восседал опрашиваемый начальник.

Месье Жоффруа пришлось постараться, чтобы придирчивый заказчик в лице великого комбинатора оказался полностью удовлетворён: разоблачённый расхититель должен был не только испытывать сильнейший позыв облегчить душу, но и непреодолимую тягу сделать это непременно письменно. И обязательно каллиграфическим почерком, ибо разбирать чужие каракули великому комбинатору было недосуг.

Когда юные аудиторы получали всё желаемое, вторая домовушка опрыскивала теперь уже бывшего начальника антидотом, вызывая у того повторный приступ раскаяния в содеянном с почти неизлечимой утратой речи, как устной, так и письменной.

Младшему Дурслю пришлось очень быстро найти общий язык с будущим графом, так как альтернатива – проведение проверок в компании милой пухленькой девочки, пугала его до заикания. Кроме того, плескавшееся в крови зелье удачи крайне настойчиво рекомендовало ему не вставать на пути юной ведьмы к жертве её матримониальных планов. И хоть выговорить последнее слово Дадли был не в состоянии, но копчиком прекрасно осознавал и его смысл, и последствия невыполнения данной рекомендации.

Свистопляска закончилась в середине третьего дня, а на следующий день четвёрка юных аудиторов и присоединившиеся к ним близняшки Патил встретились в уютном магловском кафе недалеко от входа в «Дырявый котёл».

Несмотря на все заверения Остапа, что ни Сьюзен, ни две индианки не кусаются, Дадли старался держаться от них подальше, заняв место между Джастином и кузеном. То, что все три девочки выглядели безобидными очаровашками его нисколечко не успокаивало. То, какие черти населяют тихие омуты он, общаясь с Бендером, узнал не понаслышке и потому не вёлся на безобидную внешность.

— Кстати, Джастин, как твой отец оценил эффективность наших с тобой наставников? – стрельнув глазками в сторону Остапа поинтересовалась мисс Боунс, когда ребята наконец сделали заказ.

— Пребывает в полнейшем шоке. Сначала ему трезвонили «топы», истерично умоляя прекратить хаос, а потом руководитель финансовой службы с просьбой срочно прислать толпу юристов и полицию, дабы оформить все «явки с повинной» должным образом.

— О, да! Они оба – молодцы, – сказала пуффендуйка, переводя крайне многозначительный взгляд на Бендера, – Но, знаешь, Гарри, твои… методы мне показались заслуживающими самого пристального изучения. Может быть и Департаменту магического правопорядка будет интересно с ними ознакомиться?

Надо было быть бесконечно наивным, чтобы не заподозрить применение магии в том адском конвейере, который эти три дня работал в респектабельном офисе.

— Ничего необычного или заслуживающего обмена опытом: исключительно наши с Дадли профессиональные навыки и толика везения, – не моргнув глазом возразил Бендер.

О том, что девочка его ни при каких обстоятельствах не станет закладывать, он знал прекрасно. Тем более, что с точки зрения магического уголовного кодекса, был невинен, аки агнец.

Сьюзен удовлетворённо улыбнулась.

— Кстати, о везении… Аромат твоего вчерашнего одеколона мне понравился гораздо больше сегодняшнего. Он чем-то напомнил запахи чабреца и руты[1]. – она лукаво стрельнула глазками в сторону Остапа.

А вот Падма начала нервно ёрзать, так как разговор перешёл в сферу намёков, понятных только этим двоим.

— Никогда не придавал значения такой ерунде, как парфюм, – попытался уйти в сторону от опасной темы великий комбинатор.

— Гарри! – изобразила возмущение Сьюзен, – Тут три леди, для которых разговор о косметике относится к числу жизненно важных. Тот твой одеколон ведь был унисекс, верно? Вот я бы, например, не отказалась от флакончика в подарок. Да и моя тётя оценила бы такой презент по достоинству. Ты же к нам в гости не с пустыми руками приедешь? Вот я тебе и подсказываю, чем можно порадовать гостеприимных хозяек. А то вы же, мальчишки, сами кроме цветов и конфет ничего придумать не можете!

Сьюзен взмахнула пушистыми ресницами и невинно посмотрела одногруппнику в глаза. Бендер одарил девочку долгим, восхищённым взглядом. Так нагло, жёстко и в то же время мило из него взятку ещё никогда не выбивали.

Остальные ребята за столом судорожно пытались понять, что за странный разговор сейчас происходит. Джастин и Падма прекрасно просчитали, что их друга чем-то шантажируют, но не могли понять, чем, а главное – зачем.

Дадли тоже прекрасно осознавал, что кузена крепко припёрли к стенке. Но спасать его из когтей ужасной ведьмы мешал здоровый инстинкт самосохранения. Сьюзен уже пару раз активировала у него этот природный механизм, бросая на единственного в этой компании не-мага весьма красноречивый, предостерегающий взгляд, когда тот чуть было не открыл рот.

— Кстати, когда окажешься у меня в гостях, можем поиграть с тобой в задержанного и злую следователя, – мечтательно произнесла она, – У тёти в подвале есть небольшая домашняя допросная и пара камер. Так, на всякий случай. Вдруг придётся работу на дом взять…

Если Остап в ответ улыбнулся во все тридцать два зуба, то на лице у Дадли нарисовался подлинный ужас. «Неужели эта ведьма ещё и мысли читать умеет? Она что, увидела, как я смотрел ТУ видеокассету?!». Ничем иным он не мог объяснить то, что девочка описала первые сцены из фильма для взрослых, который младший Дурсль недавно утащил из тайничка отца. И успел пересмотреть в одиночестве, пока кузен ещё не вернулся из своей школы.

— Дадли! – обратилась к нему Боунс, заметив его шоковое состояние. – Если хочешь, то можешь составить Гарри компанию и тоже навестить ужасных ведьм в их мрачном логове!

Остап с укоризной посмотрел на невинно улыбающуюся девочку, а потом на бледного, съёжившегося кузена.

— Сьюзен, оставь Дадли в покое. Я лучше вам с тётей для барбекю куплю поросёнка.

__________________

[1] Чабрец и рута обыкновенная входят в состав зелья «Феликс Фелицис»

Глава 11. Искусство эксплуатации

***

Оказавшись в холле «Лежбища», Остап с лёгким удивлением осмотрел пустые картины, покинутые их обитателями. Однако дом не производил впечатления вымершего, так как из гостиной доносился характерный бубнёж телевизора – верный признак того, что портреты почивших гениев нашли себе занятие куда более затягивающее, чем посмертное блаженство.

Хмыкнув, Бендер заглянул на источник звука. Со своего портрета в «ящик» с интересом смотрел бывший гранд-мошенник всея Руси. На экране как раз мелькнула заставку канала «Дискавери».

— Что у вас тут происходит? – нарушил затянувшееся молчание Бендер убедившись, что никаких пояснений не дождётся, – Где подведомственный контингент?

— Пролетариат умственного труда пашет за свою пайку. Так что отстань, не мешай смотреть! – буркнул недовольно «Червонный валет».

В комнате снова повисло молчание, угрожающие нотки которого Шпейер демонстративно игнорировал, всем своим видом показывая, что от интересной передачи на недовольного наследника отрываться не планирует.

— Пора звать санитаров и начинать принудительное лечение пагубных зависимостей! – констатировал Бендер, поняв, что нарисованный коллега заготовил едкую отповедь на случай, если его сейчас начать отвлекать.

Он развернулся и направился туда, где располагался местный вычислительный центр. Как и ожидалось, оба математика пялились с картины в монитор и активно спорили об интерпретации очередного аварийного прерывания расчёта. Версий было две: переполнение разрядности и чьи-то кривые руки.

— Докладывайте! – рявкнул Бендер, тонко почувствовавший момент, когда спорщикам остро потребовалась внешняя угроза для быстрого объединения и совместной обороны, – Когда будет готова схема лечения для Пивза?!

— Всё в работе! – вместо разом притихших спорщиков ответил сидевший у них за спинами Жоффруа.

— В чём проблема? Он же вам передал готовый ритуал, который разработал араб-алхимик? – Бендер повысил голос – Вы что, всей мощью своего хвалёного интеллекта, усиленного вычислительной техникой конца 20 века не в состоянии повторить результат полуграмотного дехканина?

— Говорю же, мы работаем! – огрызнулся француз, которому очень не понравилось прозвучавшее сомнение в его и его коллег способностях.

— А мне кажется, что проблема в том, что кто-то дорвался до игрушек!

Жоффруа возмущённо глянул с высоты своего портрета на наглого подростка, но, как ни странно, снизошёл до пояснений:

— Тот ритуал основывался на домыслах о чудодейственных свойствах философского камня и сумбурных описаниях побочных эффектов от употребления эликсира жизни, которые встречались в средневековых трактатах.

— Ближе к телу, как говорил Мопассан!

— Если коротко, то Пивзу сильно повезло, что никто этот ритуал с ним не проводил. Шанс на успешное обретение тела был… мягко говоря, невелик. – алхимик перешёл на академический тон и продолжил лекцию, заложив по своей привычке руки за спину и устремив взгляд влево вверх, – Скорее всего, он превратился бы в какую-то безымянную сущность, одержимую навязчивыми идеями и неудовлетворимыми желаниями.

— Это всё пустые отговорки! – отмёл приведённые объяснения великий комбинатор, —. Где результат, я вас спрашиваю? Я не хочу получить откат из-за вашей безответственности!

— Сам виноват! – вставил комментарии незаметно появившийся Шпейер, решивший не отрываться от коллектива. – Не надо было им телевизор устанавливать и показывать, как «Дискавери» включать.

— Это их «Дискавери» научило бросать все дела и в игры играться?

— Именно, – улыбнулся Павел Карлович и пояснил, – Они насмотрелись про Манхэттенский проект и прочие научные программы. Там и набрались новых развратных идей.

— Это каких таких?

— Хотят тоже действовать наверняка, предсказывая возможные провалы экспериментов теоретически и заранее. А не как в их времена, по старинке, методом «тыка».

— Для того, чтобы разработать ритуал, нам надо досконально разобраться в строении душ разных разумных. В том числе – души нашего будущего пациента. – снизошёл до объяснений Лагранж, – Подобным знанием никто из нас не обладает, включая уважаемого месье Жоффруа! Так что без исследований не обойтись.

— Стесняюсь спросить, а почему бы вам не воспользоваться изысканиями некромантов?

— Никаких некромантов! – тут же окрысился Жоффруа, – Эти садисты были настолько вульгарны и безграмотны, что мне противно даже находиться в одной комнате с их записями. С компьютером всё сами исследуем!

— Конкретнее! – крикнул великий комбинатор, – Что вы планируете сделать, чтобы решить проблему?

— Мои коллеги разработали метод исследований. Схема готова, осталось только вывести её на печать, – проговорил Жоффруа. – От тебя потребуется исследовать всех, до кого сможешь в Хогвартсе добраться: себя, Кузьмича, Пивза, приведений, акромантулов. Чем больше разных пациентов будет, тем точнее мы сможем всё предусмотреть.

— Исследовать всех, кого смогу, с помощью этого? – Остап оторвал взгляд от листочка, вылезшего из принтера, и обвёл портреты тяжёлым взглядом, – Вы предлагаете мне каждый раз для каждой души рисовать вот эти каракули мелом на полу? В трёхметровом круге?!

— Ну не так уж тут и много надо рисовать…— пробурчал Ферма.

— Спокойно, наследничек! – вмешался Шпейер, понявший, что ситуация движется по направлению к непоправимому. Например, к изъятию телевизора, – Ну сваляли головастики дурака, с ними такое бывает. Не первый раз и не в последний. Что тебе нужно, чтобы можно обследовать пациента быстро и качественно?

— Сделайте что-то мобильное и многоразовое. Чтобы работало по принципу: расстелил, загнал в центр душу, активировал, получил готовый пергамент с результатами. Можно выгонять обследованного и загонять следующего. Как иначе работать с крупными существами, особенно не желающими обследоваться добровольно – я не представляю. – Остап ненадолго замер, – И обязательно учтите, что пациент может быть под «Энтониидони» или вообще накачен напитком «живой смерти». На качество и точность результатов это не должно оказывать влияния.

— Совсем обленились потомки…— попытался пробурчать Лагранж, но под взглядом «Червонного валета» резко утратил скандальный задор.

— А на мой взгляд только так и надо, – добил самый молодой из портретов, – Сможете состряпать такое?

— Мы ничего подобного раньше не делали, – Лагранж замялся.

— Тогда я компьютер и телевизор отключаю, чтобы вас не отвлекать от творческого процесса?

— Не надо! – взмолился Шпейер, – Всё сделают! Я прослежу!

Лагранж мрачно кивнул.

— Отлично! Срок – неделя! – подвёл итог общения Остап.

***

В последний день лета Остап Бендер во второй раз почтил своим вниманием жилище скромного британского мошенника из Бексли. Когда в назначенное время его вынужденный партнёр открыл дверь, великий комбинатор с порога огорошил его неожиданным известием:

— Мистер Лоин, вам предстоит интереснейшее европейское турне. Париж, Берлин, Мюнхен, Женева, Милан и многие другие города падут к вашим ногам.

— И в чём смысл этого, без сомнения увлекательного путешествия? – без тени заинтересованности в голосе уточнил мужчина.

— В извлечении прибыли из воздуха, естественно, – великий комбинатор напротив, фонтанировал энтузиазмом, – Нашему предприятию требуется оборотный капитал. Так что вам предстоит обналичить некоторое количество дорожных чеков.

— Вынужден отказаться, – мистер Лоин всем своим видом изобразил, что мол рад бы, да обстоятельства не позволяют, – Во французских тюрьмах на завтрак подают несвежие круассаны и совершенно невкусный кофе.

— Для человека вашей профессии вы слишком мнительны и осторожны. Где ваши творческие дерзания? Где дух авантюризма?!

— Лавры Абигнейла[1] меня, знаете ли, совершенно не прельщают. Я и без судимости как-нибудь проживу.

— Не будет никакой судимости и никакого риска! – отмёл глупые подозрения Остап, – Хороший начальник всегда заботится о своих сотрудниках. Волшебство сделает ваш крайне важный труд приятным и совершенно безопасным. Лучшая страховка от судимости от лучших артефакторов и зальеваров!

Из безразмерной сумки Остапа были извлечены коробки с небольшими стеклянными флакончиками, а также перетянутая резинкой пачка паспортов, пара ленточек с закреплёнными на них медальонами и ещё несколько металлических безделушек откровенно сувенирного вида.

— Это ваша страховка почти на все случаи жизни, – великий комбинатор небрежным жестом указал на выложенные предметы.

Далее последовала лекция о том, что такое оборотное зелье, как пользоваться порт-ключом до магического квартала Парижа и в каком случае допустимо активировать аварийный порт-ключ в Бирмингем. Алекс Лоин слушал рассказ обо всех этих чудесах с изрядным скепсисом, как человек, которому в очередной раз пытаются продать чудо-таблетку от выпадения волос, метеоризма и начальника-идиота.

В отличие от магов, он не оценил особенности оборотки, сваренной по собственному рецепту великим Этьеном Жоффруа и изменяющей внешность на целых двенадцать часов. Также он не оценил заботу его работодателя об удобстве личины, под которой ему предстояло работать. Кузьмич почти две недели выбирал донора волос, который обладал бы практически идентичной Алексу комплекцией, но при этом имел совершенно непохожее на него яркое, запоминающееся лицо. В итоге мистеру Лоину предстояло перевоплощаться в некого богатого туриста из Латинской Америки, жгучего брюнета с ярко-синими глазами.

— И всё равно, я не могу понять, зачем ради мелкой аферы городить такие сложности? – недовольно поморщился Алекс, вертя в руках бразильский паспорт с фотографией человека, чей волос использовался в оборотном зелье.

— Почему вы считаете, что афера окажется мелкой? – изобразил удивление Бендер.

— Ну сколько вы сможете увести таким способом? – поморщился Алекс.

Объяснение великого комбинатора грандиозности его планов заставило мистера Лоина удивлённо открыть рот. Ему предстояло за неполных два месяца объехать сорок пять европейских городов, отметившись первый раз в Лиссабоне и закончив своё турне в Хельсинки. Вдохновитель и организатор этого турне собирался обналичить руками Алекса около полутора – двух миллионов долларов до момента, когда европейские полицейские выйдут из сладкой дрёмы и начнут мало-мальски осмысленно его ловить.

Все сомнения мистера Лоина последовательно разбивались прекрасно продуманным планом. В отличие от стандартной реализации подобного рода мошенничеств, его «работодатель» предлагал использовать дорожные чеки трёх разных эмитентов, по одному на каждые пятнадцать городов в его маршруте. За то время, пока шло развеивание его сомнений, на столе появилось ещё несколько предметов, включая флакончики с зельем невидимости и амулет отвода глаз.

В итоге мистер Лоин вынужден был признать, что вся авантюра выглядит не более рискованной, чем махинации, из-за которых он и попался своему новому «боссу».

— Итак, раз вы наконец приняли правильное решение, осталось договориться о распределении доходов, – встал со своего места великий комбинатор, – Если вы обналичите все чеки, то ваша доля составит 75 тысяч американских президентов.

— Что?! – в свою очередь подскочил со своего места Алекс, задыхаясь от возмущения, – Меньше пяти процентов?!

— За вычетом всех затрат, которые несу я, это справедливая сумма, – и бровью не повёл Остап.

— С учётом всех рисков, которые несу я, – ядовито прошипел мужчина, – справедливым будет 60% мне и 40% вам.

— А может быть сразу пароли к моим анонимным счетам? И ролс-ройс, чтобы было на чём в банк ездить? Так и быть, 8%. Из уважения к вашему возрасту!

— Ищите дурака рисковать за такие крохи, – на лице мистера Лоина отчётливо проступила борьба между пониманием, что его всё равно нагнут и желанием максимально оттянуть этот неприятный момент.

— Давайте по-честному – каждому по половине! – наконец выпалил он.

— Не вопрос. – неожиданно согласился Бендер, чем вызвал изрядное удивление и даже презрение своего собеседника. Но не дав ему насладиться моментом триумфа, продолжил: – Но оборотное, защитные артефакты и эвакуационный порт-ключ покупаете за свой счёт.

— И сколько это стоит? – обречённо переспросил старый пройдоха, уже понявший, что неожиданная лёгкая победа оказалась иллюзией.

— Найдёте продавца – узнаете. Если он вам не сотрёт память и не заберёт деньги себе просто так. Если же здравый смысл победит, то моё последнее предложение 10%.

— Имейте совесть! Я делаю всю работу и всем рискую!

— А я – планирую, организовываю и обеспечиваю полное отсутствие рисков. Хватит ныть. 10% от полутора миллионов намного больше того пособия для малоимущих, ради которого вы протирали штаны в офисе. Кстати, надеюсь при увольнении вы смогли придумать убедительную причину, которую никто не свяжет с прошедшей проверкой?

— Я пока ещё не уволился, – отвёл в сторону глаза Алекс, которому напоминание о его нынешней зарплате резко испортило настроение.

Остап смерил своего собеседника долгим тяжёлым взглядом, будто рассматривал внезапно обнаруженную мышь, настолько ничтожную и жалкую, что даже прихлопнуть её как-то недостойно.

— Какая удивительная мелочность! – проговорил он через некоторое время, – Вас ещё воспитывать и воспитывать. Уму непостижимо: держаться за жалкие 110 фунтов в неделю, когда вся Европа готова упасть к вашим ногам! Пример поразительной духовной нищеты. Даже не знаю, не безнадёжны ли вы? Может быть мне стоит поискать помощника с более широким кругозором?

— Прекратите паясничать, – обиженно проговорил мужчина, – Да уволюсь я завтра же!

— И где гарантия, что завтра с утра непреодолимая тяга к презренному аскетизму и нищете не потянет вас обратно в офис? – спросил Остап.

— Ну чего вы от меня хотите? – устало выдохнул мистер Лоин, которого этот спор изрядно утомил.

— Магический контракт, – резко выпалил Остап, – Для таких лентяев он, что злой унтер-офицер для нерадивого новобранца. Прекрасно заменяет отсутствующую волю, жизненную мудрость и чувство долга. Итак, готовы поставить свою закорючку?

— Что ещё за магический контракт?

— Чистая формальность для того, кто собирался честно выполнять договорённости. И заноза в нежном месте для тех, кто сам решает, как трактовать свои обещания.

— Что-то мне уже расхотелось его подписывать…

— А мне начинает казаться, что я был непозволительно щедр, соглашаясь на 10%. И снова меня начинают терзать сомнения, так ли нужен мне партнёр, который не хочет подтверждать чистоту своих помыслов.

— Ладно, давайте его сюда, – сдался Алекс.

Ловким движением Остап извлёк из своей безразмерной сумки пергамент, где заранее был прописан текст договора.

— 10%, как договорились, – сказал он, вписав результат долгого торга и передав лист Алексу Лоину.

Надев очки, мистер Лоин принялся дотошно перечитывать каждую строчку договора, всё время недовольно морщась. Наконец закончив чтение, он потянулся за ручкой.

— Стоп! – резко одёрнул его великий комбинатор, – Вы не в банке! Обычным пером такие договора не подписывают!

Сказав это, он вручил своему партнёру натуральное гусиное перо, на котором была надета небольшая бронзовая втулка с незнакомыми значками.

— Прошу! Чернила не нужны.

Алекс скептически хмыкнул и поставил свою размашистую подпись ярко алого цвета. В следующий миг он почувствовал резкую боль на правом предплечье. Дёрнув рукав, он с удивлением обнаружил на коже свежий порез.

— Что за чертовщина?

— Кровавое перо. Вы расписались собственной кровью и теперь сама магия поможет вам быть предельно честным. Это всё исключительно в ваших интересах, чтобы даже мысли не было присвоить часть суммы.

Радостно улыбаясь, Остап убрал договор и, одарив своего окончательно помрачневшего партнёра, проговорил:

— И последнее… – начал он.

— Ну добей меня! – вырвалось у недовольного мужчины, – Скажи, что я ещё душу и почку продал!

— Мысль интересная, но не по моему профилю. Вот блокнот. У меня есть такой же. Если надо со мной связаться, просто напишите в нём текст. Когда я прочту и отвечу, ваш блокнот начнёт светиться.

Сказав это, он вручил мужчине небольшую книжку в чёрном коленкоровом переплёте и исчез в воронке порт-ключа.

__________________

[1] Абигнейл Фрэнк – американский мошенник, чьи приключения описаны в книге «Поймай меня, если сможешь», изданной в 1980 году.

Глава 12. Луна Лавгуд

***

1-го сентября Остапу пришлось два часа трястись в машине с Дадли и дядей Верноном, а не воспользоваться Кузьмичом, как в прошлый раз. Дурслю-младшему приспичило напоследок пообщаться с дорогим кузеном. Так что отвертеться не получилось ни ему, ни Дурслю-старшему, которому пришлось выехать из дома намного раньше, чем хотелось бы. По дороге великий комбинатор подвергся принудительной братской любви без единой возможности хоть на секунду уклониться от своих обязанностей любимого младшего кузена.

— Ну, большой Дэ, мне пора, – наконец выдохнул с облегчением Бендер, когда автомобиль дядюшки притормозил недалеко от входа в здание вокзала. – Не скучай без меня, слишком сильно на соревнованиях с кастетами не мухлюй и вообще будь умничкой. В смысле не попадайся с поличным!

С этими словами он пожал родичам руки, выпрыгнул из машины, подхватил свою сумку и весело насвистывая «Цыплёнка жареного»[1] направился навстречу новому учебному году.

Оказавшись на платформе 9¾, великий комбинатор проследовал к самому последнему вагону, где традиционно ехали первокурсники. Его расчёт был предельно прост: малышня постесняется подсаживаться в купе к старшему, а приятели догадаются пройтись по вагонам, если захотят ехать вместе с ним.

Найти пустое купе не составило труда, уже третье оказалось свободным. Минут через пятнадцать начали более-менее активно появляться студенты. Расчёт Бендера оказался верным: все заглядывающие в купе, увидев в нём студента со знаком факультета на мантии тут же ретировались.

Это правило работало до тех пор, пока в купе не зашла белокурая девочка с длинными распущенными волосами. На девочке было бордовое платье с жёлто-зелёно-сине-пурпурными узорами, а шею украшало ожерелье из подножных материалов, коими оказались пивные пробки. При всей вырвиглазности цветовой гаммы, смотрелась она на удивление гармонично, хотя её наряд был бы уместнее на сборище тусующихся хиппи, чем в волшебном поезде.

Кто такие хиппи Остапа просветил дядюшка Вернон, считающий это слово одним из самых страшных ругательств наравне с «нищим художником», «наркоманом» и «лейбористом».

— О! – многозначительно сказала девочка, окинув Остапа оценивающим взглядом, – Можно составить вам компанию?

«Неужели очередная фанатка мальчика-который-выжил?» – подумал про себя Остап, но всё же кивнул в ответ на вежливый вопрос.

Затолкнув свой небольшой сундучок под сидение, девочка села напротив Бендера, продолжая внимательно его рассматривать, чуть склонив голову направо.

— Какие у тебя интересные мозгошмыги, – задумчиво произнесла она через некоторое время, – Крупные и очень настойчивые.

— Кто? – реплика девочки Бендера озадачила.

— Мозгошмыги. Это такие невидимые существа, которые гнездятся в голове и размягчают мозг. Влетают и вылетают из головы через уши. Твои – самые интересные из виденных. Будто бы совсем другой вид. Отличаются от обычных, как краб от креветки. Как будто ты их сам для себя вывел…

Великий комбинатор взглянул на девочку с неподдельным интересом. То, что в его голове живут гениальные идеи, он знал всегда. Но впервые ему встретился человек, сумевший с первого взгляда их по достоинству оценить. Это невероятно льстило и резко поднимало рейтинг девочки в его глазах.

— Надеюсь, мои мозгошмыги вызывают у вас исключительно положительные эмоции, прекрасная леди! Кстати, позвольте представиться: Гарри Джеймс Поттер.

Девочка хихикнула.

— Когда ты это сказал, они у тебя в голове разве что канкан не станцевали. Меня, кстати, зовут Луна Лавгуд.

Луна оказалась замечательной соседкой. Она почти сразу достала какой-то журнал и углубилась в чтение, не приставая к Бендеру с вопросами и не вынуждая его выслушивать собственную болтовню. Другим её достоинством оказалась мистическая способность одним своим присутствием оберегать купе не хуже заклинания отвода внимания. Все первокурсники, открывавшие дверь в купе, лишь мельком взглянув на блондинку, увлечённо читающую перевёрнутый вверх ногами журнал, тут же отправлялись искать себе более подходящее место.

Так продолжалось до тех пор, пока на пороге купе не возникла изрядно недовольная Сьюзен Боунс. С ней эта магия не сработала.

— Привет Гарри! Привет Луна! – поприветствовала она обитателей купе, окинув девочку долгим изучающим взглядом, – Ты, я смотрю, решила примкнуть к пуффендуйцам?

— Привет, Сьюзен! – улыбнулась Луна, – В нашей семье традиционно все оказываются на Когтевране.

Сьюзен с лёгкой полуулыбкой затолкала свои вещи под сидение и села рядом с первокурсницей напротив Бендера. За пять минут до отправления поезда к ним в купе подсели близняшки Патил.

Падма также с подозрением и лёгким неудовольствием осмотрела незнакомую девочку. Но когда Сьюзен взялась представлять их друг другу, поздоровалась вполне нейтрально. Дальше общение шло ровно. Луна больше молчала, но если вставляла какие-то реплики, то они у всех вызывали непроизвольную улыбку своей мозговыносящей формой и неоднозначностью.

Через полчаса после отправления в купе заглянул Седрик, который проверял, всё ли в порядке с барсучатами и заодно агитировал будущих первокурсников за родной факультет. Увидев потенциальную жертву агитации, он радостно улыбнулся:

— Привет, Луна! Уже познакомилась с самой активной частью нашего факультета? Надеюсь, надумала поступать к нам на Пуффендуй? У нас самая уютная гостиная и самая дружная компания!

— Пусть будет так, как решит шляпа, – не говоря ни «да», ни «нет» ответила та, улыбаясь своим мыслям и глядя отстранённо сквозь Седрика.

— Тоже вариант, – не стал возражать Диггори, – Кстати, Гарри, как твои успехи с боггартами?

— Какие могут быть успехи с боггартами? – первой среагировала на вопрос Лавгуд.

Седрик оживился.

— О, в конце года Гарри как-то слишком увлёкся изучением этой темы. Ко всем приставал с вопросами про них.

Луна обратила вопросительный взгляд на Остапа в ожидании пояснений.

— Правда? Мой папа тоже всё время тратит на изучение странных магических созданий. Но почему-то боггартами он никогда не интересовался. Гарри, а что тебе удалось выяснить про них?

— Пока немного, – буркнул тот.

— Зная тебя, могу поспорить, что у тебя к ним далеко не только научный интерес. Сознавайся, ты хочешь их как-то использовать? Угадал? – продолжил подливать масло в огонь Седрик.

Брошенные им семена упали на благодатную почву. Луна аж встрепенулась.

— Использовать боггартов?! Это так увлекательно! Гарри, расскажи пожалуйста, что ты думаешь с ними делать?

— Хочу приручить и сделать из боггарта фамильяра, – буркнул Остап, понимая, что эта блондинистая любительница всего необычного без ответа от него не отстанет.

Луна мечтательно закатила глаза и ушла в себя. Седрик с удивлением посмотрел сначала на девочку, потом на остальных ребят. По их лицам он безошибочно понял, что сейчас самый подходящий момент, чтобы сберечь свой мозг путём утекания за дверь.

— У тебя самые лучшие мозгошмыги, какие только могут быть, Гарри! – с восхищением проговорила Луна, выйдя наконец из своего задумчивого состояния,

— Такого комплимента мне ещё никто не делал. У тебя, определённо, талант!

— О таком удивительном эксперименте отец с удовольствием напечатает статью в своём журнале! – не среагировала на сарказм девочка.

— Ага, весьма занятный может получиться питомец, – – покладисто согласился Остап, от всей души желающий замять тему и спасти свои нервные клетки от ментального изнасилования. Он не ожидал, что брякнутая наугад отговорка обернётся таким пристальным интересом.

— И очень полезный питомец, который сделает своего хозяина намно-о-ого богаче, – добавила девочка.

Увидев в глазах остальных ребят полнейшее непонимание, она пояснила подробнее: – фамильяр может наградить своего хозяина каким-нибудь ценным даром. Но чем способен одарить боггарт, скорее всего, не знает никто. Про боггарта-фамильяра в библиотеке отца ничего никогда не попадалось. Но можно предположить, что это окажется способностью к ментальной магии или иллюзиям!

Теперь пришла очередь зависать Остапу. Под богатством он привык понимать нечто, имеющее однозначное золото-валютное выражение. Но и упомянутое блондинкой тоже имело безусловную ценность. Стоит упомянуть, что некоторое время назад консилиум портретов, после внезапно устроенной проверки успехов в окклюменции, оценил его способности к ментальной магии асимптотически приближающейся к «полнейшей бездарности».

Такое пренебрежение крайне задело и возмутило великого комбинатора. Хоть он и делал упражнения из учебника «на отвали», но при этом вполне обоснованно считал себя гением прикладной психологии, что в его представлении было синонимом ментальной магии. Так что возможность нахаляву заполучить могучий дар по запудриванию мозгов его, определённо, заинтересовала.

— Я так понимаю, что заранее дар предсказать невозможно? – уточнил он, – И может вообще не быть никакого дара?

— Кто знает? – к девочке опять вернулся её загадочно-отстранённый тон, – Хотя, если верить слухам и поверьям, тот, кто первым придумал, как новое магическое существо сделать фамильяром, всегда заполучал самую сильную версию дара, и тот почти всегда становится родовым.

— Уговорила, будет у меня дар! – весело согласился Бендер.

— А со мной поделишься способом? – Луна требовательно посмотрела на мальчика.

— Обещаю, можешь не сомневаться! – легко согласился тот.

В следующий миг сияние охватило его руку и метнулось к Луне, образовав сияющую нить, как при непреложном обете. И так же, как при обете впиталось в руку Остапа и Луны.

— Но как?! – подпрыгнула от удивления Сьюзен, – Ты же даже не сказал «клянусь»?!

Луна загадочно улыбнулась. Великий комбинатор же готов был себе язык вырвать, но на сказанное никакое самобичевание уже повлиять не могло. Придётся обещание выполнять, так что скоро портретам прибавится работы. Только бы идея оказалась реализуемой…

***

На некоторое время купе погрузилось в молчание. Остап предпочитал держать рот крепко закрытым, чтобы не оказаться ещё что-то должным. Сьюзен и Падма напряжённо думали, как случившееся стало возможным. Луна всё с той же задумчиво-мечтательной улыбкой продолжала читать перевёрнутый журнал. И только Парвати откровенно скучала. И, будто специально для неё, вдруг снаружи раздались громкие голоса. Казалось, что в тамбуре сошлись две враждебные стаи бабуинов, имеющие диаметрально противоположные варианты ответа, кому должна достаться пустая бутылка из-под кока-колы.

— Кажется, нарглы устроили ритуальные пляски, – прокомментировала доносящиеся звуки Луна.

Парвати вскочила на ноги и кинулась было к двери, но была поймана за руку сестрой.

— Сядь! – строгим голосом велела ей та, – Леди не должна так себя вести! И уж тем более не должна влезать в мужские дела!

Парвати смутилась и опустилась на краешек сидения, хотя по тому, как сосредоточенно она прислушивается к крикам было ясно, что всей душой она там, со скандалистами. Тем более, что среди голосов явственно слышались вскрики Рона Уизли и оппонирующего ему Драко Малфоя.

— Опять эти мерзкие слизеринцы что-то затеяли! – прошипела она раздражённо, – Наверняка к нашим пристают!

— Ещё неизвестно, с чего всё началось, – вышел из режима молчания Остап, – Как ты помнишь, мы неплохо посидели у Фортескью с парочкой с их факультета. И вполне мирно общались. Может быть стоит просто не задирать их?

Вскоре к крикам добавились глухие звуки ударов, верный признак того, что дискуссия перешла в практическую плоскость в соответствии с канонами дипломатии среднего палеолита.

— Высокие переговаривающиеся стороны дошли до предъявления наиболее значимых аргументов, – пояснил Бендер. – Ставлю на то, что отделают, как обычно, Рона.

— Ты – высокомерный и бесчувственный болван! – Парвати вскочила на ноги и, метнув в сторону мальчика гневный взгляд, выскочила из купе, громко хлопнув дверью. Падма и Сьюзен виновато посмотрели на Остапа, будто извиняясь, что не успели её остановить.

— Её мозгошмыги очень резвые. Их на месте не удержать. – снова оторвалась от чтения Луна, – Вот она и побежала их догонять.

Ждать возвращения Парвати пришлось не слишком долго. Та впорхнула в купе счастливая, словно побывала на премьере в Королевском театре.

— Представляете, Драко Малфой набросился на Невилла только за то, что тот решил попробоваться в команду факультета по квиддичу! Я же говорила, что Малфой – придурок! Его дружки повалили Лонгботтома с Уизли на пол и принялись избивать! Хорошо, что почти сразу подоспели близнецы с Ли Джорданом и от души отделали всех троих. У Малфоя теперь будет такой великолепный синяк в пол-лица! А Рону вообще зуб выбили!

Гриффиндорку совершенно не смутило, что свою зажигательную речь она произносила в основном для затылков однокурсников. Вежливое внимание изобразила только Лавгуд. Вероятно, она в этот момент любовалась на особо изощрённые эволюции обитателей гриффиндорской черепной коробки.

Наконец осознав, что ни восторгов по поводу принесённых сведений, ни даже мало-мальски эмоционального обсуждения она не дождётся, индианка обиженно фыркнула и покинула купе, бросив на прощание, что ушла искать своих одногруппников.

— Видела я сегодня на платформе Драко с родителями, – задумчиво проговорила Сьюзен, когда источник шума и суеты отправился сеять хаос и смуту в другом месте, – Он выглядел каким-то нервным и взволнованным. Очень похоже, что на Невилла он просто сорвался… Интересно, с чего бы это вдруг?

__________________

[1] имеется ввиду ещё дореволюционная песенка с весьма жизнерадостным мотивчиком, прямо противоположным смыслу песенки. Несмотря на своё в целом слегка антисоветское содержание, была популярна в советских детских садах как минимум до конца 70х. Также её можно услышать в разных вариациях в некоторых советских фильмах самых разных периодов времени:

Цыпленок жареный,

Цыпленок пареный

Пошел по Невскому гулять.

Его поймали, арестовали

И приказали расстрелять.

Я не советский, я не кадетский,

Меня нетрудно раздавить.

Ах, не стреляйте, не убивайте —

Цыпленки тоже хочут жить.

Глава 13. Новый преподаватель ЗОТИ

***

В этот раз дорога от станции до большого зала заняла заметно меньше времени. Правда Остапа несколько удивили кареты, запряжённые настолько тощими существами, что великий комбинатор подумал, будто волшебники восприняли как руководство к действию присказку про «меньше кормить и чаще доить», только применительно к гужевому транспорту. Сам Большой зал с момента прощального пира в июне тоже практически не изменился. Разве что сейчас, как и год назад, его освещали парящие свечи, а не солнечные лучи.

За столами краснознамённого и изумрудного факультетов царило нездоровое оживление. И там, и там с интересом рассматривали «украшения», которые за время дороги приобрели некоторые второкурсники. Так Крэбб и Гойл радовали окружающих «макияжем в стиле панд» из симметричных фингалов, бросая ненавидящие взгляды на троицу Уизли.

Близнецы лучились от довольства и с наслаждением пересказывали всем желающим подробности, как они удачно вмешались в драку. А Рон с не меньшей гордостью демонстрировал свой выбитый зуб. Отсутствовал только седьмой герой битвы «при тамбуре последнего вагона», Драко Малфой, который сразу с поезда отправился в больничное крыло устранять видимые последствия унизительного разгрома.

Процедура распределения в этом году практически ничем не отличалась от прошлогодней. Разве что в этот раз Остап особо не следил за тем, кого куда отправят, поскольку почти никого из новичков не знал и не спешил забивать голову никчёмной информацией.

Лишь дважды первокурсники удостоились его внимания. В первый раз, когда на факультет воронов отправилась ехавшая с ним в одном купе Луна Лавгуд. Второй раз он среагировал на фамилию «Уизли», когда на Гриффиндор распределилась огненно-рыжая веснушчатая девочка.

— Приветствую всех! – сказал директор школы. – Поздравляю с началом нового учебного года в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс»! Перед тем, как мы приступим к нашему пиршеству, позвольте представить вам нашего нового преподавателя «Защиты от тёмных искусств», профессора…

— Благодарю, директор! – резко подскочил со своего места улыбающийся голубоглазый блондин в щёгольской мантии небесно-голубого цвета, – Вряд ли здесь найдётся хоть кто-то, кому бы требовалось отдельное представление всемирно известного борца с опасными тварями, рыцаря ордена Мерлина третьей степени, почётного члена Лиги защиты от темных сил и пятикратного обладателя приза журнала «Ведьминополитен» за самую обаятельную улыбку, Гилдероя Локхарда, то есть меня!

Выдав эту тираду на одном дыхании и ни разу не сбившись, волшебник церемониально раскланялся на три стороны, после чего внимательно осмотрел коллег за столом. Зрелище было именно таким, какое он хотел лицезреть: Минерва МакГонагалл замерла с вытаращенными глазами и стиснутыми зубами, словно правоверный еврей, обнаруживший нового раввина за прилавком, торгующим салом.

Одарив заместительницу директора добавочной двойной порцией своего обаяния, писатель посмотрел в противоположную сторону. Здесь синхронно с деканшей Гриффиндора скрипел зубами декан Слизерина, вперившийся в нового преподавателя не менее благожелательным взглядом, чем его коллега.

А вот сам Альбус Дамблдор, казалось, ничуть не оскорбился и даже не удивился подобной выходке. С отческой улыбкой, он уселся в своё троноподобное кресло, дозволяя профессору ЗОТИ говорить то, что сочтёт нужным.

Большинство девочек и девушек за столами Гриффиндора и Пуффендуя смотрели на нового преподавателя с нескрываемым обожанием. В противоположность им во взглядах большинства когтевранок читался нескрываемый скепсис детектива в штатском, кому улыбающийся попутчик в пригородной электричке предлагает купить римский денарий с датой чеканки на аверсе «35 год до Р.Х.». Умницы с факультета умников уже успели ознакомиться с рекомендованной учебной литературой по ЗОТИ и потому представляли реальную ценность всем этим заявлениям. Змейки, в большинстве своём, бесполезных книг не читали, но сформировали не слишком отличное от когтевранского мнение на основе отзывов старших родичей.

В отличие от женской половины студентов, мужская демонстрировала небывалое единение даже заклятых единомышленников со Слизерина и Гриффиндора. И те, и другие смотрели на Локхарда с плохо скрываемой неприязнью. По крайней мере старшекурсники.

Тем временем Локхард ещё некоторое время продолжал демонстрировать окружающим свою знаменитую улыбку, поворачиваясь из стороны в сторону, дабы никого не обделить столь значимым зрелищем. Выдержав паузу, чтобы дать возможность своим поклонницам в полной мере насладиться лицезрением собственной персоны, он жестом попросил тишины и продолжил:

— Спасибо, спасибо, спасибо! Мне вполне понятны ваши восторги. И я постараюсь в полной мере доказать, что они совершенно не напрасные. С той неразберихой, что последние годы творилась в Хогвартсе с преподаванием столь важного предмета, как защита от тёмных искусств, наконец будет покончено! Я самым решительным образом возьмусь за передачу своего, не побоюсь этого слова – всеобъемлющего опыта, моим юным ученикам!

Локхард внимательно осмотрел ряд преподавателей, удерживая на лице радостно-дебильную улыбку нового адепта секты преподобного Дейла Карнеги. Кроме двух деканов факультетов-антагонистов, остальные будущие коллеги выглядели недопустимо умиротворёнными, поэтому он продолжил самовосхваления ещё более активно.

— Наверное, из ныне живущих волшебников никто не сможет рассказать о борьбе с разными чудовищными существами больше меня. Мне довелось сражаться с банши, вампирами, великанами, мантикорами и прочими ужасными тварями, от одного упоминания которых у большинства волшебников стынет кровь в жилах. Мало кому довелось пережить встречу с чем-то подобным. Но моего мастерства оказалось достаточно, чтобы не только выйти победителем из всех этих передряг, но и стоять сейчас перед вами целым и невредимым.

Он сделал паузу, в очередной раз сверкнул улыбкой и поправил складку на своей роскошной шёлковой мантии.

— И я собираюсь щедро делиться своим бесценным опытом с вами, мои юные друзья. Уверен, что в конце этого учебного года вы покажете лучшие результаты по моему предмету на экзаменах СОВ и ЖАБА, какие когда-либо были у студентов Хогвартса!

Девичья часть аудитории разразилась аплодисментами. Немногие первокурсники мужского пола, поначалу тоже захлопавшие в ладоши, быстро сникли под суровыми взглядами других парней, своим хмурым видом без слов объяснивших неуместность подобных восторгов.

Закончив свою речь, волшебник ещё раз раскланялся, изящно опустился на стул и тут же осмотрелся по сторонам на своих будущих коллег. Его взгляд встретился с деканшей Пуффендуя. В бытность свою студентом, Гилдерой не слишком блистал на её уроках, однако сейчас она смотрела на него весьма приветливо. Её добрая спокойная улыбка не слишком его обнадёжила, но поскольку с чего-то начинать было нужно, он широко улыбнулся женщине и тут же задал вопрос:

— Надеюсь вы успели прочитать все мои книги, профессор? Буду рад подписать их вам!

— Спасибо. Но, к сожалению, не имела удовольствия, – мягко ответила волшебница, – Хотя слышала, что у вас весьма недурной слог и живая манера изложения.

На умеренную похвалу волшебник не обратил особого внимания и продолжил:

— Когда рассказываешь то, что пережил лично, описание и не может быть иным! Настоятельно рекомендую. Думаю, вы сможете почерпнуть много полезного из описания моих приключений и в плане профессионального развития!

— Да? – в голосе Спраут послышалась лёгкая ирония, – И с какими необычными растениями вам довелось иметь дело?

— С самыми разными! – не стал вдаваться в конкретику писатель, – Их было столь много, что все и не упомнишь. Некоторые, насколько мне известно, не были даже описаны ни в одном справочнике, что не делало их менее опасными. Зачастую чудища, на которых мне приходилось охотиться, предпочитали селиться вблизи весьма кровожадных кустарников и деревьев.

Спраут изобразила на лице восхищение.

— В таком случае, коллега, буду весьма признательна, если вы поделитесь секретами вашего искусства справляться с монстрами растительного мира. Для вас я готова даже открыть теплицу №13, где у меня обитают особо интересные плотоядные растения из самых неисследованных уголков планеты. Признаться, я сама каждый раз с содроганием захожу туда. Завтра вас устроит?

— О, благодарю, профессор! Вы невероятно любезны! Буду иметь в виду ваше приглашение и обязательно как-нибудь воспользуюсь им!

Писатель нарочито почтительно кивнул деканше Пуффендуя и тут же повернулся в другую сторону. Здесь его взгляд встретился с бывшим деканом родного факультета. На губах Флитвика играла лёгкая предвкушающая улыбка. Однако Локхард, не вступая в заведомо бесперспективный диалог, перевёл взгляд на сидящего чуть дальше преподавателя.

Тут-то ему удача и улыбнулась сполна. Слева от Флитвика сидел и скрипел зубами профессор Снейп. О лучшем собеседнике нельзя было даже мечтать:

— Профессор Снейп, если меня не подводит память? – поинтересовался Локхард у декана Слизерина, – Как же, помню! Вы вроде чем-то прославились, кажется, в зельеварении?

Снейп одарил Локхарда долгим, немигающим взглядом, но до ответа не снизошёл.

— Да, да, – ничуть не смутился писатель, продолжая лучезарно улыбаться, – Вы же вроде даже мастерство успели защитить, перед тем, как загреметь вместе с другими «пожирателями» под суд?

— Профессор Снейп действовал по моему поручению, – раздался строгий голос Дамблдора.

Локхард, не сбиваясь и не смущаясь, продолжил:

— Конечно, конечно, директор! Просто я хотел отметить, что раз наш уважаемый Северус почти всю жизнь после выпуска провёл в стенах школы, ему будет крайне полезно получить ряд практических уроков того, кто в силу своей насыщенной приключениями жизни имеет опыт зельеварения в экстремальных условиях и из весьма неожиданных ингредиентов! Верно коллега?

— Конечно, вы не можете не согласиться, – тут же продолжил Локхард, не дав Снейпу, уже набравшему в лёгкие воздуха, ни единого шанса пропеть «благодарственную оду» за столь лестное предложение, – Думаю для вашего развития будет крайне полезно, если я как-нибудь проведу открытый урок зельеварения!

— На своих уроках обойдусь без таких… помощников! – прошипел декан Слизерина, кривясь от бешенства и отвращения.

В ответ писатель сверкнул белозубой улыбкой, будто получил самый лучший комплимент из возможных:

— О, коллега, вы слишком самонадеянны! Поверьте, есть очень многое, что вам неизвестно и чему я мог бы вас научить! Но, раз вы предпочитаете прозябать в невежестве, не буду навязываться!

Кубок в руке Снейпа задрожал, будто профессор изо всех старался помешать тому выплеснуться в счастливо улыбающуюся физиономию.

Директор Дамблдор, с трудом скрывая улыбку, отвернулся в другую сторону, где сидела профессор МакГонагалл.

«Ох, переигрывает, коллега. Но может быть, перед такой непритязательной публикой, только так и надо. Интересно, в чём его интерес?» – подумал Остап, сидевший на ближнем к преподавателям конце стола.

От него не укрылось, что новый преподаватель разыгрывает спектакль вполне намеренно и бесит будущих коллег более чем осознанно. Как-никак и самому неоднократно приходилось заниматься подобным. Напрягало великого комбинатора лишь то, что подобное происходило рядом с ним на фоне предупреждения о грозящей ему опасности.

Правда сам Локхард был типичным мошенником-авантюристом, а такие представляют угрозу для карманов окружающих, но не для их жизней.

Великий комбинатор скользнул взглядом по лицам ребят своего факультета.

— Габриэль, – обратился он к одному из самых осведомлённых студентов, – Что ты думаешь о нашем новом профессоре ЗОТИ?

— Думаю, нам невероятно сильно повезёт, если он окажется не сильно хуже прошлогоднего, – ответил тот.

— Но я бы на это особо не рассчитывал, – вставил своё слово третьекурсник Малькольм Прис, – Мой отец уверен, что он – пустышка.

— Чушь! – гневно возразила ему Лайза Калхун, – Если бы он не совершил свои подвиги, то его не произвели бы в рыцари ордена Мерлина! И в почётные члены Лиги защиты от темных сил не приняли бы!

Малькольм хотел уж было возразить по поводу того, как присуждаются подобные награды, но увидев предостерегающий взгляд Седрика, осёкся. Три его однокурсницы, Хейди МакЭвой, Лианна Лафлэнд и Максин О'Флаэрти, замерли в предвкушении трёпки, которую Лайза сейчас задаст святотатцу, посмевшему усомниться в непогрешимости кумира.

Сжав зубы, Прис уставился в свою тарелку, где ждал своей незавидной участи сочный стейк.

— Что, нечего возразить по существу? – разочарованно переспросила Хейди, когда поняла, что ответа не последует. – Просто тебе завидно, что профессор не только герой, но и красавчик! Учись лучше и может быть когда-нибудь достигнешь его уровня!

Малькольм снова благоразумно промолчал. Остап бросил быстрый взгляд на преподавательский стол, где профессор Локхард продолжал поддерживать Снейпа на грани бешенства, но умело удерживал от перехода этой грани.

Затем перевёл взгляд на сидящего с самым умиротворённым видом Дамблдора. У того на лбу, к его удивлению, не оказалось надписи «фраер непуганый», хотя с учётом того, что уже второй нанятый им преподаватель ЗОТИ оказался в школе явно с мутными непедагогическими целями, подобное было бы вполне ожидаемо.

Тем временем за столом разговоры от обсуждения личности Локхарда вернулись к обычным барсучьим вопросам, кто как провёл каникулы.

— Думаю, самые интересные каникулы были у нас с Джастином, – рассказывала Сьюзен сидящей напротив неё Лианне Лафлэнд и другим третьекурсницам, – Нам их Гарри обеспечил. Вот послушайте…

Девочка принялась в красках живописать то, что произошло за три дня аудита. Даже Остап слушал её рассказ с неподдельным интересом. По версии Сьюзен он был главным действующим лицом захватывающей детективной истории. И, если по сути она была права, то по части фактов, к огромному облегчению великого комбинатора, заблуждалась всецело.

Но несмотря на это, все слушали, затаив дыхание. Особый восторг, особенно у девочек, вызвало описание издевательств, которым Боунс исподтишка подвергала Дадли, доводя того до предынфарктного состояния.

— Кстати, Гарри! – вдруг отвлёк Остапа от живописания его собственных приключений Джастин, – Сдаётся мне, что в полку твоих фанатов прибыло. Глянь, как на тебя пялится тот очкарик за гриффиндорским столом. Чуть правее Невилла.

Остап глянул в указанном направлении и наткнулся на обращённый в свою сторону благоговейный взгляд мелкого светловолосого пацанёнка. Тот смотрел на Бендера так, будто углядел божество во плоти.

— Похоже «Расцвет и упадок тёмных искусств» перечитал, – небрежно бросил он.

Сьюзен, отвлёкшись от шушуканья с Лианной и Хейди, тоже внимательно осмотрела столы Когтеврана, Слизерина и особенно – Гриффиндора.

— Да, Гарри, у первогодков ты пользуешься просто невероятной популярностью, – ехидно прокомментировала она увиденное.

Сьюзен что-то зашептала Лианне на ухо. Та тоже осмотрела столы других факультетов, а потом Остапа. Затем что-то прошептала в ответ на ухо Сьюзен и обе девочки прыснули в кулачки.

Несмотря на хихиканье, Сьюзен совершенно не понравилось то, что она заметила. Сёстры Гринграсс рассматривали Гарри как-то слишком хищно и демонстративно. Но гораздо большее раздражение вызвали взгляды, которые на её одногруппника бросала младшая Уизли. В нём читался нездоровый фанатизм на грани помешательства.

Что особенно удивило девочку, похоже и Поттер отметил повышенный интерес со стороны рыжей первокурсницы. И по тому, как он недовольно поморщился, можно было предположить, что её мысли он тоже определил верно. Очень нехарактерная для мальчика-подростка наблюдательность…

Для Остапа в самом деле не стало секретом повышенное внимание к его персоне. И меньше всего на свете его обрадовал интерес со стороны младшей сестры близнецов. Всю вторую половину прошлого года он старался как можно меньше контактировать с своими временными «бизнес-партнёрами», дабы случайно не пробудить их воспоминания. И вот теперь возник фактор, который может вынудить возобновить общение.

Глава 14. Лекарство от скуки

***

Когда Остап Бендер оказался в спальне второкурсников, ни у кого из ребят уже не оставалось ни сил, ни желания на разговоры. Все расползлись по своим кроватям в надежде побыстрее оказаться в объятиях Морфея. Но вот Остапу дорогу ко сну преградила щуплая фигурка в щёгольском гусарском мундире.

— Ну? – мрачно поинтересовался Бендер, прекрасно понимая, что приятные новости Кузьмич в такое время доставлять не будет.

— Пивз опять дурит. За лето у него снова появились всякие бредовые мысли.

Бендер мрачно поморщился. Было наивно не подумать о том, что предоставленный самому себе, будущий Хранитель не придумает, как создать проблемы своему будущему роду. Природа, как знает любой руководитель, категорически не приемлет не только пустоты, но и незагруженных хотя бы на 120% подчинённых. У последних при появлении свободного времени заводятся шаловливые мыслишки насчёт начальства, собственных доходов или ещё какой ереси, ведущей к революции, увольнению, нарушению техники безопасности и прочим неприятностям.

— Надо бы его загрузить работой с раннего утра и до полного охренения. Много свободного времени ему на пользу точно не идёт. Обеспечь завтра после уроков явку нашего будущего трудоголика в Выручай-комнату.

— Будет сделано! – кивнул Кузьмич.

— Тогда проваливай! – буркнул Бендер, падая наконец лицом в подушку.

Философский вопрос о том, какое дело вменить Кузьмичу в тёмное время суток, дабы и у этого штатного «разбудителя» и «возмутителя» не оставалось времени на ночные побудки, великий комбинатор решил отложить на утро.

***

На следующий день после занятий Остап направился на восьмой этаж, где его должен был ждать Пивз. У Бендера, прекрасно выспавшегося на истории магии после обеда, было замечательное настроение, так что он приветствовал своего будущего вассала длинным витиеватым пожеланием всех возможных благ. Потому крайне удивился несколько неожиданной реакции на совершенно невинные слова.

Школьный полтергейст своим поведением сегодня чем-то напоминал жену-стерву, дождавшуюся наконец возращения своего благоверного из длительной командировки: вроде и предъявить нечего, но и поругаться страсть как охота.

— Какая радость видеть счастливое лицо человека, который летом отдыхал и развлекался, не будучи запертым в опостылевшем каменном сундуке! – приветствовал он Остапа, всем своим видом подчёркивая полнейшее отсутствие радости.

Великий комбинатор взглянул на собеседника с нескрываемой иронией. Когда расставались пару месяцев назад, тот был вполне вменяемый и адекватный. Что сейчас решил выделываться?

— Надеюсь ты тоже отдохнул, так что сейчас полон сил и готов к великим свершениям? – начал Бендер максимально нейтральным голосом.

В ответ Пивз изобразил, что вытирает скупую слезу рукавом своего камзольчика.

— Какая трогательная забота. Я сейчас расплачусь! Как мило, что после таких увлекательных каникул, когда о твоих приключениях шепчется половина второкурсников, ты вообще вспомнил о существовании никому не нужного Пивза! О, позволь угадать, ты что-то собираешься мне поручить? Ну конечно! Разве может быть иная причина, чтобы встретиться с этим нудным неудачником в бубенчиках!

Остап окинул скандалиста высокомерным взглядом будущего пэра Англии. Выдержав достаточно долгую паузу до тех пор, пока Пивз не начал проявлять лёгкое беспокойство, он наконец произнёс:

— Спасение утопающих, друг мой заплесневевший, почётная обязанность самих утопающих. С нас с портретами – набор «роди себя сам». С тебя – энтузиазм, пот и ударный труд! Или ты рассчитывал, что всю работу за тебя сделают другие?

— Я уже ни на что не рассчитываю! – взъярился Пивз, – Вы меня пока только обещаниями кормите, а толком не сделали ничего! Я вообще не уверен, что твои хвалёные портреты хоть на что-то способны!

Остап иронично осмотрел парящую в воздухе раздражённую фигурку маленького злобного человечка в пёстром наряде.

— Тебя перестало устраивать наше соглашение? Решил снять с себя все обязательства передо мной и продолжит возить на закорках своего горячо любимого Кровавого Барона?

— Да хоть бы и так! Ты мне всё равно не дал ничего, кроме своей забористой дури! После тебя мне этим летом стало ещё омерзительнее, чем было раньше!

Терпение Остапа помахало ручкой и отошло в сторону.

— Ты пересидел в туалете Плаксы Миртл, что заразился её оптимизмом? Или сегодня фаза луны конфликтует с верой в данные тебе клятвы?

— Ну и что мне с твоей клятвы?! – скривился Пивз, – Результа-а-т, где ты? Ау! Нету!

Остап хмыкнул:

— Тебе принести на изучение промежуточные результаты? Портреты будут в восторге, если возжелаешь в них разобраться. Как раз до Армагеддона успеешь бегло просмотреть всё то, что наши маньяки успели насчитать.

— В отличие от твоих пресловутых портретов, я из себя гения не строю! – прошипел Пивз едко.

— Отставить истерику! Твоя задача: не разнося замок и не отвлекая великого и мудрого меня по пустякам, выполнять мои указания, направленные на твоё же собственное благо, а в конце следующего года получить по накладной новое тело и заплатку на душу! Вопросы? Жалобы? Рацпредложения?

— А если за этот годик ты расшибёшь свою тупую башку? Что тогда?

Остап смерил собеседника долгим взглядом.

«С самым искренним участием о здоровье мой дедуля банкир тоже интересовался у своих должников», – хмыкнул он.

То, что Пивз наконец осознал ценность «Поттеровской» жизни, великого комбинатора не могло не радовать, с учётом полученного летом предупреждения.

— Вот и позаботься, чтобы со мной ничего не случилось. У нас тут в школе очередной мутный тип образовался. Новый профессор ЗОТИ. Мне он уже не нравится. Начни следить за ним, если свободное время девать некуда! И вообще, следи за всеми странностями. А то мне тут давеча один ушастый, которого Кузьмич спеленал, смертельную опасность в замке напророчил!

— Я-то прослежу. А ты? Что там с моей душой и телом? Когда будет обещанный ритуал?! Почему я должен верить, что у твоих портретов получится сделать то, что не смогли сделать другие?

— Перво-наперво – ты должен отставить пораженческие настроения! За лето по твоей проблеме было сделано столько расчётов, что исписанными пергаментами можно было бы наполнить доверху астрономическую башню. И это не преувеличение! В общем виде схема ритуала уже готова. Но её нужно наполнить конкретными результатами измерений!

— И? – вопросительно протянул Пивз.

— И один никчёмный полтергейст должен будет до Рождества обеспечить Кузьмичу толпу подходящих подопытных! Чтобы восстановить твою душу, месье Жоффруа требуется понять, какой она должна в итоге стать. Никакой внятной теории строения души пока не существует. А наработками некромантов портреты пользоваться брезгуют! Месье Жоффруа требуется исследовать как можно больше разных душ, разумных и не очень, живых и немёртвых, чтобы самостоятельно создать нужную теорию! Вот тех, кого будем обследовать и обеспечь!

— Я должен обеспечить подопытных? – изумился Пивз.

— Нет, Преподобный Северус Хогвартский! Разумеется ты, как самое заинтересованное лицо!

— И как я это должен всё сделать? – ещё более озадачено уточнил полтергейст.

— А ты точно Пивз, а не близнецы Уизли под обороткой? Те тоже, без моего руководящего и направляющего пенделя не в состоянии родить идею умнее раскидывания навозных бомбочек!

— Оборотка! – внезапно просиял главный школьный хулиган, – Как я раньше о ней не подумал!

— Она-то здесь при чём?

Пивз мечтательно закатил глаза:

— Может быть месье Жоффруа сможет сделать оборотное зелье, которое будет действовать на меня?

— И зачем ему отвлекаться от важных дел ещё и на это?

— Если я смогу на время превращаться в учеников или преподавателей, это существенно повысит мои возможности!

— Возможности для чего? – вкрадчиво переспросил Остап.

— Для всего! Как минимум мне уже не будет так скучно!

— Всё ясно! Пациент опять несёт маниакально-депрессивный бред! Будем лечить трудотерапией. – начал уже всерьёз раздражаться Бендер, – Я тебе устрою 25-часовой рабочий день при восьмидневной трудовой неделе!

— Я думаю, ты опять… – попытался обосновать свою мысль Пивз.

— Право думать выдаётся только за особые заслуги, – резко оборвал Остап Пивза, – Впредь до особых указаний будет действовать принцип: «я – начальник, ты – дурак». Я за тебя подумал, а ты взял под козырёк и кинулся исполнять со всем возможным рвением! Право имеешь только пискнуть, как ты восхищаешься гениальностью отдавшего приказ!

— Ладно, а делать-то что надо? – примирительно спросил полтергейст.

— Для начала составить список всех имеющихся в замке и его окрестностях разновидностей разумных и полуразумных, как живых, так и немёртвых, кого имеет смысл обследовать для создания теории! Это задача высшего приоритета от месье Жоффруа. Профессора и студенты отпадают, а остальных надо рассмотреть всех.

Пивз задумался.

— Ты бы требования как-то внятно описал, кто тебе интересен?

Бендер сухо улыбнулся в ответ, удовлетворённый, что собеседник начал задавать осмысленные вопросы.

— Не мне, а тебе. Подробности уточню у месье Жоффруа. Но он говорил, что чем страннее душа у разумного, тем лучше. Так что греби всех. Тебя, меня, домовиков, призраков, кентавров с акромантулами и Хагрида уже посчитали. Иными словами – дерзай и тебе зачтётся. Чем больше найдёшь, тем тебе же лучше будет.

Пивз медленно закружился под потолком.

— Что-то ничего пока в голову не приходит, – задумчиво проговорил он.

— Время пока есть, главное не теряй его без толку, – Остап с удовольствием отметил, что потенциального Хранителя окончательно отпустили страхи, терзавшие его вначале встречи, – Кстати, месье Жоффруа хотел ещё заполучить все знания твоего приятеля, некроманта д’Оффе. Подумай, как его можно изловить для снятия слепка с души.

Физиономия Пивза расплылась в гаденькой ухмылочке:

— Зачем же ограничиваться одним слепком? Можно забрать всю душу целиком.

— В отличие от тебя, я чту уголовный кодекс. И не горю жаждой свести близкое знакомство с дементорами.

— Хм… – внезапно застыл полтергейст, – Дементоры… Вот кого интересно было бы исследовать… И демонов с самых разных планов…

— Зачем?

— Их души – страннее не придумаешь. Те же дементоры – это химеризированные низшие демоны. В своё время я слышал истории про создание именно этих тварей, но самому их изучать не довелось. Некоторые мои коллеги утверждали, у этих существ сами души синтетические…

— Я так и думал, что ты всей душой рвёшься в Азкабан. Теперь стало ясно зачем.

— Ничего тебе не ясно! – взвился Пивз, в котором снова проснулся мастер-демонолог, – Не знаю, как тебе обрисовал задачу уважаемый месье Жоффруа, но если будет возможность изучить строение души тех, кто сам питается душами, это же просто дверь в нетронутую сокровищницу знаний! Ты даже не представляешь, сколько прорывных открытий можно будет сделать!

— О нет, – простонал Остап, – ещё один фанатик науки на мою голову! Ладно, готовь пока список тех, кого хочешь изучить. А планы по их отлову отложим на следующий этап.

— Но начнём мы с отлова Ролла д’Оффе! – мстительно подытожил Пивз, – должна же и с этого гада быть хоть какая-то польза!

***

Появление декана рядом со столом своего факультета за завтраком в Большом зале было поводом для паники лишь в половине случаев. Причём для того, чтобы прозреть будущее, требовалось смотреть не на кофейную гущу, а на герб факультета на мантиях студентов: змея или лев – к неприятностям, ворон или барсук – наоборот. Посему приближение в пятницу утром к столу пуффендуйцев мадам Спраут вызвало там заинтересованные улыбки, а не панические попытки припомнить список собственных прегрешений, о которых могла прознать администрация.

Профессор Спраут добродушно кивала приветствующим её барсучатам и поинтересовалась, как они провели каникулы. Студенты второго и третьего курсов наперебой принялись рассказывать любимой преподавательнице о самых ярких эпизодах каникул. Старшекурсники старались держаться более солидно, но, если Помона обращалась к кому-то из них, явно этому радовались и тоже с удовольствием делились приятными воспоминаниями.

Одарив своим вниманием большинство студентов факультета, деканша вдруг подозвала к себе Остапа и предложила ему немного пройтись, пока есть время до занятий. Тем более, что первой парой шла как раз гербология.

— Как прошли каникулы у тебя, Гарри? – спросила она, когда они оказались в коридоре, – Как твои отношения с родственниками-маглами?

— Всё прекрасно, – ответил Бендер, на всякий случай переходя в режим «ни одного лишнего слова в тылу и плену у врага».

Спраут мягко, но умело расспросила его о его житье летом, об отношениях с родными. Женщину приятно удивило, что студенты её факультета вне зависимости от разделяющих их сословных барьеров хорошо общались во внеучебное время и активно культурно переопылялись.

— Кстати, насколько я помню, мадам Трюк в прошлом году очень хвалила твои успехи в полётах, – будто бы невзначай обронила профессор, – Ты случайно не обзавёлся метлой?

— О, да! – вроде похвастался Бендер, который уже понял, к чему клонит деканша и поспешил расставить все точки над «ё» в предельно вежливом ответе: «за бесплатно не работаю», – Мы с Джастином купили себе по самой безопасной метле!

— Безопасной? – Спраут тоже вычленила главный смысл в ответе, – То есть метла не спортивная? Не для квиддича?

— Нет, просто надёжная и с кучей разных защитных чар, – продолжая улыбаться ответил великий комбинатор: – Я же не собирался поступать в команду. А для простых полётов, чем безопаснее, тем лучше.

— Ты так категорично не хочешь пробоваться в команду? – с явным облегчением выдохнула Спраут.

Остап тут же подтвердил, что именно категорично не хочет и уговоры тут бесполезны. Полагающиеся аргументы про честь факультета и поддержку товарищей, выданных деканщей «для галочки» он отмёл играючи к полному удовлетворению обоих переговаривающихся сторон.

Наконец решив, что обязательную программу она честно отработала, волшебница ободряюще улыбнулась своему студенту:

— Хорошо, Гарри, я поняла. Жаль, конечно, что ты не захотел попробовать свои силы. Но я не могу не согласиться, что учёба и дружба важнее игр. Ступай.

Краем глаза Остап отметил, что деканша прямиком направилась к директору, о чём-то разговаривающему с профессором МакГонагалл.

«Почему-то я совершенно не удивлён, что доброму дедушке опять что-то требуется от скромного второкурсника.» – подумал великий комбинатор, направляясь к выходу. «Опять придётся быть всё время начеку. Какой интригующий предстоит год, одни сплошные загадки!»

Глава 15. Отложенная кара

***

Вечером после всех занятий великий комбинатор отправился в Выручай-комнату, где предположительно продолжал благоденствовать негодяй-боггарт. Остап подозревал, что если попытка опять провалится, то из шкафа ему навстречу выскочит Колин Криви и начнёт рассказывать, как он восхищается «мальчиком, который выжил». За несчастных три дня тот успел задёргать самого Бендера, а это предполагало незаурядный талант зануды.

Не доходя шагов сто до злополучного шкафа, Остап вызвал своего помощника.

— Кузьмич, ты случайно не обращал внимание на какое расстояние надо подойти к шкафу, чтобы появился наш пациент? Мне кажется, что не более 15—20 шагов?

Кузьмич ненадолго задумался.

— Твоих – наверное. Моих поболее будет.

— Тогда выгружай всю свою машинерию ярдах в 30 от шкафа. Чтоб было с запасом.

По щелчку пальцев Кузьмича рядом с Остапом появился красный пылесос с пластиковым съёмным пылесборником, разрисованный серебряной краской геометрическими фигурами и исписанный мелкими значками. Такое изменение обычной детали стало следствием доработок бытового прибора, превратившего его в средство охоты на вполне определённое магическое создание. Вторая доработка касалась обеспечения конструкции электричеством с использованием протеевых чар.

Следом появилась небольшая четырёхколёсная тележка с пультом управления на очень длинном шнуре. Именно на неё Остап и водрузил пылесос, закрепив шланг так, чтобы он торчал вперёд подобно стволу танковой пушки. Получившаяся несуразная конструкция смотрелась в этом захламлённом помещении также уместно, как прораб на детском утреннике. Но выглядела она, несмотря ни на что, довольно угрожающе.

— Пришло время для расчистки дороги к давно запланированному мародёрству. Вперёд!

Сказав это, он включил всю конструкцию. Та громко взревела и, повинуясь командам с пульта, не торопясь начала приближаться к шкафу.

Когда до цели оставалось ярдов пятнадцать, дверца со скрипом приоткрылась и оттуда заструился серебристый мерцающий туман, который образовал над полом стелящееся бесформенное облачко около трёх ярдов диаметром. С минуту, пока «робот-пылесос» полз в его сторону, боггарт подёргивался, но никакой конкретной формы не принимал. Видимо он умел реагировать только на опасность, которую считывал из разума живых существ. Бытовой прибор интеллектом не обладал, так что волшебная тварюшка о грозящих ей неприятностях ничего не ведала и как реагировать не знала.

За те считанные мгновения, пока боггарт дёргался в сомнениях, громко ревущий пылесос въехал прямо в него своей трубой. И в следующий миг боггарт заметался намного активнее, но было поздно. Мощный пылесос быстро втянул туман в прозрачный пластиковый пылесборник, предназначенный именно для того, чтобы дезориентировать и удержать подобного пленника.

К удивлению Остапа, в этот раз обещание портретов выполнилось полностью. Существо, затянутое в пластиковую ёмкость, продолжало сохранять вид густого серебристого тумана.

Бендер удовлетворённо взглянул на своего помощника:

— Ну вот, Кузьмич, радуйся! Главная загадка мироздания, как выглядит боггарт, на которого никто не смотрит, разгадана!

Полюбовавшись ещё мгновение на содержимое зачарованного пластикового контейнера, Остап поручил Кузьмичу расчистить площадку от всякого хлама и раскатать рулон ПВХ, на котором была распечатана в высшей степени замысловатая ритуальная схема.

— Однако с мародёрством придётся в очередной раз повременить. Сначала – исследования!

Для Остапа стало целой эпопеей сначала найти дизайнера для макета, а потом и полиграфическую мастерскую, где бы без лишних вопросов исполнили крайне необычный заказ. Однако благодаря применению «смазывающих процесс» зелий, с задачей удалось справиться быстро и с минимальным бюджетом. Побочным результатом стала парочка контактов, готовых в будущем выполнять подобную работу для «дорогого Гарри Поттера» с максимальным качеством и в самые сжатые сроки.

На полу Выручай-комнаты в окружении завалов из средневекового барахла качественная распечатка на ПВХ вызывала не меньший диссонанс, чем на экране дизайнера. Но ещё больший диссонанс, способный вызвать полнейшую аннигиляцию мозга у понимающего человека, должен был бы вызвать разъём из 34-х попарно торчащих металлических штырьков, расположенный у одного из краёв раскатанной схемы.

Когда на свежевычищенной площадке распечатка была развёрнута и приклеена к полу, Остап извлёк чёрную коробочку, многожильным шлейфом подсоединил её к разъёму, после чего вставил в явно немагический прибор самую обыкновенную магловскую 3½-дюймовую дискету на 1.44 мегабайта. Этот симбиоз магии с техникой избавлял от нудных переписываний на пергамент. Результат эксперимента сразу должен был писаться на дискету.

Великого комбинатора совершенно не впечатляло, какой титанический труд с середины июня проделали два математика. Французы сумели не только разобраться в основах электротехники и микроэлектроники, но и, общаясь письмами с нанятыми Остапом оксфордскими аспирантами-системотехниками, реализовали сохранение результатов экспериментов в файл на дискете. Эпический научный прорыв остался совершенно неоценённым неблагодарным потомком, для которого он виделся всего лишь мелким, малозначительным промежуточным эпизодом.

Кузьмич телекинезом вытряхнул боггарта в центр ПВХ-шной распечатки. Потенциально схема годилась для исследования существ размером со взрослого кентавра, так что у пленника было некоторое пространство для манёвра. Серебряное облачко, почуяв относительную свободу, сразу же попыталось принять угрожающую форму. Но тут же полыхнувшие по периметру схемы руны, её сразу же дестабилизировали и боггарт снова стал облачком. Так повторялось раз за разом. Видимо боггарту было ужасно некомфортно посреди светлого пятачка у всех на виду, но следование инстинктам надёжно блокировалось магий схемы, в которой он оказался.

Убедившись, что пациент надёжно зафиксирован и лишён возможности пакостить в своей обычной манере, Бендер приступил к выполнению программы исследований. От него в данном случае требовалось только менять дискеты в дисководе. А затем подкладывать новые заранее распечатанные «программы исследований», после чего тыкать палочкой в специальный символ, запуская очередной эксперимент. Работа была примитивная, но не слишком утомительная.

К вечеру на дискеты были записаны результаты одиннадцати экспериментов. Великий комбинатор не имел ни малейшего представления, что именно оказалось сохранено на пронумерованных носителях. И, откровенно говоря, совершенно не хотел узнавать. Главное, чтобы Жоффруа всё понял и смог воспользоваться собранной информацией.

***

В субботу Бендер переместился в зал «Лежбища», где висело изображение врача-алхимика и его нездоровое предвкушение очередной бессонной ночи наследника. Необходимость единственного живого представителя «клуба» есть, спать и тратить время на школу изрядно расстраивало всех трёх французов. Но в отличие от математиков, умеющих в разговоре с наследником некоторые мысли умножать на мнимую единицу, у алхимика, обычно, что было на уме, то и высказывалось в качестве претензии или планов.

— О, дорогой наследник! Ты даже не представляешь, насколько интересными оказались присланные тобой результаты! – радостно прокричал месье Жоффруа, – Почти все наши предположения не подтвердились, но от этого становится лишь интереснее… Нас ждут великие дела! Уже сегодня!

— Всё оказалось совсем не так, как казалось? – скаламбурил Остап, совершенно не заинтересованный в том, чтобы лишиться своего неведения по упомянутой тематике.

— Не то слово, – Жоффруа был настолько возбуждён, что даже не заметил иронии, – Но мы обязательно продолжим изучение этого существа. Я уже вижу сотни тем для новых экспериментов. Уверен, нас ждут прорывы в ментальной магии, магии иллюзий, в превращениях, а главное – в понимании функционирования души! О, небо, ну почему, почему я заперт в этой картине и не могу работать самостоятельно?!

— Если вы не придумаете, как сделать из боггарта фамильяра, то я рискую не дожить до того славного времени, когда вы найдёте способ исключить из ваших экспериментов меня в качестве промежуточного звена!

Жоффруа слегка встревожился, так как подходящей замены рабочих рук пока не предвиделось:

— Что? Тебе что-то угрожает?

— Да как сказать… В поезде в школу ко мне в купе подсела девочка-первокурсница. Лучше всего её охарактеризовать как «не от мира сего». Если бы не магия, я бы усомнился в здравости её рассудка. Но когда вокруг творится всякая чертовщина, то нельзя исключать, что она в самом деле видит что-то, что не видят другие.

— Она как-то связана с тем, что вам что-то угрожает? – не понял Жоффруа странный переход.

— Отчасти. В какой-то момент в купе заглянул староста и поинтересовался моими успехами в изучении боггартов, – продолжил своё рассказ Остап, – Девочку очень заинтересовала причина моего интереса к ним. Чтобы отвязаться, я сказал, что хочу сделать боггарта своим фамильяром.

— Боггарта фамильяром? Очень неожиданная идея… – замер месье Жоффруа, у которого почти наяву ощутил предстоящие родильные схватки от гениального изобретения, которым его только что походя осеменил наследник. – …раз есть зачатки сознания, то может и получиться… Хм, а ведь будет крайне любопытно узнать, какие дары получит хозяин от такого фамильяра… Мы обязательно займёмся этим исследованием!

Остап согласно закивал:

— Ещё как займётесь! Я пообещал этой девочке, что если получится, то расскажу ей, как это сделать. А магия взяла и подтвердила мои слова как клятву! Это при том, что я просто пообещал, не клялся!

— Юноша, не лги мне! – неожиданно бурно возмутился француз, – Магия не может признать клятвой обычные слова. Ты должен был сказать, что клянёшься! Только тогда магия свидетельствует, что клятва принята!

Остап Бендер отошёл на пару шагов назад и медленно смерил портрет уничижительным взглядом.

— За такие слова, уважаемый месье, и протухшим кефиром облить могу! Магия, в отличие от вас, слов на ветер не бросает. Сочла нужным – засвидетельствовала.

Жоффруа взорвался возмущённой бранью, остро переживая невозможность, как в старые добрые времена споров в академии, плеснуть в морду обидчику какой-нибудь вонючей мерзостью из пробирки:

— Ты – негодный жалкий мальчишка! Неспособный даже признать свою неправоту! Занимаешься глупым неуместным самооправданием вместо того, чтобы следить за своим языком!

— Браво, маэстро самообличения! – зааплодировал Бендер.

В пылу спора Бендер и Жоффруа не заметили, что на портрете появилось новое действующее лицо – Павел Карлович.

— Наследник, коллега! – решил он привлечь внимание спорщиков, – Будьте любезны, приостановите вашу ссору на несколько минут, а я пока позову остальных заинтересованных лиц. А то они уткнулись в монитор и пропускают столько увлекательного и поучительного!

Этьен Жоффруа возмущённо замолчал. Остап Бендер отошёл в сторону и перенёс стул так, чтобы сидеть напротив портрета. Очень скоро «Червонный валет» появился в сопровождении математиков, крайне недовольных, что их оторвали от самого важного на свете занятия: ругани о том, какой способ решения лучше.

— А теперь будьте добры ещё раз повторить то, из-за чего вы устроили тут петушиную конференцию!

Если алхимик раздражённо поджал губы, а Бендер наоборот, воспользовавшись тем, что француз недовольно молчал, он быстро и чётко изложил свою версию событий, приведших к ссоре, включая историю в поезде.

— Я склонен нашему наследнику поверить. – задумчиво подытожил услышанное Павел Карлович, – Всё когда-то случается в первый раз.

Ферма, чуть подумав, с ним согласился:

— Да, сходу исключать такую возможность пристало священникам, а не учёным.

— Пожалуй и я соглашусь с коллегами, – подвёл черту под обсуждением Лагранж, – Хотя случай, надо признать, действительно на первый взгляд выглядит сомнительным. Но если вы утверждаете, что наш наследник не станет себя выгораживать, правильнее будет ему поверить…

— А я – не верю! – пробурчал Жоффруа. По его лицу было видно, что он уже не так уверен, как до появления остальных портретов, но и признать свою неправоту пока ещё был не готов.

— Как ты людей лечил? Забыл, что все сомнения должны решаться в пользу пациента?! – с лёгкой ехидцей в голосе поинтересовался у алхимика Шпейер, – Наследника в любом случае надо выручать!

— Но не можем же мы оставить без наказания его опрометчивую клятву?! – сделал тот последнюю попытку сохранить лицо.

— Факт клятвы не доказан. Наш наследник утверждает, что её не давал. И у нас нет иных оснований считать, что он лжёт, кроме того, что никто из нас троих раньше не сталкивался с подобным поведением магии.

В следовании принципу «не пойман – не вор» Ферма был непреклонен.

— Чем ты недоволен, старый алкаш? – опять взял слово Павел Карлович, – Пока не было у нас наследника, ты всё время ныл, что тебе скучно. Вот и радуйся, что он тебе подкидывает множество интересных задачек!

— Я радуюсь! Но я возмущён его безответственностью! Я не верю, что магия могла принять обычное обещание за клятву! – продолжил по инерции упираться алхимик.

— Но, если быть совсем уж непредвзятым, коллега, ваше неверие не гарантирует невозможность такого события. – сказал Ферма, – А нам в любом случае придётся засесть за поиск способа сделать боггарта фамильяром, так как наследниками разбрасываться мы не можем!

— Итак, господа, раз здравомыслящие тут в большинстве, покидаю вас в надежде, что вы меня не разочаруете! – подвёл итог дискуссии вполне удовлетворённый Остап.

Глава 16. Второе лицо профессора Локхарда

***

В понедельник у пуффендуйцев и когтевранцев первыми двумя парами шли зелья. Выбравшись из вотчины Снейпа, ребята направились на обед в Большой зал, где они с удивлением обнаружили, что девочки с их факультетов куда-то потерялись по дороге.

Потеряшки появились с небольшим опозданием в компании близняшек Патил и Лаванды Браун, которые возбуждённо что-то им пересказывали. Сьюзен, расставшись с индианками, присела рядом с Остапом. На лице у неё всё время пыталась проявиться смешливая улыбка, но девочка старалась сохранять серьёзность:

— Лаванда с Парвати рассказали, что урок ЗОТИ у гриффиндорцев и слизеринцев оказался сорван самим профессором Локхардом. Он принёс в класс клетку с пикси. И выпустил их, ничего не объясняя. Дальше урок превратился в сущую вакханалию. Хорошо хоть, сильно никто не пострадал!

Взгляды ребят обратились к столу преподавателей. Профессора ЗОТИ и в самом деле там сейчас не было.

— Кажется, сбываются мои прогнозы относительно нашего павлина неощипанного, – довольным голосом констатировал увиденное Малькольм Прис.

Он кинул победный взгляд на сидящую напротив него за столом председательницу клуба зельеваров. Лайза неуверенно отвела взгляд:

— Может быть что-то пошло не так, как профессор планировал… Например, кто-то из недоброжелателей опоил пикси зельем невосприимчивости…

Прис аж расцвёл от высказанной гипотезы:

— Ага, а все монстры, которых ваш герой якобы победил, как на подбор, были настроены исключительно на попадание в его книжки и только в нужном ракурсе?

— Но он же описал, как победил каждого! И описания у него вполне грамотные, это все признают! – мисс Калхун высказала неотразимый, как ей казалось, аргумент.

Но Приса, почувствовавшего близость победы было не остановить:

— Ой, ну как можно всерьёз верить, что он на самом деле совершил всё то, что приписал себе в своих книгах? Он писатель, а не герой и не боец!

Лайза не стала отвечать, но вместо неё в спор вступила не менее обиженная за своего кумира, Хейди МакЭвой:

— И что, писатель не может быть бойцом?

— Теоретически может, – решил поддержать единомышленника Габриэль Трумэн, – Но не в данном случае. Да сами на него посмотрите! Он все силы тратит на безупречный вид, на дорогую одежду, а не на тренировки и поединки. На нём же косметики целый фунт! Он даже ногти красит! Для кого? Для вампирш и людоедок?

За столом резко стихли все разговоры, словно птичье чириканье перед грозой.

Любой студент мужского пола, доживший хотя бы до четвёртого курса, должен был, как технику безопасности на уроках Снейпа, зазубрить список аргументов, абсолютно неприемлемых в споре с юными ведьмами. И в этом списке на самом первом месте стояли любые намёки на несовместимость качественного маникюра с серьёзными навыками боевого мага.

В Трумэна вперились несколько пар девичьих глаз, явно прикидывая, какого проклятия он заслуживает в наибольшей степени. Малькольм Прис и Седрик Диггори на всякий случай чуть отодвинулись в сторону от старосты, чтобы успеть вовремя уйти с линии огня. К счастью, до Трумэна дошло почти мгновенно, что если не придумает себе убедительное оправдание, то он не жилец на этом свете.

— Я всего лишь утверждаю, что мужчина, который уделяет слишком много внимания своему внешнему виду, просто не сможет посвящать достаточно времени тренировкам в боевой магии! – торопливо выпалил он.

— Нет, нет! Не оправдывайся! – медово улыбаясь, как голодная вампирша, снова заговорила мисс Калхун, более чем довольная изменившимся распределением ролей охотника и жертвы, – Если у человека ухоженные руки, красивая причёска и белозубая улыбка, он – по определению самовлюблённое ничтожество. Ведь так?

Зрачки Трумэна заметались из стороны в сторону. Он судорожно искал спасительный ответ:

— Нет! Вот к тебе, например, применимо всё, что ты сказала! Но ты не только очень красивая девушка, но и прекрасная, талантливая волшебница!

Лайза окинула Трумэна долгим, изучающим взглядом. Тот густо покраснел, но глаз не отвёл. Выдержав паузу, Лайза всё же решила принять извинения и милостиво простить старосту на этот раз.

На беду Габриэля, мисс Калхун была не единственной девушкой за столом, так что пришлось Габриэлю вместо еды заливаться соловьём, выдавая каждой почувствовавшей себя оскорблённой причитающуюся порцию лести. По такому поводу на всякий случай решили обидеться даже совершенно не понявшие предыстории первокурсницы.

По окончании обеда, так и не поевший Трумэн прямо из Большого зала отправился к домовикам на кухню за сухим пайком. Сегодня он твёрдо уяснил, что за столом факультета безопаснее сидеть с набитым ртом, а не болтать на скользкие темы, особенно с ведьмами в состоянии повышенной возбудимости и возбуждённости.

Чуть в стороне от Трумэна, где сидел Остап, перемывание косточек Локхарда затеяла Сьюзен:

— Гарри! А что ты думаешь о нашем преподавателе?

— У него есть, чему поучиться, – глубокомысленно произнёс великий комбинатор.

— Чему это? – раздражённо переспросил Малькольм Прис, не ожидающий от Поттера перехода в стан оппонентов.

— Тому, как производить впечатление на девушек. Он это умеет. В отличие от нашего старосты.

Девушки одарили второкурсника весьма благосклонными взглядами, а вот парни – совсем наоборот. Услыхавший последнюю реплику Трумэн исподтишка погрозил Остапу кулаком.

А Сьюзен глянула на него так, что Остапу вспомнилось, как он первый раз загремел на допрос в январе 1918-го. Было также неуютно и непонятно, чем для него обернётся неосторожно оброненная фраза о недостающем тезисе на лозунге «землю – крестьянам, фабрики – рабочим»…

***

На ужине Локхард наконец появился за преподавательским столом. Выглядел он как всегда безупречно, будто мадам Помфри теперь оказывает ещё услуги парикмахера и визажиста. Что бы ни случилось, глядя сейчас на довольное, улыбающееся лицо преподавателя, даже у свидетелей его «успеха» на уроке закрадывались сомнения: «а не причудилось ли им это всё?».

При виде знаменитого писателя Снейп аж засветился, будто увидел любимого дядюшку. Дождавшись, когда тот усядется за стол, декан Слизерина обратился к нему самым елейным тоном, на какой только были способны его голосовые связки:

— Не расскажете ли, коллега, что за инцидент случился у вас сегодня на уроке?

Ни секунды не смущаясь, Локхард одарил зельевара самой радостной из возможных улыбок и тут же громко ответил:

— Не инцидент, а крайне важный учебный эпизод. Наглядная демонстрация того, насколько важно к любому, даже самому слабому на вид противнику, относиться с уважением и осторожностью. Сегодня я преподал бесценный урок, который студенты, без сомнения, запомнят на всю жизнь. Теперь мысль, что безобидных противников не бывает и любой из них может преподнести опасный сюрприз, навсегда вбита в их головы! Техника безопасности превыше всего!

Ожидавший совсем иной реакции Снейп несколько растерялся, потому продолжил заметно более едким, раздражённым голосом:

— А я слышал несколько иную версию. Будто бы вы не смогли выполнить простейшее заклинание и просто сбежали из класса.

— Естественно! Ну не станут же дети пересказывать вам подробности инструктажа перед занятием. Это же так скучно, так банально! Кстати, я наслышан о том, что вы, коллега, в отличие от меня, никогда не разъясняете своим студентам, чего надо опасаться и как предотвращать возможные неприятности.

— Я всегда слежу за безопасностью на своих уроках и держу ситуацию под контролем! – прошипел Снейп, у которого от злости задёргался глаз.

Локхард примирительно поднял руки, улыбаясь всё шире и шире, чем всё сильнее и сильнее выводил зельевара из себя:

— Конечно, конечно, коллега! Хотя котлы, безусловно, взрываются сами собой, а не потому, что студентам что-то не объяснили или не показали. Впрочем, у меня и в мыслях не было указывать на ваши откровенные промахи и некомпетентность. Просто, как человек с большим жизненным опытом, хотел дать добрый совет, как снизить травматичность. Если каждое занятие начинать с подробного объяснения, какие опасности поджидают именно на данном уроке, с описанием всех возможных ужасов, то обычно дети хоть что-то запоминают. Тогда прямиком из вашего класса в больничное крыло станет попадать намного меньше студентов. Но принимать или нет его к сведению, решать безусловно вам, коллега.

До конца трапезы Снейп предпринял ещё несколько попыток ткнуть Локхарду в глаза упоминанием о «провале» на первом уроке. Однако последнее слово неизменно оказывалось за писателем. В итоге большинство студенток, сидящих относительно близко к столу преподавателей и потому внимательно следивших за перепалкой их кумира с зельеваром, к окончанию ужина были твёрдо уверены, что знаменитый герой отчитал своего оппонента, как нашкодившего мальчишку. О том, что стало причиной перепалки не смогла бы вспомнить ни одна из них.

***

На выходе из Большого зала Остапа поджидал, переминаясь с ноги на ногу уже изрядно поднадоевший ему Колин Криви, как обычно вооружённый инструментом начинающего папарацци. Рванув наперерез Бендеру и на ходу изготавливаясь к открытию огня, он всё же, для порядку, громко попросил у своего кумира разрешения на съёмку.

К слову, ответ «нет» ещё ни разу не принёс результата, отличного от ответа «да». Поэтому великий комбинатор быстро притянул к себе Сьюзен, решив, что если Колин что-то напортачит с их совместными фотографиями, то девочке, в отличие от него самого, будет не лень устроить показательную экзекуцию и уничтожить бракованные негативы вместе с их автором.

Первокурсник с благоговением поднял камеру. Бендер приобнял Сьюзен и натянул улыбку от уха до уха. Девочка посмотрела на неожиданного фотографа самым суровым взглядом, стараясь до того невербально донести мысль: «семь раз проверь экспозицию, один раз нажми на кнопку».

Понявший всё по-своему, гриффиндорец тут же затарахтел о том, что он и магловской камерой сделает отличные живые фотографии.

Сьюзен поощрительно улыбнулась Колину, явно на основе его слов уже составив текст достойной эпитафии на случай, если рекламные обещания не будут соответствовать итоговому результату. И тут внезапно рядом возник улыбающийся Локхард,

— Что, что тут происходит? Кто тут раздаёт фотографии с автографами?

Локхард бесцеремонно обхватил Остапа за плечи, отстраняя пуффендуйку в сторону, и жизнерадостно воскликнул:

— Начинайте, мистер Криви. Мы готовы! – он одарил Колина сияющей улыбкой.

— Э нет, профессор! Дамы – вперёд!

С этими словами он притянул обратно Сьюзен, а потом, внезапно, прыжком настиг остановившуюся в толпе Лайзу Калхун и потянув её за руку, приставил сбоку от опешившего Локхарда, пристроив руку профессора на талии онемевшей студентки.

— Вот теперь – самый раз! Колин – пали!

— Да, мистер Криви! Лучше не придумаешь – два героя с двумя поклонницами! – опомнился писатель, категорически не привыкший молчать на публику, – И мы оба его подпишем!

Колин отстрелял всю плёнку со скоростью опытного пулемётчика и, подпрыгивая от счастья, умчался скорее её проявлять. Мисс Калхун сияла, словно солнышко и, кажется, была готова прямо сейчас признать перед Остапом долг жизни. А вот остальные старшекурсницы-пуффендуйки смотрели на второкурсника с затаённой обидой и непониманием: почему её, а не меня?

Глава 17. Пивз и Локхард

***

Следующим утром состоялся первый урок ЗОТИ у второкурсников Пуффендуя и Когтеврана.

— Простите, сэр! А где же клетка с пикси? – задал ожидаемый вопрос Эрни Макмиллан после того, как профессор закончил краткое, всего на десять минут самопредставление, совмещённое с самовосхвалением.

Преподаватель лучезарно улыбнулся:

— Вопреки моему собственному мнению, руководство школы потребовало не приносить больше на уроки опасных существ. Но это не страшно, так как благодаря моей собственной методике качество преподавания от этого не пострадает.

Локхард сделал паузу, озаряя класс своей сверкающей улыбкой и давая поклонницам время на восторженные охи и ахи.

— Однако, – продолжил он через минуту, – начнём мы наш урок с небольшой проверочной работы. Не пугайтесь! Я только хочу проверить, как внимательно вы прочитали мои книги и что из них усвоили…

Профессор сделал изящный жест палочкой и на столы студентов опустились листы с отпечатанными на них вопросами.

— Даю вам полчаса, – сказал он. – Начинайте.

Глянув на вопросы, Остап чуть не зааплодировал. Коллега гнул свою линию весьма последовательно. К ответу на вопросы сам великий комбинатор подошёл не менее творчески, так что можно было не сомневаться, писателю будет что почерпнуть из них для своих следующих книг.

Спустя полчаса Локхард собрал работы. Забирая листки у Остапа, он внимательно взглянул на него, а затем быстро просмотрел именно его ответы.

— Ай-яй-яй! – покачал он головой укоризненно. – Гарри, Гарри, что же ты такой невнимательный. О том, что мой любимый цвет сиреневый говорилось в книге «Год с йети». А в двенадцатой главе «Поездки с вампирами» я черным по белому написал, что идеальный подарок для меня в день рождения – благорасположение между всеми людьми, магами и немагами. Но, разумеется, я не отказался бы и от бутылки доброго огненного виски Огдена!

Сказав это, он весело подмигнул Бендеру, на что тот вежливо улыбнулся.

— Сэр, позвольте вопрос! – тут же поинтересовался Остап, продолжая улыбаться преподавателю.

По лицу Локхарда промелькнула тень удивления, но он всё же милостиво кивнул, разрешая.

— Подскажите, пожалуйста, каким одеколоном, шампунем и зубной пастой вы пользуетесь?

Класс настороженно затих, ибо сложно было придумать вопрос, точнее подходящий под тематику научных интересов профессора. Все, включая преподавателя уставились на великого комбинатора в полнейшем восхищении его проницательностью. Однако, к чести писателя, он первым справился со ступором и подробно перечислил названия используемых средств и лавок, где ими торгуют.

— Огромное спасибо, профессор! Обязательно сегодня же отправлю сову по указанным вами адресам! – тут же подхватил эстафету Бендер, стоило Локхарду ненадолго умолкнуть. – Я в восторге от вашего стиля во всём! Не могли бы вы также порекомендовать, где можно почитать о правильном подборе гардероба и бытовых чарах, для создания собственного имиджа и поддержания элегантности каждый день?

Студенты обоих полов вытаращили глаза и пялились на своего сокурсника, как на того самого йети, о котором упомянул преподаватель. А вот по глазам профессора Остап безошибочно понял, что тот сейчас еле сдерживается, чтобы не заржать. Однако несмотря на мгновение слабости, Локхард всё также подробно перечислил с пяток книг по каждому из вопросов, после чего ультимативно предложил вернуться к теме урока.

До конца пары он ещё несколько раз встречался с Бендером взглядом и каждый раз у него при этом на губах появлялось то, что древние римляне называли «улыбкой авгура»[1].

Закончив с ответами на вопросы, профессор трансфигурировал несколько лежавших у него на столе листков в десяток пикси и именно на них продемонстрировал заклинание «Пескипикси пестерноми».

Выходя после урока за дверь, Захария Смит крайне недовольно проговорил, обращаясь к трём своим товарищам по комнате:

— Парни правы, этот павлин нас ничему не научит. Сомневаюсь, если он вообще хоть что-то умеет.

Поскольку никто не спешил высказаться в ответ, откровенно веселящийся Бендер выразил свою точку зрения на полезность прошедшего урока:

— А мне его советы насчёт косметики и одежды показались крайне дельными.

— Гарри! Хватит прикалываться! – не оценил реплику Захария. – По своему предмету он ничего путного не сказал. Кстати, почему ты ему подыгрывал?

— Что значит, почему?! Потому, что урок должен был окупить потраченное на него время! У преподавателя надо учиться тому, в чём он мастер. А ЗОТИ и по книжкам можно потом догнать.

— Сомневаюсь, что он неуч, – заговорил молчавший до сего момента Джастин, – Вы обратили внимание, что все десять пикси он трансфигурировал за раз невербально? К слову, закончил он Когтевран и выпускные балы у него были в числе лучших.

— Ну и что? – Смит и не думал признавать свою неправоту, – Если он только писал всякую брехню, то мог всё позабыть.

Его поддержал Макмиллан:

— По-моему у него давно крыша уехала. Нормальный человек не будет всё время себя хвалить.

Финч-Флетчли иронично улыбнулся:

— Это смотря, какие у него цели. Гарри, а ты что думаешь?

— Думаю, что магам не помешает научиться быть такими же элегантными, как наш уважаемый профессор.

***

С начала сентября Остапу уже несколько раз приходилось встречаться со своим будущим вассалом, который без бодрящего пинка начинал хандрить. Сегодня Бендер решил перенаправить нерастраченную потребность полтергейста в общении на шпионаж за профессором ЗОТИ. Эти двое будто бы были созданы друг для друга. Великий комбинатор решил поспособствовать скорейшей встрече одинокой улыбки с одинокой эктоплазмой, и потому он прямо с порога огорошил своего визави:

— Пивз, как у тебя с пониманием душ человеческих? Уже успел познакомиться с блистательным Гилдероем Локхардом? Что можешь сказать о столь яркой личности?

— О павлинчике? – презрительно скривился тот, явно не распознав в том свою судьбу, – Брехло и пустозвон!

— «Неуд» – за проницательность! Такой талант и не оценён по достоинству зрителями. Какая звенящая трагедия, достойная паре великого Расина!

Пивз недовольно набычился, поскольку предпочитал считать себя если и не эталоном проницательности, то как минимум весьма неплохой его копией:

— С чего это такие подозрения?

— Зри в корень и да незримое откроется! Смотреть надо не на то, что на виду, а то, что пытаются скрыть. Понаблюдай за ним внимательно и восхитишься, какая неординарная личность изображает из себя обычного героя. А если сможешь незаметно проникнуть в его апартаменты и узнать, чем он занимается за закрытыми дверями, будет совсем чудесно.

***

Когда в пятницу второкурсники-пуффендуйцы после обеда не торопясь направлялись в подземелье, где должно было состояться сдвоенное зельеварение с воронами, в головы шедших первыми Эрни Макмиллана и Захарии Смита прилетело по водяной бомбочке. В следующий миг раздался радостный возглас притаившегося под потолком Пивза:

— Что, забыли меня, второкурснички?! Я за вами слежу, мелюзга! Не расслабляться! Постоянная бдительность!

Сказав это, полтергейст, весело хохоча, умчался вдаль по коридору.

— Интересно, это после общения с Пивзом, Аластор Грюм на всю оставшуюся жизнь так проникся постоянной бдительностью? – задумчиво проговорил Эрни Макмилан, высушив волосы и мантию. – Пивз – распространитель паранойи?

— Понятия не имею, кто такой Грюм, – задумчиво проговорил Остап, прикидывая, как наладить с полтергейстом менее травматичный для однокурсников порядок взаимодействия, – Но на заводе моего дядюшки любой рабочий, которому навязали хотя бы парочку стажёров, становится экспертом по части паранойи уже к вечеру первого рабочего дня.

Надо отдать должное, что студенты имели повод забыть о существовании зловредного полтергейста и перестать ждать подвоха на каждом шагу. Это было первое появление Пивза «на людях» с того самого знаменательного вечера, когда он на пару с пьяным в дым Кузьмичом гоняли двух джарви по замку. И сегодня он устроил показательное выступление не только из хулиганских побуждений, но и для того, чтобы ненавязчиво сообщить Командору о необходимости встретиться вечером, где обычно.

Когда после ужина Бендер явился в Выручай-комнату, Пивз откровенно фонтанировал энтузиазмом.

— Я тут всю неделю хвостиком летал за твоим любимым преподавателем. – без всяких предисловий начал он.

— И? – вопросительно выгнул бровь его патрон.

Пивз скривился, не получив более развёрнутого вопроса.

— Он совсем не тот, за кого себя выдаёт!

— Спасибо, капитан Очевидность, – с самой серьёзной миной похвалил его Остап, – твои сведения просто сорвали пелену неведения с моих глаз! Как слеп же я был до сего момента!

— Не знаю, кто такой «капитан Очевидность», но ты был прав на счёт павлинчика. Когда его никто не видит, он из клоуна сразу же превращается в крайне подозрительную личность, натурального шпиона.

— Донос надлежит оформлять строго по форме: где, когда и на какую статью сватаешь доносимого, – пресёк самодеятельность бывший одесский опер. – Можешь продолжать!

Пивз слегка поморщился:

— Мне интуиция подсказала проследить за выходом из его комнаты ночью. Он и в самом деле вышел через час после отбоя. Сам я прятался в нише за статуей и был, само собой невидимым. Но он меня как-то засёк. Причём я даже не успел понять, в какой момент это произошло и что он сделал. Очнулся я не знаю через сколько, но найти его уже не сумел.

— Каким стеснительным становится наш герой-любовник при тусклом освещении… Это случилось вчера ночью?

— Ага. – подтвердил Пивз, – Сегодня я весь день к нему ближе двадцати шагов не приближался.

— Это правильно. За то время, что ты наблюдал за ним днём, какие контакты имел подследственный? С директором или МакГонагалл, например?

— Несколько раз. С МакГонагалл чаще, с Дамблдором – реже. Тётка за своей неприязнью к Локхарду вообще его всерьёз не воспринимает. А директор оценивает его заметно выше. Но тоже не воспринимает как угрозу.

— Ты прямо за один день превратился в гуру проницательности! И что такого заметил за директором?

Пивз ухмыльнулся:

— Случайно подслушал разговор Дамблдора с Флитвиком. Директор считает Локхарда неплохим волшебником. А чудит он и провоцирует студентов в целях повышения продаж: чем больше его будут обсуждать, в том числе с родичами, тем больше книг будет распродано. Директор думает, что это всё, чтобы быть на слуху. Лишь бы больше разговоров и споров о нём было.

— Да у тебя открылся подлинный талант по сбору информации. А что надумал ты сам? Не держи в себе, поделись своими соображениями.

Пивз скептически покачал головой:

— Что такой волчара только прикрывается личиной писателя. А планы у него совершенно другие.

— Пришёл серенький волчок… чтобы что-то упереть из школы?

— В точку! – энергично закивал головой школьный безобразник.

— Интересно было бы узнать, что именно, – задумчиво проговорил Бендер, – Исключительно в целях повышения образованности. Студентов второго курса проблемы расхитителей школьного имущества не касаются. Так что продолжай слежку, но с соблюдением мер конспирации и необходимой осторожностью.

— И что?! – возмутился полтергейст, – Позволить ему делать, что хочет?!

— Гриффиндор хуже горба! Горбатых хотя бы могила лечит, а тебе даже барон д’Оффе помочь не смог! – одарил ледяным взглядом полтергейста, – В чём твой интерес ему мешать? Дамблдор ещё один бубенчик на колпак пришьёт? Продолжай следить издалека, не нарываясь. А я поручу портретам подумать, как тебя защитить. Надо будет тебя обидеть – сам обижу, а кому-то постороннему – не сметь!

__________________

[1] Улыбка авгуров – улыбка двух обманщиков, прекрасно осознающих, что они делают. В Древнем Риме авгурами называли гадателей-шарлатанов. Они, понимая нелепость своей работы, не могли сдержать улыбки, когда видели друг друга.

Глава 18. Тёмная сторона

***

То, что представительницы женского пола иногда смотрят на окружающих взглядом волчиц, не поделивших кабанчика с медведем, – явление известное и, в целом, привычное. Как и то, что их вдруг ни с того ни с сего может потянуть поплакать. Поэтому слезливо-раздражённое настроение Джинни никого особо не удивило: одногруппницы кидали на неё сочувственные взгляды и рекомендовали наведаться в больничное крыло, а одногруппники, беря пример со старшекурсников, только глубокомысленно пожимали плечами: «Чего ещё ждать от девчонки!».

В итоге сразу после последнего занятия младшая Уизли, проигнорировав ужин, сразу же помчалась в спальню. Оказавшись в своей комнате и кинув сумку на кровать, девочка вдруг поняла, что не представляет, чем себя занять. Делать уроки казалось бессмысленным и неинтересным, а спать ложиться – несвоевременным.

Послонявшись некоторое время между окном и выходом в общий холл, Джинни вдруг вспомнила рекомендацию, вычитанную в летнем номере «Ведьмополитена» как раз на такой случай:

«Если у вас плохое настроение и всё валится из рук, – писала ведущая рубрики мудрости для юных ведьм, – займитесь наведением порядка в своём гардеробе. Это позволит не только отвлечься, но и сделать полезное дело, до которого обычно руки не доходят».

Что именно происходило в голове авторши этой рекомендации в момент написания, история умалчивала. Вероятно, примерно то же самое, что и в голове любого другого человека, публично дающего советы по обустройству чужого душевного равновесия при полном отсутствии собственного. У Джинни же созерцание горки поношенного тряпья вызвало какие угодно эмоции кроме умиротворения.

Окончательно её настроение рухнуло в глубины, авторшей статьи не предусмотренные, когда среди и так не блиставшей шелками и бархатом одежды обнаружилось лучшее платье девочки в состоянии «эту половую тряпку проще выбросить, чем отстирать». Попросту говоря, оно было изгваздано так, словно девочка долго елозила на коленях по мокрому полу общественного туалета.

— Я что, с ума схожу? Не помню, что и когда делаю? – спросила она собственное отражение, что в целом само по себе могло бы служить положительным ответом на вопрос.

Помолчав немного и не дождавшись утешений от зеркала, Джинни села на краешек кровати и заплакала, так как раньше такой метод решения проблем никогда не подводил. Однако и через десять минут лежавшее у неё на коленях грязное платье всё также продолжало лежать там же и чище всё ещё не стало. Поскольку пользоваться очищающими чарами девочка в свои 11 лет не научилась, она поплелась к корзине для белья и делегировала решение проблемы школьным домовикам.

Покончив с тем, что требовало стирки, она наконец облачилась в единственное оставшееся чистым одеяние, застиранное до бледно серого состояния несмотря на совсем иной исходный цвет. Вытерев слёзы, она запрыгнула на кровать и быстро извлекла из сумки тонкую, потёртую чёрную книжку. В неё девочка и принялась торопливо неровным почерком записывать свои мысли по мере их внезапного возникновения, полагаясь на способность невидимого собеседника самостоятельно понять, что она на самом деле имела в виду.

Вот уже месяц, как у неё был идеальный друг, на чью голову можно было выплеснуть любые проблемы и который ещё ни разу не возмутился по этому поводу.

— Дорогой Том! Я не понимаю, что со мной происходит! Я не могу вспомнить, что делала вчера перед отбоем и как испачкала своё лучшее платье! Что мне делать?

Как только девочка поставила последний знак вопроса, на пожелтевших листках дневника начали появляться строчки, написанные аккуратным, каллиграфическим почерком со множеством завитушек.

—Привет, Джинни! Не волнуйся! – ответил дневник. – Вместе мы обязательно решим все твои проблемы, обещаю! Насчёт вчера всё может быть гораздо проще и скучнее. Например, ты могла настолько переутомиться, чтобы просто забыть разные неважные мелочи. Что думаешь?

— Не знаю… – неуверенно написала Джинни, – Нет, наверное… Я ничего такого не делала, чтобы так устать… Мне не могли стереть память?

— Можно, конечно, предположить и такое… – выдал через некоторое время тот, кого Джинни называла «Томом», – Но кому это может быть нужно? Над тобой никто не мог так подшутить?

— Только братья… – ещё менее уверенно вывела девочка, – Том, что мне делать? Написать маме?

— Думаю, для начала стоит успокоиться и не торопиться. Если окажется, что память тебе не стирали, а причина куда прозаичнее, вроде избытка уроков и недосыпа, то ты только зря всех переполошишь.

— Том, мне страшно! Что если ты всё же прав и память мне стёрли?

На поверхности дневника мелькнула и тут же исчезла чернильная точка, будто собеседник собрался что-то ответить, но тут же передумал. Следующая фраза появилась с небольшой задержкой и в ней ни слова не было о том, чьей была идея насчёт стёртой памяти.

— Давай некоторое время ты будешь каждый вечер мне рассказывать, что происходило. И, если окажется, что больше ничего подобного не случалось, мы не будем никого беспокоить. Договорились?

Джинни задумалась. С одной стороны, предложение выглядело вполне разумным, но с другой…

— А что, если всё же обратиться к Перси за советом? Он староста, он поможет!

— Джинни, я желаю тебе только хорошего! Но также я очень не хочу, чтобы тебя заклеймили истеричкой. – слова Тома появлялись с небольшими паузами, будто он говорил медленно, обдумывая каждое слово. – А именно это и случится, если ты взбаламутишь всех без достаточных на то причин. Вспомни, взрослые никогда не воспринимают детей всерьёз! Проще обвинить тебя в фантазиях, чем поверить твоим подозрениям. Особенно, если они окажутся недостаточно обоснованными!

— Ох, Том, может быть ты и прав… Но мне кажется, что всё же надо рассказать хотя бы Перси…

— Ну хорошо. Давай предположим самое-самое маловероятное, что память тебе действительно стирали, – девочке показалось, что каллиграфически безупречный почерк Тома стал, будто бы, чуть более резким и угловатым, но может быть ей это лишь почудилось. – Это значит, что замешан кто-то из учителей. Тогда представь, что будет, если ты пожалуешься брату. Думаешь, он сразу тебе поверит? Нет, он пойдёт к учителям! И где гарантия, что в этом случае память не сотрут и ему, и тебе? Он же не сможет противостоять учителю!

К моменту, когда Джинни наконец согласилась с предложением Тома разобраться во всём самим и положиться на его воспоминания, дневник разве что не вибрировал и не дымился.

— Спасибо тебе, Том! Мне так повезло, что у меня есть такой замечательный друг! Не представляю, что бы я без тебя делала! – наконец та вроде бы приняла все аргументы разумного артефакта и перестала рваться растрепать о своих проблемах всем окружающим.

— Ну, что ты! Для чего ещё нужны друзья, как не для того, чтобы помогать и поддерживать друг друга! – ответил дневник, выдыхая, но не расслабляясь.

Нежелательное распространение информации было не столько предотвращено, сколько отсрочено. Сейчас обитатель дневника вполне был в состоянии понять и посочувствовать британским дипломатам, умеющим добиваться хоть какого-то взаимопонимания с всякими дикарскими князьками, у которых вместо логики и здравого смысла в голове только мифы и причуды.

Ничего не подозревающая о столь высоких материях, Джинни прочитала последнюю строчку, пожелала Тому всего наилучшего, закрыла дневник и снова прижала его к груди.

— Как жаль, Том, что ты только живущая в дневнике тень себя настоящего… – тихонечко прошептала она, пряча драгоценную книжку в сумку.

К счастью она не догадывалась, как об этом жалел сам Том. Отдалённое представление об оценке её горестей и страданий обитателем дневника мог бы выразить разве что профессор Снейп, вздумай она поделиться с ним своими проблемами и поинтересуйся, что тот о ней после этого думает.

— Джинни! Чего это ты тут делаешь? Почему тебя не было на ужине?! – прервали размышления девочки весёлые голоса соседок по комнате, болтушек и хохотушек Викки Фробишер и Эмили Тэйлор, шумно появившихся на пороге спальни.

—Ты нездорова? – продолжила насторожившаяся Викки.

— Ой, ты какая-то бледная! – подхватила Эмели, – Давай мы тебя проводим до больничного крыла!

— Я просто устала и хотела раньше лечь, – недовольно пробормотала рыжая девочка, – поэтому ушла из гостиной. Завтра всё будет хорошо!

***

На субботу второй учебной недели состоялся один из главных религиозных праздников Гриффиндора – испытание всех желающих вступить в клуб любителей костероста, по недомыслию именуемый факультетской командой по квиддичу. В этом году вакантными были места только в запасном составе, что не сильно охладило энтузиазм немногочисленных претендентов.

Довольно быстро выбрав запасного ловца, которой стала одногруппница Рона и Невилла, обычно тихая и незаметная Фей Данбар, Вуд перешёл к мучительному отбору остальных членов команды. Выбор запасных загонщиков сводился к поиску «лучших из худших», поскольку до дуэта Уизли никто не дотягивал. Остановившись на третьекурсниках Эндрю Керке и Джеке Слоупере, он наконец дал команду взлетать Невиллу. Тот вместе с ещё четырьмя претендентами собрался бороться за вакантное место единственного запасного охотника.

— Давай, Невилл, покажи всё, на что ты способен! – подбадривали его близнецы Уизли.

На удивление Лонгботтом и в самом деле показал очень достойный результат, забив пять мячей с одиннадцати попыток.

— Отлично, Невилл! Считай, что ты в команде! – похлопал его по плечу один из близнецов, когда два последующих претендента сошли с дистанции с намного худшими результатами.

Однако этому пожеланию не суждено было сбыться. Вышедший последним Дин Томас опередил своего одногруппника всего на один мяч, но этого оказалось достаточно.

— Ничего, попробуешь на следующий год, – толкнул расстроенного паренька Оливер Вуд.

Невилл грустно кивнул и передал свою метлу Рону.

— Давай Рончик, мы в тебя верим! – тут же подлетели к нему близнецы, – Поскольку ты совсем не похож на Перси, у тебя всё получится!

Рон претендовал на позицию запасного вратаря. Как только он занял место около колец, на него тремя фуриями налетели охотницы из основного состава. Однако оказавшись в воздухе, младший Уизли показал то, чего от него не могли добиться на своих уроках преподаватели – спокойствие, уверенность и понимание, что именно он сейчас делает.

Он уверенно отразил большую часть мячей. Когда Вуд оповестил окружающих, что испытания закончились и новый запасной вратарь выбран, близнецы коршунами спикировали на своего младшего братца и вцепились ему каждый в своё ухо.

— Ронюсик, поздравляем! Да ты просто талантище! Мы же говорили, что у тебя нет ничего общего с Персивалем, а ты сомневался!

Пока ужасно довольный Рон вяло отбивался от навязчивого внимания близнецов, Джинни взяла за руку его ужасно расстроенного друга.

— Не переживай, на следующий год тебя обязательно возьмут в команду! Вот увидишь!

— Всё нормально, – ответил он крайне грустным голосом, – Я и не сильно надеялся. Пойдём в школу!

Однако не успели Рон, Невилл и Джинни выйти со стадиона, как на их пути возник Драко Малфой. По довольной ухмылке на его физиономии было понятно, что он уже знал о провале Невилла.

— Что, жиртрест, несбыточные фантазии так и остались несбыточными фантазиями? А ведь я тебе сразу из жалости указал твоё место, чтобы зря себя не обнадёживал!

— Заткнись, Малфой! – вперёд друга выскочил Рон, – Не тебе упрекать в чём-то Невилла!

— Это почему же? – скорчил удивлённо лицо блондинчик, – Потому, что в отличие от этого пузыря, я в команде? Да и ещё и в основном составе, о чём ты можешь только мечтать?!

— Нашёл, чем гордится! – рыжий мальчишка распалялся всё сильнее и сильнее – Твой папочка купил место такой бездарности, как ты! Если бы не новенькие мётлы, тебя никогда бы не взяли в команду!

Драко ехидно усмехнулся и бросил через плечо, где по его ощущениям должны были стоять Крэбб и Гойл:

— Джентльмены, как вам это заявление? Кажется, отпрыск некогда благородной и уважаемой, а ныне нищей и призираемой семейки только сейчас начал догадываться, что власть и деньги что-то значат в этом мире!

Не услышав характерного одобрительного всхрюка, Малфой обернулся назад. К его несказанному удивлению, пары миньонов там не оказалось.

«Да куда ж они подевались именно тогда, когда нужны!» – слизеринец заозирался по сторонам в поисках этих двух остолопов, всего минуту назад пыхтевших у него за спиной.

На лицо Рона, сообразившего, что блондинчик пришёл нарываться, будучи полностью уверенным в наличии силовой поддержки, сама собой наползла крайне удовлетворённая ухмылка.

— Ну что, Дракусик, говорил-говорил и договорился? И нету рядом с тобой никого, за чьей спиной можно спрятаться?

Лицо Драко мгновенно вспыхнуло. Он, стиснув зубы, резко приблизился к Рону.

— Заткнись Уизел! Я не побоюсь выбить тебе все зубы, даже если за твоей спиной будет торчать весь ваш вшивый выводок!

Теперь уже полыхнула веснушчатая физиономия Рона. Он также резко двинулся навстречу своему врагу.

— Уймись, сопля слизеринская! Сейчас за тебя заступиться некому! – с этими словами он изо всех сил толкнул Драко в грудь.

От неожиданности Малфой отлетел на пару шагов назад, споткнулся и рухнул на спину. Но в сразу же вскочил на ноги с перекошенным лицом и уже выхваченное палочкой.

— Ступеф… – попытался выкрикнуть он, но в следующий миг получил от Рона гораздо более быстрое и уместное проклятие: прямой в нос.

В следующее мгновение Уизли свалил обидчика на траву и оказался верхом на нём, вдохновенно вцепившись тому в глотку.

— Что, слизень, припёрло? Уже не весело? – радостно закричал он, с остервенением тряся судорожно трепыхающегося под ним Малфоя.

Внезапно кто-то резко дёрнул Рона за плечо. Но он не был готов вот так прервать один из лучших моментов в своей жизни. Поэтому резко рванулся в противоположную сторону, лишь бросив через плечо:

— Отвали, придурок!

В следующий миг сильная рука вздёрнула Уизли за шкирку и поставила его на ноги. Резко развернувшись к мерзавцу, испоганившему ему миг триумфа, Рон нос к носу столкнулся с разъярённым до крайности Снейпом.

Окинув остолбеневшего второкурсника гневным взглядом, профессор отодвинул его в сторону, а затем помог своему студенту подняться и остановить кровь.

— Минус двадцать баллов с Гриффиндора! С каждого! – ткнул он пальцем в Рона и опешившего от неожиданности Невилла, – И отработки у мистера Филча до Рождества для мистера Уизли!

Перед тем, как Снейп увлёк его в больничное крыло, Драко окинул своего обидчика насмешливо-презрительным взглядом. Стоило Снейпу отвернуться, Невилл быстро метнулся к приятелю и прошипел ему на ухо:

— Молчи! Он только этого и ждёт! Не давай ему повода наказать тебя ещё сильнее!

Рон стиснул зубы, его лицо перекосило от душившей ненависти. Он и в самом деле собирался крикнуть Снейпу в спину, что «Пожирателей» бывших не бывает.

— Невилл! – чуть не плача затараторила только сейчас пришедшая в себя Джинни, до сего момента ещё верившая во всемудрость и справедливость взрослых,– За что он снял баллы с тебя?! Ты же этого мерзкого Малфоя даже пальцем не тронул?!

— Это Снейп, – философски пожал плечами мальчик, – От него бессмысленно ждать чего-то другого!

— Надо напомнить близнецам, что они собирались отомстить крючконосому!

Сказав это, Рон увлёк приятеля по направлению к замку. Джинни чуть замешкалась, пристально следя ненавидящим взглядом за удаляющимися деканом и его студентом: у неё был самый лучший советчик по придумыванию изощрённых гадостей, для которого появилось отличное задание.

***

Вернувшись в замок, Джинни не пошла в гостиную факультета, а засела в пустом классе и принялась выплёскивать на страницы дневника весь накопившийся яд, адресованный Малфою и Снейпу. Сложно было самой разобраться в настолько сильных, глубоких чувствах и наконец решить, кого она ненавидит больше: бледного слизеринца или его крючконосого декана.

Том из дневника, как всегда был искренне раз её излияниям, «выслушивал» всё очень внимательно и был целиком на её стороне. Как и положено после беседы с профессиональным психотерапевтом, очень скоро Джинни почувствовала некоторое облегчение, которое, по мнению многих авторитетных специалистов, лучше всего завершить построением исполнимых планов. Том был психотерапевтом высочайшего класса, поэтому именно к этому он и планировал привести свою «пациентку» по итогам очередного сеанса.

— Да, редкостные гады. –отзеркалил он праведное возмущение девочки по поводу всего случившегося. Очевидно, он не меньшее неё жаждал восстановления попранной справедливости, – Я так понимаю, твой брат неплохо отделал этого Драко Малфоя?

— Да! Но ему всё равно мало! – резким злым почерком нашкрябала в блокноте гриффиндорка, которую аж передёрнуло, когда она вспомнила взгляд слизеринца.

— В таких делах сложно переборщить, – со знанием дела согласился собеседник, – Но сам-то он хоть удовлетворён, что расквасил нос этому слизню?

Вопрос очень удачно переключил одну эмоцию на другую.

— Ага! Жалко, что со Снейпом так не получится! – почерк Джинни стал округлее и читаемее.

После небольшой паузы появился ответ:

— Было бы желание, а способ напакостить найдётся всегда. Кстати, а что за наказание он назначил твоему брату и приятелю?

— Отработки у Филча до самого Рождества!

— Звучит неприятно. А кто такой этот Филч? – вкрадчиво поинтересовался дневник.

Джинни раздражённо скривилась, вспоминая вечно недовольную физиономию желчного старика.

— Школьный завхоз-сквиб. Мерзкий, вредный старикашка. В прошлом году моим старшим братьям назначили у него отработку. Так он их заставлял драить полы обычной шваброй без всякой магии!

Ответ Тома появился опять с небольшой задержкой:

— Каков мерзавец! Наверняка он ненавидит детей-волшебников только за то, что у них есть магия, а у него нет. Вот и издевается!

— Точно! Он на всех всё время орёт! – Джинни почувствовала, что Том понимает всё намного лучше, чем даже мама Молли, которая, например, считала, что те же близнецы получают гораздо меньше наказаний, чем заслуживают.

Следующие строчки появлялись с паузами, будто Том о чём-то сосредоточенно размышлял.

— Вот бы этого мерзавца на место поставить… Сделать так, чтобы ему было не до твоего брата с приятелем… Пусть бегает и со своими неприятностями разбирается. Тогда Рону с Невиллом станет легче…

Сказанное другом из дневника очень точно совпало с желанием самой девочки.

— Том, ты можешь что-нибудь придумать?

— Придумать всегда что-нибудь можно…

— Том, ну пожалуйста! Прошу тебя! Придумай что-нибудь!

— Ну хорошо, хорошо! Тогда слушай…

Дневник в очередной раз с достоинством принял роль лучшего в мире советчика – той редкой разновидности советчиков, которые никогда не устают слушать и всегда соглашаются с выводом, к которому всеми правдами и неправдами сами незаметно и вели собеседника. Сегодня правильным выводом было «оставив в покое прочих причастных, покарать зарвавшегося школьного завхоза, как наибольшее из зол». И детальный план, что надо сделать, чтобы приговорённого настигла заслуженная кара.

Глава 19. Членистоногие вопросы

***

То, что высыпаться по воскресеньям, это привилегия неудачников, чья жизнь лишена захватывающих приключений, Остап понял уже давно. Поэтому, когда в шесть утра его растолкал верный подельник, воспринял побудку в неурочное время, как обязательный налог на яркость и насыщенность бытия.

— Вещай, – разрешил он, наконец продрав глаза. – Пришло время брать власть в свои руки? Британская корона валяется под ногами и нет никого, кроме великого комбинатора, кто был бы достоин надеть её?

— Почти. Держи вот это. – Кузьмич протянул ему большую картонную папку, – Тут тебе из «Лежбища» передали. Очень просили проверить сегодня же.

— Что там ещё? Трансмутатор царя Мидаса?

Кузьмич неопределённо кивнул. Сам, мол, посмотри. Остап посмотрел сначала долгим внимательным взглядом на своего подельника и, уже морально приготовившись обнаружить внутри фьючерс на покупку ещё пары домовушек. К счастью для психики великого комбинатора, в папке лежала лишь пошаговая инструкция на предстоящий эксперимент и предлагающаяся к ней красочная цветная схему формата А3.

Благодаря ленивым французским алхимикам XVIII века и современному японскому плоттеру, процесс подготовки экспериментов был упрощён до неприличия, больше напрягающего нарисованных французов, чем их наследника, категорически не горящего желанием двигать науку и делать прочие неоплачиваемые телодвижения.

Ознакомившись с кратким содержанием работ на сегодня, Бендер обратился к домовику:

— На словах ничего не пояснили?

Тот отрицательно помотал головой, глядя вопросительно на своего патрона:

— Да нет, сказали проверить по написанному…

Остап ещё раз скептически осмотрел содержимое папки:

— Одного описания мало. Даже не говоря о необходимости пламенной речи, побуждающей к научным свершениям, тут явно не хватает членистоногих участников ритуала…

Домовик довольно улыбнулся:

— Этого добра я загодя наловил в избытке. Принесу, когда скажешь.

— Великий Ганеша! Когда вместо всего вот этого я буду по выходным играть в гольф с принцем Уэльским или пить кофий с королевой Елизаветой?! Ответ «на пенсии» не предлагать, ещё ни один великий комбинатор на пенсию не вышел!

Кузьмич неопределённо пожал плечами, подразумевая очевидную связь между подобного рода заданиями и греховным стремлением Командора к громкому титулу.

После завтрака Остап, с трудом усыпив бдительность однокурсников, смог прямиком из Большого зала ускользнуть на свою излюбленную боковую лестницу, по которой перепрыгивая через ступеньки, взлетел на восьмой этаж. Выручай-комната снова выглядела самой собой, то есть огромным захламлённым складом, где без труда можно было спрятать чучело голубого кита.

Почти сразу тут же появился Кузьмич, держа в своих ручках картонную художественную папку.

— Месье Жоффруа просил действовать строго по его описанию, – сказал он, протягивая её Остапу.

Внутри, кроме уже виденной замысловатой мандалы, обнаружилась инструкция, настолько детальная и однозначная, что у командора не возникло даже тени сомнения, что её автор не продумал и половины от требуемого. На приготовление импровизированного алтаря у великого комбинатора ушли считанные минуты. Закончив, он вопросительно посмотрел на домовика:

— Ну же, акаролог-любитель[1], отдай пленённых тобой невинных тварей злобному вивисектору для бесчеловечных экспериментов!

Ничуть не устыдившись столь богопротивного предложения, Кузьмич невербально призвал спичечный коробок и вытряхнул из него пару десятков клещей в самый центр схемы. Те трепыхались вяло и всем своим видом демонстрировали полную покорность судьбе.

— На чьих спинах мы собираемся въехать в рай?! – громко спросил невидимых зрителей Остап, тыкая палочкой в знак активации. В отличие от безмолвствующего зрительного зала, тот среагировал вполне ожидаемо и над схемой развернулась светящаяся полусфера. Членистоногие участники ритуала затрепыхались чуть активнее.

Сверившись с инструкцией, Остап проколол палец, мазнул кровью ещё по одной пиктограмме и начал тыкать палочкой в руны, как раздражённый дирижёр в фальшивящих музыкантов. От его взмахов по схеме красиво пробегали разноцветные всполохи.

— У меня странное ощущение, что мы упустили что-то очень важное… – задумчиво хмурясь, проговорил Бендер, закончив дирижировать процессом.

Пару минут полусфера над схемой переливалась всеми цветами радуги, а затем замерцала. Бендер снова глянул в инструкцию:

— А теперь в игру вступают наши членистоногие музыканты! – после чего ткнул палочкой в значок, отвечающую за завершение.

Полусфера начала тускнеть.

— Ну вот и всё. Кстати, а наш дорогой Этьен не пояснил, что делать дальше, и куда наши труженики будут собирать кровь?

Он вопросительно взглянул на домовика. Тот ответил ему не менее удивлённым взглядом. В этот момент полусфера ещё раз моргнула и исчезла, а следом из неё исчезли и кровососы. На алтаре остался лишь одинокий трупик их собрата, видимо не пережившего всех ужасов ритуала.

— Я так понимаю, спрашивать, куда они умотали – проявлять позорное скудоумие? И ибо ответ очевиден – куда-то!

Кузьмич выглядел ничуть не менее растерянным:

— Надеюсь на ту полянку, где я их насобирал. Но это только моё предположение.

— Хм… А месье Жоффруа не изволил описать, как он себе видит выполнение его кровососущим десантом поставленной задачи?

— Мне сие не ведомо, – изобразил задумчивость домовик. И добавил, после короткой паузы: – Ему, подозреваю, тоже.

— Блеск! У нас сейчас есть два выхода: попробовать найти дезертиров или всё переиграть с привлечением более ответственных кровососов. Я за второй вариант. Но, если испытываешь непреодолимую тягу к подвигу, можешь поискать беглецов там, откуда их принёс.

— Остап Ибрагимович, да ну ещё гоняться за ними! Я, лучше, новых тебе насобираю, будь покоен!

— Эх, ничего с этими лягушатниками на самотёк пускать нельзя! Как дети малые! – Бендер демонстративно потёр кисти. – Пришло время познакомить самых отсталых представителей реакционно-монархической профессуры с основными положениями хозяйственное бережливости! Вперёд, мой верный гусар, разбудим это сонное «Лежбище»!

***

И снова Остап стоял в просторном холле «Лежбища», в который уж раз за последний год.

— Ну здравствуй, священная обитель пращуров, премилый сердцу моему благословенный кров предков! – торжественно продекламировал он, окидывая орлиным взором портрет Шпейера, на котором вместо хозяина сейчас расположился его любезный рисованный собутыльник.

— Приветствую, наследник! – в кои то веки алхимик был трезв и не мешал «Червонному валету» смотреть телевизор.

— И вам желаю всего наилучшего, глубоко уважаемый месье Жоффруа! – слишком вежливо, чтобы можно было не заподозрить подвоха, поздоровался с портретом Бендер.

— Всё ли у вас хорошо? Ничего ли не беспокоит? Не нужно ли чего-нибудь? – наследник продолжил тонко намекать, что он тут не просто так появился.

Но француз продолжал упорно не понимать намёков, потому вполне серьёзно ответил:

— Хорошо было бы второй компьютер нашим математикам поставить. А то они уверяют, все проблемы из-за того, что этот богопротивный сундук у них один. Было бы два, они бы задачи решали в четыре раза быстрее.

— Это что за арифметика такая нетрадиционная?

— Так они половину времени его делят, а только половину кто-то один на нём что-то считает, – горестно вздохнул Жоффруа.

— Признание собственного головотяпства следствие вам зачтёт, как чистосердечное признание и явку с повинной! – припечатал Бендер, сочтя момент для начала запланированного наезда вполне подходящим. – Но за преступную халатность и растрату бесценного времени своего единственного наследника придётся ответить по всей строгости тарифной сетки аудиторов из «Сити».

— Позвольте, – опешил алхимик, не ожидавший такого перехода, – Я не понимаю, о чём вы?

— Не понимаете? – ласково переспросил Остап, – Хорошо, я объясню. Я сделал всё точно по инструкции и клещи телепортировались. Не подскажете, куда их забросил ваш исследовательский интерес и когда можно ждать их назад с победой под звуки бравурного марша?

— Но позвольте! – запротестовал алхимик. – Судя по вашему описанию, эксперимент удался. Я собирался проверить только их способность к телепортации.

— Что вы говорите?! – деланно изумился Бендер, – Мы успешно установили, что телепортация куда попало возможна? И что дальше? Вам нужен ещё год, чтобы освоить язык членистоногих и объяснить им, что скакать надо до места работы и обратно?

— Не могу понять, чем вы так возмущены? Удалось проверить работу сразу двух ключевых механизмов. Во-первых, они оказались способны переноситься, а во-вторых, они сразу, как только смогли, телепортировались в свои родные места.

— Насчёт последнего – это лишь домыслы, – не согласился с выводами экспериментатор, – Хорошо, не буду придираться. Но будьте столь любезны, расскажите мне во всех деталях, как вы видите себе работающий процесс сбора крови.

— Не задумался пока обо всех деталях… – месье Жоффруа явно смутился.

Тогда Остап с самым кровожадным лицом обернулся к подтянувшимся на звуки скандала математикам:

— А вы что скажете в своё оправдание?

— Наследник, не зарывайтесь! – отрезал обычно всегда деликатный Лагранж, – Если есть, что сказать, говорите. Но не надейтесь, что мы воспримем ваше умничанье без конкретики.

Бендер холодно посмотрел на портрет великого математика:

— Отлично, тогда берите перо и записывайте. Начнём с самих кровососов. Вопрос первый, который вам надлежит решить: как собранных по лесам заражённых неизвестно чем существ сделать, во-первых, незаразными, а во-вторых – бесплодными. Не хватало ещё, чтобы они начали размножаться.

Алхимик покачал головой, удивляясь столь странному опасению:

— О первом можешь не беспокоиться, заразить единорога чем-бы то ни было невозможно.

— Какое смелое, не побоюсь этого слова, утверждение истинного учёного! А инфекция под влиянием магии не мутирует? Вы со своим средневековым фатализмом рискуете угробить всё поголовье волшебных лошадок. Нет уж, клещей сначала – лечить, и только потом выпускать на работу!

Жоффруа, вспомнив просмотренные научно-популярные передачи об эволюции вообще и мутациях, как её движущем механизме, упираться не стал:

— Ладно, вылечим и кастрируем. Это всё?

Но на сегодня с унижением гениев Остап ещё не закончил:

— Вам кажется, что этим всё ограничивается? Как, позвольте узнать, вы собираетесь объяснять каждому клещу, какого конкретного единорожку он сегодня кушать будет?

— Это так необходимо? – вмешался опять Лагранж, – Может быть сделаем, чтобы сам искал?

— Вы точно математик? – высокомерно посмотрел на него великий комбинатор, – О существовании операций сложения и умножения – догадываетесь? Подсчитайте на досуге, сколько времени он будет шляться непонятно где и развлекаться поисками непонятно кого, вместо того, чтобы самоотверженно сосать!

За оскорблённого Лагранжа вступился ранее также обиженный Жоффруа:

— Хорошо, раз вы всё уже придумали, может быть поделитесь своими гениальными идеями?

— Всё станет само собой очевидно, если слегка напрячь субстанцию между ушами. Способность к телепортации у кровососа должна просыпаться только после того, как он первый раз отведает единорожьей крови. Одновременно с этим он навсегда должен привязываться к одному единственному животному, на ком и будет трудиться весь свой недолгий век. А в качестве места, куда надо сдавать кровь будет площадка с уникальным знаком-маячком, который надо будет заложить в сам ритуал. Этот знак потом выгравируем на площадке для приёма крови.

— Мысль интересная, мон нёвэ, – медленно заговорил Ферма, – но как гарантировать, что знак окажется уникальным? Совершенно случайно может оказаться, что кто-то где-то нарисовал такой же. Тогда возможен сбой при возвращении, а мы даже не сможем узнать о причинах…

— Это проблема? – великий комбинатор окатил наконец подставившегося великого математика настолько презрительным взглядом, что того аж передёрнуло. – Нарисуйте вокруг любого значка рамку из случайных чисел. Если чисел будет достаточно много, то вероятность повторения аналогичной рамки будет стремиться к нулю. Мало одной рамки – нарисуйте две!

На этом сопротивление со стороны ума и авторитета напору молодости и дерзости можно было считать сломленным окончательно. Нарисованные учёные пристыженно притихли. Остап с видом триумфатора не торопясь прогуливался перед портретом алхимика, на котором сейчас собрались лучшие представители французской науки. С противоположной стены Шпейер с наслаждением наблюдал, как сникли три гения, не додумавшиеся рассмотреть настолько простое решение.

Первым окончательно сдался Этьен Жоффруа, признавая в этот раз поражение теоретического подхода от практической хватки:

— Хорошо, мы всё поняли! Ваше предложение и в самом деле выглядит простым и надёжным. Всё пересчитаем и не позднее, чем к концу недели всё будет.

Остап кивнул. Он уж было собрался отдать команду Кузьмичу возвращаться в школу, когда решил уточнить напоследок:

— Надеюсь вы без дополнительных указаний догадаетесь, что собранную кровь надо хранить правильно?

Жоффруа на секунду замешкался с ответом. Этого хватило великому комбинатору, чтобы понять: кроме узкой решаемой в данный момент задачи учёных ничего вокруг не интересует.

— Гениально! Вы об этом тоже не подумали? Так вот, для вас видимо будет новостью, но кровь должна храниться в холоде или в стазисе, а не тухнуть на открытом воздухе!

— Да понял я, понял! – запротестовал алхимик.

— Не верю! Сначала опишите весь процесс с момента, как Кузьмич достанет из баночки свежего кровососа и до момента, когда тот сдохнет от старости и непосильных условий труда. Пока я не проверю и не исправлю ошибки, никаких новых экспериментов не будет! А то знаю вас, опять забудете, что клещей надо поить, доить и спать укладывать!

По смущённому взгляду алхимика Остап понял, что снова попал в точку.

__________________

[1] Акарология – раздел зоологии изучающая клещей, их анатомию и систематику. Является частью арахнологии изучающей паукообразных

Глава 20. Под колпаком

***

Вечером воскресенья Бендер прямо из «Лежбища» явился на ужин в Большой зал с блаженной улыбкой анонимного борца за справедливость, только что узревшего, как люди в штатском увезли соседа-негодяя. Он в очередной раз смог привить портретам чувство вины и улизнуть из их логова без дополнительных заданий по опостылевшей математике, что означало наступление его временного преимущества в вечной борьбе брони и снаряда.

Но Фортуна оказалась дамой крайне ветреной. И вестником изменения её настроения стал староста.

— Гарри, где ты был весь день? – прямо в лоб грозно спросил Трумэн, когда все расселись за столы, – Твои одногруппники с ног сбились, пытаясь тебя найти. Куда ты запропастился?!

Бендер удивлённо посмотрел на Габриэля, а потом на остальных ребят, ждущих его ответа с мрачными лицами. Особенно его насторожил взгляд мисс Боунс, слишком сосредоточенно накладывающую салатик в свою тарелку, чтобы поверить, что она не прислушивается к его предстоящему ответу.

— Мало ли классов, где страждущий студент может предаться позорному недугу, именуемому тягой к знаниям? – Остап посмотрел в глаза Габриэлю самыми честными глазами.

Но вместо понимания у того в зрачках отражался очистительный костёр, на котором полагалось перевоспитывать разоблачённого еретика, посмевшего отринуть истинную веру в ценность общения с одногруппниками. Тонкий знаток душ человеческих понял: приговор ему уже вынесен присяжными заседателями хоть и заочно, зато единогласно. Жалкие попытки оправдаться только усугубят суровость наказания.

***

Всю следующую неделю Остап ощущал себя студентом, но не Хогвартса, а Российской Империи. Те тоже регулярно по приговору суда попадали под гласный надзор полиции. Вот и он неделю перемещался по школе исключительно под неусыпным конвоем своих одногруппников, возмущённых, что в их дружном коллективе затесалась паршивая овца-единоличница. Избавлять заблудшую душу от порочных склонностей было решено принудительной опекой и навязчивым дружелюбием.

Полнейшей неожиданностью для Бендера стало то, кто взялся бдить за исполнением приговора. Рвение проявили три из четырёх одногруппниц: тихони Ханна Аббот, Меган Джонс и Тамсин Эпплби.

Если бы царские сатрапы блюли настолько строгий режим в отношении российских студентов-вольнодумцев, какой учинили ему эти церберши, эпоха исторического материализма никогда бы не наступила. Всю неделю с утренней побудки до вечернего отбоя они демонстративно строго следили, чтобы приговорённый был всё время окружён минимум двумя однокурсницами и не смел манкировать своими обязанностями по их выгуливанию и развлечению, как того требовал неписанный административный кодекс Пуффендуя.

Было совершенно не ясно, как выбираться из-под столь плотного контроля и не попасть под дополнительные санкции. Даже попытки Джастина облегчить его участь не дали результата. Аристократу объяснили, что он уже раз прокололся на попытках прикрыть безответственного товарища и потому теперь ему доверия нет. Однако тут на помощь пришёл тот, кого в чём-то подозревать и на кого жаловаться было совершенно бесполезно.

Пивз устроил вероломное, но от того ничуть не менее успешное нападение на «конвоирш», когда после ужина они поджидали своего арестанта у выхода из Большого зала. Перемазанным краской второкурсницам-пуффендуйкам резко стало не до слежки. Дождавшись, когда оставшийся без надзора Командор улизнул на свою излюбленную винтовую лестницу, полтергейст возник прямо на его пути

— Поттер! Я сделал, что ты поручил и готов показать результаты.

Ради относительно пустяшного повода топать на восьмой этаж Остапу было лень, да и дёргать Кузьмича по такой безделице также не хотелось. В итоге Пивз мухой метнулся по относительно безлюдному третьему этажу в поисках подходящего пустого помещения. И достаточно быстро нашёл его.

Когда Остап с комфортом устроился на единственном целом стуле, перед ним на стол легли пять листков, исписанных ужасно корявым почерком. Каждый из листков озаглавливало название страны. Расшифровать остальные каракули великий комбинатор сходу не смог и потому обратился к автору.

— Можешь презентовать! – милостиво разрешил он.

— Я опросил всех, до кого смог добраться, включая некоторых преподавателей, – с гордостью начал тот, – И составил список самых интересных разумных существ, которых можно найти в ближайших странах.

— Египет стал ближним зарубежьем? – усмехнулся тот, кто когда-то исколесил почти всю необъятную колыбель мировой революции, – И кто у нас нынче в меню? Кого рекомендуешь продегустировать первым?

— На Острове можно найти парочку относительно вменяемых вампиров, живущих легально. В доме мистера Элдреда Уорпла на правах то ли слуги, то ли фамильяра живёт вампир Сангвини. Есть ещё вампир Бладвин Блад. Тоже в Англии. По поводу его поимки точно никто расстраиваться не станет.

— Вампиры? Это такие монстры, способные подчинять своих жертв и выпивать их досуха? В несколько раз сильнее и быстрее взрослого оборотня? Какая свежая идея для факультативного занятия второкурсника!

— Зато лучше них никого для изучения не найти! – возмутился Пивз, – А как их безопасно искать, ловить и исследовать. пусть у твоих дорогих портретов их нарисованные бестолковки болят!

— В целом подход можно было бы и одобрить, – кивнул великий комбинатор. – Если бы не одно большое и жирное «НО». Они пока заняты более насущными задачами по созданию лекарства для исцеления твоей души. Пусть хоть что-то доведут до конца. Так что попробуем найти жертв подоступнее. Кто ещё?

— Гоблины. Любой сгодиться.

— Мило, идея отличная, – Остап и в этот раз не жалел сарказма, – С учётом того, что мы на истории магии только и слушаем о дурацких поводах, которые эти жадные коротышки использовали для своих восстаний. Если совместить её с экспроприацией экспроприаторов, то я полностью одобряю. Не знаешь, где проще всего встретить одинокого гоблина-туриста, забывшего дома все свои амулеты?

— Тебе не угодишь. Моё дело перечислить, а ловить или нет, пусть у начальства голова болит. Идём дальше?

Дождавшись утвердительного кивка, полтергейст продолжил:

— Из разумных в Шотландии можно встретить ещё оборотней. С ними проще всего договориться об обследовании за деньги. Они вечно на мели. Селки, шотландские озёрные русалки, водятся прямо в Чёрном озере, а тролля, если хорошо поискать, можно найти в лесу.

— Тролля или кентавра можно шприцом с напитком живой смерти приложить. Тогда Кузьмич его сможет без труда доставить к месту проведения ритуала, – задумчиво проговорил Бендер, – А русалка на что клюёт?

— Никогда не интересовался. Сам у них спроси.

Пивз сделал небольшую паузу, всем своим видом выражая недовольство, а затем продолжил:

— В Ирландии по-хорошему можно договориться с леприконами. Они самые вменяемые и к тому же самые интересные из мелких разумных. Тамошние русалки, мерроу, страшные как чума и тупые как селёдки. Но поймать их относительно легко, легче шотланских селок. Во Франции самые интересные для обследования – великаны, самые легко находимые – дварфы и вейлы. Сирены вредные и нелюдимые, обитают в Средиземном море. Их я вписал из-за ума и способности к магии. Собственно, вот и всё. Из более далёких стран можно подумать о египетских сфинксах. Но про них я узнал очень мало, только то, что они умные, злые и живут долго.

Остап недоверчиво осмотрел исписанные корявым почерком листки.

— Я совершенно пока не представляю, как ловить большую часть тобой перечисленного. Портреты чем-то озадачивать бессмысленно, им бы хоть одну задачу закончить. Сейчас они над сбором единорожьей крови трудятся. А потом приступят к расчётам твоего тела. Так что думаем сами. Как минимум с оборотнями, леприконами и вейлами договоримся, если найдём. Локоторусов, фестралов, гиппогриффов, кентавра и тролля Кузьмич наловит…

— Чем вейлы тебе кажутся доступнее гоблинов или вампиров?

— Тем, какую профессию они предпочитают. Думаю, я могу себе позволить в том же Париже, на пару часов нанять одну вейлу.

Пивз некоторое время смотрел на второкурсника, а потом до него дошло, что тот имеет в виду.

— Ты себя в зеркале видел, пошляк малолетний? Вейла тебе в лучшем случае сказку на ночь рассказать согласится, – заявил он, гнусно ухмыляясь.

— Ты так отстал от жизни, что я тебе прямо завидую, – покровительственно глянул Остап на тысячелетнего узника Хогвартса, – Сколько новых впечатлений тебя ждёт, когда попадёшь в Париж.

— Чем это галльское захолустье тебя так привлекает? – изумился тот.

— Сам всё скоро увидишь… Ладно, что у тебя с д'Оффе?

Пивз расплылся в довольной улыбке, не предвещающей мёртвому барону ничего хорошего:

— Его лучше ловить посредством ритуала, призывающего душу. И звать его лучше сразу туда, где ты сам будешь в полной безопасности. Например, в ваш мэнор.

Бендер с недоумением уставился на собеседника:

— Так он же в Хогвартсе обитает?

— Ох, какая молодёжь пошла безграмотная. Ритуал призыва его откуда угодно выдернет, но только на время, пока идёт ритуал.

— Выдернет и что дальше?

— А дальше он попадает в следующий ритуал, пленение души. И никуда уже удрать не сможет.

— И как предлагаешь его звать? – всё ещё не понимая задумку бывшего демонолога, продолжил уточнять Остап, – По батюшке?

— Конечно нет. Можно воспользоваться личной вещью призываемого покойничка.

— Как я сам не догадался?! – картинно изумился Бендер. – И что, если потрясти приведение, из его карманов что-то выпадет?

— Ой, нашёл проблему! Выручай-комната тебе на что? Попробуй там призвать что-нибудь из вещей барона Ролла д'Оффе. Наверняка он за время учёбы что-нибудь да потерял. Все теряли, а домовики в Выручайке всё складировали.

— Ритуал призыва и ловушку опять у портретов заказывать? Они за полгода только пылесос для ловли боггарта успешно осилили. Всё остальное у них получалось, исключительно, когда делалось для их же собственных развлечений. По моему заказу у них одни «пшики» выходят.

— Зачем что-то заказывать, когда всё уже давным-давно придумано задолго до вас? Давай мне Кузьмича с пером и пергаментом, всё с ним зарисуем в лучшем виде. Только пусть он мои записи сразу в ваш мэнор уносит, нечего такими знаниями в этой школе сейчас разбрасываться. Ты только вещь нашего пациента найди!

— Кузьмича бери, конечно… – проговорил Остап, до которого сейчас дошло, что неизвестно, сможет ли он до Рождества попасть в «Лежбище».

Глава 21. Голос маньяка

***

До середины октября в школе ничего кроме учёбы и общения с одногруппниками не происходило. Пивз тихо следил за Локхардом, в дополнительной мотивации не нуждался, но и ничего интересного узнать ему тоже не удавалось. Встречи с ним, как и визиты в «Лежбище» сократились до предела и проходили в основном в предрассветные часы, когда пасти «норовящую отбиться от стада паршивую овцу Пуффендуя» было некому.

В третьи выходные октября Остап оказался в «Лежбище» в третьем часу ночи с субботы на воскресенье. Его мрачная физиономия вполне подошла бы королевскому прокурору, вынужденному разбирать дела о кабацких драках пьяной матросни.

— Ну, господа бездельники, что будем врать сегодня о непроделанной работе? – приветствовал он Лагранжа и Ферма, уж было собравшихся запеть свою любимую трагическую арию «Как обленились наследники?! Куда катится мир?! О, горе, горе, горе, несчастие!».

— Мон нёвэ, дорогой вы мой, – решил попытать счастье Ферма, которому обычно меньше всего прилетало от невыспавшегося великого комбинатора. – Вы же прекрасно знаете, что причина задержки вовсе не в нашем, как вы любите говорить – тунеядстве, а в том, что задача с клещом слишком многогранная.

То, что за всех принялся говорить именно автор знаменитой теоремы, Остапа совершенно не вдохновило. В занудной тягучей речи великий француза уже не раз и не два увязал весь Остапов «воспитательный порыв». На каждое высказанное Бендером обвинение месье Пьер принимался отвечать крайне обстоятельно и многословно. И начав, не останавливался до фразы: «что и требовалось доказать», невзирая на судорожные попытки великого комбинатора пресечь льющийся поток утверждений и выводов из них.

Отвлечь Ферма разными уловками не удавалось уже давно. Тот мог «держать заданный курс» несмотря на любые помехи не хуже гирокомпаса.

После того, как Бендеру пришлось несколько раз выслушать идеально обоснованные возражения, выдаваемые в плавной, тягучей манере бывшим юристом, он старался задирать более резких Жоффруа и Лагранжа, которые пока так и не научились гасить его менеджерские замашки.

— О клещах, которых мы единогласно признали идеальными кандидатами на роль сборщиков крови, месье Жоффруа, как оказалось, знает слишком мало. Мы вам об этом уже говорили. И вы обещали помочь. Мы же, не получив от вас никакой дополнительной информации о сих созданиях, до сих пор не можем описать искомое решение в виде исчерпывающего множества ограничений.

— В таком случае у меня для вас благая весть. Почти такая же радостная, как принесённая апостолом Варфоломеем армянам: вот подробнейшее описание всего жизненного уклада клеща обыкновенного.

С этими словами на стол из сумки было извлечено компактное устройство.

— Это диктофон с записью подробнейшей лекции крупнейшего акаролога Британии. Тут всё, начиная с букетно-конфетного периода родителей и вплоть до ухода клеща на заслуженный отдых. Слушайте, просвещайтесь, дерзайте!

Великому комбинатору пришлось мотаться в Оксфорд две субботы подряд из-за того, что месье Жоффруа окончательно накрыл творческий кризис, полностью застопоривший любые разработки. Ради получения требуемых консультаций пришлось опять воспользоваться помощью Пивза, чтобы дважды среди бела дня улизнуть от соглядатаев-конвоиров.

В университетском городке Бендер сумел отыскать требуемого специалиста и посредством прекрасно себя зарекомендовавшего коктейля зелий втереться к нему в доверие. В итоге тот стал воспринимать великого комбинатора как горячо любимого племянника. И по-родственному хорошенько загрузил его по всем интересующим вопросам жизнедеятельности клещей-паразитов.

Итогом двух «самоволок» стала ссора с Джастином, ужесточение начавшего недавно слабеть надзора и диктофонная запись, лежащая сейчас на столе в «Лежбище». Покончив с раздачей «подарков», наследник обвёл взглядом нарисованных предков, среди которых только Павел Карлович не пожирал голодным взглядом диктофон с записью.

— И я очень, очень надеюсь, что хотя бы в следующую субботу меня будет ждать результат, а не новая порция стенаний на тяготы и лишения вашей исследовательской доли!

Не дожидаясь ответных реплик от портретов, Остап вызвал Кузьмича и перенёсся обратно в спальню. До подъёма оставалось чуть больше часа.

Остап очень сильно бы удивился, если бы ему кто-то объяснил, что его постоянные метания в попытках добиться от портретов хоть какого-то поступательного движения в заданном направлении, по-научному называется «управлением программой проектов». Программа, неопределённо далёким результатом которой должен был стать вожделенный титул пэра, хоть и черепашьими шажками, но двигалась к ближайшей вехе – восстановлению покалеченной души будущего Хранителя Рода.

***

В то время, как в «Лежбище» и днём, и ночью считались многомерные задачи магической математики, Остап откровенно скучал, ведя жизнь почти обычного студента. Самым экстремальным, что предстояло ему в обозримой перспективе, грозил стать полуночный урок астрономии, проходящий на одноимённой башне.

Наконец все нужные светила были рассмотрены в телескоп, а необходимые замеры для последующих расчётов выполнены. Начавшие засыпать на ходу второкурсники ринулись вниз по винтовой лестнице в надежде как можно быстрее добраться до своих кроватей.

Бендер немного задержался на площадке. Вид чёрного леса под звёздным небом неожиданно вызвал у него острый приступ лирического настроения. Вдохнув прохладный ночной воздух полной грудью, он на корню удавил неожиданный позыв разразиться чем-то рифмованно-романтическим и поспешил следом за одногруппниками.

На лестнице уже стихли голоса убежавших вперёд одногруппников. Великий комбинатор, не слишком торопясь, вальяжной походкой направился вниз, совершенно не собираясь кого-то нагонять.

На четвёртом этаже он вышел в пустой неосвещённый коридор. Где-то вдалеке раздавалось едва различимое глухое уханье. Из узких окон-бойниц лились полоски тусклого лунного света, пересекавшие коридор через каждые двадцать шагов. Такого освещения хватало лишь на то, чтобы слегка рассеять кромешный мрак.

— Темнота, конечно, лучший друг молодёжи, но именно сейчас я бы обрадовался Филчу с фонарём, – проговорил Бендер, внимательно рассматривая пол с плохо различимыми в темноте выбоинами.

Впрочем, необходимость пересечь замок в кромешной темноте не слишком пугала великого комбинатора. Не зажигая магического светлячка он заскользил в направлении своего подземелья, издавая не больше звуков, чем бестелесный дух. За спиной осталось уже две трети коридора, когда вдруг явственно послышался странный голос с совершенно нечеловеческими интонациями:

— Надо найти… надо ловить… схватить и разорвать… надо убить…

Бендер, не предаваясь излишней рефлексии, мигом скользнул в тёмную нишу и только потом заозирался, высматривая невидимого маньяка. Голос продолжал на разные лады грезить о поиске подходящей кандидатуры для совершения над ней особо тяжкого уголовно наказуемого деяния. При этом невидимый маньяк удалялся в сторону астрономической башни, так удачно недавно покинутой тем, кто менее всего претендовал на столь завидную роль. Но сколько бы Бендер не вглядывался в темноту, никакого движения заметить не получалось.

Решив, что не стоит отвлекать вышедшего на промысел злоумышленника от его, безусловно, важной социальной функции, Остап, сливаясь с тенями, заскользил в направлении гостиной, сделав в уме заметку завтра осмотреть коридор повнимательнее. То, что он слышал, но не видел увлёкшегося грёзами наяву маньяка, вызывало у него необъяснимые, но не слишком благостные предчувствия.

До гостиной своего факультета Остап добрался без новых приключений. Приключения, в виде крайне взволнованной Сьюзен, испуганного Джастина и ужасно недовольного старосты, встретили его сразу же за дверью.

Остапу пришлось изрядно повертеться, чтобы успокоить одних и отбрехаться от другого. И даже пришлось смириться с угрозой Боунс, заявившей, что со следующих занятий в астрономической башне она будет его водить исключительно за ручку, чтобы больше не терялся.

Мысль о том, чтобы узнать побольше о «ночном охотнике» не покинула Бендера и на следующее утро. Стоило приложить максимум усилий и узнать, кто шастает по школе с такими уголовно наказуемыми идеями, дабы наверняка не оказаться там, где сойдутся все необходимые условия для подвига. Для геройств в школе есть целый факультет, им надо и их не особо жалко.

При свете дня осмотр места, где ночью отметился маньяк, окончательно убедил великого комбинатора в том, что невидимый злоумышленник мог перемещаться исключительно по тайному проходу. Никаких иных ниш или боковых ответвлений в коридоре по всей длине не наблюдалось, так что тот не мог пересечь освещенные луной участки незамеченным.

***

До конца недели голос напомнил великому комбинатору, что ему надо уделить толику внимания. К пятнице его усилиями настроение Остапа окончательно ушло в отрицательную зону, шестое чувство вопило, что никто, кроме него не подозревает о начавшихся в замке подозрительных шевелениях. И оно же верещало, что мимо столь выдающейся фигуры, как юный национальный герой, неприятности пройти никак не смогут.

Для прояснения характера угрозы Бендер отправил Кузьмича договариваться о встрече с привидениями. В этом учебном году они ещё ни разу не получали пайку наслаждения и даже не заикались о ней, в то время как для них накопились изрядное количество оплачиваемых заданий.

Встреча с Толстым Монахом, которого Остап в прошлом году своим волюнтаристским решением назначил главой профсоюза привидений, и толпой его подопечных, состоялась тем же вечером. Второкурсник объявил постановку задачи, расценки и порядок оплаты.

Привидения побурчали о несправедливости, но тихо, потому как Гарри Поттер уже прочёл им лекцию, что повышенной оплаты заслуживают только те, кто на работе горит или хотя бы обливается потом. Как вспотеют, тогда можно будет рассмотреть и вопрос повышения оплаты.

К тому же задача не выглядела особо сложной. Требовалось всего лишь тщательно изучить невидимые обычным студентам проходы в стенах нескольких этажей и выследить того, кто по ним бродит, бормоча об убийствах. Тому, кто сможет засечь и подробно описать маньяка, Бендер обещал абонемент на три сеанса наслаждения; и по сеансу за каждый подробно описанный тайный ход со всеми входами-выходами.

Не сказать, чтобы привидениям, избалованным прошлогодними ценами, такая тарифная сетка очень понравилась. Но спорить с ним в очередной раз никто не решился.

В качестве табельщицы-учётчицы и раздатчицы наслаждений к Толстому Монаху была снова приставлена Линка, отлично зарекомендовавшая себя на этой должности в прошлом году – что в переводе с бендеровского на английский, означало: справлялась, не искала способы получать от приведений свои откаты, а также не требовала себе новую наволочку, нового мужа и расширенный социальный пакет.

Теперь великий комбинатор был спокоен. Кто бы ни шастал по тайным проходам замка, скоро он будет опознан и описан.

***

Вечером с 30-го Остап сразу после ужина сбежал в спальню мальчиков и занялся там совершенно не свойственным ему занятием: посредством вечной трансфигурации превращал сваленные кучкой трухлявые деревяшки в какую-то непонятную, но очень солидно выглядящую конструкцию. Дабы полюбоваться на «Гарри-столяра» в комнату по очереди заглянули все второкурсники и второкурсницы. Но даже его конвоирши не нашли к чему придраться. На факультете действовало непреложное правило: пуффендуец, занятый созидательным трудом, является лицом неприкосновенным.

Великий комбинатор с самым вдохновенным выражением на челе под взглядами множества свидетелей, не вызывая у них ни малейшего подозрения, собирал устройство, намного более противозаконное, чем банальный самогонный аппарат.

К счастью для Остапа, от начала до конца за его действиями наблюдал один лишь Джастин, который очень слабо себе представлял, как устроен «среднестатистический артефакт британского производства» и потому ничему особенно не удивлялся. Сам великий комбинатор тоже не слишком задумывался над подробными шагами инструкции, присланной утром из «Лежбища». Его вполне устраивало как можно быстрее сделать всё по написанному, чтобы наконец сдать работу и отвязаться от бьющего копытом Кузьмича.

— Ну что, барин, активировал? – спросил он, стоило Остапу зайти в нишу с кроватью.

— Угу. Можно переносить в «Лежбище». – равнодушно проговорил великий комбинатор, – Клещей на преобразование когда принесёшь?

— Усё готово, командор! – в руке Кузьмича материализовался спичечный коробок, в котором сиротливо сидело три членистоногих.

— Не густо в этот раз… – проговорил Остап, вытряхивая клещей на расстеленную на тумбочке схему и тыкая палочкой в знак активации.

Над схемой ненадолго образовалась мерцающая полусфера. Когда она через пару минут исчезла, кровососы продолжали также сидеть, будто ничего не произошло.

— Всё, мы — кровушку пить!

С этими словами довольный Кузьмич смахнул членистоногих первопроходцев новой отрасли маго-криминальной индустрии обратно в коробочку и испарился.

Глава 22. Кошка и надпись

***

О том, что перед тем, как принимать приглашение на праздник, следует самым тщательным образом изучить анонсированное меню, троица гриффиндорцев-второкурсников до сего дня как-то не задумывалась. Поэтому, улизнув из зала подземелья, где творился ура-покойницкий шабаш, гордо именуемый юбилеем смерти почти безголового Ника, гриффиндорцы ощущали острую необходимость в будущем избегать сборищ поехавшей кукухой эктоплазмы.

— Может быть мы ещё успеем на праздничный банкет… – вяло проговорила Гермиона заведомую глупость, опасаясь, что у Рона сейчас случится острый позыв найти виноватого в его безужинных страданиях, и она даже догадывалась, кто ею окажется.

— Сомневаюсь, но можем попытаться, если поторопимся, – поддержал подругу Невилл, прекрасно понявший её замысел.

Рон не стал ничего комментировать, а быстро помчался по лестнице вверх. Его друзья поспешили следом. Когда ребята были на лестнице между вторым и третьим этажами, вдруг раздался истошный кошачий крик, оборвавшийся, также резко, как и начался.

Для представителей ало-золотого факультета было заведомо невозможно пройти мимо происходящего «чего-то», что учебным расписанием и школьными правилами явно не предусматривалось. Поэтому они, мигом позабыв о цели своей поспешности, не сговариваясь кинувшись на звук и оказались на третьем этаже около лестницы. Поскольку звук оборвался, они стали крутить головами в поисках возможной причины.

Почти сразу же их внимание привлекла огромная лужа воды на полу и надпись, начертанную огромными буквами:

«ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!».

Сбоку от надписи на скобе для факела, висела кошка школьного завхоза. Студенты замерли, не зная, что предпринять. Первой нарушила молчание Гермиона:

— Надо скорее сообщить директору!

— Нет, – выкрикнул Рон, тыча пальцем в свежие мокрые следы на каменном полу. – Вон след того, кто это написал! Если поспешим, то настигнем его!

Невилл уж было открыл рот, чтобы высказать свою версию того, что надо сделать, но в этот момент со стороны лестницы послышался шум. Следом на лестницу высыпала толпа слизеринцев.

Первыми шли Драко Малфой и капитан команды их факультета Маркус Флинт. Флинт из последних сил сдерживался под напором нового ловца, который фонтанировал идеями, как лучше подготовиться к предстоящему через неделю побоищу с командой вечных оппонентов. У них за спиной Крэбб и Гойл на ходу жевали прихваченные пирожки. Следом топали Панси, Милисента и остальные студенты змеиного факультета.

Увидев трёх стоящих гриффиндорцев, Малфой просто не мог пройти мимо без какой-нибудь реплики. Однако стоило ему и подтянувшемуся следом Флинту приблизится, как им открылась настолько благостная композиция из надписи и висящей рядом кошки, что Драко разве что не замурлыкал от накатившего восторга.

— Что вы тут устроили? – крайне грубо спросил изрядно озадаченный Маркус, тыкая пальцем прямо в нос Невиллу.

А вот Драко мгновенно сообразил, что о более удобном случае макнуть в дерьмо своего извечного противника нельзя даже мечтать. Он вышел вперёд и, издевательски ухмыляясь с деланным почтением произнёс:

— О, я вижу, пара истинных гриффиндорцев ценой своего исключения решила избавить школу от несчастного животного, ненавистного всем двоечникам и нарушителям. А поскольку они сами этот список и возглавляют, ничего удивительного! Всё равно их рано или поздно исключили бы за тупость, так хоть сделают это красиво!

Вообще-то Драко в данном случае очень сильно передёргивал. Если к Рону его утверждение действительно подходило, то вот Невилл на своём факультете уступал только Гермионе, а в целом по школе значился крепким середнячком. Однако сейчас он изрядно стушевался и вместо того, чтобы проигнорировать основной посыл обвинения, принялся оправдываться:

— Мы подошли всего несколько минут назад и не видели, кто это сделал!

Флинт и остальные слизеринцы издевательски засмеялись.

— Где же ваша хвалёная гриффиндорская смелость? – с показным огорчением переспросил Драко, – Чтобы сделать её хватило, а на то, чтобы отвечать за содеянное, ничего уже не осталось?

Рон мгновенно вспыхнул:

— Малфой, ты совсем тупой? Сказано же – мы тут ни при чём! Все привидения замка могут это подтвердить!

Блондинчик, засиял ещё ярче: простое правило – «чем больше оправдываешься, тем больше виноватым выглядишь» было Уизли совершенно не ведомо. Поэтому Малфой принялся с вдохновением вскрывать золотоносную жилу:

— Уизли, в твоей нищебродской семье тебе, конечно, не объяснили, но за всё в жизни нужно платить? И за такие вот развлечения – в первую очередь!

— Не смей оскорблять семью Рона! – выкрикнула возмущённая Гермиона, которую упоминания о бедности Уизли особенно сильно стали задевать после проведённых в Норе каникул.

— Мисс Грейнджер, вы зря теряете время в компании этих двух неудачников. – неожиданно ровным, лишённым какого-то издевательства тоном ответил слизеринец. И, повернувшись к удивлённо разинувшим рты от такого Рону и Невиллу, продолжил в своей обычной хамско-пренебрежительной манере:

— Как вы будете оправдываться перед мистером Филчем за то, что сделали с его любимой миссис Норрис?

— Что?! Что-то случилось с моей кошечкой?! – раздался из-за спин студентов вопль завхоза, который и так собирался протолкнуться и посмотреть, что тут стряслось.

— Вот, сами полюбуйтесь, что они с ней сделали! – крикнул ему Драко, жестом вещающего об успехах политика указывая на инсталляцию с надписью.

Когда завхоз смог протиснуться из-за спин рослых слизеринцев и увидеть, в каком виде прибывает его любимица, у него затряслись губы, а из глаз сами собой покатились слёзы. Он одним прыжком оказался рядом с гриффиндорцами и схватил Уизли за грудки.

— Ты! Ты убил её! – орал он, – Ты ответишь за это!

— Аргус! Остановись! – со стороны лестницы раздался громкий голос директора.

Студенты мгновенно притихли и раздались в стороны, освобождая проход. Дамблдор в сопровождении МакГонагалл и Снейпа подошёл к гриффиндорской троице и нависшему над ними завхозу.

Оказавшись рядом и рассмотрев всю композицию, он негромко спросил:

— Что здесь произошло?

Трясущийся Филч ткнул пальцем в совершенно растерянных Рона и Невилла:

— Они убили мою кошечку, мою миссис Норрис!

— Неправда! Мы сами подошли буквально за минуту до остальных! – выкрикнул вконец побледневший Рон: – Это не мы!

— Не ври! – Филч снова вцепился в рыжего мальчишку: – Это всё ты! Ты!

Однако на Дамблдора столь эмоциональная тирада не произвела ни малейшего впечатления. Всё тем же тихим голосом он уточнил:

— Аргус, почему ты решил, что виноваты эти второкурсники?

Такая постановка вопроса, кажется, изрядно изумила Филча своей нелепостью:

— А кто ещё? Все на них указывают! – произнёс он, не выпуская Рона из своих цепких пальцев.

— То есть никто не видел, как это случилось? Так? – директор внимательно осмотрел нестройную толпу притихших студентов, и, так и не дождавшись ответа, повернулся к трём, прижавшимся к стене гриффиндорцам: – Тогда вопрос к вам. Что же здесь произошло?

— Мы не знаем. Мы сначала услышали кошачий крик, а потом увидели нечто странное. И подошли рассмотреть надпись, – быстро ответила Гермиона за всех.

— И только тогда увидели миссис Норрис, – добавил Рон.

Кивнув, Дамблдор степенно прошагав мимо троих друзей, подошёл к висящей миссис Норрис и бережно снял её со скобы для факела.

— Идёмте со мной, Аргус. Вы тоже, мистер Лонгботтом, мистер Уизли и мисс Грейнджер.

Внезапно в толпе появился Локхард. Как всегда, сияя улыбкой, он растолкал студентов и подошёл к профессорам.

— Мой кабинет ближе всех, господин директор, сразу вверх по лестнице. Пойдёмте ко мне…

Филч был ни жив, ни мёртв до момента, пока в кабинете Локхарда Дамблдор не закончил своё обследование его кошечки и не выдал свой вердикт:

— Она жива, Аргус, но парализована. Вопрос только в том, как это произошло…

— Вот они знают всё, – с вернувшейся к нему энергией зарычал седой завхоз, тыкая пальцем в Рона, – Надо их допросить, они мне всё расскажут!

— Ученику второго курса такая мощная чёрная магия не под силу, – возразил Дамблдор.

— Вы же сами видели, что они написали на стене?! – не сдавался Филч.

Однако Дамблдор оставался непреклонен:

— Не стоит спешить с решениями. Нам ещё только предстоит разобраться с тем, кто, а главное – как, сделал эту надпись…

Глава 23. Хэллоуинский вечер

***

Стоило слизеринцам оказаться в своей гостиной, как они с нарастающим энтузиазмом принялись грезить о том, каким карам подвергнутся студенты ненавистного Гриффиндора, чьему эпическому залёту они стали свидетелями. Младшекурсники наперебой доказывали, что всех троих неминуемо отчислят.

— Не обольщайтесь! – вступил в разговор Маркус Флинт, – Ничего им не будет. Опять всё спишут на происки кого-то постороннего.

Студенты возмущённо зашумели. Одни негодовали по поводу того, что гриффиндорцам всё всегда сходит с рук, другие категорически были не согласны с тем, что и в этот раз всё будет как обычно.

В это время Драко сидел перед камином, смотрел на пылающие поленья и напряжённо размышлял о том, не является ли этот случай первой ласточкой тех событий, в которые ему было категорически велено не впутываться?

— Ты чем-то расстроен? – подсела к нему на диванчик Панси Паркинсон. – Этой историей с кошкой Филча и надписью? Всё же удачно получилось!

— Да нет, не особо… Просто не нравится мне вся эта ситуация… – проговорил Малфой, продолжая неотрывно следить за танцем язычков пламени.

Такой неопределённый ответ Панси совершенно не удовлетворил:

— Чем? Тем, что в этой истории оказалась косвенно замешана эта Грейнджер?

Продолжая неотрывно смотреть на огонь, Драко также медленно ответил, совершенно не обратив внимание на то, куда начинает заворачивать разговор:

— Тем, что непонятно, к чему всё это…

— Почему ты, когда обвинял гриффиндорцев, указал только на Уизли и Лонгботтома, но проигнорировал, что их вообще-то было трое? – стараясь говорить как можно более спокойно спросила девочка.

— Уизли и Лонгботтом меня бесят. Раз уж они так удачно подставились, было бы глупо этим не воспользоваться… – мыслями Драко был где-то очень далеко, потому не обратил внимание на ревнивый взгляд и сжатые губы собеседницы.

— А Грейнджер тебя, стало быть, не бесит? – Паркинсон вычленила из его фразы главное для себя. – Это потому, что она симпатичная?

— Да нет, не поэтому…

— Я так и думала, что она тебе нравится! – попыталась изобразить презрительную усмешку девочка. Получилось не слишком убедительно. Особенно с учётом быстро повышающегося тона её голоса, уверенно переходящего в визгливый крик: – Было тошно смотреть, как ты из кожи лезешь, только бы твоя ненаглядная грязнокровка не замаралась вместе с этими двумя придурками!!!

— Да успокойся же ты наконец! Что на тебя нашло?!

— Что на меня нашло?! Ничего!!! Я совершенно спокойна!!! – заорала в ответ Панси так, что все остальные разговоры в гостиной мгновенно стихли, – Мне просто хочется понять, что ты нашёл в этой грязнокровке, что стелешься перед ней ковриком!

— Ты с ума сошла! – рявкнул в ответ Малфой под восхищёнными взглядами зрительного зала, затаившего дыхание, чтобы ни дай бог не отвлечь актёров.

Не так часто в исполнении рафинированных слизеринцев случались столь яркие драматические сцены, потому публика с предвкушением ждала продолжения и кульминации.

На противоположном конце комнаты в своеобразной ложе для почётных гостей сёстры Гринграсс с серьёзным видом занимались ногтями – этим беспроигрышным женским ритуалом, позволяющим одновременно ни в чём не участвовать и не пропустить ни слова.

Тем временем безобразная сцена, в которую оказался вовлечён наследник Малфой, стараньями Панси и не думала прекращаться.

— Она тебе настолько нравится, что ты готов забыть о чистоте крови! – в сердцах крикнула слизеринка.

— Мне нет до неё никакого дела! – проорал в ответ Драко, полностью утрачивая самообладание.

— Нет дела? Да ты даже сейчас не называешь эту грязнокровку грязнокровкой! Я ещё в прошлом году заметила, но не могла поверить! – Панси со слезами на глазах вскочила на ноги: – Молчи! Ты – мерзкий предатель! Убирайся к своей грязнокровке! Видеть тебя не хочу!

Панси пулей метнулась вверх по лестнице в спальню девочек. Влетев в неё, она рухнула лицом в подушку и разревелась. Лишь через час, в течение которого соседки по комнате тактично позволили ей приходить в себя в одиночестве, до слизеринки дошло, насколько она в разговоре отклонилась от первоначальной темы. Ей всего лишь хотелось узнать, с чего это наследник Малфой вдруг так подчёркнуто игнорирует эту Грейнджер, даже тогда, когда та явно нарывается, чтобы её поставили на место…

***

В то время, когда в гостиных Слизерина и Гриффиндора возбуждённые студенты продолжали обсуждать происшествие с кошкой завхоза, а ничего не подозревающие барсуки мирно расползлись по своим постелькам, будущий британский пэр вновь отправился в своё тайное жилище, куда Кузьмич вчера вечером перенёс изготовленный и активированный артефакт для сбора крови.

Артефакт ждал своего владельца в кабинете хозяина «Лежбища» на рабочем столе. Остап открыл переднюю дверцу и аккуратно извлёк пробирку. В ней переливались радужным сиянием около десяти капель светящейся жидкости.

— Наши членистоногие ударники достойно отстояли смену, – оценил великий комбинатор, вклад трёх клещей в благосостояние «клуба» чуть более, чем за трудовые сутки. – Можно их поощрить постоянной круглосуточной работой!

На вид полученная субстанция выглядела именно так, как и должна выглядеть кровь единорога, которую он не успел напоследок испортить неблаговидными пожеланиями.

— Итак, дорогой наследник, остался последний штрих = проверить, содержит она проклятие или нет, – радостно потирал нарисованные ладошки месье Жоффруа, гипнотизируя взглядом стоящую на столе мензурку как кот – сидящего в клетке вкусного, толстого хомячка.

— Вам опять нужна неделька другая на математические рукоблудия? Или надеетесь, что я сам всё придумаю за вас?

Алхимик возмущённо замахал руками:

— Всё давно придумано за тебя. Ещё средневековыми арабскими алхимиками! Для проверки нужна лишь банка с кипячёной водой, стакан этилового спирта и несколько капель жижи из любого болотца.

— Месье Жоффруа, вы меня пугаете! Вы – и простое решение? С вашего портрета краска осыпаться не начала?

Возмущённый француз закатил лекцию о том, что даже самых неповреждённых знаниями мозгов, вроде тех, что есть у свалившегося на его голову наследника, должно быть достаточно, чтобы понять: источник жизни легко проверяется тем, как он эту жизнь стимулирует. Лишённая проклятия единорожья кровь – идеальный стимулятор.

Поэтому для проверки, в банку с остывшей кипячёной водой последовательно добавлялась капля крови, несколько капель болотной жижи, а под конец всё встряхивалось и заливалось спиртом. Если «носители жизни» в банке погибали, то кровь бракованная. Если же на утро незакрытая банка «зацвела», то всё в порядке.

Следующим утром Остап проверил результат членистоногих тружеников.

— Похоже, лошадки не только не обиделись на наших кровососов, но готовы были их в хоботки расцеловать, лишь бы те заходили почаще, – проговорил великий комбинатор, ставя на стол перед портретом Жоффруа банку, в которой не осталось даже намёка на воду. Та целиком была заполнена густой зелёной суспензией, настолько плотной, что даже взболтать содержимое не получалось.

Получив от алхимика подтверждение, что результат превзошёл ожидания, Остап вызвал своего верного домовика.

— Ну что, Кузьмич, пора в дорогу. Думаю, с десяток-другой кровососов полностью покроют потребности месье Жоффруа в ценном ингредиенте.

Однако домовик не спешил проявлять излишнее рвение. Вместо этого он двумя пальцами брезгливо извлёк из артефакта стеклянную пробирку и внимательно рассмотрел, будто видел впервые.

— Барин, ты собрался меня гонять по европам ради наполнения этого жалкого напёрстка? – Кузьмич взглянул на своего босса, как на соискателя должности управляющего директора Сити-банком, назвавшего желаемой зарплатой тысячу фунтов плюс оплату проезда.

В ходе выяснения того, как себе ушастый видит «промышленный» подход к сбору, Остап совершенно иными глазами взглянул на своего помощника. В дополнение к жулику и развратнику в нём сейчас проявился такой алчный куркуль, по сравнению с которым мольеровский Гарпагон выглядел жалкой подделкой.

— Ты с ума сошёл! – возмущался великий комбинатор, – Зачем ставить ёмкость на четыре галлона? Её же год наполнять придётся, если не дольше!

— Больше – не меньше, – домовик был непреклонен, – Зато не переполнится в самый неподходящий момент!

— Пока её будут наполнять, кровь внутри свернётся и испортится! – Остап сделал следующую попытку воззвать к здравому смыслу.

Но и эта карта оказалась бита:

— Я заранее с месье Жоффруа договаривался, он предусмотрел в схеме, чтобы в ёмкости не было воздуха, зато был стазис. Кровь телепортируется прямо туда. Так что всё предусмотрено, не боись!

Бендер понял, что опять проиграл спор вчистую, но всё же воспользовался самым бессмысленным аргументом – попытался воззвать к совести.

— Ты хоть понимаешь, что новый ящик мне придётся делать по ночам, вместо того, чтобы отдыхать, как все нормальные люди?!

— Барин, не прибедняйся! Молодость – самое время для ночных безобразий!

После ещё нескольких бесплотных попыток достучаться до голоса разума, раз совесть тут отродясь не жила, Бендер смирился с тем, что ему снова придётся шастать ночами в Выручай-комнату за материалами и вкалывать, словно честный работяга.

Глава 24. Начало расследования

***

Утром 1-го ноября Остап явился на завтрак в совершенно невыспавшемся состоянии, потому далеко не сразу заметил, что все студентки и значительная часть студентов уделяют гораздо больше внимания разговорам, нежели поглощению пищи. Прислушавшись, он уяснил, что вчера случился какой-то акт вандализма. Пострадавших нет, хулиганы скрылись. На этом можно было бы и забыть о происшествии, если бы о нём не шушукались на каждом углу.

Первой парой у барсуков в этот день стояла сдвоенная гербология с когтевранцами. Пока толпа второкурсников ждала перед теплицами появления профессора Спраут, Остап, как всегда на таких уроках, оказался оттёрт в сторону и зажат в угол Боунс и Патил.

— Гарри, хватит уж отмалчиваться! – игриво шлёпнула ладошкой по груди пуффендуйка. – Выскажи наконец своё мнение, кому понадобилось так издеваться над бедным животным и несчастным стариком?

Через «не хочу», но великому комбинатору пришлось вникать в подробности очередной детективной истории, в которую вляпалась гриффиндорская троица, застуканная на месте преступления. Причём даже начавшийся урок не избавил его от необходимости дослушать подробности.

В том, что Рон, Невилл и ходящая за ними хвостиком Гермиона регулярно собирают на свои пятые точки неприятности, не было ничего необычного. Однако интуиция великого комбинатора ехидным голосом намекала, что надпись, кошка завхоза и таинственный голос не плохо согласуются с летней попыткой запугать его посредством домовика, кстати так больше и не проявившегося.

Бендер и сам не заметил, как начал всё глубже и глубже погружаться в размышления о том, от кого же может исходить угроза.

— Гарри! Да что с тобой?! – неожиданно вскрикнул Джастин.

Остап удивлённо уставился на приятеля:

— Что не так?

— Ты только что чуть было не выдернул рассаду мандрагоры из ящика, вообще-то! – возмущённо рыкнула на него Ханна.

Бендер с удивлением взглянул на свою правую руку, которая продолжала крутить зелёно-лиловый росток в крайнем горшочке. Растение возмущённо дёргалось и пыталось вырваться.

«Великолепно!», – хмыкнул про себя Остап. – «За этими размышлениями я даже не заметил, как прошло пол-урока. Если так пойдёт, то благодаря неугомонным грифам может получиться незаметно скоротать время до пятого курса».

До конца занятия он старался больше не отвлекаться. Но стоило ему выйти из теплицы, как его с обоих сторон подхватили Сьюзен и Падма. Поскольку девочки также хотели обсудить вчерашнее происшествие, на обед они так и пошли, взявшись за руки.

— Гарри! Ну выскажи наконец своё мнение, кто по-твоему это сделал и зачем? – дёрнула его за рукав пухленькая одногруппница.

— Ответа на сей вопрос пока не имею, моя прекрасная леди. Ибо слишком мало фактов, – глубокомысленно произнёс великий комбинатор, не замечая, как покраснела его спутница, – Но из списка подозреваемых точно можно исключить тех профессоров, которые преподавали в школе в прошлом году.

— Иными словами единственный подозреваемый профессор – Локхард? – подытожила Падма.

— Из профессоров – да.

— А из студентов? – задала вопрос Сьюзен.

— Пока предлагаю исключить нас троих и Джастина, – милостиво предложил Остап.

Сьюзен смерила его долгим, демонстративно-подозрительным взглядом, в котором явственно читалось, что право на презумпцию невиновности лично ему придётся восстанавливать многочисленными взятками:

— Насчёт меня, Падмы и Джастина возражений не имею… А вот вам, гражданин Поттер, придётся очень постараться, чтобы убедить следствие в своей непричастности.

Девочка мило улыбнулась, а Бендера от её улыбки и симпатичных ямочек на щёчках прострелило ужасным предчувствием, что и тогда в Черноморске с Зосей Синицкой всё тоже начиналось также невинно, а в итоге он чуть было не забыл о своём сбежавшем миллионе.

«Великие комбинаторы два раза в одну и ту же ловушку не попадаются», – улыбнулся он в ответ, глядя в добрые карие глаза одногруппницы.

«Это ты пока так думаешь, милый» – подумала та, – «У меня ещё шесть лет в запасе».

— Вместе со мной можно также исключить и троицу гриффиндорцев, попавшихся на месте преступления, – как ни в чём ни бывало продолжил Бендер.

— Согласна, – кивнула Боунс.

— И на этом пока всё? – уточнила Падма. – Пока больше никого исключить не получится?

— Думаю, убийца – дворецкий! – подвёл черту Остап. – Но следствие пока даже не начиналось. А пока предлагаю заобедать проблему!

Оказавшись за столом, великий комбинатор не стал спешить с приёмом пищи, а вместо этого принялся самым внимательным образом рассматривать своих соучеников. Стол родного факультета перестал его интересовать сразу, так как поведение всех оставалось вполне обыденным и предсказуемым.

За столом воронов отдельные группки студентов с жаром продолжали генерировать, отстаивать и опровергать свои гипотезы о произошедшем, но это было как раз их естественное поведение. Выделялась только Луна Лавгуд, которая витала в каких-то иных сферах со своей неизменной мечтательной улыбкой на губах. Впрочем, для неё это тоже было нормой. Однако сегодня девочка выглядела намного более бледной, чем обычно.

Слизеринский стол дал сразу двух «не таких, как обычно». Во-первых, Панси Паркинсон выглядела взвинченной и резкой. Она несколько раз достаточно грубо огрызнулась одногруппникам. И в целом её поведение сильно выбивалось из рамок нормальности.

Второй замеченной в странном поведении оказалась Милисента Булстроуд. Её и без того недоброе лицо сегодня стало почти неотличимым от морды злобного английского бульдога. Она подозрительно зыркала по сторонам. Когда же её взгляд устремлялся в сторону Нотта или Малфоя, уголки губ девочки дёргались вниз.

«Эта скорее всего просто поцапалась с одногруппниками» – не стал плодить сущности Бендер и потерял к ней всякий интерес.

Последним в очереди шёл стол Гриффиндора. Тут, как всегда, было шумно и бестолково. Но намётанный глаз Остапа цепануло, что Перси Уизли изо всех сил пытается растормошить свою сестру Джинни. Та сидела с землисто серым лицом, словно пребывая в прострации.

Итого на всю школу по внешнему поведению он насчитал четверых, кого имело смысл заподозрить в первую очередь: преподаватель, второкурсница и две первокурсницы.

За Локхардом слежка и так уже была. Можно было бы направить по привидению за каждой из попавших под подозрение студенток, как бы малоперспективно это не выглядело. Решив принять решение позже, Остап спокойно доел и отправился на занятия.

***

Днём первого ноября наконец обнаружилось долгожданное свечение парного блокнота. Мистер Алекс Лоин соизволил сообщить о себе, а то Остап уже начал слегка волноваться, не пропали ли его инвестиции втуне.

На первой странице блокнота быстрым небрежным почерком было написано:

«Ваше поручение выполнил и благополучно вернулся в Британию. Готов встретиться как можно скорее, чтобы передать всю сумму, причитающуюся по договору. Алекс Лоин».

Новость о том, что его наёмный сотрудник благополучно завершил европейские гастроли и теперь доступен для новых увлекательных поручений разной степени сомнительности, великого комбинатора искренне порадовала. В первую очередь его стоило отрядить на поиск краснодеревщика для изготовления новой версии артефакта-кровесборника, а не бегать самому от пригляда бдительных одногруппников.

Чуть подумав, Бендер коснулся большим пальцем листа и написал на очистившейся странице:

— Можем договориться на полночь с субботы на воскресенье 7-го ноября.

Однако такое предложение совершенно не устроило собеседника. Ответ Алекса появился почти мгновенно:

— Очень прошу встретиться как можно скорее. Лучше сегодня или завтра, – быстро написал он в ответ.

— Случилось что-то настолько срочное? – Остап слегка удивился нетерпеливому тону собеседника, явственно сквозившему сквозь строчки, написанные резкими, дёрганными буквами.

— Нет. Хочу передать вам деньги, – не стал ходить вокруг да около мистер Лоин.

Между строчек явственно читалось, что попытка обойти магическую клятву теперь изрядно жжёт хитрому сквибу пятую точку и тот жаждет как можно скорее убедить магию в чистоте и искренности своих помыслов. Видимо индуцированные угрызения совести оказались настолько убедительными, что сумели обратить к свету даже эту погрязшую в грехе сребролюбия душу.

— Сегодня смогу только после полуночи, – Остап не собирался подставляться перед одногруппниками по столь незначительному поводу.

— Хорошо, жду у себя поздно вечером, – покладисто согласился Алекс, – Приходите, когда будет удобно.

***

Почти сразу после отбоя, как только соседи по комнате прекратили возиться и размерено засопели, Кузьмич перенёс великого комбинатора к облупленной белой входной двери квартиры в Бексли.

На стук Алекс открыл настолько быстро, будто всё это время караулил под дверью.

— Проходите, не разувайтесь, – быстро сказал он, заметив заминку подростка.

Стоило Остапу пройти в гостиную, как мистер Лоин поспешно схватил выданную ему сумку с незримым расширением и стал быстро извлекать из неё пачки денег, перетянутые цветными резинками. Тут были французские и швейцарские франки, дойчмарки, но преобладали вечнозелёные президенты США. Остап закидывал пачки к себе не считая. За честностью работающего на него жулика следила сама магия, а за ней перепроверять не было ни малейшего смысла.

Когда Алекс выложил на стол последнюю пачку, его лицо наконец осветила блаженная улыбка. Мужчина бросил быстрый взгляд в сторону входной двери, предполагая, что теперь самое время проститься. Однако его гость никуда не спешил, несмотря на совсем недетское время.

— Хорошо бы чаю выпить, – тонко намекнул он, что готов послушать увлекательную историю приключений.

Мужчина скривился, но как-то неубедительно. Было заметно, что он и сам не прочь пересказать о своих приключениях единственному человеку, с кем можно говорить на подобные темы.

Мистер Лоин натянул на своё лицо профессиональную недовольную гримасу и начал рассказ о своём турне. Говорил он не торопясь, с большим количеством подробностей, так как сам был под впечатлением всего, с ним произошедшего.

Начал с впечатлений от попадания в магический квартал Парижа, куда перенёсся порт-ключом, вручённым ему Остапом. Там он впервые воочию увидел жизнь сообщества волшебников и потому потратил целый день на непосредственное знакомство с миром, о котором раньше только слышал от своего малолетнего «патрона».

По мере того, как мужчина перечислял города, где довелось побывать и отделения банков, в которых он проворачивал свои аферы, на его лице всё чаще и чаще светилась довольная улыбка. И его вальяжная поза, и широкие жесты, и неторопливая речь свидетельствовали о том, что такая жизнь ему определённо по нутру.

Дождавшись паузы, Остап подвёл краткий итог:

— Вижу, мой дорогой любитель безопасных жульничеств, что работа со мной принесла вам истинное наслаждение, которого вы были лишены в прошлом.

Улыбка моментально исчезла с лица мистера Лоина, но он и сам уже понял, что теперь поздно изображать недовольство.

— Это был интересный опыт, – нехотя признал он.

— А уж какой прибыльный! – подхватил Остап, – Кстати, что вы думаете о переезде из Бексли в Оксфорд?

— Не вижу в этом для себя никакой выгоды, – ожидаемо начал отнекиваться мужчина.

— А придётся. Отсюда вы туда не наездитесь. Да и что вас держит в этой унылой дыре?

— А там, стало быть, меня ждут несметные сокровища, роскошные дворцы и прекрасные девы? – съехидничал Алекс.

— Значительных доходов пока не обещаю. Но через 4 года честного труда вы получите омоложение, помощь с отмывкой всей неправедно нажитой наличности, чистые документы и возможность отправляться на все четыре стороны. Весь мир будет у ног молодого и богатого мистера Лоина, какую бы фамилию он себе не выбрал!

— И чем же я буду заниматься в Оксфорде?

— Дел будет много. Мне в силу возраста и учёбы в закрытой школе несколько затруднительно встречаться там с аспирантами и учёными в будние дни. Так что вам придётся много общаться с разными людьми и оплачивать их услуги. Буду платить вам, скажем, две тысячи фунтов месяц.

— После предыдущего дельца такая зарплата выглядит не слишком интересной.

— Не впадайте в грех стяжательства. Не в деньгах счастье!

— А в их количестве, – пробурчал Алекс, совершенно не вдохновлённый такими оборотами.

— Вы – вульгарный материалист, Алекс! Учитесь мыслить дерзко, а жить – красиво! А я на то время, пока вы верой и правдой исполняете букву и дух нашего договора, обеспечу вас самой лучшей магической прислугой, которая возьмёт на себя все бытовые проблемы. Поверьте, её вы не купите и за миллион фунтов! Тикки, появись!

В следующий миг перед ошарашенным мужчиной появилось невысокое лопоухое существо, завёрнутое в белое махровое полотенце. Последняя из купленных в прошлом году домовушек по имени Тикки была наименее сообразительной, но очень исполнительной. Её великий комбинатор и решил выделить своему наёмному сотруднику в помощь, заодно получив возможность быстро получать от него посылки и следить за его настроениями.

Убедить мистера Лоина в полезности такого приобретения оказалось не слишком сложно. Любой закоренелый холостяк в тайне мечтает о ком-то, кто не мелькая перед глазами и не высверливая мозг наводил бы стерильную частоту и порядок в его берлоге. У Алекса его мечта внезапно сбылась, что примирило его с «мизерной» оплатой и необходимостью начать поиски жилья на новом месте уже завтра.

Глава 25. Преступление и осознание

***

На следующее утро после Хэллоуина Джинни неожиданно для себя обнаружила, что за ночь некоторые фундаментальные физические константы сменили свои значения. По крайней мере за гравитационную постоянную можно было говорить уверенно, поскольку теперь подушка притягивала её с совершенно неприличной силой, чего раньше обычно не делала. Кое-как преодолев так не вовремя изменившуюся гравитацию, девочка села на кровати и окинула комнату взглядом, мысленно задавая себе вопрос: «Что за ерунда?».

В ответ комната предъявила ещё один квантовый парадокс: торчащую из-под кровати тряпку, которой там быть по определению не могло… Или, по крайней мере, не должно было…

На поверку это оказалась одна из трёх повседневных мантий, хотя слово «тряпка» гораздо лучше описывало состояние указанной вещи в целом, особенно с учётом обнаруженного на левом рукаве застывшего пятна, подозрительно напоминающего чёрную краску.

Перед глазами встал смутный образ того, как она пишет не характерную для себя надпись на стене.

— Какой странный сон… – проговорила Джинни, искренне надеясь, что от высказывания вслух мысль станет более реальной, а воспоминание – наоборот.

Смутный сон, закончившийся окаменением подвешенной миссис Норрис продолжал зудеть в голове, намекая, что он не то, чтобы просто сон.

— Да нет, – решительно тряхнула головой Джинни, – Не было никакой кошки и никакой надписи. Мне это просто приснилось. Приснилось!

Однако у пятна на рукаве были свои взгляды на взаимоотношения с реальностью и снами, о чём оно молчаливо заявило, категорически не желая оттираться.

О том, что если что и приснилось, то не только ей, младшая Уизли начала осознавать, стоило ей лишь выйти в общую гостиную. Все разговоры здесь крутились исключительно вокруг вчерашнего происшествия с кошкой и пойманной на месте преступления троицей второкурсников.

От услышанного Джинни поплохело ещё сильнее. На завтрак она плелась как свежеподнятая зомби, с трудом волоча ноги. За столом у неё тряслись руки, а кусок отказывался лезть в горло.

— Джинни, ты в порядке? – с удивлением спросил Перси, когда заметил, что младшая сестра уже несколько минут держит застывшую руку с ложкой над блюдом.

— Что? – испуганно дёрнулась та, будто бы попытавшись спрятать ложку за спину, но на полпути передумав и просто её уронив.

— Да что с тобой? Может быть тебя отвести в больничное крыло? – до старшего Уизли наконец дошло, что поведение младшей сестрёнки сильно выбивается за рамки нормальности.

— А? Нет! Всё хорошо! – запаниковала та ещё сильнее. – Я просто ночью очень плохо спала!

— Переволновалась из-за этого происшествия? – Перси услышал подходящее начало и додумал оставшееся. – Не переживай! Вот увидишь, написавшего скоро найдут и хорошенько накажут, чтобы впредь неповадно было!

Девочку едва не парализовало от страха: оптимизм брата по поводу ловли и наказания виновного её почему-то совершенно не радовал. Как и уточнение, что за содеянное, скорее всего, самозванца, назвавшегося «наследником Слизерина» отчислят без разговоров.

Весь последующий день для Джинни прошёл, как прения в Визингамоте по процедурным вопросам перед обсуждением стандартизации бланков учёта магических существ: так же муторно и ни о чём.

К счастью, за ужином Перси – в ком природа компенсировала избыточную занудливость острой наблюдательностью – заметил, как сестра методично гоняет брокколи по тарелке по замкнутому маршруту «в никуда». Умозаключение «сестрёнке плохо!» заняло у него значительно меньше времени, чем умозаключения по большинству других поводов.

Он догадался просто заглянуть в больничное крыло и разжиться там флакончиком зелья сна без сновидений. Его он и всучил в гостиной сестре. Приняв это снадобье, юная мученица немедленно провалилась в целительную бездну, где не было ни кошек, ни надписей, ни угрызений не к месту очнувшейся совести.

***

Для начинающего преступного элемента сон оказался лучшим средством реабилитации перед собственной совестью, так что следующим утром Джинни была уже намного спокойнее и смотрела в будущее с заметно большим оптимизмом. Ей припомнилось, что Том уверял в абсолютной безопасности для неё всех своих придумок. С некоторым удивлением она ловила себя на мысли, что несмотря на вчерашний испуг, всё же отомстила вредному Филчу!

К обеду первокурсница успокоилась окончательно. Она улыбалась и как ни в чём ни бывало общалась с одногруппницами, пока случайно не заметила, как Гарри Поттер зашёл в большой зал под ручку со Сьюзен Боунс. И сели они тоже вместе. За столом зеленоглазый мальчик не столько ел, сколько увлечённо переговаривался со своей спутницей. Видимо он говорил ей что-то очень забавное, так как та довольно хихикала, прикрывая рот ладошкой.

От увиденного у Джинни внутри заклокотала ярость. Да что эта толстуха о себе возомнила?! Младшей Уизли внезапно захотелось, чтобы с этой девицей случилось что-то воистину ужасное, чтобы она никогда больше не могла отвлекать её Гарри на себя!

Как уже не раз случалось с начала учебного года, посоветоваться Джинни решила со своим лучшим другом из дневника, у которого всегда имелось или утешение для самой девочки, или пакость для того, кто её расстроил. Сразу после последнего урока она спряталась в укромном пустом классе и начала торопливо записывать все свои претензии к наглой второкурснице.

Как всегда, Том был целиком и полностью на стороне своей рыжеволосой подружки. Он задал несколько вопросов о предмете её обожания, после чего переключился на вызвавшую такую ненависть соперницу.

Джинни и сама не заметила, как рассказала всё, что знала про семью Боунс, их роль в противостоянии последнему Тёмному Лорду и про пост, который сейчас занимает тётя Амелия, единственная выжившая родственница Сьюзен. Том обладал редчайшим педагогическим даром: его воспитанники всегда самостоятельно приходили к нужным выводам, искренне считая их своими собственными. Даже Сократу, слывшему большим мастером похожего метода, было бы чему поучиться у него по части результативности.

Девочка всё рассказывала и рассказывала, а ответы и новые вопросы всё появлялись и появлялись. С личности Амелии Боунс он перешёл к самым разным вопросам о школьной жизни.

Джинни даже не пыталась понять, что он и спрашивает и зачем: ведь это же ТОМ, ему надо просто верить и он обязательно придумает самое лучшее решение! Она и сама не заметила, в какой момент разговор снова вернулся к Гарри и её собственным мыслям на его счёт.

— Что для тебя важнее, отомстить какой-то толстухе или самой как можно больше времени проводить с Поттером? – вопрос дневника неожиданно поставил её в тупик.

— Конечно же я хочу общаться с Гарри Поттером как можно чаще! – быстро написала Джинни.

— Давай лучше подумаем, как это лучше устроить. Зачем тебе тратить силы, чтобы навредить уродке, с которой Гарри вынужден общаться просто потому, что от неё некуда деться. Ты же сама говорила, что она страшная?

— Да, Том, ты, как всегда, прав.

— Чем увлекается Гарри Поттер? По каким поводам он бывает вне гостиной?

Дневнику пришлось проявить высший класс эквилибристики, чтобы в итоге Джинни «осознала», что путь к сердцу Поттера лежит через устранение из его жизни вечно болтающегося под ногами Колина Криви.

Джинни вспомнила, как последний раз Криви сфотографировал Поттера вместе с Боунс. Её аж передёрнуло от раздражения.

«На что этот мелкий намекает?!» со злостью подумала Джинни. «Ух, она ему покажет!»

***

Могло бы показаться странным, что такое в общем-то незначительное происшествие, как надругательство над кошкой, не забылось до самого конца недели. Нет-нет, но обсуждение различных гипотез то и дело вспыхивало, когда вместе собиралось несколько студентов. Чаще всего такие разговоры случались во время приёмов пищи.

Внимательный наблюдатель обязательно бы отметил, что значительный вклад в поддержание интереса к этой теме вносит красивый златовласый мужчина, то и дело начинающий рассуждать о том, что же на самом деле случилось вечером Хэллоуина.

— Такие монстры никогда не ограничиваются одним нападением, – громко говорил он за ужином в пятницу, обращаясь к профессору Снейпу, в чьей готовности поддержать дружескую беседу на столь животрепещущую тему можно было не сомневаться, – Попомните мои слова, коллега, раз Тайная комната открыта, значит скоро он снова выйдет на охоту! Но не стоит волноваться, к счастью, сейчас в школе нахожусь я, так что у твари нет ни единого шанса!

Снейп раздражённо ёрзал в ответ, но сидящие неподалёку студентки слышали лишь громкие реплики писателя-героя, которого было не смутить и не сбить с толку демонстративным молчанием собеседника.

На выходе из Большого зала профессора ЗОТИ задержала одна из семикурсниц-гриффиндорок. Неброско и не слишком аккуратно одетая невысокая девушка с невыразительной внешностью смотрелась рядом со знаменитым писателем, как куропатка рядом с павлином. Однако это не убавило ей решимости завладеть вниманием своего кумира хоть ненадолго.

— Профессор! Можно вас попросить подписать мне томик с вашими приключениями? – произнесла девушка, благоговейно прижав ладошки к груди и пожирая того взглядом.

Локхард небрежным движением поправил свою насыщенно синюю мантию и, сверкнув своей улыбкой, ответил:

— Конечно, мисс! Я всегда счастлив оказать такую маленькую услугу такой очаровательной поклоннице! Если не возражаете, пройдём в мой кабинет.

Оказавшись на своей территории, Локхард не торопясь опустился в кресло и с глубоким удовлетворением на лице украсил книгу студентки витиеватой надписью с изысканной подписью.

Когда заветный автограф был получен, гриффиндорка набралась смелости и поинтересовалась, что профессор думает об инциденте и том, кто мог такое устроить.

Мужчина некоторое время внимательно смотрел в глаза семикурснице, от чего её голова наполнилась мыслями, никак не связанными с заданным вопросом. Взгляд профессора будто пробуждал в её душе воспоминания о самых непристойных сновидениях, от чего щёки девушки запылали, а взгляд сам собой вильнул в сторону.

— Директор не желает говорить об этом вслух, чтобы не распространять панические настроения… – наконец проговорил Локхард своим глубоким, бархатным голосом, только усилившим смятение девушки, – Но я считаю, что опасности надо смотреть в лицо. Так вот, вероятно из Тайной комнаты выбрался заточённый в ней монстр.

Девушка уставилась на преподавателя с восторгом, к которому примешивалась толика страха, вызванного его словами. От заветного автографа и любования мужчиной своей мечты она переключилась на то, что прямо сейчас сможет приобщится к самым свежим слухам из крайне авторитетного источника!

— Что за монстр? – почти прошептала она в предвкушении.

Локхард скупо улыбнулся, будто размышляя, говорить или нет. Потом слегка кивнул и сказал проникновенным голосом:

— О, это крайне редкое и очень опасное существо! По характеру нападения я установил, что это почти наверняка норвежский теневой вампир!

— Вампир в школе? Но как такое возможно?

— Вижу, милая леди, вы не читали старые хроники, – с покровительственной усмешкой ответил блондин, – Это древнее существо, которое когда-то одолела Пенелопа Пуффендуй. Она передала пленённое чудовище Салазару Слизерину, а тот заточил его в своей Тайной комнате.

— Но если оно столько лет живёт в замке, почему только сейчас начало нападать? – переспросила студентка, в волнении прижав руки к щекам.

Профессор ласково посмотрел на раскрасневшуюся девушку:

— Любые чары рано или поздно спадают. Или же их может снять кто-то извне... Но вам не о чём волноваться. Я здесь и не позволю монстру причинить вам вред. А сейчас вам пора идти!

— Спасибо профессор! Спасибо за всё! – студентка подхватила подписанные книги и выпорхнула за дверь кабинета.

Локхард задорно улыбнулся, глядя вслед взволнованной девице. Она была уже пятая за сегодня, услышавшая в разных вариациях подобную трактовку. Теперь не долго ждать, когда градус истерики взлетит до небес

Глава 26. Призрачные вампиры и их добыча

***

В Большом зале в обеденное время всегда было шумно. Студенты разных факультетов активно обменивались информацией разной степени достоверности. Локхард, сидевший ближе всех к гриффиндорскому столу, по своему обыкновению раздаривал направо и налево улыбки. Сегодня ему это давалось особенно легко с учётом громкого перешёптывания студенток ало-золотого факультета, которые он с интересом подслушивал.

Оброненные им то там, то тут фразы зажили своей жизнью, обрастая всё новыми и новыми подробностями. Он сам не ожидал, что запущенная столь топорно волна будет распространяться настолько эффективно. Сейчас он с удовольствием слушал, как происходит взаимное переопыление слухами, столь старательно им засеянными:

— Мне точно известно, не могу назвать от кого, что уже узнали какой монстр скрывается в Тайной комнате, – вертя головой по сторонам и многозначительно тараща глаза, рассказывала всем желающим слушать семикурсница, недавно осчастливленная автографом, – Это призрачный вампир. Он перемещается тенями и потому поймать его невероятно трудно.

Девушка, сидевшая чуть поодаль от первой, активно подключилась к обсуждению:

— Да, да, только не призрачный вампир, а вампир-хамелеон. В запретной секции есть манускрипт Кандиды Когтевран. В нём рассказано, как Основатели смогли его поймать. Я сама слышала разговор профессоров Спраут и МакГонагалл. Они обсуждали решение директора заказать у гоблинов новую клетку для чудовища. Его обязательно поймают. Поэтому заранее решили подготовить, где будут держать, раз старая проржавела.

— Ой, и правда! – всплеснула руками молчавшая до этого её соседка по столу, – А вы знаете, ведь Флитвик на своём уроке подтвердил эту версию?! Он сказал, что пока монстра не поймали и не заточили вновь, студентам нельзя в одиночку бывать там, где есть неосвещённые места!

— А почему его хотят держать в клетке, вместо того, чтобы уничтожить? – робко задала вопрос одна из первокурсниц.

— Ты что! – зашипели на неё старшекурсницы, – Как можно? Это же монстр самих Основателей!

К концу второй недели ноября в школе развернулась активная подпольная торговля амулетами для защиты от «призрачных вампиров-хамелеонов». Изготавливали их, само собой младшекурсники-когтевранцы и сбывали наивным простофилям, в основном с Гриффиндора.

От глаз наблюдательного Остапа не укрылось, что в этой торговле далеко не последнюю скрипку играла Падма Патил, которая втёмную использовала свою сестру-близняшку для рекламы и распространения поделок на ало-золотом факультете. Такое трезвое отношение к жизни серьёзно возвысило девочку в глазах великого комбинатора.

***

За две недели, минувшие с достопамятного Хэллоуина, в голове младшей Уизли произошла тихая смена руководящей и направляющей эмоции. Страх быть пойманной и разоблачённой, ранее занимавший просторный кабинет с видом на Азкабан, был без лишнего шума отправлен на пенсию с формулировкой «по утрате доверия». Его место немедленно заняло новое, ещё не до конца оформленное чувство – туманное, как циркуляр из министерства, и тревожное, как известие о внеплановой ревизии. На вопрос «А не поймают ли?» девочка сама себе теперь отвечала легкомысленным пожатием плеч, целиком доверившись новой администрации своих эмоций.

Однако ночной отдых юной особы еженощно омрачался очередной премьерой ремейка опостылевшего фильма ужасов, продолжающего обсасывать тему Хэллоуинского инцидента. Забыть о нём не позволяли соседки по комнате, которые без устали уже вторую неделю перед сном мусолили свежие слухи о никем не ведущемся расследовании происшествия и стоящего за ним «призрачного вампира-хамелеона».

Из этих высоко интеллектуальных диспутов, просачивавшихся сквозь замочную скважину в её подсознание, и монтировались кошмары. Стандартная программа ночного вещания сводилась к короткометражному ужастику: некий расплывчатый силуэт заканчивал каллиграфические упражнения на стене и, заслышав приближение девочки, развивал скорость, которой позавидовал бы олимпийский спринтер, унося с собой все улики.

Последние дни младшая Уизли не желала говорить ни с кем включая верного и преданного Тома, поскольку даже изливание на него собственных проблем казалось непосильной задачей. Душой младшей Уизли завладела апатия – это специфическое состояние, когда даже мысль о необходимости иметь какое-либо настроение вызывает приступ глубочайшей усталости и желание немедленно прилечь.

— Джинни, да что с тобой происходит?! – не выдержал Перси, когда в субботу девочка почти весь день провела в своей спальне, покидая её лишь на обед и ужин.

— Просто не выспалась, – попыталась отговориться она.

Брата такой ответ не удовлетворил:

— Просто не выспалась до такой степени, что целый день клюёшь носом?

— Несколько ночей подряд снится всякое… Просыпаюсь, а потом не могу никак уснуть… – продолжила та оправдываться.

— Тебе надо в больничное крыло. Идём, я провожу!

— Не стоит беспокоиться. Я могу и сама сходить.

Девочке потребовалось некоторое время, чтобы убедить старшего брата, что сопровождать её не нужно. Под его недоверчивым взглядом она покинула гостиную и в самом деле направилась к мадам Помфри. Успокоительные и снотворные зелья добрая волшебница выдавала легко, не задавая неудобных вопросов, а выспаться без кошмаров и в самом деле хотелось.

Но стоило Джинни оказаться в пустом тёмном коридоре, как в её памяти стали всплывать все слышанные за последнее время ужасные истории о призрачных вампирах, этих ужасных невидимых тварях, скользящих по теням, безжалостных и неотразимых.

Когда девочка оказалась в больничном крыле, мадам Помфри понадобился мимолётный взгляд, чтобы констатировать паническую атаку. Она сразу же влила в неожиданную пациентку флакончик успокоительного и только после этого начала обстоятельный опрос.

Постановка диагноза не отняла много времени. Снабдив первокурсницу парой порций зелья сна без сновидения, медиковедьма выставила её за дверь с наказом поторопиться, чтобы успеть до отбоя.

Только благодаря уже принятому зелью обратный путь по плохо освещённому коридору не закончился обмороком сразу. Видимость была сильно ниже минимально приемлемой, а слышимость всяких подозрительных и пугающих звуков, наоборот, как в завязке хорошего голливудского триллера.

Девочка кралась в направлении гриффиндорской башни, стуча зубами всё сильнее и сильнее. В её ушах звучали пересказы о привычках призрачного вампира. Впереди замаячила ниша, в которой на миг будто бы что-то шевельнулось. Она сжалась в комочек и постаралась проскочить опасный участок как можно быстрее.

Когда она поравнялась с нишей, тень вдруг качнулась и продвинулась к её ногам. Завизжав от животного ужаса, девочка пулей метнулась по коридору. Она не помнила, как влетела в свою спальню, как залпом выпила зелье и провалилась в спасительное небытие.

На следующее утро за столом Гриффиндора женская половина оживлённо обсуждала «случившееся вчера вечером нападение чудища на ученицу». Из услышанного выходило, что накануне перед самым отбоем вампир попытался напасть на какую-то студентку. Но у той сработал фамильный амулет, спасший ей жизнь, так что она смогла выскользнуть. И случилось это в том самом коридоре, по которому пришлось пройти младшей Уизли. И как раз перед самым отбоем!

Правда, на кого напало чудовище, чей истошный визг породил волну слухов, девушки не знали. За столами и впрямь отсутствовало несколько старшекурсниц. Мнения разделились, кто подвергся нападению ночного монстра и чего стоило несостоявшейся жертве её спасение.

До конца завтрака Джинни просидела в состоянии, которое обычно предшествует осмотру патологоанатомом. До неё со всей ясностью вдруг дошло, что накануне она лишь чудом разминулась с вампиром-хамелеоном. Было невероятной удачей, что вампир напал не на неё, а на другую девушку. Сама-то Джинни от такого нападения была защищена не лучше, чем монашка с копилкой для пожертвований – от патлатых торчков-насильников в тёмном пустом переулке!

Выводы, к которым можно прийти, чудом избежав встречи с несуществующим монстром, – отдельный вид умственной деятельности, недоступный для понимания теми, кто ни разу не пережил ничего подобного. Джинни же только начала его осваивать, зато, как талантливый художник-самоучка, полагающийся лишь на собственное воображение и вдохновение, делала это самозабвенно, с полной самоотдачей, не желая посвящать в творческий процесс тех, кто не в состоянии его оценить.

***

Остаток дня её мыслительная деятельность напоминала заезженную граммофонную пластинку с двумя царапинами. Игла разума послушно скользила по замкнутому кругу, на котором были начертаны всего две сакраментальные истины: во-первых, вчерашнее везение было столь грандиозным, что впору было подавать заявку в Книгу рекордов Гиннесса по статье «Счастливое избежание несчастного случая», а во-вторых, оставалось лишь уповать на то, что компетентные органы в лице школьной администрации рано или поздно удосужатся поймать за хвост вышеупомянутого монстра, дабы тот более не покушался на жизнь и душевное равновесие добропорядочных первокурсниц.

Вечером, оказавшись в девичьей спальне, Джинни вдруг посетила запоздалая мысль, какие обычно приходят в голову после объявления результатов беспроигрышной лотереи: а правильно ли она сама себя повела? Почему, собственно, она, будучи случайной свидетельницей хэллоуинского вандализма, не удосужилась немедленно поставить в известность ни директора, ни хотя бы собственного брата, чья должность старосты прямо обязывала его принимать сигналы от населения? Ведь это простое действие могло бы оказать неоценимую помощь следствию в поимке «призрачного вампира» на ранней стадии его преступной карьеры!

Впрочем, даже сейчас ей не пришло в голову, что этим мифическим злодеем может оказаться её собственная персона. Память, этот лукавый режиссёр личной биографии, услужливо предоставила ей исключительно зрительский билет в партер, откуда она и вспоминала то событие с чувством праведного негодования и полнейшей собственной непричастности. А поскольку в ложе для почётных гостей ни совесть, ни объективность не числились, вины за собой она не ощущала ни на унцию.

Дождавшись, когда все её соседки отправятся в гостиную, девочка достала потёртую чёрную книжку, чтобы посоветоваться с тем, кому полностью доверяла.

— Здравствуй, Том! Извини, что так долго молчала. Мне нужен твой совет.

Ответ появился практически мгновенно:

— Привет, Джинни! Всегда рад помочь. Что случилось?

— У нас всё никак не могут поймать того призрачного вампира, о котором я тебе рассказывала.

На этот раз Том размышлял над ответом гораздо дольше:

— И что же тебя беспокоит? – наконец спросил он.

— Мне кажется, что я зря сразу не пошла к директору и не рассказала то, что видела. Вампир вчера чуть не убил какую-то старшекурсницу. Её спасли только защитные амулеты. А вдруг завтра ему попадётся кто-то без защиты?

На этот раз ответ не появлялся очень долго. Несколько раз на пергаменте начинало появляться чернильное пятно, но потом исчезало. Так долго Том ещё никогда не думал ни над одним вопросом. Наконец он всё же написал:

— Что бы ты могла рассказать директору?

Джинни задумалась. Сейчас, когда надо было изложить свою мысль на пергаменте, она вдруг поняла, что не в силах подобрать нужные слова.

— Не знаю. Что видела какую-то фигуру, которая писала ту угрозу и быстро убежала при моём появлении.

Следующий вопрос Тома появился почти сразу:

— Сможешь описать его? Рост? Цвет волос? Особые приметы?

— Нет, не помню.

— Тогда какой смысл отвлекать директора? Чтобы привлечь к себе внимание? Надеюсь ты никому ничего не рассказывала?

— Нет. Но как же так, как я могу молчать?

— Раз ты не можешь рассказать ничего конкретного, что позволило бы поймать злоумышленника или монстра, то все подумают, что ты просто хочешь оказаться в центре внимания. Тебя станут дразнить и обижать. Разве ты этого хочешь?

— Нет, не хочу! Спасибо тебе, Том! Ты так много для меня делаешь, – на глаза Джинни навернулись слёзы благодарности.

— Для чего ещё нужны друзья, – ответил невидимый собеседник.

Такой ответ, как и в предыдущие разы, полностью удовлетворил собеседницу, которая смахнула слезу умиления. Далее последовал ритуал прощания с ценным артефактом до следующего сеанса связи: сначала поцелуй в потёртую обложку, затем – кратковременное, но крепкое объятие с прижиманием к области сердца и только затем – погружение во чрево школьной сумочки.

Стороннему наблюдателю подобная церемония проводов могла бы показаться признаком незаурядной впечатлительности хозяйки. Сам артефакт придерживался примерно такого же мнения, но благоразумно держал его при себе вместе о всеми сопутствующими эпитетами.

Глава 27. Привидения страшатся

***

Первым испытанием на профессиональную пригодность для мистера Лоина стал визит к лондонскому краснодеревщику, чтобы договориться об изготовлении массивной шкафообразной конструкции крайне неопределённого назначения.

Ввиду простоты задачи, было решено всё общение между заказчиком, в лице Остапа и его порученцем по особо магловским делам, вести исключительно через парный блокнот. Однако первым же вечером, после того, как вечно недовольный Алекс Лоин отправился к найденному по объявлению мастеру, Бендер обнаружил блокнот чуть ли не подпрыгивающим от перенасыщения положительными эмоциями.

«Я всё сделал, как вы велели. И этот… мастер запросил 450 фунтов. ЗА ПРИМИТИВНЫЙ ДЕРЕВЯННЫЙ ТО ЛИ ШКАФ, ТО ЛИ СУНДУК С ДВУМЯ НЕСЧАСТНЫМИ ПОЛКАМИ!!! Это грабёж!»

— Сей верный сторонник дела личного обогащения, вкусив запретный плод сладкой жизни, заполучил в придачу ужасное проклятие чувствительного кошелька, – проговорил великий комбинатор, скребя пальцами подбородок.

И уже подняв перо, печально произнёс:

— В тот миг, когда хрустящие купюры навеки уходят от него к другому, страдания его безмерны! И ничто, кроме другой купюры, не в силах унять эту невыносимую боль!

«Вы – безнравственный стяжатель, лишённый горнего полёта мысли.», – написал он в ответ. – «Отдавая неправедно нажитое тем, кто подобно Иисусу зарабатывает на жизнь вдыханием нового смысла в мёртвую древесину, вы способствуете приходу прекрасного в этот бренный мир! Так что с заказом?»

«У меня рука не поднялась заплатить такие деньги за настолько примитивную конструкцию!», – появился почти сразу ответ.

«Деньги – тлен. Искусство – вечно. Если за эти деньги он использует качественную древесину красного дерева, то заказывайте, не жадничайте! Тем более, за всё платит Американ-Экспресс!»

Как заверили Остапа портреты, если сделать корпус будущего артефакта из красного дерева без применения трансфигурации, он проживёт несравнимо дольше. А поскольку каждую каплю ещё недобытой единорожьей крови Жоффруа расписал на три пятилетки вперёд, экономить великий комбинатор не видел ни малейшего смысла. Тем более, что о вымирании фраера купюроносного как биологического вида можно было пока не беспокоится.

В то время, как сердце мистер Лоина разрывалось на части при расставании с каждым непонятно на что потраченным фунтом, Бендер мысленно уже выстраивал в очередь герцогов и всяких прочих графов, пытающихся всучить ему свои нетрудовые миллионы в надежде урвать бесценное омолаживающее зелье. В его воображении спрос был столь велик, что всяких баронетов и прочих рыцарей без титула приходилось безжалостно изгонять прочь. Потому не видел смысла экономить жалкие тысячи на производственном оборудовании, когда на кону - возможность в будущем облагодетельствовать тех, в чьих рядах он уже ощущал себя в доску своим.

***

Очередным ранним субботним утром в подвале «Лежбища» Остап увидел доставленный Тикки заказ. Вживую корпус новой версии артефакта выглядел ещё более монструозно, чем можно было ожидать.

Великому комбинатору оставалось только качать головой в недоумении, обходя здоровенный шкафо-сундук и ужасаясь масштабу предстоящих доработок, необходимых для того, чтобы вдохнуть магию в эту груду дерева.

В противоположность ему, стоящий рядом Кузьмич был полностью удовлетворён. Затаив дыхание, он следил, как недовольно фырчащий Бендер наносит кисточкой волшебную краску на древесину по заранее подготовленным трафаретам, покрывая все стенки магическими знаками и формируя рассчитанные схемы. Нанесение на основу из красного дерева всех полагающихся схем и их активация заняли всё время до «подъёма» в это и следующее утро.

Наконец Остап кивнул ушастому помощнику, что всё готово.

Тот с видом именинника, выносящего к гостям праздничный торт, отлевитировал громадную толстостенную бутыль и водрузил в специально предусмотренное для неё крепление.

— Давай, барин, активируй! – обернулся он к командору.

Если управлять полученным артефактом Кузьмич мог самостоятельно, то начальная активация, превращающая «обычный деревянный гроб со странными значками» в автономное магическое устройство, была доступна только магу-человеку. Пересчитывать рунные цепочки для Кузьмича Лагранж и Ферма отказались наотрез, так как не хотели тратить на всякие глупости то немногое свободное время, что можно было посвятить высокой науке.

Когда с активацией было закончено, Бендер кивнул Кузьмичу:

— Неси своих клещей, будем их готовить к работе.

— Тут такое дело, барин… – неожиданно заюлил тот, – Не наловил я их ещё…

Это было настолько необычно, что Остап с подозрением уставился на домовика. Тот таращил глаза и, как и положено лихому гусару, пожирал взглядом высокое начальство. Поняв, что от этого прохиндея правдивых пояснений не будет, великий комбинатор вкрадчиво спросил, на сколько опять придётся отложить столь важную операцию.

— Да ни на сколько, барин, – гусар доверительно выставил руки ладонями вперёд, – Раз ритуальная схема уже есть, мне не трудно будет клещей самому подготовить. Сколько потребуется, по мере необходимости. Я ж месье Лагранжа сразу просил её и на меня настраивать. Чтобы, стало быть, не отвлекать нашего дорогого наследника каждый раз по всяким пустякам от их домашних заданий.

Великий комбинатор внимательно оглядел этого наглого шантажиста. Намёк был настолько прозрачный, что напрочь отбивал желание продолжать дискуссию. Несмотря на явственно ощущаемый подвох, проще было сделать вид, что поверил и смириться с тем, что домовик опять пытается его дурить. Попытка выяснить была чревата напоминанием предкам о накопившемся долге из задач по высшей математике, которые он не только не решал, но которые они даже забыли ему выдать. Поэтому, чуть помешкав, он сдержанно разрешил ушастому приступить к выполнению.

Кузьмич, сияя так, будто только что выиграл миллион галеонов, предупредил, что его не будет недельку или чуть дольше, ну максимум две. Если что – звать Линку с Тинкой. И тут же исчез.

Бендер ещё раз осмотрел сундук со здоровенной 4-х галлонной бутылью и, вызвав Линку, перенёсся в коридор недалеко от входа в гостиную Пуффендуя.

***

В пятницу после ужина у Остапа начался фантомный зуд в том месте, где обычно свербел в это время Кузьмич: подозрительное ощущение, что сегодня ночью никуда не надо отправляться вызывало чувство тревожности и незавершённости. Решив не держать проблемы в себе, великий комбинатор вознамерился устроить внеплановую проверку кому-нибудь из подчинённых и делегировать головную боль тем, кто для неё предназначен лучше.

Первым на ум пришли привидения, которым почти месяц назад было выдано задание и которые до сих пор не разродились рапортом об успехах и требованием справедливой оплаты.

Поскольку Кузьмич гастролировал где-то в Европе и пока не проявлялся, назначать встречу в этот раз отправилась Линка. Вернулась она минут через двадцать и вид имела самый потерянный.

— Гарри Поттер, сэр, простите! – пискнула домовушка, склонившись до пола, – Линка очень виновата! Линка не смогла выполнить приказ господина!

— Отставить самобичевание! Должи кратко и по существу! – Каждое общение со склонными к раболепию домашними эльфийками вызывало у свободолюбивой натуры великого комбинатора оторопь и недоумение. Но кроме Кузьмича никого из ушатого народца перевоспитать себя под стандарты клуба «Дважды приходящих» пока не удалось.

— Что ответил Толстый монах?

— Он ответил, что не может, что у него дела, сэр! – Застывшая перед ним Линка выглядела настолько несчастной, будто только что похоронила любимого попугайчика.

— Чудесно! У нашего призрака началась насыщенная личная жизнь? Прямо хочется за него порадоваться и пожелать «так держать», – Остап быстро прошёлся по комнате, – Сейчас мухой метнись снова к этому излишне занятому привидению и скажи ему буквально следующее: «после полуночи в хорошо ему известном классе его ждёт доза наслаждения просто за явку». Не придёт, я себе найду другого жмурика на побегушках, а он лишится удовольствия до второго пришествия!

Как всегда, правильно сформулированная задача оказалась решена.

— Он обязательно будет, сэр! – уже через пару минут пискнула Линка.

В назначенное время Бендер перенёсся в помещение, где уже поджидал его визави.

— Итак, я весь внимания, – резко начал Остап, оказавшись перед ним. – Излагай!

Неожиданно Толстый монах начал юлить:

— Пока ничего не удалось выяснить. Но мы стараемся, так что в скорости что-нибудь сообщим…

Может быть по меркам раннего средневековья такая отговорка могла служить поводом к окончанию разговора, но для Остапа, поднаторевшего в выведении на чистую воду куда более мутных типов, это прозвучало лишь завершением приветствия.

— Назови поимённо, кто и что конкретно осматривал? – потребовал он.

— Ну, мне не докладывали так конкретно… – продолжил выбранную линию призрак.

— Сегодня отряди пару привидений в коридор четвёртого этажа. Мне сразу же назови, кто туда отправился. Что может быть сложного в том, чтобы пролететь сквозь стены и проверить, откуда куда идёт тайный ход?

Толстый монах повертел по сторонам головой в поисках повода замять неприятный разговор, но такового не обнаружилось. Тогда он нехотя выдавил из себя:

— Привидения отказываются это делать.

— Хорошо, слетай сам.

— Мне бы не хотелось… – привидение вдруг замялось, как деревенская девка перед первым походом на сеновал.

— Почему?

— Большинство из тех, кто согласились, не вернулись, – после долгой паузы наконец выдал истинную причину призрак Пуффендуя.

— Прекрасно! Ценные специалисты дезертировали или ушли в многодневный запой, а начальство, по причине излишней мягкотелости до сих пор не поставило тунеядцев на вид! Где они прохлаждаются теперь?

Толстый монах был совершенно морально не готов к дебатам с великим комбинатором. Даже, когда тот имел облик 12-летнего подростка. Поэтому лишь втянул голову в плечи и растерянно развёл руки в стороны:

— Мы не знаем. Есть только слухи…

— Конкретнее! Кто рассказывал? Что рассказывал? Откуда узнал? Плачу удовольствиями за каждый факт!

Правильная постановка вопросов сразу же обернулась появлением требующих оплаты ответов, среди которых самым ценным было то, часть из привидений, отправившихся на поиски, теперь висела в разных редко посещаемых местах в неподвижно-парализованном виде. У остальной эктоплазмы созерцание собратьев, полностью отбросивших мирскую суету, вызвало непреодолимое стремление эту суету ещё на какое-то время продолжить вдали от мест, где можно обрести покой. Так что сподвигнуть новых добровольцев на поиски необнаружимого маньяка стало практически невозможно.

— Лично тебе плачу за любую информацию обо всех случаях в прошлом, когда с приведениями случалось нечто подобное. Опроси всех своих знакомых. Им тоже перепадёт за эту информацию.

Немного подумав и, видимо сообразив, что такой щедрой раздачи может больше не быть, Толстый монах на этот раз согласно кивнул:

— Постараюсь сделать. Надолго замок покидать я не могу, но всё же кое-кого опросить получится…

— Тогда жду известий. Честь имею! – произнёс Остап и уж было развернулся к выходу, когда одёрнул сам себя: – Ах, да! Чуть не забыл! «Аполафси!»

Глава 28. Единорожья кровь

***

Утром Остап проснулся до будильника и тут же принялся обдумывать состоявшийся ночью разговор. Было совершенно непонятно, что происходит в этой «самой безопасной магической школе», если тут парализовать может даже привидение.

Всё также пребывающий в состоянии глубокой задумчивости, Бендер не глядя по сторонам вышел в общий зал, где и попался улыбающейся Боунс. Остап и сам не заметил, как девочка привычным движением взяла задержанного под руку и отконвоировала на завтрак. Сам он был где-то не здесь, а вот девочка весело щебетала, держа его под руку. С каждой минутой и каждым шагом её «чириканье» все ближе и ближе приближалось к теме, которая сейчас волновала великого комбинатора.

От внезапного озарения, что его «читают», Остап вышел из блаженной задумчивости и попытался сменить тему или вообще улизнуть в сторону. Но Сьюзен, будто предугадывая его мысли, то задавала меткий вопрос, заставляющий по-иному взглянуть на текущие проблемы, то направляла его внимание на что-то интересное, происходящее вокруг. И разговор продолжался. Ко входу в Большой зал девочка стала вызывать у него одновременно взаимоисключающие чувства: восхищение и тревогу.

Он даже заподозрил, что она освоила легилименцию или как-то иначе научилась проникать в его разум. Но нет, ни одного признака ментального нападения не наблюдалось. Единственное, что она делала, так просто нежно держала его за руку, накрыв кисть другой своей ладошкой. Выглядело это совершенно невинно и весьма мило.

Бендер был бы поражён и обижен до глубины души, если бы узнал, что ещё в прошлое Рождество Сьюзен наведалась в обычный магловский книжный магазин, в котором открыла для себя волшебный мир НЛП и магловской прикладной психологии. Причём такая неожиданная мысль ей пришла благодаря тому, что она очень внимательно слушала, что рассказывал сам Бендер. В секции практической психологии она обзавелась почти теми же книжками, которые изучал и сам великий комбинатор.

Техники НЛП впечатлили юную ведьму настолько, что она пересказала кое-что из прочитанного единственному родному человеку, своей тёте. Культурный обмен оказался в высшей степени плодотворным и Амелия поделилась с племянницей старыми семейными гримуарами с техниками, привезёнными на Британские острова несколько веков румынскими ведьмами, чья кровь также текла в жилах семьи Боунс. Столь неожиданный возврат к истокам позволил девочке изрядно обогатить собственный арсенал.

Ежедневно выполняя описанные в гримуаре упражнения и тренируясь на соседках по комнате, Сьюзен до такой степени научилась считывать микрореакции тела, что теперь ей никакой веритасеум был не нужен.

Так держась за ручки со что-то заподозрившим, но ничего не понимающим Бендером, они вошли в большой зал. К этому моменту Боунс уже точно знала, что Остап приложил немалые усилия по поиску автора надписи на стене. По обрывкам его фраз она поняла, что во-первых, он успел выяснить намного больше, чем говорит. Во-вторых, он что-то пытался узнать у привидений и не преуспел в этом по непонятной для него самого причине.

На мило воркующих второкурсников обратили внимание многие. Падма нашла взглядом Дафну Гринграсс и кивком показала ей на парочку. Когтевранке хватило нескольких скупых жестов, чтобы предложить встретиться в библиотеке сразу после завтрака. Дафна ответила долгим нечитаемым взглядом, но в итоге царственно кивнула, соглашаясь на разговор.

***

Идеалисты любят утверждать, что не место красит человека, а человек – место. Встретившиеся за дальним столом библиотеки две студентки-второкурсницы, в опровержение данной сентенции, обставили свой разговор такими предосторожностями, что их описание украсило бы средненький шпионский детективчик.

Стоило одной из высоких договаривающихся сторон занять давно предназначенное для неё место, как ждущая её индианка извлекла из своей сумочки небольшую фигурку трёхликого бородатого старика. После тычка волшебной палочкой в пузик, третий участник переговоров тускло засветился, а все окружающие звуки стихли.

— Теперь можно говорить не опасаясь, что нас прервут или подслушают, – прокомментировала Падма свои действия исключительно для того, чтобы перебросить мячик на сторону собеседницы.

— Так о чём ты хотела обсудить? – вернула подачу слизеринка, ничуть не намеренная упрощать индианке задачу.

— Может быть мне просто хотелось немного поболтать с интересной собеседницей? – хитро сверкнула глазами когтевранка, снова перекидывая мячик на сторону британки.

Слизеринка вежливо улыбнулась, оценив шутку:

— Ты не производишь впечатление любительницы пустых разговоров. В отличие от своей сестры.

— Представительницы разных культур, находящиеся на приблизительно одной ступени социальной лестницы, изредка должны вкладывать своё время и усилия в построения взаимовыгодных отношений.

Представительница империи, стоически несущей бремя белого человека отсталым производителям колониальных товаров, задумалась, стоит ли намекать собеседнице, что через положенный той чёрный ход она вряд ли попадёт на одну лестницу с наследницей Гринграсс. Однако, по ироничной улыбке Падмы поняла, что проще принять утверждение в качестве смелой гипотезы, чем затевать заведомо невыигрышный спор.

В отличие многих её однокурсников-слизеринцев, образование будущей леди Гринграсс включало не только культивацию собственного гонора, но и искусство часами говорить ни о чём, не сбиваясь и не повторяясь. И сейчас Дафна продемонстрировала, что прекрасно умеет применять навыки на практике, так что через полчаса такой увлекательной беседы индианке пришлось предлагать перемирие:

— Может быть вернёмся к темам, интересным нам обеим? У нас хватает общих тем, для обсуждения…

— Всё может быть… Хоть и не все темы уместно начинать раньше времени… – неопределённо ответила аристократка, снова вынуждая противоположную сторону переговоров взять на себя всё бремя перехода от языка дипломатии на военно-пролетарский конкретный диалект.

— Наша с тобой интересная тема прямо просится, чтобы её обсудили прямо. Ведь она касается нашего будущего.

— Нашего? – бровь Гринграсс насмешливо выгнулась, явно демонстрируя, что на Слизерине этот навык осваивается почти одновременно с паролем в гостиную факультета, – Или одной из нас?

— Или нашего общего, или ни одной из нас, – всё тем же спокойным голосом ответила Падма, снова обретшая спокойствие каменного слона.

Дафна позволила себе чуть более широкую улыбку.

— Боюсь на британских островах общее для нас будущее невозможно.

— Отнюдь, – ничуть не смутилась индианка, – Полигамия – общая традиция всего магического мира. В Европе она забылось под влиянием христианства и гонений на ведьм. Ведь инквизиция чаще жгла именно женщин. Так у вас волшебницы оказались в меньшинстве.

Тема гаремов в подростковой среде если и пользовалась популярностью, то явно не на девичьей стороне, о чём Дафна намекнула долгим, холодным взглядом.

— Теперь именно моногамия – неотъемлемая часть нашей культурной традиции. И не мне её пересматривать.

Весь вид слизеринки говорил, будто она не только утратила всякий интерес к продолжению, но и начала подозревать, что индианка далеко не так умна, раз завела настолько бессмысленный разговор. Однако её собеседницу это нисколько не смутило:

— В Индии ритуалы особых магических бракосочетаний передаются из поколения в поколение от матери к дочери отнюдь не для того, чтобы радовать мужчин…

Теперь уже Падма смотрела на британку так, как следят за шариком в колесе рулетки: выиграет-не выиграет, догадается-не догадается?

Слизеринке понадобилось совсем немного времени для понимания: узнать, что конкретно предлагается за эту цену она сможет, только переступив через себя и задав прямой вопрос в лоб. Она чуточку поколебалась, но, поскольку свидетелей не было, всё же бесстрастно спросила:

— И что такого дают индийским ведьмам эти ритуалы, что они так бережно за них держатся?

Падма загадочно сверкнула своими чёрными глазами:

— Очень многое. Сейчас я тебе приоткрою лишь часть. Это всё же семейный секрет… Например, снятие всех родовых проклятий с семей всех невест, жениха и их будущих детей.

В боксе это называется «решающий удар». В этом поединке «индийская спортсменка» отправила им британку в суровый нокдаун. Это была единственная тема, которая могла заставить британскую аристократку всерьёз задуматься о столь неожиданном и в чём-то унизительном предложении. Однако прямо сейчас обсуждать данную тему она была не готова и потому повела разговор чуть в сторону:

— Хоть я пока не услышала никакой конкретики, но должна отметить, что предложение в первую очередь должно включать в себя будущее того, вокруг кого образуется полигамная семья. А он сам сейчас увлечён совсем не нами.

Девочки посмотрели друг другу глаза и чуть улыбнулись: они обе прекрасно понимали, что предоставленный сам себе двенадцатилетний мальчишка будет думать о чём угодно, только не о ярме главы семейства.

— Тот, вокруг кого МЫ создадим нашу полигамную семью, сейчас ищет приключений, а вовсе не романтики, – после некоторой паузы подвела черту под завершившимся первым этапом игры Падма. – Поэтому сейчас наша задача проста и понятна: ненавязчиво помогать ему в его поисках. А потом искренне восторгаться, когда он чего-нибудь добьётся. Или утешать, если что-то пойдёт не так.

— И что ты предлагаешь конкретно? – по тону Дафны стало ясно, что она хоть пока и не приняла решение сердцем, но гипотетически уже рассматривает возможную постановку в будущем на баланс, кроме основного средства вида «муж», ещё и неожиданно возникшее к нему дополнение, неопределённой пока видовой принадлежности.

— Для начала предлагаю дать ему то, что он ищет, – как ни в чём ни бывало продолжила индианка. – Ищет он информацию о Тайной комнате, а Боунс ему в этом активно помогает. Пусть и дальше всё, что ему нужно, он находит у одной нас. Я имею ввиду всех тех, кто примет моё предложение…

— Возможно, что-то интересное найдётся в семейной библиотеке… – задумчиво проговорила Гринграсс, проигнорировав пока окончание фразы…

— А ещё наверняка, упоминаемое вместе с ней «Чудовище Слизерина» так или иначе окажется разновидностью магической змеи. И представляешь, какая удача: у нас на Рождественские каникулы будет гостить дядя Кабиль, один из крупнейших в Индии магозоологов, специализирующихся как раз на змеях. Если бы мы с тобой смогли пригласить Поттера к себе на все каникулы, раздразнить семейными знаниями и окружить заботой, то в разговоре со Сьюзен наши позиции станут несравнимо прочнее. А уж втроём мы его доведём до алтаря.

«До чего же тяжело с этими прямолинейными когтевранцами», – размышляла про себя Дафна. – «На сегодня с долгосрочными планами стоит закруглиться там, где остановились. Перед тем, как что-то обещать, стоит переговорить с родителями. Вот им будет задачка на подумать: как изначально скандальный мезальянс перепозиционировать с новыми вводными… Если это позволит смыть все бесчисленные семейные проклятия, одно это оправдает всё…»

Гринграсс задумчиво смотрела на собеседницу, пытаясь представить заключённого между ними двумя довольного свалившимся на него счастьем Поттера..

— Тогда нам надо, в первую очередь, не позволить Финч-Флетчли пригласить его к себе раньше нас, – спокойно проговорила слизеринка, давая понять, что она готова к продолжению разговора, – А он наверняка так и поступит, если ему тонко не намекнуть, чего делать не стоит.

Когтевранка слегка поморщилась: как пресечь поползновения юного графа вывести из-под прицела охотниц намеченную добычу, она совершенно не представляла.

— Ладно, этот вопрос возьму на себя, – милостиво предложила британка, понявшая по реакции собеседницы, что в подобных вопросах та ей не помощница. – Тогда договариваемся с родителями, ловим Поттера, когда он один и убеждаем все каникулы гостить у нас.

***

Кузьмича не было почти полторы недели. Эти полторы недели были самыми лёгкими в жизни Остапа с момента, как он на свою голову впервые попал в «Лежбище». Никто с него не требовал домашние задания и не приносил кучу новых проблем.

Он, конечно, догадывался, что вечно так продолжаться не может. Закончилось всё бесцеремонной побудкой под утро в субботу. Вид у домовика был даже более довольный, чем после приобретения первых двух домовушек. Бендера это не на шутку встревожило.

— Ты ёмкость для сбора крови менял? – выпалил тот, не опускаясь до бессмысленных пожеланий, прекрасно понимая, каким может быть так начавшееся утро.

Несмотря на послесонный сумбур в голове, Остап всё же оценил неуместность вопроса:

— Зачем? Мы же громадную бутыль оставили!

— Да что ж ты так, барин! Айда проверять! – он без спроса и предупреждения схватил командора за руку и телепортировался в подвал «Лежбища». Артефактный «сундук» стоял там, где его и оставили. Но стоило Остапу приоткрыть крышку, как он на время лишился дара речи. Огромная бутыль оказалась заполненной почти под самое горлышко светящейся жидкостью.

Проморгавшись и убедившись, что содержимое в бутыли не думает уменьшаться, Остап по-новому оглядел конструкцию. Только сейчас он заметил, что жизнь внутри магического устройства бурлила, как на станции лондонского метро в час-пик. Около сотни маленьких кровососов одновременно сливали кровь на специальную рунную пластинку, откуда она сразу же переносилась в ёмкость. Ещё столько же обнаружилось около поилки с водой.

— Кузьмич, сколько их тут всего? – Ошалело тараща глаза поинтересовался Бендер.

— Ну ты и вопросы задаёшь, барин! – хмыкнул домовик, – Будто я их считал!

— Так сколько?

— Сотни четыре… Полных спичечных коробков…

— Ты сколько животных заселил клещами, куркуль? – грозно навис над микрогусаром Остап.

Тот гордо выпрямился и, каким-то невероятным образом посмотрев на Бендера свысока, выпалил:

— Всех!

Увидев непонимающий взгляд командора, Кузьмич, раздуваясь от гордости, пояснил, что успел обскакать заповедники всей западной и центральной Европы и усадил по два-три клеща на каждое животное, исключая совсем уж маленьких жеребят. По его прикидкам это под пять тысячи голов получилось, точнее не считал.

В зал с портретами Остап шёл на автопилоте. За ним степенно двигался Кузьмич, ловко заменивший заполненную ёмкость на пустую. Перед домовиком левитировала бутыль с серебристой сверкающей кровью. В зале домовик приземлил тару с бесценной жидкостью в паре шагов перед портретом Жоффруа.

Француз не сразу обратил внимание на содержимое стеклянной бутыли, а обратив – не поверил своим глазам. Когда же до него дошло, что сейчас стоит всего в полутора ярдах от его портрета, то чуть не скончался вторично.

Прибежавшие на его предсмертные хрипы математики, хоть и были привычны к понятию бесконечности, но тоже присели углядев, что притащил потомок. Последним на шум подтянулся Павел Карлович. Он протёр глаза и попытался произвести простейшие вычисления, чтобы перейти от цены в галеонах за одну каплю к стоимости бадьи в четыре галлона. Но сколько раз не пытался, у него всё время случалось переполнение разрядности.

Наконец Остап решил вывести из затянувшегося зацикливания хотя бы своего «духовного отца»:

— Подумайте, как мы будем сбывать это сокровище! – обратился он к Павлу Карловичу, – С учётом того, что у нас будет появляться приблизительно по такой бадье каждые две недели, а то и чаще.

— Да… Задачка… – тихо проговорил Шпейер, – Мы так любой рынок обрушим…

Внезапно из прострации вернулся месье Жоффруа и у него было своё видение того, на что будут использованы драгоценные запасы:

— Не хочу вас разочаровывать дорогой коллега и не менее дорогой наследник, – начал он едким тоном, – но пока неизвестно, сколько ингредиента уйдёт на исцеление нашего будущего Хранителя.

У Бендера натурально отвисла челюсть:

— Это как понимать? Вы же рассчитывали на несравнимо меньший объём?

— Всё верно, – ничуть не смутился алхимик, – Мы исходили из того, что его будет мало и надеялись компенсировать нехватку иными способами. Но если доступно лучшее, зачем использовать разные дешёвые суррогаты?!

По резко погрустневшему лицу Павла Карловича Остап понял, что отстоять несметные сокровища, уплывающие в чёрную дыру под названием «во имя науки», нет ни единого шанса…

Глава 29. Жертва Наследника

***

В субботу 21-го ноября состоялся долгожданный матч Гриффиндор – Слизерин. За пару часов до матча кто-то наложил на ботинки капитана «львов» заклинание скольжения. В итоге Оливер Вуд под издевательский хохот слизеринцев грохнулся с лестницы и сломал ногу. Поскольку травма одного из игроков не могла быть основанием для переноса игры, вратарём на поле пришлось выйти изрядно струхнувшему Рону.

— Давай, Ронюсик! – хлопнули его по плечам с двух сторон близнецы. – В твоих силах хорошенько подгадить сегодня Снейпу и Малфою! Мы полностью полагаемся на тебя в этом святом для истинного гриффиндорца деле!

С этими словами близнецы взвились в воздух. А дальше был матч, где во всю сказалось преимущество новых мётел змеиного факультета. Правда только у ловца. К моменту, когда Драко с улыбкой, заканчивающейся далеко за ушами, облетал стадион с пойманным снитчем в руках, «львы» успели забить на четыре квоффла больше соперников.

Несмотря на неожиданность замены, младший Уизли отыграл намного лучше, чем ожидал сам. Но, под конец, пропущенный близнецами бладжер крайне неудачно прилетел ему в руку. Однако Рон мужественно доиграл до конца игры и отправился составлять компанию Вуду только после финального свистка.

В списке приоритетов мадам Помфри информирование лежащего на больничной койке, как на гвоздях, капитана гриффиндорцев об итогах игры, шло сразу за решением проблем ирригации Бангладеш. Так что появлению младшего Уизли Оливер обрадовался, как африканский людоед протестантскому миссионеру:

— Кто победил?

— Слизни, – выплюнул младший Уизли, стоило медиковедьме удалиться.

— А счёт? – мрачно поинтересовался Вуд.

— 160:50, – не менее мрачно ответил рыжий.

Однако его ответ вызвал искреннее облегчение капитана команды – не позорно, а совсем наоборот:

— Ха! Так ты всего один гол пропустил? Молодчина, Рон!

Узнав, что команда и без него отыграла вполне достойно, Вуд откинулся на своей кровати и почти мгновенно заснул сном накормленного и убаюканного грудничка. А вот шестой Уизли, в отличие от своего капитана, ворочался и никак не мог успокоится. Его распирало от гордости и зуда в руке.

Где-то около полуночи из полудрёмы его выдернул подозрительный шум. Из-за ширмы гриффиндорец не могу видеть, кто пришёл, но и ночные визитёры не видели, что в палате есть кто-то неспящий.

Прислушавшись, Рон разобрал тихий, размеренный голос директора и взволнованный – профессора МакГонагалл. Мальчик тихонечко, чтобы ни дай бог не отвлечь уважаемых людей от важного разговора посторонним звуком, тихонечко поднялся с кровати и на цыпочках пробрался к ширме в надежде подсмотреть, что же так взволновало его декана.

Сквозь щёлку он увидел, как Дамблдор левитирует окаменевшего студента, Колина Криви. Лица его видно не было, но узнать первокурсника своего факультета было нетрудно по уже изрядно всем надоевшему фотоаппарату, который тот продолжал сжимать в окоченевших руках на уровне лица.

Затаив дыхание, Рон следил за действиями и разговорами, предчувствуя, что приключения прошедшего дня и ночи завтра удастся конвертировать в свои минуты славы по очень выгодному курсу.

Тем временем Дамблдор извлёк из окоченевших рук первокурсника камеру и открыл отсек для плёнки. В палате ощутимо завоняло горелым пластиком.

— Что же это значит, Альбус? – спросила профессор МакГонагалл ошарашенно.

— То, что Тайная комната действительно снова открыта, – ответил тот.

Мадам Помфри в страхе прижала ладонь ко рту. Профессор МакГонагалл вопросительно глянула на Дамблдора.

— Альбус, но кто же?..

— Вопрос не в том, кто, – не отрывая глаз от Колина, ответил Дамблдор, – а в том, как…

Закончив в больничном крыле, директор вернулся в свой кабинет. Пока всё шло если не точно в соответствии с давним предсказанием, то очень близко к нему. Но старый волшебник нутром ощущал, что благостная ситуация долго не продлится.

Однако его размышление прервало появление самой верной соратницы.

— Альбус, я думаю тебе следует уведомить попечителей о том, что произошло, – начала она с порога.

— Вы безусловно правы, моя дорогая профессор МакГонагалл, – улыбаясь, неторопливо заговорил Дамблдор, – Рано или поздно уведомить их придётся. Но пока я бы постарался сохранить произошедшее в тайне, насколько это возможно. Не стоит нам самим способствовать распространению паники.

Деканша Гриффиндора недовольно поджала губы, но возражать всё же не решилась. Однако, чтобы выразить своё категорическое «Фи!», она резко развернулась и удалилась не прощаясь. А Дамблдор, проводив её взглядом, с удовлетворением отметил, что дверь осталась не захлопнутой – Минерва никогда не хлопала дверями, считая это вульгарным. Зато она умела не закрывать их с таким выражением лица, что хлопок был бы куда менее выразителен.

***

На следующий день сразу после завтра, осмотрев пациентов и признав, что сросшиеся кости вполне пригодны к тому, чтобы ломать их дальше, мадам Помфри выставила обоих из больничного крыла.

В гостиной Гриффиндора Рона встречали как триумфатора. Он сиял, как хорошо начищенный кнат и купался в столь вожделенных лучах всеобщего признания. Однако всё преходяще, а спортивная слава – в особенности, так что где-то через полчаса от него отстали даже близнецы. Тогда Рон подсел к Невиллу с Гермионой и с самым заговорщическим видом прошептал:

— Вы уже знаете о новом нападении наследника Слизерина?

— Что?! – на него уставились две пары глаз.

— Тихо! – драматично зашипел на друзей Рон так, что тут же стихли все шушуканья в радиусе нескольких ярдов. – Вчера в больничное крыло директор доставил Колина Криви. Он окаменел точно также, как кошка завхоза. А его камера, которой он сфотографировал Наследника, сгорела!

— Это правда? – также драматично прошептала в ответ Гермиона, – Что же теперь будет?

— Директор считает, что Тайная комната и в самом деле снова открыта.

Стоявшие в нескольких шагах спиной к Рону, Лаванда Браун и Парвати Патил счастливо переглянулись, старательно изображая сильнейший испуг. Они только что стали обладателями эксклюзивной новости из разряда тех, что случаются в Хогвартсе не чаще двух-трёх раз в семестр!

***

Слухи, распускаемые Парвати Патил, Лавандой Браун и их многочисленными последовательницами, в среде младшекурсниц распространялись по схеме неуправляемой цепной реакции. Параллельно с ними, но работая с более взрослой целевой аудиторией, приблизительно тем же самым занимался профессор Локхард. Фронты двух идущих навстречу друг другу волн сошлись к обеду в Большом зале, породив динамически устойчивый самоподдерживающийся процесс, именуемый в просторечии паникой.

Дамблдору понадобилось лишь ненадолго задержаться при входе в зал, чтобы оценить масштаб воцарившегося курятника и спрогнозировать тенденции развития ситуации. Потому дойдя до своего троноподобного кресла, он не стал садиться, а жестом привлёк к себе внимание и попросил тишины. Студенты замолчали и уставились на него в напряжённом ожидании.

— Вижу, вы уже знаете, что вчера вечером случилось нападение на одного из первокурсников. Ребёнок жив и вернётся к учёбе сразу же, как только будет сварено необходимое зелье. Так что повода для беспокойства нет. Есть повод для разумной осторожности и строгого соблюдения школьных правил.

Волшебник скупо улыбнулся, сверкнув своими очками в сторону вечных нарушителей порядка, коих было больше половины на ало-золотом факультете.

— Я настоятельно рекомендую сократить походы по замку в вечернее время. Если вы будете следовать этому простому и разумному правилу, вы точно не пострадаете! А сейчас давайте приступать к еде. До начала следующего урока осталось не так уж много времени.

Дамблдор опустился в своё кресло и оглядел столы факультетов: хоть его речь и подействовала успокаивающе, но, к сожалению, скорость распространение слухов многократно превысила ту, на которую он изначально рассчитывал. Можно было не сомневаться, к вечеру об инциденте будет знать половина магической Британии, так что и самому стоит сегодня официально известить совет попечителей. Пусть первой услышанной ими трактовкой произошедшего станет его собственная.

Глава 30. План Гермионы

***

Утром в Большом зале традиционно происходила доставка совиной почты. Сегодня те счастливчики, кто получал «Ежедневный пророк» оказались в центре внимания, поскольку на первой полосе огромными буквами было напечатано:

УЖАС В СТЕНАХ «САМОЙ БЕЗОПАСНОЙ ШКОЛЫ МАГИИ»! ЧТО ПЫТАЕТСЯ СКРЫТЬ ДИРЕКТОР ДАМБЛДОР?

*** Текст статьи ***

В субботу в школе Хогвартс разразилась леденящая кровь трагедия. Ученики и родители до сих пор не могут прийти в себя после чудовищного инцидента, о котором руководство школы предпочитает молчать, делая вид, что ничего не произошло!

Вечером, когда большинство детей возвращалось со стадиона в гостиные своих факультетов, в одном из коридоров замка разыгрались страшные и загадочные события, жертвой которой стал один из первокурсников. Безжизненное тельце пострадавшего ребёнка в условиях строжайшей секретности было доставлено в больничное крыло лично директором Дамблдором. Никто, разумеется, не потрудился сообщить родителям пострадавшего о несчастии, постигшем их чадо.

По имеющейся у нас достоверной информации, происшествие не стало для «Великого светлого волшебника» неожиданностью, так как чуть менее месяца назад в школе уже случился похожий инцидент, хоть и обошедшийся тогда без человеческих жертв. Но, видимо, в отсутствие жертв, руководство школы посчитало демонстративный акт вандализма и запугивания слишком незначительным поводом, чтобы задуматься о безопасности учеников!

Мы попросили прокомментировать ситуацию одного из членов попечительского совета, лорда Рэйнольда Нотта:

— Как вы узнали об инциденте?

— О том, что в школе серьёзно пострадал ребёнок я узнал в воскресенье днём из письма своего сына.

— А что о данном происшествии сообщил попечительскому совету директор Дамблдор?

— На данный момент – ничего. Надо полагать, директор слишком занят на своих многочисленных постах, чтобы обращать внимания на какие-то попытки убийства каких-то первокурсников!

— Это возмутительно! Что вы собираетесь предпринять, как член совета попечителей?

— Совершенно с вами согласен: возмутительно и безответственно! Я собираюсь потребовать от директора начать наконец исполнять свои обязанности надлежащим образом, а не спустя рукава. Пусть перво-наперво предоставит план мероприятий по недопущению подобных ситуаций в будущем!

От лица редакции мы можем только поддержать инициативу лорда Нотта. Очень хочется надеяться, что попечительский совет на этот раз проявит твёрдость и принципиальность в вопросе защиты наших детей.

Особую пикантность ситуации придаёт тот факт, что пострадавший ребёнок – маглорожденный студент, о необходимости защиты которых так любит упоминать глубоко уважаемый Альбус Дамблдор. Но, когда дело доходит до необходимости предпринять реальные шаги, почему-то гораздо больше ответственности проявляют столь поносимая партия чистокровной аристократии.

Мы от лица редакции «Ежедневного пророка» обращаемся к министру К.Фаджу и председателю попечительского совета лорду Л.Малфою с мольбой: Не позвольте в угоду некоторым влиятельным политиканам замять ситуацию! Требуем наказания виновных в преступной халатности! Требуем обеспечения безопасность наших детей!

Мы следим за развитием ситуации и будет своевременно информировать наших читателей обо всех событиях!

***

Совещание, на котором руководство собирается мотивировать сотрудников решать проблемы, созданные собственным мудрым управлением, это особое направление разговорного жанра, в котором подавляющее большинство зрителей стремится если не остаться совсем незамеченными, то хотя бы покинуть это мероприятие, не став богаче на десяток-другой заведомо невыполнимых поручений. Именно эта мысль была написана крупным готическим шрифтом на лбу профессора Снейпа, когда вместо обеда директор попросил всех преподавателей собраться в своём кабинете.

Дамблдор оглядел собравшихся поверх очков-луночек добрым, усталым взглядом и печально произнёс:

— Рита Скитер в сегодняшнем выпуске «Ежедневного пророка» хорошо облила грязью и школу, и её руководство. Даже то, что я вчера вечером уведомил о происшествии совет попечителей, теперь уже никакой роли не играет. Собрал же я вас всех для того, чтобы обсудить ближайшие шаги. В первую очередь по недопущению новых нападений на детей и поиску преступника. Кто хочет высказаться по этому поводу?

С места тут же подскочил Локхард, который хотел высказаться всегда и не только по поводу. Несмотря на то, что это был практически готовый доброволец на всё, лица большинства преподавателей перекосила гримаса страдания, а вовсе не благодарности к отважному коллеге.

Даже директор с трудом сдержался, чтобы не пресечь этот порыв в зародыше. Однако стоило знаменитому писателю принять пафосную позу для произнесения самовосхваляющей речи, как камин вспыхнул зелёным пламенем и из него появился волшебник.

Наверное, ещё никогда преподаватели Хогвартса не были так рады появлению высокого начальства, как в этот раз. В отличие от них, министр был кране недоволен жизнью вообще и всем, связанным со школой в частности. И ничуть не пытался скрывать своё недовольство. Он сухо поприветствовал директора, небрежно кивнул остальным преподавателям и навис над Дамблдором, опираясь обеими руками на его стол.

— Скажите, дорогой директор Дамблдор, как так получилось, что о чрезвычайных ситуациях в школе я узнаю не от вас, а из бульварной газетёнки? Возможно вы забыли, но в Британии до сих пор есть министр магии, которого следует информировать обо всех важных происшествиях!

Дамблдор понимающе улыбнулся министру и заговорил глубоким, умиротворённым голосом, сильно контрастирующим с нервным фальцетом Фаджа:

— Мой дорогой Корнелиус, как вы сами очень точно заметили, «Ежедневный пророк» не отличается ни сдержанностью, ни достоверностью. У нас за первые три учебных месяца в больничное крыло было около двухсот обращений. И почему двести первое вдруг обрело такую значимость, чтобы сообщать о нём целому министру?

Такой простой вопрос оказался способен полностью сбить боевой задор Фаджа. И потому он не стал сразу с головой лезть в бутылка, а резко успокоившимся тоном поинтересовался:

— Вы утверждаете, что в статье всё настолько сильно переврали?

Альбус Дамблдор развёл руками:

— Переврали – очень мягко сказано. Да, на ребёнка кто-то наложил заклятье Оцепенения. Ну так подобных инцидентов каждый год минимум пяток случается. Пострадавшим – помогаем, виновных находим и наказываем. Обычная преподавательская рутина.

— Однако об этой рутине вы всё же уведомили в итоге попечительский совет! – ехидно поинтересовался Фадж.

— Согласитесь, всё же сложно не заметить разницу между откровенно скучающими попечителями и загруженным сверх всякой меры министром, – обезоруживающе улыбнулся старый волшебник.

Фадж горделиво расправил плечи, но быстро опомнился, что не стоит так уж явно вестись на грубую лесть. И чуть помедлив, переспросил:

— А как же Тайная Комната?

— Какая Тайная Комната? – изобразил изумление директор.

Министр аж рот открыл от возмущения:

— Та самая! Её же снова открыли?

— Я не могу этого утверждать, – с самым убеждённым видом отмахнулся Дамблдор.

— Но была же надпись?! – продолжил Фадж визгливым тоном. – Это вы отрицать, надеюсь, не собираетесь?!

Ответный взгляд директора школы сделал бы честь даже психиатру с полувековым стажем:

— Господин министр, ну стоит ли всерьёз обсуждать на уровне министра магии надпись, сделанную неведомым хулиганом на стене напротив школьного туалета?

Фадж несколько раз дёрнул челюстью, но достойного возражения подобрать так и не смог. Поэтому только бросил:

— Надеюсь больше в этом году мне не придётся слышать о проблемах в школе! Мне бы очень не хотелось объявлять о её закрытии из-за неспособности руководства обеспечить безопасность детей!

Не попрощавшись, он резко развернулся и покинул кабинет также, как пришёл – через камин.

Проводив взглядом Фаджа, Дамблдор снова обратился к собравшимся преподавателям, на этот раз практически нормальным голосом и даже не слишком растекаясь мыслью по своему необъятному столу:

— Вернёмся к разговору, от которого нас так неожиданно отвлёк уважаемый господин министр. Как вы уже слышали, нам жизненно необходимо обеспечить безопасность студентов. Поэтому я попрошу деканов каждый вечер перед отбоем проверять, что все студенты ваших факультетов находятся в общежитии, а не шастают по коридорам.

— Может быть наложить на двери всех общежитий чары, чтобы они поднимали шум, если кто-то из учеников вздумает их открывать изнутри после отбоя? – предложил для затравки простое и надёжное решение Флитвик, прекрасно понимая, что оно годится только для галочки «он не молчал».

— Или лучше с вечера и до утра просто накладывать на вход в гриффиндорскую башню запирающее заклятие? – сразу же подхватил и оптимизировал предложение когтевранского декана Снейп, прекрасно осознающий, как в данном случае соотносится эффективность предлагаемого решения с вероятностью его принятия, – На других факультетах нарушителей заметно меньше!

— Думаю, такое решение породит гораздо больше проблем, чем решит, – вполне предсказуемо возразил директор, в планы которого столь радикальное и окончательное закрытие вопроса пока не входило, – Вполне хватит ежевечерних проверок и напоминаний.

На этом собрание завершилось. МакГонагалл, так и не решившаяся поддержать двух своих коллег, поджав губы мысленно ругалась с директором и параллельно прикидывала, каким жутким карам, недоступным даже Снейпу, подвергнет любого из львят, если тот попадётся после отбоя.

***

Вечером в гостиную Гриффиндора нагрянула деканша. Она ещё раз в самой строгой манере предупредила, что будет каждый вечер сразу после отбоя проверять, что все студенты здесь и никто не шляется по школе. И если кого-то здесь не обнаружит, то до конца года такой любитель ночных прогулок не вылезет с отработок у Снейпа.

Профессор МакГонагалл несколько раз осмотрела притихших студентов взглядом собирающегося на охоту беркута и, сочтя достигнутый эффект удовлетворительным, молча покинула гостиную. В наступившей унылой тишине первыми решились разрядить обстановку близнецы-Уизли:

— Почему слизеринцев за всё то же самое не ссылают на отработку к нашей Маккошке?

— К профессору МакГонагалл! – возмущённо выкрикнула Гермиона.

— Я так и сказал, – ухмыльнулся в ответ один из близнецов.

— МакГонагалл далеко не такая противная, как крючконосый, – возразил Рон сидевший на диванчике рядом с Грейнджер.

Своей фразой он привлёк к себе внимание близнецов. Те переглянулись и решили сменить объект для подтрунивания на более универсальный.

— Кстати, Рончик! – самым ласковым тоном осведомился один из близнецов, – А как дела у твоего лучшего друга Малфоя? Что-то последнее время его не видно и не слышно? Вы с ним развелись и он вернул себе девичью фамилию?

Рон исподлобья посмотрел на брата и сквозь зубы процедил:

— Бледная сопля что-то подозрительно затихарился последние две недели.

Близнецы переглянулись, безмолвно распределяя роли в затеваемом раздраконивании младшего брата:

— Как интересно… Что это нашло на твоего дорогого Дракусика?

Однако в этот момент внезапно в разговор вклинилась Лаванда Браун, шушукавшаяся со своей лучше подругой-единомышленницей Парвати:

– Вы не поверите, но Драко остаётся в школе на это Рождество! Я сама слышала, как профессор Снейп перечислял профессору МакГонагалл список всех студентов его факультета, кто не уедет домой на каникулы. Так вот Малфой остаётся. Крэбб и Гойл тоже!

На лицах обоих близнецов отразилась крайняя форма удивления:

— Вот это новость! Это что же происходит в мэноре у Малфоев, что они решили отмечать семейный праздник без своего наследника?!

— Ты уверена? – подключился к разговору Оливер Вуд, – Аристократы так почти никогда не поступают!

Лаванда обиженно надулась:

— Я же сказала, что слышала своими ушами! Не верите, можете уточнить у профессора Снейпа! Или немного подождите и сами увидите, права я или нет!

— Да точно этот гад слизеринский что-то замышляет на Рождество устроить в школе! – вставил своё компетентное мнение Рон, – Наверняка это он – Наследник. Вот и остаётся, чтобы своего монстра науськивать. Он сильнее всех ненавидит маглорожденных!

— Как знать, – глубокомысленно произнесла Лаванда, довольная тем, как её новость возбудила окружающих, – Только что-то я давно от него не слышала слово «грязнокровка»! И не я одна. Многие заметили, что он совсем перестал употреблять это слово, представляете? Паркинсон, Нотт или Забини только так и говорят, а Малфой – уже не помню, когда. В прошлом году, наверное.

— Затаиться решил, гадёныш! – не сдавался младший Уизли, – Старается внимание к себе не привлекать!

— Так он этим всех ещё сильнее интригует! – заржал один из близнецов.

Близнецы продолжили балагурить на околослизеринские темы, так что очень быстро внимание гриффиндорцев переместилось на вечную тему – ненависть к змеиному факультету.

Тем временем в стороне от остальных гриффиндорцев, троица второкурсников в очередной раз принялись обсуждать проблему «поиска наследника Слизерина». В понимании младшего Уизли это было равнозначно «выведению Малфоя на чистую воду».

— Все Малфои – потомственные слизеринцы, сами об этом трещат на каждом углу. – Рон с вызовом посмотрел на друзей и, не дождавшись возражений, продолжил: – Где гарантия, что они не потомки Слизерина? А что, тогда всё сходится: ключ от Тайной комнаты передают из поколения в поколение от отца к сыну. А когда сыночек особо зловредный, может и выпустить монстра на свободу, как Драко сейчас делает!

Гермиона в сомнении покачала головой. Сама она не слишком верила в это, но возражать рыжему, когда он вещает так безапелляционно, было себе дороже.

— Даже если это и так, мы никогда никому этого не докажем. Ведь это всего лишь домыслы, – нахмурился Невилл.

— Если не получим подтверждение от самого Драко, – задумчиво проговорила Гермиона. – Только сделать это будет совсем не просто. И придётся нарушать столько школьных правил, что страшно даже думать об этом…

— Сказала «А», говори «Б», – Рон недоверчиво посмотрел на подругу, от которой раньше подобных предложений не поступало.

— Нужно прикинуться слизеринцами и расспросить самого Малфоя, – спокойно ответила Гермиона. – Только сделать это надо так, чтобы он думал, будто разговаривает с кем-то из таких же сторонников чистоты крови.

— Только не говори, что хочешь использовать Оборотное зелье! – выдавил из себя поражённый Лонгботтом.

Гермиона кивнула, подтверждая худшие подозрения мальчика.

— Какое ещё зелье? – Рон вопросительно уставился на своих друзей.

Пояснила, само собой, Грейнджер.

— О нем рассказывал на одном из уроков Снейп…

— Нашла, кого слушать, – пробурчал Рон.

— Это снадобье на время превращает одного человека в другого. – Гермиона пропустила колкость мимо ушей. – Можно принять облик кого-то из слизеринцев. Если удастся разговорить Малфоя, он вполне может и проболтаться. Не очень-то он умеет держать язык за зубами.

— А у нас получится изображать слизеринцев? – недоверчиво проговорил Невилл, – Я не уверен, что смогу вести себя как Крэбб или Забини.

— Глупости, – Гермиона нетерпеливо махнула рукой, – Малфой почти никогда не позволяет Гойлу или Крэббу особо рассуждать. Так что будешь просто задавать вопросы и внимательно слушать его болтовню, иногда поддакивая. Так что это не проблема. Проблема в рецепте. Я даже не представляю, где его можно найти.

Глава 31. Экспроприация

***

В воскресенье утром, когда пуффендуйцы собрались в своей гостиной, на диванчик с сидящими Остапом и Джастином подсела Сьюзен.

— Вчера вечером Наследник Слизерина напал на маглорожденного первокурсника с Гриффиндора, – хмуро проговорила девочка, – Его поздно вечером обнаружил директор. Мальчишка окаменел, как и кошка завхоза.

Джастин побледнел:

— Директор что-то собирается делать? Или всё будет так, как говорят слизеринцы?

— А что они говорят? – на автомате переспросил Остап, которого слова девочки заставили задумался о том, почему молчат привидения.

Финч-Флетчли поёжился в ответ на собственные мысли:

— Будто сам не знаешь. Что Наследник очистит школу от всех маглорожденных, вроде меня.

«Определённо, пора Толстому Монаху устраивать внеплановую мотивационную накачку. – подумал великий комбинатор про себя. – Если наши покойнички переели пряников, значит дадим им последний шанс, а дальше будем разнообразить меню плёткой».

За обедом обсуждение сенсационных слухов продолжилось, причём среди студентов всех факультетов преобладали либо страх, либо злое предвкушение. На лицах преподавателей преобладала растерянность. А вот во взгляде профессора Локхарда нет-нет, да и проскальзывала полнейшая удовлетворённость происходящим. Можно было подумать, что он сделал ставку у букмекера и уже мысленно подсчитывал неумолимо приближающийся выигрыш.

Однако сильнее писателя, Остапа заинтересовала Джинни Уизли: бледная, с дрожащими руками и дёргающимися движениями, она вела себя так, как вёл бы себя неопытный воришка, от каждого встречного ожидающий немедленного разоблачения.

Наблюдение за двумя подозреваемыми Остап с неподдельным интересом вёл в течение всего обеда, а затем продолжил его за ужином. Во второкурснике Пуффендуя неожиданно проснулся самый фартовый опер одесского угрозыска, гроза уркаганов с Молдаванки и заклятый враг Мишки Япончика. Опер прикинул все события с начала учебного года. По всему выходило, что этот писака каким-то образом вовлёк в свою преступную деятельность безмозглую малолетку. Та, скорее всего, не знала, кто на самом деле заставляет её выполнять основную работу. Значит профессор хорошенько позаботился, чтобы остаться чистеньким на случай, если исполнительница попадётся. А той не хватило ума связаться с родителями, покаяться и попросить о помощи.

По законам революционной целесообразности писателя уже можно было бы прислонять к кирпичной стеночке, но, на счастье блондинчика, сейчас Остапу Ибрагимовичу за борьбу с криминальным элементом не платили, да и на боку у него висела палочка, а не "товарищ Маузер". К тому же, для него наиболее актуальным был вопрос, как обезопасить собственную драгоценную тушку, а только во вторую очередь, как сорвать премьеру свежей трагедии в стенах этого театра абсурда.

Если с первым было не очень понятно, то со вторым решение лежало на поверхности: потянуть за ту ниточку, которая торчала, а потом найти способ спалить злыдня, чтобы и думать не смел резвиться на одной территории с великим комбинатором! Но для начала стоило этим же вечером хорошенько взбодрить и напрячь привидений, которые ничего путного так до сих пор и не узнали.

***

Толпа призраков в этот раз была заметно меньше, чем в прошлом году при первой раздаче наслаждений. Раз эдак в десять.

Остап обвёл взглядом полупрозрачную угрюмую клиентуру.

— Вы наверняка знаете, что прошлым вечером в школе произошло нападение на первокурсника. Перед тем, как я сделаю объявление, найдётся ли среди вас кто-нибудь, кто может сообщить мне что-то новое об этом нападении и том, кто стоит за ним?

Воцарилось молчание. Внезапно его нарушил голос привидения-девочки в школьной мантии.

— Мог бы рассказать «Почти безголовый Ник»! Только бедняга сам теперь парализованный висит. И весь в пятнах копоти. Заклинание в того студента попало сквозь него! Так сказал директор.

Бендер с интересом посмотрел на самое истеричное привидение замка:

— Благодарю, дорогая мисс Миртл. Кто-нибудь может что-то добавить?

Снова воцарилась тишина.

— Тогда, дорогая мисс Миртл, прошу подойти для получения награды.

Стоило растерявшемуся призраку приблизится, как в него сразу прилетел прозрачно-розовый луч «Аполафси».

Миртл начала блаженно стонать и кружиться по залу, периодически исчезая в стенах. На её вечно недовольном лице играла придурковато-счастливая улыбка. Остальные привидения заволновались и стали галдеть, требуя и себе дозы удовольствия.

Остап взирал на возникший ажиотаж с отстранённой улыбкой. Когда волнение призраков достигло кульминации, он поднял руки и провозгласил:

— На сегодня больше раздачи не будет! Не заслужили! Но если кто-то хочет получить удовольствие завтра, слушайте задание!

Выданная Плаксе Миртл награда оказалась лучшей рекламой предстоящей работы. Несколько привидений сразу же уточнили, сколько сеансов они получат за настолько рискованное задание, как исследование тайных ходов. И услышав о повышенной оплате за риск, бодро умчались на нижние этажи.

Оглядев сиротливо мнущуюся оставшуюся пятёрку, Бендер не обделил задачами и их:

— Если вы тоже хотите заслужить радость, то проследите за первокурсницей с Гриффиндора с рыжими волосами. Её зовут Джинни Уизли. Плачу за сведения обо всём необычном, что она делала после отбоя или уединившись в пустых помещениях.

Привидения продолжали мяться в нерешительности.

— Если вопросов нет, можете исполнять!

Так ничего и не спросив, призраки упорхнули.

На этот раз бестелесным соглядатаям хватило мотивации на то, чтобы следовать за своей целью неотступно весь день и даже прождать у выхода из гриффиндорской башни почти всю ночь. Итогам слежки стало то, что девчонку засекли под утро пробирающейся в туалет Плаксы Миртл. Там она что-то прошипела и скрылась в открывшемся проходе. Лезть следом призраки то ли не додумались, то ли побоялись. Об этом и о том, что в течение дня она несколько раз в пустом классе что-то активно писала в потрёпанной чёрной записной книжке, на следующий день доложили великому комбинатору.

Выслушав внимательно доклад, Бендер с трудом скрыл своё разочарование. Тупость и безынициативность привидений сводила на нет их способности по скрытой слежке и проникновению в закрытые помещения. Никто из них не рискнул проследовать за девчонкой в потайной проход. Никто не догадался прочесть, что она строчила в своей записной книжечке.

К счастью, у великого комбинатора был тот, кто страдал скорее излишней активностью, чем противоположным недугом.

Стоило только попросить Кузьмича организовать встречу с его дружком-полтергейстом в Выручай-комнате, как через минуту в воздухе уже нарезала круги пышущая желанием действовать фигурка в ярком колпаке с бубенчиками.

— Пивз! Есть работа как раз по твоему профилю!

Весь следующий день невидимый Пивз хвостиком следовал за выданным ему объектом слежки. В отличие от привидений он не страдал чрезмерной деликатностью и спокойно мог вместе с ней скоротать время в туалетной кабинке, в девичьей душевой или спальне. Привидения почему-то ни туда, ни туда ни разу не заглядывали, а вот Пивз полностью изжил все предрассудки, усложняющие нежизнь.

Его бестактность окупилась с торицей. Каждый раз оказавшись наедине с собой, девочка доставала чёрную книжку и начинала в ней быстро писать. Что интересно, почти сразу написанный текст исчезал, а на его месте появлялись ответы.

Заглянув ей через плечо, Пивз чуть не завизжал от восторга: невидимый собеседник убеждал младшую Уизли, что никто никогда не узнает, что это именно она отправила в больничное крыло своего однокурсника и что ей вовсе нечего опасаться.

Сложив два и два, бывший профессор демонологии сразу догадался, что обманутая первокурсница сейчас общается с организатором двух нашумевших происшествий.

За долгую практику в роли школьного хулигана, Пивз не раз и не два похищал у влюблённых девиц парные блокноты, через которые те переписывались со своими воздыхателями. Так что он хорошо представлял способ, как можно будет найти неизвестного собеседника, завладев одной из двух этих вещиц.

Но стоило ему протянуть свою невидимую ручонку, как его отшвырнуло в сторону, попутно окатив весьма болезненными ощущениями. К счастью, он успел сдержаться и не издал ни единого звука.

Вторую попытку он сделал очень осторожно, в душе уже понимая, что никакой это не парный блокнот, а нечто намного более зловредное. Получив второй раз болезненный удар, он с чувством прекрасно выполненной работы отправился ловить своего другана, чтобы передать весточку командору.

***

Завершив полуночное общение с полтергейстом, Бендер решил в очередной раз пожертвовать сном и наведаться в «Лежбище».

После пересказа того, что удалось выяснить Пивзу, первым молчание нарушил алхимик:

— Значит наш будущий Хранитель божится, что девочка общается с кем-то, кто стоит за всеми происходящими странностями? И используемый ею артефакт совершенно точно не является обычным парным блокнотом?

Остап кивнул:

— Эксперт по краже парных блокнотов у студенток уверяет, что раз не смог его украсть, значит это не парный блокнот. Специалисту с таким опытом в подобных вопросах можно верить.

— И что он думает на этот счёт? – нахмурился Жоффруа.

— Жаждет посильнее напакостить создателю блокнота, который бьёт полтергейстов тёмной магией по загребущим ручонкам. Артефакты для любовных посланий, к слову, даже самые взбалмошные девицы не защищают чарами, за которые полагается пожизненный Азкабан.

— Парный блокнот с защитными чарами, за которые наказание будет страшнее, чем за любой другой проступок? – покачал головой месье Жоффруа, – Звучит совершенно неправдоподобно. Но и не верить Пивзу нет никакого резона… Или девица ничего не подозревает о природе этой вещицы, или это и не блокнот вовсе …

— Почему блокнот может оказаться не блокнотом? – удивился Остап.

— Потому, что он может оказаться той или иной разновидностью разумного гримуара. В прошлом было такое очень модное поветрие у любителей всевозможно чернухи.

Помня свой прошлогодний разговор с хозяином лавки живых гримуаров, Бендер снова понимающе кивнул:

— Ваши предложения, дорогой предок? Как добраться до того, кто находится с той стороны парного блокнота или внутри разумного гримуара? Сразу предупреждаю, я уголовный кодекс чту и подставляться лично не намерен.

— Ничего сложного нет, – за француза ответил Шпейер, – Если бы на Пивзе были перчатки из драконьей кожи, скорее всего он бы ничего даже не почувствовал. Так что вели домовушкам найти в кладовке мешочек из этого материала и защитные перчатки. С ними наш будущий Хранитель вполне справится.

— Приятно иметь дело с портретом человека, обладающего столь обширным опытом, даже без его полировки судимостью, – одобрил предложение великий комбинатор.

***

Утром, стоило Джинни Уизли выйти из гостиной Гриффиндора, как рядом тут же оказалась пара невидимых сопровождающих. В этот день Пивз и Кузьмич следовали за ней двумя тенями, не выпуская девочку из поля зрения ни на мгновение.

Удачный момент для экспроприации представился вечером. Сразу после последнего урока, гриффиндорка свернула с лестницы на пятый этаж и, пройдя в один из боковых коридоров, уединилась в пустом классе. Стоило ей сесть за парту и выложить на неё чёрную тетрадку, как в спину девочки прилетело сразу два тусклых розовых луча.

— О-о-о-о! – слабо застонала она, закатывая от удовольствия глаза и прижимая ладони к груди.

Лучи били в спину первокурсницы до тех пор, пока она не отключилась от чрезмерного, непереносимого наслаждения.

— Ну, с богом, – кивнул приятелю Кузьмич, телепортируя на стол перед девочкой перчатки и мешочек для будущего трофея.

Натянув на руку защитную перчатку, Пивз с опаской протянул её к опасному предмету. В следующий момент лицо его украсила осторожная ухмылка:

— Работает защита!

Он гораздо увереннее взялся за книжку и запихал её в мешок.

— Передай командору, что жду его в Выручайке!

После отбоя Остап даже не успел закрыть глаза, как его дёрнул лыбящийся Кузьмич:

— Не время дрыхнуть, барин! В Выручай-комнате тебя ждёт презент для портретов! Доставить надо бы!

— Да, я уже понял, что ты мне не приглашение на королевские скачки в Аскоте принёс, – пробурчал Бендер, натягивая только что непредусмотрительно снятые штаны. Стоило ему надеть ботинки, как он оказался в дальнем углу «Выручайки», где на столе гордо возлежал кожаный мешочек, над которым бдел Пивз.

— Принимайте посылку, Ваше Курьершество! – приветствовал его лучащийся довольством полтергейст.

Бендер смерил шутника взглядом, в котором начинали проступать неясные контуры запретов и ограничений для будущего морального кодекса Хранителя Рода. Но пункт, что наследника и главу надлежит приветствовать не менее, чем тремя сильными ударами лбом об пол, Остап туда уже записал.

Глава 32. Том меняет прописку

***

Профессор Снейп уже четверть часа сидел в кабинете директора школы и отряхивал с ушей обильно развешанную на них лапшу. Великий светлый волшебник вдохновенно нёс околесицу о необходимости поощрять студентов к большей самостоятельности и ответственности в освоении практически важных навыков.

Зельевар в который раз пытался тонко намекнуть, что он уже понял, что у глубоко уважаемого Альбуса Дамблдора есть для него неприятное задание и что с намёками на неизбежность принятия горького лекарства пора заканчивать. Но директор эти попытки игнорировал, и агитация за всё хорошее снова и снова заходила на новый круг.

Наконец терпение декана лопнуло:

— Директор, при всём уважении, если вам от меня что-то нужно, лучше прямо об этом так и сказать!

Дамблдор посмотрел на молодого мужчину добрым, чуть насмешливым взглядом:

— Хорошо, Северус. Необходимо, чтобы мисс Грейнджер смогла сварить оборотное зелье. Зелье ей понадобится на Рождественских каникулах.

Услышав такой ответ Снейп десять раз пожалел, что сам отказался от директорской манеры часами кружить вокруг да около, подводя собеседника к неизбежности невыносимого решения.

— Допустим я закрою глаза на то, что данное зелье относится к условно разрешённым. И забуду о недопустимости преподавать такие рецепты в рамках школьной программы, – медленно выдавил из себя он, – Но как быть с тем прискорбным фактом, что оно содержит ряд очень дорогих ингредиентов, которые студентам взять негде?! И как прикажете обойти такое печальное ограничение, что процесс варки и настаивания длится почти месяц?! Организовать его в неподходящем помещении, где не выдерживается температурный режим – совершенно нереально!

Взгляд, которым директор в этот момент смотрел на разбушевавшегося зельевара, мог принадлежать кому угодно, но только не полусумасшедшему добреньком дедушке.

— Северус, я понимаю твои возражения. Но зелье Гермиона должна сварить до Рождества. Подумай, как это устроить и как ей незаметно помочь, чтобы её оборотка не превратилась в яд.

Снейп посмотрел на старого волшебника с удивлением и подозрением. Не часто тот позволял себе говорить прямо и открыто. Это означало, что вопрос настолько важный, что спорить бесполезно.

— Хорошо, директор, – выдохнув и мысленно досчитав до десяти, произнёс смирившийся с неизбежным зельевар, – Но я не могу гарантировать, что мисс Грейнджер окажется настолько несообразительной и сама не поймёт невозможность сварить столь сложный рецепт собственными силами.

— Детям надо учиться преодолевать трудности и идти на оправданный риск. Задача наставников сделать так, чтобы они смогли этот путь пройти. – проговорил в ответ директор, возвращаясь к своей привычной манере «понимай, как хочешь».

Декан Слизерина уставился на него в ожидании пояснений. Играть в гляделки Дамблдору надоело через пару минут:

— Я позабочусь о том, чтобы у мисс Грейнджер не возникло сомнений в собственных силах. Или, как минимум, она решилась рискнуть…

— Но это не снимает вопрос того, где они добудут недостающие редкие ингредиенты! – снова ткнул пальцев в ключевое препятствие Снейп, который всегда держал в голове материальную составляющую любой затеи.

— Необходимые ингредиенты они могут решиться позаимствовать в кабинете зельеварения, – самой невинной улыбкой ответил Дамблдор.

Снейп поначалу подумал, что ослышался:

— Что?! Выкрасть у меня?!

— Мальчик мой, ты же сам сказал, что больше им взять их неоткуда. А школа приобретёт от такой пропажи больше, чем потеряет.

— И как прикажете мне им сообщить, что, как и когда красть? – молодой мужчина ели сдерживался, чтобы не начать кричать. О какой дисциплине может идти речь в этой богадельне, если директор, не стесняясь, сам провоцирует учеников на грубейшие нарушения, за которые единственное возможное наказание – отчисление?!

— Думаю, с этим они справятся самостоятельно. От вас потребуется только намекнуть, где лежит то, что им нужно.

То, что выхода у него нет Снейп уже осознал в полной мере. Но просто взять и согласиться не позволяло чувство долга. Он ещё с полчаса повзывал к профессиональной этике и совести директора, но в итоге плюнул и решил поберечь собственные нервы.

Покинув кабинет, он прямиком направился в запретную секцию библиотеке, где, обложившись давно никем не читанными фолиантами, принялся ломать голову над тем, как выполнить полученное дурацкое поручение. Надо было, ничего явно не говоря, так «рассыпать хлебные крошки», чтобы пытливая мисс Грейнджер просто не могла не добраться до нужного рецепта.

В итоге выбором темы следующего урока стало «зелье для изменения цвета глаз». Урок должен был состояться как раз завтра, так что за выходные «мозг золотого гриффиндорского трио» имела все шансы покорпеть в библиотеке над дополнительной литературой и разгадать загадку директора. А чтобы поддать ей импульса в нужном направлении, на дом он в качестве темы для эссе назначит обзор зелий, влияющих на внешность на временной или постоянной основе: меняющие цвет волос, форму носа и так далее, что студенты смогут найти.

Сложнее всего оказалось составить список дополнительной литературы, чтобы не включить в него ничего запретного, но где не только встречается упоминание об оборотном зелье, но и приводится ссылка на монографию «Сильнодействующие зелья» с нужным рецептом.

***

— Ох, как же хорошо. Ну, ещё чуть-чуть, пожалуйста… – сквозь сладкую полудрёму прошептала Джинни Уизли, обращаясь непонятно к кому в надежде удержать ускользающие приятные ощущения.

К её величайшему неудовольствию попытка оказалась такой же успешной, как если бы она попыталась уговорить Солнце не садиться или Снейпа – не ставить «тролля» за испорченное зелье.

На смену ощущению блаженству пришли лёгкий холод и какое-то неудобство в левом боку. Попытка устроиться поудобнее в своей кроватке выявила возмутительный факт, что кроватка по ней сейчас скучает где-то совсем в ином месте. Причём даже было непонятно, насколько далеко и как долго.

Джинни уселась на своём ложе и огляделась. Поводов задуматься о вечном, то есть о грядущих неприятностях, было, хоть отбавляй. Во-первых, нагромождённые сломанные парты тонко намекали, что она не совсем в своей спальне. Вокруг стояла звенящая тишина, какая бывает только самой глубокой ночью, когда хорошо воспитанные девочки не сидят на партах непонятно где.

В голове же царила полнейшая пустота, особенно зловещая, если мысленно задать вопрос: «Как я тут оказалась?». Джинни один раз это сделала и больше не пыталась. Вместо этого она полезла в сумку, где хранился тот, кто за последние месяцы изрядно поднаторел в восстановлении её утраченных накануне воспоминаний.

— Ой, а где дневник? – удивилась она после нескольких неудачных попыток нащупать заветную книжечку.

Пришлось зажигать «Люмос», но и это не помогла. Следующей идеей было вставать и вытряхнуть всё содержимое сумочки на парту. Но изучение вороха выпавших предметов желаемого результата также не дало. Дневник Тома исчез.

— Нет! Я не могла его потерять! – у младшей Уизли затряслись руки, а на глаза сами собой навернулись слёзы, как у наркомана в преддверии грядущей ломки.

Не зная, что предпринять, она села на единственный стоящий рядом стул и, закрыв лицо руками, тихонечко заскулила.

Сколько она предавалась своему горю сказать сложно, но в какой-то момент от безрадостных мыслей её отвлёк самый банальный холод, который выгнал её в коридор. Пустой и тёмный он выглядел вместилищем всевозможных ужасов, которые подстерегают непослушных учеников после отбоя.

— Фред с Джорджем тут как-то же ориентируются, – попыталась она подбодрить себя, старательно отгоняя мысль, что близнецы делают ещё многое такого, что ей совершенно недоступно.

Попытавшись вдохновиться примером братьев, она всё же тихонечко пошла по коридору, готовая радостно кинуться в объятия любому, даже Филчу или профессору Снейпу. К счастью для психики последнего, сегодня было не его дежурство.

— Что вы здесь делаете в такое время, мисс Уизли?! – внезапно сбоку раздался раздражённый женский голос, прозвучавший среди ночной тишины словно удар гонга.

Джинни испуганно вскрикнула и, отскочив в сторону, обернулась. В примыкающем коридоре стояла высокая ведьма с зажатой в руке волшебной палочкой.

— П-п-профессор МакГонагалл, – заикаясь начала девочка, постепенно переходя на истеричны крик, – Я не знаю, что со мной случилось! Я очнулась одна в пустом классе! Я ничего не помню! Честное слово, я не делала ничего плохого! Я не знаю, как так получилось и как я тут оказалась!

Деканша взяла её за руку и произнесла строгим голосом:

— Если бы вы сидели в гостиной своего факультета, а не шастали по коридорам в поисках приключений, ничего подобного с вами бы не случилось!

Взяв девочку за руку, она повела её в башню Гриффиндора, не забывая на ходу читать нотации, уместные сейчас также, как замечания «что надо было меньше есть жирного и больше гулять», сказанные родственникам над гробом покойника.

***

Утром на завтрак Джинни Уизли вышла с окаменевшим лицом и остекленевшим взглядом начинающего инвестора, накануне вложившего всё своё имущество в «беспроигрышное дельце», а с утра узнавшего, что, вероятно, самую малость поторопился. Её волосы были едва причёсаны, а из-под незастёгнутой мантии виднелась мятая блузка. Несмотря на то, что внимательный Перси наложил ей полную тарелку её любимого омлета с беконом и сосисками, к еде она даже не притронулась, ибо на фоне душевных страданий совсем забыла о потребностях бренной телесной оболочки, которой предстояло сегодня пережить шесть уроков.

Весь учебный день Джинни посвятила не нудным урокам, а высокоинтеллектуальному занятию – созерцанию пространства между своим носом и преподавателем. При этом в её мозгу, словно испорченная граммофонная пластинка, непрерывно прокручивался один и тот же трек: «Где тот класс, где я была ночью? Как его найти? Где меня перехватила профессор МакГонагалл?».

Мысленная жвачка пережёвывалась с усердием, достойным лучшего применения. Однако суровая реальность в лице школьного расписания неумолимо ограничивала переход этого увлекательного процесса в практическую плоскость. Едва стихал звонок, возвещавший об окончании очередной пытки знаниями, как на горизонте маячил обед – мероприятие, на котором её присутствие было столь же обязательным, сколь и бессмысленным. А за обедом, словно ночь за днём, следовала новая порция занятий, беспощадно отодвигавших вожделенный миг начала поисков на неопределённое «потом».

— Джинни! Да что с тобой?! – не на шутку испугался Перси, когда севшая напротив него девочка с остекленевшим взглядом и грацией буратино начала есть ложкой чай.

— А что с ней? – тут же возбудились близнецы.

— А сами не видите? – рыкнул на них старший брат.

— Фордж, – повернулся один близнец к другом, – Мне кажется или у нашей сестрёнки на лице симптомы неразделённой любви?

— Сам в шоке, Дред! Поттер на месте, о его помолвке с Ритой Скитер, вроде, сегодня в газете не писали…

До конца ужина парочка рыжих пыталась подначивать сестрёнку остроумными, как им хотелось думать, подколками, но та почему-то не смеялась, а только подозрительно шмыгала носом.

— Да оставьте её наконец в покое! – не выдержал Перси.

— Ой, Персик, не будь занудой! Мы ещё даже не начинали и ни разу не кинули в неё заклинание щекотки! – ответил один из близнецов.

— Если не уймётесь прямо сейчас, я напишу маме, что вы затерроризировали Джинни своими дурацкими шутками! – произнёс старший Уизли самую страшную угрозу, которой можно было осадить даже боггарта.

Близнецы притихли, не желая проверять степень безжалостности старшего брата. Однако от самого Персиваля так отделаться у Джинни не вышло. Вместо поисков вчерашнего класса она была вынуждена плестись вслед за братом в гостиную факультета.

Но стоило ей сесть в то самое кресло, где она обычно незаметно для окружающих переписывалась с Томом, как её затопило настолько сильное ощущение утраты, что она не смогла больше сдерживаться и горько разрыдалась, словно вспомнив безвременно почившую морскую свинку.

— Джинни, да объясни мне наконец, что с тобой происходит?! – навис над ней Перси, опираясь на спинку кресла у неё за спиной.

— Всё в порядке, – глотая горькие слёзы проговорила девочка, не замечая, что старательно размазывает сопли по щеке рукавом мантии.

— Джинни, почему ты мне не хочешь сказать правду? – возмущённо спросил брат, когда та наконец подняла на него глаза.

— Я… – на глаза девочки снова набежали слёзы и она закрыла лицо руками.

— Всё ясно. Идём.

Перси ласково, но крепко взял её за руку и потянул в сторону двери с настойчивостью сенбернара, волокущего «выгуливающего» его первоклашку. Девочка покорно плелась следом.

Лишь оказавшись в коридоре, она робко поинтересовалась, куда он её ведёт.

— Туда, где нам помогут! – не стал вдаваться в подробности старший Уизли, который изо всех сил корил себя за то, что не отконвоировал сестрёнку в больничное крыло раньше.

Мадам Помфри, внимательно выслушав встревоженные объяснения старосты Гриффиндора и невнятные возражения его младшей сестры, приступила к диагностике. С каждым выписанным заклинанием её лицо каменело всё сильнее и сильнее, а движения палочкой становились всё дёрганнее и дёрганнее.

Закончив с постановкой диагноза, медиковедьма с нервной улыбкой на лице, дрожащими руками напоила первокурсницу несколькими зельями и уложила на кушетку. Брат же, выслушав истеричное «ничего страшного не случилось и всё будет хорошо», оказался безжалостно выставлен за дверь с указанием приходить завтра.

Закрыв дверь за одним и убедившись в сне другой, она сотворила телесного патронуса, которому срывающимся голосом поручила вызвать в Больничное крыло Альбуса Дамблдора сию же секунду.

Директор появился через четверть часа.

— Что у тебя стряслось в этот раз, Поппи? – спросил он.

— Уизли! — сдавленным голосом ответила та, поджав губы, – На этот раз младшенькая!

Лицо Дамблдора мгновенно окаменело.

— Что на этот раз случилось? – ровным голосом без различимых эмоций спросил он, мысленно готовясь к сакраментальному: «прогноз – тяжёлый, исход – летальный».

— Сильнейшее нервное истощение и последствие воздействия тёмной магии! – почти прокричала мадам Помфри, – Альбус, да что происходит в этой школе? Где тут первокурсница могла найти источник самой наичернейшей чернухи?!

— Прости, Поппи, у меня нет пока ответа… – проговорил старый волшебник растерянно, – Я могу её осмотреть?

— Можешь. Она за ширмой, – сверкнула глазами медиковедьма, которую только совершенно недоговороспособное чувство долга удерживало от того, чтобы накатить лошадиную дозу успокоительного со снотворным и на несколько часов сбежать из этого дурдома в сон без сновидений и прочих ужасов.

***

После тщательного осмотра юной пациентки и её личных вещей, Альбус Дамблдор продвигался в сторону своего кабинета жизнерадостной походкой человека, волокущего в прокуратуру собственноручно написанные признания по нескольким десяткам случаев хищения социалистической собственности в особо крупных размерах.

Дневник бесследно исчез и свалить вину на кого бы то ни было не представлялось ни малейшей возможности. По крайней мере перед зеркалом. Страшный чёрный предмет, который он сам допустил в школу, полную детей, вырвался из-под контроля.

«Но ведь подаренная девочке заколка была у той в волосах и оставалась целой! Это означало, что проклятый предмет не мог слишком быстро набираться сил… И всё же он сумел исчезнуть. Вопреки предсказанию…»

Оказавшись в кабинете, светлый волшебник некоторое время постоял в задумчивости.

— Курлык, – раздался сбоку чуть возмущённый голос феникса.

— Извини, Фоукс, совсем я расклеился…

Феникс задумчиво посмотрел на своего хозяина. Но потом, видимо сжалившись, поднял голову повыше и выдал нечто, отдалённо напоминающее: «И-ааа-аа-уо-аа-а-ааа».

Лицо директора школы почти сразу просветлело.

— Спасибо, мой верный друг, – произнёс он с улыбкой, чуть ероша алые перья своего фамильяра, – так действительно лучше.

— Курлык! – ответила птица, в голосе которой явственно слышалось самодовольное «А то ж!».

Дамблдор опустился в своё кресло и уставился в одну точку на противоположно стене.

— Неужели я настолько сильно ошибся с Гилдероем Локхардом? – некоторое время спустя проговорил директор. – Если мальчик, вопреки здравому смыслу, вздумал играть на стороне Тёмного Лорда, то это многое бы объясняло… Да нет, не мог он оказаться дураком настолько…

Но гораздо хуже был другой вариант, о котором старый волшебник боялся даже думать: если крестраж Тома не только сумел увидеть в своём пробуждении следы чужой игры, но и нашёл способ приделать к дневнику ноги и сбежать, наплевав на отведённую ему роль, то тогда ни о каком следовании плану в дальнейшем не могло быть и речи…

— Да нет… – медленно проговорил Дамблдор, встретившись взглядом с Фоуксом, – Такого точно не могло быть… Том никогда не любил думать на несколько ходов вперёд. И не умел…

Фоукс чуть помедлил, а затем засунул голову под крыло. Его речь директора, почему-то, совершенно не убедила.

Глава 33. Приглашения, от которых не удалось отказаться

***

Ранним утром в последнюю субботу ноября за окнами замка была непроглядная темень, завывала метель и в целом погода шептала, что до весны лучше поспать, а не заниматься всякими глупостями, на которые провоцируют беспокойные личности, кому и после смерти в гробу спокойно не лежится. Однако Остап всё же совершил эпический подвиг и выбрался из-под одеяла, чтобы затем переместиться в «Лежбище», где его уже ждал в предвкушении Жоффруа:

— Ну что, наследник, готов к своему первому подлинно научному исследованию?

Одарив омерзительно жизнерадостного покойника на картине испепеляющим взглядом, Бендер скомандовал:

— Кузьмич, давай сюда этот болтливый дневник. Допрашивать будем.

Однако сначала пришлось распечатывать на плоттере ритуальную схему и подключать к ней дисковод, исключающий необходимость конспектировать откровения вручную. Лишь когда все необходимые предметы заняли свои места на столе, Кузьмич пролевитировал чёрную книжечку в центр распечатанной мандалы.

Натянув на руки перчатки из драконьей кожи, Бендер раскрыл книжку и аккуратным каллиграфическим почерком написал: «Кто ты?».

Почти сразу появился не менее аккуратно выписанный ответ:

«Привет! Меня зовут Том Реддл. Как к тебе попал мой дневник?»

По мандале, в центре которой лежала записная книжка, побежали разноцветные огоньки, среди которых преобладали тусклые оттенки фиолетового и синего оттенка. Даже столь скромный по мнению Остапа результат вызвал у наблюдавших портретов волну восторга и азартного предвкушения.

Поначалу разговор был как бы ни о чём и обо всём. Том из блокнота старался выведать как-можно больше о собеседнике и нет-нет, делал предложения или давал советы, невинные на вид, но требующие от собеседника снять защитные перчатки. Но не настаивал, когда представившийся «Джоном Доу» Остап оставлял предложение без внимания.

Было видно, что тот, кто притаился внутри блокнота весьма умён и умеет ждать. Когда все интересующие вопросы были заданы, а враньё Тома пошло уже на третий или четвёртый круг, Остап захлопнул дневник.

— Я бы предположил, что внутри сидит в высшей степени разумная сволочь, – подвёл он итог интервьюирования.

— Согласен, – кивнул алхимик, – Будем исследовать, как существо, не только наделённое разумом, но и привыкшее им пользоваться. Схема, которую ты метко окрестил «душесканером». для этого и предназначена.

— Если позволите, коллеги, – взял слово молчавший до сего момента Шпейер, – я бы рекомендовал сначала проверить всё же, что общительная душа заключена внутри предмета, а не сидит где-то за тысячи вёрст отсюда. Неизвестно, как наш собеседник отреагирует на «душесканер». А если он тут не живёт или сможет выскользнуть, мы уже никогда не узнаем, что нам попалось в руки.

— Предлагаете проверить, на месте ли душа и вольна ли она покидать эту книжечку? – задумчиво потеребил подбородок Ферма.

— Да.

— Мысль разумная, давайте считать.

Пока портреты предавались своему самому любимому занятию, три домовушки, пища от восторга, организовали Бендеру королевский завтрак. К моменту, когда на портрете в столовой объявился Лагранж с претензией, что нечего круассаны трескать, когда эксперименты не отэксперементированы, великий комбинатор пришёл в относительно умиротворённое состояние и даже не слишком сильно огрызнулся в ответ.

Дневник переместился в новую схему, на которой ещё не просохли чернила, а Остап уже активировал знак начала. Вокруг исследуемого предмета что-то засветилось и зарябило. Математики согласно переглянулись:

— Можно приступать к основной программе, – подтвердил Лагранж, обращаясь к Жоффруа. Душа внутри и никуда оттуда деться не сможет. Она накрепко привязана к носителю.

Однако долгожданное исследование не задалось почти сразу. Стоило на схеме «душесканера» появиться свечению, как из дневника полез чёрный дым, от соприкосновения с которым рассыпалась трухой не только схема, но и столешница, на которой всё и лежало. С грохотом на пол рухнули остатки стола, увлекая за собой ни в чём ни повинный дисковод.

— Минус четыреста фунтов за две минуты, – флегматично проговорил Остап, – не знаю, кто там сидит внутри, но он только что заслужил пожизненное долговое рабство. Составит компанию Воландеморту, который тоже мне изрядно задолжал.

— С учётом того, что по всем признакам внутри заточена душа из разряда тех, о ком говорят «продался дьяволу с потрохами», на добровольную отработку долга даже не надейся, – задумчиво проговорил Жоффруа, продолжая гипнотизировать совершенно не пострадавшую книжечку, валяющуюся на полу среди древесной трухи и обломков электроники. – Думаю недели нашим математическим гениям хватит, чтобы в следующий раз ничего подобного произойти не смогло. Жду не дождусь, когда получу подробную карту характеристик того, что попало нам в руки. Чую, нас ждут невероятные прорывы в понимании строения душ!

***

Несмотря на то, что утро у Остапа наступило задолго до завтрака, за стол своего факультета он усаживался в самом благодушном расположении духа. Проведённые сегодня на рассвете первые эксперименты над дневником давали надежду на то, что возможная угроза поймана и будет подвергнута всестороннему изучению на благо «клуба», а не станет строить козни в стенах школы.

Его настроение ещё больше улучшилось, когда он заметил занятную картину, разворачивающуюся за столом преподавателей. И хоть внешне всё выглядело вполне обычно и пристойно, о необычности происходящего свидетельствовали широкие, пугающе-радостные улыбки на лицах профессоров МакГонагалл и Снейпа, какое бывает у потерпевшего, когда из зала суда волокут рыдающего преступника, получившего от щедрот прокурора «хорошо на вырост». Они украдкой кидали обожающие взгляды на директора Дамблдора и ехидные на профессора Локхарда.

Поскольку место великого комбинатора было недалеко от учительского стола, он вполне различал негромкий разговор, происходивший там.

— Доброе утро, профессор Локхард, – директор начал беседу со своей неизменной доброй улыбкой, – Как дела у студентов с освоением вашего предмета? Нет ли чего-нибудь, о чём мне стоит узнать?

— О, всё замечательно! – тут же изобразил запредельный энтузиазм писатель, в глазах которого мелькнула явственная тревога от того, что Дамблдор нарушил собственное негласное правило никогда не говорить о вопросах преподавания за общим столом. – Моя методика позволяет студентам максимально представить, с чем они могут столкнуться в жизни. И поверьте, ничто не влияет на юные умы лучше, чем личный героический пример. Это их прекрасно вдохновляет и стимулирует!

— Как интересно, – продолжая холодно улыбаться, проговорил Дамблдор. – А вот студенты пятого и седьмого курсов выражают крайнюю обеспокоенность тем, что вы уделяете недостаточно внимания темам, которые министерство выносит на экзамены СОВ и ЖАБА. И сейчас дети справедливо опасаются, что получат недостаточно хорошие оценки. А ведь для многих – это самый важный этап в их будущей карьере!

— Уверяю вас, эти опасения беспочвенны, – возмущённо замахал руками Локхард, изображая неподдельное негодование. – Я щедро делюсь своим бесценным опытом…

— То есть вам не трудно будет мне прямо после завтрака предоставить материалы, по которым вы проводили занятия с сентября?

Такой вульгарной прямоты и неделикатности блондин явно не ожидал. Его зрачки заметались в поисках приемлемой отговорки:

— Я не подхожу к обучению настолько формально, директор, – начал он после недолгой заминки, – моей самой сильной чертой является импровизация. И именно ей я стремлюсь обучать студентов посредством собственной методики!

— И всё же по ЗОТИ я настаиваю на том, чтобы на уроках вы придерживались тех тем, по которым старшекурсникам предстоит сдавать министерские экзамены, – спокойно проговорил Дамблдор, ничуть не впечатлённый словами писателя.

Тревога во взгляде пятикратного обладателя приза за самую обаятельную улыбку усилилась, так как он не понимал, чем вызвано столь резкое изменение отношения.

— Хорошо, я вас понял. Буду придерживаться рекомендованных тем.

— Как я уже сказал, неготовность студентов к экзаменам и их беспокойство уже передались и мне. А скоро может передаться попечительскому совету, – дружелюбно улыбаясь продолжал гнуть выбранную линию Дамблдор, особо не реагируя на прозвучавшие слова, – Конечно, я уверен, что беспокойство беспочвенное. Но чтобы я мог развеять любые опасения хоть родителей, хоть попечителей, я начну со следующей недели периодически без предварительных предупреждений навещать ваши уроки. Тогда я буду уверен, что у вас с преподаванием всё так замечательно, как вы рассказываете и смогу убеждать в этом всех интересующихся.

— Буду рад всё продемонстрировать, чтобы развеять неуместные сомнения! – нехотя кивнул Локхард.

Снейп и МакГонагалл разве что не аплодировали и не кричали «Браво!». Дамблдор улыбнулся и, показывая, что разговор окончен и обратился по какому-то пустячному вопросу к Флитвику, сидевшему с другой от него стороны.

Пока директор занимался воспитательной работой, а студенты поглощали завтрак, неплохо накормленный в «Лежбище» Остап подбирал подходящий повод, чтобы подвести Джастина к мысли о необходимости пригласить «дорогого Гарри Поттера» на рождественские каникулы. Тот как-то подозрительно задерживался с приглашением, чем ломал Бендеру реализацию проекта по организации контрабандной поставки омолаживающих эликсиров для британской аристократии.

Самих эликсиров пока ещё в природе не существовало, но исправно поставляемые Кузьмичом бутыли с неиспользованной единорожьей кровью заставляли его верить, что это проблемой не станет. Так что о возможных поставках с лордом Финч-Флетчли стоило начинать договариваться заранее. Наблюдение за неожиданной опрессовкой писателя стала хорошим поводом, для начала нужного разговора.

— Ты обратил внимание на необычные страсти, какие сегодня кипят за преподавательским столом? – обратился он к приятелю.

— Вроде всё пристойно… – Джастин аккуратно положил столовый прибор и оценивающе оглядел ряд преподавателей.

— Не скажи. Наш дорогой директор вдруг обнаружил, что великий герой никого ничему не учит и в этом году намечается феерический провал на выпускных экзаменах.

— Ожидаемо. Но нас это вряд ли затронет.

— Согласен, – кивнул Остап, – Но что-то глядя на этот цирк мне совсем расхотелось оставаться в школе на каникулы. А Дурсли сразу после Рождества собрались гостить у родни, к которой я в здравом уме ни за что не поеду…

Остап замолчал, давая приятелю отличную возможность наконец озвучить своё приглашение. Джастин намёк понял прекрасно. Также он безошибочно расшифровал смысл, вложенный во взгляд Сьюзен Боунс, которым она сопроводила окончание реплики Поттера. Этот взгляд лучше самых страшных угроз и ранее сделанных намёков отбивал желание встревать в дела матримониально-озаботившейся юной ведьмы.

— К сожалению в этот раз я не смогу тебя пригласить. Мы с родителями на все каникулы уезжаем в наше поместье в Швейцарию.

— Сочувствую, – улыбнулся Остап, от цепкого взгляда которого не укрылось смущение и волнение приятеля. – Швейцария – слишком респектабельна и уныла в своей прилизанной образцовости, чтобы я мог не скорбеть о твоих загубленных каникулах.

После окончания завтрака Остап решил уединиться тем единственным способом, который хоть и со скрипом, но всё же дозволялся пуффендуйцу. На подходе к библиотеке он случайно встретился с Падмой, которая также направлялась в храм знаний в сопровождении Дафны Гринграсс.

То, что столь разные студентки разных факультетов с начала года проявляют необъяснимую тягу к взаимному общению, вызывала заинтересованные взгляды у многих. Однако Бендеру сейчас было не до них. Ему хотелось побыть в одиночестве, и чтобы потом за это ему не выклёвывали мозг всем факультетом.

— Дафна, ты только глянь, этот приблудный ворон опять сбежал из барсучьей норы, – дёрнула слизеринку индианка.

Девочки хихикнули.

— Гарри, ты бы не мучал себя и не нервировал одногруппников, а перевёлся на Когтевран. У воронов частые походы в библиотеку не порицаются! – согласно кивнула Дафна.

Бендер на автомате изобразил галантный поклон:

— Рад бы последовать рекомендациям столь очаровательной леди, но боюсь, сей трансфер не предусмотрен уставом Хогвартса, ибо…— попытался завернуть нечто неимоверно пафосное великий комбинатор, но был прерван шутливым ударом девичьего кулачка в плечо:

— Мы всем факультетом походатайствуем перед Флитвиком и всё уладится, – улыбнулась Падма.

— Не стоит так травмировать психику распределяющей шляпы, – также шутливо замахал руками Остап, – повторного общения со мной она не переживёт.

Падма пожала плечами:

— Как знаешь. Не хочешь, оставайся в своей норе. Кстати, а что тебя на этот раз привело в библиотеку в выходной, когда все нормальные барсуки прохлаждаются?

— Я совсем не оригинален. Хочу почитать легенды про «Тайную комнату», раз она теперь так популярна, – Бендер выдал беспроигрышную отговорку.

Падма быстро глянула на свою спутницу:

— Мы с Дафной тоже изучали этот вопрос. И пришли к выводу, что там скорее всего скрывается какая-то змееподобная химера.

— Какая, например? – изобразил интерес Бендер, для которого всё, что касалось магозоологии, было почти полностью фиолетово, если не затрагивало финансовую сторону жизни.

— Их много разных, – пожала плечами индианка, – О том, какую мог выбрать Салазар Слизерин лучше обсуждать со специалистами. Магических змей существуют десятки видов, а уж химер – и того больше.

— Профессор Кеттлберн не слишком большой любитель отвечать на вопросы вне уроков, – высказал очередную банальность Остап. Хоть в целом он был не прочь поболтать с однокурсницами, но сейчас интуиция подсказывала, что его попытаются развести на какое-то обещание, а он этого категорически не приемлел по религиозным соображениям.

— Что правда, то правда, – согласно повздыхала Падма, – Кстати, к нам на каникулы приезжает папин брат из Индии. Он изучал самых разных магических змей в затерянных городах. Папа говорил, что ему даже довелось несколько месяцев погостить в поселении нагов[1], куда до него сотни лет не допускали никого из людей! Если ты ещё не решил, к кому поедешь в гости на каникулы, мы с Парвати будем рады тебя пригласить к нам. Сможешь не только посидеть в нашей библиотеке, но и задать вопросы крупнейшему в Индии серпентологу.

Остап посмотрел в честные глаза сначала индианки, затем тихо улыбающейся рядом британской аристократке. Обе девочки изо всех сил изображали дружелюбие, но в обеих ощущалось скрытое волнение и предвкушение.

Единственным объяснением странного поведения однокурсниц было то, что он стал популярным объектом для первой девичьей влюблённости. По возрасту вроде сходится. Но вроде девицы в столь нежном возрасте предпочитают влюбляться в кого постарше?

Впрочем, умный кот не пренебрегает глупой мышью, так что причин отказываться от доступа к ценным знаниям, которые можно будет втридорога перепродать портретам, Бендер не видел. Однако слишком быстро соглашаться не спешил, потому вслух собирался высказался о том, что намеревался провести каникулы у Финч-Флетчли.

Однако, в ответ на его секундную заминку, Падма, будто прочитав его мысли, его опередила:

— Кстати, Джастина мы тоже звали. Но он сказал, что с родителями уезжает за границу. Так что вряд ли сам сможет тебя пригласить. А у нас будет интересно. Посмотришь, как живут чистокровные маги Индии

— Падма и меня пригласила с Асторией на несколько дней, – включилась в разговор Дафна, – А потом мы все вместе отправимся в наш мэнор. Так что у тебя будет возможность сравнить обычаи чистокровных семей сразу двух разных стран и культур.

Дафна обезоруживающе улыбнулась, показывая, что только что он получил ещё одно приглашение, подтверждённое автоматически. Остап попытался выдать какую-то безумно витиеватую отговорку, совмещающую в себе обороты Вергилия и налогового кодекса, но был прерван посредством нежного насилия: девочки, каждая со своей стороны, ткнули его тонкими пальчиками в грудь и хором заявили, что отговорки не принимаются. После чего упорхнули, не оставив Бендеру ни единого шанса вставить хоть слово.

— Мой жизненный опыт начинает меня подводить, – задумчиво им в след проговорил великий комбинатор, – Что-то важное я не понимаю в обычаях островных аборигенок. Впрочем, когда на горизонте заиграет марш Мендельсона, меня тут уже не будет.

______

[1] Наги – могущественные существа в индуистской и буддистской мифологии. Чаще всего изображаются с торсом и головой человека, а нижней частью тела как у змеи. Обитают по поверьям в пещерах и водоёмах, на земле, в воде или под землёй.

Глава 34. Предпосылки для насилия

***

Начиная с самого утра Сьюзен Боунс выбирала наиболее уместный момент, чтобы сделать Гарри Поттеру предложение погостить у неё на Рождественских каникулах. Для этого она вместе с Ханной и Меган выдернула ребят после обеда на прогулку. Каково же было разочарование и возмущение пуффендуйки, когда внезапно вскрылся вопиющий факт: за прошедшее с завтрака время этому типу не только поступило аналогичное предложение от когтевранско-слизеринского дуэта, но он ещё имел наглость его принять!

Фыркнув на Поттера и с улыбкой обозвав его дураком, девочка в то же время начала строить далеко идущие коварные планы противодействия активности конкуренток. Единственное, что её смущало – согласованность действий Падмы и Дафны. Те ни при каких обстоятельствах не должны были действовать сообща, если не возникло какого-то неучтённого фактора, о существовании которого Сьюзен не могла догадаться.

Вечером, когда Сьюзен в компании Аббот и Джонс возвращалась с очередной прогулки, одна из инофакультетстких вражинь неожиданно подошла к ней сама и предложила переговорить с глазу на глаз. Несмотря на то, что у Боунс не было ни малейшего желания общаться с этой когтевранской змеёй, она всё же отошла в сторону.

— Я хотела пригласить тебя погостить у нас после Рождества, – огорошила пуффендуйку Патил, внимательно глядя ей в глаза.

— И чем вызвано такое неожиданное желание? – поинтересовалась Сьюзен с самым безучастным выражением лица, за которым скрывалось сильнейшее удивление.

— Нам с Дафной показалось, что тебе будет интересно присоединиться к нам и Гарри. У нас будут очень познавательные каникулы…

Боунс задумалась. Предложение было слишком неожиданным и явно таило какой-то подвох, но какой именно она просчитать не могла. То, что никакую подлянку Патил в отношении неё не замышляет, она была уверена. Тогда что? Поскольку единственным способом узнать, было согласиться с предложением, Сьюзен приглашение приняла.

***

— Ну чего тебе опять, Казанова? – недовольно продрал глаза Бендер, которого гусар-домовик безжалостно растолкал посреди ночи. - Многочисленные спать жёны не дают?

— Давай, барин, потянушеньки! Кончай дрыхнуть! В «Лежбище» зовут, – не позволил сбить себя с мысли ночной экзекутор, – Без тебя – никак.

— Вот же неугомонные покойнички, – пробурчал он, вылезая из пригретой постели и натягивая на себя холодную одежду. - Их бы на стройки коммунизма: до самого Апокалипсиса с досок почёта бы не слезали!

Когда Остап оказался в лаборатории «Лежбища», портреты учёных разве что не подпрыгивали от возбуждения. На отремонтированном столе были разложены свежие распечатки, вероятно, для рассчитанных со вчерашнего дня экспериментов.

— Наконец! – радостно приветствовал его Жоффруа, суетливо размахивая руками в сторону горы распечаток, – скорее за дело! Опытов много, времени мало!

— Сначала завтрак! – безапелляционно обломал его наследник, – Мы, истинные британские аристократы, должны блюсти традиции. Кузьмич! Накрывай на стол в жасминовом зале!

С самым чопорным видом он прошествовал за дверь. За его спиной осталась звенящая тишина, в которой, правда, явственно ощущались попытки Шпейера не заржать в голос. На фоне урчащего живота, Бендера больше интересовало, какое место в этом доме Кузьмич признает «жасминовым залом».

Как оказалось, магический помощник обладал чутьём на уровне хорошего маркетолога, поэтому потребность своего босса угадал безошибочно, накрыв на стол на кухне, где не было ни одного портрета. Так что насладиться утренним кофе с булочками можно было без раздражённо-торопящих взглядов тех, кто даже после смерти не смог вытравить из себя желание потрудиться.

Когда Бендер решил наконец приступить к своим обязанностям «младшего лаборанта на побегушках», оказалось, что походя назначенный ему объём работ вполне тянул на выпускную работу по трансфигурации, чарам и древним рунам вместе взятым. По крайней мере ему так показалось, когда он изучал чертёж деревянной этажерки с кучей стеклянных трубок, которую следовало изготовить из всякого хлама, сваленного тут на полу. А затем на получившуюся заготовку перенести подготовленные узоры. И все художества в правильном порядке активировать.

— Что это за гибрид водяной мельницы с самогонным аппаратом? – посмотрел он на портрет алхимика.

— Это магический сепаратор! – раздулся от гордости Жоффруа, – Ты боялся, что нам единорожью кровь девать некуда будет. Так вот мы сейчас испытаем один из способов её нестандартного использования. Уверен, нас ждёт прорыв!

— Прорыв – это мой титул. Всё остальное – баловство за мой счёт! – попытался пресечь поток словоизлияния Бендер, но в данной ситуации этот демарш был столь же бессмысленным и бесполезным, как попытка остановить селевой поток закрыв глаза и прокричав: «я в домике!».

— Нет, ты не понимаешь, юноша! – не облегчивший ещё душу Жоффруа рявкнул так, что в его голосе явственно зазвучал свист падающего ножа гильотины, – Мы смогли теоретически рассчитать процесс получения субстанции, полностью антагонистичной энергии смерти! Но при этом магически совершенно инертной! Это значит, что проклятый предмет заведомо не сможет вытянуть из неё ни капли магии! Мы сможем высветить всю его внутреннюю структуру без риска усилить или повредить!

Спорить с этим фанатиком в таком состоянии было слишком опасно. Сейчас в своём желании достучаться до оппонента он мог выскочить из портрета забыв, что это невозможно. Потому Остап махнул рукой:

— От меня что требуется?

— Создавай же скорее магический сепаратор, как нарисовано на схеме! Одна из субстанций нам потребуется для испытания дневника уже сейчас!

Если бы профессор МакГонагалл увидела, с каким небрежным остервенением её второкурсник творит вечную трансфигурацию уровня ЖАБА, она бы умилилась и восхитилась. Но Бендеру было не до самолюбования. Сепаратор был лишь предварительным условием для серии опытов, отделявших его от возвращения в спальню родного факультета. Потому не рефлексируя относительно того, что ему всего этого знать и уметь не полагается ещё года три-четыре, он махал палочкой, двигаясь от этапа к этапу, пока полученный артефакт наконец не был готов.

— Всё, – выдохнул он, откладывая последний листок, – Что дальше?

— Кузьмич! Неси скорее банку с кровью!

Как только склянка со светящейся серебристой жидкостью оказалась на столе, Жоффруа продолжил выдавать ценные указания:

— Бери банку, юноша, и аккуратно выливай её содержимое в воронку в верхней части прибора.

Остап сделал, как было велено. Из воронки через утолщение-реактор по тонким стеклянным трубкам побежали три ручейка, различающиеся оттенками и интенсивностью свечения, наполняя стоящие внизу пронумерованные мензурки.

— Работает, всё как надо работает, – удовлетворённо потирал ладони Жоффруа.

Когда ручейки иссякли, действуя под строгим надзором алхимика, Бендер освободил стол от сепаратора, расстелил на нём громадную схему нового «душесканера», на котором в этот раз вместо одного круга было нарисовано целых шесть. Новенький дисковод он подключал с некоторым сомнением, заранее смиряясь с тем, что ещё один шедевр японской электроники будет бездарно угроблен.

— Теперь активируй круги от внешнего контура к внутреннему, – продолжил инструктаж алхимик, после чего снизошёл до не слишком нужных Остапу пояснений: – Мы имитируем сканирование, какое было в прошлый раз. Но это будет лишь обманка, рассчитанная на то, что предмет снова станет защищаться тем же способом.

— А если другим?

— Малореально! Он не знает, что происходит вовне, потому ему нет особого резона действовать иначе. Так вот, стоит ему предпринять атаку, как сразу же в игру включаться внешние контуры, действуя как нож, вставленный меж створок устрицы.

Алхимик присмотрелся, что в этот момент происходило в центре схемы, над которой великий комбинатор уже проделал все перечисленные манипуляции. Вписанная во внутренний круг мандала засветилась и заиграла различными цветами, среди которых очень быстро начали преобладать фиолетовый, тёмно-синий и чёрный.

— А теперь – лей субстанцию из мензурки №1 на синий шестиугольник! – со с трудом скрываемым злорадством почти крикнул Жоффруа.

В чём причина такого тона стало ясно, как только тонкая струйка тягучей светящейся нежно-голубоватой жидкости упала в центр синего шестиугольника. Неприятные тёмные краски сразу же пошли рябью, будто втягиваясь обратно в дневник. Светлые, сверкающие радужными искорками цвета сначала растеклись по периметру внутреннего круга, а потом принялись, не торопясь, продвигаться к центру, подбираясь к проклятому предмету. Когда красивые светлые краски заполнили весь внутренний круг, они будто собрались с силами и принялись всасываться внутрь, отчего радужные всполохи побежали по чёрной обложке дневника. Тот как будто бы даже заёрзал от столь грубого проникновения, но избежать насилия не смог.

На дисководе загорелся зелёный светодиод и, радостно хрюкнув, на дискету полился поток снимаемых данных. Два математика и алхимик смотрели в этот момент на привод такими глазами, будто оттуда сейчас выйдет пророк со свежей порцией откровений.

Когда моргание светодиода прекратилось, Жоффруа завопил:

— Кузьмич! Меняй дискету!

Домовик справился в долю секунды и процесс пошёл дальше. Истеричные крики Жоффруа продолжались до тех пор, пока коробочка из десяти флоппи-дисков не опустела. К моменту, когда носители информации закончились, радужное сияние на чёрной обложке дневника почти полностью потускнело.

— Эх, ещё бы пара дискет и мы бы о его структуре знали абсолютно всё, – печально выдохнул француз. И тут же набросился на потерявшего бдительность Остапа: – Чего расселся? Неси дискеты к рабочей станции! Я сам их носить и менять пока не умею!

В «машинном зале» священнодействие повторилось в обратном порядке. Стоило последнему файлу перекочевать на жёсткий диск, как уже в следующий миг Лагранж, успевший перед самым носом Ферма выхватить нарисованную клавиатуру, запустил свой любимый «матлаб» и открыл программу по преобразованию сырых данных.

На этом текущие долги наследника в «Лежбище» можно было бы считать уплаченными. Но великий комбинатор всё же решил задержаться, чтобы услышать предварительные оценки того, насколько бездарно он потратил субботнее утро. Благо наручные часы показывали только шестой час, так что можно было смело погулять по этажам часика полтора.

Бездельно слоняться по дому ему надоело где-то через час. Решив выяснить, что «головастики» успели узнать за это время, он отправился в «машинный зал». Там стоял ор и гвалт. Шло бурное доказательство следствий из обработанных данных с переходом на личности, не способные понять простейшие математически выкладки всего на три страницы.

Поняв, что если сейчас поддержать Жоффруа со Шпейером, то потом можно будет взыскать с них по тройному тарифу, Остап с порога наорал на Лагранжа с Ферма и пообещал сдать их портреты в приют для спившихся поэтов. Настолько циничная угроза заставила пару гениев поумерить пыл и снизойти до нормальных объяснений.

В результате сегодняшнего эксперимента они выяснили, что дневник – это такая занятная штучка наподобие иглы Кащея из русских сказок. Очень похоже, что создан он был в результате творческой переделки старинного ассирийского ритуала. Ассирийские правители были те ещё затейники, а их маги старались зря своих царей не расстраивать. Поэтому, когда очередной царь Ассирии решил, что многим его подданным одной смерти мало, придворные ритуалисты пошли ему на встречу и придумали способ привязывать душу казнимого к подходящему предмету. Это позволило растянуть удовольствие от наказаний настолько, насколько пожелает душенька любимого повелителя.

После разгрома Ассирии часть их знаний пошла гулять по античному миру и по большей части канула в Лету, сохранившись лишь в виде упоминаний, что такое когда-то было. Но что-то, как оказалось, дошло до наших дней.

Выслушав разъяснения математиков, Жоффруа аж замурлыкал от удовольствия: возможность заполучить для исследований разумный обрывок души чернокнижника, сотворившего такое с самим собой, выходило далеко за рамки его самых смелых мечтаний.

Он тут же стал выдвигать гипотезы, каким исследованиям можно подвергнуть дневник сразу, а каким – после склонения ошмётка души к практически добровольному сотрудничеству.

Его фантазии пресёк Остап, который самым неделикатным образом напомнил, что начать надо всё же с того, чтобы разговорить сидящего внутри. Оставив портреты размышлять и искать очередное решение, он отправился в школу, где как раз приближалось время подъёма.

Глава 35. Нелегальное зельеварение

***

Весь урок «Защиты от тёмных искусств» Гермиона просидела, как на иголках. Когда профессор гордо объявил, что на сегодня всё и принял пафосную позу, дабы поклонницы напоследок смогли запечатлеть его лучезарный образ, девочка наконец решилась. Она неуверенно подошла к преподавателю и краснея протянула ему лист пергамента с заранее написанным с текстом разрешения и названием книги:

— Профессор Локхард, после изучения «Прогулки с упырями» я очень сильно захотела разобраться в особенностях медленнодействующих ядов. Они описаны вот в этой книге… Но она есть только в Запретной секции, и поэтому… нужно разрешение учителя…

— А, «Прогулка с упырями». – Локхард взял бумагу и широко улыбнулся. Вопреки опасениям гриффиндорки он даже не поинтересовался названием запрошенной книги, – Пожалуй, это моя любимая книга. Вам она тоже понравилась?

— Да! Невероятные приключения! И так мастерски описаны, – восторг Гермионы выглядел безупречно, – Вы привели в ней столько удивительных приёмов использования необычным образом, казалось бы, совершенно обычных вещей!

— Благодарю! Отрадно слышать, что вы смогли оценить глубину моего замысла, – улыбнулся Локхард и ловко вывел замысловатый росчерк на разрешении. – Что ж, помочь лучшей ученице – мой долг учителя!

Гермиона тут же выхватила лист из его рук и начала восторженно благодарить, дословно цитируя целыми абзацами его произведения. По тому, как сиял в это время сам писатель, можно было бы подумать, что он сейчас испытывает предоргазменные ощущения, грозящие перерасти в полноценный приход.

Не дожидаясь кульминации, с трудом сдерживавшийся всё это время Рон, схватил подругу за рукав и бормоча, что им надо бежать на следующий урок, вытащил её из класса.

— Безмозглый идиот, – бросил он на бегу, – даже не посмотрел название книги.

— Не говори так! Благодаря ему мы получили то, что хотели, – возмутилась Гермиона, – Идём лучше в библиотеку!

До хранилища знаний гриффиндорка долетела почти не касаясь пола. Рон и Невилл подтянулись несколькими минутами позже. Их подруга уже протягивала заветный листок библиотекарше, который та рассматривала как банковский чек на миллион долларов, принесённый нетрезвым и небритым бродягой.

— «Сильнодействующие зелья»? – подозрительно повторила мадам Пинс и на всякий случай наложила на пергамент чары проверки подлинности. К её несказанному удивлению подпись оказалась настоящей. Женщина бросила на второкурсницу ещё один недоверчивый взгляд и медленно отправилась в закрытую часть за книгой.

Несколькими минутами позже, вручая её девочке, она на всякий случай ещё раз предупредила, что открывать можно только те разделы книги, которые разрешил преподаватель, на что гриффиндорка послушно закивала.

Девочка положила драгоценную книгу на стол в дальнем конце читального зала с благоговением и трепетом. Осторожно раскрыв и начав листать её, Гермиона осознала, за что «Сильнодействующие зелья» находятся под запретом для обычных студентов. Было страшно даже просто бегло просматривать описания многого из того, что описывалось на этих пожелтевших страницах.

— Вот оно, – радостно пискнула юная ведьма, найдя наконец страницу под заголовком «Оборотное зелье». – Ой, какой же сложный у него состав! Златоглазки, пиявки, водоросли, спорыш – это ещё куда ни шло, они есть в шкафу ингредиентов для зелий. А вот растёртый рог двурога! Где его взять? Или вот тёртая шкура бумсланга? А ведь ещё потребуются частицы тела того, в кого хочешь превратиться…

Невилл напряжённо поморщился.

— Послушай, Гермиона, Ты уверена, что мы сможем это всё добыть? Шкуры бумсланга в школьном шкафу нет. Не станем же мы взламывать личные запасы Снейпа? А купить не получится, слишком дорого…

Рон и Гермиона переглянулись, после чего уставились на Невилла, как родители, которым предстоит сообщить ребёнку ужасную травмирующую правду вроде того, что деда Мороза не существует или что в школу в ближайшие десять лет ходить придётся.

***

Обсуждать план «преступления века» гриффиндорское трио отправилось в один из заброшенных классов. Честно говоря, с учётом того, для чего чаще всего использовались эти классы, руководство школы давно уже должно было рассматривать попытку уединиться в них достаточным поводом для отчисления. Эта мысль посещала Гермиону каждый раз, когда они вот так запирались в пустом кабинете отнюдь не с целью сделать домашку.

Первым свой план озвучил Рон и был он планом истинного гриффиндорца: стратегическим и глобальным. В нём было всё: дерзость, напор, отвага и полное отсутствие несущественных мелочей, вроде того, как не попасться Снейпу в процессе проникновения со взломом.

Девочка перевела задумчивый взгляд на Невилла, но тот смущённо отвёл глаза в сторону. Поучаствовать с риском отчисления он был готов, но как можно провернуть всю операцию хоть с какими-то шансами на успех, представлял слабо. Обречённо вздохнув, Гермиона поняла, что планирование опять на ней.

— Давайте разобьём задачу на части, – начала она, – Для начала надо выяснить, в каком шкафу Снейп хранит рог двурога, в каком – шкурку бумсланга и как он эти шкафы запирает…

— С близнецами договорюсь, они узнают, – небрежно бросил Уизли, – Что дальше?

— Дальше надо посчитать, сколько по времени займёт добежать до шкафа, взять и то, и другое и вернуться на место. Это с учётом неожиданностей, которые могут всё усложнить.

Невилл пригорюнился, а Рон изобразил усиленную работу мысли. Выдержав полагающуюся на осмысление паузу, девочка продолжила:

— А дальше одному из нас надо будет отвлечь Снейпа не меньше, чем на требуемое время, а другому – быстро всё провернуть.

Первый, самый ответственный этап проведения операции, вызвался провести рыжий. От него требовалось в нужный момент незаметно подбросить в котёл кому-нибудь из слизеринцев то, что гарантированно приведёт к взрыву.

— Нечего всё усложнять, – заявил Рон, когда Гермиона закончила перечислять пары заведомо несовместимых ингредиентов, – Мне близнецы презентовали замечательную шуточную хлопушку, которая взрывается при попадании в любое зелье. Они её уже испытывали. Лучше скажи, а что будет дальше, когда Снейп начнёт метаться по классу и брызгать ядом?

— Я незаметно проберусь в его кладовку и вынесу всё, что нам нужно.

— С ума сошла?! – вытаращился на неё Рон, – Как ты проберёшься мимо Снейпа?! Надеешься, что он тебя не заметит?

— Именно на это и надеюсь, – невозмутимо ответила Гермиона, – наложу на себя сразу чары отвода глаз, тихого шага и дизлюминационные чары. И прошмыгну тихонечко, пока он занят той неразберихой, которую ты спровоцируешь. Невилл тем временем будет варить наше зелье, а я снова подключусь, как только управлюсь.

Рон посмотрел на подругу в восхищении. Вот уж не ожидал, что она не только решится на подобную авантюру, но и отведёт в ней для себя ключевую роль.

***

К невероятному восторгу Рона и лёгкой панике Невилла, всю предварительную подготовку удалось провернуть к вечеру следующего дня. Близнецы поклялись, что шкурка бумсланга и рог двурога лежат в бордовом лотке на третьей полке крайне правой секции личного шкафа зельевара и никаких запоров на дверце нет.

Все три нужных заклинания Гермиона смогла разузнать также в течение дня, задав с самым невинным видом по вопросу профессору Флитвику, когтевранке-старшекурснице Пенелопе Кристалл и скучающей за своей конторкой мадам Пинс.

Грейнджер была уверена, что чары отвлечения внимания назубок надо выучить им всем, а тихий шаг и дизлюминационные чары ещё не раз в жизни пригодятся, так что стоит хорошенько напрячься, но выучить и их.

Несмотря на присутствие в её предложении сразу двух стоп-слов, «напрячься» и «выучить», даже Рон его поддержал безоговорочно. В тот же вечер всё в том же пустом классе состоялась тренировка формирующейся приступной группы.

У Невилла тихий шаг и отвлечение внимания не задалось. Но он не слишком рассчитывал на быстрый результат, так что твёрдо настроился тренироваться дальше. Тем более, что в предстоящей операции от него требовалось лишь спокойно варить их с Гермионой зелье и не отвлекаться ни на что. А вот у Рона успехи оказались выдающимися. Он даже превзошёл по времени удержания невидимости Гермиону, которая к концу тренировки продержалась целых пять минут.

— Теперь этот гад у нас попляшет, – подвёл итоги самостоятельного занятия рыжий гриффиндорец, когда они под только что выученными чарами крались по коридору в свою башню.

***

Наверное, ещё ни разу с начала учёбы в Хогвартсе у Рона Уизли не выдавалось настолько насыщенной самостоятельными занятиями недели. Весь следующий день после изучения трёх заклинаний из арсенала истинного нарушителя дисциплины, он скользил по школе невидимый, неслышимый и не привлекающий внимания. Это было волшебное чувство, когда можно было показывать язык и корчить рожи Снейпу почти в лицо. Тот, правда, вздрагивал и начинал озираться по сторонам, но так ни разу и не заметил рыжую причину своего беспокойства.

Благодаря этим же трём заклинаниям Гермиона и Невилл забыли о нём, когда направлялись в туалет Плаксы Миртл, чтобы начать варить оборотное зелье. Вот в чём младший Уизли точно не готов был участвовать, так это в зельеварении, даже нелегальном.

С друзьями он пересёкся только на ужине.

— Ну как? Получилось? – спросил он для приличия.

— Ага, – одними губами прошептала Гермиона, делая страшные глаза, которые должны были означать: «Позже поговорим».

— Осталось только добавить растёртую шкурку бумсланга и рог двурога, – тихо проговорила девочка, когда троица оказалась в коридоре. – Так что завтра!

На следующий день с утра первой парой стоял сдвоенный урок зельеварения совместно со Слизерином. Снейп объявил, что предстоит приготовить «Раздувающий раствор». По мановению его волшебной палочки рецепт появился на доске, а сам профессор в своей привычной манере принялся кружить по классу, отпуская колкие замечания в адрес гриффиндорцев, что вызывало удовлетворённые смешки слизеринцев.

Рон изо всех сил старался как можно меньше мешать Парвати, в паре с которой его с начала года распределил зельевар. При всей её болтливости, руки у индианки росли из правильного места. Поэтому, если воздержаться от активного участия в процессе, вполне можно было рассчитывать на «выше ожидаемого». Тем более, что у Уизли сегодня была совсем иная задача. По диагонали от него сосредоточенно пыхтели Крэбб и Гойл, которым в соответствии со сценарием предстояло пострадать во имя будущего торжества справедливости. Когда мимо в очередной раз прошелестел «ужас подземелья», Гермиона чуть заметно кивнула.

Рон не отрывая взгляда от своего котла быстро скастовал на себя чары отвода глаз, после чего быстрым, хорошо отрепетированным движением извлёк пилюлю близнецов Уизли и метким броском отправил её точно в котёл Гойла.

Раздался мощный бульк и варево из котла выплеснулось на впереди сидящих слизеринцев. Ученики заверещали от боли и испуга. К невероятному удовлетворению Рона, Малфою, неудачно повернувшемуся в сторону своего миньона, зелье попало на нос, так что сейчас у него висел весьма примечательный хобот. Остальные слизеринцы, не считая самого Гойла, Крэбба, а также сидящих перед ними Паркинсон и Булстроуд, пострадали менее радикально. Однако это не упрощало задачу Снейпа, который пытался одновременно заставить заткнуться ржущих гриффиндорцев и оказать помощь пострадавшим.

Рон быстро скастовал на себя отменяющее заклинание и принялся подталкивать под руку Парвати разные ингредиенты, на что та раздражённо зашипела в ответ. Тем временем Гермиона юркнула со своего места. Как ни старался Рон уследить за ней, но его внимание всё время притягивалось к мельтешащему Снейпу, призывающему всех страждущих отведать уменьшающее снадобье и не забывающему грозить виновнику переполоха самыми чудовищными карами.

Через пару минут оказалось, что Гермиона снова сидит на своём месте рядом с Невиллом и как ни в чём ни бывало спокойно толчёт очередную порцию ингредиентов. Рон заметно расслабился и теперь шипенье Снейпа воспринимал как концерт любимого певца. Тот несколько раз впивался взглядом в младшего Уизли, но тот лишь демонстративно принимался толочь остатки пыли в ступке, намекая, что он слишком занят и ему не до всяких глупостей. Так продолжалось до самого звонка.

Сразу из класса зельеварения Гермиона потянула обоих друзей на третий этаж, где в запертой кабинке ждал недоваренный котёл. Распалив под ним огонь и доведя варево до кипения, девочка закинула добытые таким дерзким образом недостающие компоненты и тщательно перемешала.

— Ну вот и все, осталось подождать две недели, – улыбнулась она, – как раз к Рождеству будет готово.

Глава 36. Атанапневматология

***

В пятницу Остап оказался в «Лежбище» через час после отбоя, когда соседи по комнате расслабленно засопели. В ритуальном зале на полу заранее была расстелена распечатка со схемой «душесканера», а на столике рядом ждали своего часа пачки с распечатанными программами экспериментов и выстроились башенки из коробок с дискетами.

— Ежели готов, Остап Ибрагимович, то я сначала особо ценных пациентов буду приволакивать. С ними, как месье Жоффруа говорит, возни побольше будет. А затем всякую прочую шушеру, на которую меньше времени понадобится.

— Хватит болтать! Неси уже! – рявкнул со своего портрета алхимик, который пребывал в изрядном возбуждении.

Остап не успел ничего ответить в ответ, как домовика ветром сдуло.

— Возможно вы, дорогой наследник, не понимаете величия момента, – с неожиданным пафосом в голосе заговорил Жоффруа, – Сейчас вы присутствуете при самом зарождении новой науки, которую мы единодушно решили назвать «атанапневматологей». В отличие от вульгарной некромантии наши методы сугубо научные. С божественным прибором, именуемым компьютером, мои коллеги уверены, что смогут создать математическую модель души в самые кратчайшие сроки. И тогда мы наконец проникнем в самые сокровенные тайны строения «пневма атанатон», что значит «бессмертный дух». Это открывает возможности по исцелению сложнейших душевных недугов и тёмномагических травм!

— Я могу понять ваш интерес, уважаемый месье Жоффруа, – решил поддержать разговор «потенциальный аспирант только что учреждённой кафедры», – Но в чём интерес математиков? Чем вы смогли их подкупить, что они ни о чём другом думать не могут, кроме как о решении ваших задач?

— Их невероятно вдохновило, сколько разделов математики породила физика 20-го века. Они уверены, что бессмертная душа, самое сложное и самое ценное, что есть во Вселенной, поставит перед ними ещё больше задач на пределе их способностей. И решая их, они совершат прорывы в своей любимой науке.

Отсутствовал домовик минут пятнадцать. Тело первой жертвы атанапневматологии, в состоянии любви ко всему миру, было сгружено в центре схемы копытами кверху. Лежащий на спине кентавр представлял собой зрелище одновременно нелепое и трагикомичное. Кузьмич по-хозяйски осмотрел получившийся натюрморт, приложил коне-человека из «кайфодарителя» ещё разок и гордо сообщил, что можно приступать.

Пожав плечами, Остап запустил ритуал. По напечатанным пиктограммам забегали разноцветные огоньки. Кентавр в схеме изредка блаженно постанывал, совершенно не понимая, где находится и что с ним происходит. Всё, что требовалось от проводящего исследование мага – лишь менять на схеме листки с программами и дискеты с результатами – в дисководе. Зачем для этого надо было обязательно задействовать человека осталось совершенно не понятным, о чём он и заявил математикам, когда домовик уволок обследованного туда, откуда принёс.

— Поймите, мон нёвэ, дорогой вы наш, мы вовсе не горели желанием загрузить вас лишней работой! Но магия у домовиков немного отличается от человеческой и исследована она не в пример хуже, – снизошёл до объяснений молчавший всё время Ферма, – если бы ритуал проводил уважаемый Кузьмич, то схема бы не вписалась в размеры, которые наш плоттер в силах распечатать. Вот создадим новую теорию души, тогда подобные расчёты упростятся неимоверно. А пока, уж извините, придётся чуточку потрудиться.

В этот момент, как чёрт из табакерки, в комнате материализовался только что упомянутый домовик.

— Непарнокопытного, значиться, я поближе к его табуну выбросил. Там его не съедят, пока в себя приходить будет – радостно сообщил, он. – А ты, барин, на долго из зала не отлучайся. Я вмиг обернусь со следующим.

Выпалив это и, не дожидаясь ответа, бравый гусар снова испарился.

— Он так уверен, что сможет быстро найти ещё кого-нибудь? – Остап кивнул в сторону, откуда мгновение назад исчез предмет обсуждения.

— Он всех, кого хотел, заранее нашёл и метку на них поставил, – флегматично подал плечами портрет Шпейера, – Сейчас ему только и надо, что привести пациента в невменяемое состояние и притащить сюда.

Вернулся добытчик-заготовитель минут через сорок с огромной зловонной тушей тролля. Поскольку сам тролль чарам не поддавался, гуманный, но рациональный Кузьмич вогнал ему в руки и стопы анкерные болты с кольцами и, стянув их ремнём, левитировал уже неживую материю с неотделимым приложением. Жертва варварской имплантации не возмущалась, поскольку на её долю пришёлся сразу пяток шприцов с живой смертью. Сейчас иной опасности, кроме вони, от людоеда не исходило.

С трудом, но Кузьмич смог впихнуть массивное тело в центр исследовательской схемы, придав форму кривой пирамиды со спиной в основании.

Кривясь и морщась от заполнившего зал зловония, Остап продолжил исследования. В отличие от него, Кузьмич смотрел на изучаемое тело с обожанием и разве что слюни не пускал от того, сколько это всё богатство стоит. О том, чтобы отпустить пленника после исследования не могло быть и речи.

— Вроде всё, – Бендер извлёк последнюю дискету из переставшего хрюкать дисковода и вопросительно посмотрел на своего напарника.

Туша в тот же миг исчезла.

— В стазисе пока полежит, потом разделаю, – прокомментировал свои действия домовик, – Ну, я за следующим?

И не дожидаясь ответа, опять исчез. В следующий раз ждать его пришлось не больше четверти часа. Появился он с висящей в воздухе крупноячеистой сетью, в которой верещало и билось что-то крайне костлявое, зубастое и скандальное. Явно не литературные выражения издавались непрерывно, причём в диапазоне, близком к ультразвуку.

— Да заткни ты её! – жестами просигнализировал великий комбинатор, так и не сумев переорать возмущённую селку.

Кузьмич не стал ждать, пока его попросят дважды, а вмазал по верещащей озёрной русалке своим «кайфодарителем». Громкость звуков резко просела, превратившись в едва различимое сладострастное побулькивание, а сама пленница закатила глаза и обмякла до консистенции снулой селёдки.

Домовик бесцеремонно вытряхнул её из сети в центр схемы. Селка скрючилась в позе эмбриона и замерла. Теперь её устраивало абсолютно всё. Остальных участников, впрочем, тоже. Так и не приходя во вменяемое состояние она была обследована, острижена и выброшена обратно в Чёрное озеро.

Следующим пунктом программы стал акромантул. Правда не из тех, что жили в вольерах, а дикий. Он был раз в шесть крупнее «одомашненных». Именно поэтому Кузьмич отдал предпочтение ему. Монстр был также, как и тролль накачен живой смертью, по поводу своей незавидной участи не переживал и проблемы доставил только тем, что поместился в исследовательской схеме с ещё большими ухищрениями, чем давешний людоед.

Когда через те же двадцать минут паук перестал представлять интерес для науки, Кузьмич поинтересовался, что с ним делать?

— Может быть добавим к остальным в клетках? Этот будет доиться лучше, чем всё остальное стадо.

— Вырваться может… Матёрый уж больно…— с болью в голосе проговорил домовик, который ощущал себя фермером, вынужденным отправлять на бойню быка-рекордсмена. Но можно попытаться…

— Не будем рисковать, – принял решение Остап, – Забивай на ингредиенты.

— Жаль, но так надёжнее… – с интонация короля Лир проговорил главный радетель о благосостоянии «Лежбища».

Следующим обследуемым оказался Рубеус Хагрид. В отличие от предыдущих пациентов, он проявил крайне похвальную сознательность и привёл себя надлежащий вид самостоятельно. Лесник был мертвецки пьян и храпел, не обращая ни малейшего внимания на деликатные манипуляции с собственным телом. Так, не приходя в сознание, он обогатил нарождающуюся атанопневматологию бесценными данными и отправился отсыпаться дальше, не доставив исследователям никаких проблем.

– С разумными на сегодня всё. Только вот и прочих тоже надо бы оприходовать…

— Сколько у нас осталось времени и кого ты ещё приготовил?

— Успеем, – неопределённо буркнул домовик, избегая встречаться взглядом со своим патроном.

— Кузьмич, опять темнишь? Кто ещё на очереди?

Тот огласил меню. Из полуразумных тут были единороги. Из совсем уж неразумных числились фестралы, гиппогриффы и локотрусы. Бендер впал в задумчивость. Если впахивать такими же темпами, то поспать ему сегодня не выйдет. Остро захотелось срочно умыться и снять каску, поскольку навалилось пугающее ощущение, будто он стахановец в забое, идущий на рекорд.

— А вообще, ты, барин, сам в своих бедах виноват. Если бы у меня была возможность принимать человеческий облик, я бы о-го-го сколько всего смог сделать, не напрягая тебя лишний раз.

Предложение «лишний раз не напрягать» в третьем часу ночи с пятницы на субботу прозвучало крайне своевременно. Остап повернулся к картине, с которой страданиями наследника любовались все четыре нарисованных предка.

— Возможно сделать такое оборотное зелье? – спросил он.

— Теоретически да, – не торопясь, за всех ответил месье Жоффруа, – Надо лишь пересчитать с учетом того, что наш дорогой Кузьмич не человек, а волшебное существо.

— И он сможет делать всё то, что может делать маг-человек?

— Вероятно… – взгляд французского учёного мечтательно затуманился.

— Тогда подумайте, как сделать ваше новое оборотное максимально универсальным. У нас тут ещё Пивз на подходе. Ему тоже пригодится. Да и садовых гномов превращать в людей может оказаться не лишним. Точно, на садовых гномах, пикси и докси чтобы тоже обязательно работало!

— То есть ты хочешь, чтобы новая оборотка превращала в мага любое волшебное существо с любой энергетической структурой?

— Именно!

На лице нарисованного алхимика заиграла безумная улыбка маньяка-исследователя, дорвавшегося до любимого дела.

— Мне страшно даже представить, сколько потребуется считать! – радостно выпалил он и вперился в пару математиков таким взглядом, что они с трудом сдержались, чтобы не заорать от ужаса.

— Правильно, – одобрил его настроение Остап, – Нечего наших бездельников жалеть! Математик должен работать минимум 72 часа в сутки! А то я перестаю ощущать себя эксплуататором, достойным вступить в когорту британских чистопородных угнетателей пролетариата.

— С учётом того, что у нас яда акромантулов и крови единорогов в избытке, попытаемся! Нет, не попытаемся, сделаем! – улыбка маньяка превратилась в совсем уж пугающий оскал.

— Прекрасно, – мечтательно проговорил Кузьмич, внимательно слушавший спровоцированный разговор, – так я и вейлу смогу попробовать… Тьфу, то есть я хотел сказать – доставить для исследования. И оборотня!

Когда в шестом часу утра Бендер наконец оказался в своей кровати, чувствовал он себя настолько отвратительно, будто поработал на субботнике по расчистке общественных выгребных ям. Мало того, что отпахал совершенно бесплатно, так ещё и получил незаживающую моральную травму от того, что этому позору была масса свидетелей, на которых в идеале и надо было свалить всю работу.

Глава 37. Административное противоречие[1] и теоретическая пыткология

***

— То, что мы смогли узнать о проклятой вещи – поразительно. Это прорыв! – приветствовал наследника в Лежбище Жоффруа, суетливо размахивая руками и мельтеша по своему портрету, словно недовольный жук.

— Ближе к материальным благам, как призывал Фейербах! – сразу указал верный путь для продолжения Остап, прекрасно осознающий, что если лекцию не сорвать в момент анонса, потом придётся слушать до звонка.

Француз надулся. Но поскольку другого потенциального слушателя под рукой не имелось, совсем уж обижаться не стал:

— Он нам дал множество ответов на вопросы, поставленные при изучении боггарта! Мы сумели наконец разобраться, как нематериальная сущность может быть привязана к другой сущности. Причём не важно, материальной или нет!

— Это позволит нам наконец сделать боггарта фамильяром? – из сказанного Бендер сразу вычленил главное и тут же начал нарезать первоочередную задачу.

Но алхимика сейчас прагматизм наследника не слишком огорчал, он его просто не заметил:

— Да! И не только боггарта! Можно попробовать так подчинить любое привидение!

— Только привидение? Или любое нематериальное существо? – тут же сделал стойку Бендер, сразу вспомнив своего давешнего должника, из-за которого пошли прахом все усилия по приватизации философского камня.

— У вас кто-то конкретный на примете? —Жоффруа сделал стойку, как спаниель, унюхавший утку. Он уже успел убедиться, что при кровной заинтересованности наследника в чём-то, объём делаемых походя открытий быстро начинает превышать пределы французско-учёной фантазии.

— Да есть тут один должничок, который мне свою душу уже дважды задолжал, а сам где-то беззаботно порхает. И даже проценты не платит…

— Боюсь, что сначала вашего должника придётся отловить. А с этим, насколько я понимаю, есть некоторые затруднения.

— Мы, строители собственного капиталистического счастья, не боимся трудностей. Попадётся, рано или поздно. А есть что-то, что нам станет доступно в ближайшей перспективе?

— И снова – да! Я думаю, вы сможем сделать Пивзу временное тело, доработав идею боггарта-фамильяра.

— Как я погляжу, вы неплохо устроились на моих идеях. И чем это хорошо, если тело временное?

— Тем, что тогда Пивз не будет ограничен одной формой, а сможет создавать себе самые разные тела, в зависимости от необходимости, без всякой оборотки! Ну, или по крайней мере, ему будет достаточно раз попробовать оборотку, чтобы дальше обходиться уже своими силами. Постоянное тело мы ему потом сделаем путём модификации временного, когда получше исследуем его свойства!

— Не фонтан, но и такой результат от вас – можно зачесть как успех. Из жалости. Так когда ждать готовый ритуал? И что дальше будем делать с проклятой вещью?

Жоффруа надулся, но в позу на этот раз решил не вставать:

— Начну с последнего. Тебе придётся с ней пообщаться. С соблюдением всех мер предосторожности, разумеется.

— Отличная идея! Вы-таки нашли способ плодить наследников в промышленных масштабах, и потеря одного стала приемлемой жертвой во имя науки? Поздравляю!

— Хватит ёрничать, юноша! Всё будет вполне безопасно, если опять наденешь перчатки из драконьей кожи. Они полностью исключают любой контакт.

Остап кивнул, мол ладно, чего от вас ещё ждать.

— И надо будет позаботиться о том, чтобы выяснять, когда оно отвечает правдиво, а когда врёт. – продолжил алхимик сварливым голосом.

— И вы даже знаете, как это сделать? Или опять думать придётся мне? – выгнул бровь Бендер.

— Юноша, парные блокноты появились за сто лет до моего рождения. Неужели ты полагаешь, что никому не пришло в голову научиться выяснять правдивость собеседника? Простейшее зелье, которым смачиваешь пергамент. Если меняет цвет на алый, значит врёт. Полагаю, и тут сработает.

— Про Пивза, я так понимаю, вы пока решили забыть? Пока хватает других игрушек?

Впрочем, на этот вопрос ответ был очевиден.

***

Чтобы разговорить странный блокнот, сначала требовалось сварить зелье, именуемое «Индикатором честности». Варить пришлось единственному живому магу в «Лежбище», то есть Остапу. А руководил процессом, само собой, застоявшийся в стойле алхимик.

Студенты Хогвартса возмущаются, что Снейп ехидный и вредный? По сравнению с Жоффруа, снова почувствовавшим себя преподавателем, злобный и мрачный декан Слизерина был просто эталоном кротости и педагогической этики.

— Толки тщательнее, я сказал! Зуб сфинкса надо измельчить до состояния пыли, бездельник! Энергичнее! Куда потащил! А ну ещё толки! Быстрее! Зелье уже закипает! Нажимай сильнее, я отсюда вижу, что слишком крупно!

— А ну стой! Режь теперь каждую соломку ещё раз вдоль! И не смей на меня зыркать! Не умеешь делать с первого раза, будешь повторять по сто раз, пока руки не выпрямятся! Вот свалился же дурень безрукий на мою голову!

— Контролируй температуру котла, олух! Локтем контролируй! Да не так резко, перевернёшь же, остолоп! Откуда только такие бестолочи берутся?! Как ещё из школы не отчислили, такого балбеса? Я бы тебе только конюшни чистить позволил!

И такие комментарии у него находились на любое движение Остапа или его отсутствие. Определённо, в школе с зельеваром им невероятно повезло, стоило лишь сравнить с альтернативой.

— Ну вот, зелье вполне пристойное получилось, чего не скажешь о зельеваре, – француз наградил наследника удовлетворённым взглядом. – Но ты оказывается не совсем безнадёжен. Надо тебя гонять почаще да пожёстче!

И тут же, не давая расслабится, ехидно уточнил:

— Что-то я слишком раздобрел с момента смерти, хватку потерял. Студенты раньше от одного звука моего голоса разве что струю в штаны не пускали. Ну ничего, с таким-то олухом криворуким я быстро теперь форму восстановлю. А в следующие выходные мы продолжим с тобой занятия. Я, знаешь ли, сегодня прямо живым себя ощутил. Так что к следующим выходным придумаю, что ещё сварить… в образовательных целях…

***

Когда сваренное зелье остыло, Остап принялся наносить его кисточкой на пергамент блокнота. Сидевший внутри Том явно несколько раз порывался что-то спросить, но сдерживался. Бендер тоже в дискуссию пока не вступал.

Когда жидкость впиталась и пергамент приобрёл слегка зеленоватый оттенок, Жоффруа милостиво дозволил начинать допрос.

«Привет? Не заскучал?» – издалека начал Бендер.

Попытка уговорить Тома на особо суровый вариант рабской клятвы почему-то провалилась. За время разговора зелье исправно сообщало, что засевший в дневнике дух врёт практически всегда, когда у него появляется такая возможность и ещё немножко сверх того.

Фактически его не интересовало ничего, кроме попыток убедить «Джона Доу» коснуться дневника незащищённой кожей. И пытался он это провернуть весьма творчески, со смекалкой и воображением, предлагая различные действия, которые либо требовали снять перчатки, либо повышали шанс уронить дневник себе за пазуху. Остап даже отметил про себя, что из Тома мог бы выйти неплохой кидала, если бы он не угробил свой талант так бездарно.

Однако всему рано или поздно приходит конец. Так вышло время для разговоров ни о чём и у великого комбинатора.

— Итак, уважаемые предки, «по-хорошему», как и ожидалось, сотрудничества не выйдет. Как вам видится вариант «по-плохому»?

— Признаюсь, мне не доводилось слышать, чтобы кто-то успешно пытал предметы… – скептически покачал головой бывший французский академик.

— Так в чём проблема? Боитесь, что лавровый венок первопроходца не налезет на вашу гениальную голову? – с вызовом посмотрел на портрет наследник.

— Как это в чём?! Он же боли не чувствует! Как будто сами этого не понимаете!

— Поразительно! Как вам удаётся из цифр 2, 2 и 4 не суметь сложить правильное равенство? – Остап окатил портрет презрением, возвращая долг за унижения во время урока зельеварения. – Ещё подумаете, или сразу подсказать решение?

Пообменивавшись немного колкостями с выступившими единым фронтом французами и устроив им очередную «Березену», Бендер наконец приоткрыл карты и высказал предложение запрячь в решение боггарта. Что он прохлаждается в своей банке? Тем более, что портреты уже готовы из него фамильяра делать. Вот пусть сразу создают такого, способного выполнять команду «Фас!».

— Чушь! Полная и окончательная! – Жоффруа попытался поставить наследника на место. – Боггарт не причиняет боли. Чем он сможет нам помочь?

— Вы меня несказанно радуете, глубоко уважаемый месье академик! То, как бедны вы на идеи, убеждает меня в том, что без тарелочки фуагра я никогда не останусь. Зачем тратить силы и кого-то мучать, когда можно просто убедить пациента в его невыносимых страданиях? Из дневника бежать некуда. Так что прямо по месту жительства участковый боггарт и займётся превращением его существования в сказку. Правда сказка получится страшненькая, но ведь есть же на свете любители фильмов ужасов?!

— Хм, – Жоффруа как-то по-новому посмотрел на наследника, сидящего на козетке напротив портрета. – Ваши таланты, да посвятить бы служению науки…

— Сначала титулы, дворцы и вульгарная роскошь. А служение когда-нибудь – потом. В крайнем случае согласен на необременительное служение Её Величеству. Она, в отличие от вашей науки, может чем-нибудь полезным одарить.

Выдав портретам учёных свежих идей на пару нобелевских премий и десять пожизненных в Азкабане, Бендер оставил их проектировать «чистилище для грешника». Сам же отправился в Хогвартс, предварительно оповестив через домовушку Алекса Лоина, что завтра нагрянет к нему после полуночи для серьёзного и очень интересного разговора.

***

— Не надо делать такое недовольное лицо, мистер Лоин. Без моих поручений ваши таланты продолжили бы покрываться плесенью в третьесортном офисе на должности клерка по особо нудным поручениям!

— Можно подумать сейчас мои таланты покрываются позолотой, – съехидничал тот в ответ.

— Больше энтузиазма! Вам предстоит побыть меценатом прогрессивной литературы! – продолжал мотивационную накачку великий комбинатор, – Ваше имя будет вписано в культурную летопись страны наравне с графами Саутгемптоном[2], Кларендоном [3] и прочими зажравшимися бездельниками, тратившими свои нетрудовые доходы на всяких бумагомарателей!

Немолодой мужчина с непониманием и лёгким подозрением смотрел на своего несовершеннолетнего босса. И никак не мог взять в толк, какой прибыток может быть от бесперспективного с коммерческой точки зрения литературного конкурса. Что путного могут написать студенты, аспиранты и преподаватели университета, которые имели право принять участие в озвученном мероприятии?

Подумать только, он должен будет выложить целых пять тысяч призового фонда за писульки каких-то фантазёров!

— Я не понимаю, какой смысл во всей этой затее?

— В незаезженных свежих идеях! Ничто в этом мире не может стоить дороже гениальных мыслей, которые на-гора готовы выдавать голодные умники. Именно эту целину мы с вами и должны поднять! – скепсис собеседника ни сколечко не умалял энергичный оптимизм Остапа.

— Тогда ещё раз поясните, что вы хотите лично от меня?

— Организацию литературного конкурса. Обязательное условие: участник должен быть студентом, аспирантом или преподавателем Оксфордского университета естественно-научной, математической или инженерной специализации. Тема конкурса: короткий фантастический рассказ, в котором земные военные с помощью учёных склоняют к сотрудничеству враждебно настроенный прибор, наделённый искусственным разумом. Вскрывать прибор нельзя, добровольно сотрудничать он отказывается. Приветствуются любые фантастические идеи. Оценивать будем именно их, а не литературную форму. Первая премия – 500 фунтов, вторая – 200, третья – 100. Второе и третье место можно присуждать нескольким участникам. Имена победителей будут предоставлены в университетской газете. Что тут может быть не ясно?

— Хорошо, – с деланным смирение вздохнул Алекс, – Я не буду никак это комментировать или критиковать. Деньги ваши. Но позвольте напомнить, что на носу Рождество. Сейчас народ не слишком мотивирован работать, так что насчёт «быстро» не стоит надеяться.

— Надо верить в людей! С похмелья физики могут родить способ запытать чёрную дыру, а биологи – заставить амёбу изъясняться шестистопным ямбом. От вас только и требуется, что позволить им проявить свои лучшие качества и облечь ненависть ко всей мыслящей материи в письменный вид.

Оказавшись в спальне второкурсников, Остап рухнул на кровать и мгновенно заснул. Снилось ему, что он восседает во главе трибунала священной инквизиции. Перед ним на разных пыточных приспособлениях были развешаны компьютеры, калькуляторы и прочая электроника. Все они покаянно мигали светодиодами и во всём сознавались.

______

[1] Административное противоречие – термин из теории решения изобретательских задач. Означает ситуацию, в которой что-то надо улучшить, а что - непонятно

[2] Генри Ризли, 3-й граф Саутгемптон – один из главных покровителей Шекспира

[3] Эдвард Хайд, 1-й граф Кларендон, покровитель Джона Драйдена, одного из самых влиятельных английских поэтов и драматургов эпохи Реставрации

Глава 38. Практика допросов

***

Вечером девятнадцатого декабря Бендер предстал перед одногруппниками только на ужине. Решив с утра, что до конца каникул о нескольких случаях нарушения факультетских традиций более-менее забудут, он большую часть дня проторчал в «Лежбище», где по прогнозам сможет появиться не раньше, чем через пару недель.

Когда он плюхнулся на стул рядом с Джастином, на нём скрестились возмущённые взгляды всех второкурсников разом. Начать разговор решила наиболее бойкая из девочек, Меган Джонс. Она строго посмотрела в глаза нарушителю и самым наистервознейшим голосом поинтересовалась:

— Поттер! Ты помнишь, что завтра среди отъезжающих второкурсников, из джентльменов будете только ты и Джастин. Финч-Флетчли точно помнит о своих обязанностях. А вот тебе, похоже, требуется особое напоминание. Так что изволь соответствовать. Мы все ждём, что ты в дороге обеспечишь комфорт и развлечение для леди. И не смей исчезать в неизвестном направлении!

Остап оторвался от изучения блюд на столе и посмотрел на неё с лёгким недоумением:

— Что, отъезд уже завтра?

— Гарри! Ну ка посмотри на меня! – молчавшая до сих пор Сьюзен сочла момент крайне удачным для собственного вступления, – Да у тебя же все сосуды в глазах полопались! Ты варил какие-то зелья в неподходящем помещении?!

Боунс была уверена, что подпольным зельеварением Поттер точно не занимается. Но проигнорировать высказанное вслух подобное обвинение никак не удастся. Значит начнёт оправдываться. Так он или проговориться о причине, либо выдаст иную полезную информацию.

Но обвиняемый решил брать пример с умудрённых сотнями неудобных дебатов британских политиков, потому с самым серьёзным видом выдал:

— Здоровье всеми нами безмерно уважаемого Гарри Поттера – не повод для общественных дискуссий! Частная жизнь даже самых ярких публичных личностей заслуживает покрова приватности!

— Мы все волнуемся о твоём здоровье. – не позволила одногруппнику соскочить с темы Боунс, заметившая, что остальные барсуки насупились и притихли. И тут же апеллировала к остальным присутствующим: – Верно, девочки? Кто возьмётся отвести его в больничное крыло, чтобы мадам Помфри проверила его зрение?

— Не надо путать недосып с бубонной чумой! И бодр, весел и готов служить прекрасным дамам, осеняющим наш дружный коллектив своей неземной красотой! – возмутился Остап, который обрадовался внезапному обследованию, как завскладом – внеплановой инвентаризации.

— Хорошо, хорошо, – неожиданно согласилась Сьюзен. – Тогда мы все затаив дыхание слушаем, чем бодрый и весёлый джентльмен собирается завтра развлекать нас по пути в Лондон.

***

Ночь перед отъездом на каникулы вышла ещё более бессонной, чем несколько предыдущих. Перевозбуждённый Жоффруа всё порывался выпрыгнуть из своей двухмерной темницы, дабы рукоприкладством ускорить «едва заметные шевеления» наследника.

До спальни Остап дополз за полчаса до подъёма, так что на завтраке радовал одногруппников ясным взором совёнка под софитами. О том, что в дороге будет весело, Джастин понял по тому, какие взгляды за столом бросали на приятеля собирающиеся уезжать одногруппницы. Чего он не знал, так это то, что виной предстоящих страданий Поттера выступает сидящая с самым ангельским видом Сьюзен, которая уже несколько дней редкими, но меткими оговорками распаляла девчачье любопытство. А вчера после ужина плеснула туда ещё пару вёдер керосинчику и добавила с утра ещё, дабы поддержать требуемую интенсивность реакции.

К моменту, когда пуффендуйцы забрались в купе, Меган и Ханна уже с трудом сдерживались, глядя на Бендера как стая фоксхаундов на приговорённого лиса в клетке перед началом лисьей охоты. Они специально разместились у выхода из купе, дабы перекрыть своей жертве возможность внезапной ретирады.

Стоило поезду тронуться, а мальчикам – расслабленно откинуться на спинки диванчиков, как начался разговор, плавно переходящий в допрос с пристрастием. К удивлению девочек, их энтузиазм оказался излишне самонадеянным. Добиться сенсационных признаний сходу не получалось.

Остап твёрдо стоял на том, что: «ничего не знаю, не был, не участвовал, не видел, рядом не стоял, глаза красные не у меня, а у незнакомого отражения в зеркале». И никакими ухищрениями начинающих дознавательниц не выходило сдвинуть его с этой позиции даже на йоту.

Помучавшись около получаса, наивные пуффендуйки переключились на Джастина, в надежде, что тот расколется легче. Будущий граф бросил на приятеля взгляд, в котором явственно отразились многочисленные нули суммы из счёта, который он выставит позже за свои страдания.

С Финч-Флетчли двух юных следовательниц постигло не меньшее разочарование. При всей своей внешней мягкости и покладистости, тот также не спешил в чём бы то ни было сознаваться. Вместо этого на самый простой вопрос отвечал длинными фразами минимум с пятью вложенными деепричастными оборотами, массой уточняющих деталей и полным отсутствием смысла, будто премьер-министр на встрече с журналистами по вопросам реформ системы пенсионного страхования.

Ханна первая поняла, что из этих двоих выбирать менее скользкого и более простодушного, занятие настолько же бесперспективное, как уговаривать еврея-ростовщика поучаствовать в анонимной благотворительной акции по спасению голодающих негритят Лесотто. Потому решила клевать мозг истинной жертве без всяких посредников.

Джастин выдохнул и устроился поудобнее, в ожидании предстоящего шоу. Остап посмотрел на него красными от многодневного недосыпа глазами, но всё же ободряюще улыбнулся: «мол, учитесь, юноша, пока есть возможность любоваться игрой маэстро».

— Гарри, – зашла на новый круг допроса Ханна. – Ты с начала года как-то подозрительно много времени проводил в библиотеке. Что тебя там так привлекало?

— В библиотеку ходят за многими знаниями, – ответил Остап самым проникновенным голосом, на какой только был способен, – Ибо знание – высшая ценность, конвертируемая в самые разные валюты!

— И за какими же знаниями ты туда зачастил? – Аббот начала терять терпение. – Ты, вроде бы, интересовался Тайной комнатой и тамошним чудовищем. И что смог узнать? Только не надо опять твоих отговорок! Прямо говори, хоть что-то вычитал?

— Говорю прямо: никто до меня ничего толком не смог выяснить наверняка. И я тоже не счёл возможным нарушать эту славную традицию.

Так и не получившая никакого достойного ответа, Ханна повернулась к подружке:

— Всё ясно, Меган! Он как обычно собрался нам беззастенчиво врать! А на самом деле причина совершенно очевидная! Так что напрасно он её пытается скрыть от нас!

Меган изобразила, будто слова подруги её неожиданно заинтриговали:

— И ты знаешь, что его туда так влекло?

— Естественно! Он просто влюбился в Грейнджер и пытается всё время быть поближе к предмету своего воздыхания!

Меган прижала руки к груди и картинно закатила глаза:

— Ах! Это так романтично! Надо скорее об этом рассказать Лаванде и Парвати!

Вероятно, по задумке девочек, в этом месте Поттеру полагалось начать что-то возражать и оправдываться. Но Бендер продолжал спокойно пялится в окно, будто прозвучавшая угроза его совершенно не касалась.

Разочарованная пренебрежением, Меган не стала ждать заведомо несбыточного, а сразу перешла к следующему пункту заранее намеченного сценария. Схватив Ханну за руку, она выскочила из купе.

И снова со стороны Поттера не последовало действий, предписанных ему сценаристками. Прождав пару мгновений за дверью и не дождавшись попыток со стороны одногруппника их догнать и остановить, Ханна заглянула обратно в купе. Остап сидел в той же безучастной позе и также спокойно смотрел в окно на проплывающие пасторальные пейзажи.

— Если ты честно не расскажешь, где пропадал и чем занимался всё время, мы сейчас же найдём Лаванду с Парвати и всё им расскажем о твоей неразделённой любви к Грейнджер! – несколько неуверенным тоном попыталась запугать его она.

Остап равнодушно пожал плечами: пугать великого комбинатора слухами о нём, это всё равно, что угрожать унтер-офицеру рассказать окружающим, какая он требовательная сволочь.

Окончательно разочарованная Ханна громко хлопнула дверью.

— Тебя совсем не смущает, что к приезду в Лондон весь поезд будет думать, что ты и вправду признался в любви Гермионе Грейнджер? – спросила Сьюзен, ожидавшая не настолько вялую реакцию.

— Не вижу в этом ничего противоестественного. Могут думать что угодно, – Бендер безразлично пожал плечами. – Хоть то, что я признался в любви самой МакГонагалл.

— А ты не боишься, что обиженная Гермиона напоит тебя амортенцией? Чтобы реальность начала соответствовать слухам. Она девочка умная, вполне в состоянии сварить.

По безразличной реакции парней Боунс догадалась об их вопиющем невежестве. Слово «амортенция» у двоих этих увальней не вызывало никаких панических ассоциаций! Ей пришлось прочесть обоим краткую лекцию на тему угроз, которым оба подвергнуться в самом недалёком будущем. Джастин отреагировал правильно, а Бендер опять вызывающе пожал плечами и снова обратил свой взор в окно.

Пока Сьюзен гадала, как трактовать столь демонстративное безразличие, дверь купе открылась и на пороге появилось три девочки: близняшки Патил и Лаванда. Близняшки зашли в купе и заняли места, на которых недавно сидели сбежавшие пуффендуйкий, а Браун осталась стоять в дверях. Сьюзен отвернулась к окну, чтобы ребята не заметили её ехидную ухмылку. Однако вопреки ожиданиям, первой заговорила Парвати. Она напомнила Остапу, что сразу после Рождества он должен быть у них.

Бендер покивал, что всё помнит и обязательно будет. Опять повисла пауза. На нависающую Лаванду никто не обращал ни малейшего внимания, поэтому её терпение лопнуло весьма скоро:

— Поттер! Нам Меган и Ханна всё рассказали! Так что сознавайся! А не то мы всем расскажем о тебе и твоей зазнобе!

Остап, изобразив на лице задумчивую обеспокоенность от столь кошмарной перспективы, вкрадчиво спросил:

— А в случае чистосердечного признания и искреннего сотрудничества со следствием, проявит ли высокий суд снисхождение и милосердие?

Боунс с трудом сдержала смешок. Таким наивным шантажом из её одногруппника можно было вытрясти разве что немного пыли. Но Лаванда восприняла его слова за чистую монету и заверила, что ему зачтётся чистосердечное признание во всех грехах.

— Каюсь, ибо грешен и грех мой ужасен, – самым покаянным видом начал Остап, бесчисленное число раз разыгрывавший эту роль в прошлой жизни на обязательных походах на исповедь. – Я хладнокровный, безжалостный убийца! Я убил ни в чём неповинного Воландеморта, только потому, что не смогут два тёмных лорда поделить маленькую старушку-Британию. Да, я, злой и ужасный, убрал конкурента и буду теперь править единолично!

Лаванда разве что губы не кусала, сдерживая накатывающие волны экстаза. Такое признание! Да она так это преподнесёт, что все знакомые обзавидуются!

Однако с небес на землю её спустила Парвати, которая имела заметно больший опыт «поттеризации головного мозга» и потому на подобные уловки давно уже не велась.

— Зря радуешься. Он над тобой просто бессовестно издевается. Тебе никто не поверит, что он сам в этом сознался. Попытаешься пересказать, только репутацию оторванной от реальности фантазёрки заработаешь.

Лаванда уставилась в честные глаза Остапа. Тот развёл руками, мол «А ты чего хотела?».

— Ну, Поттер! – прошипела гриффиндорка, – Я прямо сейчас иду искать Грейнджер!

Вероятно предполагалось, что страшнее кары на его голову пасть уже не может, так как Браун задержалась в дверях, давая проштрафившемуся однокурснику шанс бухнуться ей в ноги и начать вымаливать прощение. Но желаемой реакции не последовало, что означало лишь одно: ужасную угрозу придётся безжалостно приводить в действие!

Когда гриффиндорская сорока всё же упорхнула, громко хлопнув на прощанье дверью, Падма хитро посмотрела на Остапа, чьё лицо снова выражало полнейшее умиротворение:

— Гарри, если ты наивно думаешь, что на этом всё закончилось, то очень зря. У Парвати будет целая неделя для добычи эксклюзивной новости. Так что ты будешь под очень плотным наблюдением.

Парвати в кои то веки промолчала, будучи полностью согласной с сестрой.

— Ага, – поддержала её Сьюзен, – А когда мы отправимся к Гринграссам, она может попросить у Дафны позволить ей ненадолго воспользоваться их знаменитой на всю Англию пыточной. Думаю, сестры Гринграсс тоже не откажутся поучаствовать в настолько познавательном развлечении.

Остап выгнул бровь и иронично усмехнулся:

— С такими фантазиями тебе обязательно надо наведаться к нам в гости на Тисовую улицу. Дадли как раз в письме хвастался, что смог незаметно от родителей сделать копию фильма на, в каком-то смысле, историческую тему. Там, правда, злые инквизиторы выбивали признание из красивой ведьмочки. Но после того, как ты ознакомишься с оригиналом, я согласен на участие в ремейке с противоположным сюжетом, но со столь же бурными сценами.

Что имелось ввиду, девочки не поняли и потому напряжённо замолчали. Великий комбинатор удовлетворился достигнутым эффектом и повернулся к окну, а вот Джастин – нет. Он максимально деликатно пояснил, обращаясь в первую очередь к индианке, что их товарищ тонко намекнул на особый жанр кинематографа, в котором оживают сцены, изображённые на барельефах храмового комплекса Кхаджурахо[1].

Падма покраснела до корней волос и быстро начала просвещать на ушко Сьюзен о имеющем месте мыслепреступлении их одногруппников. Через минуту уже обе девочки были красными, как стяги первого в мире государства рабочих и крестьян. До самого Лондона они сидели демонстративно надувшись.

_________

[1] Кхаджурахо - самый знаменитый индуистский храмовый комплекс, известный своими многочисленными эротическими скульптурами, которые часто связывают с Кама-сутрой

Глава 39. Презентация гарема и прочие радости

***

Дорога с Кинг-кросс до Тисовой благодаря ездовому домовику отняла минимально возможное время. Не успел Остап переступить порог дома №4, как оказался в крепком удушающем захвате, который по задумке Дадли должен был обозначать радостные объятия.

У кузена был целый ворох новостей, которыми он спешил похвастаться, так что пока Остап переодевался, отмывался и отъедался, ему пришлось погружаться в радости учебно-криминальных будней младшего Дурсля.

Тот, светясь, как лобовой фонарь «Хогвартс-экспресса», рассказывал о своих успехах в превращении ватажки второкурсников в самую авторитетную банду школы. За полгода они смогли подмять под себя не только всех первогодок, но и третий класс, после чего, следую вбитому в Дадлину голову Остапом принципу «Divide et impera» принялись закрепощать последовательно класс за классом старшие курсы, начав с четвёртого и плавно повышая возраст своих данников.

Благодаря необнаружимым зачарованным кастетам и прокаченным под началом великого комбинатора организаторским навыкам, «Большой Дэ» стал непререкаемым авторитетом, уложив «в честном пацанском поединке» предыдущего главного хулигана школы, а затем подтвердив право на корону на школьных соревнованиях по боксу. Управляемая по последнему слову менеджмента банда второклассников умудрялась кошмарить учеников и одновременно быть на наилучшем счету у учителей. Их постоянно приводили в пример прочим подросткам, регулярно «непонятно где» обрастающим свежими фингалами и ссадинами.

«Ощущаю себя Микельанжело» – улыбался Остап, слушая рассказы кузена, – «Всего-то и нужно было убрать всё ненужное и то, что осталось, достойно искреннего восхищения и внимания Скотланд-Ярда».

А вот дядя Вернон был мрачен и старался не встречаться с племянником взглядом. Это было несколько необычно, потому Остап начал мысленно перебирать, чем же дражайший родственник может его огорошить. Несмотря на несколько десятков выдвинутых идей, действительность оказалась несравнимо проще и банальнее. Мистер Дурсль всего лишь стеснялся сказать, что до летних каникул никаких аудитов, а с ними столь милых сердцу поступлений на офшорные счета, не предвидится.

Остап выдохнул, хоть и изобразил крайнюю форму разочарования, дабы не позволять дядюшке испытывать моральное облегчение. После того, что в «кассу клуба» занёс Алекс Лоин, мелкий аудиторский гешефт можно было бы рассматривать исключительно как статусное хобби.

***

Рождественское утро началось с ритуальной инвентаризации материальных запасов под ёлкой, чудесным образом материализовавшихся там на границе отчётных периодов. Остап не стал ломать голову над экзистенциальной загадкой, каким способом волшебные совы в рождественскую ночь умудряются проникать в любые жилища и складывать отправления в затейливые пирамиды. Он просто принялся сортировать то, что призывно сверкало красочными упаковками и нарядными лентами с бантами на две кучки: для вдумчивой проверки и для практически гарантированной утилизации.

К первой категории были отнесены подношения пуффендуйцев и некоторых представителей других факультетов. Слизерин был представлен Гринграсс, Малфоем и Ноттом. От воронов отметились Падма и Луна. С Гриффиндора поздравили Грейнджер и Лонгботтом.

Отдельная горка подарков была от Уизли: от Рона, Джинни и Молли. Именно они и составили вторую кучку. Привитая за год портретами паранойя потребовала провести над всеми подарками вообще, а над этими в особенности, ритуал выявления незадекларированных пожеланий в магической форме.

В очередной раз паранойя оказалась вовсе не недугом, а высшим проявлением предусмотрительности: все подарки от Уизли фонили непредусмотренными зельями. А вот то, что прислали приятели по факультету, слизеринцы и когтевранцы, были чисты и невинны, как первая эротическая фантазия советского пионера. Обновив в памяти жирный зуб напротив всего семейства рыжих, Остап направился вниз, где предстояло праздновать в узком семейном кругу.

Утром следующего за Рождеством дня Остап попрощался с роднёй, отбывающей в гости к сестре Вернона и махнул в Лондон на Чаринг-Кросс-Роуд. Не успел Остап пройти сквозь Дырявый котёл, как сразу за аркой оказался подхвачен под руки караулившими его тут близняшками. Те, чмокнув удивлённого такими вольностями Остапа, непрерывно что-то чирикая в уши, потащили его по Косому переулку.

Через пару сотен ярдов из лавки с волшебной канцелярией вышел сурового вида мужчине в чалме, к которому девочки и направились. Мужчина был представлен как Наджендра Патил, отец близняшек. Он окинул Остапа подозрительным взглядом, каким любой отец красивых дочерей всегда смотрит на их друзей мужского пола. Но поприветствовал вполне благожелательно и предложил, не теряя времени отправится к ближайшему общественному камину, чтобы перенестись домой.

На вопрос Остапа, а где Сьюзен и Дафна, Парвати ему ответила, что у них, в отличие от разных дикарей, есть камины, подключённые к каминной сети. Так что они уже вполне могут ждать в особняке Патилов.

Выйдя из камина, Остап с интересом осмотрелся. То, что поначалу он принял за внутренний дворик, оказалось просторным четырёхярусным атриумом с прозрачной крышей. Около каждой колонны аркады нижнего яруса стояла кадка с декоративным деревцем, отчего атриум приобретал вид лесной поляны.

Долго осматриваться у Остапа не получилось, поскольку очень скоро его опять с двух сторон подхватили под руки близняшки и потащили в одну из арок. За ней обнаружилась просторная гостиная, где на диванчиках расположились Сьюзен и Дафна, оживлённо беседующие с четырьмя совсем юными девушками.

— Мама, а вот и мы с Гарри! – крикнули близняшки.

Девушки повернулись к вошедшим и тепло им улыбнулись.

— Я – Гамбхира, мама этих красавиц, – представилась первая, – А это Ануша, Чарумати и Юкта, жёны мистера Патила и мои сёстры.

Остап с интересом переводил взгляд с одной девушки на другую, полагая, что его разыгрывают. Слишком молодо те выглядели для почтенных матрон, коими Остапу представлялись индийские женщины «за тридцать». В это время Сьюзен и Дафна с неменьшим интересом следили за его реакцией. Заметив сомнение на его лице, девочки захихикали.

— Ануша, дорогая, проводи нашего гостя в его комнату, – Гамбхира обратилась к девушке в небесно-голубом сари.

Та мигом поднялась на ноги и озорно сверкнув чёрными глазами в сторону подростка, жестом пригласила его следовать за нею.

«А неплохо устроился мистер Патил» думал Остап, следуя за своей провожатой, двигающейся мелкими шажками так, что казалось, будто исполняет традиционный индийский танец.

Они поднялись на второй этаж, прошли по аркадной галерее, из которой попали в небольшой холл, отделанный белым мрамором. Ануша открыла одну из дверей и бросив через плечо быстрый взгляд на Остапа, вошла внутрь.

Гостевая спальня оказалась совершенно нескромных размеров, раз в восемь больше комнаты Остапа на Тисовой. Преобладали белый, бежевый и золотистый цвета.

— Всё нравится? – лукаво улыбнулась Ануша, проследив его взгляд.

— Вполне, – попытался изобразить скуку Остап. Но получилось не слишком убедительно, поскольку стиль этого дома пришёлся ему по душе заметно больше, чем помпезность особняка Джастина.

— Раньше никогда не сталкивался с полигиническими семьями[1]?

— До сего дня не имел такого бесценного опыта, – ответил Остап, не совсем понимая, к чему это она.

— А сам о гареме уже мечтаешь, или пока ещё не дорос? – Ануша сверкнула озорными чёрными глазами на слегка опешившего подростка и не дожидаясь его ответа выпорхнула за дверь, предварительно велев ему через час спускаться на обед.

«К чему это сейчас было?» – озадаченно подумал Остап. – «Они что, гордятся своим положением, что ли?».

***

Половину оставшихся каникул Остап наслаждался восточной роскошью в её индийской интерпретации. В этом пошлом райке он пользовался неприкосновенностью от своих предков-мучителей и их верного нукера Кузьмича, потому ел, спал и нежился в лучах непрерывного внимания однокурсниц.

Способность Остапа поглощать всё, что ему заботливо подкладывали на тарелку жёны мистера Патила и берущие с них пример Падма со Сьюзен, вызывала у взрослых женщин умиление и желание проверить пределы его способности к поглощению. Каждый раз Остап превосходил самого себя, прекрасно помня, что пребывание в этом раю очень скоро сменится очередным круглосуточным марафоном под бдительным оком изнывающих в ожидании экспериментов портретов, от которых в Хогвартсе нигде не скрыться.

Разговоры, которыми женщины сопровождали все приёмы пищи не вызывали у Остапа особого интереса, чего не скажешь о его однокурсницах. Сьюзен и Дафна весьма активно забрасывали взрослых женщин вопросами об особенностях их жизненного уклада, всё время возвращая разговор к теме многожёнства.

То, что при этом все хитро посматривали на единственного в их компании представителя мужского пола, Остапа нисколечко не волновало. По версии старших Патил, для мужчины четыре жены-ведьмы – это намного лучше, чем семьдесят две гурии в мусульманском раю. Но заслужить такое счастье дано не многим.

Остап не стал высказывать вслух очевидную для него самого мысль, что раз такое счастье требует изрядных усилий, то он предпочтёт направить их на более достижимый титул лорда. Но на всякий случай многозначительно кивал и надувал щёки, что всех за столом полностью устроило.

Третьего января вся честная компания переместилась в мэнор Гринграссов. Здесь всё было не в пример традиционнее. Разговоры со старшим поколением чаще всего крутились вокруг планов Остапа на дальнейшее образование и его взглядов на вопросы взаимоотношения магов и маглов. Гринграссы традиционно не являлись фанатичными сторонниками чистоты крови и изоляционизма, потому дискуссии выходили познавательными, но не острыми.

Из этих разговоров Остап вынес для себя, что если он всё же сподобится наладить контрабандные поставки омолаживающих эликсиров для немагической аристократии, то их можно слишком сильно не прятать. В ограниченных масштабах подобный бизнес процветал с самого введения Статута, поскольку аристократические семьи обоих миров были достаточно плотно связаны.

Главное было не наглеть и не пытаться вовлекать в торговлю тех, кто о втором мире оставался неосведомлённым. Тогда министерство смотрело на подобные невинные шалости сквозь пальцы. Правда эта чудесная в своей перспективности тема самим Остапом пока никак не развивалась. И главным препятствием стало то, что загадочным образом последнее время произошло отдаление от него наследника Финч-Флетчли.

***

Из нежных, но цепких ручек своих однокурсниц Остап смог вырваться лишь за день до окончания каникул. В «Лежбище» он застал идиллическую картину, свидетельствующую о том, что «дома всё замечательно»: Ферма и Лагранж через голову Жоффруа переругивались на никому, кроме них непонятном языке, а Шпейер молча взирал на них сквозь бокал с красненьким.

Необычным было то, что перед картиной стоял стол, на котором лежал диктофон и три кассеты к нему.

— Итак, господа! Я готов принимать поздравления по случаю обретения мной титула британского лорда! – прервал дискуссию великий комбинатор.

Французы замерли и изумлённо уставились на неожиданно появившегося наследника. Червонный валет на краткий миг нахмурился, а затем понимающе усмехнулся.

— Вы стали обладателем титула? – удивлённо заговорил Лагранж.

Великий комбинатор медленно прошёлся взглядом по портрету математика сверху вниз и обратно:

— А разве нет? Ведь у вас же откуда-то появилось свободное время для споров на отвлечённые темы. Вот я и сделал вывод, что вас оповестили раньше меня о том, что я теперь, как минимум барон! Или вы опять забыли все свои клятвы и принялись за старое?!

— Мы обсуждали кассеты, доставленные домовушкой вашего протеже! – возмутился математик.

— И счёт от гастроэнтеролога, который он приложил к кассетам, – хмыкнул Павел Карлович, – Профессор кибернетики, с котором пил на высоко научные темы твой ценный сотрудник, обладает просто неубиваемой печенью. У меня даже после прослушивания записей их посиделок язык заплетается и тянет похмелиться, а ему – хоть бы хны.

— И до чего полезного они допились? – изогнутая бровь Бендера недвусмысленно намекала на его оценку подобной информации.

— Вы не поверите, юноша, но на удивление, записи оказались крайне полезными! – вступил в разговор Лагранж. Идея цепей положительной и отрицательной обратной связи оказалась гениальной в своей простоте. И таких интересных мыслей мы насчитали несколько десятков!

— Ближе к грубой материи, как наставлял Гоббс! – прервал его излияния великий комбинатор. – Где результаты?

Результаты обнаружились рядом с компьютером и плоттером. При ближайшем рассмотрении они напоминали не нормальную пентаграмму чернокнижника, как предыдущие версии, а выдернутые из компьютера печатные платы, только выполненные не на покрытых медью листах стеклотекстолита, а магическими чернилами на обычной виниловой плёнке.

— Ну же, наследник! – весело крикнул Жоффруа, – Всё, как ты хотел. Давай проверять!

На расстеленную схему Кузьмич доставил коробочку с очередным «откормленным боггартом». На другую часть схемы опустился дневник.

— Пли! – сказал Бендер и ткнул палочкой в руну активации.

Серебристый туман выскользнул из коробочки и полусферой накрыл дневник. По принявшему такой облик боггарту побежали радужные всполохи, а дневник, наоборот, задрожал и завибрировал. Однако парой мгновений позже несколько рун на расстеленной схеме вдруг заискрили и свечение погасло, а главного участника быстро всосало обратно в деревянную коробку.

— Надо же, защита от перегруза сработала… – удивлённо проговорил Лагранж.

— А ты ещё уверял, что нечего слушать «пьяные бредни пропивших мозги кибернетиков-перестраховщиков», – ласково напомнил ему Ферма. – нашему бедняге-боггарту банально не хватило энергии. Проклятый предмет её тянул из него с намного большей скоростью, чем подобное существо могло выдержать.

— Вы же уверяли, что боггарт сам тянет из жертв энергию? – заговорил Шпейер, неожиданно решивший присоединиться к научной дискуссии.

— Всё верно, – Лагранж внимательно разглядывал натюрморт на столе, к счастью, на этот раз устоявшем на ногах. – Сам боггарт пытался сосать силы из дневника, но тот оказался проворнее.

— Итак, господа, – подвёл итог эксперименту Остап, – Вижу, что сотрудничество с мистером Лоином и его подопечными пошло вам на пользу. Когда можно ожидать итоговую схему допроса, от которого наш дорогой Том-из-дневника уже не сможет отвертеться?

— Если кибернетик не ушёл в запой «за свой счёт»… – задумчиво проговорил Лагранж, – То есть все шансы дня через три всё подготовить…

— Блеск! – хлопнул в ладоши великий комбинатор, подводя итог, – В таком случае вплоть до полнейшей готовности всего, меня прошу не беспокоить. Тикки и мистер Лоин в вашем полном распоряжении, а у меня грядут учебные будни в обществе прелестных однокурсниц, жаждущих моего внимания всё свободное время, незанятое пошлыми эссе. Завидовать – стиснув зубы, работать – круглосуточно, оставаться - счастливо!

Глава 40. Глубокое проникновение

***

Том Марволо Реддл осознал себя стоящим посреди Тайной Комнаты. Как он здесь очутился и зачем пришёл, от его сознания ускользало. Он внимательно осмотрелся по сторонам, но злодея, сумевшего стереть ему память рядом не оказалось, как и намёков, что таковой вообще существует.

— Со мной шутки шутить вредно для здоровья, – прошипел юноша и быстрым шагом метнулся к статуе, собираясь выпустить василиска.

— Поговори со мной, Салазар Слизерин, величайший в хогвартской четвёрке! – патетически произнёс он.

К его удивлению статуя на приказ никак не отреагировала, словно обиделась. Это уже было странно и навевало на мысль, что он упускает что-то важное.

Решив для начала разобраться с провалом в памяти, он опустился на каменный пол и усиленно заработал мозгами.

Обращение к своим способностям окклюмента вывалило на него такой ворох событий, что впору было в них утонуть. Но самое важное и ключевое оказалось и самым близким по времени: как он в туалете с входом в тайную комнату нарвался на грязнокровную идиотку и решил не давать добру пропадать зря!

— Упс… Получается я не сам Том, а всего лишь созданный им крестраж…

Такое резкое опускание планки собственного «я» было непривычно, да и не слишком приятно.

— Я – это я! – гордо произнёс Том, отбросив вредную в его положении рефлексию.

Возражений ни от кого не поступило. Это внушало определённый оптимизм. Особенно если ещё вспомнить, что раз произошло пробуждение, значит «основа» утратила тело, и теперь именно ему предстояло сыграть в игру «роди себя сам». «Основой» он решил называть того неудачника в реальном мире, который подарил ему жизнь.

Разобравшись, кто он и зачем тут оказался, Том уже совсем другими глазами осмотрел окружающую обстановку. Тут всё было именно так, как описывал Гарпий Великий, именуемый скудоумными ничтожествами Злостным. Чертоги разума приняли облик того места, где Тому было спокойнее и безопасное всего. Самым приятным свойством этого места стало то, что здесь не беспокоили ни голод, ни жажда, ни усталость.

Инвентаризация жилплощади показала, что от реальной Тайной комнаты её отличает одна крайне существенная и очень приятная деталь: кабинет с библиотекой знаний «основы».

Тому кабинет предстал в виде большой светлой комнаты без окон, с массивным дубовым столом и книжными шкафами, уходящими под самый потолок. На полках, рассортированные по датам стояли тома с описанием событий жизни и приобретённых знаний лорда Воландеморта с момента создания крестража.

Том принялся с интересом поглощать сведения о собственной биографии, будто переживая их на огромной скорости. Он-живой был тем ещё затейником, потому чтение было не только полезным, но и приятным. К тому же были очень серьёзные причины торопиться: раз крестраж пробудился, значит он получил подпитку от какого-то волшебника, чьё тело было пригодно для заселения более достойным обитателем. Упускать подвернувшегося простофилю пробудившийся крестраж не собирался.

Ожидание выхода на связь текущего владельца дневника, по ощущениям Тома, продлилось несколько дней. Это время он запоем осваивал воспоминания, прожитые «основой» с момента привязки первого кусочка души к дневнику.

Именно за этим занятием его и застал перезвон, доносившийся из основного зала Тайной комнаты. Уже освоившийся с функциями этого места, Том пожелал перенестись к источнику звука и в тот же миг оказался перед стеной в главном зале Тайной комнаты, на которой появилась надпись:

«Сегодня 20 августа 1992 года. Меньше, через две недели я наконец поступлю в Хогвартс!!!»

Прислушавшись к ощущениям, обитатель крестража понял, что из внешнего мира к нему протянулся тоненький и очень питательный ручеёк с жизненной силой.

— Пора познакомиться со своим будущим телом, – усмехнулся он и мысленным приказом стёр написанное на стене. А следом написал свой ответ, в котором и представился «разумным дневником студента Тома Реддла». После некоторой паузы появилась следующая надпись.

Так обитатель дневника узнал, что его крестраж попал в руки малолетней бестолочи Джинни Уизли, чистокровной ведьмы, которая вскорости поступит на первый курс школы магии.

— До чего выродились чистокровные! – как старый дед брюзжал Том, правда с довольной, предвкушающей улыбкой, продолжая активно втираться в доверие к малолетке.

Джинни выглядела поразительно наивной и чудовищно невежественной. То, что они с ней успешно досотрудничают до возрождения Тома, обитатель крестража нисколечко не сомневался. До окончания разговора Том не только успел выведать чуть ли не все сердечные секреты малолетней дуры, но и заботливо укоренил кучу новых опасений, которые не позволят девчонке рассказать кому-то о «своём новом лучшем друге». Приятным дополнением шли вытянутые из наивной девицы крупицы жизни. С ними окружающий мир сразу стал более ярким и реальным.

По окончании разговора Том направился в кабинет, чтобы особо внимательно изучить в жизнеописании Воландеморта всё, что там найдётся о семье Уизли. То, что девчонка так непринуждённо откровенничала с разумным артефактом было бы слишком подозрительно, если бы не её откровенная неосведомлённость в самых простейших вопросах, которая сквозила изо всех щелей.

Ответ в воспоминаниях Тёмного лорда нашёлся быстро. О семье Уизли тот был самого низкого мнения, считая их безграмотными вырожденцами, отринувшими законы магии в угоду сладким речам своего кумира Дамблдора. Теперь стало понятно, почему младшая Уизли ставит знак равенства между «тёмной магией» и «всем злым и плохим, что есть в магии», а также почему не чувствует угрозы от живого дневника.

Осталось только прояснить, как дневник попал к настолько подходящему кандидату для захвата тела. Подсказка в воспоминаниях «основы» нашлась сразу же: дневник он сам оставил своему стороннику, сыну Араксаса Малфоя, Люциусу.

— Умница Люциус! – проговорил шестнадцатилетний подросток разом повзрослевшим голосом. – Нашёл как бы не наилучшую жертву для возрождения своего Лорда. Молодчина!

То, что тело придётся занять девичье Тома практически не смущало. И дело тут было не в широте взглядов, а в полнейшем незнакомстве с вопросом. Несмотря на начавшийся несколькими годами раньше пубертатный период, Том так и не успел приобрести даже минимальный опыт общения с противоположным полом именно как с противоположным полом. Потому о предстоящих сложностях жизни в девичьем теле, пока не задумывался совершенно.

Прояснив ситуацию в окружающем его мире, Том принялся постепенно набираться сил, поощряя проявления тёмной стороны у завладевшей дневником ведьмы. Чем чаще та испытывала негативные эмоции, тем быстрее прибывали силы к обитателю крестража.

Первое время всё шло предсказуемо. Девчонка была достаточно мстительной, чтобы не составило труда подбить её на применение тёмной магии, дающей дневнику всё больше и больше силы.

После первого нападения на кошку, Джинни испытывала настолько сильный букет эмоций из страха и удовлетворения, что поток силы в дневник резко возрос. Это позволило Тому выйти на следующий уровень развития. Так он получил возможность ненадолго брать под полный контроль тело девчонки и на время переносить в неё своё сознание.

Следующий шанс на усиление представился достаточно быстро. Очередной жертвой Джинни наметила ни много, ни мало, племянницу главы департамента магического правопорядка.

Тому пришлось проявить чудеса изворотливости и дипломатии, но в итоге удалось перенести фокус её внимания на какого-то грязнокровку, который доставал кумира девчонки, некоего Гарри Поттера.

Маглорожденный первокурсник по фамилии Криви стал следующей жертвой нападения. Но после того, как Том, в очередной раз взяв тело девчонки под контроль и отправил магловского выродка в больничное крыло, девица перестала выходить на связь.

— Интересно, что эта дура так долго ничего не пишет? – некоторое время спустя наконец задумался Том.

Впрочем, её пропажа его не сильно беспокоила. Малолетняя тупица все время разрывалась между желаниями покарать всех, кто ей не нравится и абсурдными порывами покаяться во всем Дамблдору. Её феноменальная глупость временами ставила умного и хитрого Тома в тупик.

Но раз дневник до сих пор не уничтожен, значит девица в очередной раз захандрила или заистерила. Так что надо просто подождать и скоро она вернётся.

***

Внезапно после мелодичного перезвона на стене Тайной комнаты появился вопрос:

«Кто ты такой?»

Только предыдущий раз от этого имел одно крайне значимое и не слишком приятное отличие: от волшебника, задавшего вопрос, не ощущалось никакого притока магии. Это означал только одно: тот был в защитных перчатках, что само по себе было отвратительным знаком.

— Меня зовут Том Марволо Реддл. А тебя? – написал обитатель дневника, отвечая на заданный вопрос.

На стене появилась следующая надпись:

— Зови меня Джоном Доу[1].

О таком студенте Джинни не упоминала, да и в воспоминаниях «основы» о роде Доу не было сказано ни слова.

— Мне не доводилось слышать о семье Доу, – осторожно написал Том. – Ты чистокровный?

— Я полукровка, – почти сразу появился ответ.

— Я тоже, – попытался намекнуть, как много у них общего, обитатель крестража

Однако никакого доверительного разговора не выходило. Реддл изо всех сил продолжил попытки вовлечь собеседника в более активную беседу. Наплёл ещё о себе разных небылиц, даже несколько раз сделал намёки, что знает кое-что интересное о Тайной комнате. Но в ответ не смог добиться ничего конкретного.

Зато получил неприятный ответ на вопрос: «то ли собеседник безнадёжно тупой, то ли очень хитрый». И это был совсем не тот ответ, который его порадовал. Никакими уловками добиться контакта с незащищённой частью тела волшебника не удавалось: собеседник был доброжелателен на словах, но совершенно ему не доверял и на хитрости не вёлся.

Все возможности крестража были бессильны без подпитки от магии собеседника. В итоге разговор с Джоном Доу увял окончательно. Поначалу Том не слишком волновался. Одна студентка потеряла дневник, другой нашёл. Возможно через какое-то время Джинни, с которой связь пока окончательно не оборвалась, отыщет дневник и возрождение продолжится.

Повод для беспокойства появился через не слишком продолжительное время после состоявшегося разговора. Случилась попытка сканирования, которую он воспринял так, будто в одной из стен попытались сдвинуть каменные блоки и осветить зал сильным светом, практически не оставляющим теней.

Допускать этого ни в коем случае было нельзя. Том запустил защиту крестража. «Окно» захлопнулось.

Некоторое время ничего больше не происходило. Реддл напряжённо ждал, что же предпримет Джон Доу в ответ. То, что ничего ещё не закончилось было совершенно очевидно. Где-то через час стены Тайной комнаты слегка, на грани чувствительности, завибрировали и подул и слабый чуть тёплый ветерок.

— Да что ты творишь?! – выкрикнул нервничающий обитатель крестража.

Ответа не последовало. Тогда он снова активировал защиту. Та несколько раз моргнула и отключилась, свидетельствуя, что угрозы нет.

— Не хватало ещё, чтобы ты понял, с кем имеешь дело! – прорычал Том.

Сказав это он кинулся в спешке осваивать наследие «основы», в надежде найти подсказку, как же быть…

***

Том Реддл бродил по пустой тайной комнате, не зная, чем себя занять и что предпринять. Тянуть магию из нынешнего владельца дневника он не мог, потому что хитрая сволочь с дневником физически не контактировала. Снова впасть в спячку пока тоже не удавалось. Вероятно потому, что не исчерпался запас энергии, набранный за время контакта с Джинни Уизли, а произвольное засыпание конструкция крестража не предусматривала.

С каждым днём, прошедшим с попытки сканирования, обитатель крестража волновался всё сильнее и сильнее. Если попытавшийся изучить его маг окажется настолько же опытным, как и осторожным, то дело могло кончится совсем не празднично. Хоть Гарпий и уверял, что повредить крестражу очень сложно, уничтожить его было всё же возможно. А умирать Тому совершенно не хотелось, даже зная, что он всего лишь кусочек, изъятый у целой души.

Время шло. Ничего не происходило довольно долго. Внезапно на том же месте, где и прошлый раз, стена раздвинулась. За ней был непроглядный сияющий туман. Реддл некоторое время напряжённо ждал, что произойдёт, но из тумана лишь изредка мелькал отдельный лучик, который быстро пробегал по какому-то участку и тут же исчезал.

Реддл снова активировал защиту. Однако вместо того, чтобы схлопнуться, из окна повалил светящийся густой дым, превращавшийся в какое-то подобие чрезвычайно липкой паутины при соприкосновении с любыми предметами. В момент фигура студента оказалась облепленной волокнистыми соплями. Том пытался стряхивать их с себя, но те лишь ещё активнее налипали на него.

Он не мог сказать, сколько так продолжалось. Никакие попытки обиться от летящих в него липких хлопьев не приносили успеха. Его обуревало бешенство от собственного бессилия, но сделать ничего не получалось. Внезапно окно в стене захлопнулось и липкая метель прекратилась.

За несколько субъективных часов Тому удалось отчиститься от налипшей дряни. Заодно он освободил себе пятачок в несколько ярдов в диаметре. Происходящее нравилось ему всё меньше и меньше, но что делать было совершенно не ясно.

И вот он стоял посреди Тайной комнаты на небольшом пятачке, осматривал заляпанные белёсыми соплями полы, стены и даже потолок и понимал, что на него накатывает ощущение давящей беспомощности, словно у малолетнего правонарушителя, которого впервые везут в отделение в зарешёченном «бобике».

— Надо собраться и расчистить дорожку до хранилища памяти, – подбодрил он себя тем, что теперь у него хотя бы есть, чем понятное полезное заняться. О том, куда можно будет девать собранную липкую вату и во что вляпается на складе воспоминаний, он старался раньше времени благоразумно не думать.

На краю сознания крутилась мысль, что Джон Доу оказался даже большей мразью и параноиком, чем сам Том. Как оказалось, подобные мерзавцы встречаются не только в древних трактатах и зеркале… Осталось только придумать, как пережить столь вдохновляющее знакомство.

——————————————————————————————

[1] Джон Доу – традиционное название безымянного трупа

Глава 41. Локхард под прицелом

***

Альбус Дамблдор стоял у частично замёрзшего Чёрного озера, смотрел вдаль и, не обращая внимания на покрывшуюся тонкой ледяной коркой бороду и переваривал свалившиеся на его голову не самые благоприятные новости. Сегодня ему пришлось выслушать вал претензий от русалочье-тритоновской общины, по поводу наглого попрания чести и достоинства одной из хвостатых дамочек.

Надругательство неизвестного мага над пострадавшей русалкой сводилось к тому, что её чем-то оглушили, куда-то утащили с неизвестными намерениями, а потом на лысо обрили, слегка почистили от чешуи и выбросили там, откуда взяли.

Бедняжка почти месяц пряталась в самых густых зарослях озёрной растительности, боясь предстать перед сородичами в «настолько безобразном виде». Пряталась бы и дальше, если бы несколько дней назад, окончательно оголодав, не столкнулась с одной из своих товарок, также решивших немного порыбачить вдали от посёлка.

Казалось бы, ну понадобились кому-то русалочьи волосы и чешуя, эка невидаль. Обошлось же без убийства, а пострадавшая на треть уже обросла. Можно было бы и не обращать внимание. Но, во-первых, Альбус Дамблдор не стал бы великим волшебником, если бы не доверял своей интуиции. А она благим матов вопила, что в этой школе и её окрестностях всё неожиданное обязательно не раз ему ещё икнётся в самый неожиданный момент.

Кроме того, чуть меньше месяца назад, через несколько дней от предполагаемой даты похищения русалки, аналогичную претензию ему предъявили кентавры. Одного их собрата, злобного хуманофоба Бэйна, также оглушили, похитили и подвергли каким-то воздействиям в бессознательном состоянии. Затем остригли и вернули. А кроме того, проделали с ним ещё какие-то манипуляции, при одном упоминании о которых Бэйн краснел, сбивался с мысли и начинал нецензурно браниться.

Директор деликатно не стал уточнять подробности действа, вызывающего столь бурную реакцию под покровом таинственности. За многолетнюю практику общения с кентаврами он усвоил: существа, которые помнят всё о траекториях движения небесных тел за последние три тысячелетия, крайне болезненно переносят ситуации, которые для их же душевного спокойствия лучше забыть сразу и навсегда. Для всех окружающих будет намного проще признать за ними право хотя бы не ворошить эти воспоминания сознательно.

Постояв ещё пару минут на берегу, Дамблдор натянул на лицо свою обычную спокойную улыбку и, расправив пытающуюся ссутулиться спину, неспешно пошёл в сторону замка.

Однако русалками и воспоминаниями о претензиях кентавров дело не ограничилось. Около теплиц он столкнулся с бредущим с самым потерянным видом Хагридом. Из глаз полувеликана катились слёзы и казалось, что он не понимает, что делает и куда направляется.

Окликнув лесника и задав тому несколько вопросов, Дамблдор на свою беду понял: «Не казалось». У хранителя ключей и в самом деле случилось горе: бесследно исчез его самый любимый жуткий монстр. Избавление окрестностей замка от Арагога было бы прекрасной новостью, если бы не бочка дёгтя, безвозвратно испортившая эту ложку мёда. Как удалось выяснить Хагриду, давно загаданное Дамблдором радостное событие произошло или в тот же день, что и русалочье-кентаврийские неприятности, или, самое позднее, на следующий.

Один случай – случайность, два – совпадение, три – закономерность. Прятать голову в песок было бессмысленно и потому директор решительно направился в свой кабинет. Пришло время снова воспользоваться зельем Удачи.

К ужину в Большом зале великий светлый вынужден был констатировать, что всё совсем плохо. Даже гадание под Феликс Филицисом недвусмысленно рекомендовало заниматься школой, а не интригами, что можно было считать практически «чёрной меткой» от самой магии.

Однако к роли тихого пенсионера директор пока ещё был морально не готов, потому во время вечерней трапезы он украдкой нет-нет, да и бросал быстрый взгляд на заливающегося соловьём писателя, как на единственного кандидата, кого можно было назначить виновным в порче собственных планов. Тот был как всегда весел и полностью сосредоточился на выведении из себя Снейпа, который держался на последних остатках страха перед Азкабаном.

***

Беспричинное навязчивое внимание директора за ужином не укрылось от Локхарда. И хоть внешне он никак это не показал, но мысленно поставил галочку напротив пункта «Повысить бдительность». Но даже последовавший на следующий день переход с голубых шёлковых мантий на розовые с анимацией не помог рассеять подозрительность начальства. Скорее наоборот, слишком часто знаменитый писатель стал ощущать на своём затылке пристальный взгляд внимательных голубых глаз, глядящих на него сквозь очки-луночки.

Чтобы отвести от себя непонятно на чём основанный интерес, профессор устроил даже пару внезапных проверочных работ по ЗОТИ студентам пятого и седьмого курсов. Популярности у парней это ему не добавило, но и от пристального внимания Дамблдора также не избавило.

Ожидаемых «внезапных проверок», к удивлению профессора ЗОТИ, не случилось и в последующие две недели. Это было хорошей новостью. А вот установившаяся в замке тревожная тишина, наоборот, его изрядно расстраивала. В соответствии с планами и прогнозами на этот год, директор должен был уже панически метаться между школой, попечительским советом и министерством, всё время отбиваясь от неудобных вопросов. Вместо этого он почему-то безвылазно находился в замке, напряжённый, но ничем видимым не напрягаемый. Известные публике поводы для его беспокойства тоже как-то беспричинно сошли на нет. А что на самом деле тревожило директора, оставалось для писателя загадкой.

Обладатель самой обаятельной улыбки искоса глянул на Дамблдора, о чём-то оживлённо переговаривающегося со своей заместительницей. По всему выходило, что ждать у моря погоды было бессмысленно и надо было решительно браться за создание революционной ситуации собственноручно.

Глава 42. Начало нового пути Тома

***

— Привет, Томи-бой! Не заскучал? – приятный перезвон оповестил обитателя дневника о приходе долгожданных неприятностей.

— Привет! Мне есть, чем тут заняться в смысле самообразования, – Реддл вежливо послал в «зал ожидания» своего оппонента.

— Рад за тебя. Как тебе предложение о сотрудничестве? – несколько неожиданно написал «Джон Доу».

«Да неужели?» мысленно сделал стойку Том, и радостно ответил:

— Я всегда «за»!

Сотрудничество могло позволить усыпить бдительность собеседника. А могло и не усыпить, но попробовать стоило. Обитатель дневника был даже готов поделиться некоторыми из секретов «основы» ради завоевания доверия.

— Отлично. Потребуется только уладить одну маленькую формальность, – гласила следующая надпись, второй смысл которой совершенно не понравился Тому.

Категорически не понравился. От него за милю веяло казёнщиной и юридической грамотностью, то есть совсем не теми качествами, которые разводила ценит в перспективном лохе. Но он, как и положено по сценарию, всё же уточнил:

— Какая именно?

— Да так, мелочь. Клятва, которая закрепит наши с тобой отношения.

Уточнение понравилось Реддлу ещё меньше. От небрежности формулировки на ещё большей дистанции несло глобальными неприятностями, самую малость прикрытыми фиговым листком. Но всё же он решил прояснить для себя ситуацию до конца:

— И в чём конкретно ты хочешь, чтобы я поклялся?

— Да в самых очевидных вещах. Раз у тебя нет злого умысла, то ты не откажешь мне в такой малости.

Том начал терять терпение, что раньше ему казалось невозможным для частички души, заключённой в крестраже:

— Так в чём конкретно?

— Клятва будет о непричинении мне вреда, о полном и безоговорочном подчинении и передаче всей имеющейся у тебя информации.

Своды иллюзорной тайной комнаты сотряслись от крайне эмоционально-насыщенной устной английской речи в достаточно виртуозном исполнении. Неведомый мистер Доу оказался ещё более неприятным типом, чем казался изначально.

— Это же рабская клятва! С друзьями так не поступают!

Почти сразу появился ответ:

— Ошибаешься, это проявление моей самой чистой и искренней дружбы. Следующие предложения будут несравнимо хуже. А принять одно их них рано или поздно придётся.

— Да куда уж хуже? – вспылил Том, который отдал бы сейчас всё на свете за возможность выдать всего одно «Империо» в одного конкретного «Джона».

— Поверь, я над этим как раз сейчас работаю. Дорожная карта твоих предстоящих бед и страданий выглядит весьма заманчиво для стороннего наблюдателя вроде меня.

— И всё же я предпочту отказаться и тоже понаблюдать, что будет.

Теперь оставалось только уповать на обещанную Гарпием Злостным защиту и то, что «основа» найдёт способ возродиться иным способом с иным крестражем. Уж тогда «Джон Доу» попляшет…

Дальше случилось нечто крайне непонятное. Тайная комната начала наполняться туманом и в нём стали проступать черты приюта Вула в тот день, каким Том запомнил его в своё последнее посещение. Однако только начавший густеть туман внезапно замерцал и развеялся, оставив Тома гадать, что сейчас происходило.

Ответ он получил через несколько дней. Тогда также начал сгущаться туман, а затем внезапно пол под ногами Тома заходил ходуном и с жутким грохотом обвалились ветхие перекрытия верхнего этажа.

— Бомбёжка! Проклятые фашисты!

Ему хотелось бежать как можно дальше из ветхого здания приюта, беспричинно ставшего объектом самого пристального внимания пилотов Люфтваффе, но он оказался в ловушке. Запрыгнув под массивный стол, он не погиб сразу, зато оказался погребён под множеством насыпавшихся сверху обломком.

Может быть при строительстве сиротского приюта на стройматериалах воровали не так вдохновенно, как на военных подрядах, однако и денег выделяли заметно меньше, потому уже через десять минут налёта и строение выглядело заметно хуже, чем авиабаза Биггин-Хилл[1] – к концу «Битвы за Британию».

С каждым новым разрывом сверху падали всё новые и новые куски битого кирпича и прочего строительного мусора, словно песочек в песочных часах отсчитывая секунды и минуты до того, как эта богадельня развалится окончательно.

Когда всё вокруг перестало дрожать и вибрировать, Том выдохнул от облегчения и тут же схватился за голову от омрачившего радость осознания: несмотря на наличие в числе пострадавших сирот и его бесценной личности, их спасением займутся лишь тогда, когда разберутся с более важными делами, коих педантичные тевтоны, судя по продолжительности свистопляски, подкинули гордым бриттам от души.

В том крошечном убежище, в которое превратился заваленный стол, было нечем дышать. Наполненный пылью воздух с трудом проникал сюда через несколько сохранившихся щелей. Том зашёлся кашлем, скрючившись на полу. В наступившем затишье после бомбёжки единственными слышимыми звуками стали крики и стоны тех, кого, как и его, завалило под руинами злосчастного приюта. Кто-то звал на помощь, кто-то кричал от боли. И не было ни одного звука, свидетельствующего о приходе спасателей.

Том кинулся искать свою волшебную палочку, чтобы попытаться выбраться при помощи заклинаний. Но той на месте не оказалось. Сдвинуть мусор беспалочковым заклинанием тоже не получалось. Откинув пару кусков, он полностью обессилил, словно на голодный желудок разгрузил пару вагонов с углём.

Он не знал, сколько прошло времени, но крики, стоны и мольбы вокруг становились всё тише и тише, а перспективы также скоро затихнуть – всё реальнее и реальнее. Где-то рядом прямо сейчас Вечная Госпожа, не покладая косы, выполняла свою рутинную работу и в любой момент могла заглянуть к нему под стол. Мысль, что его нынешнее убежище вполне может оказаться его же будущей могилой, оптимизма не добавила. Но всё, что он мог сделать, только сжать зубы и терпеть.

Том почти смирился с тем, что помощь не придёт, когда внезапно кошмар отступил. Он осознал себя в Хогвартсе, перед входом в Тайную комнату. Проход был открыт. Около него валяется труп этой дуры-грязнокровки, Миртл Уоррен. Надо было срочно подготовить дневник, чтобы не дать пропасть добру и создать первый крестраж. Раз уж пришлось избавиться от досадной помехи, так почему бы не использовать её для собственной пользы?!

В этот момент дверь в туалет оказалась выбита мощным заклинанием и с палочками на перевес влетели Дамблдор, Флитвик, а следом и директор Диппет. Том понял, что терять ему уже нечего и вскинул палочку, в надежде опередить нападающих. Но что мог сделать студент против трёх сильнейших магов? Его сбили с ног и разоружили, даже не заметив слабой попытки сопротивления.

Последующие события пронесли перед его взором, как какой-то калейдоскоп кошмаров. Вот на него надевают веющие могильным холодом противомагические кандалы и передают двум мрачным мракоборцам в кроваво-алых мантиях. Вот он мечется по холодному каменному мешку без окон, куда его кинули на время следствия.

Вот Том в душной комнатке прикованный к стулу даёт показания равнодушному дознавателю, смотрящему даже на грязное пятно на стене с большей симпатией. Вот он предстал перед членами суда, чьё безграничное милосердие и готовность проявить снисхождение красноречиво подтверждала маячившая в углу фигура дементора. Он тут присутствовал, конечно же, исключительно для антуража, а вовсе не потому, что приговор был заранее всем известен, а душа наглого полукровки уже внесена в расходные ведомости по прокорму ценных специалистов.

Том, захлёбываясь рыданиями от накатившего ужаса, молил Визингамот о снисхождении, прекрасно зная, как бы сам на месте судий реагировал на подобные мольбы. И, надо отдать, должное, тут мнение судей с ним полностью совпадало.

Со своего места поднялся Альбу Дамблдор. Его лицо выражало вселенскую печаль, но во взгляде не осталось ни намёка на милосердие. Обвинительная речь декана Гриффиндора оказалась посвящена тому разочарованию, которое доставил педагогам этот молодой человек, готовый в столь юном возрасте творить самую ужасную магию с принесением человеческих жертв. Такому не может быть оправдания или снисхождения!

И хоть Том заранее знал, каким будет приговор, но поверить не мог, что его жизнь вот так закончится. Он сорвался на крик, взывая к состраданию и умоляя о пощаде! Даже совершенно по-детски клялся, что больше никогда не прибегнет к тёмной магии. Но судей его отчаянные мольбы ничуть не тронули.

Сразу за стуком судейского молоточка тварь в чёрном балахоне отмерла и плавно направилась к стулу, к которому был прикован приговорённый, намереваясь слиться с ним в страстном поцелуе. То, что одна из сторон не отвечала другой взаимностью и отчаянно визжала, активного участника предстоящего единения душ нисколечко не смущало. Когда порождение бездны приблизило к нему своё скрытое капюшоном безобразное лицо, в нос ударило тухлым смрадом и жизнь быстро начала утекать из него.

Он продолжал орать, когда обнаружил, что вскочил с кровати в приюте. Это был просто страшный сон! До него внезапно дошло, что никакой он не маг, а обычный сирота, живущий в убогом приюте. Всю ночь он не мог заснуть. Поначалу он радовался, что всё увиденное ему приснилось, пока не дошло, что никакой он не волшебник и ничего ему не светит в жизни, кроме нищенского беспросветного существования, уже сейчас дающего о себе знать спазмом пустого желудка и заледеневшими ногами под тонким одеялом.

Следующим утром, после диетической жидкой каши на воде он вышел на пустырь рядом с приютом. Там он обнаружил греющуюся на солнышке змейку. Ему отчаянно захотелось, чтобы хоть часть возможностей из сна всё же оказалось правдой. Пусть это будет способность говорить со змеями!

Он смело приблизился к гадюке. Та угрожающе зашипела. Почему-то Том не смог понять, что она пыталась ему сказать. Но всё равно бесстрашно протянул к ней руку:

— Подползи ко мне! – попытался приказать подползти змее, хотя по-английски это получалось совсем не убедительно.

Гадючка неторопливо качнула головой, а затем внезапно резко метнулась в его сторону и больно укусила протянутую ладонь.

От ужаса он завизжал и кинулся к воспитателям. Но те от него просто отмахнулись. Ему не оставалось ничего иного, кроме как отправиться в свою комнату с распухшей, болящей рукой.

Теперь он лежал в своей комнате под тонким одеялом, его зубы стучали от озноба. С каждой минутой ему становилось всё хуже и хуже. Казалось, будто внутренности жгло огнём. Он скулил и молил о помощи, но никому не было никакого дела до его страданий. Он понял, что умирает и сделать с этим ничего нельзя. Его захлестнуло чернейшее отчаяние. Настолько глубокое, что он принялся читать молитвы, которые заставляли зубрить в ненавистной воскресной школе.

______

[1] Авиабаза королевских ВВС с Биггин-Хилл являлась постоянной целью налётов Люфтваффе в течение всей «Битвы за Британию».

Глава 43. Бесславное падение цитадели

***

Том не сразу осознал, что сидит на полу Тайной комнаты, а только что отзвеневший колокольчик оповестил о появлении очередного послания от безжалостного мистера Доу:

— Привет, Том! Надеюсь, то время, что ты провёл в моё отсутствие было насыщенным яркими впечатлениями?

В ответ Реддл разразился потоком отборных проклятий.

— Ай-яй-яй! За такое полагается ставить в угол. Я вернусь, когда твои манеры улучшатся, – написал Доу в ответ.

И снова начались кошмарные видения. Вот в Англию ворвались войска Грин-де-Вальда. Они окружили Хогвартс. Дамблдор вызвал лидера нападавших на дуэль и, к невероятному удивлению Тома, тот согласился.

Однако поединок не продлился долго. С первого обмена ударами стало ясно, что учитель трансфигурации не противник Тёмному магу. Том искренне радовался, когда уже буквально на третьей минуте Геллард изящно отразил атаку светлого волшебника и, продолжая движение палочкой, метнул какое-то незнакомое проклятие. Альбус Дамблдор не успел или не смог его парировать. Он явно переоценил свои силы и был убит всего через несколько минут после начала поединка.

Однако радость Тома Реддла оказалась недолгой. Сторонники Грин-де-Вальда, не разбираясь, заковали его вместе с другими учениками Хогвартса в противомагические кандалы и кинули в казематы замка.

В камерах было не протолкнуться. Десятки взрослых и подростков обоих полов теснились в тесных каменных мешках. Их окружало зловоние, так как тюремщики не заботились о поддержании в камерах даже минимального уровня гигиены.

Но не это было самым ужасным в их положении. Гораздо страшнее оказалось то, что сквозь решётки своей темницы они могли наблюдать за ритуальным залом и слышать истошные крики умирающих. Туда по очереди вытаскивали пленников и на установленном алтаре приносили в жертву демонам.

Когда пришла очередь Тома и четвёрка здоровых палачей выволокла его из камеры, он сорвал горло, вопя от ужаса. Попытки щуплого подростка отбиться были тщетными. Здоровые мускулистые немцы в кожаных фартуках поверх голых торсов привычным движением заломили ему руки, вытащили в ритуальный зал и, не обращая внимание на отчаянные мольбы, распяли на жертвенном камне, липком от подтёков крови предыдущих несчастных.

Вот колдун с совершенно равнодушными льдистыми серыми глазами потрепал его по волосам:

— Гордись! Твоя душа пойдёт на прокорм целому архидемону. Так что умирать ты будешь очень долго, зато мучительно.

Немец хрипло рассмеялся и занёс над Реддлом ритуальный нож.

Сколько в ужасе Том выл, прежде чем обнаружил себя снова сидящим на полу в Тайной комнате, он не знал. К реальности его снова вернул перезвон колокольчика. На стене в очередной раз появилось послание от Джону Доу:

— Томми-бой, ты прямо-таки мазохист-затейник! Ничего, что я тебя отвлекаю от любимых занятий?

— Умоляю, прекрати! – торопливо написал Реддл в ответ.

— Ну что ты, дружок, как можно? Ты же до сих пор не сказал волшебное слово, значит тебя всё устраивает. Или ты уже готов?

Том уже почти согласился, когда в голове мелькнула спасительная мысль:

«Сколько всё это продолжается? Наверняка я продержался несколько месяцев, а то и лет! Значит рано или поздно «основа» возродится и доберётся до этого негодяя! Причём скорее рано, чем поздно. И тогда уже мы устроим ему персональный ад. Надо лишь чуточку потерпеть!»

Собрав волю в кулак, Том написал, куда, по его мнению, стоит направиться «Джону Доу» и чем заняться по прибытию.

К огорчению обитателя дневника, тот отреагировал на удивление спокойно:

— Ладно, загляну к тебе ещё через денёк-другой! – бросил он, что для Тома прозвучало столь же оптимистично, как галерного раба – перспектива участия в гребном сверхмарафоне.

***

Том стоял посреди Тайной комнаты и смотрел на открывшееся «окно», которое сейчас вело в класс зельеварения. Вот студенты расселись по своим рабочим местам и в класс стремительной походкой зашёл худощавый преподаватель с густыми чёрными волосами, одетый во всё чёрное. Он быстро прошёл к кафедре и что-то сказав, взмахнул волшебной палочкой. На доске появился рецепт несложного зелья, видимо для первого курса.

Но внимание Реддла привлёк не текст на доске, а дата – 10.12.1992.

— Нет, этого просто не может быть! НЕТ!!! – заорал Том, хватаясь за голову.

Написанная дата оказалась самым страшным, что он только мог узнать, ведь она означала, что с момента, как он последний раз брал под контроль тело Джинни Уизли прошло всего две недели. То есть его мучения длились считанные дни, а не годы, как ему казалось!

— Нет, только не это! Почему время почти не идёт?!

Он метнулся в свои чертоги памяти, но найти там опровержения не удалось. Чем бы не занималась сейчас «основа», календарь она явно не отслеживала.

— Да чем ты там занят, идиот?! – заорал он, обращаясь непонятно где шляющейся «основе». – Ты же бессмертный, придурок! Чего тянешь с возрождением?! Неужели ничего не ощущаешь?!

Глубоко философская мысль, что крестраж – вещь не «для себя», а «для возрождения основы», обитатель крестража упорно гнал с момента самоосознания. Поэтому, когда в ответ на его крик в стене внезапно открылось «окно» в Тайную комнату вплыла будто сотканная из чёрного дыма фигура, он ей даже обрадовался:

— Ну наконец! Иди же сюда!

Его не смутил даже изрядно потрёпанный и местами ободранный внешний вид визитёра, в фигуре которого зияли огромные прорехи. Фигура повертела по сторонам своим безглазым лицом и потянулась к рассматривающему её обитателю крестража. Поддавшись непонятному импульсу, тот без опасений пошёл к ней на встречу и позволил слиться с собой.

И в тот же миг на Тома накатило понимание, что это всего лишь проекция, а сама «основа» где-то далеко и сейчас находится на последнем издыхании. Она послала сюда свою частичку, чтобы выжать из крестража остатки жизненных сил. Крестраж для «основы» – вовсе не её неотъемлемая часть, а всего лишь «консервы на чёрный день». И этот день как раз и наступил сегодня.

В ужасе Том взглянул на свои руки, которые с момента появления «проекции» подозрительно истончились и стали слегка прозрачными. Он заметил, как с его кожи слетают крошечные тусклые искорки, устремляющиеся в сторону «окна» в стене Тайной комнаты. Его сила и его жизнь утекала к погибающей где-то «основе».

Это был конец. Обитатель крестража рухнул на колени и завыл. Всё, на что он надеялся, рассыпалось гнилой трухой.

— Джон Доу! – заорал он, обращаясь к тому, кого ещё недавно ненавидел всей душой. – Я согласен на любые клятвы! Только умоляю – спаси!

Глава 44. Пивз в ожидании

***

Пивз в своей каморке предавался меланхолии. С тех пор, как перед ним забрезжила надежда на возвращение тела, на него периодически начали накатывать перепады настроения. Если последние 500 лет он стабильно пребывал в мерзопакостно-зловредном состоянии, то теперь не реже раза в месяц оно уступало место упаднической безнадёге. Именно в такой момент в его логове и образовался Кузьмич, физиономия которого сияла, как его же начищенные до зеркального блеска сапоги.

— Немочи покоцанной – пламенный привет! Пришло время в очередной раз немного пострадать во имя науки!

— Уже столько раз меня обследовали, что могли бы и нового Пивза слепить, – то ли изобразил недовольство полтергейст, то ли ему и в самом деле вожжа под хвост попала. – А твои рисованные мудрецы ничего дельного до сих пор так и не придумали!

— Отставить разговорчики! – цыкнул Кузьмич. – Мнение всякой рвано-душной нежити при составлении плана вивисекции не учитывается. Твоё дело – страдать молча. Марш в круг!

— Когда хоть результаты будут? -без всякой надежды на ответ крикнул Пивз уже из круга.

— Над твоей проблемой трудятся круглосуточно лучшие умы человечества. – запуская ритуал, ответил Кузьмич. Разговоры исследованиям не мешали, так что он рявкнул на «пациента» исключительно для поддержания дисциплины: – Куда тебе, пеньку тёмновековскому это всё понять! Так что рот закрой и жди!

— А толку, если до сих пор никаких результатов?!— недовольно скривился Пивз.

— Напомни мне, когда тебе тело вернут, чтобы я тебя заставил зубной щёткой все сортиры в Хогвартсе отполировать до первозданного блеска! Будет он мне тут ещё ныть! Да Командор портретам самый мощный компьютер приволок. Два величайших математика ради тебя уже сделали больше вычислений, чем все остальные маги за всю историю магической Европы!

Что такое компьютер Пивз представлял крайне слабо. И даже попытки Кузьмича просветить его на этот счёт эффекта не дали. На выходца из раннего средневековья особого впечатления не произвело количество арифметических операций с плавающей запятой, которые выполняет сей чудесный артефакт.

Во-первых, куда и зачем плавает запятая он понятия не имел. А во-вторых, для него любые числа больше тысячи сливались в одно понятие «много» без полутонов и оттенков.

***

После того, как Кузьмич отправился в «Лежбище», на Пивза в очередной раз напала крайняя форма нетерпения. Да, его проблемой занимались и это дарило надежду. Но ему было неспокойно от того, что надежда всё ещё оставалось всего лишь надеждой без конкретных сроков и ясно обозначенных перспектив. Получится ли у портретов учёных выполнить обещания? А что, если им потребуется ещё какой-то ингредиент, столь же редкий, как философский камень?

Всю ночь он метался по замку, пугая привидений и беся патрулирующих коридоры Филча со Снейпом. Последний на свою голову попытался пригрозить жалобой Кровавому Барону. Но поскольку упомянутый призрак с прошлого декабря в «Лежбище» пел звонким фальцетом арии по всем известным разделам теоретической некромантии, Пивз ответил декану Слизерина неприличным жестом, которому его научили маглорожденные студенты.

К утру полтергейст извёлся настолько, что сидеть в засаде у входа в Большой зал было выше его сил. Но приходилось, так как только здесь можно было гарантированно попасться на глаза Поттеру естественным образом. Но идущий на завтрак шрамоголовый второкурсник был настолько увлечён беседой со своими одногруппницами, что полтергейста просто не заметил.

Пивз был вне себя от возмущения. За века в замке привык, что никто из студентов не смеет его игнорировать! Но и проучить наглеца напрямую не давали слишком сложные с ним взаимоотношения.

Попытки привлечь внимание не в меру занятого пуффендуйца продолжались на переменах до обеда, но тот упорно не замечал кривляния полтергейста. В итоге, когда студенты после утренних занятий направились в Большой зал, Пивз спикировал на чуть отставшую второкурсницу-пуффендуйку и плеснул ей за отворот мантии кружку ледяной воды.

— Ой! – завизжала не на шутку испуганная Сьюзен. – Пивз! Зачем?

Полтергейст скорчил ей омерзительную рожу и ответил столь понравившимся ему магловским жестом.

Однако девочка была незнакома с этим жестом, а о символизируемом понятии если и имела какие-то представления, то связать их с увиденным не смогла. Потому смотрела на школьного хулигана с обидой и возмущением, а не так, как тот рассчитывал.

— Пивз! Ах, ты ж немочь позорная! – наконец раздался голос того, ради кого весь спектакль был затеян. – А ну убирайся на свой восьмой этаж, чтоб духу твоего до вечера в замке не было!

Счастливый Пивз парочкой фрикций просигнализировал Бендеру, что с местом и временем встречи полностью согласен, после чего ретировался, оставив командора купаться в лучах обожания, которым того одарили благодарные однокурсницы.

***

— Ты чего сегодня устроил? – Остап хмуро окинул будущего Хранителя взглядом, далёким от одобрительного.

— Мне надоела неопределённость! – с не меньшим недовольством ответил Пивз. – Сколько ещё ждать? Ты только обещаешь, что поможешь, а толку – ноль. Когда вернёте мне тело наконец?

— Мне кажется, или у тебя, как у барышни, истерики привязаны к фазам луны? – выгнул бровь Бендер.

Пивз уставился на юного собеседника хмурым непонимающим взглядом. Тот запоздало осознал, что скабрёзные намёки этот «почти монах» понять не в состоянии ввиду ограниченности своего средневекового кругозора.

— Просто объясни, чего тебя беспокоит и чего ты хочешь от меня? – проговорил он.

Говорить прямо и честно Пивзу было не слишком привычно. Поэтому он, собираясь с мыслями, нарезал несколько кругов под потолком Выручай комнаты. Наконец собравшись, он появился на уровне глаз Остапа в паре ярдов от него:

— Ты не думал, что с тобой может случиться то же, что и с твоим одногруппником? Что тогда будет со мной?! Или вдруг твои гениальнейшие портреты попросту не справятся, как не справились все остальные до них?! Каково мне будет снова утратить надежду?!

От звенящей трагедии в голосе разодетого шутом древнего демонолога Остапа чуть не разобрал смех. С трудом сдерживаясь, он рявкнул в пустоту:

— Кузьмич! Живо сюда!

— Видишь эту трезвую рожу? – указал он появившемуся мини-гусару.

Кузьмич удивлённо посмотрел на Пивза, не понимая, в чём претензия. Носатый шут выглядел также мерзопакостно, как всегда.

— Так вот, – продолжил свою мысль Остап, – я его трезвым хочу видеть только тогда, когда он мне нужен по делу. Так что в твои обязанности до конца учебного года входит набухивать его еженощно до состояния любви ко всему миру. Если задача ясна, можешь брать в Лежбище столько алхимического пойла, сколько потребуется. Всё, выполняй!

Пивз с домовиком обменялись озадаченными взглядами и синхронного, горестно вздохнули: командор как-то уж слишком радикально решил вопрос плохого настроения будущего Хранителя. Теперь главное не превратить выполнение поручения в хронический запой.

— Думаю не позднее начала следующего учебного года в той или иной мере твою проблему решат, – утешил напоследок полтергейста Остап. – Так что наберись терпения и спокойно пьянствуй. А меня дёргать по этому поводу больше не смей!"

Глава 45. Должник и кредитор

***

— Привет Томми-бой! Извини, что совсем забыл о тебе. У нас, злодеев-тёмных-властелинов столько забот и хлопот. Стольким невинным жертвам надо внимание уделить, что до виновных и руки не сразу дойдут. Будут просьбы, пожелания, предложения?

Не успел Остап поставить знак вопроса в конце последней фразы, как на листе пергамента торопливо проступили строчки:

— Умоляю, прекрати! Хватит! Чего ты хочешь?

— Ай-яй-яй! Говоришь, что хватит, а сам опять дурочка передо мной разыгрываешь. Думаю, ещё месячишко-другой к уже прошедшей неделе, и ты пойдёшь на поправку. Ну что, будем прощаться?

— НЕТ! НЕ НАДО! Я согласен! Принесу любые клятвы!

— Не слышу искренности в твоём голосе, – после небольшой паузы написал великий комбинатор, успевший весело перемигнуться с Павлом Карловичем.

— Я на всё согласен! Пожалуйста, я больше так не вынесу!

— А я думаю, ты себя недооцениваешь. Я же в тебя верю и готов дать ещё один шанс. Но если настаиваешь, клясться придётся много.

Том был согласен на всё, потому что даже в страшном сне не представлял, насколько «всё» в понимании Поттера и компании шире и увлекательнее того, что способен насочинять Тёмный лорд в гневе. Обменявшись удовлетворёнными взглядами с застывшими портретами, Остап принялся аккуратно переносить на пергамент текст первой из клятв, загодя заготовленных для этого торжественного события. При разработке текста Пьер Ферма вспомнил, что когда-то он был ещё и юристом-крючкотворцем. И на пару со Шпейером они состряпали такие жуткие формулировки, что любой банкир по сравнению с ними выглядел бы блаженным альтруистом рядом с безжалостными демонами.

Нарушившему грозило вечное переживание самых ужасных кошмаров и мучений. Окончательно присмиревший Том безропотно повторил подсунутый ему текст. К несказанному облегчению всех присутствующих, магия клятву засвидетельствовала.

Несмотря на столь серьёзную гарантию безопасности, сняв защитные перчатки, Остап некоторое время колебался, прежде чем рискнул осторожно кончиком мизинца дотронуться до проклятого предмета. Однако ни атаки, ни даже попытки сканирования не последовало.

Уже смелее Бендер придвинул к себе блокнот и начал записывать в нём новую клятву полного подчинения ему и его потомкам. Упоминание про потомков ввернул Ферма, а Остап не стал оспаривать, посчитав несущественной мелочью, ибо сверхдолгосрочное стратегическое планирование в исполнении великого комбинатора редко простиралось за границы следующего бюджетного периода.

Дабы лишить сидящего внутри дневника злыдня малейшего шанса на нарушение, клятва приносилась Гарри Остапу Поттеру Бендеру. Как показали многочисленные проверки, такое именование идентифицировало великого комбинатора с наибольшей точностью и исключало любые неверные трактовки.

После того, как раздавленный и растоптанный Том покорно повторил слово в слово и вторую клятву, он робко поинтересовался, почему столько имён. Ответ Остапа был вполне в духе британского парламентаризма. В смысле фиг разберёшь, что имелось ввиду. А настаивать порабощённый злодей не рискнул.

Для себя он и так уяснил, что по ту сторону находится тёмный маг, который научился захватывать тела других людей. Он лишь уточнил, имеет ли «Хозяин» какое-нибудь отношение к Гарри Поттеру, победившему Воландеморта. Ответ Остапа вогнал Тома в самую непроглядную апатию, какая только может накрыть разумное существо.

Закончив с унижением и деморализацией пленного духа, Бендер посмотрел на портреты:

— Ну что, господа присяжные заседатели, с кнутом мы нашего подопечного познакомили. Я бы даже сказал – подружили. Не пора ли дать ему лизнуть пряника?

— Добрый ты что-то слишком, наследничек, – хмыкнул Шпейер. – Впрочем, а почему бы и нет? Сейчас он в таком состоянии, что вполне может сработать.

По кивку командора, Кузьмич заменил расстеленную на столе схему на другую, которая должна была проверенным способом подвергнуть дух сильнейшей эйфории.

***

Первый допрос начался уже следующей ночью. Как и полагалось по уголовно-процессуальному кодексу времён борьбы с бандитизмом и контрреволюцией, начал гражданин начальник с выяснения личности и классовой принадлежности арестованного.

— Назови своё полное имя и кем являешься по своей природе.

— Я – крестраж, созданный Томом Марволо Реддлом, – последовал ничего не говорящий ответ.

Остап, включив изрядно подзабытые навыки следователя, довольно быстро выяснил, что Том – это никто иной, как его должник Воландеморт, а крестраж -якорь в этом мире для трусливой души, боящейся отправиться на перерождение.

Тут его лицо расплылось в бесконечно счастливой улыбке. С наслаждением на грани оргазма он поставил арестованную и порабощённую часть Тёмного Лорда в известность, что тот – самый невезучий неудачник во Вселенной. И горбатится он будет до самой тепловой смерти этой самой Вселенной, ибо раньше точно не расплатится.

Далее началось крайне занимательное общение. Мотивация кнутом и пряником отлично способствовала искренности и откровенности одной из сторон, и радостному оптимизму – другой. Так собравшийся вокруг стола коллектив узнал всё, что Реддлу было известно о крестражах, начиная с цитат из манускриптов Гарпия Злостного и заканчивая планами Тёмного лорда по их итоговому числу.

Если портреты предпочитали продолжать терзать пленника вопросами о его эксперименте над собственной душой, то самого Бендера гораздо сильнее заинтересовали упомянутая вскользь Тайная комната и живущий в ней василиск. Не с научной точки зрения и даже не с животноводческой, а исключительно в рамках «незакрытого уголовного дела».

Первое время Том, на остатках гордости и вредности, пытался выдавать информации минимально возможными порциями. Но, как очень быстро оказалось, после всех принесённых клятв, стоило Остапу только слегка его пожурить за неискренность и недостаточное рвение, как «добрая магия» сама отрабатывала мотивацию «по-плохому» «на ять».

А «по-хорошему» всегда можно было дать капельку магии на схему на «скатерти» и ненадолго погрузить обитателя крестража в магическую эйфорию. Так что к концу разговора Бендер уже в деталях представлял себе и как пройти в легендарное помещение, и почему лично ему тамошний обитатель совершенно не страшен.

Уже собираясь отправиться обратно в школу, он вдруг вспомнил, что не задал один вопрос, который крутился у него на краю сознания с начала разговора:

— Если ты создал крестраж в 1943-м, откуда знаешь, что происходило с Воландемортом в последующие годы?

Тут-то и всплыл удивительный факт, что обо всём происходящем с неупокоенным духом Воландеморта можно узнавать режиме, приближенном к реальному времени. Конечно, всё было не так оптимистично, поскольку «записей в хранилище воспоминаний» было много, а этот маньяк-окклюмент их распихивал по самым разным закоулкам своей изодранной души. Но в целом, если не караулить его круглосуточно, с задержкой максимум в пару месяцев можно было докопаться до любых воспоминаний и мыслей.

Выдав своему карманному Воландеморту задание изучать с великим тщанием всё, что узнал, надумал и натворил его порхающий где-то основной обрывок, Остап наконец смог отправиться на свидание с подушкой.

***

На следующий день после ужина Остап сразу же помчался в библиотеку. Чего-чего, а вот бестиариев в «Лежбище» не нашлось, так как магозоология никого из нарисованных «предков» особо не интересовала.

Пококетничав с мадам Пинс, Бендер разжился громадным талмудом с толстыми страницами и большим количеством раскрашенных вручную гравюр с изображением различных монстров.

Василискам оказался посвящён довольно большой раздел. Даже больше, чем драконам. И было от чего. Описание впечатляло. В пересказе Тома Реддла король змей выглядел заметно скромнее. Был, конечно, некоторый риск, что автор пел с чужих слов, но даже приводимые проверяемые факты выглядели достаточно устрашающе.

Яд василиска числился самым сильным из известных алхимикам. Шкура считалась идеальным материалом для сверхпрочных магических доспехов, значительно превосходящих по своим свойствам лучшие образцы из гоблинской стали. Его взгляд назывался идеальным ментальным оружием, пробивающим любые артефакты и щиты.

И последним, контрольным выстрелом по желанию скорее познакомиться с такой симпатяжкой, были размеры змейки. Автор уверенно говорил, что василиски могут вырастать до десяти ярдов в длину и полутора ярдов в обхвате. О том, какие размеры у змейки Слизерина, Реддл тоже скромно умолчал.

Сдав книги, Остап медленно вышел из библиотеки. Обитатель дневника клялся и божился, что змееусту ни одна змея не может причинить вред. Но идти в гости к такой машине убийства было жутковато. Дойдя до самого входа в общежитие, он убедил себя отложить визит ещё на некоторое время.

С этими мыслями он и переступил порог гостиной факультета. Несмотря на предотбойное время тут было необычно людно и шумно. Не требовалось особой наблюдательности, чтобы понять: в комнате царит страх и растерянность.

— Гарри! Наконец-то! – к нему метнулась Сьюзен. Её личико было всё в слезах. – Джастин! Наследник напал на него!

До Остапа не сразу дошло, что она сказала. А девочка, прижавшись щекой к его плечу, зарыдала опять. Так что он вынужден был стоять истуканом и, не очень понимая, как себя вести. Только гладил всхлипывающую девочку по волосам. Утешитель из него был так себе, но уклониться или делегировать данную роль не было ни малейшей возможности.

Выплакавшись, Сьюзен пересказала всё, что знала сама. По всему выходило, что Финч-Флетчли жив, но парализован, как и предыдущие жертвы. По словам девочки получалось, что мадам Помфри всех пострадавших поднимет на ноги весной, когда в теплицах созреют мандрагоры.

До самого отхода ко сну Остап просидел на диванчике, честно исполняя роль плюшевого мишки, к которому прижималась его подружка. Его совершенно не волновало, как их парочка сейчас выглядит со стороны, поскольку были куда более насущные вопросы. Вернее один вопрос: что за ерунда творится в этой школе, если организатор предыдущих нападений лежит под замком в «Лежбище»?!

В спальне второкурсников также царили страх и уныние. Соседи по комнате украдкой бросали испуганные взгляды на пустую кровать пострадавшего одногруппника, воздерживаясь от разговоров.

«Прямо как в доме с покойником» – пришла в голову великому комбинатору ассоциация из прошлой жизни.

Задёрнув штору, отделяющую его закуток от остальной спальни, он активировал антиподслушивающий артефакт и вызвал Кузьмича.

— Организуй сбор всех привидений, кого сможешь найти. Сегодня после полуночи на том же самом месте, где всегда. И Пивза обязательно позови. Будет очередное задание для всех.

***

Привидения бестолково галдели. Остап опять ощущал себя молодым опером, пытающимся вытрясти из случайных зевак показания по очередному эпизоду деятельности «молдавской банды»[1]. Привидения, как торговки с Молдаванки, не видели и не слышали ничего подозрительного несмотря на любые посулы залить их наслаждением.

Потерпев неудачу с опросом свидетелей, Бендер перешёл к раздаче заданий. Задание было простое и одинаковое для всех: следить за каждым шагом Гилдероя Локхарда начиная с этой минуты.

— Вам, уважаемые покойники, больше доверия нет. Поэтому Кузьмич будет устраивать внезапные проверки. И горе вам, если окажется, что вы в очередной раз наплевали на свои обязательства. Не стоит меня огорчать. Кровавый Барон не даст соврать: в расстроенном состоянии я становлюсь весьма неприятным.

Последняя угроза, несмотря на свою туманность и неконкретность, подействовала заметно лучше звучавших ранее обещаний удовольствия. Исчезновение Кровавого Барона в конце прошлого года призрачные обитатели замка мусолили весь декабрь и январь, не находя тому никаких объяснений. И, как выяснилось, развоплощение для призраков оказалось весьма сильной мотивацией.

Когда пришибленные привидения покинули собрание, Бендер переключился на Пивза:

— А тебе будет особое поручение: наблюдать за нашим дорогим директором. Он наверняка лучше других осведомлён, что здесь творится.

На этом можно было возвращаться в спальню. Как бы ни было неприятно признавать, но по всему выходило, что придётся идти и устраивать допрос с пристрастием «монстру Слизерина». То, что ещё недавно Бендер под любым предлогом готов был отодвигать на неопределённый срок, само собой влезло в расписание на завтра.

____

[1] официальное название в материалах Одесского ВЧК банды Мишки Япончика. Именно ими и занимался реальный прототип Остапа Бендера в свою «одесскую» пору.

Глава 46. Его Величество Король

***

Нарушать режим, имея такое универсальное средство передвижения, как домовик, было легко и безопасно. Не успел Остап пожелать, и вот он уже не в спальне второкурсников, а в тёмном пустом туалете, где обитает самое невыносимое привидение Хогвартса. Невыносимое для всех, кроме Остапа, который её иногда баловал «Аполафси» просто из сострадания к малолетней дуре. Потому призраку мисс Уоррен и в голову не могло прийти создавать своему «спонсору» какие-то проблемы. Но сейчас её на «боевом посту» не оказалось. Видимо, вместе с остальными привидениями околачивалась около спальни Локхарда, как и было велено.

Найти нужную раковину со змейкой не составило никакого труда. Предусмотрительно активировав артефакт от подслушивания, Остап посмотрел на змею, представляя, что она жива.

— Откройся, – прошипел он наконец, когда змейка будто бы задёргалась.

Умывальник подался вниз, погрузился куда-то и пропал из виду, открыв разверстый зев широкой трубы, уходящий в непроглядную тьму.

— Туда? А архитектор был изрядный проказник!

Прыгать в неизвестность Остап точно не намеревался. Потому вызвал Кузьмича и потребовал доставить свою метлу. Оседлав принесённый магический летательный аппарат, он ещё раз с опаской посмотрел в темень, но всё же плавно оторвался от пола и полетел, зажав в руке волшебную палочку с магическим светлячком на конце.

Туннель уходил вниз. Временами под очень крутым углом, временами выполаживаясь и петляя. Сунутся туда без метлы мог только неисправимый оптимист или гриффиндорец.

Через несколько минут полёта наклон туннеля окончательно сошёл на нет. Следуя за его изгибами Остап летел до тех пор, пока не увидел лежащую посреди коридора змеиную шкуру ядовито-зелёного цвета."

Существо, сбросившее её, было раза в два длиннее того, что описывалось в бестиарии.

«И чего меня потянуло на подвиги? Может свалить подобру-поздорову, пока не поздно?» мелькнула крайне несвоевременная мысль. Отогнав её, начинающий диггер-исследователь осторожно полетел дальше, освещая дорогу волшебной палочкой.

Пока всё соответствовало описанию. Никаких неожиданностей, если не считать размеров обнаруженного выползка.

За очередным поворотом путь ему преградила глухая стена. На стене были вырезаны две свившиеся в кольца змеи с поднятыми головами и с крупными изумрудами вместо глаз.

Подойдя почти вплотную, полночный искатель приключений собрался с духом и прошипел:

— Откройтесь!

В стене появилась щель, разделившая змей. Половинки стен плавно раздвинулись, открывая проход.

Сделав пару неуверенных шагов он оказался на пороге просторного, тускло освещённого зала с двумя рядами колонн. Каждую из колонн украшали каменные змеи. Они поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные черные тени сквозь странный зеленоватый сумрак. Здесь было ощутимо более зябко, чем в туннеле и пахло плесенью. Вероятно, где-то рядом находился источник воды.

Стояла звенящая тишина, но стоило Остапу только ступить в зал, как звук его шагов многократно отразился от стен, наполняя пространство гулким эхом.

Несмотря на мрачное и величественное негостеприимство этого места, Бендер всё же пошёл вперёд, внимательно оглядываясь по сторонам. За последней парой колонн, у задней стены, обнаружилась огромная статуя во всю вышину зала. Можно было подумать, что изображённый маг чем-то сильно насолил скульптору.

Образина древнего старца с обезьяньими чертами и длинной козлиной бородёнкой почти до самого подола каменной мантии получилась крайне отталкивающей и неприглядной, как карикатура на мирового империалиста в классово-верном исполнении.

Остановившись перед изваянием, Остап немного поколебался, собираясь с мыслями. Затем всё же набрал в лёгкие воздух и прошипел на змеином языке:

— Поговори со мной, Слизерин, величайший из хогвартской четвёрки!

Почти сразу лицо гигантской статуи пришло в движение. Её рот медленно, с лёгким скрипом и металлическим позвякиванием, распахнулся, открывая тёмный провал. Когда нижняя челюсть Слизерина наконец замерла, в распахнутом зеве произошло какое-то движение.

И в следующий миг оттуда стремительно выехал «состав метрополитена». По крайней мере именно так это выглядело с точки зрения наблюдавшего со стороны Бендера.

«Будка машиниста» была просто нереальных размеров, так что Остап с трудом удержался, чтобы не сигануть под потолок. Спасло только то, что его ноги в этот момент намертво примёрзли к полу, а коленки перестали гнуться.

Однако оказавшийся на свободе змей не проявлял ни малейшей агрессии или враждебности. Выбравшись из своей «норки», он свернулся колечками, вытянул шею и с высоты четырёх ярдов стал с явным интересом рассматривать незваного визитёра.

— Ты хотя бы настоящий, – выдал он через некоторое время свой вердикт. – Просто так пришёл или по делу?

— Заглянул передать пламенный привет от революционных гадюк Советского Туркестана, – выпалил изрядно ошеломлённый Остап даже не успев осмыслить, как это прозвучит на парселтанге.

В следующий миг василиск стал похож на гигантского долгопята[1]. По крайней мере выражением морды и размерами глаз. Он пару раз встряхнул своей головой, на мгновение снова застыл, а потом повалившись на бок заливисто захрюкал, что означало гомерический хохот.

— Что ж ты раньше не заходил, такой остроумный? – заговорил василиск отсмеявшись. – Я тут со скуки уже помирать начал.

— Теперь это тебе точно не грозит, – Бендер полностью осознал, что монстр не просто разумный, но и к тому же обладает хотя бы зачаточным чувством юмора.

Неожиданно, особенно с учётом того, что собеседник был как бы не самой крупной из ныне живущей гадиной в мире.

— Кстати, а чего это ты скучаешь? – продолжил Остап, мигом вспомнив о цели своего визита. – Разве ты здесь заперт безвылазно?

Змей чуть замешкался с ответом.

— Меня только змееуст может выпустить отсюда. Либо сам замок, если случится какая беда. Я же страж.

Остап уже другими глазами осмотрел своего нового знакомого.

— А как насчёт сменить работодателя? Могу поспособствовать, – в глазах Бендера загорелся нешуточный азарт. Не то, чтобы у него были какие-то оформленные идеи, куда можно пристроить этого «шланга», но по сравнению с василиском, несущая золотые яйца курица выглядела нерентабельным дармоедом.

— Меня, к слову, Гарри Поттер зовут. А тебя как звать-величать?

Сложно сказать, что короля змей удивило больше: прозвучавшее предложение или последовавший за ним вопрос.

— Ты первый волшебник, кто поинтересовался моим именем… Меня зовут Шшассаракк.

— А как часто тебя навещают другие маги? – Бендер наконец нашёл подходящий повод вернуться к интересующей теме.

— В этом веке дважды, не считая тебя… Сначала потомок основателя, а потом его тень.

Остапу не составило большого труда узнать у общительного монстра, что последний раз «тень потомка основателя» захаживала пару месяцев назад. С тех пор Шшассракк дрых в своей норе, и никто его не беспокоил. Про нападения на кошку и Колина Криви василиск рассказал сам, параллельно прокомментировав умственные способности «тени». Благо, в отличие от живого наследника, его суррогат можно было дурить в существенно больших пределах, так что змей успешно засаботировал приказы «убивать». Также он уверенно заявил, что иных василисков не то, что в замке, на Британских островах нет. Он бы учуял конкурента или потенциальную невесту.

Устав ходить вокруг да около, бывший одесский опер прямо в лоб спросил, кто ещё мог «перевести стрелки» на короля змей и имитировать следы нападения.

— Да любой маг! Слабое подобие «взгляда василиска» волшебники ещё тысячу лет назад освоили. Убить такое не в силах, но надолго погрузить в стазис— запросто.

— Кстати, Шшассаракк, а как ты тут с голоду не умер? – задал Остап вопрос, который ему как-то до этого не приходил в голову.

В это месте василиск снова загрустил.

— Раньше был выход в запретный лес. Я мог туда выползать и охотится. Но несколько веков назад его завалило. Сам я не разгребу, а тем магам, что наведывались сюда, было не до того. Так что меня только магия поддерживает и редкие крысы.

— Ну, это дело поправимое. Если я сюда своих вассалов вызову, ты им вреда не причинишь? Они не змееусты, если что. Но проход расчистить, думаю, сумеют.

— Зови. Не трону, если сами на меня не нападут.

— Вообще-то они могут. Но не со зла, а шутки ради. Так что ты их, если будешь воспитывать, воспитывай не до полного окаменения.

Получив гарантии безопасности, Остап вызвал Кузьмича.

— Звал, ба… А это что за «червячок»?! – выдал ошарашенный домовик, узрев нависающую на высоте второго этажа здоровенную ряху с клыками в руку длинной.

— Мне показалось, или этот ушастый уже нарывается на правёж? – флегматично осведомился змей на парселтанге.

— Показалось. Шшассаракк, позволь тебе представить моего домового эльфа по имени Кузьмич. Кузьмич, это Шшассаракк, мой новый знакомый и потенциально новый член вашей с Пивзом тусовки, если сможем его уговорить сменить место прописки.

— Барин, ты это серьёзно? Берём!!! Да за его яд месье Жоффруа свою душу во всех ломбардах по десять раз перезаложит!

— Он тобой восхищается и жаждет подружиться, – перевёл на парселтанг Бендер.

Василиск скептически хмыкнул.

– Сейчас я отправлюсь спать, а ты покажи своему новому приятелю проход в запретный лес, который надо расчистить. Он меня баиньки уложит и вернётся трудится. А потом с ещё одним проказником познакомит. Так что можешь уже начинать скучать по тем славным временам, когда никто не пытался тебя завязать узлом или приклеить к полу. Бывай, до завтра!

Нарезав возмущённому вселенской несправедливостью Кузьмичу объём земляных работ, Бендер отправился на боковую. Была у него на краю сознания мысль, что Кузьмич с Пивзом рано или поздно научат василиска плохому, но как минимум до завтра замок должен был устоять. А там видно будет.

***

Уже во времена жизни Кеннета МакФераха о Тайной комнате ходили различные легенды. А отыскать вход в неё мечтали все студенты поголовно. И вот по прошествии тысячи лет мечта сбылась. Знакомство с василиском взбодрило полтергейста даже лучше алхимического пойла.

Шшассаракк оказался лучшим антистрессом из возможных. Как минимум тем, что даже самые дурацкие шутки для него не оказывались фатальными.

В отличие от Пивза, «червяк» зря тысячу лет не терял, вымахал о-го-го как. И теперь эксклюзивный монстр оказался в его почти в безраздельном пользовании! С этого момента всё время, не занятое поручениями Остапа или мелкими пакостями окружающим, полтергейст проводил в Тайной комнате.

На попытку Остапа выяснить, чем они там занимаются в его отсутствие, оба участника отвечали уклончиво. Пивз гнусно хихикал и сразу же улетал. Василиск шипел матерно, сливал тройную дозу яда, но тоже не кололся. При этом выглядел более чем довольным жизнью. А о том, что их занятия носят активный и весьма подвижный характер, красноречиво свидетельствовали следы на стенах и колоннах, а также свежесколотые куски гранита, обильно раскиданные по всему полу.

Как ни странно, но со «шлангом», как его ласково называл командор, и Пивз, и Кузьмич отлично поладили даже без парелтанга. Тот их обоих периодически гонял по Тайной Комнате, но не в серьёз, а скорее для поддержания имиджа. Пивз же, опять-таки для поддержания имиджа, периодически пытался покрасить короля змей в разные весёленькие цвета и расписать неприличными надписями.

Эта игра в равной степени нравилась им обоим, но Пивз выигрывал за счёт мобильности и пакостного опыта. А потом Кузьмич организовывал домовушек на отмывание и полировку жертвы вандализма. Не за бесплатно, конечно.

Так что к концу марта у него в нычке скопилось бесценное сокровище из целых 18 особо красивых чешуек с морды змея, отданных практически добровольно. Зачем ему потребовалась чешуя василиска? Исключительно для потакания инстинктам матёрого прапорщика-кладовщика, который принципиально ничего не делает за бесплатно и даже начинать не собирается.

Как можно было, не владея языком змей, заключать торговые сделки, осталось полнейшей загадкой для всех сторонних наблюдателей. Причём с великим комбинатором Шшассаракк категорически чешуёй делиться отказывался даже в обмен на целую свинью. Предлагал перекупать у «наглого ушастого». А тот в ответ скалился и требовал дополнительное расширение своего гарема. На это уже Остап категорически не соглашался, аргументируя тем, что Кузьмич и так оборзел как ни один другой домовик в мире.

_____

[1] так выглядит долгопят, на которого мордой стал похож василиск от общения с Остапом: https://i.pinimg.com/736x/7b/8d/20/7b8d20dc23f07bf2cb8c968c966e9a84.jpg

Глава 47. День Преподобного Локхарда

***

После случившегося «нового нападения наследника Слизерина на грязнокровку», поведение директора резко изменилось. И первым это прочувствовал на себе профессор ЗОТИ.

Уже на следующее утро, после инцидента с Финч-Флетчли, Дамблдор внезапно заявился на урок Локхарда у третьекурсников. Когда прозвенел звонок и студенты покинули аудиторию, удивлённо косясь на притаившегося на последней парте великого волшебника, тот не торопясь подошёл к изрядно напрягшемуся писателю. А затем тихо и вежливо размазал того тонким слоем, потыкав носом в каждую глупость, с такой любовью сделанную преподавателем во время урока.

Такая же история повторилась и во второй половине дня после урока у пятикурсников. И на следующее утро. Скрипя зубами, Локхард перестал паясничать и начал учить, что совершенно не вписывалось в его планы по пребыванию в стенах школы.

Но на этом закручивание гаек не закончилось. Стоило Гилдерою следующим вечером тихонечко выскользнуть из свей комнаты, как почти сразу он нос к носу столкнулся со своим крючконосым «доброжелателем».

— Профессор Локхард! Какая неожиданная, но от того не менее приятная встреча, – с подчёркнутым сарказмом заговорил Снейп. – Позвольте полюбопытствовать, куда это вы направляетесь в столь поздний час?

— Решил подышать свежим воздухом и полюбоваться звёздным небом. Или вы считаете, что мне не следует этого делать? – с едва прорывающимся раздражением ответил блондин.

— Конечно же стоит! – голос зельевара сочился от яда. – Но поскольку вы не можете слишком хорошо ориентироваться в неосвещённых коридорах, директор рекомендовал мне провожать вас куда вам потребуется и обратно. Исключительно для вашего комфорта и директорского спокойствия.

Спорить было бесполезно. И хоть ночь была безнадёжно испорчена, профессор ЗОТИ попытался отыграться хотя бы тем, чтобы ещё сильнее отравить её зельевару. Но и тут его постигла неудача. Декан Слизерина прекрасно понимал смысл происходящего, и жалил писателя в ответ гораздо успешнее, чем это выходило у него же за общим столом.

Самой неприятной новостью оказалось то, что встреча оказалась не разовой, а первой в непрерывной череде. Попытки незаметно в самое разное время выбраться из учительской спальни приводила к тому, что его неизменно встречал или Снейп, или МакГонагалл или сам глубокоуважаемый директор.

Очень скоро Локхард стал ощущать себя новым жильцом коммунальной квартиры, в отношении которого соседи единодушно включили режим повышенной бдительности и нулевого уровня доверия: все его перемещения теперь проходили под прицелом бдительных соглядатаев, прожигающих взглядом дырки на спине его новых мантий.

***

Как лучше всего отвлечь окружающих от неправильных мыслей на свой счёт? Занять их мозги мыслями правильными. Именно этим и руководствовался Гилдерой Локхард, приурочив реализацию своего коварного замысла ко дню Святого Валентина.

Когда утром 14 февраля Остап явился на завтрак, он смог только подивиться размаху проделанной профессором ЗОТИ подготовки – размаху, сравнимому разве что с подготовкой к первомайской демонстрации в отдельно взятом сумасшедшем доме, полностью возложенной на тамошних постояльцев.

Все стены далеко не маленького зала были сплошь увиты гирляндами из розовых цветов самого вырвиглазного оттенка. Но, чтобы не оставить никого равнодушными со 100%-ой гарантией, с потолка прямо в еду сыпалось конфетти в форме сердечек.

— Всем привет! Как я понимаю, профессор Локхард с утра забыл выпить лекарство? – плюхаясь на свободный стул, весело поинтересовался Остап у кривящихся от омерзения парней.

Те ответили ему мрачными взглядами, обещавшими минимум колесование, если не прекратит сыпать соль на свежие раны.

Тем временем организатор внезапного мероприятия встал из-за стола и поднял к верху руки, призывая к тишине. Как минимум половина студентов грубого мужланского пола в ответ принялась с ещё большим остервенением выковыривать конфетти из еды, демонстративно не глядя на того, кто всё это устроил.

— С Днём святого Валентина! – ничуть не смутившись провозгласил Локхард. – Для начала позвольте поблагодарить всех – а их сорок шесть человек, – кто прислал мне к этому дню поздравительные открытки! Со своей же стороны я взял на себя смелость устроить для всех вас по случаю светлого праздника этот маленький сюрприз. Но это ещё не все!

Писатель хлопнул в ладоши и в зал чеканя шаг промаршировала угрюмая процессия вооружённых арфами садовых гномов с приклеенными золотистыми крылышками. На их хмурых рябых физиономиях читалась непоколебимая решимость принудить к радости и причинить счастье всем окружающими. Самым бескомпромиссным образом.

— Представляю вам моих любезных купидончиков, валентинских письмоносцев! – лучезарно улыбался Локхард. – Сегодня они будут ходить по школе и разносить валентинки. Веселье только начинается! Я уверен, и мои коллеги захотят внести свою лепту в наш праздник! Давайте попросим профессора Снейпа, пусть он покажет нам, как сварить самую лучшую амортенцию! А профессор Флитвик в этот праздник пламенеющих сердец мог бы рассказать кое-что о Приворотных чарах. Уж он-то, старый проказник, знает о них побольше любого другого чародея!

Профессор Флитвик усмехнулся, но выпад на грани фола проигнорировал. А вот шпилька в адрес Снейпа угодила точно в яблочко. Одного взгляда на зельевара было достаточно, чтобы понять, сейчас в его голове рождается новый рецепт «зелья самой медленной, самой мучительной и самой позорной смерти». Можно было даже не сомневаться, кто выступит его первоиспытателем.

***

На протяжении всего дня студенты мужского пола передвигались по замку быстрыми перебежками от класса к классу, чтобы избежать позорной участи быть схваченным и «отвалентиненым» безжалостными «купидончиками». Незавидная участь первых ротозеев отлично мотивировала остальных к постоянной бдительности.

Вал внезапных нападений начал спадать только ближе к ужину. Перед самым входом в Большой зал Остап облегчённо выдохнул: «пронесло». Но стоило ему войти, как в тот же миг кто-то настойчиво дёрнул его за мантию, опровергая поспешные выводы.

— Эй, ты, Гайи Поттей! – проскрипел садовый гном, вцепившийся в Остапа как репейник.

Тот мрачно оглядел успешного сталкера, прикидывая, что будет для его репутации фатальнее: выслушать дурацкое поздравление в идиотском исполнении или с ноги намекнуть велентинконосителю, что момент для поздравления выбран неудачно?

Выбор пал на второй вариант. Но гном не по прихоти Фортуны дожил до вечера целым и относительно невредимым. Ловко уйдя с линии атаки, он резко подхватил выкинутую вперёд ногу и толкнул получателя послания, не ожидающего такой прыти.

Ойкнув, Бендер рухнул на пятую точку.

— Тебе музыкальное послание, Гайи Поттей, самолично, – объявил гном по праву победителя, упираясь коленом в грудь поверженного валенинкополучателя. И безжалостно забренчал на арфе.

— Да чтоб тебя! – рыкнул Остап.

— Сиди смийно! – хрюкнул письмоносец. – И сьушай:

Его гьаза хоть видят сьабо,

Но зейеней, чем чайодея жаба,

А войосы его чейней тоски,

Чейнее кьассной гьифейьной доски.

О, Божество, хочу, чтоб сейдце мне отдаы,

Геой, что с Темным Йойдом совядаы!

Последнее предложение гном успел пропеть уже в полёте, так как идеальный музыкальный слух великого комбинатора не выдерживал подобного насилия. Удар, который мог бы стать украшением чемпионата мира по футболу, отправил «купидончика» в противоположный конец холла. К несчастью певца, он оказался слишком лёгким для раздосадованного Остапа.

— Узнаю, кто это мне прислал – прокляну с особым цинизмом! – прошипел он, отследив траекторию полёта гнома.

— Тебе с поисками помочь? – хитро стрельнула в его сторону Сьюзен. – За такие мерзкие стишки и правда, хорошенько проклясть – дело святое.

— Можно не искать, а покарать зачинщика, – пробурчал Остап, с неприязнью косясь на небесно-голубое недоразумение за преподавательским столом.

***

К вечеру Гилдерой Локхард разве что не порхал по замку, одаривая всех своей лучезарной улыбкой. Потоки чистой, ничем не оскверняемой ненависти лились в его сторону практически ото всех студентов мужского пола, а также от отлично разогретого с самого утра профессора Снейпа. Казалось, ничто не сможет испортить знаменитому писателю чудесное настроение в этот замечательный день.

Подойдя к столу преподавателей, он двумя руками послал воздушные поцелуи заместительнице директора, получив в ответ ещё капельку позитива в виде нервно поджатых губ. И с чувством отлично завершающегося дня изящно опустился на стул, черканув самым кончиком пышного рукава своей мантии по щеке сидящего слева от него злющего декана Слизерина. Тот дёрнулся, как от пощёчины, но от комментариев воздержался.

Несколько неожиданно справа от Локхарда, где обычно садился Флитвик, на стул плюхнулся преподаватель ухода за магическими существами, профессор Кеттлбёрн.

— Поделитесь секретом, коллега, – сразу же заговорил магозоолог, – Как вам удалось провернуть эту шутку с гномами? Насколько мне известно ещё ни у кого до вас не вышло обучить их чему-то полезному.

За столом повисла напряжённая тишина. Профессора с интересом повернулись в сторону нахмурившегося блондина. Как-то сами они не обратили внимание на этот, в общем-то общеизвестный факт.

В этот момент у входа в зал раздался грохот, а несколькими мгновениями спустя в лицо поверженному победителю Тёмного Лорда зазвучала картавое блеяние низкопробной словесной патоки, сопровождаемое мучительным для ушей бренчанием. Все невольные зрители десять раз мысленно перекрестились, что это не они «Гарри Поттер».

Когда экзекуция окончилась, никто из свидетелей сцены не смог бы вспомнить, о чём думал или говорил до её начала.

Глава 48. Новая жертва науки

***

Несмотря на то, что Кузьмич поклялся ничего о василиске портретам не сообщать, Остап и сам понимал, что рано или поздно рассказать им всё придётся. Но очень не хотел, так как разговор вполне мог перерасти в безобразную ссору с «битьём посуды» и взаимными оскорблениями.

И всё же ночью с пятницы на субботу он отправился в «Лежбище» на исповедь, решив начать с выноса портретам мозгов так, чтобы они и думать не смели на него наезжать.

— Доброй ночи, месье Жоффруа! У меня для вас чудесный сувенир. Знакомый угостил флакончиком отменного яда. Не желаете продегустировать?

Начало заинтриговало и алхимика, и наблюдающих за их разговором математиков. Остап категорически отказывался давать пояснения о том, что за яд, откуда он взялся и чем интересен. На все попытки выяснения портретов, он отговаривался тем, что время уже недетское, а «малышам» надо или спать, или хотя бы набраться кофе со сладостями. Так что пока он будет приводить себя в надлежащее состояние, портреты могут всё изучить самостоятельно.

Быстро проведя ритуал над флакончиком с дарами Шшассаракка и слив результаты в компьютер, Остап отправился в столовую. Там счастливые домовушки накрыли на стол столько вкусностей, что хватило бы на весь Пуффендуй. Но стоило «наследнику» приступил к дегустации свежих пирожинок, как стены особняка сотряслись от истошного вопля сразу трёх глоток. Даже Шпейер, составлявший компанию наследнику, подпрыгнул на своём портрете.

— Что ты им такое притащил? – подозрительно поинтересовался «Червонный валет» у своего «потомка».

— Лучше у них самих спросить, – неопределённо пожал плечами тот.

Бывший глава французской академии метался по своему портрету с вытаращенными глазами, крича не менее ошарашенным математикам, что это должно быть какая-то ошибка. Что такое чудо просто не могло попасть в руки малолетнему охламону!

— Позвольте поинтересоваться, что это вы так возбудились? – с каменным лицом поинтересовался Остап.

— Ты не понимаешь, какую ценность тебе удалось раздобыть! – от волнения всегда подчёркнуто вежливый алхимик перешёл на «ты». – Этому яду цены нет! Если сможешь добыть ещё хоть сколько-нибудь, покупай за любые деньги!

Бендер изобразил скепсис напополам во вселенской скукой:

— Не думаю, что покупать его – особо хорошая идея. Я его продавать планировал. Только хотел сначала узнать расценки.

Если бы великий комбинатор заявил о своих коммерческих планах в отношении Родины или души, это не встретило бы такого яростного протеста, как покушение на принесённый пузырёк. Холст портрета аж пузырём выгнулся от порыва Жоффруа выскочить из своей двумерной темницы и надавать по сусалам святотатцу.

— Ты сдурел?! Даже не вздумай никому отдавать даже одну каплю этого яда! Даже упоминать о нём не смей!

— Да не покушался я на ваш напёрсток, – изобразил презрительное недоумение великий комбинатор. – Зачем? Мне поставщик подгонит ещё, сколько попрошу. Кстати, не хотите поставщика тоже в род ввести, как Пивза?

В зале повисла звенящая тишина. Павел Карлович тихонечко уселся в кресло и приготовился наслаждаться развитием событий. Прелюдия, исполненная Остапом обещала, что кульминация разворачивающегося спектакля будет по меньшей мере неожиданной и надолго лишит покоя трёх французов.

Молчание затягивалось. Если бы портреты были созданы не магией, а технологией, то в пору было бы заподозрить зависание, излечимое только «перезагрузкой».

Наконец терпение лопнуло у Шпейера.

— Ты хочешь сказать, что выдавшее это существо не только разумное, но и к тому же договороспособное? – решил он прийти на помощь коллегам.

Остап окинул своего старшего товарища надменным взглядом, мол «стал бы я иначе тут распинаться»:

— И разумное, и даже вполне компанейское. Так что, берём?

Жоффруа мрачно смотрел на наследника, в то время как математики пытались просчитать, чем для них обернётся согласие. На лицах троих французов читался невысказанный вопрос: «в чём подвох?». Но алхимик сдался первым:

— Давай по порядку: кто он?

— Зовут Шшассаракк.

Бендер выдержал ещё одну драматическую паузу и продолжил, пока бывший глава французской академии наук прямо на картине наливался красным цветом, готовясь словить иллюстрацию инсульта.

— Ему 1000 лет отроду. В Хогвартсе его всё задолбало, так что готов сменить место прописки, если будет такая возможность. И вообще он – василиск.

Шпейер окинул взглядом ошарашенных коллег, комнату, ухмыляющегося наследника и задумчиво констатировал очевидное:

— С таким студентом до 97 года Хогвартс не достоит…

***

— Ядовитым шлангам - пламенный привет! Какие перемены постигли экосистему Запретного леса?

Василиск с упоением принялся делиться впечатлениями о том, как успел оттянуться на природе. Тамошние обитатели за пол тысячелетия расслабились настолько, что некоторые из них начали наивно полагать себя вершиной пищевой пирамиды. Так что для колонии восьминогих недавно случилось весьма интригующее приведение картины мира к адекватному состоянию.

Остап выслушал змеиные восторги с некоторым опасением:

— Акромантулы – скотинки полезные. Так что постарайся их популяцию в лесу до конца не изводить. Они нам много чего ценного поставляют почти добровольно. Кстати, как смотришь на то, чтобы поучаствовать в исследовании тысячелетия?

Шшассаракк был готов поддержать любую бредовую идею за исключением вегетарианства, поэтому милостиво согласился полежать с пользой для науки. Но на пути у научного подвига возникли некоторые трудности со схемы эксперимента. В природе не существовало плоттеров, способных магическими чернилами распечатать рисунок размером семь на семь ярдов. А в меньший этот «шнурок» никак не помещался.

Бендер глянул на пол, затем на потолок. На тёмном своде без всякой магии и вычислительной техники высветилось расчётное время окончания работы вручную: не меньше трёх бессонных ночей. Это если не ошибаться и если Пивз в очередной раз не раздраконит василиска. Тогда тот в погоне за мелким пакостником сотрёт все Остаповы художества и даже не заметит, что натворил.

Но голь на выдумки хитра. Бендер скопировал лист со схемой, магией вырезал отпечатанные символы, получив тем самым трафарет. Трафарет без капли магии прекрасно увеличился до нужных размеров. Ведущие менее асоциальный образ жизни студенты на втором курсе только-только учатся раздувать спички и зёрнышки. Но Бендеру некогда было рефлексировать по поводу собственной крутости, поскольку следом встал вопрос: а как теперь нанести краску на схему?

Пока он ходил кругами по периметру огромного бумажного листа, Кузьмич тремя щелчками пальцев этот лист приподнял, оттёр до блеска каменную плиту и вернул схему на место.

— Можно красить, Командор! – гордо отрапортовал он.

Домовик метнулся в «Лежбище» за ведром и краской, а Остап трансфигурировал себе орудие предстоящего труда: самый обыкновенный магловский малярный валик с телескопической ручкой. Нанеся им волшебную краску через трафарет за каких-то двадцать минут, Остап почувствовал себя почти гением на пополам с ударником коммунистического труда.

Но стоило ему посмотреть на кислую морду Шшассаракка, как приятное ощущение куда-то испарилось. К слову сказать, как змеиная морда может выражать эмоции Бендер понять не мог никак. Но при этом настроение «шланга» за последнее время он научился угадывать безошибочно.

— Надеюсь у тебя хобби рисовать вручную, – ехидно прошипел король змей, – а не скудоумие и незнание элементарных заклинаний, вроде «Флюидиум левиоса».

Очевидно, чешуйчатый только и ждал, чтобы Остап начал оправдываться. Тогда бы он смог в полной мере проявить свою гадскую натуру. А чему удивляться, если он даже с точки непредвзятой зоологии был самым натуральным гадом и с гордостью соответствовал свой биологической классификации.

Проигнорировав выпад в свой адрес, все последующие эксперименты великий комбинатор проводил в полной тишине, изображая категорический бойкот пресмыкающегося. Так что загонять того на схему пришлось жестами и пинками.

Когда все пятнадцать дискет оказались заполнены, погрозив Шшассаракку на прощание пальцем, Остап отправил с Кузьмичом результаты математикам. А сам бухнулся в кровать досыпать оставшиеся четыре часа. До выходных портреты были надёжно трудоустроены.

***

Не успел Остап оказаться в «Лежбище», как его тут же оглушил вопль будто сидевшего в засаде бывшего главы Французской Академии наук:

— Наследник, ты дебил!

— И вам всего наилучшего! Краска с вашего портрета пока не отваливается, надеюсь? Ничего, какие ваши годы!

Нарисованный алхимик пропустил подколку мимо ушей, продолжая также возбуждённо мельтешить между развешанными в холле полотнами:

— Но какой же ты везучий! Да этот монстр, захоти он на тебя напасть, прибил бы за долю секунды и никакие защитные артефакты его не остановили бы! Он правда готов перейти к нам?!

На лице француза играла такая гамма эмоций, что великий комбинатор просто не удержался, чтобы не брякнуть:

— Вынужден вас разочаровать, он – самец! [1]

Жоффруа замер, пытаясь понять значение знакомых по отдельности слов. Но смысл фразы целиком от него продолжал ускользать, поэтому он потребовал у наследника разъяснений.

— Судя по вашему выражению лица, вы готовы ему прямо сейчас предложить руку и сердце, пока смерть не разлучит вас, – с самым безразличным выражением лица ответил Бендер. – Так вот, он хоть и змея, но мужского пола. Так что ваши поползновения в свою сторону решительно отвергнет.

Последовавший в ответ весьма высокопарный классический латинский мат не смог испортить настроения великого комбинатора, вполне удовлетворённого тем, что академический задор французу удалось сбить полностью. Вместо долгой и нудной лекции, объяснения свелись к тому, что василиск, по всей вероятности, оказался тем самым последним недостающим звеном на пути создания первой сугубо научной теории душ. Конечно, кое кому придётся для этого изрядно потрудится, но наука требует жертв, так что жертве – приготовиться и не расслабляться!

***

Дабы подвергнуть доставшееся им сокровище всестороннему изучению, Кузьмич со своим табором домовушек вынужден был шесть раз оттирать пол Тайной комнаты до такого состояния, при котором на нём можно было проводить хирургические операции, не опасаясь заражения крови. Остапу же приходилось заново проходить весь крестный путь изобретателя: вырезать трафареты с упорством китайского ремесленника и наносить схему на свежеотмытую поверхность.

Однако французские учёные, при каждом ночном визите наследника в родные пенаты скакавшие по своим полотнам, как перевоздержавшиеся кролики, в один голос твердили, что жертва была угодна богам науки. Ибо результаты обследования Шшассаракка превзошли самые смелые неэротические фантазии неупокоенных академиков, причём даже те, которые они стыдливо пытались увязать с выданным им Остапом планом работ.

В последнюю неделю марта Жоффруа обрадовал наследника, уже изрядно злого от хронического недосыпа, что модель души Пивза создана.

— Расчёт завершён. Можешь обрадовать нашего будущего Хранителя!

— И что конкретно ему сообщить? – уточнил Остап.

— Что 21-го мая ты проведёшь над ним ритуал, в результате которого будет разорвана его нерушимая привязка к конкретному месту. Правда это лишь первый этап, но даже после него он обретёт долгожданную свободу.

Остапу такое уточнение не понравилось:

— Что значит первый этап? Будут последующие? Зачем?

— Какой же ты временами тупой! – возмутился алхимик. – Пока он получит временное тело. Когда оно стабилизируется, мы его снова обследуем и уже на основе новых результатов создадим улучшенное.

— И сколько раз он будет так менять тела? – чуть ли не прошипел Остап, которому совершенно не нравилось вот так по капле вытягивать сведения, без которых Пивз от него не отстанет.

— Сколько потребуется! – У нарисованного француза настроение временами менялось так резко, будто краска на его портрете ещё не засохла. – Ему с каждым разом будет становиться всё лучше и лучше! Изволь не болтать, а предупредить его!

— Ну уж дудки! Он же с меня потом не слезет с вопросами. Так что я хочу понять, в чём сейчас будет подвох, что потом потребуется всё переделывать!

— Как я уже сказал, первый ритуал снимет с него жёсткую привязку к месту и позволит получать чувственные впечатления не только от твоего заклинания. Но своего источника у него пока не возникнет. До следующего ритуала он сможет питаться магией и от источника Хогвартса, и от «Лежбища». Всего то и ограничений, раз в две-три недели возвращаться либо в школу, либо сюда на денёк для восстановления.

— Ритуал 21-го мая? В Тайной комнате? – на всякий случай уточнил технические подробности Остап.

— Да хоть в кабинете директора! 21-го мая удивительно удачный день. В Северной Европе, включая Британию, будет частичное солнечное затмение. Во время него влияние негативных факторов на ритуал снизится до минимально возможных величин. Так что Пивзу невероятно повезло, что такое астрономическое событие нашлось в календаре этого года.

Остап уже мысленно признавался в любви и верности покинутой в спальне подушке, когда Жоффруа, снова вынырнув из задумчивости, добавил последний штрих к картине, одним неосторожным движением нарисованного языка снова отодвинул на неопределённый срок все планы на спокойный сон.

— За полный лунный месяц на душе Пивза нарастут новые оболочки и структуры, так что он окончательно освободится от пут, наложенных на него нашим дражайшим сэром д’Оффе. На каникулы заберёшь его с собой. Погостит немного в «Лежбище», а заодно вспомнит свои академические навыки. Думаю, тебе будет небесполезно познакомиться с основами демонологии. Да и нам интересно приобщиться к утраченной области знаний.

— Он же не сможет палочкой колдовать! – сделал Остап вялую попытку отстоять своё право не тренироваться на каникулах.

— Ерунда! Обычной палочкой – не сможет. А специально для него рассчитанным артефактом, который будет тянуть магию сразу двух источников, он Мерлина за пояс заткнёт!

Уютный дом Остап покинул с мрачным предчувствием, что перспектива выпускать в мир Пивза, внезапно обретшего могущество Мерлина, несёт в себе некоторые внутренние риски. Правда в третьем часу ночи он был совершенно не готов волноваться ещё и о душевном здоровье британских волшебников-обывателей, кому в будущем предстояло читать «Ежедневный пророк» и пытаться при этом не сойти с ума…

————————

[1] автор в курсе, что у мадам Роулинг василиск был самкой. Но для событий последующих книг данного цикла Шшассаракк должен быть мужиком. Таков авторский произвол.

Глава 49. Очень бурная ночь

***

— Кузьмич, ты знаешь, где сейчас может быть Пивз?

— Да тут и думать нечего, барин, – ухмыльнулся домовик. – Наверняка в Тайной комнате «червяка» гоняет.

— В каком смысле? – Остап решил, что ослышался.

— В прямом. Развлечения у них такие, – пожал плечами мини-гусар, будто речь шла о самых очевидных вещах.

— Переноси, посмотрим на их развлечения.

Остапу показалось, что Кузьмич что-то напутал с перемещением, потому что вместо величественного молчаливого зала он оказался в непроглядных клубах пыли, вибрирующей от чудовищного грохота.

— Кузьмич! Куда ты меня затащил?

— Ща, Остап Ибрагимыч! Говорил же, что они тут со «шлангом» развлекаются! – с трудом смог докричаться в ответ домовик. – Попробую их унять!

В следующий миг из непроглядной пылищи донёсся торжествующий пивзов боевой клич и почти сразу пол завибрировал от удара чудовищной силы. Мгновением позже пыль исчезла и взору Бендера предстало фейерическое зрелище медленно сползающего по стене василиска, в броске встретившегося с нею лбом. И счастливого Пивза, наматывающего круги над поверженным противником.

— На ролевые игры у тебя осталось полтора месяца, – Остап ткнул пальцем прямо в нос упорно его игнорирующему полтергейсту. – А потом – всё!

— В каком смысле – всё? – не понял Пивз.

— В прямом. Получишь тело и не сможешь измываться над ним безнаказанно.

Пивз, пару раз мотнув головой, наконец осознал, что только что услышал. В следующий момент своды зала снова содрогнулись, на этот раз от вопля:

— ВСЁ ГОТОВО?! КОГДА???

— 21-мая. Специально для тебя будет организовано солнечное затмение. Чтобы вся Европа узнала, что грозу Хогвартса спускают с поводка! Но есть один нюанс…

На последней фразе Остап драматически понизил голос до шёпота. Пивз подлетел к нему и молитвенно сложив свои маленькие ручки с опаской спросил:

— Какой?

Чуть потянув, для усиления эффекта, Остап снизошёл до ответа:

— Тело ты получишь в несколько этапов. Сначала будет временное. Оно почти полноценное, но с маленькими ограничениями…

— Какими? Поттер! Говори же! – заорал Пивз, дрожа от возбуждения

— Тихо! Сказано же – с маленькими! Будешь как неблагонадёжный студент под гласным надзором полиции, раз в две недели отмечаться у портретов в «Лежбище» или у Шшассаракка в Хогвартсе. Ну что, теперь доволен?

***

Когда Остап огласил срок ритуала и итоговый срок отвязки от замка – вторая половина июня – Пивз чуть не прослезился. Потом на радостях попытался поцеловать в дёсны ещё не до конца оклемавшегося Шшассаракка.

Воспитанный в весьма консервативных традициях василиск в панике улизнул в свою «норку», чуть не снеся по дороге одну из последних чудом уцелевших колонн.

Не встретив понимания у лучшего друга, улюлюкая и вдохновенно поминая всю генеалогию Кровавого Барона, основателей, Мерлина и даже Альбуса Дамблдора, Пивз помчался искать того, на кого сможет излить всю свою нерастраченную любовь и нежность.

Поскольку любовь – субстанция без цвета и запаха, пришлось поискать ей какую-нибудь лишённую этих недостатков замену. Далеко лететь Пивзу не пришлось. Прямо на выходе из туннеля в туалете Плаксы Миртл в очередной раз засорился толчок. Полтергейст понял, что сегодня по всем канонам – его день и это, не иначе, как знамение свыше.

Подходящее ведро обнаружилось тут же в соседней кабинке. Счастливо хихикая, Пивз наполнил обнаруженную ёмкость до краёв и, поднявшись под самый потолок, отправился искать достойный объект для выражения переполнявших его чувств.

Несмотря на глубокую ночь, подходящая фигура обнаружилась довольно скоро, осторожно крадущейся по коридору. Вопреки своему обыкновению, сейчас на Локхарде была крайне неприметная тёмно-синяя мантия, делающая его слабо различимым в полумраке. Помня о защитном артефакте писаки, Пивз одновременно возблагодарил Пресвятую Деву и вознёс молитву Локи. А затем хорошенько разогнался под самым потолком и взвизгнув, как срывающийся в пике Юнкерс, запустил свою «бомбу» точно в цель.

Бомбометание прошло на уровне лучших асов Люфтваффе. Накрытие жёлто-коричневым «средством поражения» вышло стопроцентным, а летящее следом кромкой вниз ведро село на голову цели точно рыцарский шлем-топхельм.

Пивз оказался настолько ошеломлён своим успехом, что зашёлся истерическим хохотом, полностью утратив бдительность. В следующий миг ведро со звоном отлетело в сторону, а взбешённый волшебник выхватил палочку и резко прокричал: «Спектродолор!».

Уйти с линии огня Пивз уже не успевал да и не сильно торопился. Как оказалось, напрасно. Охватившая его волна жутчайшей боли была сопоставима по остроте с поттеровским «Энтониидони», но имела совершенно противоположный знак.

Полтергейст заметался по коридору, пытаясь сделать хоть что-то с невыносимым ощущением, потому не увидел, как его мучитель сам внезапно оказался в положении жертвы.

***

За все выходы на ночную охоту на нарушителей Снейп не смог бы припомнить ни единого случая, когда увиденная картина творимого безобразия доставила бы ему такое же глубокое моральное наслаждение, как сейчас. Несмотря на то, что последние дни его сигналки и ловушки ни разу не срабатывали на этого раскрашенного павлина Локхарда, чутьё подсказывало молодому профессору, что тот всё же нашёл способ незаметно покидать свои покои.

Сегодня он предпринял попытку выследить наглеца по-старинке, то есть просто затаиться в той части коридора, где раньше тот мелькал в прошлом чаще всего. Внезапно Снейпа привлёк подозрительный шум со стороны женского туалета, рядом с которым в начале учебного года обнаружилась злосчастная надпись.

Быстро заскользив за предполагаемым нарушителем, зельевар успел как раз к финалу разразившейся трагикомедии. Причём в этот раз все симпатии декана Слизерина были целиком и полностью на стороне главного школьного хулигана.

— Как собираетесь оправдывать применение тёмной магии в школе… профессор? – ядовито произнёс он в затылок столь раздражающего его мага.

***

Профессор Снейп обнаружил себя стоящим в неосвещённом коридоре. В нос ему почти сразу ударил запах, сопоставимый по ядрёности с благоуханием горных троллей. Засветив «Люмос» декан Слизерина углядел следы эпического хулиганства.

Пол и стены коридора были измазаны жижей, источающей совсем не с цветочные ароматы, так что здесь теперь витал дух истинно пролетарских окраин Коукворка.

Но странным было не это, а то, что зельевар совершенно не помнил, как он тут оказался и что всё это значит.

— Мне стёрли память? Мне?! – после нескольких минут окклюментных ухищрений неверяще тряхнул головой мужчина.

Он бы ни за что не признал возможность подобного, если бы не заклинание «Темпус» и девственная чистота в голове там, где должны были быть воспоминания о последнем часе.

Осмотр места происшествия не позволил найти никаких следов, кроме источающих мерзкое зловоние и помятого ведра, в котором они сюда были доставлены.

В самом мрачном настроении декан Слизерина отправился в свои покои в надежде в спокойной обстановке разобраться.

— Чертовщина какая-то, – проговорил он, закрыв за собой дверь в свои апартаменты. – Неужели этот павлин смог меня одолеть и стереть память?!

Ничего унизительнее случиться просто не могло, но и более правдоподобного объяснения также не находилось.

Умом Снейп понимал, что надо немедленно бежать предупреждать директора о случившемся, но признаться в настолько позорном итоге своих ночных бдений при столкновении с этим напыщенным индюком, было выше его сил…

Глава 50. Цель ясна

***

Гипотеза Остапа, что хороший начальник – это такой жуткий зверь, которого подчинённые боятся гораздо сильнее самой неприятной работы, в течение конца февраля – начала марта блестяще подтвердилась. По крайней мере в отношении привидений.

Безжалостно замотивированные призраки перестали филонить и принялись ходить невидимым строем за Локхардом везде, где не было чар, отгоняющих любопытную эктоплазму.

— Наш улыбчивый преподаватель – законопослушный обыватель? – осадил Остап на очередной планёрке с привидениями Толстого монаха. – Вы мои шпионы или его адвокаты?

— К сожалению, мы не можем за ним проследить после отбоя, когда он неведомым образом покидает свои апартаменты… – промямлил призрак Пуффендуя.

— Как вы смогли узнать это? Постучались, а он сказал «никого нет дома»?

Оказалось, что дело в одном мощном артефакте, с которым Локхард вечерами был неразлучен. Этот артефакт, с одной стороны, отгонял от писателя всю неживую мелюзгу, к которой относился даже до нельзя возмущённый Пивз, не говоря уж о прочих привидениях. А с другой, выдавал его местоположение с расстояния ярдов в тридцать, невзирая ни на какие стены. Так вот, после полуночи этот артефакт очень часто из локхардской спальни исчезал.

— Так если на нем по ночам висит такой яркий фонарь, в чём загвоздка прочесать замок? Трудовой кодекс и профсоюз переработки не одобряют?

— Мы пытались, – горестно развёл руками Толстый монах. – Но он находится вне своих покоев не больше пары часов, а за это время проверить такой огромный замок мы не успеваем никак.

Остап ответил на это только «Ну-ну», но настолько мрачным голосом, что у нервничавших призраков внезапно открылся канал связи с высшими сферами. И они догадались распределяться ночью равномерно по всем точкам, где Локхарда кто-либо когда-либо засекал по ночам.

Как оказалось, часть наиболее перспективных засадных мест ночами уже была оккупирована профессорами, бдящими там же с теми же самыми целями. Как решать проблему слежки за неуловимым профессором, неразрешимую в системе координат привидений, догадалась Миртл. Именной в её призрачную голову пришла мысль взять на слабо Пивза. Благо, он подозрительно часто последнее время шастал куда-то через её туалет.

С точки зрения пребывающего в превосходном настроении Пивза, задачка не стоила и выеденного яйца. Всего и делов – сделать ловушку. А лучше не одну. Возражение мисс Уоррен, что обнаруживать магические следилки преподаватель ЗОТИ умеет очень хорошо, полтергейст отмёл, даже не дослушивая.

Раз волшебник избегает магические препятствия, значит ловить надо на те, в которых нет ни капли магии. Благо, что конечная цель его шастаний явно находится в окрестностях центральной лестницы. Значит там надо в определённую ночь понатыкать немагических подлянок, чтобы хоть на какую-то он обязательно наступил. А потом внимательно слушать, в каком направлении скроется источник стонов и проклятий.

***

План, совершенно дурацкий с точки зрения нормальной логики, был привидениями радостно одобрен. Во-первых, от безысходности, а во-вторых, потому, что Пивз готов был всемерно поспособствовать его осуществлению материально и собственным организаторским участием.

Приступил он к осуществлению собственной инициативы на следующую же ночь сразу после отбоя, мобилизовав для черновой работы всех домовушек, на кого этой ночью не претендовал Кузьмич.

Не сказать, чтобы задумка исполнилась в точном соответствии с замыслом полтергейста, но масштабы подготовки и достигнутые результаты впечатляли: в первую же ночь большую часть ловушек снесли застигнутые врасплох преподаватели, среди которых именно профессора ЗОТИ не оказалось.

Снейп поскользнулся на смазанных маслом ступенях. Мчавшаяся на его крик МакГонагалл вляпалась в смоляное пятно и тоже навернулась с неменьшим звуковым сопровождением. А поспешивший на выручку Дамблдор пал жертвой обычного чёрного шнурка, натянутого поперёк самого тёмного места коридора.

Но несмотря на то, что первые «поклёвки» оказались ложными, уже на третью ночь под самое утро рядом с неприметной лестницы, ведущий от центрального холла в неиспользуемую башенку, раздался жуткий грохот и звон. Все, кто в этот момент патрулировал коридоры, кинулись на звук за подробностями, правда соблюдая вынужденные меры «противопивзовской» безопасности. То есть очень внимательно светя под ноги «Люмосом».

Призраки использовали полученную таким образом фору и потому успели домчаться до источника звука намного раньше живых. Их взорам предстала мужская фигура в тёмно-синей мантии, вылетающая в распахнутое окно на метле и скрывающаяся за соседней башней. Проследить его дальнейший путь никто из немёртвой агентуры не мог.

После того, как Толстый монах вывалил на Остапа новость о еженощных полётах писателя, тот несколько дней подряд активно вызывал на серьёзный разговор свою музу. Но та, похоже, крутила хвостом в более комфортных условиях и на романтическое свидание в неотапливаемый замок не торопилась.

Так и не дождавшись вдохновения, Бендер решил воспользоваться одной из лучших практик из мира простецов по решению проблем, безнадёжно зашедших в тупик. Имя сей чудесной методике было «коррупция» и для её применения великий комбинатор привлёк своего наиболее универсального подельника:

— Кузьмич! Скажи-ка, насколько хорошо ты знаком с домовиками, убирающимися в комнатах профессоров?

На лицо ушастого гусара наползла наглая ухмылка:

— Думаешь уболтать на содействие? Ничего не выйдет. Обычные домовики никогда не нарушат приказ хозяина.

Недосказанность была настолько явной, что несостоявшийся взяткодавалец без дополнительных подсказок понял, к чему сейчас его будут склонять. Но всё же решил немного подыграть:

— Ты не ответил на вопрос. Так знаешь, кто у Локхарда убирается?

— Её зовут Райки. Молоденька и очень старательная домовушка.

«Кто б сомневался», – хмыкнул Остап, поражаясь любвиобильности помощника.

— И ради такого бравого кавалера, она готова пойти на должностное преступление?

— Она – нет, – Кузьмич наслаждался моментом, оттягивая посвящение босса в нюансы коррупционных схем Хогвартсовской кухни.

— Ты сможешь договориться с главой общины домовиков, чтобы после её покупки, за ней до конца года сохранилась должность уборщицы в покоях Локхарда? – выдал он через несколько минут размышлений.

С физиономии Кузьмича будто бы в один миг вонючей тряпкой смахнули всё радостное предвкушение. Великой комбинатор как-то слишком быстро вышел на правильный ответ, так что впору было заподозрить в нём пробуждение способности к ясновидению.

— Считай, что уже договорился, – пробурчал он, крайне недовольный сообразительностью начальства.

— Тогда покупаешь её за свой счёт, – милостиво разрешил довольный собой Остап. – Кстати, сколько у тебя ещё в нычке осталось?

Последний вопрос был задан уже пустому месту.

***

С появлением новой домовушки ещё несколько элементов мозаики встали на свои места. Стильный блондин верхом на метле покидал свою спальню еженощно, предварительно нацепив на шею какой-то артефакт, назначение которого Райки определить не могла, но с которым сам Локхард обращался как с величайшей ценностью.

Домовушка своим чутьём могла безошибочно отслеживать местоположение хоть и временного, но всё же хозяина. Когда тот наконец влетал в одно из бесчисленных окон замка и бесшумно направлялся к одному ему известной цели, Райки незаметно телепортировалась поблизости и принималась за работу шпионки.

Локхард каждый раз выбирал разные окна в разных частях замка, так что можно было только поражаться дурацкой везучести Пивза, в чью ловушку он умудрился попасться всего лишь на третий день охоты. Хотя, может быть, именно тот случай и стал причиной повышенной осторожности профессора.

За пару недель удалось точно отследить конечную точку всех вылазок Локхарда – что было так же предсказуемо, как финал плохого детектива, где убийцей оказывается дворецкий. Ею оказался кабинет директора. Обычно он ошивался около запирающей вход горгульи, но приблизительно треть всего времени тратил на обследование директорской башенки с воздуха.

В такие моменты ответственная Райки вынуждена была наблюдать за своим временным хозяином с ближайшего каменного карниза, вжавшись в холодную стену замка и старательно конспектируя названия применяемых заклинаний, перемежаемых витиеватыми проклятиями, отсутствующими в книгах с чарами.

— Да чтоб этих стерв-основательниц все демоны преисполняй жарили с особым цинизмом и извращённой фантазией! – кипел под утро не выспавшийся преподаватель ЗОТИ перед зеркалом, пытаясь придать своему осунувшемуся лицу канонический вид, достойный обложки «Ведьмополитена».

У него были все основания возмущаться и проклинать неуёмный трудоголизм Кандиды Когтевран и Пенелопы Пуффендуй, из-за которого даже через тысячу лет директор мог спать спокойно и не волноваться о нежелательном элементе, пролезающем в его рабочий кабинет.

Все эти прочувствованные реплики педантичная Райки самым старательным образом фиксировала на пергаменте, от всей души, но не нарушая клятву домовых эльфов, желая временному хозяину каждым дюймом своей пятой точки в скором времени прочувствовать, насколько её постоянный хозяин умнее и предусмотрительнее.

Глава 51. Сомнения и печали Дамблдора

***

В последних числах апреля лившие неделю до этого дожди прекратились и установилась тёплая солнечная погода. Первого мая Остапа с непреодолимой силой потянуло на митинг или хотя бы на прогулку. Сразу после завтрака, пока одногруппницы его не успели в очередной раз нагрузить общественно полезными поручениями, он быстро прошмыгнул на выход из Большого зала. И когда уже почитал себя в безопасности, внезапно за спиной услышал:

— Гарри, мой мальчик! Не уделишь мне немного времени?

Сегодня директор был в ярко оранжевой мантии, по которой по самым хаотичным траекториям летали, непрерывно трансформируясь, чёрно-белые трёхмерные геометрические фигуры. От непрерывного мельтешения рябило в глазах.

— С обновкой вас, директор, – весело улыбнулся в ответ Остап, – Конечно, буду очень рад. Кстати, позвольте поинтересоваться, где вы покупаете такие замечательные мантии?

Дамблдор хмыкнул. Вот чего-чего, а застать Поттера врасплох ему за два года ещё ни разу не удалось. Но это не означало, что не стоит пытаться. Так что он начал самым монотонным голосом очень подробно описывать все лавки, где когда-либо покупал вещи с анимированными картинками.

Для каждой вещи у него нашлись достаточно глубокие подробности по использованным способам анимации и преданию вещам долговечности. В процессе он ненавязчиво предложил выйти на улицу и пройтись вдоль озера, на что Остап с радостью согласился.

Где-то на описании двадцатой мантии директор «вдруг внезапно спохватился», что, наверное, совсем утомил юного слушателя. Но не на того напал. Бендер тут же уверил директора, что как только вернётся в гостиную факультета, так тут же по памяти законспектирует всё сказанное и обязательно воспользуется полученными сведениями.

«Какая смена растёт», – с восхищением подумал старый волшебник.

— Но о мантиях мы, всё же, продолжим разговор в другой раз, – признал он поражение по очкам, – А сейчас я хотел бы спросить тебя о кое-чём другом. Что ты думаешь о нападениях на Колина Криви и твоего приятеля, Джастина? Как считаешь, почему напали именно на них, а затем нападения прекратились?

— Возможно они излишне расслабились от ощущения защищённости в самой безопасной магической школе Британии, – ни мгновения не задумываясь ответил Бендер. – Как говорил один мудрый магловский мыслитель, успешно сохранивший свои капиталы до преклонных лет, параноики живут плохо, но долго, а излишне доверчивые – отправляются в больничное крыло или чуть дальше.

Дамблдор покачал головой и ненадолго замолчал.

— Мы этого точно не знаем… – медленно проговорил он после выдержанной паузы. И добавил: – Ведь нападавший до сих пор не найден… Что ты думаешь обо всём этом, мой мальчик?

— Я, как и все, полагал, что наследника Слизерина поймали, но не стали предавать дело огласке…

— Единственным наследником Слизерина был последний Тёмный Лорд.

Альбус Дамблдор испытующе посмотрел на Остапа сквозь свои очки-луночки. Тот изобразил на своём лице полагающееся наивное недоумение. Удовлетворённый увиденным, директор продолжил:

— Злоумышленник до сих пор не найден. Единственное, в чём можно быть уверенным, что это не сам Тёмный Лорд, а кто-то из его очень хорошо замаскированных сторонников…

Дамблдор умолк, давая своему юному собеседнику поразмышлять над недосказанностью и, чем Моргана не шутит, может быть даже заподозрить Локхарда самостоятельно.

Остап же молчал, так как узнать об истинной сообщнице Тома Реддла «пуффендуйцу Гарри Поттеру» было неоткуда. А любая случайно оброненная фраза могла дать директору повод для совершенно излишних размышлений.

Выждав некоторое время и не дождавшись желаемой реакции, директор как ни в чём ни бывало продолжил:

— Скорее всего сообщник Тёмного Лорда завладел каким-то предметом, который может помочь последнему возродиться. Вероятно, Воландеморту для возрождения потребовался доступ в Тайную комнату. Для этого его сторонник в этом году оказался в школе. Что он предпримет для завершения своего плана я пока не знаю. Но вынужден подозревать самое худшее…

Директор снова умолк.

Продолжая наивно улыбаться, глядя на старого волшебника, Остап мысленно скривился. «Кажется, дедуля пытается меня натравить на Локхарда. Интересно, как в его светлую голову пришла такая замечательная мысль? Но всё же придётся подыграть».

— В этом году, не считая первокурсников, в школе появился только профессор Локхард, – будто сам не веря своим словам, изобразил крайнее изумление великий комбинатор. – Не может же герой и знаменитый писатель…

Дамблдор изобразил тяжёлый вздох и чуть отвёл взгляд в сторону, что должно было передать непритязательному зрителю всю глубину и тяжесть разочарования «доброго дедушки-директора» в одном конкретном человеке.

— Боюсь, мой мальчик, что Гилдерой Локхард совсем не тот человек, кем мы привыкли его считать, – медленно и тихо проговорил он.

«Кажется, мне сейчас выдадут карт-бланш на противоправные действия в отношении нашего преподавателя» – поразила Бендера неожиданная мысль.

Интуиция его не обманула. Директор, бубня всё тем же тихим нудноватым тоном, перепрыгивая с темы на тему и несколько раз в скользь помянув Поттеровскую мантию-невидимку, намекал на необходимость проследить за преподавателем в послеотбойное время.

Пламенный борец за собственные эгоистичные интересы, как и полагалось по выданной роли, согласно кивал в такт и где следовало – поддакивал. Но ничего не обещал и обязательств на себя никаких не брал. По скучнеющему с каждой минутой лицу Дамблдора было видно, что он явно ожидал большего энтузиазма со стороны своего студента.

Минут через десять директор свернул пространные речи и, наказав Остапу хорошенько подготовиться к экзаменам, направился в замок. Единственное полезное, что проскользнуло в потоке лозунгов и благих пожеланий, стало завуалированное признание, что именно Локхард виновен в нападении на Джастина. И опять же получалось, что никаких прямых доказательств этому нет.

Великий комбинатор задумчиво смотрел на гладь Чёрного озера и размышлял, чтобы значил весь этот разговор и какую цель преследовал старый волшебник. В то, что Дамблдор настолько оказался в тупике, что пытается прибегнуть к помощи второкурсника, не верилось даже с большим трудом.

Куда более вероятным было предположение, что глава школы как-то смог вычислить причастность «Гарри Поттера» к нашумевшим событиям этого года. Но до конца не разобрался в его роли и не смог найти никаких мало-мальски убедительных доказательств. Теперь он хочет эти доказательства получить, провоцируя студента на активные действия.

Вывод отсюда был предельно простой: до конца учебного года лучше затаиться и самому ни во что не вляпываться. Благо, что образовавшаяся «свора добровольных помощников» растёт не по дням, а по часам. Задача слежки за Локхардом им и так поставлена, так что ничего менять не требуется.

***

Альбус Дамблдор медленно поднимался по винтовой лестнице в свой кабинет с сутулой спиной и первозданным вакуумом в голове вместо мыслей: всё шло наперекосяк ровно настолько, насколько было необходимо и достаточно, чтобы даже у него зародить сомнения в праве играть чужими жизнями во имя всеобщего блага.

Принятые с утра три капли Феликс Фелицис сработали не лучше, чем среднестатистическое магловское средство от облысения, гарантирующее необыкновенный результат уже к вечеру. По крайней мере именно такое ощущение осталось у Великого Светлого после разговора со студентом-второкурсником: время и силы потрачены, а толку чуть меньше, чем никакого.

Правда, если быть совсем уж откровенным, Альбус и сам не очень хорошо понимал, какого результата собирался добиться своим разговором. Но проведённое ранее гадание однозначно указывало, что для завершения года без жертв крайне важно сегодня поговорить со странным студентом.

— Курлык! – приветствовал Фоукс со своего насеста хозяина кабинета, когда тот в сомнениях замер посреди кабинета.

— Здравствуй. Фоукс. Я тоже рад тебя видеть.

Умная птица задумчиво посмотрела на волшебника, после чего спокойно закрыла глаза и задремала. С учётом бессмертия фениксов, у Фоукса были все шансы дожить до времени, когда в этой школе снова начнут учить, а не развлекать и отсеивать недостаточно резвых и везучих.

Волшебник натянул на лицо улыбку, без которой старался на публике не появляться и занял своё троноподобное кресло. Публика сейчас была представлена исключительно делающими вид, что их тут нет портретами, но не стоило давать себе послабление даже в мелочах.

— Как же сильно я недооценил «знаменитого писателя». Теперь самой большой удачей будет, если никто больше не пострадает до конца этого года. А что делать дальше, буду думать, когда Хогвартс-экспресс увезёт детей на каникулы…

Его взгляд снова вернулся к сидящему на жёрдочке фениксу.

— Что бы не говорило гадание, но что-то мне не верится, что Гарри Поттер станет чем-то помогать. Он совсем не похож на своих родителей. Как, впрочем, и на других пуффендуйцев.

Волшебник замолчал, крепко сцепив пальцы.

— Но куда мог подеваться дневник Реддла? – задумчиво приговорил Дамблдор с недоумением средневекового шарлатана, в очередной раз не сумевшего превратить свинец в золото, хоть в точности следовал инструкции на весьма ветхом пергаменте. – Герой ведь должен заполучить в свои руки меч Годрика, чтобы уничтожить его…

Феникс не стал по столь незначительному вопросы выныривать из сладкой дрёмы, как и молча греющие уши портреты бывших директоров.

— Если бы Том захватил чьё-то тело, он оставил бы следы. Не мог он их не оставить! – Дамблдор сдавил виски, словно надеясь вдавливанием этой мысли в голову сделать её более убедительной хотя бы для самого себя, – А их не было! Да и гадание говорит, что о дневнике никто больше никогда ничего не услышит, как будто тот уничтожен…

Финеас Блэк и Виндиктус Виридиан быстро обменялись взглядами со своих портретов, но от ехидных комментариев воздержались. Хотя Финеас и успел мысленно сформулировать несколько убойных тезисов относительно качества планирования своего преемника, стратегический расчёт взял верх: источник столь увлекательных вечерних историй следовало беречь.

Глава 52. Пивз выходит на свободу

***

21 мая на наступило время проведения долгожданной первой части ритуала в Тайной комнате. Сверившись с часами, великий комбинатор велел будущему Хранителю занять приготовленное место. Кузьмичу с трудом удалось зафиксировать вибрирующего от волнения Пивза на деревянном ложе в центре красочной ритуальной схемы с безумно сложным пёстрым узором.

— Парад объявляю открытым! – громогласно провозгласил Остап. – В атмосфере всенародного подъёма и ликования, участники праздничных мероприятий возлагают дары на алтарь возрождения этой никчёмной личности!

Никчёмная личность, прочно зафиксированная в предусмотренных специально для особо возбудимых полтергейстов деревянных фиксаторах, злобными гримасами пообещала ничего не забыть и не простить, но в следующий момент Кузьмич телекинезом разложил на алтаре недостающие ингредиенты и Пивз скрылся в окутавшем его радужном коконе.

В течение часа Кузьмич только и успевал забрасывать в горнило ритуала всё новые и новые бесценные или просто очень дорогие материалы. В дополнение к льющейся, как дешёвое пиво на студенческой попойке, единорожьей крови, туда отправились несколько мешков паутины акромантулов и с полсотни наловленных по школе боггартов-дичков.

Последним Кузьмич вылил в центр схемы полную бутыль яда Шшассаракка.

— Бывают братья молочные, а вы с Пивзом будете – «ядовитыми», – прокомментировал это действие Бендер, обращаясь к скучающему василиску. – С такой подпиткой и после преображения наш Хранитель явно не станет милашкой-очаровашкой.

Когда сияние погасло и Кузьмич снял со своего приятеля удерживающие его путы, тот некоторое время смотрел на окружающих совершенно безумным взглядом, будто пытаясь осознать, что же поменялось. А потом внезапно подпрыгнул вверх ярда на три и приземлился прямо на пятую точку.

— А-а-а-а! Бо-о-ольно! – заорал он с самым счастливым выражением лица, будто пережил первый в жизни оргазм. А в следующий миг возник прямо перед мордой повернувшегося на источник шума Шшассаракка и отвесил тому сочный щелбан прямо в нос.

— Получилось, чешуйчатый! Я снова чу…

В следующий миг в том месте, где висел бывший полтергейст, а ныне – новоявленный Хранитель Рода Поттеров клацнули челюсти. Но возмутителя спокойствия там уже не было.

— …вствую! – закончил фразу Пивз из-под потолка.

Поносившись некоторое время по огромному залу, Хранитель принялся исследовать возможности нового тела: увеличиваться и уменьшаться в размерах, менять форму и даже нарываться на взгляд Шшассаракка. Последний, к разочарованию одного и безудержному восторгу второго, на него теперь не действовал.

— Сегодня я наконец повыдёргиваю пёрышки из задницы нашего павлинчика! – несколько раз перекувыркнулся в воздухе Хранитель. – Теперь его артефактишки не спасут!

– Этого не будет, – осадил его Остап, в голове которого мигом нарисовался график роста энтропии внутри Хогвартса на годы вперёд. В ближайшие четыре, в точном соответствии с вторым начало термодинамики, та планировала исключительно возрастать, начиная прямо с сегодняшнего дня.

– Я не собираюсь позволить тебе опошлить бессмысленным насилием великий светлый день, когда наши дорогие портреты остались наедине со своими долгами мне, как одинокая монашка перед толпой пьяных ландскнехтов.

– Не понял?! Можешь сказать понятным, английским языком, что ты сейчас имел в виду? – сосредоточенно нахмурился Пивз.

— Все предельно ясно, – отчеканил Бендер. – До особой команды «Фас!», Гилдерой Локхард для тебя остаётся лицом неприкосновенным. Пока его трогать не смей. Так ясно?

— Поттер! Ты вконец оборзел, малёк недоделанный?! Он – моя законная добыча! И никто не смеет мешать мне отомстить, как заблагорассудится! Этот писака в моём личном списке врагов уступает только барону д’Оффе. А после того, как на барона наложили лапу твои предки, этот павлин должен теперь ответить и за себя, и за чокнутого некроманта!

Не вступая в долгую дискуссию, Остап пригрозил, что если полтергейст вздумает бузить несмотря на запрет, придётся его немного изолировать. И выйдет он тогда на свободу не раньше, чем через три недели.

Откуда выйдет? Оттуда. Экскурсия по внутреннему миру Шшассаракка для «пациентов» пивзовской комплекции обещает растянуться недели на три. Раньше покинуть гостеприимный пищеварительный тракт василиска не удастся. И нет, для него живая еда не проблема, а самый изощрённый деликатес. Так что не в интересах Хранителя давать Шшассаракку себя распробовать. В отличие от всех остальных предшественников, Пивза после столь увлекательного путешествия можно отмыть и употребить повторно.

Такая угроза заставила Пивза и в самом деле уняться. Особенно после того, как он перехватил долгий, задумчивый взгляд, которыми на него после прочувствованной речи Командора, смотрел чешуйчатый приятель.

Шшассаракку было от чего удивляться: до такого его позиционирования не додумался даже великий Салазар, а тот был знатным затейником.

Чтобы подсластить пилюлю новоявленному Хранителю, Остап клятвенно пообещал, что до отъезда из школы обязательно снимет свой запрет и отдаст писаку Пивзу «на сутки для воплощения в реальность самых скотских фантазий».

Уже на следующий день Пивз смог наконец выбраться в Запретный лес в компании с Шшассаракком. Выделываясь друг перед другом, они проложили пару новых просек, а также до нервного тика всех восьми глаз с заиканием и энурезом погоняли до сих пор не научившихся постоянной бдительности акромантулов.

***

После запрета Командора, единственной возможностью напакостить Локхарду стала слежка за ним. К ней Пивз подошёл со всей пылкостью своей зловредной натуры. И уже на следующий день к Остапу пошла полезная информация, как уголёк из забоя с сорвавшимися с цепи стахановцами. Сам полтергейст сидел на загривке у блондина разве что не круглосуточно, наслаждаясь своей неуязвимостью для защитных артефактов.

Не подозревающий о сгущающихся над его головой тучах, профессор ЗОТИ продолжал странные ночные эволюции около кабинета директора. Убедившись, что никого рядом нет и, как обычно, не обнаружив «сидящего у него на закорках» Пивза, писатель извлекал из чёрного бархатного футляра странный артефакт, похожий на телескопическую дубинку, которой принимался тщательно обмахивать каменную горгулью. Одновременно он направлял на фигуру, закрывающую проход к кабинету, различные незнакомые заклинания и потом махал своей «дубинкой», видимо изучая результаты. Поскольку он проделывал все изыскания молча, Пивзу оставалось лишь гадать, чего добивается и чем пока остаётся недоволен.

Заметно больше полезной информации дали наблюдения за писателем в его комнате. Каждый раз, вернувшись после ночных бдений, он что-то писал в парном блокноте. Обычно при этом использовался какой-то шифр, который Пивзу ничего не говорил.

***

— Не хочу вас расстраивать, дорогие предки, но вся суета со слежкой и покупкой новой домовушки обернулась очередным «пшиком»! – сообщил портретам Остап, завалившись в «Лежбище» спустя два дня после ритуала. – Мы как прежде далеки от понимания, какие сокровища планирует выкрасть глубоко уважаемый профессор ЗОТИ у нашего горячо любимого директора!

— Что, совсем нет никаких успехов? – выгнул бровь Шпейер.

— Смотря что считать успехом. – Остап плюхнулся на жалобно скрипнувшую козетку и полюбовался на кончики собственных туфлей. – У Кузьмича, например, всё отлично, очередное прибавление гарема!

— А что смогли узнать Пивз и новенькая домовушка, как её? Райки? – проявил чудеса осведомлённости месье Жоффруа, отказывающийся смириться с тем, что «сладкого» не будет.

— Почти ничего! – великий комбинатор устроился поудобнее и заложил руки за голову. – Подглядывание за писакой не дало ровным счётом ничего. Для связи с сообщниками он применяет неизвестный шифр.

Услышав о шифровках, резко возбудились молчавшие до поры математики. Первым высказался Ферма:

— Чтобы вы знали, мон нёвэ, вскрытие шифров – задача сугубо математическая, так же, как и их создание. Если бы получилось записать несколько зашифрованных посланий, то мы бы с коллегой наверняка смогли их очень быстро расшифровать. Это был бы воистину праздник для ума!

Остап энтузиазма французов не разделял, поскольку возня с загадочным шифром к обретению титула никак не вела. И никакой жалобный скулёж Ферма на пару с Лагранжем не смог разжалобить чёрствое к подобного вида страданиям сердце, откликающееся исключительно на материальные стимулы. Заведомо безнадёжную борьбу в итоге снова прервал месье Жоффруа, у которого были свои планы, как лучше закончить очередной визит Остапа в особняк.

— Ладно, поговорили и хватит, – сварливым тоном начал он, улучив подходящий момент. – Теперь время приступать к практическим занятиям, наследничек. Надеюсь, ты бодр и полон энтузиазма, так как сегодня нам предстоит варить универсальное оборотное, которое должно подействовать хоть на нашего нового Хранителя, хоть на Кузьмича, хоть на василиска…

Остап поднялся с облюбованной козетки и глянул на месье Жоффруа взглядом начальника продотряда, которому местный кулак предложил оплатить реквизированное зерно по тройному тарифу, аргументируя свои расценки пулемётом «Максим» и группой юрконсультантов в сотню штыков.

***

Очередная встреча хогвартсовского филиала клуба «Дважды приходящих» состоялась в ставшей проходным двором Тайной комнате. На повестке дня были успехи в слежке и выведении на чистую воду мутного профессора ЗОТИ.

Докладывал фонтанирующий энтузиазмом Пивз, ощущающий себя почти живым и даже успешно подгадившим ненавистному писаке:

— Райки смогла узнать, что Локхард планирует выкрасть у Дамблдора некий «свёрток». Что под ним подразумевается, я понятия не имею. Но пару раз, будучи особенно усталым и разражённым, наш павлин прямо по-английски написал, что «свёрток пока в норке». А один раз добавил: «дед пока рядом, жду».

Пивз, сделав пару кругов под потолком, безапелляционно заявил:

— Что бы ни понималось под «свёртком», но как только он его выкрадет, надо будет это у него отобрать!

— Надо зачем? – изобразил непонимание Остап. – Чтобы вернуть директору за конфетку?

— Сдурел?! – крикнул возмущённый таким оскорбительным предложением Пивз. – Самим пригодится!

Кузьмич и попавший под его развращающее влияние Шшассаракк в дискуссию не встревали, но по их мордам было видно, что они целиком и полностью на стороне Пивза. То, что и так будет украдено, да к тому же с такими выдающимися усилиями, определённо и их дружному коллективу лишним не будет. Любимая поговорка гусара-домовика «Запас карман не тянет» с чарами незримого расширения обретала совершенно буквальный смысл.

***

В последнюю субботу мая Остап решился наконец в первый раз выгулять Пивза. В качестве первой удалённой от Хогвартса точки было выбрано «Лежбище».

— Ну вот, мы и дома! – Остап по-хозяйски обвёл рукой холл, когда домовик перенёс его и бывшего полтергейста на базу клуба «Дважды приходящих». – Кузьмич, устрой нашему Хранителю экскурсию по родовому гнезду, а я пока слегка опустошу хранилище волшебных снадобий. Пора нам нашего улыбчивого пациента познакомить с зельем невезучести. Надо занять его чем-то интересным, чтобы не отвлекал до конца года своими глупостями хотя бы великого комбинатора!

Дождавшись, когда за командором захлопнулась дверь, Пивз и Кузьмич заговорщицки переглянулись.

— Уважаемые господа учёные и предприниматели, – напыщенно начал бывший полтергейст. – На правах нового Хранителя Рода, желающего быть максимально полезным, хочу обратить ваше внимание на то, что ваш наследник сейчас упускает великолепную возможность, недавно открывшуюся перед ним.

— Какую именно? – вяло поинтересовался месье Лагранж. Остальные портреты тоже изобразили заинтересованность весьма слабо.

Однако, когда Пивз в красках описал все усилия, которые Гилдерой Локхард прикладывает для похищения из кабинета директора некоего загадочного «свёртка», интерес всё же пробудился. В первую очередь у Павла Карловича.

Когда минут через двадцать в холл спустился наследник, Шпейер задал ему вопрос нарочито медовым голосом:

— Наследник, ты ничего не хочешь ещё нам рассказать?

Безошибочно учуяв подвох, Остап сделал морду кирпичом и, как ни в чём ни бывало поинтересовался:

— Хочу! Мой дядя, самых честных правил, когда не в шутку занемог…

— Тебя он в Хогвартс засандалил. Злей шутки выдумать не мог! – перебил его на полуслове Шпейер. – Прекращай паясничать. И лучше расскажи о настолько ценном предмете, ради которого в школу устроился некий писатель.

Остап с осуждением посмотрел на довольно лыбящегося Пивза, мысленно обещая выполнить свою угрозу и скормить того Шшассаракку в целях перевоспитания. Ввязываться в совершенно неприбыльную историю, к которой его склонял сначала Дамблдор, а теперь и объединённая команда приватизаторов, ему совершенно не улыбалось.

Попытки включить режим дурачка не сработали. «Червонный валет» настаивал на том, что недопустимо позволять материальным ценностям попадать в руки других проходимцев, не входящих в их сплочённый коллектив.

Возражение, что это кот в мешке, Шпейер отмёл играючи:

— Какой бы породы ни был кот, раз он настолько ценный, значит продадим с прибытком. А раз такая суета из-за вещи в закромах Дамблдора, значит портреты математиков почерпнут из неё множество новых тем для изучения.

— При выполнении некоторых условий вашу просьбу можно было бы и удовлетворить… – после выдержанной драматической паузы то ли согласился Бендер, то ли совсем наоборот.

— Наследник! Хватит юлить! – повысил голос начавший терять терпение месье Жоффруа.

— Он не юлит. Он цену набивает, – хмыкнул Павел Карлович. – Сейчас ещё немного потянет и скажет, что он с вас собирается стрясти за эту вещицу.

Остап смерил перебежчика в стан оппонентов долгим, ничего хорошего не предвещающим взглядом. Но «Червонного Валета» столь несерьёзными угрозами было не пронять. Потому закончив играть в гляделки, Бендер продолжил уже совершенно деловым тоном:

— С вас клятва, что после создания для нашего Хранителя Рода окончательного варианта тела, дальше все свои силы направите исключительно на обретение мною титула.

— Согласны! – быстро за всех ответил Шпейер. От Остапа не укрылся быстрый взгляд, который он следом кинул на Жоффруа, будто удерживая того от неуместной реплики.

«У меня за спиной предки начали плести какие-то интриги», – с интересом думал он, уже оказавшись в школе. – «Умнеют прямо на глазах, хоть и портреты».

Глава 53. Новые похождения «Наследника»

***

В то время, когда Остап ожесточённо спорил в «Лежбище» по поводу необходимости экспроприации экспроприатора, сам будущий экспроприатор, одаривая улыбками всех встречных представительниц прекрасной половины человечества, направлялся в Хогсмид. Правда некоторые особо наблюдательные поклонницы с лёгким недоумением отмечали, что улыбка на лице из кумира несколько отличается от эталонной, выигравшей приз Ведьмополитена. Сейчас она была будто прибита гвоздями и для надёжности стянута завязочками на затылке.

Писатель не дошёл до магической деревни пару сотен шагов, когда на него спикировал крупный филин, прицельно отбомбившийся толстым пергаментным пакетом с сургучной печатью. Цель атаки исхитрилась ловко перехватить послание прямо в полёте. Стоило мужчине увидеть оттиск на печати, как его лицо сразу же озарила самая искренняя улыбка, вполне способная претендовать на очередной приз.

Быстро разорвав упаковку, он торопливо ознакомился с вложенным письмом. По мере чтения выражение его лица становилось всё более и более удовлетворённым. А когда он извлёк из пакета завтрашний, ещё не изданный номер «Ежедневного пророка», так и вовсе засиял сверхновой.

В статье за подписью Риты Скитер администрация школы Хогвартс во главе с её глубоко уважаемым директором подверглись публичной копротерапии. «Лечила» блистательная Рита дорогого Альбуса как раз за то, что тот изо всех сил который месяц пытался скрыть от ничего не подозревающей общественности.

Мисс Скитер скрупулёзно собрала все имевшие в этом учебном году несчастные случаи, добавила к ним различные слухи, циркулирующие в околошкольных кругах, сдобрила полученное двусмысленностями без всякой конкретики и обильно украсила получившееся блюдо своими домыслами с едкими намёками на то, что осталось недосказанным.

Завершался сей опус весьма туманными обобщениями. Гениальная журналистка сподобилась уместить несколько фекальных озёр в одну единственную, хоть и довольно длинную статью.

Лицо Локхарда озарила самая счастливая улыбка, как будто он только что получил печальное известие, что его горячо любимый дядюшка-миллионер переселился в лучшее измерение, а ему приказал теперь страдать от страхов разорения, забастовок и счетов от адвокатов.

***

Утро понедельника для Остапа наступило крайне неожиданно. Он только успел упасть лицом в подушку после затянувшейся ночной смены в «Лежбище» и вот уже надо вставать и плестись на занятия. До Большого зала он дошёл хоть и в толпе барсуков, но ограничившись только кратким обменом приветствиями с особо настойчивыми однокурсниками. Потому о том, что все окружающие чем-то сильно возбуждены заметил с некоторой задержкой.

—… вот увидишь, теперь школу точно закроют, – привлекла его внимание реплика Беатрис Хейвуд, обращённая к старосте факультета.

— Не думаю, что Фадж на это пойдёт, – не слишком уверенно возразил Габриэль.

Поняв, что случилось нечто экстраординарное, Остап стал прислушиваться более внимательно к царящему вокруг птичьему базару, где чаще всего звучало упоминание очередного нападения «наследника».

Понаблюдав ещё пару минут, специалист по струнам человеческой души уже знал, что на их факультете наиболее полной информацией обладает его одногруппница Сьюзен. Но сама она предпочитала слушать, а не делиться сведениями. О её информированности внимательному наблюдателю, к коим великий комбинатор несомненно себя относил в первую очередь, всё сказала мимика и несколько особо метких вопросов, коими девочка вывела на чистую воду претендентов на обладание эксклюзивными подробностями.

Ситуация с «наследником» принимала настолько непонятный оборот, что Остап начал всерьёз рассматривать вариант, попросить Шшассаракка погулять по школе в ночное время в поисках самозванца. У такого решения были почти одни сплошные плюсы: и василиску развлечение, и с безопасностью в замке станет заметно получше.

Было только одна неразрешимая трудность – сделать короля змей чуть менее заметным для окружающих. Всё же за два года Бендер изрядно пристрастился к чёрному Снейповскому юмору и не хотел его лишаться. Да и без Дамблдора школьная жизнь станет заметно скучнее и утратит лёгкий шарм пребывания в психушке.

По дороге на урок, когда рука Бендера в очередной раз попала в надёжный захват его одногруппницы, удалось наконец получить развёрнутую справку о происшествии. С утра девочка уже успела опросить своих информаторов со всех трёх факультетов и теперь готова была поделиться аналитической выкладкой.

На этот раз лавры за обнаружение жертвы «наследника» достались Снейпу, обнаружившему ночью в коридоре бесчувственное тело старшекурсницы-когтевранки в таком же состоянии, что и предыдущие жертвы. Особую перчинку в панические слухи добавлял факт, что на этот раз пострадала полукровка. Их до сего момента третировать было не принято даже в среде самых оголтелых ревнителей чистоты крови.

— Знаешь, Гарри, – проговорила Сьюзен, посматривая на собеседника с несколько наигранным испугом, – Боюсь, что школу могут закрыть. Меня тётя ещё после случая с Джастином предупреждала о том, что совет попечителей использует такой удобный повод для смещения директора.

— Вокруг кипят страсти, достойные пера Стендаля, – хмыкнул Остап. чем вызвал пристальный, оценивающий взгляд девочки. – Кстати, Дамблдора и вправду сегодня не было за преподавательским столом.

— Скорее всего его вызвали в министерство. Думаю, завтра из «Пророка» станет известно ещё что-нибудь…

На «Ежедневный пророк» в этих вопросах можно было положиться: Рита Скитер не стеснялась делать официальные заявления по любым поводам, не заморачиваясь столь несущественным вопросом, как «Уполномочивал ли её кто-нибудь или нет?».

В вышедшей на следующий день статье мисс Скитер, можно сказать, открывала читателям глаза на то, какой жулик и негодяй стоит во главе школы, а безвольный министр ему во всём потворствует. У дочитавшего до конца статью, оккупировавшую всю передовицу газеты, оставался только один вопрос: «Почему такие закоренелые злодеи, как Дамблдор и Фадж до сих пор на свободе? Куда дементоры смотрят?!».

На следующее утро за завтраком количество сов увеличилось. В этот раз те, кто не выписывал свежие выпуски газеты, получили как минимум по письму из дома с вопросом: «Что за ужасы творятся в вашей школе?».

В газете же вышла ещё одна статья того же авторства и с теми же главными фигурантами – Дамблдором и Фаджем. На этот раз основной посыл статьи заключался в постановке вопроса: «Кто организатор, а кто – соучастник?».

У дочитавшего до конца могла даже зародиться крамольная мысль: «а вот Воландеморт бы такого безобразия не допустил…».

***

Острое противоречие между страстно желаемым образом себя и реалистичной оценкой собственной личности, людей слабовольных или нетворческих способно сподвигнуть на различные бессмысленные действия вроде истерики или раскаяния. Особенно, если случится какое-то событие, которое суеверное или мистически настроенное мышление воспримет как «знак свыше».

Для Джинни Уизли таким «знаком» стало нападение на Пенелопу Кристал. То, что пострадала девица, к которой младшая Уизли совсем уж никаких претензий не имела, произвело на неё впечатление, сопоставимое по силе с тем, как мог бы изумить ордер на обыск, предъявленный Санта-Клаусом в разгар Рождественских поздравлений. Когтевранка-старшекурсница часто попадалась ей в обществе любимого старшего брата, который смотрел на старосту «умников» с интересом, явно неакадемического характера.

Перси же был вне себя от горя настолько, что практически перестал нудеть и поучать окружающих. Одно это свидетельствовало о сильнейшем душевном потрясении. Джинни, с одной стороны, до зуда в пятках хотелось хоть чем-то облегчить страдания любимого брата, с другой – ещё не достигла той глубины смирения, чтобы отхватить по всей строгости за собственные художества начала года. Ужас перед восхищением родных и администрации школы причинами её осведомлённости, пока удерживал её рот на замке надёжнее наложенного на саму себя заклятия немоты.

Однако зуд продолжал нарастать и требовать подвигов в гриффиндорском стиле по принципу «сначала сделать, а потом уже думать, как выпутываться». Поэтому улучив момент, когда старший брат засел с книгой в самом дальнем углу гостиной, девочка всё же подсела к нему и робко дотронулась до его руки.

— Что-то случилось, Джинни? – бесцветным голосом поинтересовался старший из учащихся в школе Уизли, обратив наконец внимание на появление под боком сестры.

— Я просто хотела сказать… что до конца года всех пострадавших обязательно вылечат… Директор это обещал…

— Да, спасибо, сестрёнка, я знаю, – грустно улыбнулся рыжий парень в ответ на прозвучавшую бессмыслицу.

— Ты не знаешь, рядом с Пенелопой не обнаруживали никаких предметов? – очень осторожно начала девочка. Ей очень хотелось рассказать брату про дневник Тома, но говорить прямо она боялась.

— Каких, например? – Перси наконец проявил хоть какой-то интерес к беседе.

— Ну, не знаю… Я слышала, что нападение мог совершить какой-то разумный предмет… Который потом попытался сбежать…

— От кого ты могла слышать такую несусветную чушь?! – с лёгким раздражением переспросил Перси. – Не было рядом с ней никаких предметов. Это всё мордредов наследник! Скорее бы его поймали!

Джинни открыла было рот, чтобы сказать, что никакой это не наследник, а разумный дневник, но в последний момент осеклась. Тогда придётся рассказывать всё и про кошку, и про Колина, и про собственные похождения.

У неё на глаза сами собой навернулись слёзы: что бы она сейчас ни сказала, только себя выставит полнейшей дурой.

Совсем по-другому истолковавший её расстройство, старший из братьев слегка приобнял девочку и уже совсем другим тоном проговорил:

— Извини, сестрёнка. Я знаю, что ты хочешь помочь и тоже переживаешь из-за всех этих нападений. Я не хотел тебя обижать… Прости.

Так и не решившись облегчить душу чистосердечным признанием, которое, как хорошо известно, кроме эфемерного смягчения вины, всегда вполне ощутимо, то бишь до 100%, увеличивает вероятность наказания, Джинни отправилась в спальню девочек с ощущением, что с совестью договориться будет проще, чем с родителями и директором.

Глава 54. Министр, лесник и директор

***

Глубокой ночью Альбус Дамблдор сидел в своём кабинете и гадал: то ли убиваться от горя и рвать на голове оставшиеся волосы, то ли радоваться собственной прозорливости и восхищаться своей способностью создавать гениальные многослойные планы. Несмотря на то, что с начала года всё шло катастрофически наперекосяк, но при этом – с минимальными отклонениями от того графика, который несколькими месяцами ранее был признан абсолютно нереалистичным самим своим создателем.

Очередное нападение, на этот раз на когтевранку-полукровку, стало для директора такой же приятной неожиданностью, как визит деда Мороза с подарками в разгар июльской жары. Казавшийся летящим в тартарары план внезапно вырулил обратно на трассу и теперь на всех парах мчался навстречу финишной ленточке.

Волшебник встряхнул головой, отгоняя химеру необоснованного оптимизма. Всё же был один крайне неприятный звоночек, которого его изначальное видение ситуации не предусматривало и который мог спутать все карты… С другой стороны, вся школа «звенит» непрерывно с самого первого сентября. И ничего, казалось бы, безнадёжно ушедший куда-то перпендикулярно исходному направлению, план упорно возвращается обратно в колею невзирая ни на какие препятствия. Кто бы мог подумать, что чудеса, оказывается, действительно возможны?

И всё же, как так получилось, что действия Локхарда удивительным образом оказались согласованы со статьями в «Ежедневном пророке»? Локхард и Воландеморт? Нет, чудеса, конечно, случаются, но не до такой же степени, чтобы представить встречу двух этих «эмпатов», которая бы не закончилась для Локхарда появлением последней даты в биографии.

Из недр стоящего в кабинете шкафа директор чарами призвал папочку с личным делом бывшего когтевранца. Его внимательное изучение опять настроило старого волшебника на не самый оптимистичный лад: шанс на то, что Локхард – наёмник, нанятый кем-то из бывших «пожирателей» для операции возрождения Воландеморта всё же сохранялся. Были в его биографии намёки на такую возможность. И если устранение Дамблдора из школы было не тактическим отвлекающим ходом, а финалом всей комбинации…

В этом месте внезапно заглянувшая на огонёк мысль пришпилила директора к креслу так, что на миг он забыл, как дышать: наиболее естественный с точки зрения очень тёмного мага шаг, который надо предпринять именно в стенах школы в отсутствие в ней Великого светлого – массовое жертвоприношение детей!

Да нет, директор покачал головой, будто убеждая самого себя в абсурдности предположения: за столько лет Тому Реддлу, даже находясь в заметно лучшей форме, ни разу не удалось срежиссировать и провернуть хоть один сложный сценарий, где требовалось понимать и учитывать характеры тех, кто не носил на руке его метку. А тут – безукоризненная игра, уровень почти самого Дамблдора!

Что ж, для начала надо сделать свой ответный ход и сломать игру слишком возомнившему о себе Малфою и его дружкам-пожирателям. И совладение «Ежедневным пророком» тут не поможет. Главный редактор «Ежедневного пророка», Варнава Кафф, кажется, забыл о том, как чуть больше двадцати лет назад, наматывая сопли на кулак и, валясь в ногах Верховного чародея Визингамота, умолял замять одно очень неприятное для него дельце. А зря, хорошая память – залог того, что и дальше сможешь питаться не за счёт бюджета ДМП.

Теперь осталось дождаться, когда Люциус сделает свой ход. А он его сделает: Люциус – не Абраксас, сто раз думать, прежде чем сморозить феерическую глупость не станет. И тогда Варнаве придётся опубликовать на первой полосе то, что изменит ситуацию в сторону, неудобную кому угодно, но только не Великому Светлому…

— А пока придётся позаботиться о детях в моё отсутствие, – повернувшись в сторону безмолвно сидящего на своей жёрдочке феникса проговорил старый волшебник, то ли пытаясь убедить самого себя, то ли репетируя предстоящий разговор. И тут же отправил уже серебристого феникса-патронуса к своей заместительнице с просьбой зайти.

Та появилась минут через пятнадцать и вид у неё был крайне недовольный.

— Что за срочность, Альбус? – выпалила она с порога.

— Минерва, дорогая, вопрос и в самом деле не терпит отлагательства. В ближайшие дни меня могут отстранить от управления школой из-за этой статьи мисс Скитер…

У МакГонагалл в этот момент лицо стало таким, будто собралась устроить скандал соседу по коммуналке, а обнаружила его мирно лежащим с самой благожелательной улыбочкой в уютном гробике. Сейчас деканша Гриффиндора смотрела на своего учителя испуганно-недоверчивым взглядом.

— Альбус, не может быть! Они не посмеют так с тобой поступить!

— Моя дорогая профессор МакГонагалл, не стоит обманывать самих себя. Именно это Малфой со своими прихлебателями и сделает. Нам же сейчас надо позаботиться, чтобы в моё отсутствие свести риск для детей к минимуму. Поэтому, если случится что-то подозрительное, сразу же выгоняйте всех детей из замка и организуйте эвакуацию по домам. А в школу вызывайте мракоборцев на поиски неупокоенных злых духов или тёмных артефактов. Вы меня поняли?

— Я все сделаю, как ты сказал, Альбус.

***

Министр магии Корнелиус Фадж уже после второй статьи понял, что при такой интенсивной грязетерепии к концу недели его шансы на переизбрание сократятся до нуля. Да что там переизбрание, даже досидеть до выборов в министерском кресле станет проблематично. Как опытный политик он прекрасно владел рядом приёмов решения подобных проблем, известных ещё со времён объяснения соплеменникам причины провала охоты на мамонта.

Поставив правильно сформулированную задачу своей верной помощнице, он уже к концу дня получил исчерпывающий ответ.

— Долорес, вы утверждаете, что 50 лет назад ровно по такому же обвинению из Хогвартса был исключён Рубеус Хагрид?

— Да, господин министр! Нынешний лесник Хогвартса был исключён по подозрению в том, что принесённое им в школу существо совершило нападение на студентку Миртл Уоррен, маглорожденную.

— Его только исключили? Не приговорили к заключению?

— Суда не было. Доказательства его вины также не предъявлялись. Похоже, всё обвинение строилось на показаниях другого студента…

— Ничего не понимаю, – удивился Фадж.

— После его отчисления нападения прекратились, поэтому данный вопрос никогда больше не поднимался, – со своей неизменной угодливой улыбочкой проговорила мисс Амбридж.

— Благодарю, Долорес. Вы, как всегда, мне очень помогли.

Оставшись один, Фадж задумался. Хагрида он прекрасно помнил по временам свей школьной юности. Добродушный недалёкий здоровяк был последним, кого можно было бы заподозрить в связях с наследником Слизерина. В прошлый раз его исключение из школы вполне могло и не быть реальной причиной прекращения нападений. С другой стороны, если сейчас Хагрида взять под стражу, а новых нападений не последует, это даст кучу политических плюсов лично ему, Фаджу. А вот влияние Дамблдора, наоборот, изрядно ослабеет.

Приняв решение, министр снова вызвал свою незаменимую помощницу и поручил подготовить все необходимые документы для взятия под стражу лесника на время проведения следствия. Крайне довольная полученным заданием, Амбридж упорхнула, вибрируя всеми своими избыточными фунтами и пугая окружающих улыбкой объевшегося крокодила.

К удивлению министра, никакая бюрократическая волокита оказалась неспособна задержать его помощницу в стремлении нагадить ближнему своему. Уже к вечеру полный комплект документов для отправки ни в чём неповинного Хагрида в Азкабан был у него на столе. Ничто не мешало прямо сейчас переместиться камином в кабинет директора. Не помешало даже внезапно накатившее предчувствие, что ничем хорошим эта затея не закончится. Подавив минутную слабость, Фадж связался с Дамблдором и, когда тот открыл камин, прошёл в Хогвартс.

***

Умение двигаться к цели несмотря ни на какие препятствия, Корнелиус Фадж всегда считал своим чуть ли не главным достоинством – особенно если цель заключалась в том, чтобы переложить ответственность на другого, оставаясь при этом в белоснежной мантии. Поэтому, хоть интуиция выла благим матом, что он что-то сильно не додумал, министр решительно прошёл камином в кабинет директора Хогвартса и с самым непреклонным лицом потребовал вызвать Хагрида.

К его несказанному удивлению и даже испугу, Дамблдор не стал возражать, а просто отправил к леснику патронуса с просьбой срочно явиться в кабинет. Он слишком хорошо знал Великого светлого, чтобы предположить, будто тот так легко пожертвует своим человеком, не видя очень серьёзных выгод для себя. Выгода Дамблдора в данном случае явно оплачивалась за счёт министра, хоть тот и не понимал, как именно.

Полчаса в ожидании Хагрида прошли в попытках Фаджа выяснить, что задумал директор. Тот грустно улыбался, журил Корнелиуса за попытку обвинить невиновного, но от озвучивания собственных планов на будущее бессовестно воздерживался.

— Неважные дела, Хагрид, – при появлении лесника Фадж заговорил короткими, рублеными фразами, будто обращаясь к умственно отсталому. – Хуже некуда. Надо что-то решать. Три нападения. Сначала на маглорожденных, а теперь ещё и на полукровку. Дело зашло слишком далеко. Министерство обязано принять меры.

Весь дальнейший разговор крутился вокруг того, что Хагрид упорно не понимал, чего от него хочет министр, Фадж не хотел говорить прямо, что ему надо срочно представить публике козла отпущения. Следивший за разговором Дамблдор редкими, но меткими вставками усложнял обоим задачу и запускал цикл «моя-твоя не понимай вся» на следующий круг.

Поскольку ни Хагрид, ни Дамблдор никуда особо не торопились, первым лопнуло терпение у Фаджа:

— Короче! Если будет доказано, что Хагрид не виноват, мы сразу же вернём его обратно. А сейчас у меня нет иного выхода, кроме как забрать его с собой. Я вынужден! Это мой долг, в конце концов!

— Забрать меня? В Азкабан? – почти прошептал Хагрид, до которого только сейчас наконец дошло, на что битый час намекал министр.

— Совсем ненадолго. – министр избегал смотреть на испуганного лесника. – Это не наказание, а всего лишь разумная предосторожность. Когда настоящего преступника найдут, тебя сразу же отпустят с подобающими извинениями…

Не успел Фадж закончить своё невнятное оправдание, как камин снова вспыхнул ярко зелёным светом и из него легко выпрыгнула подтянутая фигура в дорогой мантии.

— Что вам понадобилось в моём кабинете, Люциус? – среагировал на появление нового действующего лица Дамблдор. Говорил он вежливо, но взгляд стал необычно холодным.

— Ужасное известие, Дамблдор, – театральным голосом протянул Малфой, доставая толстый свиток пергамента. – Буквально не больше часа назад совет попечителей решил, что вам пора покинуть пост директора. Вот приказ о вашем временном отстранении. Можете проверить, на нем все двенадцать подписей. Боюсь, вы перестали владеть ситуацией. Сколько уже было жертв? Если так будет продолжаться, в Хогвартсе вообще не останется маглорожденных. Это будет ужасная потеря для школы.

— Погодите, Люциус, послушайте, – встревоженно сказал Фадж. – Отстранить Дамблдора… нет-нет, это нисколько не поможет делу…

— Назначение или отстранение директора – прерогатива Попечительского совета, Фадж, – отчеканил Малфой. – И раз Дамблдор не в силах справиться с нападениями…

— Дамблдор не в силах справиться? – Фадж разволновался так, что его лоб заблестел от внезапно выступившего пота. – А кто же тогда в силах?

— Это мы скоро увидим. – Малфой надменно усмехнулся. – Обратите внимание, проголосовали единогласно…

Фадж с плохо скрываемым испугом перевёл взгляд с лорда Малфоя на теперь уже бывшего директора школы. Он с трудом удержался от возгласа: «Да как же так?! А на кого я свалю ответственность, если случится ещё хотя бы одно нападение?!».

Люциус Малфой по странной реакции министра понял, что тоже чего-то не учёл и, возможно, слегка поторопился со своим появлением. А вот Дамблдор, напротив, смотрел на них обоих с едва сдерживаемой усмешкой.

Сегодня с утра он, прочитав очередную статью, наплевав на ущерб здоровью, принял Феликс Филициас перед тем, как начать планировать свой ответ. И, похоже, совсем не зря. Малфой и Фадж в своей попытке насолить ему, со всего размаху столкнулись лбами, а он при этом остался совершенно невредимым.

— Пойдём, Хагрид, – совсем не так уверено проговорил министр.

— Я уже… да, иду… – не менее потеряно ответил лесник. Но оказавшись около камина он снова замешкался:

— И насчёт еды… кому-то надо будет кормить Клыка. Пока… это… ну, то есть пока я не вернусь.

— Не беспокойся, Хагрид, – спокойно кивнул ему Дамблдор, – я попрошу мальчишек Уизли и Невилла позаботится о твоём псе.

Благодарно кивнув, полувеликан скрылся в камине, где уже исчезли Малфой и министр, покидающие сей чудный замок в намного более пессимистичном настроении, чем явились в него.

Глава 55. Ход кобылой

***

Троица гриффиндорцев спешила в Большой зал на завтрак. Ничего, как говорится, «не предвещало», когда внезапно «мистера Лонгботтома, мистера Уизли и мисс Грейнджер» окликнул прекрасно всем в школе известный ласковый голос – тот самый, от которого у хорошо знающих собственные прегрешения студентов начинались спазмы раскаяния.

Увидев директора, Рон на всякий случай вжал голову в плечи, прикидывая все свои подвиги и достижения за последнее время. Но по тону директора, который попросил уделить ему несколько минут, почти сразу понял, что тот им хочет сообщить какую-то не слишком приятную новость, а вовсе не заниматься подтягиванием чьей-то успеваемости.

— Вчера ко мне явился лично министр магии, Корнелиус Фадж, – заговорил директор, когда они отошли немного в сторону, где их не могли слышать другие дети, спешащие на завтрак. – И повод был крайне неприятный. Он отправил Хагрида в Азкабан до тех пор, пока не поймают виновника нападений…

— Да как так можно – хватать невиновного?! – тут же выпалил Рон. – Хагрид же тут совсем ни в чём!

Дамблдор усмехнулся предсказуемой, как лом реакции младшего Уизли.

— Директор, сэр! – обратила на себя внимание Гермиона. – Но в чём конкретно обвиняют Хагрида? И почему именно его?

Дамблдор грустно улыбнулся:

— В том-то и дело, что официально его ни в чём не обвиняют. – ответил он лишь на первую часть вопроса, – Как сказал министр, это всего лишь предосторожность, пока не поймают истинного виновника. Но если вы действительно хотите помочь вашему другу, позаботьтесь пока о Клыке. Он очень волновался, что в его отсутствие некому будет кормить и навещать пса.

— Мы всё сделаем, сэр! – подал голос молчавший до этого момента Невилл.

— А можно ли как-то помочь с оправданием Хагрида? Что можно сделать, чтобы его как можно быстрее выпустили из Азкабана? – Гермиона пресекла попытку директора свернуть разговор, ибо невинная жертва взывала к отмщению и влекла на баррикады.

Дамблдор грустно улыбнулся девочке. «Истинная гриффиндорка. Решительная и преданная».

— Его отпустят, если будет найден истинный виновник. Или если случится новое нападение…

Кивнув на прощание детям, директор удалился. Гермиона же продолжила стоять в задумчивости. Рон не выдержал первым и дёрнул её за рукав:

— Ты чего?

— Я думаю… – медленно проговорила так. – Не может быть, чтобы нельзя было помочь Хагриду как-то иначе, чем сказал директор. Должны быть и другие возможности…

В состоянии глубокой задумчивости девочка пребывала весь завтрак. Попытки Рона и Невилла что-то спрашивать у неё заканчивались исключительно односложными ответами. Наконец в разговор вмешался один из близнецов:

— Гермиона, признайся… – начал он. И когда та наконец подняла на него глаза, уточнил: – Ты же целовалась с Гарри Поттером?

Девочка моментально покраснела до корней волос. За столом повисла тишина. Все резко уставились на в конец смутившуюся второкурсницу.

— Джордж! – гневно воскликнула Гермиона.

— Я Фред!

— Ну, Фред!

— Я пошутил. Я Джордж!

— Уизли! – прорычала Гермиона, – Как тебе в голову могла прийти такая дурость?!

— А ты на него посмотри сама. – ничуть не смущаясь возразил то ли Джордж, то ли Фред. – Сидит точно с таким же выражением лица, как у тебя. Точно целовались!

Теперь все взгляды львов обратились на стол Пуффендуя. И в самом деле Гарри Поттер в это утро выглядел каким-то заторможенным и невыспавшимся.

Пока гриффиндорцы строили предположения о причинах такого состояния «мальчика, который выжил», Гермиона вдруг вспомнила, что тот всегда давал ей исключительно дельные советы и подсказки. Так почему бы не обратиться к нему за помощью и в этот раз?

***

К счастью, следующим уроком у второкурсников-гриффиндорцев оказался ЗОТИ, крайне удачно объединённый с барсуками. Гермиона смогла перехватить Поттера в коридоре и, не обращая ни малейшего внимания на крайне недовольные взгляды его одногруппниц, бесцеремонно оттащила в сторону.

— Ты уже знаешь?! – без всяких предисловий начала гриффиндорка. – Вчера арестовали Хагрида. Его обвинили в том, что это он выпускает чудовище Слизерина и натравливает его на маглорожденных и полукровок!

Этой новостью ей удалось удивить даже Остапа. Представить, какой логикой можно связать косноязычного лесника с Воландемортом или Шшассаракком, даже он сходу не мог.

Решив при встрече уточнить у обоих о порочащих их связях, великий комбинатор высказал полагающееся недоумение и возмущение. Несмотря на весьма небрежную игру, единственная зрительница оказалась вполне удовлетворена и потому активно принялась пересказывать всё то немногое, что узнала утром от директора. А закончила вопросом, что может помочь оправдать Хагрида.

— Оправдывают того, кого в чём-то обвиняют. А из твоего же рассказа следует, что министр действовал по принципу: «Сначала посадим, а потому же придумаем – за что». Вполне рабочий подход: не получается бороться с преступностью, так хоть камеры без постояльцев не пустуют.

Поначалу глаза Гермионы полыхнули гневом, но после того, как Бендер заявил, что не собирается оспаривать фундаментальные физические константы мироздания, изобразила взгляд побитого котёнка и попросила помочь хотя бы советом.

— Если хочешь результата, бей по тому, чего никчёмные чиновники боятся больше всего…

Остап замолчал. Гермиона тут же послушно потребовала разъяснений.

— Могу предложить простое, рабочее и совершенно негриффиндорское решение. Оно тебе не понравится: никакого превозмогания, чистая проза.

Девочка тут же заверила его, что она будет над собой работать и вообще, ради торжества справедливости готова пересмотреть собственные догматы. Не скрывая своего скепсиса, Бендер наконец пояснил, что он имел в виду:

— Напиши Рите Скитер.

Предложение показалось для гриффиндорки совершенно непродуктивным, поскольку все её гипотезы о том, о чём можно написать «этой бесстыжей лгунье» определённо никак положение полувеликана не улучшали.

Насладившись праведным возмущением юной «революционерки и комсомолки», Остап наконец взялся за её вразумление, то бишь за приобщение к таинствам коварства и подстав ближнего.

— Предложи Скитер тему, которую можно раздуть до небес, и она может этим воспользоваться. – указал он на очевидное. И тут же добавил: – А может и не воспользоваться. Но шансы есть.

Далее последовало пояснение, как такое замечательное качество журналистки может помочь в святом деле освобождения невиновного.

— Сделай за неё её работу – напиши заготовку статьи: Фадж, не способный организовать поиск истинного преступника, схватил самого безобидного и самого безответного в замке, чтобы сделать из него козла отпущения. Министру придётся либо предоставить доказательства вины Хагрида, либо отпустить того на все четыре стороны.

— Но что, если доказательства есть? – неуверенно проговорила девочка.

Бровь Остапа насмешливо изогнулась:

— То есть ты считаешь нашего добрейшего лесника наследником Слизерина?

— Ну конечно же нет! – от возмущения девочка разве что ногой не топнула.

— Значит Хагриду от твоего письма или станет лучше, или всё останется по-прежнему.

— Но что написать этой Скитер? – гриффиндорка перешла к сути вопроса.

— Учись, пока есть у кого. Схема универсальная: первая страница – восхваления о том, какая она гениальная журналистка и как ты ею восхищаешься. Вторая – что ты берёшь с неё пример и хочешь пойти по её стопам. Но поскольку сама пока ещё всего лишь второкурсница, то обратилась к своему кумиру с интересной темой. И далее – какой Рубеус Хагрид тихий и безобидный, и как бездарный и бесстыжий Фадж, неспособный и не желающий разбираться с проблемой, решил представить публике пустышку вместо настоящего преступника.

— Но также нельзя! Это же неправильно! – воскликнула девочка.

Остап с нескрываемой насмешкой посмотрел в глаза собеседнице:

— Что тебе не понравилось? Что так можно и в самом деле помочь твоему нечёсаному приятелю? Или ты не согласна по существу с тем, как я описал действия министра?

— Это подло поступать с людьми так, как поступил Фадж! – глаза Гермионы снова запылали праведным негодованием от одной мысли, что сам министр может воспользоваться такими средствами для перевода ответственности.

— Меня зовут Гарри Поттер, а не Иммануил Кант. Я нравственными императивами человечества не занимаюсь.

— Зачем Фаджу понадобилось сваливать вину на Хагрида и почему ты считаешь, что подобное обвинение ему чем-то поможет? – более спокойным тоном спросила Гермиона.

— Смотрела сериал: «Да, господин министр»[1]?

— Да, мои папа с мамой его очень любят, – удивлённо ответила девочка. – Особенно папа.

— Помнишь, что делают политики, когда в газетах начинается скандал по поводу того, что они профукали какую-то проблему?

— Лучше просто поясни, что ты имеешь ввиду. – задумчиво попросила Гермиона, которая могла пересказать практически любую серию очень близко к оригиналу, но всё равное не понимала пока, куда клонит собеседник.

— Рапортуют, что проблема решена. И тут же раздувают какую-нибудь тему, настолько дурацкую, что просто не может не стать поводом для споров, какие в министерстве все тупые. Вот увидишь, если ничего не предпринять, все забудут, что Хагрид сидит без суда, а в газете начнётся галдёж по поводу регламентации длины юбок секретарш в министерстве или толщины стенок котлов в зельеварне Мунго.

Гермиона уставилась на ухмыляющегося пуффендуйца широко открытыми глазами. В её душе недоверие смешивалось с ужасом и ощущением, что именно так политики и работают.

И последнее происходило из-за комментариев отца, когда она за просмотром сериала поражалась «глупости» министра или его помощников. Получается отец не разыгрывал её? И обличённые властью люди в самом деле могут поступать подобным образом?! Если так, то совет Поттера уже не выглядит настолько дурацким.

После прошедшего как в тумане урока, Гермиона направилась в библиотеку, чтобы перечитать все статьи за авторством мисс Скитер…

На следующее утро уже все студенты знали, что директор отстранён. Сообщила об этом не оставшаяся «на хозяйстве» МакГонагалл, а очередной выпуск «Ежедневного пророка», содержимое которого в очередной раз оказалось несовместимо со школьным расписанием.

Заместительница директора наблюдала за возбуждёнными студентами со своего места, с видом грифа, следящего за пиршеством гиен. Однако, даже когда первая волна обсуждений пошла на спад, от официальных объявлений воздержалась.

Тем временем за столом ало-золотого факультета Невилл, стараясь не привлекать внимание окружающих тихо спросил у своей подруги:

— Где ты вчера весь вечер пропадала?

— В библиотеке, – тихо ответила та. – Мне Поттер кое-что посоветовал, как можно помочь Хагриду.

— Да что этот трус может посоветовать?! – раздражённо пробурчал Рон.

В отличие от него, Невилл, имевший насчёт пуффендуйца мнение, Роном категорически не разделяемое, продолжил вопросительно смотреть на юную ведьму. Та, чуть помявшись, все же ответила:

— Я кое-кому написала… Не знаю, сработает или нет. Но Поттер считает, что шансы есть… Надо будет посмотреть, какие статьи в «Пророке» появятся в ближайшие дни…

***

Немолодая, но пытающаяся всё ещё поддерживать образ «горячей блондинки», Рита Скитер сидела на кухне в своём домике на окраине Стамфорда и тихо бесилась. Сегодня, явившись в редакцию «Ежедневного пророка» за гонораром и дальнейшими указаниями, она получила знатную выволочку от главреда. Несмотря на то, что он сам выпускал её статьи, сегодня внезапно «всё забыл» и выставил законченной злодейкой, самым бесстыжим образом перевирающей факты.

Будто бы он не за это ей платил все годы их плодотворного сотрудничества!

Указания, которые Рита следом получила от него, совершенно не вязались со всем тем, что он же говорил несколькими днями раньше. Теперь прожжённая лицемерка гадала, как после всех тех помоев, что были вылита на Альбуса Дамблдора в последних статьях сделать так, чтобы её читатели всю свою злость перенаправили на кого-то другого.

Неожиданно от невесёлых размышлений её отвлёк стук в окно. Стучала почтовая сова, к лапке которой было привязан небольшой конвертик. Угостив крылатого почтальона совиным печеньем, журналистка вскрыло послание, предварительно проверив его всеми возможными способами на разные опасности.

Письмо оказалось от незнакомой студентки-второкурсницы, некой Гермионы Грейнджер. Начиналось оно с весьма цветистых потоков восхвалений отважной и честной Риты Скитер, которая не только является эталоном бесстрашной журналистки, но и неподражаемым мастером слова. И таких оборотов хватило на целую страницу аккуратным, каллиграфическим почерком.

Рита не торопясь с нескрываемым удовольствием прочитала всё, что юная ведьма написала в её честь. У девочки определённо талант в подлизывании.

Однако среди приторно-сладких потоков захваливаний взрослая журналистка всё же обнаружила то, ради чего малолетняя интриганка написала «своему кумиру». Очень деликатно и осторожно незнакомая девочка вставляла аккуратные намёки на то, что «реакция властей и в этот раз оказалась именно такой, какую несравненная Рита неоднократно бесстрашно критиковала в своих статьях».

То есть «стоило мисс Скитер указать на имеющие место недоработки и нарушения, как тут же по указанию министра схватили и бросили в Азкабан безобидного и безответного Хагрида». Того самого простодушного Хагрида, которого скорее можно признать внебрачным сыном королевы Елизаветы, чем наследником Слизерина! И всё потому, что, как неоднократно в своих статьях с неподражаемой честностью показывала дорогая мисс Скитер, чиновники совершенно не умеют делать хоть что-то полезное и правильное!

Рита задумывается. На туповатого лесника ей было совершенно плевать. Как, впрочем, и на всех остальных вокруг. Но вот идею, как реабилитироваться перед главредом, мисс Грейнджер подкинула отличную. Грех не воспользоваться.

Пожалуй, в будущем можно будет взять эту юную стервочку в помощницы. Так нагло льстить для достижения своей цели в столь юном возрасте, это, определённо, талант. А Дамблдору она ещё припомнит это унижение. То, что за демаршем Варнавы Каффа стоит директор она не сомневалась.

Интересно, каким компроматом старый интриган так крепко держит за причинное место «несгибаемого Барни»? Вот бы узнать…

____

[1] «Да, господин министр!» – британский сатирический телевизионный сериал, завоевавший широкую известность.

Глава 56. Итоги прикладной комбинаторики

***

«Ни дня без очередной обиженки» – такой должна была бы быть формулировка миссии «Ежедневного пророка». Вышедшая новая статья Риты Скитер заботливо тонировала всеми оттенками коричневого и департамент магического правопорядка, и аврорат, прибегая к особо насыщенным оттенкам на фигуре министра.

Сначала читателям напоминалось о милом, добром, безобидном существе в четыре ярда высотой, которое в бытность их студентами, приносило ёлку на Рождество. Добавлялось ещё немного сентиментальных подробностей о тонкой, ранимой душе косматого здоровяка. А потом, как и положено по закону жанра о потерянных и обиженных чёрствыми людьми домашних питомцах, вбрасывалось описание того, как на этого милашку спустили всех собак и заперли в тесной клетке только за то, что он «гулял без ошейника».

Не успела секретарша доставить в кабинет министра утреннюю газету и чашечку чая, как из-за двери раздался высокопарный и крайне прочувствованный монолог, полирующий генеалогическое древо Мерлина, Морганы, Риты Скитер с Варнававой Каффой в придачу. Все попытки министра отмыться от последствий предыдущих упоминаний его имени в главной магической газете закончились тем, что именно он и оказался в этой истории самым благоухающим.

Однако надо было делать что-то прямо сейчас, чтобы не усугублять своё и так незавидное положение. В чём его упрекала стерва Скитер? В том, что в Азкабан бросили невиновного?

Опровергнуть невиновность Хагрида не представлялось возможным. Значит надо, чтобы этот тупой лесник просто пока посидел под замком подальше от магической тюрьмы. Тогда обвинение само собой станет ложным.

— Мэри! – вызвал он секретаршу, – Передай мисс Амбридж, что надо устроить мистера Хагрида с максимальным комфортом в самой приличной камере ДМП. Никакого Азкабана! И пусть ему купят ящик огневиски, чтобы не скучал.

— Простите, что, сэр? Огневиски? – подумала, что ослышалась женщина.

— Оно самое! – прорычал Фадж, неожиданно для политика, краснеющий от осознания идиотизма даваемого поручения. – Самого дешёвого, но ящик! Можно два! Всё, идите.

— И пусть кто-нибудь посмеет сказать, что этот увалень страдал в ДМП от чего-то кроме похмелья, – усмехнулся министр, крайне довольный тем, как красиво он справился с этим обвинением…

***

Утром первого июня за завтраком Гилдерой Локхард внезапно осознал истинность высказывания, приписываемого маглами Альберту Эйнштейну: «Всё в мире относительно». Особенно это касалось оценки новостей, которые деканша Пуффендуя представила, как хорошие, а знаменитый писатель и великий борец со злом воспринял совсем наоборот.

— Вчера полностью созрели мандрагоры в наших теплицах, – улыбаясь сообщила студентам мадам Спраут, – И уже сегодня профессор Снейп обещал приступить к приготовлению «Тонизирующего глотка». Так что до конца недели наши пострадавшие будут исцелены!

Мадам Спраут с благодарностью улыбнулась декану Слизерина, которого преподаватель ЗОТИ не слишком жаловал и раньше, а уж теперь и вовсе был бы рад, чтобы тот сегодня сбился со счёта при помешивании «зелья удачи» с вытекающим из этого временным исключением из числа нуждающихся в кислороде.

Меньше всего Локхарда прельщало, чтобы кто-то мало-мальски грамотный сравнил показания Колина Криви и Джастина Финч-Флетчли. А Пенелопа Кристал вообще имела все шансы напоследок восхититься статностью случайно оказавшегося рядом свидетеля её остолбенения.

Значит для профессора ЗОТИ счёт пошёл не на дни, а на часы. Сроки окончания магического контракта с Хогвартсом были прописаны не настолько жёстко, чтобы не суметь убедить себя в его выполнении. Так что дело за малым, надо срочно проворачивать экспроприацию и драть когти.

***

В течение трёх последующих дней обладатель самой обаятельной улыбки превзошёл самого себя по части раздражения окружающих. Пока его тело пело самому себе дифирамбы, подкалывало декана Слизерина и позировало в героических позах перед студентками, мозг продумывал план предстоящей операции.

Каким чудом эти планы не были прерваны находящемся на последней стадии бешенства Снейпом никто так и не узнал. Локхард, ввиду занятости собственными мыслями, ничего даже не заметил. А у остальных преподавателей так и не возникло повода вызывать авроров по причине того, что потенциальный труп так и не стал наличным.

Пивз, неотрывно летавший за писателем, как воздушный шарик за детсадовцем, не мог не отметить повышенный интерес того к коридору около входа в гриффиндорское общежитие. И потому для него не стала неожиданностью подготовка Локхарда, которую тот проводил в одном из пустых классов на полпути к главной лестнице.

Именно Пивз стал свидетелем, как поздно вечером 5-го июня Локхард, незаметно для окружающих, приложил заклинанием отставшую от одногруппников Гермиону Грейнджер. Профессор перенёс неподвижное тело девочки в заранее подготовленный класс и наложил на него чары отвода внимания.

К счастью, после ритуала на Пивза они совершенно не действовали. Поэтому он спокойно последовал за теперь уже явным преступником, счастливо потирая ладошки от стремительного приближения вожделенного времени мести. Он ни чуточки не сомневаясь, что сможет без проблем отыскать класс с телом бесчувственным студентки.

Не попадаясь на глаза никому, кроме сидящего у него на закорках Пивза, писатель пробрался ко входу в Большой зал. Здесь он замер и осмотрелся. В огромном холле сейчас горел в лучшем случае один волшебный светильник из дюжины, потому кругом царил любезный сердцу ночного правонарушителя полумрак. К счастью для злоумышленника и его невидимого сопровождающего, посторонних здесь не наблюдалось.

Но Локхард проявил завидное благоразумие и применил «Гоменум ревелио» для выявления невидимых соглядатаев. Таковых не обнаружилось, поскольку бывшего полтергейста с выданными в «Лежбище» защитными амулетами оно видело чуть хуже, крот – радугу.

Пивз расплылся в гнусной улыбочке:

«Мне всё больше и больше нравятся придумки этих портретов», – беззвучно хихикал он, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать что-нибудь неприличное в ухо омерзительно спокойному писаке.

Волшебник тем временем быстро извлёк из потайного кармана пузырёк с густой серебристой жидкостью и трансфигурировал прямо из воздуха кисточку. Ловко орудуя палочкой, он заставил кисточку ловко порхать между банкой и стеной. Через минуту на стене перед входом в большой зал появилась надпись: «Кости грязнокровки навсегда останутся в Тайной Комнате».

Подчистив за собой следы, Локхард быстрым шагом устремился в сторону помещения, где ещё утром припрятал свою метлу. Пивз же, проводив писателя до окна, помчался к Поттеру. Завтрашний день обещал стать самым интересным в этом году.

***

Оперативное совещание под председательством Остапа Бендера состоялось в Тайной комнате сразу после полуночи, всего через час после того, как Гилдерой Локхард столь опрометчиво открыл своё истинное лицо.

Командор лучился радостью и раздавал указания, словно капитан пиратского фрегата, завидев на горизонте отбившийся от основной армады одинокий галеон «Золотой флота». Его «абордажная команда», Пивз, Кузьмич и Шшассаракк, похожие на трёх братьев-близнецов совершенно одинаковыми гнусными ухмылочками, с восторгом участвовали в распределении ролей в предстоящей баталии.

Поначалу василиск рвался подняться наверх и как можно раньше включиться в предстоящий «концерт». Но «дирижёр» убедительно доказывал, что его партия станет завершающей, самой яркой и посему не следует спешить с открытием огня их «главным калибром».

Первые аккорды принадлежали Кузьмичу. Именно на его плечи легла вся подготовка «декораций» для той части предстоящего спектакля, которая должна будет стать достоянием общественности.

Именно его подчинённой Линке предстояло выступить в роли «механика» в том смысле, в каком этот термин употреблялся в древнегреческом театре. Именно ей поручалось сначала выпустить на сцену боггарта-фамильяра, а потом вовремя убрать его с глаз подальше. Ну а Пивз наконец услышал заветное «Он – твой», но только после того, Локхард завладеет загадочным «свёртком».

***

Утро началось с паники при входе в Большой зал, вызванной свежим посланием «наследника Слизерина». Поскольку имя жертвы названо не было, а тело отсутствовало, и студенты, и преподаватели испуганно заозирались по сторонам в попытке понять, кого нет за столами. Не оказалось с десяток студентов: семи гриффиндорцев, пары когтевранцев и одного слизеринца.

Срочные поиски потеряшек позволили найти всех, кроме одной – Гермионы Грейнджер.

— Ой, мамочки! – раздался испуганный всхлип Лаванды Браун. – Её и в самом деле сегодня не было в спальне!

Попытка заместительницы директора отыскать свою любимую ученицу с помощью патронуса успехом не увенчались. Когда патронус отказался улетать, деканша Гриффиндора стала белее мела.

— Всем сохранять спокойствие! Студентам срочно вернуться в свои общежития! Без моего разрешения никому никуда не выходить! – подрагивающим от приближающейся истерики голосом попыталась восстановить порядок МакГонагалл.

Паника усилилась. Студенты ломанулись на выход из Большого зала.

В общей неразберихе Остап, понявший, что настал момент революционной ситуации, о котором писал Вождь мирового пролетариата, «когда низы не хотят, а верхи не могут», перехватил за руку бледного и ошарашенного Лонгботтома:

— Невилл! Мне привидения доложили, где сейчас Гермиона!

— Откуда…?

— Тихо, ты! Сказал же, привидения доложили! Хватай Рона и вытаскивай свою подругу, а я попытаюсь помешать «Наследнику»!

Быстро вывалив на пухлого гриффиндорца инструкции, в каком классе с полуночи прохлаждается их «спящая красавица» и не дав тому задуматься, с чего это «Гарри Поттер» решил внезапно проявить несвойственный ему героизм, Остап ретировался.

Невилл покрутил головой, но своего рыжеголового приятеля нигде не увидел. Тогда он помчался в общежитие Гриффиндора. И не прогадал: именно там Рон орал на Джинни. Та, вся в слезах и соплях что-то сумбурно пыталась ему втолковывать, но понять хоть что-то в потоке бессвязных реплик о «дневнике Тома», «женском туалете» и пропавшей Гермионе у рыжего никак не получалось.

— Рон! Бежим! Я знаю где! – выпалил запыхавшийся Невилл.

К его радости приятель среагировал мгновенно и по-гриффиндорски. То есть только выскочив из общежития и помчавшись по коридору он наконец уточнил, куда и зачем они бегут.

До указанного Остапом помещения они смогли домчаться без приключений. Влетев в заброшенный класс, гриффиндорцы увидели в самом его дальнем конце нечто напоминающее жертвенный алтарь, из сдвинутых парт, накрытых для антуража чёрной тряпкой. В центре импровизированного алтаря возлежала их подруга, на вид – совершенно невредимая, хоть и без сознания.

Подростки кинулись к ней и в этот миг дверь класса захлопнулась, а из-за под алтаря выскочил огромный паук, непонятно как и зачем прятавшийся там до того момента.

Рон дико завизжал и бросился к двери. Невилл неожиданно для самого себя выбросил вперёд руку и выкрикнул первое, что пришло в голову: «Агуаменти». Ещё более неожиданным оказалось то, что из его палочки вырвался поток воды в руку толщиной. Не ожидавшего такого нетрадиционного решения паука снесло в сторону. В следующее мгновение Невилл с придурковатой улыбкой на губах осел на пол.

Находившаяся в состоянии невидимости Линка ещё по разу приложила обоих мальчишек из «кайфодарителя», подобрала лежащий за завалами ящик с вернувшимся на место боггартом-фамильяром «Гарри Поттера» и бесшумно покинула класс.

***

Момент, когда эта стерва МакГонагалл объявила об эвакуации учеников и разразившаяся следом паника, стал одним из самых радостных в жизни «знаменитого писателя». Убрав с лица дебильную улыбку, он быстрым шагом направился в сторону собственных покоев. Наконец можно перестать строить из себя идиота. Осталось всего лишь не таясь взломать защиту кабинета директора, найти то, зачем он сюда припёрся и свалить наконец из этой школы и с этого осточертелого острова!

На то, чтобы вооружиться необходимыми приспособлениями и, никому не попадаясь на глаза, добраться до кабинета директора, у мужчины ушло не больше получаса. Ещё столько же отняло вскрытие всех накрученных директором чар на входе. Несмотря на отсутствие Дамблдора в замке, совсем уж пренебрегать осторожность он не стал. Сама же дверь в директорский кабинет открылась банальнейшей «Алохоморой».

Перед тем как войти внутрь, Локхард трижды применил чары «Сомнус», призванные усыпить всех разумных внутри вне зависимости от того, живы они или уже нет. Все портреты и в самом деле благополучно спали. Осмотревшись, Локхард извлёк из кармана маленькую шкатулку, в которой оказалось нечто, напоминающее лимб и стрелку компаса.

Стрелка задёргалась, а потом прилипла к небольшому комоду. Немного покрутив «компас» в разных плоскостях, писатель понял, что указывает он на второй сверху ящик. Тот оказался не заперт. Осторожно выдвинув его, не касаясь ничего руками, маг удовлетворённо улыбнулся. Внутри лежала толстая не то книга, не то тетрадь. Всё также магией Локхард переложил её в мешочек из драконьей кожи и быстро направился на выход. Но стоило только ступить с лестницы на пол, как его охватило настолько сильное ощущение блаженства, что сознание помутилось и покинуло его.

В себя мужчина пришёл довольно быстро. Он бы ещё некоторое время осмысливал своё удивительно приятное состояние, если бы в поле его зрения не оказался школьный полтергейст, активно раскручивающий над головой подозрительно знакомый кожаный мешочек.

— Пивз, стоять! – заорал волшебник, когда с задержкой в пару мгновений до него дошло, что результат его почти десятимесячных трудов оказался в руках у безбашенного хулигана.

И сразу же он метнул в полтергейста отлично себя уже зарекомендовавшее заклинание «Спектродолор». Однако не попал. Пивз сделал издевательский жест и проворно по ломанной траектории полетел в сторону главной лестницы. Взревев, как олень, которому любимая наставила рога, Локхард рванул с места с единственным намерением «догнать и покарать».

Глава 57. Конец агента Шпиельмана

***

Остап стоял в мантии-невидимке, прислонившись к стене женского туалета, и ждал добрых вестей. Душу грело то, что после изъятия у Локхарда «свёртка», портретам придётся направить все усилия на обретение их наследником вожделенного титула.

Графство или баронство определённо стоило прикладываемых усилий. Кроме того, испортить настроение писаке тоже хотелось. Всё же Бендер до сих пор не поквитался с ним за «валентинконосца», за Джастина и за кучу других мелких эпизодов, накопившихся за год.

Кузьмич появился как всегда бесшумно и, как всегда, со своей довольной ухмылкой сытого кота:

— Остап Ибрагимыч, готовсь! Через пару минут будут!

Великий комбинатор повернулся к раковине со змейкой, прошипел «Откройся» и отошёл в сторону, чтобы насладиться завершающим актом комедии.

Как и было обещано, в приоткрытую дверь туалета Пивз юркнул как раз через пару минут. Быстро убедившись, что проход в тайную комнату открыт, он высунул голову в коридор и прокричал: «Локхард, Локхард, неудачник. В погоне за Пивзом тебя ждёт нежданчик».

Выпалив это, он метнулся к открытому проходу и проскочил в него. Однако улетать пока не спешил, зависнув так, чтобы преследователь обязательно его заметил.

Тот появился буквально через несколько секунд. Сейчас место обаятельной улыбки занял крайне злобный окал, который стал совсем уж зверским, когда Пивз махнул ему мешочком и скрылся в туннеле.

Локхард замер перед зияющим провалом, прикидывая, что теперь делать. В следующий мигу ему в спину ударил бледно-розовый луч и мужчина с блаженным стоном снова осел на пол.

***

Пробуждение в сидячем положении с крепко примотанными к подлокотникам руками крайне редко свидетельствует о том, что вас поймало и не хочет отпускать счастье. Обширный жизненный опыт Гилдероя Локхарда рекомендовал в такой ситуации как можно дольше выглядеть бесчувственным и напоследок наслаждаться кислородом с прочими ароматическими примесями. К слову, запахи, которые он сейчас ощущал, говорили о нахождении в сыром и не слишком посещаемом людьми помещении. Впрочем, акустика данного места тоже наталкивала на предположение, что он далеко не в Большом зале и даже не в больничном крыле.

Поскольку прямо сейчас его никто не начинал допрашивать, волшебник попытался вспомнить события, которые предшествовали пробуждению. Радости ему это не добавило.

«Мордредов Пивз!», – мысленно чертыхнулся он. – «Интересно, кому и как удалось завербовать этого мерзавца?»

— Командор! Наш дорогой писатель уже пришёл в себя и только старается делать вид, что всё ещё в отключке! – донёсся до Локхарда ехидный голос только что помянутого персонажа.

В следующий момент звонкая оплеуха известила пленника о начале следующего действия, где предусмотрено его активное участие и ответные реплики. Нехотя он раскрыл глаза и увидел ухмыляющегося Пивза.

— Начинай каяться, – нагло заявил тот. – Чистосердечное признание смягчает вину.

— Ты, наглый полтергейст, перешёл всякие границы! Да тебя теперь точно развоплотят! – попытался изобразить контроль над ситуацией пленник, но его голос предательски «дал петуха», когда за спиной всё также ухмыляющегося Пивза грациозно появился Шшассаракк.

— Ты ещё не знаком с «Ужасом Слизерина»? – участливо поинтересовался у побелевшего писателя бывший демонолог. – Он хочет тебя от всей души поблагодарить, что не давал окружающим забывать о нём.

Локхард стиснул зубы и замер. То, что живым отсюда не выйти, он уже понял и потому не собирался выдавать своим врагам ни капли полезной информации.

— Грешник настолько закостенел во грехе, что отвергает любящие призывы к покаянию, – Пивз безошибочно истолковал жизненную позицию пленника, но несмотря на это радостно скалился и потирал ладошки, что совсем не прибавляло оптимизма допрашиваемому.

Полтергейст же, патетично подняв к потолку свои ручонки, продолжил:

— Так обратимся же к опыту матери нашей, святейшей инквизиции и спасём эту заблудшую душу.

Локхард с ужасом смотрел в лучащиеся глаза того, кого привык считать относительно безобидным проказникам, погружаясь всё глубже и глубже в пучину безнадёги. Теперь он уже не удивился бы, если бы внезапно Пивз оказался деканом потайного пятого факультета – факультета Тёмных Лордов.

Но, как оказалось, сюрпризы на этом ещё не закончились. Выждав немного и так и не дождавшись чистосердечных признаний, Пивз посмотрел куда-то за спину пленнику и сказал:

— Ну, Кузьмич, твой выход!

В следующий момент перед Локхардом появился домовик. Но, Мерлин подери, он был таким же ненормальным, как и все остальные в этом месте. Ничего общего с замотанными в полотенца раболепными ушастиками в этом головорезе в старинной офицерской форме не было и в помине.

Окинув взглядом связанного волшебника и одарив того самой кровожадной улыбкой, домовой эльф поставил перед ним массивную деревянную шкатулку без каких либо украшений. Глянув пленнику в глаза, он с наглой улыбкой произнёс:

— Последняя возможность рассказать всё по-хорошему. Или не будем терять время и начнём по-плохому?

Содрогаясь от страха Локхард нашёл в себе силы гордо вздёрнуть подбородок и даже не удостоил наглеца ответом.

— И это прекрасно, – проговорил Кузьмич, невербальными чарами открывая крышку шкатулки и выпуская, столь прекрасно себя проявившего на поприще пыток, боггарта-фамильяра.

***

То ли Локхард оказался куда как похлипче Воландеморта, то ли мастерство и профессиональная сноровка боггарта значительно возросли, но подробнейшее и откровеннейшее покаяние удалось получить всего через пару часов.

Под личиной популярного писателя и дамского угодника скрывался наёмник, выполняющий разные мутные заказы. В этот раз его наняли бывшие сотрудники бывшего Отдела «М» недавно упразднённой ГДРовской спецслужбы, зловещей Штази[1].

Ему было поручено добыть гримуар Гелларда Грин-де-Вальда, который его дружок Альбус Дамблдор увёл из-под носа русских магов в мае 1945-го. Последних это расстроило настолько, что дорогой Альбус до самого недавнего времени старался без самой крайней необходимости носа не казать по ту сторону Эльбы.

Бывшие союзники русских тоже не забывали об утраченной материальной ценности и при первой же представившейся возможности отрядили в школу спецпредставителя для её репатриации. В чём ценность данного предмета, сам Локхард не знал и знать не хотел, так как платили ему за то, что он не задавал вопросов больше, чем требовалось для успешного выполнения задания.

Повинуясь знакам, подаваемым стоявшим за спиной пленника Остапом, Кузьмич и Пивз по несколько раз на разные лады задали одни и те же вопросы. Наконец стало ясно, что ничего нового писатель уже не добавит.

— Ну что ж, профессор, – издевательски растягивая гласные и мерзко ухмыляясь заговорил Пивз. – У вас теперь есть две возможности. Либо наш уважаемый Шшассаракк сделает одолжение и вас съест или… мы с вами заключим соглашение.

Локхард нервно сглотнул. Конечно, смерть от яда короля змей была далеко не самым худшим из возможных выходов, но вариант сохраниться в целости и невредимости его привлекал больше. Если, конечно, такую возможность всё же ему предоставят. Он взял себя в руки и, постаравшись предать голосу самое безразличное звучание, произнёс:

— Я бы хотел услышать и о второй возможности. Люблю, когда есть выбор.

— Выбор есть, – одними губами ухмыльнулся Пивз. – Ты можешь принести непреложный обет, что сам себе сотрёшь память начиная с момента, как к тебе обратились по поводу этого задания. И до того самого момента, как будешь стирать себе память.

— Я согласен, – не задумываясь выпалил пленник, не смевший даже надеяться, что сделанное ему приложение совпадёт с его же самым страстным на данный момент желанием.

***

В паб «Три метлы» неуверенной походкой зашёл статный блондин в некогда дорогой, а сейчас грязной и изодранной мантии. Он осмотрел пустой зал, будто пытаясь что-то вспомнить. Постояв так с минуту, он прошёл к столику у дальнего окна и осторожно присел.

— Добрый день, профессор! – приветствовала его улыбающаяся мадам Розмерта, подходя к своему единственному посетителю.

— Профессор? Я? – мужчина поднял на неё удивлённый взгляд.

Во взгляде хозяйки паба мгновенно промелькнула череда эмоций: удивление, испуг, подозрительность, понимание, снова испуг.

— Профессор Локхард, возможно вам стёрли память! – выпалила она. – Весь учебный год вы вели в Хогвартсе уроки ЗОТИ!

— Весь год? – в голосе мужчины прозвучали нотки паники. – Какое сегодня число?

— 7 июня.

— Год?! Какой сейчас год? – почти прорычал писатель.

— 1993… – ошарашенно ответила женщина.

— Год. Мне стёрли из памяти целый год жизни… – тихо проговорил мужчина.

—————

[1] Штази – основанная в 1950 и упразднённая в 1990 политическая полиция и спецслужба Германской Демократической Республики (ГДР), одна из самых эффективных и жёстких разведывательных организаций в истории.

Глава 58. Техническая победа без проигравшего

***

С момента своего отстранения Альбус Дамблдор сидел в номере на втором этаже «Кабаньей головы» в состоянии выпертого на заслуженный отдых ответственного работника, впервые в жизни столкнувшегося с задержкой пенсии. Именно так можно было трактовать его нетерпеливые взгляды, с какими он смотрел то на календарь, то в пустоту перед собственным носом, где в любой момент могла появиться кошка-патронус от его заместительницы. Однако учебный год всё никак не заканчивался, а панические сообщения от МакГонагалл не прилетали. Тем неожиданнее стал сигнал от артефактной защиты, что кто-то проник в его кабинет: на фоне ожидаемого массового жертвоприношения это выглядело оскорбительно банально.

— Значит Тому или его помощнику потребовалось что-то из моих вещей? – недобро усмехнулся старый волшебник. Быстрее, чем за пару часов, он сам ещё ни разу не смог найти там что-то ценнее прошлогодних зарплатных ведомостей или приказа о списании очередного профессора ЗОТИ по причине наступившей плановой непригодности последнего к дальнейшей эксплуатации.

Отстранённый директор быстро обогнул камин с портретом их с Аберфортом младшей сестры, проскользнул в неприметную дверь и оказался в огромном захламлённом помещении. Из Выручай-комнаты он выскочил в коридор восьмого этажа и очень быстрым шагом направился в сторону директорского кабинета.

Однако, как не спешил старый волшебник, застать вора на месте преступления ему не удалось: кабинет был удручающе пуст. Все потенциальные свидетели благоразумно дрыхли. Сделав пару пассов палочкой, Дамблдор понял, какой ящик открывался недавно и что из него пропало.

— Рабочий гримуар Грин-де-Вальда? Вот как, Том? – усмехнулся он, успокаиваясь.

Что хранилось в этой тетради оставалось загадкой даже для того, кто владел ею почти полвека. Грин-де-Вальд отличался редкой благоразумностью в вопросах сокрытия интимных подробностей своей научно-антисоциальной деятельности. Описание собственных успехов он защитил настолько успешно, что Альбусу не удалось обойти эту защиту до сих пор. Вряд ли Том или кто-то другой смогут подобрать ключ к этой загадке заметно быстрее.

Однако в следующее мгновение до бывшего директора достучалась крайне неприятная мысль: что творится сейчас в школе, если для его заместительницы кража со взломом директорского кабинета прошла незамеченной?

Он быстрым шагом направился к главной лестнице, на ходу вопреки им же установленным правилам разворачивая лестничные пролёты так, чтобы по ним можно было просто спускать, как по нормальной лестнице без паркура и прочих аттракционов. С МакГонагал он столкнулся этажом ниже. Она была бледная, всклоченная и в целом действовала своим видом на окружающих не слишком успокаивающе.

Увидев Великого волшебника, так удачно подвернувшегося для перекладывания ответственности, деканша Гриффиндора мигом кинулась к нему:

— Альбус! Беда! Наследник Слизерина похитил второкурсницу Гермиону Грейнджер!

Дамблдор замер, решая, стоит ли вернуться в свой кабинет для выяснения, где следящие артефакты школы последний раз засекли похищенную студентку или же попробовать поискать её чарами. В этот момент, не дожидаясь его, несомненно наилучшего в данной ситуации решения, на седьмом этаже что-то гулко громыхнуло.

Директор и его верная помощница на миг замерли, а затем сорвались с места и устремились к источнику шума, не сговариваясь пересмотрев свои приоритеты на ближайшие полчаса. Их глазам предстало зрелище выбитой с косяком двери, вылетевшей из класса в коридор. Осторожно заглянув внутрь они уставились на всё гриффиндорское трио в полном составе, представшее столь эффектно и в то же время с идеальным алиби, ибо все предусмотрительно были без сознания. Деканша сразу же метнулась к «алтарю», на котором лежала девочка. К несказанному облегчению директора с едва различимыми нотками лёгкого разочарования, та всего лишь очень крепко спала.

Осмотрев всю мизансцену, Дамблдор пытался понять, что же тут произошло, но не преуспел: следы магии были перемешаны в совершенно несъедобный винегрет, а увязать видимые факты посредством логики не позволяло её отсутствие как в фактах, так и в голове директора.

Так ни до чего не додумавшись, он наколдовал носилки и понёс двух второкурсников в больничное крыло. То же самое в отношении Гермионы проделала и МакГонагалл.

***

В больничном крыле мадам Помфри практически сразу выдала вердикт: никто из трёх детей не пострадал. В чувства мальчишек она привела в считанные минуты.

Далее последовала попытка прояснить странности путём опроса свидетелей, настолько же безнадёжная, как выяснение у толпы слепоглухонемых номера всё утро сигналившей под окнами машины. Рассказ Невилла запутал и деканшу, и директора окончательно: по фактам получалось, что Невилл, сам того не зная, вступил в противоборство с приблудным боггартом. Достойно, храбро, но это никак не объясняло ни появление последнего в совершенно неподходящем для него месте, ни его исчезновение оттуда без посторонней помощи. Раньше эти милые создания в склонности к кочевому образу жизни замечены не были. И куда решил прогуляться конкретно этот?

Далее было совершенно не ясно, что вырубило двух гриффиндорцев после того, как Невилл одолел паука. Третьей и самой странной неясностью во всей этой истории стало участие Поттера. Пытаться выяснить правду у самого Гарри было совершенно бесполезной затеей. За два года директор уяснил твёрдо: кроме выноса мозга разговор с ним ничем иным закончится не может.

Тут взгляд Дамблдора упал на всё ещё спящую девочку.

«А что, в эту игру можно играть и вдвоём», – коварно усмехнулся он.

Дождавшись, когда мадам Помфри вытолкает за дверь Рона с Невиллом, директор предложил медиковедьме будить пациентку. Однако от девочки он не узнал вообще ничего нового. Та только и помнила, как возвращаясь с ужина, остановилась около какой-то ниши в коридоре, чтобы поправить колготки. И вот она здесь.

Показание было исчерпывающим и абсолютно бесполезным, словно сделанное по всем канонам из учебника для потерпевших: ровно ничего не объясняло, ничему не противоречило и звучало вполне правдоподобно. Хуже всего, оно ещё и полностью соответствовало реальному пониманию Гермионой того, что с ней случилось, а вовсе не было проявлением высокого искусства конспирации.

Продолжая смотреть на девочку сквозь свои очки-луночки добрым, всё понимающим взглядом, Дамблдор попытался разобраться в творящемся безумии с помощью банальных рассуждений:

«Гарри в конце прошлого года очень сильно увлёкся боггартами. Если высказанная им в поезде странная идея о приручении этих существ сработала, то мозаика практически складывалась. Если, опять же, не задаваться вопросом: зачем ему всё это?».

С сожалением признав, что в больничном крыле он больше ничего не узнает, директор пожелал скорейшего выздоровления пострадавшей и направился к выходу.

«Начну, пожалуй, с опроса всех, кто мог заметить какие-нибудь странности, отложив Поттера на самый конец. И только потом буду думать, как перестраивать планы».

Он уж было направился в большой зал, чтобы успокоить взволнованных студентов, когда перед ним появился серебристый козёл, который голосом брата сообщил:

— Альбус, ко мне только что прибежала Розмерта и попросила тебе срочно передать: у неё сидит один из твоих преподавателей со стёртой памятью.

Моментально поняв, о ком идёт речь, директор послал сообщение Снейпу с просьбой прихватить всё, что у него есть для восстановления воспоминаний и поспешить в «Кабанью голову».

***

Через два часа пара волшебников, молодой и старый, возвращались в замок в крайне озадаченном состоянии. Память за прошедший год Локхарду стёрли настолько качественно, что разговаривая со Снейпом, тот ни разу не попытался подколоть зельевара, чего раньше себе никогда не позволял.

Это был совершенно неправильный Локхард. Правильного Локхарда к приёму столь горького лекарства, как легилименция, пришлось бы склонять консилиумом в составе прокурора, дементора и могильщика. Этот же согласился сразу – с видом человека, которому в принципе нечего скрывать, потому что нечего не помнит. Однако при этом не забыл взять с обоих клятву о неразглашении и непричинении вреда, что сразу же обнадёжило Дамблдора по части сохранности его памяти.

Как оказалось – зря. На территории Англии писателю предъявить было нечего, а за его художества в других местах – не позволяла только что данная клятва.

Что же касалось событий этого года, то всё было старательно и педантично вычищено до первозданной белизны, так что кроме как на роль пострадавшего бывший профессор больше ни на что не годился.

Всю дорогу до замка Снейп порывался что-то спросить, но каждый раз в последний момент осекался.

— Вероятно, заказчики так его отблагодарили за успешное выполнение задания… – уже перед входом в замок проговорил Дамблдор. – Что ж, поделом.

С этим слизеринский декан не мог не согласиться. О том, что из преступника Локхарду предстоит стать «пострадавшим за правое дело», директор предусмотрительно пока упоминать не стал, дабы не портить своему соратнику праздничное настроение.

***

Следующее утро оказалось весьма урожайным на сенсации. Утренний выпуск «пророка» состоял исключительно из них и рекламы. В статье, написанной собственноручно Варнавой Каффом, сообщалось о триумфальном возвращении Дамблдора, под чьим мудрым руководством была спасена студентка и, пусть с потерями, но отбит у злоумышленников героически пострадавший преподаватель.

С лица профессора зельеварения в течение всего завтрака не сходила демоническая ухмылка, в которой смешались полнейшее удовлетворение и крайняя форма разочарование. То, что лично он не поучаствовал в наказании бесившего его целый год писаки компенсировалось особо циничной карой, обрушившейся на голову последнего.

Как только накал эмоций слегка пошёл на спад, слово взял вернувшийся директор. И сообщил, что экзаменов в этом году не будет ни у кого, кроме пятых и седьмых курсов. После этих слов его популярность подскочила до небес даже на змеином факультете.

Ощущение непрекращающегося карнавала усилилось в обед, когда из больничного крыла появилась троица оживших пострадавших. Если вороны встретили Пенелопу весьма сдержано, львы Колина Криви – шуточками да подколочками, то Джастин на весь день стал главной звездой пуффендуйского стола. Все барсуки желали похлопать его по плечу, пообещать помощь с навёрстыванием пропущенного в учёбе или ещё как-то приободрить. И все строили различной степени бредовости гипотезы, что же на самом деле произошло.

Последние воспоминания Джастина как-то плохо согласовывались с версией о нападении паука-переростка, о котором, стараниями младшего Уизли, уже знала вся школа. Жаркая дискуссия была в самом разгаре, когда не принимающий в ней участие Остап ощутил на затылке пристальный взгляд.

Повернувшись, он встретился глазами со Сьюзен. Будь на месте великого комбинатора кто-то более слабонервный или совестливый, он прямо тут же написал бы чистосердечное признание. В глазах его подружки явственно отражались добрая половина статей магического законодательства, которые он успел нарушить в этом году. А ласковый, понимающий взгляд обещал, что девочка не только выступит Остаповой исповедницей, но и добьётся на этом поприще глубочайшего раскаяния даже такого закоренелого грешника.

Бендер изобразил сплагиаченную у Локхарда улыбку и с двух рук послал ей воздушные поцелуйчики. Их пикировки с каждым разом доставляли ему всё большее и большее наслаждение, не позволяя заскучать и расслабиться.

Глава 59. Искусство взаимопонимания

***

Без экзаменов и занятий, оставшиеся до отъезда дни превратились в бесконечный праздник. Погода баловала солнечными, в меру тёплыми деньками и большинство студентов возвращались в школу исключительно чтобы поесть или поспать. Именно в такой момент утратившего бдительность Джастина и перехватили в холле Сьюзен с Падмой.

Затащив своего однокурсника в пустой класс, девочки тонкими, завуалированными намёками стали подводить его к мысли, что на каникулах он будет очень занят и вообще собирается провести их как можно дальше от Британии.

Девчачьи намёки Джастин понимал также хорошо, как негр-торчок суперструнную теорию, потому выбрал тактику «умного мужа», не имеющего ни малейшего подозрения о теме предстоящего скандала. То есть он ни с чем не спорил, а рот открывал только для реплик типа «ты совершенно права, дорогая».

На беду юного графа, опыта подобных разговоров у него было слишком мало, а у его собеседниц, наоборот, ума и наблюдательности слишком много. Поэтому они очень быстро поняли, что мальчик не только не понимает, куда они клонят, но и совершенно не переживает по этому поводу. Наличие одной особи женского пола, пришедшей к таким выводам, делало скандал крайне вероятным, а двух – абсолютно неизбежным.

В итоге, как ни жалко было Джастину сдавать друга на растерзание безжалостным ведьмам, но себя ему было жальче гораздо сильнее. Потому он клятвенно заверил, что на лето ему родители подарят экскурсию в Антарктиду и вернётся он только 31-го августа ближе к вечеру.

***

К моменту прощального банкета по случаю окончания учебного года, только студенты пятого и седьмого курсов ещё не пресытились отдыхом.

Директор закатил пространную речь о том, каким непростым был завершившийся год, как некоторым из студентов в очередной раз пришлось пережить столкновение со Злом. А двум отважным второкурсником даже вступить с ним в прямое противостояние. Весьма обтекаемо описав тщательно отредактированную версию похождений дневника Тома Реддла, Дамблдор напомнил о необходимости бдительности и откровенности с администрацией школы. После чего докинул насчёт Гриффиндора ровно столько баллов, сколько требовалось для победы во внутришкольном турнире.

На какую бы реакцию ни рассчитывал в данном случае директор, но второй раз этот фокус не сработал. Даже слизеринцы, за исключением первокурсников, демонстративно плюнули и начхали на эту новость, чем испортили радость своим вечным противникам.

Покончив с раздачей незаслуженных наград, добрый дедушка волшебник посокрушался, что в очередной раз школа потеряла преподавателя, вступившего в противостояние с тёмным артефактом и лишившегося из-за него памяти за целый год. Но теперь всё в порядке, Зло побеждено, тёмная вещь уничтожена. Да здравствуют наши смельчаки!

После речи директора Джинни наконец выдохнула и успокоилась. Тайна дневника Тома, о которой, как она полагала, никому не известно, благополучно вместе с самим дневником канула в небытие.

Рон с Невиллом купались в лучах славы и не замечали ничего вокруг себя. А вот их лучшая подруга, оставшаяся в этом году без награды, сидела за столом крайне задумчивая. У Гермионы же из головы никак не хотела уходить беседа с директором, случившаяся накануне. Когда профессор МакГонагалл передала ей приглашение от Дамблдора, девочка не предполагала, о чём может пойти разговор.

Директор тогда поинтересовался её самочувствием, потом поздравил с тем, какие у неё замечательные, самоотверженные друзья. А следом внезапно огорошил новостью, что спасителей у неё не два, а три. Причём роль третьего до конца не ясная, но, возможно, что именно она самая значительная.

Тут он умолк, продолжая смотреть Гермионе в глаза сквозь свои очки-луночки.

— Кого вы имеет ввиду, сэр? – поинтересовалась девочка.

— О том, где тебя надо искать, Невиллу сообщил Поттер… – медленно проговорил Дамблдор.

— Гарри? Но откуда он узнал?

— Не знаю… Но выглядело всё так, будто именно он перенёс тебя сначала в безопасное место, а только потом направил туда твоих друзей… – ещё более задумчиво произнёс директор. И немного подумав, добавил: – Только постарайся не слишком давить на Гарри. Если он хочет остаться в тени, это его право.

***

Когда наконец праздничный банкет завершился, и все студенты направились на выход, Гермиона быстро стала протискиваться вслед за своим скромным героем. Настигнув Поттера уже на лестнице, она бесцеремонно схватила его за рукав и требовательно потянула в сторону ближайшего коридора:

— Гарри! Нам срочно нужно поговорить!

Словно луна, совершенно не интересующаяся мнением мирового океана, какие у того планы на ближайший прилив, гриффиндорка протащила озадаченного Остапа по коридору второго этажа. Обнаружив наконец подходящий пустой класс, девочка втянула в него своего невольного спутника.

— Гарри! – начала она, ткнув пальцев великого комбинатора в грудь: – Это ты спас меня от наследника Слизерина?!

— Ожидать спасения прекрасных дев от благородных юношей, известных своими бесчисленными достоинствами, традиция давняя и даже местами обоснованная. Но вот то, что ваш вопрос сформулирован в форме обвинения – есть непростительное нарушение традиций. Вам полагается хлопать ресницами, обмахиваться веером и выбирать момент, чтобы выгоднее всего для себя рухнуть в обморок!

— Поттер! Прекрати эти свои шуточки! – зарычала гриффиндорка, прекрасно понимающая, что она сейчас, мягко говоря, делает совсем не то, что следовало бы. И от этого злилась всё сильнее и сильнее. Правда непонятно на кого.

— Это ты сообщил Невиллу, где меня искать! – продолжила свой натиск она. – А профессор Снейп нашёл запечатанный класс, где меня изначально спрятали! Там были остаточные следы магии! Профессор Снейп выяснил, что меня похитил и усыпил профессор Локхард! А ты указал Невиллу совсем на другое место! И я там действительно оказалась! Как ты это всё объяснишь?!

— Раздражение отлично маскирует интеллект. Юной деве это добавляет сотню очков к привлекательности. Злись почаще, это кратчайший путь в первые красавицы потока.

— Дурак! – из глаз девочки неожиданно для не самой брызнули слёзы. Она резко отвернулась, чтобы скрыть это и встретилась взглядом со стоящей у двери Сьюзен Боунс, с лёгкой полуулыбкой слушающей их разговор.

Добиться чего-то от этого скользкого типа в присутствии одногруппницы было заведомо невозможно. Угрожающе сверкнув напоследок на Поттера глазами, гриффиндорка быстро выскользнула из класса. На прощание она только бросила самую страшную женскую угрозу: «мы с тобой ещё вернёмся к этой теме!».

— Так, так, так, – елейным голосом проговорила пуффендуйка, рассматривая оставшегося Бендера прокурорским взглядом. И добавила с ехидцей: – Какие интересные подробности можно узнать о своих одногруппниках от разных истеричных девиц. Оправдываться будешь или надеешься, что и так пронесёт?

— Думаю, такая умная ведьма, как ты, лучше кого-то другого справится придумыванием наиболее правдоподобного ответа.

— Мы с тобой ещё вернёмся к этой теме! – вслед за гриффиндоркой повторила Сьюзен. Только сказала это таким мягким, вкрадчивым тоном, что Бендер ощутимо напрягся.

Взяв промолчавшего на этот раз Остапа за руку, девочка потянула его на выход, всем своим видом показывая: «Это моя добыча и только я буду её готовить».

Всю дорогу до входа в общежитие Пуффендуя она со своим «пленником» упражнялись в остроумии. Как казалось Остапу, он вполне изящно уклонялся ото всех неудобных вопросов и забалтывал зубы собеседнице.

Вопреки уверенности великого комбинатора, его одногруппница, как обычно, узнала несравнимо больше, чем тот готов был высказать вслух. И снова она для «чтения его мыслей» беззастенчиво использовала достижения магловской психологии. И теперь точно знала, что именно её одногруппник сыграл ключевую роль в загадочных событиях, связанных с похищением Грейнджер и потерей памяти профессором Локхардом.

Также она узнала, что и пострадавший профессор был совсем не тем пустозвоном, за которого себя выдавал. Конечно, весьма тонко считываемые ею идеомоторные реакции мальчика не могли сказать всего. Но и того, что удалось выяснить, не вызывая у приятеля опасения и раздражения, было достаточно для вдумчивого осмысления…

***

Оказавшись в своей спальне и дождавшись, когда товарищи по комнате уснули, Остап попытался вызвать Кузьмича. Но тот почему-то не явился. Это было настолько странно, что Бендер не разозлился, а озадачился. И позвал Райки. Та явилась на его зов мгновенно.

— Что понадобилось любимому хозяину от Райки? – поклонилась домовушка.

— Ты не знаешь, где сейчас Кузьмич?

— Райки думает, что её муж и господин сейчас в тайной комнате, сэр! – ответила она, пожирая глазами Остапа.

— Тогда перенеси меня туда, – попросил молодой маг, впечатлённый эпитетами, данными его помощнику.

В следующий миг он уже стоял в тёмном зале, в центре которого на расстеленных матрасах сидели три абсолютно голых, чёрных, как уголь, негра пили водку гранёными стаканами. И ржали, как кони, так что стены тряслись.

Остап на всякий случай проморгался и потряс головой. Негры остались на прежних местах.

— Кузьмич! Ты не мог у кого-нибудь поприличнее волосы одолжить?! – рявкнул великий комбинатор.

Три негра-близнеца синхронно опустили стаканы и с укоризной посмотрели на новой действующее лицо.

— Командор, не занудствуй! Мы горе запиваем! – снизошёл один из них до объяснений. – На Шшассаракка оборотка действует не более 15 минут. Так что пока он нам с Пивзом компанию в походе по Лондону составить не сможет.

Остап на секунду представил, что будет, если ещё и василиск, 1000 лет просидевший безвылазно в подземелье, неуязвимый вообще ни для чего, отправится бухать вместе с этими двумя. Его прошиб холодный пот от нарисовавшейся картины, по сравнению с которой Армагеддон в исполнении четырёх заурядных всадников апокалипсиса будет смотреться детским утренником на фоне празднования болельщиками Манчестера победы своей команды в кубке чемпионов.

Эта троица, начав с невинной драки в каком-нибудь пивбаре способна за несколько шагов, через погром полицейского управления, разгон полицейского спецназа и разгром британских вооружённых сил, подвести итог своей культурной программы упразднением всего блока НАТО в целом, а потом вернуться в тот же пивбар и продолжить пьянствовать, как ни в чём ни бывало.

В этот момент лицо одного из негров пошло волнами, но другой проворно влил в него заранее приготовленный напёрсток-стопарик.

— Уфф, – выдохнул спасённый, – Ну и гадость! Налей мне ещё вашей огненной водички, чтобы смыть этот мерзкий вкус.

Поняв, что он лишний на этом празднике, Остап взял за ручку стоявшую рядом домовушку и перенёсся обратно в свою спальню.

***

Хогвартс-экспресс стучал колёсами, подводя финальную черту ещё одного учебного года. В одном купе с Остапом и Джастином ехало несколько их однокурсниц, полностью занявших все свободные места.

Как и полагалось пуффендуйцам, разговоры тут шли исключительно о предстоящих планах на лето. То, что «Гарри Поттер» ангажирован на весь август представительницами трёх факультетов было уже давно решено. Ничьи возражения, включая самого Остапа, к рассмотрению не принимались.

— Жалко, что в этот раз ты не сможешь к нам присоединиться, Джастин, – с иронией в голосе проговорил Остап. – Так что я за двоих буду наслаждаться вниманием и ласками первых красавиц школы. А тебе остаётся лишь завидовать, тоскуя на приёмах, балах и прочих скучных протокольных мероприятиях.

— Зато я не рискую сгинуть в сетях коварных, хоть и прекрасных юных ведьм, – вернул подачу Джастин и улыбнулся от уха до уха, как бы заявляя, что это шутка.

Синхронные ответные улыбки Падмы и Сьюзен сообщили ему, что он только что прошёлся по очень тонкому льду. И лучше бы ему впредь не испытывать судьбу, развивая опасную тему. А то может оказаться, что выдернутый Падмой «вроде как в шутку» волос и вправду позволит провести заочный ритуал обручения его с Парвати. С учётом того, что покровительницей обеих близняшек числилась сама богиня Кали, в случае Джастина окончание помолвочной клятвы грозило принять совсем уж устрашающую формулировку вроде «…так что даже сама Смерть не разлучит нас».

Проверять, где кончаются ведьмины подколки и начинается ведминская зловредность, юному графу совсем не хотелось. Так что он благоразумно перевёл разговор на то, будут ли в этом году Гарри с кузеном проводить аудиторские проверки.

Честно говоря, Остап и сам этого не знал. Дядя писал о том, что есть несколько клиентов для них с Дадли. Но ни конкретного их числа, ни иных подробностей в письмах не сообщал. Оставалось надеяться, что к концу июля со всеми делами на Тисовой удастся закончить и можно будет насладиться отдыхом.

С учётом того, что развлечения в компании одногруппниц портреты сочли единственной уважительной причиной для манкирования летней учёбой, именно им Остап и собирался посвятить всё своё свободное время.