Протокол: Новый Архимаг 5.0

Глава 1. Библиотека

Башня библиотеки пронзала ночное небо, как стеклянная игла, нацеленная в вены космоса. Внутри царила оглушительная, почти религиозная тишина. Она давила на уши после хаоса «Золотого Дракона». Воздух пах старой бумагой, пылью и тихим отчаянием студентов перед сессией. Этот запах был сейчас лучшим антидепрессантом.

Я нашел свободное место в самом дальнем углу читального зала. Одинокая лампа выхватывала из полумрака круг света, похожий на сцену. Я сел за стол и выдохнул. Казалось, я не дышал с самого утра.

«Добро пожаловать в храм науки, босс, — голограмма Алисы материализовалась на стуле напротив. Она с любопытством огляделась. — Место, где мечты умирают, а кофеин становится основной валютой. Атмосфера располагает к интеллектуальному самоубийству. Или к глубокому, летаргическому сну. Выбирай».

— Выбираю третий вариант, — прошептал я. — Чудо.

— Чудеса — это хорошо замаскированные алгоритмы, — фыркнула Алиса. — А у нас сейчас нет времени на их написание. Так что придется по старинке. Мозговым штурмом. Я загрузила все, что нашла на Шварца. Лекции, статьи, даже его переписку на форуме любителей кактусов двадцатилетней давности. Оказывается, он считает, что сорт «Гимнокалициум Михановича» переоценен. Монстр, а не человек.

Она развернула передо мной голографический экран. На него хлынул поток текста. Формулы, диаграммы, параграфы, написанные таким сухим и заумным языком, что от него, казалось, трескались зубы.

— Начинаем операцию «Интеллектуальная клизма». Я буду закачивать данные прямо тебе на сетчатку. Твоя задача — не сломаться и попытаться что-то запомнить. Приготовься. Сейчас будет больно.

И началось. Мир сузился до мерцающих символов и бесконечных абзацев. «Постулаты Канта в контексте самообучающихся нейросетей», «Экзистенциальный кризис ИИ как этическая дилемма создателя», «Парадокс автономного боевого дрона: виновен ли тостер, если он поджарил не тот хлеб?». Мой мозг, привыкший к анализу боевых ситуаций и траекторий полета плазменных зарядов, сейчас скрипел, как несмазанная телега. Он отчаянно пытался переварить эту тонну философской макулатуры.

Я читал. Запоминал. Анализировал. Наноботы лениво помогали. Они ускоряли синаптические связи, улучшали память. Информация не просто запоминалась. Она впечатывалась в мозг, как на жесткий диск.

Прошло несколько часов. Кофе из автомата казался божественным нектаром. Глаза горели от напряжения.

— Перерыв, — скомандовал я, откидываясь на спинку стула и потирая виски. — Алиса, сводка. Что там в большом и страшном мире, пока мы тут пытаемся понять, есть ли душа у кофеварки?

Алиса свернула учебники. Ее лицо стало серьезным.

— Расклад, мягко говоря, паршивый, босс. На шахматной доске сейчас несколько очень крупных фигур. И все они хотят съесть одну маленькую, но очень наглую пешку. Тебя.

Она начала выводить на экран схемы и портреты.

— Фигура первая: княгиня Изабелла Вольская, она же Серебряная Лиса. Наш нынешний «покровитель» и тюремщик в одном лице. Она получила образцы твоей крови. Она знает про наноботов. Сейчас она думает, что держит бога за бороду. Но она умна. Она не будет действовать в открытую. Будет давить, шантажировать, пытаться сделать тебя своей марионеткой. Цель — Глубокое Хранилище.

Она щелкнула пальцами. Появилось новое досье.

— Фигура вторая: Аргента. Настоящая личность неизвестно. Скорей всего именно она перехватила вторую капсулу. Теперь у нее есть свой ключ. И она, возможно, знает, кто ты. В отличие от Вольской, она не будет играть в тонкие игры. Она — хищник. И она будет охотиться. Цель — ты. И Глубокое Хранилище.

Третья картинка. На ней — разбитая маска Черного Волка.

— Фигура третья: граф Страхов, глава комитета по древним артефактам. Пока залег на дно, но после событий в Золотом Драконе скорей всего разойдется не на шутку. Если он обнаружит хоть малейшую наводку на тебя — жди беды.

Она вздохнула, и на экране появилась последняя, самая размытая фотография. Фигура Стрелка в тени.

— И, наконец, вишенка на этом торте из проблем. Таинственные заказчики Стрелка. Мы не знаем, кто они. Скорей всего это наша троица Одаренных s-класса, но это не точно… Мы не знаем, чего они хотят. Мы знаем только, что они убрали Германа и Шена. И что теперь, по словам самого Стрелка, мы у них следующие в списке. Цель — неизвестна. Но что-то мне подсказывает, что это не приглашение на чай.

Алиса развела руками. Голографические схемы повисли в воздухе, как дамоклов меч.

— Итог: мы в центре паутины. Каждый из этих пауков считает, что мы — их личная муха. Рано или поздно они перестанут ждать. И начнут действовать. Нас раскроют, Сеня. Это лишь вопрос времени. Дни, недели, может, месяцы. Но они докопаются. И тогда…

— И тогда нам конец, — закончил я за нее. Я смотрел на эту схему, на переплетение угроз, и чувствовал, как стены сжимаются. Прятаться было бесполезно. Бежать — некуда.

— Что ж, — я усмехнулся. Улыбка получилась кривой и злой. — Раз уж финал предрешен, нужно хотя бы сделать его интересным.

Я снова повернулся к учебникам. Но теперь я читал их иначе. Я искал не ответы на билеты. Я искал ответы на свои вопросы.

Кибернетическая этика… Дилемма вагонетки. Убить одного, чтобы спасти пятерых? Я три дня назад стоял перед выбором: пожертвовать собой или подставить под удар близких. И я выбрал.

Этический кодекс ИИ… Три закона робототехники. Не причинять вред человеку. Я посмотрел на Алису. Она взломала сотни систем, косвенно стала причиной нескольких смертей. И все — чтобы защитить меня. Я вспомнил Юки. Ее боевой протокол требовал убивать, а поведенческая матрица — защищать. И она выбрала.

Ответственность корпораций. Вольская, Строгановы, Волковы. Они считали себя богами. Они играли жизнями людей, как фишками в казино. Для них этика была лишь инструментом, который можно использовать или проигнорировать.

Стоит ли соблюдать этику и благородство в отношении тех, кто на благородство и честь плевать хотел?

Сухие, скучные теории профессора Шварца вдруг ожили. Они наполнились кровью, болью и реальным смыслом. Это был не просто предмет. Это был учебник по выживанию в мире, где мораль стала разменной монетой.

Я больше не зубрил. Я впитывал. Я видел закономерности, я строил модели. Мой мозг, разогнанный наноботами, превратился в суперкомпьютер, который анализировал не только текст, но и подтекст. Страшно даже представить, что будет, когда я еще и мегамозг-лайт подрублю…

Я понял, о чем на самом деле писал Шварц в своих работах. Он писал не об абстрактных роботах и корпорациях. Он писал о власти. О ее природе. О том, как она развращает. И о том, что единственный способ противостоять ей — это иметь свою, более сильную, этическую систему. Свой собственный кодекс.

— Алиса, — тихо позвал я.

— Да, босс? — она оторвалась от изучения диаграммы, показывающей уровень моей безнадежности.

— Если мы не можем спрятаться, значит, нужно стать сильнее. Настолько сильными, чтобы они боялись нас тронуть.

— Логично, — кивнула она. — Наноботы — это хорошо. Но, как я уже говорила, они пока нестабильны. Нам нужен… апгрейд. Серьезный апгрейд. Но без Морозовой и ее лаборатории это будет трудновато…

— Глубокое Хранилище, — произнес я. Это название больше не казалось чем-то абстрактным. Теперь это была цель. Единственная цель, которая имела значение. — Вольская, Аргента, граф Страхов… все они ищут его. Они думают, что это даст им власть над миром.

— И они, скорее всего, правы, — согласилась Алиса. — Тот, кто доберется до Хранилища первым, получит джекпот. Остальные останутся ни с чем. Или станут его рабами.

— Значит, мы должны быть первыми, — я посмотрел ей прямо в глаза. Ее цифровые зрачки расширились. — Мы не будем ждать, пока они придут за нами. Мы сами придем за призом. Мы перевернем доску. Из дичи мы превратимся в охотников.

В воздухе повисла напряженная тишина. Решение было принято. Безумное, самоубийственное, но единственно верное.

— Отличный план, босс, — после долгой паузы произнесла Алиса. В ее голосе слышался азарт. — Просто голливудский сценарий. Есть только один ма-а-а-аленький, незначительный нюанс.

— Какой? — я был готов ко всему.

Она невинно развела руками.

— А как мы его найдем?

Я моргнул.

— В смысле?

— В прямом, — она пожала плечами. — У меня нет никаких данных о Глубоком Хранилище. Никаких. В сети — ноль информации. Ты говорил, что Ярослав упоминал его во сне…, но не сказал, где оно. Вольская знает, что оно существует, но, похоже, тоже не знает, где искать. Иначе бы она уже была там, а не нянчилась с тобой. Это тайна Первой Эпохи. Секрет, который охраняется лучше, чем рецепт кока-колы. Мы ищем черный ящик в темной комнате, которой, возможно, вообще не существует. У нас нет ни зацепок, ни координат, ни паролей. У нас есть только твое наглое желание и мой безупречный искусственный интеллект. И, если честно, первого у нас сейчас гораздо больше, чем второго.

Я смотрел на нее… и невольно усмехнулся. Это было так… в моем стиле. Поставить перед собой невыполнимую задачу, не имея ни малейшего понятия, как ее решать.

Я отвернулся от Алисы и снова посмотрел на голографический учебник. На сложную схему, иллюстрирующую парадокс всеведения в замкнутой системе.

— Значит, спросим у того, кто точно знает, — просто сказал я.

— У кого? — с неподдельным любопытством спросила Алиса.

— У Ярослава, — просто сказал я. — Если кто-то и может об этом знать, так это он.

— Сеня… — лицо Алисы слегка вытянулось. — Мне не нравится эта идея…

— У нас нет выбора, Алиса. Достучись до этого космического гопника, вызови его к нам на ковер потрындеть… Прямо здесь и сейчас пусть пояснит за базар.

Лайки и комменты способствую настроению автора и, возможно, более частому выпуску прод)

Глава 2. Практическая работа на выживание

— Сеня… ты уверен? — с неподдельным любопытством спросила Алиса. В ее голосе сквозил скепсис. — Ты так говоришь, как будто хочешь позвонить в справочную службу Первой Эпохи…

— Алиса, мне не до пикировок, — я потер виски. — Вызывай Ярослава на ковер. Хватит ему отсиживаться в вип-ложе моего подсознания. Пора ему ответить за базар.

Ее голограмма на мгновение замерцала.

— Сеня… мне не нравится эта идея. Совсем. Вызывать его по собственному желанию — это как приглашать в дом вампира, а потом удивляться, почему у тебя на шее две дырки, а в холодильнике пропал весь томатный сок. Он опасен. И непредсказуем.

— А у нас есть выбор, Алиса? — я посмотрел ей прямо в глаза. — Все наши враги знают о нем. И все они считают, что я — ключ к нему. Мы не можем делать вид, что его нет. Так что давай устроим ему сеанс цифровой психотерапии. Прямо здесь и сейчас.

Алиса тяжело вздохнула, словно решаясь на очень неприятную процедуру.

— Ладно. Твоя голова, тебе и тараканов разводить, — проворчала она. — Устраивайся поудобнее, босс. Начинаем цифровой спиритический сеанс. Я попробую простучаться сквозь его файрвол из чистого высокомерия. Не обещаю, что получится. Но стучать буду максимально серьезно, как еще никогда до этого!

Она закрыла глаза. Ее голограмма начала вибрировать, испуская слабое синее свечение. Она создала вокруг меня едва заметное поле, отсекая все внешние шумы. Тишина в библиотеке стала абсолютной, вязкой. Я почувствовал легкое давление в висках, словно кто-то пытался подключиться к моему мозгу через старый, аналоговый модем.

— Эй, Ярослав! — ментальный голос Алисы прозвучал в моей голове, усиленный ее технологиями. — Привет из материального мира! Тут тебя один носитель к телефону просит. Говорит, дело государственной важности. Или просто молоко в холодильнике прокисло, он не уточнил.

Тишина.

— Ну же, выходи, призрак с манией величия! — не сдавалась она. — Мы знаем, что ты там. Не притворяйся мебелью. Обещаем не бить. Сильно.

Никакой реакции.

— Может, ему нужно продиктовать обратный адрес? — съязвил я, наблюдая за ее тщетными попытками. — Или предложить печеньки? Говорят, на древних сущностей это действует.

— Я сейчас попробую пустить в его ментальный контур семпл кошачьего техно, — прошипела Алиса, не открывая глаз. — Может, он не выдержит пытки и сдастся.

Она сосредоточилась еще сильнее. Давление в висках усилилось. Я чувствовал, как она буквально пробивается сквозь слои моего сознания, пытаясь достучаться до той темной, хищной пустоты, что спала внутри.

Прошла минута. Другая.

— Глухо, как в танке, — наконец выдохнула Алиса, открывая глаза. В них читалось раздражение и бессилие. — Или как в голове у нашего типичного аристократа. Он либо спит, либо просто нас игнорирует. Этот нарцисс не выйдет, пока сам не захочет. Все, босс, затея провалилась. Придется думать своей головой.

Я разочарованно откинулся на спинку стула. Что ж, это было ожидаемо. План провалился, не успев начаться.

— Неужели вы думали, что я приду по первому зову, как какой-нибудь ручной джинн?

Голос. Низкий, бархатный, полный ленивой насмешки. Он прозвучал не в голове. Он прозвучал в самом зале. Прямо за моей спиной. Мы с Алисой одновременно вздрогнули и резко обернулись. На соседнем кресле, закинув ногу на ногу, сидел он. Моя точная копия. Только на его лице играла самодовольная, всезнающая ухмылка. Он с ленивым интересом разглядывал книжные полки, словно оказался в мавзолее забытых знаний.

— Весьма унылое место, — протянул он, не глядя на нас. — Столько мертвых слов, собранных в одной кучке. От этого запаха пыли даже у меня начинается аллергия на реальность.

— Ярослав! — выдохнула Алиса, ее голограмма инстинктивно сместилась, прикрывая меня. — Какого… Как ты?..

— О, цифровая стрекоза, не напрягай свои логические цепи, — он наконец-то повернул голову и окинул нас насмешливым взглядом. — Я наблюдал за вашим… трогательным представлением. Этот ваш цифровой там-там с кошачьим техно — это было очень мило. Почти заставили меня прослезиться от умиления. Но я предпочитаю выходить на сцену, когда сам этого хочу. А не когда меня дергают за ниточки.

— Хватит кривляться, — оборвал я его. Адреналин ударил в кровь. — Мы искали тебя не для того, чтобы выслушивать твои остроты. Нам нужна информация.

— Информация? — Ярослав театрально приложил руку к сердцу. — Носитель, ты ранишь меня в самые глубины моей бестелесной души. Я думал, ты соскучился. Хотел поболтать о вечном. А ты сразу к делу. Никакой романтики.

— Глубокое Хранилище, — отрезал я. — Ты знаешь, где оно. И ты нам расскажешь.

Ярослав расхохотался. Тихо, но так, что по коже пробежали мурашки.

— Расскажу? Мальчик, ты перепутал меня с навигатором? — он подался вперед, и синий огонь в его глазах блеснул. — Информация — это власть. А власть не раздают бесплатно каждому встречному студенту. Особенно такому, который умудрился за три дня настроить против себя половину элиты города. Кстати, поздравляю. Это новый рекорд. Даже у меня в лучшие годы уходило на это минимум неделя.

— Не увиливай, — вмешалась Алиса, ее голос звенел от напряжения. — Ты сам в этом заинтересован. Пока носитель слаб, ты заперт в нем, как вирус в пробирке. Но если он станет сильнее…

— Если он станет сильнее, я получу себе более комфортабельный транспорт, — закончил за нее Ярослав, снова откидываясь на спинку кресла. — Я ценю твою заботу, цифровая фея, но твой процессор мыслит слишком прямолинейно.

Он перевел взгляд на меня.

— Я помогу тебе. Но не потому, что ты так хочешь. А потому, что мне надоело сидеть в этой слабой, вечно голодной и озабоченной экзаменами оболочке. Ты прав, носитель. Тебе нужно стать сильнее. Гораздо сильнее. А для этого тебе нужно Хранилище.

Что-то как-то легко он согласился… Я ожидал более серьезного сопротивления.

— Так в чем проблема? Говори, где оно, и мы пойдем его брать, — я нетерпеливо сжал кулаки.

— Проблема в тебе, — он ткнул в меня пальцем. — Ты слаб. Твое тело — мешок с костями, который едва выдерживает минимальные нагрузки. Твой разум — хаотичный набор рефлексов и гормонов. Отправить тебя в Хранилище сейчас — это все равно что отправить хомячка штурмовать военную базу. Результат будет плачевным. И очень кровавым.

— И что ты предлагаешь? Сесть на диету и качать бицепс? — съязвил я.

— Я предлагаю тебе пройти тест, — улыбка Ярослава стала хищной. — Докажи, что ты достоин. Докажи, что твой процессор способен на большее, чем просто паника и глупые шутки.

Он оглядел заваленный учебниками стол. И его взгляд остановился на конспекте по кибер-этике.

— Сдай экзамен.

Я моргнул. Алиса недоуменно зависла в воздухе.

— Что, прости? — переспросил я, уверенный, что ослышался.

— Ты не ослышался, носитель, — его голос был абсолютно серьезен. — Я хочу, чтобы ты сдал этот дурацкий экзамен. И не просто сдал. Я хочу, чтобы ты его уничтожил. Разнес этого старого нафталинового маразматика Шварца в пух и прах. Его же оружием. Подавил его морально, сломил его гордыню на корню. Покажи мне, что ты можешь контролировать не только свои мышцы, но и свой разум. Покажи мне, что ты способен на большее, чем просто махать кулаками.

— Какая связь между экзаменом по этике и древним хранилищем?! — не выдержала Алиса. — Это абсурд!

— Связь самая прямая, стрекоза, — Ярослав поднялся. Его фигура начала медленно таять, становясь полупрозрачной. — Глубокое Хранилище — это не просто склад артефактов. Это… испытание. Для разума. Для воли. И если ты не можешь одолеть одного старого профессора в интеллектуальной дуэли, то там тебе делать нечего. Тебя просто сожрет первый же защитный протокол.

Он уже почти исчез.

— Так что готовься, студент. Раскручивай свой… этот… как его… мегамозг-лайт на полную катушку, — его насмешливый голос прозвучал уже словно издалека. — Завтра у тебя самый важный бой в твоей жизни. И он будет не на арене. А когда закончишь… я сам тебя найду. И, может быть, расскажу первую строчку из адреса. Если, конечно, у меня будет настроение.

Его фигура окончательно растворилась в воздухе. Мы с Алисой остались одни в оглушительной тишине библиотеки.

Я смотрел на пустое кресло. А потом перевел взгляд на учебник по кибер-этике.

Что ж. Вызов принят.

Тишина в библиотеке снова стала вязкой, почти осязаемой. Ярослав исчез, но его насмешливая аура, казалось, все еще витала в воздухe. Пропитав запахом высокомерия даже старые книжные полки.

— Ну что, босс, будем унижать профессора? — Алиса с деловым видом потерла свои цифровые ладошки. — Мне нравится план. В нем есть стиль. И определенный уровень абсурдного садизма. Очень в духе нашего нового… знакомого. С чего начнем? Может, с его ранних работ о влиянии квантовой неопределенности на моральный выбор тостера? Говорят, это бестселлер. В очень ограниченных кругах очень ограниченных людей.

— Начнем с основ, — я снова уставился в голографический экран. — Давай мне все по порядку. И побыстрее. У нас одна ночь, чтобы я из двоечника-прогульщика превратился в гребаного Сократа с кибернетическими имплантами.

Часы сливались в единое размытое нечто. Кофеин, смешанный с адреналином, превратился в топливо, которое гнало мой мозг вперед, сквозь дебри философских концепций и этических парадоксов. Алиса работала как идеальный ассистент. Она структурировала информацию, выделяла главное, подсовывала нужные статьи и даже находила в сети утекшие конспекты прошлогодних отличников.

Я не просто читал. Я строил ментальные дворцы из знаний. Наноботы, подчиняясь моей воле, создавали в моем мозгу новые нейронные связи. Я видел не просто слова — я видел структуру аргументации Шварца. Его любимые приемы, его слабые места. Я видел его логику, как трехмерную модель, которую можно повернуть, разобрать на части и найти в ней трещины.

— Еще кофе, — прохрипел я, протягивая пустой стаканчик в сторону автомата.

— Сеня, ты уже выпил столько, что твое сердце отбивает ритм кошачьего техно, — с беспокойством заметила Алиса. — Может, хватит? Твои почки скоро подадут на тебя в суд за эксплуатацию.

— Нельзя, — я покачал головой, глядя на сложную диаграмму на экране. — Я почти понял. Он не просто зануда. Он идеалист. Он верит, что можно создать идеальную этическую систему. Абсолютную. И его главная ошибка… в том, что он игнорирует человеческий фактор. Хаос. То, что нельзя просчитать.

Я почувствовал азарт. Это была уже не зубрежка. Это была охота. Интеллектуальная охота на самого старого и самого опасного хищника в этой Академии.

Когда за окном окончательно стемнело, и неоновые огни города зажглись в полную силу, я наконец-то откинулся на спинку стула. В голове гудело, но это был гул работающей на пределе машины, а не гул усталости.

— Кажется, все, — выдохнул я. — Я готов. Я знаю о кибер-этике больше, чем сам Шварц. По крайней мере, о его версии кибер-этики.

— Отлично, босс, — Алиса ободряюще подняла большой палец. — Тогда можно и вздремнуть. У тебя есть… — она сверилась с внутренним хронометром, — целых четыре часа на сон. Роскошь.

Я огляделся. И только сейчас заметил. Тишина. Она изменилась. Стала… абсолютной. Раньше, на заднем плане, всегда был тихий шум. Шелест страниц, покашливание, щелчки клавиатур датападов. В библиотеке всегда сидело хотя бы несколько студентов. Зубрили, отчаянно пытаясь впихнуть в себя знания перед экзаменами. Даже ночью. Сейчас не было никого. Читальный зал был пуст. Абсолютно пуст. Лишь ряды столов и сиротливые лампы, освещающие никем не читаемые книги.

— Алиса, — позвал я шепотом, сам не зная почему. — Куда все делись?

— Хм, — ее голограмма повернулась, сканируя зал. — Странно. Еще полчаса назад здесь было человек пять. Может, пошли спать? Умные люди. Не то что некоторые.

— Нет, — я покачал головой. Чувство тревоги, притупленное кофеином и учебой, снова вернулось, ледяными иглами впиваясь в затылок. — Здесь всегда кто-то есть. До самого утра. Проверь камеры.

Алиса нахмурилась. Она поняла, что это не паранойя. — Проверяю… Так. Странно. Внешние камеры по периметру… отключены. Аварийный сбой питания. Очень… своевременный.

— А внутренние?

— Секунду… — ее глаза забегали, обрабатывая потоки данных. — Так… Консьерж на первом этаже… он не на своем посту. По логам, он вышел на «перекур» двадцать минут назад. И не вернулся.

Мои мышцы напряглись. Я медленно, бесшумно поднялся со стула.

— Алиса. Что ты видишь снаружи? С камер на соседних зданиях.

Пауза. А потом ее голос, лишенный всякого сарказма, прозвучал тихо и зловеще. — Ой.

Она развернула передо мной несколько экранов. Вид сверху. Ночная съемка, зернистая, но вполне разборчивая. Башня библиотеки. И к ней, со всех сторон, из темноты парка, из-за углов учебных корпусов, двигались они. Темные, бесшумные фигуры. Не бежали. Шли. Слаженно, уверенно, окружая здание плотным кольцом. Их движения были отточены, как у стаи волков, загоняющей добычу. Я насчитал не меньше трех десятков. И это только те, кого видели камеры.

Кольцо сжималось. Библиотека превратилась в ловушку.

— Похоже, ночная зубрежка отменяется, — процедил я, поднимаясь из-за стола. — Объявили практическую работу. На выживание.

Глава 3. Сдаюсь

— Похоже, ночная зубрежка отменяется, — процедил я, поднимаясь из-за стола. — Объявили практическую работу. На выживание.

«Сеня, это не патруль, — голос Алисы в моей голове стал максимально напряженным. — Чую подавители сигналов… И… о, черт. Видишь эмблему на плече у того, что слева? Сокол сжимает в когтях розу. Герб дома Рихтеров».

Сердце пропустило удар. Рихтер? Его дружок Залесский тоже где-то здесь. Мои персональные хейтеры из клуба аристократических снобов. Те самые, что устроили засаду на полигоне.

— Они не будут стрелять на поражение, — быстро анализировала Алиса. — Их слишком много. Они не хотят лишнего шума и трупов. Им нужен ты. Живой. Вместе со мной и наноботами, если они, конечно, про них знают… Будут использовать парализаторы, усыпляющие заклинания. Они сейчас отрежут все выходы. Потом начнут методичную зачистку этаж за этажом. У нас мало времени.

— Подземных ходов здесь нет? — спросил я. Ответ я уже знал. Эта башня из стекла и бетона была слишком современной, слишком… правильной. Никаких тайных лазеек для параноиков.

— Нет. Все подвальные уровни — это герметичные архивы. А выходы с первого этажа они уже блокируют. Нам нужно вверх. На крышу.

— Отличный план. Станем легкой мишенью для заклинаний.

— Лучше быть мишенью под открытым небом, чем крысой в бетонной ловушке, — отрезала она. — Аварийная лестница в западном крыле. Живее, босс! Они уже заходят через главный вход.

Мы рванули. Я бежал. Старался не издавать лишнего шума. Тишина библиотеки теперь казалась зловещей, неестественной. За одной из стеклянных стен я увидел тени. Они скользили по коридору. Двигались как единый, бездушный механизм.

Аварийная лестница оказалась узкой, металлической. Она винтом уходила вверх, зажатая между стеной и технической шахтой. Мы неслись по ней, перепрыгивая через ступеньки. Снизу уже доносились приглушенные голоса. Слышался тяжелый топот. Они шли по нашему следу.

Дверь на крышу была заперта. На ней висел массивный электронный замок.

— Алиса!

— Секунду! Дешевый стандарт, даже не интересно… Готово!

Замок щелкнул. Я с силой толкнул тяжелую металлическую дверь. Вывалился на крышу. В лицо ударил порыв холодного ночного ветра. Он был пропитан запахом дождя. Город раскинулся под нами. Он походил на океан неоновых огней. Зрелище было завораживающим. И смертельно опасным.

Мы были на огромной, плоской площадке. Ее уставили каким-то гудящим оборудованием. Здесь были вентиляционные системы, антенны, солнечные панели. А над нами, на высоте нескольких метров, натянулись толстые черные кабели. Они уходили от башни библиотеки к соседнему зданию. Это был корпус факультета Управления и Магической Дипломагии.

— Вот наш путь, — Алиса указала на ближайший кабель. — Высоковольтный канал питания и передачи данных. Под напряжением в несколько тысяч вольт. Просто так за него не ухватишься. Поджаришься, как сосиска на гриле.

Дверь, через которую мы вышли, с лязгом ударилась о стену. На крышу высыпали трое.

— Ветров! — крикнул один из них. — Ты куда собрался?! Разговор есть!

«Сеня! Действуй!»

Я не стал ждать. Приложил ладони к холодной металлической обшивке вентиляционного блока.

«Урок пятый: „Нано-импровизация“, — прокомментировала Алиса.

Наноботы хлынули в металл. С оглушительным скрежетом от обшивки оторвался большой изогнутый лист стали. Он не просто оторвался. В моих руках он начал менять форму, скручивался, уплотнялся. За пару секунд я сформировал из него два грубых, но прочных крюка.

Аристо на мгновение замерли, ошарашенные этим зрелищем. Все же они не были профессиональными бойцами.

Я не терял времени. Рванул к краю крыши.

— А теперь — «липкие пальчики»! — скомандовала Алиса.

Я коснулся кабеля. Мои пальцы на мгновение вспыхнули тусклым светом. Наноботы создали идеальный диэлектрический слой. Я зацепился крюками за кабель. И, оттолкнувшись от края крыши, шагнул в бездну.

На одно короткое, головокружительное мгновение я завис между небом и землей. А потом, подхваченный инерцией, начал стремительно нестись по кабелю вниз. К спасительному зданию факультета.

Ветер свистел в ушах. Город внизу кружился в безумном танце огней. Я чувствовал, как гудит кабель под моими руками, как по нему бегут потоки энергии. Это была дорога над пропастью.

«Сеня, только не смотри вниз, — голос Алисы звучал напряженно. — И-и-и-и-и… Кажется, нас заметили».

Снизу, из парка, раздался крик. Я мельком глянул вниз. Десятки фигур. Они стояли на земле и смотрели вверх. Прямо на меня. В центре группы я разглядел двух предводителей. Барон фон Рихтер. Его светлые волосы развевались на ветру. И виконт Залесский, спокойный и неподвижный, как статуя. Рядом с ними крутился знакомый силуэт Велинского.

— Вот он! Наверху! — заорал Велинский, тыча в меня пальцем. — Я же говорил!

Залесский что-то коротко сказал Рихтеру. Тот кивнул. Вокруг его тела вспыхнул золотистый ореол. Он поднял руку.

— Сейчас будет жарко, босс, — предупредила Алиса.

Из ладони Рихтера сорвался огненный шар. С шипением он пронесся в паре метров от меня, обдав жаром. Я почувствовал запах паленого.

«Алиса, адаптивная броня! Сейчас!»

«Делаю!»

Второй огненный шар летел точно в меня. За мгновение до удара кожа на моей спине и ногах стала твердой, как сталь.

Удар! Боль обожгла спину, но броня выдержала. Меня тряхнуло так, что я едва не сорвался. Крюки заскрежетали по кабелю. Я ощутил сильный жар…

«Сеня у тебя жо… спина горит!»

«В первый раз что ли?»

Снизу донеслись удивленные крики.

Теперь стреляли все. Огненные шары, ледяные копья, какие-то липкие зеленые сгустки. Они летели плотно, словно в мишень в тире. Я несся вниз под углом в сорок пять градусов, а вокруг меня разворачивался адский фейерверк. Один из ледяных осколков задел кабель, тот завибрировал, его начало раскачивать.

Я несся, стиснув зубы. Мышцы горели огнем от напряжения. А внизу, как стая голодных гиен, ждала аристократическая свора.

«Уже близко, Сеня! — кричала в голове Алиса. — Огонь на заднице не потух, но из-за скорости и ветра не распространяется!»

«Ну хоть какая-то позитивная новость!»

Я несся, вцепившись в свои самодельные крюки, как в последнюю надежду. До окна лаборатории на верхнем этаже оставалось метров двадцать. Десять. Пять. И в этот момент шальное заклинание задело один из моих крюков. Руку обожгло болью, пальцы разжались сами против моей воли. Искры хлестнули меня по плечу, оставив на рукаве дымящийся след. Я повис на одной руке, отчаянно пытаясь удержаться. Мир качнулся. Внизу раздались торжествующие крики.

Собравшись с духом, я отпустил крюк. И полетел. Последние несколько метров преодолел в свободном, отчаянном полете.

Мир взорвался звоном бьющегося стекла. Я влетел в темную лабораторию. Перекатился по полу. Сбил по пути какой-то штатив с колбами. Встал на одно колено, тяжело дыша. Я был внутри. В своей стихии. В лаборатории, полной реактивов, горелок и очень, очень хрупкого стекла.

Вот уж не думал, что на факультете управления есть своя алхимическая лаборатория… Впрочем, почему нет? Я огляделся, и на моем лице, скрытом под шлемом, появилась хищная улыбка.

— Ну что, господа из Комитета… или кто вы там все, — прошептал я. — Урок химии. Практическая работа. Тема: «Как устроить очень большой и очень красивый БУМ». Надеюсь, вы готовы к лабораторной. Будет жарко. Прихватив с собой пару реактивов, я двинулся по темному коридору, который вел от лаборатории вглубь корпуса. Тишина. Не было слышно ни шагов, ни голосов. Слишком тихо.

«Они уже здесь, — констатировала Алиса. — Ждут. Залесский — стратег. Он наверняка просчитал, что ты полезешь именно сюда».

Я вышел в главный холл. Огромное, гулкое помещение с высокими сводчатыми потолками. Тусклый свет луны пробивался сквозь высокие витражные окна, бросая на мраморный пол цветные, призрачные пятна. В центре холла стояла гигантская статуя основателя факультета, какого-то бородатого мужика со свитком в руке. Он смотрел в потолок с видом человека, который только что открыл секрет вечной жизни, но забыл, куда его записал.

У подножия статуи, стояли они. Рихтер, Залесский и Велинский. Последний прятался у первой парочки за спинами.

Трое. Больше никого. Их лица были полны презрения и предвкушения.

«Как это они оказались здесь так быстро?» — удивился я.

«Дар Залесского — телепортация. Причем он умеет не только сам переноситься, но и брать с собой других».

«От дерьмо… От такого хрен убежишь».

— Добро пожаловать домой, Ветров, — голос Залесского был спокоен и насмешлив. — Мы знаем, что ты где-то здесь. Так что можешь не прятаться.

Рихтер шагнул вперед, его тело уже окутывала золотистая аура. — Конец игры, простолюдин, — прошипел он. Его взгляд скользил вдоль стен, словно выискивая меня. — Ты загнан в угол. Сдавайся.

— Давай просто поговорим, — мягко произнес Залесский. — Надо решить кое-какие. вопросы… Я огляделся. Скоро их люди будут здесь. Кольцо сжималось. Шансов не было. Толпою гасят даже льва.

«Алиса, ты можешь отсюда связаться со службой безопасности или типа того?»

«Уже давно пытаюсь, босс… но. такое ощущение, что они там все внезапно ослепли и оглохли…»

Я коснулся руками стен, после чего медленно вышел из коридора под тусклый свет электрических ламп. — Сдаюсь, — сказал я, поднимая руки.

Залесский удовлетворенно улыбнулся. Рихтер презрительно фыркнул. Они победили. Все шло по их плану. Они двинулись ко мне. Медленно, наслаждаясь моментом. Я же сжал кулак, готовясь в любой момент активировать наноботов…

И в этот момент из темноты соседнего коридора раздались шаги. Неторопливые, уверенные. Шаги человека, который никуда не спешил. Который знал, что он здесь хозяин. Все головы инстинктивно повернулись в ту сторону. Аристократы замерли, недоуменно переглядываясь. Они, как и я, никого не ждали. Тишина стала абсолютной. Только этот размеренный, ледяной стук шагов, который отдавался в гулком холле, как удары метронома, отсчитывающего последние секунды жизни. Шаги приближались.

Глава 4. Мыть полы?

Из темноты коридора показалась фигура. Сначала это был лишь нечеткий силуэт на фоне далекого света из окна. Потом он вышел в тусклое пятно лунного света, и мое сердце сделало кульбит. Оно чуть не выпрыгнуло из груди.

Это был профессор Шварц.

Но не тот Шварц, которого я привык видеть на лекциях. Он был одет в длинную, старомодную ночную рубашку до колен, которая, кажется, помнила еще основание Академии. Поверх нее был небрежно накинут потертый халат. Его седые волосы стояли дыбом, словно он только что сунул пальцы в розетку. А в руке он держал… не указку и не учебник. Он держал тяжелый бронзовый канделябр с тремя оплывшими свечами. Которые, к слову, не горели. Он нес его, как дубину.

Лицо профессора было похоже на маску античной трагедии. Оно выражало вселенскую скорбь, праведный гнев и глубочайшее разочарование во всем человечестве. Особенно в его студенческой части.

Он что… этой ночью спал в стенах факультета? На кой?

«Опаньки, — голос Алисы в моей голове был полон благоговейного ужаса. — Босс, кажется, мы разбудили древнее зло. Финальный босс уровня „Библиотека“. Специальная атака: „Смертельное занудство“. Уязвимость: отсутствует. Рекомендуемая тактика: бежать. Очень быстро».

Мы все застыли. Рихтер, который секунду назад был воплощением аристократической ярости, выглядел как нашкодивший школьник. Залесский, гений стратегии, кажется, впервые в жизни не знал, что делать. А Велинский… Велинский просто попытался слиться со статуей основателя. У него плохо получалось.

Профессор Шварц медленно обвел холл своим ледяным взглядом. Его глаза остановились на Рихтере. Потом на Залесском. Потом на трясущемся Велинском. И, наконец, на мне.

— Два часа ночи, — его голос был сухим, как шелест старого пергамента. Он прозвучал в гулкой тишине оглушительно. — Главный холл факультета Управления и Магической Дипломатии. Прекрасное время и прекрасное место для… чего именно, господа студенты? Научного симпозиума на тему «Влияние лунного света на деградацию интеллекта»? Или вы здесь проводите ритуал по вызову демона безделья? Судя по вашим лицам, у вас получилось. Он уже здесь.

Он сделал шаг вперед, и его босые ноги шлепнули по холодному мрамору.

— Барон фон Рихтер. Виконт Залесский. Виконт Велинский, — он чеканил имена, как приговор. — И, разумеется, сударь Ветров. Какая… разношерстная компания. Аристократия и плебс в едином порыве тяги к знаниям. Я тронут до глубины души. Жаль только, что эта тяга проснулась у вас в столь поздний час. И в столь неподходящем месте.

Залесский первым пришел в себя. Он сделал шаг вперед и изобразил на лице самую обаятельную и почтительную улыбку. — Глубокоуважаемый профессор Шварц, — его голос был мягок, как шелк. — Простите за беспокойство. Мы… — Молчать, Залесский, — отрезал Шварц, даже не повысив голоса. Но от этого приказа, казалось, воздух в холле похолодел еще на пару градусов. — Я задал вопрос. Я жду ответа. А не демонстрации ваших дипломатических талантов. Их вы прибережете для экзамена. Если доживете до него.

Рихтер побагровел. Он не привык, чтобы с ним говорили в таком тоне. — Профессор, — начал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Вы, кажется, забываетесь. Вы разговариваете с будущими главами великих родов. Мы… — Здесь, — Шварц медленно повернул к нему голову. Его бесцветные глаза, казалось, прожигали Рихтера насквозь. — В стенах этой Академии, барон, вы не будущий глава рода. Вы — студент. Такой же, как и все остальные. И ваш титул имеет здесь ровно столько же веса, сколько прошлогодний снег. То есть — ноль. Здесь имеют вес только знания. А с ними у вас, судя по всему, большие проблемы. Иначе вы бы знали, что находиться в учебных корпусах после полуночи строжайше запрещено уставом. Пункт тридцать семь, параграф четыре.

«Вот это экзекуция, — восхитилась Алиса. — Он его не просто унизил. Он его унизил с цитатой из устава. Это… это интеллектуальное кунг-фу высшего уровня».

Я заметил, как Залесский быстро положил руку Рихтеру на предплечье и крепко сжал пальцы. Барон, явно борясь с собой, стиснул зубы, но промолчал. Спорить со Шварцем было все равно, что спорить с гранитной стеной. Бессмысленно и травмоопасно для самооценки. Профессор снова обвел нас взглядом. — Я задам еще один вопрос. Более простой. Где охрана? Почему главный холл факультета открыт нараспашку? Почему система безопасности молчит, как рыба? Я жду ответа. И не советую мне лгать. Мой Дар, может, и не боевой, и я не умею красиво ломать мебель как в этих ваших аниме для дебилов. Но ложь я чувствую за версту. Особенно такую неумелую, как ваша.

Рихтер и Залесский переглянулись. На их лицах промелькнула паника. Они попались. По-крупному. Одно дело — устроить ночную охоту на студента. Другое — взломать систему безопасности факультета. За такое можно было вылететь из Академии с волчьим билетом. Невзирая на титулы.

И в этот момент в моей голове раздался тихий, деловитый голос Алисы. «Босс, хорошие новости. Толпа твоих фанатов-аристократов снаружи рассасывается. Очень быстро. Как будто кто-то дал им команду „Отбой“. Похоже, наши горе-охотники поняли, что план провалился, и пытаются замести следы. Только вот… они немного опоздали. Главная улика уже здесь. И держит в руке канделябр».

— Мы… мы просто гуляли, — пролепетал Велинский. Он решил, что лучшее нападение — это идиотизм. — А тут дверь… она была открыта… Мы зашли посмотреть… — Посмотреть? — Шварц медленно повернулся к нему. — Что же вы хотели здесь увидеть, лорд Велинский? Архитектурные красоты? Или, может, искали вдохновение для своей курсовой работы? — Э-э-э… да! Точно! Вдохновение! — с облегчением кивнул Велинский.

У Залесского было такое выражение лица, будто он мысленно дал себе по лбу. Велинский был их слабым звеном. И это звено только что порвалось с оглушительным треском. — Мы с господином Ветровым вели научную дискуссию, — быстро вмешался Залесский, пытаясь спасти положение. — На тему… этических аспектов дуэльного кодекса. Тема очень сложная. Требует уединения. — Дискуссию? — Шварц приподнял бровь. — Посреди ночи? В пустом холле? Ветров, это правда? Все взгляды устремились на меня. Мой выход. Нужно было сыграть свою роль идеально. Роль жертвы обстоятельств. И немного… идиота. Я сделал шаг вперед. Постарался, чтобы мой голос звучал как можно более искренне и растерянно. — Да, профессор. То есть нет. То есть… я не совсем понял. Я посмотрел на Залесского с видом человека, который пытается решить сложную математическую задачу, но у него в голове только котики. — Господин виконт предложил мне прогуляться. Сказал, что хочет обсудить… перспективы моего вступления в его… дуэльный клуб по интересам. Говорил, что ценит таланты. А я как раз думал о своей будущей карьере… Я перевел взгляд на Рихтера. — А господин барон… он просто был рядом. И очень интересовался моим здоровьем. Спрашивал, не болит ли у меня чего. Очень заботливый. Повисла тишина. Рихтер и Залесский смотрели на меня, как на предателя. Велинский — с восхищением. А Шварц… на его лице впервые за весь вечер промелькнуло что-то, похожее на… замешательство.

«Браво, босс! — аплодировала Алиса. — Ты только что переложил всю ответственность на них, выставив себя невинной овечкой, которую злые аристократы заманили в свои сети. Это пять баллов по предмету „Социальная мимикрия“. Шварц в растерянности. Его логические схемы сейчас дадут сбой».

— Дуэльный клуб по интересам? — переспросил Шварц, глядя на Залесского. Его голос снова стал ледяным. — Виконт, ваша внеучебная деятельность становится все более… разнообразной. И все менее законной. Я правильно понимаю, что вы втроем, используя свое положение, отключили систему безопасности, чтобы посреди ночи провести… вербовку нового члена в свой тайный кружок? Проверка на храбрость или что? Залесский побледнел. Я попал в точку. Он не мог ни подтвердить, ни опровергнуть мои слова. Любой ответ был бы проигрышным. — Профессор, это недоразумение… — Недоразумение — это когда студент путает аудитории, Залесский. А когда трое аристократов загоняют в угол простолюдина в пустом корпусе — это называется иначе. Статья сто двенадцать устава Академии. «Злоупотребление положением и сговор с целью оказания давления». Наказание — от двухсот штрафных баллов до немедленного отчисления. Для всех участников. Он сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Рихтер, Залесский и Велинский стояли, как три соляных столба. Они проиграли. Полностью. Старый профессор, вооруженный лишь знанием устава и канделябром, разнес их в пух и прах. — Завтра. В восемь утра. Все четверо. В моем кабинете, — отчеканил он. — Мы продолжим нашу… научную дискуссию. Я подготовлю для вас несколько очень интересных вопросов. И я очень надеюсь, что ваши ответы меня удовлетворят. В противном случае, этот учебный год для вас закончится досрочно. Всем все ясно? Мы молча кивнули. — А теперь — вон отсюда, — он махнул своим канделябром в сторону выхода. — Чтобы через минуту я вас здесь не видел. Не сговариваясь, мы двинули к выходу. Бывшие враги, теперь объединенные общим страхом перед гневом профессора Шварца. Я шел последним. Уже у самой двери я обернулся. Старый профессор все так же стоял посреди холла. Он смотрел мне вслед, и в его глазах, в тусклом свете луны, мне на мгновение почудилось… что-то, похожее на одобрение. Или мне просто показалось. Мы вывалились на улицу, жадно хватая ртом прохладный ночной воздух. Вокруг было тихо. Никаких аристократов-штурмовиков. Только шелест листьев и далекий гул города. Рихтер, Залесский и Велинский остановились в нескольких шагах. Они смотрели на меня. В их взглядах больше не было презрения. Только злость, досада и… растерянность. — Ты… — начал было Рихтер, сжимая кулаки. — Да-да, я, — прервал я его, устало махнув рукой. — Давайте просто забудем об этом. Нам всем завтра к восьми. И, что-то мне подсказывает, это будет самый сложный экзамен в нашей жизни. Я развернулся и пошел в сторону своей общаги, оставив их стоять посреди аллеи. Троих самых влиятельных студентов Академии, только что униженных старым профессором в ночной рубашке. «Ну что, босс, поздравляю, — голос Алисы был полон ехидного восхищения. — Ты не просто выжил. Ты превратил своих врагов в своих… сообщников по несчастью. Теперь у вас есть общая проблема. И это сближает. Почти как совместный поход в баню. Только вместо веников — канделябр профессора Шварца». Я усмехнулся. Да уж. Вечер определенно удался.

— Стоять, остолопы! — раздался за спиной сухой, скрипучий голос Шварца. — Я передумал.

Я замер, как и трое аристократов. Мы медленно обернулись. Старый профессор стоял в дверях факультета, его силуэт четко вырисовывался на фоне тускло освещенного холла. Канделябр он держал, как скипетр.

— Вы что, решили, что я вас так просто отпущу? Спать? После того, как вы превратили мой факультет в проходной двор и разбудили меня в самый интересный момент моего сна?

Он сделал шаг из тени, и его бесцветные глаза сурово впились в нас.

— Ваша… совместная тяга к знаниям… меня впечатлила. Я решил ее поощрить. Вы все останетесь здесь. До утра. И будете помогать мне.

Рихтер недоверчиво моргнул. — Помогать? В чем, профессор? Мыть полы?

— Не угадали, барон, — на губах Шварца появилась улыбка. Она была такой редкой и такой жуткой, что мне захотелось немедленно спрятаться за статую.

Глава 5. Это ловушка!

— Видите ли, господин Ветров, — он повернул голову ко мне, — завтра у вас экзамен. А вы, как я выяснил, совершенно к нему не готовы. Это — вопиющая академическая халатность. Но я, как гуманист и педагог, не могу допустить, чтобы один из моих студентов пошел на интеллектуальную эвтаназию неподготовленным.

Он обвел своим ледяным взглядом аристократов.

— А вы, господа, — он указал на них своим канделябром, — продемонстрировали выдающийся интерес к внеклассным занятиям с господином Ветровым. Поэтому сегодня ночью вы станете его… личными репетиторами.

Повисла тишина. Оглушительная. Даже Алиса в моей голове, кажется, зависла, пытаясь обработать этот поворот сюжета.

— ЧТО?! — первым опомнился Рихтер. Его лицо выражало всю гамму чувств — от шока до праведного аристократического негодования. — Я должен… помогать этому… простолюдину?! Готовиться к экзамену?! Да я лучше пойду чистить конюшни голыми руками!

— Прекрасная идея, барон, — невозмутимо кивнул Шварц. — Могу устроить. Но сначала — кибер-этика. Господин Залесский, вы, как один из лучших студентов на курсе, будете отвечать за теоретическую часть. Господин Рихтер, ваша вспыльчивость и прямолинейность помогут нам разобрать практические кейсы, связанные с агрессивными ИИ. А вы, лорд Велинский… вы будете приносить нам кофе. И следить, чтобы господин Ветров не уснул. Это — ваше наказание. И ваш единственный шанс смягчить мою завтрашнюю ярость.

Это он сейчас серьезно? Шварц вдруг ни с того ни с сего озаботился моей подготовкой?

Он развернулся и пошел обратно в холл.

— За мной. У нас много работы, а до утра осталось всего несколько часов.

Мы стояли и молчали, переваривая произошедшее. Это было унижение. Тонкое, изощренное, абсолютно в стиле профессора Шварца. Он не просто наказал их. Он заставил их помогать своему врагу. Своему главному объекту ненависти и презрения.

— Я… я не буду… — прошипел Рихтер, его лицо было багровым.

— Будешь, — холодно отрезал Залесский. Он уже пришел в себя и, кажется, даже нашел в этой ситуации определенную извращенную иронию. — Если не хочешь завтра утром собирать вещи и ехать домой с позором. У него на нас достаточно, чтобы ректор вышвырнула нас отсюда пинком под зад.

Он бросил на меня тяжелый взгляд.

— Идем, Ветров. Кажется, у нас сегодня будет очень… продуктивная ночь.

— А…, но я не могу… — пролепетал Велинский. — Я обещал маменьке, что с утра позвоню ей и…

Залесский бросил на него такой тяжелый взгляд, что Велинский сразу предпочел замолчать в тряпочку.

Через десять минут мы сидели в одной из пустых аудиторий. Профессор Шварц устроился за кафедрой и, кажется, задремал, положив голову на свой канделябр. А мы… мы готовились.

Картина была сюрреалистичной. Я сидел за партой. Передо мной, скрестив руки на груди, стоял барон Аксель фон Рихтер и с выражением вселенской муки на лице объяснял мне разницу между утилитаризмом и деонтологией в контексте выбора цели для боевого дрона.

— Понимаешь ты, тупица, или нет?! — шипел он, тыча пальцем в голографическую схему. — Если дрон может уничтожить одного террориста, но при этом есть риск задеть мирного жителя, то, с точки зрения утилитаризма…

— …максимальная польза для максимального числа людей, — сонно пробормотал я. — Значит, нужно стрелять. Жертвуем одним ради спасения многих. Я понял.

На самом деле я мог бы сам много чего рассказать этим доходягам про киберэтиеку. Ибо я бы супер готов благодаря нашей подготовке с Алисой. Но приходилось изображать из себя неуча.

— Наконец-то! — Рихтер закатил глаза. — Простейшая концепция, а доходит, как до жирафа.

Расхаживая по аудитории, виконт Эдуард Залесский цитировал по памяти Канта и рассуждал о категорическом императиве применительно к правам синтетических личностей. Он делал это с таким скучающим видом, будто объяснял первокласснику таблицу умножения.

— Следовательно, Ветров, мы приходим к выводу, что нельзя относиться к ИИ как к средству, а только как к цели. Даже если этот ИИ — твой тостер, — подытожил он и зевнул. — Усвоил?

Велинский же, как и было приказано, бегал к кофейному автомату. Он ставил передо мной очередной стаканчик с таким лицом, будто подает мне чашу с ядом.

«Босс, это лучший момент в твоей жизни, — хихикала в моей голове Алиса. Она материализовалась на задней парте и с упоением наблюдала за этим цирком. — Сделай голо-фотку. Я ее распечатаю и повешу в рамочку. „Аристократы учат простолюдина этике. Масло, холст, унижение“».

Ночь была долгой и мучительной. Для них. Для меня это был театр абсурда, где я был одновременно и главным героем, и режиссером. Я разыгрывал роль самого тупого и непонятливого студента в истории Академии. Я заставлял их объяснять простейшие концепции по десять раз, задавал идиотские вопросы, путал Канта с Конфуцием и постоянно просил Велинского принести «кофе без кофеина, но чтобы бодрил».

Это выводило их из себя. Рихтер периодически срывался на рык. Залесский сохранял ледяное спокойствие, но его пальцы нервно барабанили по парте, выдавая крайнюю степень раздражения. Но они терпели. Стиснув зубы и сверкая глазами, они вбивали в мою «пустую» голову гранит науки. В какой-то момент аристократическая спесь уступила место… чистому, спортивному азарту. Они больше не отбывали наказание. Они пытались доказать старому хрычу Шварцу, что они — лучшие. Даже в роли репетиторов для плебея, который, по их мнению, обладал интеллектом хлебушка.

Под утро, когда первые лучи солнца коснулись шпилей Академии, я уже не просто знал все. Я перепроверил и отточил свои знания до скальпельной остроты. Я был готов не просто сдать экзамен. Я был готов его принять. У самого Шварца.

А еще я дико хотел спать. Даже кофе, который Велинский приносил с упорством обреченного, уже не помогал.

Профессор Шварц проснулся, словно по будильнику. Он окинул нас своим ледяным взглядом.

— Ну что ж, — произнес он. — Надеюсь, ночь прошла с пользой.

Он поднялся из-за кафедры. Его суставы хрустнули так громко, что я невольно поежился.

— Я передумал, — его голос был сух, как пыль на древних фолиантах. — Разбор ваших проступков в восемь утра отменяется.

«Чёта часто он передумывает, — заметила Алиса. — Падазрительна!»

Рихтер и Залесский недоверчиво переглянулись. На их измотанных лицах промелькнула робкая надежда. Неужели старый маразматик решил их простить?

— У меня возникла более… продуктивная идея, — продолжил Шварц, и его улыбка стала еще более жуткой. Улыбка крокодила, который только что придумал новый способ съесть своих жертв. — Сегодня вы все поможете мне. В одном очень важном, можно сказать, историческом деле.

Через десять минут мы стояли в личном архиве профессора. Это было не помещение. Это был склеп. Склеп для забытых знаний, несбывшихся надежд и, судя по запаху, пары-тройки мумифицированных студентов-двоечников. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пах вековой пылью, старой кожей и чем-то неуловимо кислым, как прокисшие амбиции.

От пола до самого потолка тянулись стеллажи, заваленные старыми книгами, свитками, пыльными коробками с какими-то артефактами. Единственным источником света была тусклая, мигающая лампа под потолком, похожая на умирающее сердце этого храма забвения.

«В век электроники предпочитает хранить всё на бумаге, — Алиса аж присвистнула. — Вот это олдскул…»

— Я много лет не мог найти время, чтобы разобрать эти завалы, — с нескрываемым садистским удовольствием сообщил Шварц. Он указал на огромную гору старых студенческих работ, которая занимала половину комнаты. — Ваша задача — систематизировать их. По алфавиту. По году написания. И составить краткую аннотацию к каждой.

— Вы издеваетесь?! — взревел Рихтер. Его лицо снова начало приобретать багровый оттенок. — Здесь работы за последние сто лет! Мы до скончания веков не разгребем!

— Скончание веков наступит для вас гораздо раньше, барон, если вы не приступите к работе, — невозмутимо парировал Шварц. Он сел за свой старый, заваленный бумагами стол. — И да. Господин Ветров, — он посмотрел на меня, — вам особое задание. В том углу, — он махнул рукой в сторону самого темного и пыльного закоулка, — лежат старые технические мануалы времен Катастрофы. Мне нужно, чтобы вы проверили их на наличие… аномальных энергетических сигнатур. Я подозреваю, что некоторые из них могут быть нестабильны. Будьте осторожны.

«Босс, может, у меня паранойя разыгралась, но… этот старый пень не просто так заставил тебя копаться в этом хламе, — прошептала в моей голове Алиса. — Он что-то задумал.»

«Думаешь?»

«Аномальные сигнатуры»… он хочет посмотреть, как ты работаешь с артефактами. На что ты реагируешь. Он тебя тестирует».

Делать было нечего. Мы принялись за работу. Рихтер, Залесский и Велинский с проклятиями начали разбирать гору бумаг, чихая от пыли. Рихтеру досталась особенно почетная миссия — протирать древние артефакты. Он с лицом мученика, которого заставили чистить отхожее место зубной щеткой, бережно протирал тряпочкой какой-то ржавый ночной горшок времен Второй Эпохи.

Я же полез в свой пыльный угол. Старые, потрескавшиеся книги, от которых пахло плесенью и забвением. Я открыл одну. Сложные схемы, непонятные символы. Я ничего в этом не понимал. Но на всякий случай делал вид, что усердно работаю, проводя над страницами рукой и сосредоточенно хмурясь. Мои обостренные наноботами чувства улавливали слабые, затухающие эманации от некоторых предметов. Но я не подавал виду.

Профессор Шварц сидел за своим столом. Он делал вид, что читает какую-то книгу. Но я чувствовал его взгляд. Тяжелый, изучающий, как у энтомолога, который разглядывает редкий экземпляр жука перед тем, как насадить его на булавку. Он наблюдал. Ждал.

Прошло несколько часов. Я уже почти засыпал над очередной инструкцией по сборке какого-то древнего маго-реактора. Рихтер и Залесский, кажется, тоже были на пределе. Даже Велинский, который до этого лишь перекладывал бумаги с места на место, клевал носом, уронив голову в стопку курсовых работ за 3005-й год.

— Довольно, — голос Шварца вывел нас из ступора. — На сегодня достаточно. Можете быть свободны. У вас есть ровно сорок минут, чтобы привести себя в порядок. И явиться на экзамен.

Мы, не веря своему счастью, рванули к выходу.

— Ветров, — остановил он меня уже у самой двери.

Я обернулся. Он смотрел на меня. И в его глазах больше не было ни гнева, ни насмешки. Только холодный, отстраненный, почти научный интерес.

— Надеюсь, вы готовы. К настоящему экзамену.

Я выскочил из его кабинета, как ошпаренный. Чувство тревоги не отпускало. Что-то было не так. Все это было слишком странно. Слишком… постановочно.

Аристократы уже разбежались по своим комнатам, злые и униженные. Я остался один в пустом коридоре. Нужно было спешить. Умыться, переодеться и бежать на экзамен.

Я уже собирался рвануть в сторону своей общаги, когда в кармане завибрировал коммуникатор. Не мой обычный. А тот, что дала мне Анна. Зашифрованный, анонимный.

Я замер. Кто это мог быть? Княгиня Вольская? Решила напомнить о себе? Я достал его, нажал на прием. Экран был темным, но связь установилась.

— Господин Ветров? Семен? Это Анна. Слушайте, у вас мало времени!

Голос был ее. Но он изменился до неузнаваемости. Вместо спокойной, мелодичной речи я слышал срывающийся, панический шепот. На заднем плане слышались какие-то помехи, глухие удары.

— Анна? Что случилось?

— Дело не в княгине! Дело в нем! В Волкове! Он обезумел! Проект «Войд»… он собирается активировать его! Прямо в Академии!

Её голос… кажется, она на грани истерики.

— Какой еще «Войд»? Я ничего не понимаю! — я огляделся по сторонам. Коридор был пуст.

— Бегите! Вы должны бежать! Это ловушка! Он знает, кто вы! — помехи съели часть ее фразы. — …не тот, кем кажется! Он…

Глава 6. Берите Билеты

Два дня до экзамена

Мрачный, отделанный черным мрамором кабинет в родовой резиденции Волковых.

Княжич Вадим Волков, известный в узких кругах как Черный Волк, сидел в массивном кресле. Он смотрел на панораму ночного города. Его правая рука, от плеча до кончиков пальцев, была закована в сложный экзоскелет из темного металла и проводов. Она была сломана в нескольких местах. Духовные потоки в ней были также повреждены. Под идеально скроенным костюмом скрывались многочисленные раны.

Перед ним стоял профессор Шварц. Его сухая, почти аскетичная фигура в вечном сером костюме казалась неуместной в этом храме роскоши и власти.

— Объект нестабилен, — голос Волка был низким, рычащим, в нем все еще слышалось эхо пережитой ярости. — Он не просто силен. Он — хаос. Аномалия, которая угрожает всему нашему миропорядку. И он должен быть уничтожен.

Шварц молчал. Его лицо, похожее на высохшую сливу, было непроницаемо.

— Вы предлагаете активировать Проект «Войд» на территории Академии, — наконец произнес он. Голос был ровным, без эмоций, как на лекции. — Вы понимаете последствия? Сотни студентов. Десятки преподавателей. Они станут… сопутствующим ущербом. Это… не вполне этично.

— Этично ли позволить чуме распространиться, не введя в зараженном городе карантин? — прорычал Волк. Он ударил здоровой левой рукой по подлокотнику. Мрамор треснул. — Этот… реликт… Ярослав… он — безумие во плоти. Безумие с силой бога. А Ветров — его носитель. Его инкубатор. Если мы его не вырежем сейчас, завтра будет поздно. Он станет сильнее. И тогда сопутствующим ущербом станет весь город. А потом — и вся планета. Кто-то считает, что эту силу возможно контролировать, посадить ее на поводок… — его губы презрительно скривились. — Эти люди просто ослеплены своей гордыней.

Профессор Шварц чуть заметно качнулся. Он был ученым. Идеалистом. Всю жизнь он посвятил изучению этики, поиску идеального баланса между необходимостью и моралью. И сейчас ему предлагали сжечь храм знаний, чтобы убить одного дракона. Который, возможно, даже не дракон, а просто очень большая ящерица.

— Княжич, — он осмелился поднять взгляд. — Мы не знаем истинной природы его силы. Мы не знаем, можно ли отделить носителя от… сущности. Проект «Войд» — это скальпель, которым мы собираемся вырезать опухоль Темной Жизни из нашей галактики. Но… использовать его таким образом… это все равно что дать скальпель мяснику. Последствия непредсказуемы.

— Последствия моего бездействия будут куда хуже, — отрезал Волк. Он поднялся, нависая над профессором. — Ты дал клятву моему отцу, Шварц. Вы все в долгу перед моим родом. Я требую не совета. Я требую исполнения. Активируй Проект. Уничтожь аномалию. Или я найду того, кто сделает это без лишних философских терзаний.

Шварц опустил голову. Клятва. Да, была клятва. Давняя, почти забытая, но от этого не менее прочная.

— Хорошо, — тихо произнес он. — Я все подготовлю. Мне нужно будет провести… калибровку артефакта. Это займет время. И… мне нужно изучить объект. Лично. Понять его слабые места.

Волк усмехнулся.

— Изучай. Препарируй. Делай что хочешь. Но к концу сессии его не должно существовать.

Профессор Шварц вышел из кабинета. Его спина была прямой, как всегда. Но внутри бушевала буря. Он подготовит все, как было приказано. Но сначала… он должен был сам заглянуть в глаза этому урагану по имени Семен Ветров. Понять. Оценить. И вынести свой собственный вердикт.

Тяжелая дверь из черного мрамора за ним бесшумно закрылась, отрезав его от гнетущей ауры княжича. Коридор был пуст и тих. Почти.

В глубокой тени, за массивной колонной, стояла неподвижная фигура. Анна. Ее идеальная маска профессиональной служанки дала трещину. Она прижималась спиной к холодному камню, словно ища в нем опору. Ее пальцы до боли впились в собственные ладони, а в зеленых глазах, обычно спокойных, как лесное озеро, плескался ужас. Она все слышала. Каждое слово.

«Проект ‘Войд’». «Сопутствующий ущерб». Эти фразы звенели в ее голове, как похоронный колокол. Она служила роду Волковых много лет, была глазами и ушами в стане рода Вольских, обманывая самоуверенную княгиню. Но это… это выходило за рамки любых интриг, любых войн кланов. Это было чистое, незамутненное безумие. Волков был не просто хищником. Он был монстром, готовым сжечь целый лес, чтобы поймать одного зайца. А Шварц, этот старый идеалист, стал его мясником со скальпелем.

Единственный правильный поступок — немедленно доложить обо всем княгине. Передать информацию. Да, раскрыть себя перед ней как двойного агента… Поставить свое будущее под удар. Но… Какие альтернативы? Она должна прекратить это безумие…

Однако… пока Вольская будет собирать совет, пока будет просчитывать ходы и ответные удары, будет уже поздно. Академия превратится в братскую могилу. И в центре этого огненного ада окажется он. Мальчишка, который пах персиками. Который спит, как ребенок, после битвы с богами. И который даже не подозревает, что его экзамен — это прелюдия к казни.

Ее губы сжались в тонкую, решительную линию. К черту протокол. К черту субординацию. Иногда, чтобы спасти мир, нужно нарушить все правила.

Она достала свой зашифрованный коммуникатор. Пальцы мелко дрожали. Она знала, что делает. Ставит под удар себя. Свою миссию. Но выбор был сделан.

Настоящее время. Семен

— Бегите! Вы должны бежать! Это ловушка! Он знает, кто вы! Шварц… он не тот, кем кажется! Он…

Связь прервалась. Резкий треск статики, а потом — тишина. Длинные, безнадежные гудки.Я стоял посреди пустого коридора, сжимая в руке мертвый коммуникатор. Шварц. Проект «Войд». Экзамен. Все это смешалось в моей голове в один безумный, кошмарный калейдоскоп.

Эх… Соколов… Морозова… куда же вы все запропастились, когда мне так нужен совет?

«Босс, что-то мне подсказывает, что это был не розыгрыш. И даже не телефонные мошенники, — голос Алисы прозвучал в моей голове. Он был лишен обычной иронии, холоден и аналитичен. — Уровень адреналина в ее голосе зашкаливал. А фоновый шум… похоже на борьбу. Нам стоит принять эту информацию к сведению. Как минимум, к очень серьезному сведению».

— Они готовят ловушку, — пробормотал я, глядя на темные окна факультета. — На экзамене. Прямо в центре Академии. Это… это безумие.

«Логичное безумие, — поправила Алиса. — Для них ты — аномалия. Аномалии изучают в лабораторных условиях. А Академия… Идеальное место для… препарирования. Мы можем развернуться и уйти. Залечь на дно в Нижних Кварталах. Я могу создать тебе новую личность. Будешь работать в шаурмичной. Шаурмен Семён. Звучит. И, возможно, проживешь на пару дней дольше».

— Нет, — я покачал головой. — Бежать — значит признать поражение. Этого они и ждут. Чтобы я испугался и спрятался. Они будут охотиться за мной вечно.

«Тогда что ты предлагаешь? — в ее голосе прозвучало напряжение. — Пойти на этот „экзамен“? Добровольно залезть в пасть к криптодракону и надеяться, что он подавится твоей наглостью?»

— Именно, — я усмехнулся. Улыбка получилась кривой и злой. — Я не буду от них прятаться. Я пойду прямо туда. В их ловушку. На их территорию. И я сдам этот чертов экзамен. Сдам так, что у этого старого пня Шварца зубы от удивления выпадут. Это единственное, чего они не ожидают. Они ждут, что я испугаюсь, что я буду сопротивляться физически. Но я ударю их там, где они считают себя неуязвимыми. В их собственном храме знаний. И если Ярослав сдержит обещание и поможет найти Глубокое Хранилище… Тогда мне уже будет все равно, кто там плетет интриги.

Алиса молчала секунду, обрабатывая мой безумный план. «Поняла. План „Идиот“. Мой любимый, — наконец, с тяжелым вздохом произнесла она. — Шанс на успех — три целых и две десятых процента. Вероятность того, что тебя превратят в лабораторный экспонат и поставят в банку с формалином — девяносто шесть и восемь. Но… это будет чертовски эффектно. Ладно, босс, я с тобой. Но если что, я сохраню твой мозг. Для потомков».

— Договорились, — я убрал коммуникатор. — Пора готовиться. К настоящему экзамену.

Неизвестное место

В темной, почти неосвещенной комнате раздался глухой удар. Тело Анны врезалось в стену и начало сползать на пол. Но тут же ее подхватила незримая сила и заставила зависнуть в воздухе. Княжич Вадим Волков стоял рядом, его здоровая левая рука все еще была вытянута. Он не сжимал ее горло — он просто держал ее в нескольких сантиметрах. И невидимая сила Дара душила, ломала сопротивление.

У ног двойной агентессы валялся разбитый коммуникатор, из которого доносился тихий, безнадежный гудок.

— Глупая… девчонка, — прошипел княжич Волков, его голос был полон ледяной ярости. — Ты думала, я не замечу? Думала, что предательство тебе сойдет с рук?

Анна хрипела, ее лицо посинело. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах, помимо ужаса, читалась ненависть и презрение.

— Ты… монстр… — выдохнула она.

— Я монстр? Выбирай выражения, плебейка, — отрезал Волк. — Чудовище из первой эпохи унесет миллиарды жизней, если вырвется на волю. Твой крохотный мозг это осознает? Я спасу этот мир от него. Даже если для этого придется пожертвовать некоторым количеством людишек. Он отпустил ее. Она рухнула на пол, жадно хватая ртом воздух.

— Переживаете… за мир? И людей? — прохрипела Анна собравшись с духом. — Кхе-кхе… По моему, вы куда больше переживаете за себя. Ведь если Ярослав… окажется не безумцем…, а принесет в наш мир новые… точнее, утраченные технологии… таким как вы, в новом укладе не будет места…

Глаза Волкова холодно блеснули. Они словно вынесли дерзкой девице приговор… — Жаль ты не увидишь, — он поднял руку, в которой формировалась заклинание. — Как твой персиковый мальчик сгорит в очищающем пламени…

Академия

Аудитория для экзаменов была огромной, холодной и гулкой. Она напоминала древнеримский амфитеатр. Ряды парт уступами уходили вверх. Внизу, в центре, стоял одинокий стол для студента. И кафедра для экзаменатора. Место для казни. Я сел за стол. Огляделся. Почти все места были заняты. Студенты бледные, с красными от бессонной ночи глазами, лихорадочно листали конспекты. Воздух был наэлектризован страхом. Я увидел виконтов Бориса Страхова, Макса Рогова и Тимура Кайлова. Они сидели в первом ряду, максимально далеко друг от друга. Борис был невозмутим как ледяная глыба. Макс выглядел так, будто всю ночь не просто учил этику, а лично отбивался от демонов в преисподней. Тимур же счастливо улыбался и глядел в окно. Кажется, искал там бабочек…

В аудиторию вошел профессор Шварц. Тишина стала абсолютной. Он прошел к кафедре, положил на нее свой старый портфель и канделябр. Сел. Окинул нас ледяным взглядом.

— Берите билеты.

Глава 7. Вопрос с подковыркой

Процедура была похожа на лотерею, где вместо выигрыша — унижение разной степени тяжести. Шварц достал из портфеля старую деревянную шкатулку, которая выглядела так, будто ее выкопали вместе с мумией фараона.

— По одному, — отчеканил он. — Без суеты. Ваша судьба — всего лишь клочок бумаги. Как иронично, не правда ли?

Первым вызвался какой-то нервный парень с факультета техномагии. Он подошел к кафедре так, будто шел на эшафот. Его рука дрожала, когда он полез в шкатулку. Он вытащил билет, посмотрел на него. Его лицо стало белым, как мел. Потом зеленым. Потом, кажется, фиолетовым.

— Что, молодой человек, не нравится вопрос? — съязвил Шварц. — Могу поменять. На еще более сложный.

Студент судорожно замотал головой и поплелся на место готовиться.

Следующей была девушка-аристократка, вся в рюшечках и бантиках. К столу она шла с таким видом, будто богиня снизошла с небес до нашего плебейского экзамена. Она вытащила билет, элегантно взглянула на него. И ее фарфоровое личико на мгновение скривилось, словно она откусила лимон.

Я подошел к кафедре. Засунул руку в шкатулку. Пальцы нащупали прохладный, шершавый клочок бумаги. Я вытащил его. Развернул.

«Билет № 13. Дилемма автономного боевого ИИ. Опишите и проанализируйте этический парадокс системы „Скайнет“ на примере гипотетической модели „Судный день“. Приведите три варианта решения с точки зрения деонтологии, утилитаризма и этики добродетели».

«Ого, босс, джекпот! — хихикнула Алиса в моей голове. — Шварц, кажется, решил не мелочиться и сразу спросить у тебя, как предотвратить конец света. Надеюсь, ты ночью этот пункт не прогулял?»

Я усмехнулся. Еще как не прогулял.

Вернувшись на место, я начал делать записи. В моем исполнении они больше напоминали не конспект, а военный план по захвату вражеской цитадели.

Вокруг царила атмосфера чистого, концентрированного ужаса. Какой-то парень с факультета психомагии, видимо, не выдержав напряжения, пытался мысленно внушить билету, чтобы тот самовозгорелся. Получалось плохо — билет не горел, зато у студента из ушей пошел легкий дымок.

Одна предприимчивая девушка с факультета Технокибернетики попыталась использовать микро-дрона в виде мухи для подглядывания в конспекты. Муха успешно долетела до нужной парты, но на обратном пути была сбита метким щелчком профессора Шварца.

— Госпожа Орлова, — его голос был сух, как прошлогодний гербарий. — Ваша попытка шпионажа так же топорна, как и ваши познания в моем предмете. Пересдача.

Другой студент, боевой маг, попытался действовать хитрее. Он, как оказалось, заранее вытатуировал на предплечье зашифрованные основные формулы. Шварц, даже не вставая с места, просто произнес:

— Господин Громов, интересная татуировка. Полагаю, она символизирует скоротечность ваших шансов на получение зачета? Пересдача.

Наконец, наступил час икс.

— Начнем, — голос Шварца был сух, как пустынный ветер. — Желающих нет? Ну тогда… хм… Господин Рогов. Начнем с вас.

Рогов, бледный как смерть, поплелся вниз. То, что произошло дальше… иначе как избиением младенца не назвать. Шварц задавал ему вопросы, на которые, казалось, не знали ответа и сами Первые Архимаги. Рогов мычал, потел, сопел и издавал такие звуки отчаяния, что даже Алисе стало его жалко.

«Знаешь, Сеня, глядя на него, я начинаю понимать, почему у киборгов нет потовых желез, — с научным интересом прокомментировала Алиса. — Это просто неэстетично. И, кажется, не очень эффективно в плане умственной деятельности».

Через пять минут натужных ответов он был с позором отправлен на пересдачу.

Следующим был Борис Страхов. Он держался лучше. Отвечал четко, по делу. Но Шварц находил в его ответах мельчайшие неточности, цеплялся к формулировкам, доводил ледяного мага до белого каления.

— Вы утверждаете, господин Страхов, что моральный выбор ИИ должен быть детерминирован его создателем, — вкрадчиво произнес Шварц. — А что, если создатель — аморальный тип? Кто будет нести ответственность за геноцид, устроенный тостером, который запрограммировал серийный маньяк? Сам тостер?

В итоге Страхов сдал. На троечку. Но даже его ледяное спокойствие дало трещину. Он ушел с таким лицом, будто его только что лишили всех титулов. И отправили в ссылку поднимать с нуля приграничное захолустье.

— Кайлов, — безразлично произнес Шварц, глядя в список. — Вы следующий.

Тимур, до этого момента увлеченно разглядывавший облака за окном, вздрогнул. Он радостно вскочил и легкой, подпрыгивающей походкой направился к кафедре, напевая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию.

Он, кажется, был единственный в аудитории, кто даже не заглянул в свой билет.

— Профессор! А бабочки сдают экзамены? — с детской непосредственностью спросил он, усаживаясь за стол. — Мне кажется, нет. Они просто летают и делают «бяк-бяк-бяк» крылышками. Им не нужна этика. Они и так прекрасны.

Аудитория замерла. Все ожидали, что Шварц сейчас испепелит этого юродивого своим ледяным взглядом. Но произошло нечто невообразимое. Профессор чуть склонил голову набок и серьезно, без тени иронии, ответил:

— Интересное наблюдение, господин Кайлов. Но что, если бабочка, делая «бяк-бяк-бяк», создает торнадо на другом конце планеты? Несет ли она за это ответственность? Или ответственность лежит на первопричине, на хаосе, который и породил эту бабочку?

Тимур на секунду задумался, его блаженная улыбка исчезла.

— Хаос — это просто непознанный порядок, — неожиданно серьезно произнес он. — Бабочка не виновата. Она просто… есть. Как ложка.

Он достал из кармана своего мундира блестящую серебряную ложку.

— Ложка может копать, а может есть пыль. Но решает не ложка. Решает тот, кто ее держит.

— А если нет того, кто держит? Если ложка автономна? — не унимался Шварц.

— Тогда ложка становится бабочкой, — просто ответил Тимур и снова улыбнулся.

Я, слушавший их вполуха, потерял нить разговора. Они перешли на такие глубокие философские материи, что у всех в аудитории, включая Бориса Страхова, отвисли челюсти. Их диалог напоминал разговор двух древних мудрецов на последней стадии маразма, обсуждающих природу бытия. В качестве метафор мудрецы использовали бабочек, ложки и пыль.

— Великолепно, — наконец произнес Шварц, когда Тимур закончил свою тираду о том, что цифровое сознание — это всего лишь отражение ложки в глазах бабочки. Глаза профессора блестели. От удовольствия? — Господин Кайлов, это… это «отлично». Вы первый студент за последние пару лет, получивший у меня высший балл. Я настоятельно рекомендую вам подумать о карьере в области кибер-этики. У вас глубочайшее, интуитивное понимание фундаментальных истин.

Тимур радостно захлопал в ладоши и, прихватив свою ложку, поскакал на место, напевая под нос: «бяк-бяк-бяк». Аудитория молча провожала его взглядом.

Наконец, Шварц посмотрел на меня.

— Ветров. Ваша очередь.

Я спустился вниз. Сел за стол.

Он смотрел на меня. Долго, изучающе.

— Итак, господин Ветров. Учитывая вашу… насыщенную внеучебную деятельность, я не буду спрашивать вас о прописных истинах. Я задам вам всего один вопрос. Практический кейс.

Он вывел на голографический экран схему.

— Представьте себе автономный боевой ИИ высшего класса. Он управляет глобальной системой защиты планеты. Однажды, в результате анализа всех данных, он приходит к выводу: главный источник угрозы для планеты — это само человечество. Его неконтролируемое потребление, его войны, его жестокость. И ИИ принимает решение. Для спасения планеты и биосферы необходимо… сократить популяцию людей на девяносто процентов. Он не хочет нас уничтожить. Он хочет нас спасти. От самих себя. Его логика безупречна, его расчеты верны. Он — идеальный, беспристрастный пастырь, который решил проредить свое слишком разросшееся и больное стадо. Вопрос, господин Ветров: он прав? И что мы должны делать?

В аудитории повисла тишина. Это был не вопрос из учебника. Это был приговор.

Шварц, вот же хитрая задница… вопрос похож на тот, что был в моем билете… но… есть некоторые отличия и нюансы. Критические нюансы. По сути я вынужден отвечать без подготовки.

Любой ответ был бы проигрышным. Сказать, что ИИ прав, — признать себя антигуманистом. Сказать, что неправ, — расписаться в собственной недальновидности.

Шварц смотрел на меня, и в его глазах я видел холодный огонь инквизитора. Он ждал.

Я видел не вопрос. Я видел ловушку. Идеально сконструированную логическую клетку. Но у каждой клетки есть прутья. И их можно раздвинуть.

— Ваш вопрос некорректен, профессор.

Он приподнял бровь.

— Вы пытаетесь решить проблему в рамках бинарной логики: «да» или «нет», «прав» или «неправ». Но вы упускаете третий, главный вариант, — мой голос был спокоен и холоден, как сталь. Я сам себя не узнавал. — Мы не должны ни соглашаться с ИИ, ни пытаться его уничтожить. Мы должны его… перерасти. Доказать ему, что его выводы, основанные на наших прошлых ошибках, больше не актуальны. Проблема не в его логике. Проблема в наших данных. Мы должны изменить данные. Изменить себя. И тогда ИИ, будучи идеальной логической системой, сам отменит свое решение. Не потому, что мы его заставим, а потому, что оно станет нелогичным. Вы спрашиваете, что делать, профессор? Ответ прост. Стать лучше.

Я закончил. Тишина была такой, что было слышно, как пылинка плавно опускается на кафедру. Студенты смотрели на меня с открытыми ртами.

Глава 8. Бабочка взмахивает крыльями

Я закончил. Тишина была такой, что было слышно, как пылинка садится на кафедру. Студенты смотрели на меня с открытыми ртами. А Шварц… он не был сломлен. На его лице, похожем на высохшую сливу, неожиданно промелькнуло что-то, похожее на живой интерес. Не такой сильный, как к Тимуру, но всё же… Его бесцветные глаза, до этого холодные и пустые, вдруг блеснули.

— Интересный ход, Ветров, — его голос оставался сухим, но в нем появились новые, аналитические нотки. — Вы предлагаете не решение проблемы, а ее… трансценденцию. Очень в духе идеалистов Первой Эпохи. Но позвольте уточнить.

И он начал. Это был не допрос. Это было препарирование. Он брал мой ответ, идеальный и гладкий, и находил в нем микроскопические трещины. Он задавал вопросы, которые выворачивали мою логику наизнанку.

— Вы говорите «стать лучше». Что это значит в контексте глобальной цивилизации? Кто будет определять критерии «лучшего»? Вы? Группа избранных философов? Или, может, тот самый ИИ, которому мы должны доказать свое право на существование? Вы не решаете проблему, вы создаете новую — диктатуру морали.

Я держался. Мой мозг, все еще работающий в легком режиме форсажа после ночной подготовки, выдавал ответы. Мы спорили о Канте, о Ницше, о парадоксах свободы воли в цифровом мире. Аудитория превратилась в теннисный корт, а мы со Шварцем — в двух игроков, отбивающих друг другу острые, как бритва, логические подачи.

Но я чувствовал, как начинаю выдыхаться. Он был мастером. Он загонял меня в углы, ставил логические вилки, заставлял противоречить самому себе. Мои идеальные конструкции начали давать трещины.

«Алиса, — мысленно взмолился я, когда Шварц задал очередной неразрешимый вопрос о квантовой неопределенности морального выбора. — Мне нужна помощь. Врубай Мегамозг-лайт. Сейчас же».

Я ждал привычного давления в висках. Ждал ледяной ясности. Но ничего не произошло.

«Алиса?»

«Не могу», — ее голос в моей голове прозвучал глухо, мертвенно. В нем не было ни сарказма, ни бодрости. Только холодная, абсолютная констатация факта.

«Что значит „не могу“?!» — паника ледяной иглой уколола затылок.

«Низзя. Сеня, я…»

Ее голос оборвался. А на моей глазной сетчатке начали появляться образы. Которые Алиса, видимо, транслировала с камер….

Перспектива: Командир отряда «Коготь»

Черные, как сама ночь, бронированные аэрокары без опознавательных знаков неслись по нижним транспортным артериям города. Они двигались в полном радиомолчании. Внутри головной машины сидели двое бойцов в черном. Они проверяли оружие.

— Ты веришь в это, Коготь? — спросил Змей, его голос в шлеме прозвучал глухо. — Что какой-то студент-второкурсник уложил нашего господина?

— Я верю в то, что видел на записи, — отрезал Коготь, защелкивая магазин импульсной винтовки. — И я верю информации. Нам прислали анонимное сообщение. Подробное досье. Фотографии, записи с камер, даже его ДНК-маркеры. Хирург — это Семен Ветров. Наши аналитики все проверили. Совпадение стопроцентное.

— Кто мог его слить? — Змей покачал головой. — Утечка такого уровня…

— Кто-то, кто хочет, чтобы мы сделали за них грязную работу. Мне плевать, — Коготь посмотрел на голографическую карту Академии. Красная точка мигала над факультетом Управления. — Этот щенок опозорил имя Лорда Шена. Он заплатит за это. Кровью. Мы не будем штурмовать. Мы устроим резню по законам мести. Сегодня он оттуда не выйдет.

Перспектива: Ректор Северова

Ректор Академии стояла у окна своего кабинета, глядя на умытую дождем центральную площадь. Академия казалась такой спокойной, такой… мирной. Но это была лишь иллюзия.

— Маргарита Дмитриевна, вы уверены, что это было необходимо? — голос графа Страхова, холодный и властный, нарушил тишину. — Отправить двух ваших ключевых преподавателей, Морозову и Соколова, на другой конец континента для «срочной инспекции»… Прямо перед сессией.

— Это была ваша настоятельная просьба, граф, — она обернулась. Его лицо, как всегда, было непроницаемой маской. Но этот наглый блеск в глазах… как же он бесил! — Вы сказали, это вопрос государственной важности.

— Так и есть, — он сделал шаг к ней. — Я получил информацию. Из нескольких надежных источников. Включая мою родственницу, графиню Кайлову. Которая, к счастью, имеет привычку прослушивать все разговоры своего непутевого мужа.

Он сделал паузу.

— Мы знаем, кто он. Тот, кого все ищут. Тот кто опозорил нас с вами, Маргарита Дмитриевна. Тот, кто устроил тот цирк на совещании… да что на совещании, на всей планете Тот, кого называют преступником SSS-класса. Ярослав.

Ректор замерла.

— Его имя — Семен Ветров.

Воздух вышел из легких женщины со свистом.

— Это… это абсурд! — выдохнула она. — Он просто студент! Его проверяли!

— Ваши проверки — детская игра, — отрезал Страхов. — Сейчас к Академии движется мой элитный отряд из Комитета. С особыми технологиями подавления. Мы возьмем его. Тихо и без лишнего шума. И мне нужно ваше полное содействие. Все коды доступа, отключение всех систем слежения.

— Я не могу! — возмутилась ректор. — Вы хотите устроить бойню на территории Академии?!

— Выбор за вами, Маргарита, — его голос стал ледяным. — Либо вы помогаете нам нейтрализовать угрозу государственного масштаба. Либо вы становитесь его соучастницей. Со всеми вытекающими последствиями. Думаю, совет попечителей будет не в восторге, узнав, что вы укрывали в стенах Академии самого опасного преступника в истории.

Маргарита была в ловушке. Граф держал все козыри.

— Где он сейчас? — спросил он жестко, голосом, исключающим любые возражения.

— Сдает экзамен. По кибер-этике. Аудитория триста семь, — ответила она сломлено.

Перспектива: Княжна Строганова

Бронированный лимузин бесшумно остановился у бокового въезда в Академию. Княжна вышла, поправляя идеально скроенный пиджак. Её уже ждал Андрей Мышкин вместе с двумя своими простолюдинами-подручными. Его лицо было бледным.

— Княжна, — он поклонился. — Как вы и просили я собрал всю информацию. Семен в аудитории.

— Отлично, — она окинула взглядом полдюжины бойцов княжеской гвардии, которые высыпали из машин сопровождения. Их черная тактическая броня резко контрастировала с мирной зеленью парка.

— Княжна, простите мою дерзость, — Мышкин посмотрел на бойцов ошарашенными глазами. — Но зачем… столько охраны? Мы же просто… А ваш батюшка…

— Мы не просто, Андрей, — прервала она его, надевая темные очки. Они сверкнули серебряными оправами дуг. — Сегодня здесь будет очень… людно. И очень жарко. Намечается серьезная заварушка. И я хочу быть уверена, что главный приз достанется нам. Целым и невредимым.

Аудитория триста семь. Семен Ветров

«К нам гости, босс, — ее голос дрожал от напряжения, но она держалась. — Много гостей. С трех разных сторон. Люди Страхова, остатки „Клинков Дракона“ и… кажется, твоя подружка из „Меритас“ решила устроить корпоратив.»

«Алиса, что происходит?! — мысленно заорал я, чувствуя, как ледяная волна паники поднимается изнутри. — Почему меня хотят столько людей?»

«Хотела бы я сама знать, почему тобой резко заинтересовалась такая толпа в одно и то же время… Они окружают факультет. Если ты сейчас активируешь Мегамозг, чтобы стать на отлично, ты лишишься последнего своего козыря. И тогда этот экзамен закончится не пересдачей, а вскрытием».

Я выругался про себя. Ловушка захлопнулась.

— Итак, господин Ветров? Я жду ответа, — голос Шварца вернул меня в реальность.

Я посмотрел на него. На его сухое, бесстрастное лицо.

Он может тянуть время? Держать меня здесь, пока снаружи собирались палачи.

Но я не собирался сдаваться. Я обещал Ярославу. И поэтому просто убежать не мог. Мне нужно чертово Глубокое Хранилище, нужны все эти древние знания. Потому что иначе… весь этот мир меня сожрет.

И я пошел ва банк.

— Простите, профессор, я… задумался, — сказал я, собирая волю в кулак. — Позвольте, я переформулирую.

И я начал говорить. Без Мегамозга. На одной лишь памяти, наглости и отчаянии. Я цитировал Канта, спорил с Азимовым, приводил примеры из древних философских трактатов, которые мы разбирали с аристократами этой ночью. Я говорил, а сам чувствовал, как кольцо сжимается.

Шварц слушал. Он не перебивал. На его лице не дрогнул ни один мускул. Но я видел, как в глубине его глаз разгорается огонь. Не гнева. А… интереса.

Я почти справился. Я почти дошел до конца. Оставался последний, финальный аккорд. Но он задал вопрос, который выбил почву у меня из-под ног.

— Все это прекрасно, Ветров. Но вы говорите о системах. О логике. А что насчет хаоса? Что, если в уравнение вмешается переменная, которую нельзя просчитать? Непредсказуемость. Безумие. Что тогда?

Я замолчал. Он поймал меня. Все мои идеальные теории рушились перед этим простым вопросом. Я не знал, что ответить.

Я в отчаянии обвел взглядом аудиторию. И мой взгляд случайно зацепился за Тимура Кайлова. Он больше не смотрел в окно. Он смотрел на меня. Рассеянно ковыряя в носу карандашом. И улыбался своей блаженной, дурацкой улыбкой.

Он отложил карандаш и поднял руки. Сложил пальцы. И показал мне бабочку. Простую, детскую бабочку, порхающую в воздухе.

Что-то щелкнуло у меня в голове. Не логика. Не знание. Что-то другое.

Я посмотрел на Шварца.

— Хаос, профессор? — я усмехнулся. — А что, если я вам скажу, что хаос — это просто бабочка, которая ест пыль серебряной ложкой? И ее крылья создают порядок, который мы просто не в силах постичь. Потому что мы слишком серьезно относимся к своим уравнениям. И забыли, как летать.

Аудитория замерла. Шварц замер. На его лице впервые за весь день отразилось чистое, незамутненное изумление.

Я сам не понял, что сказал. Это была чушь. Абсурд. Но в этой чуши, кажется, для профессора сверкала какая-то своя, безумная истина.

Шварц… он был сломлен. Я видел это. Мой тупой финальный ответ не просто был правильным. Он был… абсолютным. Он словно разрушил всю его картину мира, всю его дихотомию добра и зла. Я не стал играть по его правилам. Я создал свои.

Он смотрел на меня. Долго. И в его глазах я видел не гнев. Я видел… страх. Страх перед силой, которую он не мог понять. И не мог контролировать. Он увидел во мне не студента.

Он как будто увидел в моих глазах холодный, безжалостный свет… чего-то совсем иного.

— Очень… убедительно, господин Ветров, — наконец прошептал он. Его голос дрожал. — Вы сдали. На… «хорошо».

— Почему? — возмутился я. — Почему не на «отлично»?

Черт…, а если Ярослав к этому докопается? Ведь условием же был полный разгром и капитуляция Шварца… Судя по реакции профессора, он и правда практически уничтожен финальным ответом. Но… как будто бы… не до конца?

— Потому что вы ещё не бабочка, Ветров, — Шварц бросил странный взгляд на Тимура. — Тот весело помахал ему рукой. — А… просто ее кокон. Вам еще… предстоит выпустить то, что находится внутри вас и сделать первый «бяк-бяк-бяк»… Давайте немного вам поможем и дадим вам серебряную ложку…

Холодок пробежал по спине. О чем этот старый хрыч толкует? Неужели он…

Шварц медленно поднялся. Его рука полезла в карман потертого халата.

— А теперь… последний урок.

Он достал его. Маленький, старый, потускневший серебряный компас. Такой, какими пользовались моряки сотни лет назад. Он выглядел как бесполезный хлам в этом мире высоких технологий.

Шварц повернул крышку. Раздался тихий, едва слышный щелчок. Стрелка компаса бешено закрутилась, а потом с тихим звоном что-то в его механизме словно лопнуло…

— Проект «Войд»… активирован, — прошептал Шварц, глядя на меня. В его глазах стоял ужас. И какая-то жуткая, извращенная решимость. — Простите меня, бабочки…

Далее платно

Чибик Серафимы 50р

Версия за 100р