Протокол Лоза

Пролог

- Удалить последние три месяца. Удалить все социальные связи.

«Внимание, процесс коррекции необратим. Подтвердите операцию».

Строчки из болотно-зелёных окрасились в тревожные багровые тона. Кто вообще проектировал цвет этого интерфейса? Дальтоник?

Запоздало пришло понимание, что это просто мандраж перед тем, как вырезать себе солидный кусок памяти.

- Подтверждаю.

Все социальные связи... Фактически это означало обнулить всех людей в памяти. Всё общение, всю радость, смех…

Сколько у меня в жизни было той радости?

В памяти всплыло её лицо. Той, которая перевернула последний месяц моей жизни. Каштановые волосы, стрижка каре, миндалевидные глаза. Радость. Она мне её смогла подарить.

- Сколько там ещё?

Хриплый, надтреснутый голос. Мой собственный. Он казался чем-то необходимым, хотя нейроинтерфейсом можно было управлять мысленно. Меня трясло. Я не знал, что будет дальше и смогу ли я вообще выжить. Увидеть вновь…

«Протокол "Лоза" запущен. Происходит настройка модуля мнемо-хирургии.»

На периферии зрения ползли красноватые строчки лога – даже такая мощная штука как «Скиталец» с трудом переваривала тяжёлые алгоритмы.

«Заряд устройства носителя 98%. Просьба отключить все сторонние задачи или воспользоваться стационарным терминалом для завершения операции».

- Да, да, сейчас.

На браслет ушла мысленная команда потушить всё, кроме «Лозы», и заблокировать все входящие и исходящие соединения. Когда ты сам себе препарируешь память, ошибок не хочется.

«Операция займёт 8 часов 32 минуты.

- В течение этого времени ваше сознание будет нефункционально.

- В течение этого времени ваше тело будет исполнять функции только под контролем вегетативной нервной системы.

Пожалуйста, обеспечьте безопасность вашего тела и примите удобную позу».

Последняя строка выглядела насмешкой.

- Точно псих.

Бетонный пол неприятно холодил затылок, хотя климат-контроль показывал 24 градуса по Цельсию. Свет был погашен, дверь закрыта, за окном едва проступали контуры соседней башни. Единственное, что давало освещение – индивидуальный терминал у стены, но и он минут через пять уйдёт в спящий режим.

Перед глазами на фоне потолка мерцали две большие кнопки: «ДА» и «ОТМЕНА», но я их не видел. Я видел лицо. Лицо той, кто подарила мне веру. После встречи с которой я понял, что есть ради кого жить. И кого я скоро забуду, как и всех, кого я знал.

Буду ли это я? Или проснётся совсем другой человек? Я вообще смогу выжить после такого?

- Да.

«Начинаю процедуру мнемо-хирургии. Подготовка модуля управляемого сна. Погружение в сон через 3… 2… 1…

Глава 1

Сознание возвращалось медленно, рывками. После кромешной темноты пришли образы. Образы людей – первое и последнее, что я помнил во время мнемо-операции.

Люди. Много. Некоторых я знал хорошо, но сразу забывал всё о них: почему помнил, что было с ними связано? Некоторых я даже не узнавал. И не мог вспомнить – как будто они были просто статистами жизни.

Стоило навести на кого-то взгляд, как сразу вспоминалось всё. Кто это, при каких обстоятельствах я его видел. И всё это сразу уходило, растворялось.

Много людей и все они уходили прочь. Кто-то быстро, кто-то медленнее. Одна девушка никак не исчезала. Каштановые волосы, стрижка каре, едва заметные веснушки. Она держала меня за руку и смотрела, а я смотрел на неё и не отпускал. Я хотел прижать её к себе, хотел, чтобы именно она никуда не уходила.

Она молчала, как и остальные. Я помнил про неё всё. Забывал обо всех вокруг, а она оставалась со мной. Не двигалась, просто держала за руку.

Она не ушла сама, я знал, что сама бы она не поступила так никогда. Её стало постепенно относить от меня вдаль. Она то отдалялась, то приближалась обратно – я старался удержать её. Но уже не помнил почему. Что такого было?

Потом я понял, что не помню кто она. Знал только, что она важна. Что она дороже всех.

А она продолжала смотреть, как будто понимала, что иначе я не могу.

***

Вакуум, всасывающая пустота в центре мозга. Казалось, стоит шевельнуть головой, и череп коллапсирует внутрь. Шея сильно затекла, на лице застыла восковая маска. По всему телу пробегали волны спазмов. Я попытался как-то разлепить глаза и сразу же закрыл их. Было ощущение, что в глаза сыпанули песка, а свет резанул так, что выступили слёзы. Попытался поднять руку. Рука послушалась. Хоть это радует.

Я с трудом протёр глаза и открыл их.

Бетонный потолок, вентканалы, провода, торчащий в сторону огрызок плафона дневного освещения. Не работающий.

Вставать не хотелось, думать не хотелось. Боль, помноженная на пустоту в мыслях. Странное оцепенение. Хотелось просто лежать.

На границе сознания мелькнула мысль, что лежать не удобно. Не моя койка в каморке на базе, скорее бетонная плита. К тому же холодная. Лежу на бетоне.

Из-за пустоты в голове начало пробиваться недоумение о том, где я и почему лежу на полу. Постарался приподнять голову, как шею прострелило болью, а внутри черепа заколыхалось. Пришлось оглядываться по сторонам из положения лёжа.

При ближайшем рассмотрении комната не представляла собой ничего интересного – стандартная квартира под ремонт в башне-муравейнике. Стандартная — если бы не одно «но»: она была абсолютно пуста.

Такое ощущение, что ремонт здесь никто никогда не делал. Ни столов, ни стульев, ни пищевого процессора, даже комнаты с очистителем не было. Из стены сиротливо торчали трубы коммуникаций, заколоченные каким-то мусором и тряпками. Возле входа валялась куча хлама: разбитые бутылки, куски пластиковых панелей, мотки проводов. Венчал всю эту конструкцию робот-уборщик с раскуроченными внутренностями и торчащим из центра куском арматуры. Памятник победе мусора над чистотой.

Возле входной двери в стену был вбит кусок арматуры, на котором висел серый плащ-дождевик. Чей?

Явно мой – чужому тут неоткуда было взяться.

Тянущая боль в голове начала отпускать, и инстинкт самосохранения заработал на полную. Во-первых — это не моя квартира, и я не помню, чтобы когда-либо здесь был.

Я быстро поднялся, насколько позволяли затёкшие мышцы. По телу сразу побежали сотни маленьких иголочек – лежал я явно больше суток без движения.

Ощупал себя, вроде цел. Ревизия принесла находки: стандартный бронежилет с символом «Шестерни», «Скиталец» на запястье, нож на поясе, в кармане – десяток Осколков, упаковка дешёвых стимуляторов «Восход» и тюбик пищевого суррогата «со вкусом кофе и дыма». Другого оружия, кроме ножа, не было.

Некомфортно.

Хотя бы руки-ноги целы. Я криво усмехнулся: проснуться в абсолютно незнакомой, убитой квартире, где из всех вещей — только груда мусора, терминал и ты сам. Смахивает на конец студенческой тусовки.

Повернулся лицом к окну и…

Универсальное оконное покрытие было настроено в режим полного светопропускания. Стандартная для подобных башен конструкция: от пола до потолка, от стены до стены — внешняя стена квартиры является окном.

Я осторожно подошёл. Облачности практически не было, смог был минимальный, и город предстал передо мной в своём истинном свете: шпили корпоратских башен вырастали из островов среднего яруса. Как если бы из круглого кекса диаметром в километр-другой торчала одинокая свечка высотой два с половиной. Сами же кексы сидели на подушке из вечного смога и дыма, оставшегося после Второго Передела.

Все разные, не похожие друг на друга ничем, кроме высоты. Ближайшие: вычурная башня Лазурита с ломанными синими линиями, напоминающими кристалл, и строгая, красного отлива, пятиугольная башня Рубина с «гранением» по крыше.

Короли жизни. Те, кто смог оседлать волну Первого Передела – власти ИИ. Те, кто подверг мир угрозе.

Между шпилями башен сновали курьерские дроны с посланиями. Корпораты никогда не доверяли чувствительные данные сети – только бумага.

Изредка высоко вверху пролетали кортежи с каким-нибудь очередным директором. Интересно, кто-то из них хоть раз в жизни спускался ниже сотого этажа?

Под шпилями, стараясь прилепиться к ним поближе, поднимались средние ярусы: башни и дома высотой до сотни этажей. Здесь жила основная часть населения города.

Самые густонаселённые районы – множество высоких и очень длинных домов, часто довольно толстых, со сложной, лабиринтообразной структурой внутри. Если знаешь где – есть где спрятаться. Если знаешь как – можно жить. Муравейники. Вроде и в одном городе все, а каждый со своими негласными правилами.

Пронизанные коридорами и тоннелями маршрутов воздушного транспорта, увенчанные аллеями, парками, иной раз целыми искусственными реками – всё для отдыха и жизни прямо внутри зданий.

Многие жители средних ярусов никогда не покидали Москвы, никогда не спускались ниже двадцатого этажа, а для детей была отдельная страшилка – спустился ниже двадцатого и тебя украли. Страшилка не безосновательная.

На уровне ниже двадцатого этажа начинался смог Нижнего Яруса: часть предприятий всё ещё чадила после Второго Передела, и никто из корпов или правительства это убирать не собирался. Нижний Ярус – отстойник города. Я никогда его не любил.

Дома до двадцатого этажа, а по факту и этажи башен средних ярусов ниже двадцатого, были отданы отбросам общества всех мастей. Исключение составляли только личные корповские башни – у них часто уровень до семидесяти-восьмидесяти метров выглядел как сплошная стена без окон, только с гермоворотами для вылета спецтехники.

И вот на краю видимости, из-за горизонта поднималось солнце, аккурат между ближайшими башнями Лазурита и Рубина. Поднималось совершенно не там, где должно было бы быть в декабре.

Я ткнул пальцами в стекло, вызывая проекцию стандартного интерфейса жилого модуля. Окно озарилось приятным жёлто-голубым интерфейсом: «Квартира 3412, государственная башня „Golden Gate“». На стекле высветилась сводка погоды, последние новости и то, что меня интересовало прежде всего – текущие дата и время. Я хотел убедиться, что глаза меня обманывают и это какая-то злая шутка умного оконного покрытия, проецирующего солнце не на своём месте.

Под ложечкой неприятно засосало.

15.03.2287. 07:45.

Как себя должен чувствовать человек, который уверен, что на дворе середина декабря — и чьё последнее живое воспоминание о том, как он соглашается на экспериментальную работу Лазурита, — а потом внезапно обнаруживает себя в абсолютно чужой разгромленной квартире три месяца спустя? Вот и я до недавнего времени понятия не имел. По правде, и не хотел бы иметь.

Я вдавил большой палец в браслет: – Активация, текущий статус и архив за последние сутки.

Перед глазами замерцал зеленоватый, по-военному рубленный шрифт нейроинтерфейса – Скиталец активировался.

Никогда не понимал людей, которые постоянно держали нейроинтерфейс включённым, и смотрели на мир сквозь него. Меня это всё время сбивало, отвлекало. Я никак не мог свыкнуться с мыслью, что какое-то устройство может проецировать изображение даже не на сетчатку глаза, а непосредственно в зрительный нерв. Не говоря уже о том, чтобы постоянно держать включённым устройство, сопряжённое с твоими мозгами.

Во время спец-операций, когда это необходимо, браслет был включён и давал невероятное преимущество. Но в обычной жизни я старался его выключать. Если уж думать, то своей головой.

Мой скиталец был настроен так, чтобы в пассивном режиме записывать все события дня, сортировать их, и в конце выдавать краткую сводку по самому важному. Иногда я в него что-то заносил сам. Но старался никогда не допускать полного сопряжения, чтобы он подключался не только к зрительному нерву, но и к неокортексу. Никакого прямого взаимодействия.

Загрузка наконец завершилась, пошли строчки нейроинтерфейса. Прежде всего я посмотрел на дату и время: 15.03.2287. 07:47. Ну да, кто бы сомневался. Но дальнейшее заставило меня сильно напрячься.

Ошибка. Квантовая синхронизация нейро-моста невозможна, требуется подключение к стационарному терминалу.

Какого черта?

– Лог за последние сутки! – чуть не выкрикнул я, хотя Скитальцем можно было управлять и мысленно.

[LOG][AUD] 12.03.87 21:14 // ВХОДЯЩЕЕ СООБЩЕНИЕ. ОТПРАВИТЕЛЬ: Я

Поведение браслета было нестандартным: привычного меню не было, строчка с сообщением всплыла по центру, другие функции были заблокированы. Либо я сам запрограммировал его на это, либо… О последнем думать не хотелось.

Немного подумав, всё же успокоился. Отправитель – я. Значит, то, что происходило, я предвидел и сейчас должен получить ответы.

Мысленной командой я открыл аудиофайл. Мой голос был каким-то уставшим, помятый. Словно мне пришлось принимать решение в жёстком цейтноте. Либо в полностью патовой ситуации.

«Дима…… Чёрт, никогда не оставлял послания к себе самому. Как-то глупо звучит. Первое: когда ты проснёшься действительно 14 марта. Не декабрь. Память придётся стереть специально и да, это возможно без того, чтобы мозги превратились в фарш, кто бы что ни говорил. Второе: не знаю заметил ты уже или нет, но социальные связи тоже все стёрты. Иными словами – когда ты слушаешь данное сообщение ты уже не будешь помнить никого из людей……»

[LOG] 12.03.87 21:15 // ЗАПИСЬ ПРИОСТАНОВЛЕНА ПОЛЬЗОВАТЕЛЕМ. ВОЗОБНОВИТЬ?

Видимо, я сам, когда загружал аудио на Скиталец, сделал специальную паузу на подумать.

Мысль о людях вызвала мучительный приступ вакуумной боли в центре черепа. Резко заломило в висках. Как ведро ледяной воды осознание: никого. В памяти никого не осталось.

Я помнил даты, помнил события. Помнил исторических личностей, помнил политиков и девчонку из рекламы имплантов «Ноо-Сфера». Но я не помнил ни одного живого человека, никого с кем общался я лично.

Кто давал мне контракт в Лазурите? Кто входил в мою команду? С кем я провёл последний год? Кто мои родители? Ничего…

Невидящим взглядом я окинул пейзаж за окном: мимо пронеслись несколько рубинчиков – ярко-красных дронов-полицейских, названных так сразу и за характерную форму, и за цвет, и по названию корпорации, которая их выпустила – «Рубин». На здании напротив та самая девушка, о которой я только что вспоминал, рекламировала свои импланты нового поколения. Внизу, обращённая к жителям нижних ярусов, что-то громко вещала десятиметровая голографическая фигура полицейского. Видимо, опять программу профилактики включили.

А в голове в это время была звенящая пустота. Я помнил все события так, как будто я был их единственным участником там, где это было возможным. А где было невозможным, были провалы в памяти. Ни людей, ни событий. Пустота.

Я поймал себя на мысли, что общее ощущение, что именно происходило в такие моменты я знаю. Как результат. «Я договорился пойти в бар». С кем договорился? «Я выпил в баре и обсудил задание». С кем выпил?

Головная боль только усиливалась. Скиталец, который был в активном режиме, сразу вывел предупреждение об опасном скачке гормонов и посоветовал успокоиться. Как же…

– Возобновить.

«Очухался?»

Мне показалось, что я сам на записи как-то очень коряво, горько усмехнулся. Пусть это была аудиозапись, и я не видел своего лица, но ощущение разбитости в собственном голосе читалось явно.

«Квартира снята до пятнадцатого – ты должен проваляться 8 часов, но мало ли что. Я не могу раскрыть тебе все карты, не могу рассказать всего – тебя сразу отследят. Если не сдохнешь – сам поймёшь как и почему. Главное, что тебе нужно знать на текущий момент: Скиталец принудительно заблокирован, чтобы его не отследили. Прежде, чем пойти на разблокировку, запасись снаряжением и союзниками – за тобой уже идёт охота. Не удивляйся своему отражению – внешность я изменил на нижнем ярусе. Все знакомства, все социальные связи нужно будет нарабатывать заново. Если получится собрать старую команду – это будет чудом, но я в себя верю. Шестерня не подведёт. И последнее – промочи глотку, десяток осколков я тебе оставил… Удачи, Старшой.»

[LOG] 12.03.87 21:17 // КОНЕЦ АУДИОСООБЩЕНИЯ.

[LOG] 15.03.87 07:53 // АУДИОСООБЩЕНИЕ ПРИНУДИТЕЛЬНО СТЁРТО.

Вот и весь лог. Я ещё на удачу мысленными командами попытал браслет в надежде, что в нём остались данные за предыдущие дни, которые могли бы пролить свет на мою ситуацию. Но, как я и подозревал, память устройства была чиста.

Шумно выдохнув, я сел на пол, привалившись к стене и бездумно глядя в окно.

Город никогда не спал, ему дела не было до меня – человека без последних трёх месяцев и вообще без кого-либо в жизни. Город готов был съесть любого, кто не готов к жизни в нём. Прожевать и выплюнуть на обочину жизни. Город знал, что один, без связей ты в нём – никто.

Внезапно накрыла волна паники, жёсткая, бьющая по нервам, заставляющая мышцы скручиваться в канаты от напряжения – как будто по телу пропустили разряд тока. Стало так жутко, что захотелось выть, спрятаться, забиться в тёмный угол в каком-нибудь контейнере, чтобы никто не нашёл меня. Я сжал зубы и с силой ударил затылком в стену. От боли стало немного полегче, пришло осознание: слова учёных, что человек остросоциальное существо – ни разу не байка. Просто мало кто из людей оказывался в ситуации, когда нет вообще никого.

Такое вообще возможно? Чёрт возьми, да. Со мной. Выкорчеванные из жизни связи. Пустота. Отсутствие шаблонов поведения и общения. Тоже пустота. То, что и делает нас частью общества.

Стереть собственную память зачем? Что в ней было такого, что мне потребовалось обнулять себя самого.

Хуже всего было то, что я не знал, что делать. Раньше, я это помнил, все было просто. У меня была команда, у нас были заказы. Если были заказы, значит и заказчики. Мы выполняли работу, получали деньги, жили дальше.

Сейчас дело обстояло так, что на меня уже открыта охота, я не знаю кем. Я не знаю за что. И не с кем посоветоваться, потому что никого вокруг.

Минута рефлексии. Минута паники. Немного постучав затылком в стену, я понял, что направление у меня было: я сам себе сказал промочить горло. Вполне вероятно, что в баре меня могла ждать подсказка, какая-то наводка. Ещё вспомнились мои же слова: «За тобой уже идёт охота». Не стоило задерживаться здесь. Видимо, я провалялся на сутки дольше запланированного.

Как будто подтверждая мои мысли от умного оконного покрытия раздался синтезированный голос: – Оплаченное время пользования квартирой закончилось. Пожалуйста, внесите абонентскую плату.

Черт бы их побрал, эти крохоборные квартиры, с подневной тарификацией. Я понял, что оплаченное время съёма закончилось и что мне ненавязчиво намекают покинуть помещение. Надо было идти, пока сюда не заявился дроид-консъерж – здоровая, тупая и донельзя антивандальная железка, которая будет мягким манипулятором постепенно выдавливать не заплативших к выходу. Стандартная практика для съемных квартир.

Я в последний раз проверил снаряжение и пошёл к двери. Накинул поверх бронежилета плащ, чтобы как-то скрыть его очертания, и толкнул дверь наружу, в коридор. За спиной щёлкнул автозамок.

– Папаша, притормози-ка, дело есть. Дай посмотреть, что у тебя там?

Из-за угла вывалилось, иначе не скажешь, два тела. Обычный гоп-стоп. Не удивлюсь, если они связаны с арендодателем этой квартиры, в которой я себя обнаружил, и действуют по наводке.

Типичные представители Нижних Ярусов: старые потёртые штаны универсального комбинезона рабочего с прорезиненными вставками на коленях, вытянутые майки, куртки-робы все в масляных пятнах и потёках. Оба бритые с татуировками на лице и ещё старыми разъёмами на висках под импланты. Если первый, говоривший, ещё был более-менее вменяем, то второй еле стоял. В воздухе сразу потянуло запахом дешёвого пойла и перегара.

– Папаш, дело есть. Дай кармашки проверить. Не жмись, не жмись.

Говорил парень очень быстро, как будто скороговорку выговаривал, и довольно невнятно. Уследить за потоком его слов было проблематично.

– Мы, папаш, тут, типа, за квартирками смотрим, да. Гостей встречаем-провожаем, шустрим, когда надо. Тут квартирка, типа, под нами. Так что, папаш, давай посмотрим, что у тебя и как, да?

Я развернулся к ним навстречу. Вот и первые люди, которых я встретил в новой жизни.

Ощущения были странные. Вроде бы я знал, что у меня было немало знакомств за мою жизнь. Вроде даже были очень близкие знакомства. По крайней мере у меня была в этом уверенность. Но вот так остаться без памяти о любых людях и возвращаться к общению с миром через то, что первым было мне подброшено судьбой – обычных гопников…

На ум пришла невесёлая мысль об искуплении грехов и о том, что общение с нормальными людьми ещё надо заслужить. Щенки.

– Шли бы вы отсюда, ребят. Нечего вам здесь делать, спускайтесь вниз, откуда пришли.

– Нам и тут хорошо, папаш. Я ж говорю, шустрим мы тут, когда надо, да? Дай деньжат, да? Помоги здоровье поправить. Братку моему здоровье поправить надо, папаш, да.

Говорил он нагло, развязно, задирал голову кверху, чтобы смотреть свысока. И пока строчил словно из пулемёта слова, всё время потихоньку приближался ко мне. Тактика понятна – встать вплотную, надавить, пользуясь численным перевесом, даже с учётом того, что второй сейчас ни на что не способен.

Камер на этаже видно не было. Видать, эти ребята и постарались – тридцать четвёртый этаж, а всё равно небезопасно, раз эти типы тут ошивались. Вокруг царил относительный порядок, какой можно поддерживать автоматикой. Мусора на полу не было, стены были относительно чисты – несколько граффити были либо недавние, либо выполнены особо въедливой краской, светильники были целы.

И всё же они были здесь.

Я не стал подпускать его близко – прямой пинок ногой, носком ботинка прямо под солнечное сплетение. Гопник, спрятав живот в руках, осел на пол, попутно пытаясь вдохнуть. Пусть отдохнёт.

Второй неловким движением вытащил из кармана куртки нож и попёр на меня, делая широкие, размашистые удары. Я перехватил его руку с ножом, выкрутил и другой рукой ударил ладонью в ухо. Нападающий сразу обмяк и пошёл вниз. Я не стал ему мешать, только направил его движение ближе к стенке, чтобы не загораживал коридор. После чего подошёл к первому парню.

– Где тут у вас ближайшая забегаловка? Горло промочить?

Тинейджер всё ещё дышал через силу и хватал ртом воздух, но уже почти восстановился. Мутным взглядом с ненавистью посмотрел на меня, после чего рванулся, пытаясь вцепиться мне обеими руками в шею.

Пришлось снова успокаивать парня коленом в пах. Подождав пару секунд, пока он снова садился, я взял его руку на излом и повторил вопрос. В этот раз он был более сговорчив:

– За поворот, папаш, потом идёшь до упора, да, пока не упрёшься в стену. Та два коридора, папаш, – налево и направо. Тебе направо и третий поворот налево… уууу, пусти, папаш!

– Дальше.

– Всё, папаш, всё, да! Бар «Отсек 34». Минут за пять дойдёшь, да!

Невероятно, как иногда болевые ощущения стимулируют мозговую деятельность. Отпустив руку парня, я пошёл в указанном направлении.

В целом внутренности башни производили двоякое впечатление: с одной стороны довольно близко к Нижним Ярусам, с другой стороны, подобие порядка и приличной жизни здесь всё же было. Тут снимали и имели свои квартиры либо студенты, либо люди, которые не очень много зарабатывали в этой жизни. Не специалисты, скажем так. Но и не отбросы общества.

Повернув второй раз направо, я прошёл мимо робота уборщика, который чистил стены. Как я и догадывался, граффити здесь было немало. За роботом оставалась девственно чистая, как новенькая, стена. Ещё одно неудобство жить на не самом богатом уровне – пока робот проезжает мимо твоей квартиры и чистит твою дверь – она принудительно блокируется и всем абсолютно всё равно, если ты хочешь вот прямо сейчас куда-то выйти. Над дверью внутри квартиры за десять минут до робота включается сигнальный светодиод, который предупреждает о предстоящей блокировке.

После очередного поворота я увидел вывеску бара «Отсек 34». Вход и всё убранство было стилизованно под шлюз космической станции рудокопов: куча железа, арматуры, световых панелей, свисающих шлангов и каких-то проводов, которые в данном случае не несли никакой функциональной нагрузки. Бармен за стойкой методично протирал тряпицей стаканы, не обращая ни на кого особого внимания. Откуда-то с потолка сквозь декор лилась приглушённая музыка.

Довольно чистое и опрятное заведение, для этого уровня. По крайней мере следов подпалин от сигарет на столах было не так много, как я представлял изначально. В голове крутилась навязчивая мысль, что я тут уже бывал и не раз: как в течение последних трёх месяцев, так и в прошлой жизни. В любом случае, после того как я сам себе изменил внешность нечего было рассчитывать, что меня кто-то узнает. Сам я лезть на рожон не собирался.

Пройдя к стойке, я выложил два осколка.

– Пива.

Бармен молча взял чистый стакан. Из-за его спины сразу вылетела плоская плашка рекламного дроида. Зависнув передо мной на мгновение, дроид спроецировал под собой рекламный голографический плакат, а из его динамиков раздался хорошо поставленный мужской баритон: «Балтика 2287. Классическая рецептура. Синтезировано в Москве.» Нарекламном плакате была изображена стеклянная бутылка с янтарного цвета жидкостью в окружении золотых колосьев. Где они там колосья нашли? Пиво полностью синтезированное.

Сделав пару глотков, я развернулся вполоборота за стойкой и окинул взглядом зал. Редкие по утреннему времени посетители, за дальним столом два студента спорили о чём-то своём.

В бар вошёл, судя по одежде, техник-настройщик Среднего Яруса – небольшой чемодан с инструментами, диагностическая дека, пристёгнутая на запястье, и куча торчащих из карманов проводов с клеммами. Невольно проследив за тем, куда он идёт, я столкнулся взглядом с женщиной, сидящей за одним из столиков, и чуть не поперхнулся пивом – голову в самом центре, как утром до этого пронзила вакуумная боль. Кажется, у меня появился механизм узнавать с кем я был знаком до амнезии.

Глава 2

Женщина выглядела достаточно заурядно: невысокая, худощавая, крепкого телосложения. Тёмные волосы небрежно собраны в хвост. На вид около 35 лет. Взгляд острый, оценивающий. Стандартный жилет аварийных медицинских служб с белым крестом и синей каймой— такие выдают всем мед-оперативникам корпоратов. На плече нашивка в виде медной шестерёнки. «Шестерня не подведёт», пронеслись у меня в памяти мои же слова в аудиопослании.

Парень-настройщик, шедший к ней, едва ли не с середины бара громко привлёк её внимание.

– Вика! Ты опять здесь?

Имя неприятно резануло по памяти — как будто чужое, неправильное. Что-то не складывалось в ощущениях, которые вызывала эта женщина у меня. Как будто её должны были звать по-другому.

Я продолжал неспешно потягивать дрянное пиво, иногда бросая взгляд на женщину и её собеседника-техника. Голова болела сильно, вспышками, каждый раз, когда я переводил взгляд с Вики на парня и обратно.

Бармен, услышав имя, криво усмехнулся.

– Что-то она действительно… Вчера с самого утра сидела, сегодня чуть свет появилась. Как будто ждёт кого-то, только не знает, когда этот кто-то придёт.

– А раньше она здесь бывала? – я решил выяснить подробности, пока бармен был расположен болтать.

– Иногда, со своей командой. Я так понял, наёмники какие-то. Называются «Шестерёнка» или «Шестерня», что-то вроде этого. Сначала то захаживали регулярно: то обсуждали что-то, то праздновали. А последние месяца три пропали, я уж думал всё – нарвался танк на Циклопа. А позавчера – ты гляди, эта их медичка появилась и до самого вечера не уходит, просто сидит и в планшете копается.

Я наблюдал за ними, стараясь не привлекать внимания и продолжая прикладываться к стакану. Расстояние было небольшое, но за музыкой слова долетали обрывочно. Явно было видно только то, что женщина раздражена: активно жестикулирует и говорит на повышенных тонах. В какой-то момент до меня долетел обрывок фразы.

– Не знаю! Он сказал ждать здесь!

Парень в ответ примирительно поднял руки, видимо, пытаясь её успокоить. До меня долетели слова про пятый этаж и какого-то менялу. Бармен, которому из-за стойки было лучше слышно парочку, усмехнулся.

– Жмых-меняла. Известная личность внизу.

– Знаешь что-то про него интересное?

– Да кто ж его у нас не знает. Из другой башни, что ли?

– Вроде того.

– О! Путешественник, – на лице бармена появилась улыбка. – Не многие сейчас выбираются за пределы своей свечки. Знал я одного типа, так тот семь башен облетел, прикинь, чудак!

– Хм, – я позволил себе ухмылку. – Так что там с менялой?

– А, значит слушай. Он уже лет двадцать сидит в своей конуре, торгует информацией с Нижними и с корпами. Говорят, за всё это время он не то, что из башни, из каморки своей ни разу не выходил! – бармен отставил стакан и наклонился ко мне ближе. – Ходят слухи, что он знает столько, что его уже не хотят убирать ни Нижние, ни корпы – он всем нужен.

– И сидит он в Золотых Воротах на нейтральной территории.

Бармен уважительно посмотрел на меня.

– А ты разбираешься, я смотрю. Да, это ещё один пунктик к его неприкосновенности. Кто захочет трогать синего?

А вот эта новость уже была очень интересной. Синий статус. Это значит, что во времена ИИ и социального рейтинга этот тип смог заработать наивысший балл и кристальную репутацию, при том, что сам был с Нижних Ярусов. Чёртик из тихого омута.

– Примечательная личность, я смотрю.

– Не то слово! – бармен выглядел очень довольным. То ли тем, что ему попался догадливый собеседник, то ли тем, что в утренние часы его разговорами особо не развлекают. – Позавчера, кстати, обсуждали, что кто-то из этих ребят, – он кивнул в сторону общающихся женщины и парня-техника. – Наведался к Жмыху пару дней назад. А потом к нему заявились серые и попытались толстяка прижать. Ничего у них не вышло, конечно. Но, поговаривают, что если бы мы были в Лазуритовой башне, то Жмыха бы уже не было.

– Это синего то?

– Так серые, сам должен понимать.

Я согласно кивнул. Серые. Оперативники-ищейки из Бюро Внутреннего Контроля – подчинённая Лазуриту охранка. Не помню, что меня с ними связывало, но я чувствовал, что с удовольствием свернул бы парочке шею.

Голову опять прострелило болью, правда не такой сильной. Видимо, и правда в прошлой жизни что-то было с ними связано. Запоздало пришла мысль, а не из-за этого ли я лицо изменил? Хотя они всё равно как-то вычисляли таких.

За последующие минут десять я узнал подробности и всю подноготную этого Жмыха. Бармен отдельно напирал на то, что если нужна правдивая информация, а не то, что выкладывают в сеть, то лучше идти к нему.

– Правда за всё приходится платить, сам понимаешь, – бармен мне заговорщицки подмигнул. Стало ясно, что он меня уже записал в закадычные друзья. Либо, чего тоже нельзя было отрицать, предыдущий я и с этим барменом договорился. Но в такое, зная себя, я уже не верил – слишком тонкая партия.

В этот момент техник, разговаривающий с Викой, хлопнул ладонью по столу.

– В общем я тебе своё мнение высказал: бессмысленно сидеть и ждать вечно. Он либо мёртв, либо почти мёртв, – затем наклонился к женщине ближе. – …уже не выберешься.

Женщина сидела со скрещенными на груди руками и смотрела на собеседника исподлобья. Было видно, что слова парня ей не доставляют ни малейшей радости. В её взгляде читалось упрямство, нежелание соглашаться со словами собеседника и вместе с тем горечь. Техник же встал со стула.

– Я пошёл, Вик. Если что – пиши. Работа верная, не прогадаем. Ты знаешь меня.

Парень прошёл мимо и на его плече, которым он теперь был повёрнут ко мне, я увидел ту же нашивку в виде шестерёнки медного цвета. Голову снова резануло болью. Что ж, по крайней мере я понял, что и с ним я тоже был знаком.

После того как техник ушёл, женщина осталась сидеть за столом. Сначала она понуро опустила голову на руки, потом достала планшет и стала что-то в нём просматривать.

Я же в задумчивости смотрел в свой стакан с остатками пива на дне. У меня было стойкое ощущение, что это я сказал Вике ждать тут в баре. Ждать меня. Хоть я и не помнил её, но при любом, даже случайном взгляде на неё у меня начинала болеть голова.

Подходить к ней прямо сейчас было бессмысленно: «Привет, я Дмитрий, я думаю, что это я был руководителем Шестерни». Пошлёт, да и дело с концом.

С другой стороны, не случайно ведь бармен мне так проталкивал этого Жмыха. Была в этом во всём какая-то неувязка. Складывалось стойкое ощущение, что мне подготовлена дорожка, пройдя по которой я смогу… Что? Восстановить память? Понять, что произошло? Узнать, кто за мной охотится и надрать ему задницу? И если сидящая второй день в баре Вика ещё была похожа на чисто мой ход – довольно прямолинейный и грубый, то подобное программирование бармена – уже нет.

Но в любом случае делать что-то надо было, и если к Вике я сейчас подойти не смогу, то уж поговорить со Жмыхом определённо стоило.

Я отставил пустую кружку.

– Спасибо, – кивнул я бармену.

– Заходи почаще, я всегда рад хорошему собеседнику. Вечером у нас здесь более людно, много интересных личностей можно встретить, – бармен с явным сожалением снова вернулся к протиранию стаканов.

Выйдя из бара, я отправился к лифту на спуск, благо бармен снабдил меня подробным описанием, как попасть к Жмыху-меняле. Вот тоже странность. Зачем мне эта информация? Но тем не менее информация поступила, и я ей воспользуюсь.

Я зашёл в лифт и вдавил кнопку двадцатого этажа. Память была сильно фрагментирована – этот лифт я помнил, причём помнил, что спускался и поднимался на нём не один десяток раз. Кажется, вот эту царапину на стенке в своё время я и оставил ножом – на кого-то злился. А вот бар «Отсек 34» не помнил вообще, хотя, по словам бармена, мы часто там отдыхали и планировали наши дела. Видимо, дело было в том, что в лифте я мог ездить один, без людей.

Мягко затормозив, кабина лифта остановилась на двадцатом этаже – самый нижний куда можно было спуститься здесь, дальше нужно было пересаживаться.

Выйдя из лифта, я сразу попал в людской водоворот и завис на несколько минут от открывшегося мне зрелища.

ТПУ Золотые Ворота. Внешне это напоминало огромную дыру, тоннель, ангар, пронзающий башню от края и до края, высотой метров сорока. На разных уровнях висели платформы, к которым вели эскалаторы и аэролифты. Одновременно на станцию приходило и отходило несколько поездов, которые затем улетали в другие башни, в основном к ближайшим: Замоскворечье, ЗИЛ и Рубин.

Но сама по себе инфраструктура не особо привлекала меня.

Люди. Огромное количество людей. В первые мгновенья мне стало немного страшно. Где-то была мысль, что я не раз здесь бывал, но я не помнил. Чёрт возьми, а что будет, если со всеми перезнакомиться?

Тысячи человек одновременно спешили по своим делам. Людские потоки свивались в тугие струи и растекались маленькими ручейками по своим транспортным каналам. Несмотря на раннее время, пассажиропоток был невероятным.

Я разглядывал лица, фигуры, походки. Взгляд подмечал как кто двигается, где лучше встать, откуда, в случае чего, открывается лучший обзор и где лучше устроить защитную точку. Но это всё фоном. Осознанно я продолжал смотреть на людей, испытывая какой-то детский восторг.

Не всё потеряно. Наверное, я смогу найти себе тут место.

Миновав основной транспортный хаб, я, следуя указателям, свернул в секцию транспортного узла Нижнего Яруса – ответвление от основного ангара, в котором обслуживались не столько людские потоки, сколько техника.

Перевалка грузов, вывоз мусора. Здесь уже ощущалось дыхание Нижних Ярусов: стены были частично разрисованы граффити, пара рекламных конструкций стояли обесточенными, повсюду сновали автоматизированные погрузчики, ворочавшие многотонными контейнерами словно пушинками. На входе в лифтовый кластер, через который нужно было попадать вниз простым смертным, был организован блошиный рынок сомнительными дельцами.

Как всегда, в подобных местах тут было много личностей, щеголявших кустарно выполненными имплантами и протезами. Я знал, что ниже будет хуже. Предчувствовал. Помнил каким-то чутьём.

Для многих выходцев из Нижних Ярусов дорога наверх была закрыта именно потому, что внизу часто ты не мог выжить без грубо сделанных имплантов – так называемая «природная медицина» была недоступно дорога. А когда у тебя половину черепа занимает железная банка, никто тебя на работу даже на среднем ярусе не возьмёт.

Уже почти миновав стихийный рынок, я заметил оживление на его противоположном конце. Сквозь толпу шёл патруль серых: шесть спецназовцев БВК в боевой выкладке двигались по рядам, тщательно осматривая окрестности, как будто кого-то искали. Я не стал искушать судьбу и зашёл за ближайшую палатку, продолжив движение в сторону лифтов.

Само по себе появление усиленного патруля серых очень напрягало. Все события этого утра складывались в довольно мрачную картину: я сам себе говорил, что за мной уже открыта охота; бармен, который явно вёл меня к Жмыху и рассказал, что на последнего наехали серые; теперь патруль.

Люди на рынке волком смотрели на солдат БВК. Им не было запрещено появляться здесь – существовал договор между правительством и корпоратами о добровольной помощи последних в поддержании общественного правопорядка. На деле же государственные башни патрулировались исключительно силами полиции. Все об этом знали и корпов не жаловали.

И один момент резанул по моему чутью: в патруле не было не то, что АБСок, а даже простейших дронов наводки. Было во всём этом что-то очень неправильное. Чёртова амнезия.

Миновав рынок, я наконец достиг лифтового кластера, который был своеобразной улицей с несколькими барами, кафешками и небольшой рекреационной зоной с зелёными насаждениями. Вдалеке виднелся выход на открытое пространство, где сновали туда-сюда транспортные летающие платформы, развозящие грузы по всему городу.

Ещё один лифт и я, наконец, спустился на пятый этаж.

Внешне он тоже не был обычным этажом – своего рода ангар, ещё одно общественное пространство внутри здания, правда теперь без рекреаций и открытого неба. Длинный, высотой метров пятнадцать, тоннель, который уходил влево и вправо на добрый километр. Можно сказать отдельный бизнес-район Нижних Ярусов внутри башни и её агломераций.

Здесь уже царила совершенно иная жизнь. Повсюду была грязь, мусор, ржавые транспортные контейнеры штабелями стояли прямо посреди площади. Тяжёлый влажный воздух, в котором читались нотки машинного масла, жжёной проводки и гниющей органики: вентиляция то ли не справлялась, то ли, что более вероятно, частично вышла из строя и никто не спешил её чинить.

Под контейнерами в армобетоне были прорублены аккуратные канавки, ведущие к сливным решёткам. Задумка была хорошая, жаль, что сейчас эти канавки большей частью были забиты и воняли. Освещение было очень тусклым, в основном идущим от всевозможных вывесок и фонарей. Централизованное потолочное освещение не работало. Рай для тех, кто умел прятаться.

На ум неожиданно пришло воспоминание из детства, когда я смотрел обучающий фильм о жизни до эры ИИ в котором показывали старинные фотографии африканских трущоб и рассказывалось как там плохо жилось и что сейчас такого уже никогда не будет. Кто бы знал, что трущобы внезапно переедут к нам в крупнейшие мегаполисы и будут находиться прямо у нас под ногами.

Если это пространство и задумывалось раньше как-то по-другому, то теперь ничего этого уже не было. Основной строительной единицей здесь был стандартный морской контейнер, который, по слухам, изобрели ещё три века назад. На пятом этаже была своя атмосфера, свой кустарный бизнес-центр. Здесь можно было получить любые нелегальные услуги, причём качество, если ты был готов платить, было не хуже стерильных техно-центров башен корпоратов. Только тут у тебя не спрашивали кто ты и зачем тебе нужна та или иная аугментация. Видимо, где-то здесь я и сменил себе лицо два дня назад.

Что самое интересное, найти в этом мини-городе место, где обитал Жмых, не представляло труда: прямо напротив выхода из лифта почти под самым потолком горела огромная ярко-оранжевая неоновая вывеска: «Жмых-меняла» и стрелка, указывающая куда-то направо и вниз, в сторону особенно большой кучи контейнеров. Действительно, примечательная личность, как и говорил бармен.

Миновав попрошаек, сидящих на выходе из лифта, я направился в указанном стрелкой направлении. Добраться до места, указанного стрелкой, не составило никакого труда. Контейнеры стояли не хаотично, как могло показаться на первый взгляд, а явно продуманно: тут были и свои проспекты, и небольшие переулки.

Помимо больших улиц было очень много узких щелей-проходов между самими контейнерами, которыми вовсю пользовались местные. И ещё одна деталь, которую сложно было скрыть: напротив закрытых дверей некоторых контейнеров пространство было свободно и расчищено, безо всякого мусора. Словно именно эта дверь должна иметь возможность открыться в любой момент. Автоматические турели. Становилось понятно – если сюда с облавой сунутся корпораты, тут им ловить будет нечего.

Вход в каморку Жмыха был обставлен… можно это назвать «шикарно», если это слово применимо к Нижним Ярусам. На небольшой импровизированной площади стояли столы с пластиковыми стульями, на которых сидели местные. За столиками виднелось два входа в контейнерные здания. Один был явным входом в местный бар: дверей не было, изнутри доносилась музыка, прямо над входом висела неоновая конструкция в виде бутылки. Возле второго входа стояли кожаные диваны, между ними были левитирующие хромированные столики, а над диванами в таких же левитирующих горшках росли живые растения. Как они здесь выживали – оставалось загадкой, но сразу было видно, что за дверью живёт не простой человек. Над дверью, выполненная из оранжевого неона, висела надпись «Жмых».

Я было направился напрямую к этой двери, как вдруг со стороны диванов меня окликнул довольный голос.

– О, какие люди! Папаша сам пришёл к нам! Мутный, ты помнишь папашу, да? Пару часов назад с ним виделись!

С одного из диванов резко поднялся недавний бритый тип, который пытался пошарить у меня по карманам.

– Что, папаш, не ожидал, да? Удалось промочить горло? Мне прям хочется посмотреть, папаш, как ты теперь выкрутишься, да?

На диванах расположилось человек семь, и парень явно чувствовал за собой силу. Стая, где каждая шавка по отдельности не представляла угрозы, собравшись уже могла загрызть большую добычу. Не успел я решить, что ему можно ответить, как спасение пришло само: из двери, куда я направлялся, уверенным шагом вышла девушка: ярко-фиолетовые волосы; выбритая, с одной стороны, голова; вместо левой руки – роботизированный протез. На Среднем Ярусе могла бы быть миловидной, но впечатление разбивалось о тяжёлый, гипнотизирующий взгляд.

– Сядь, Трепло.

– Но, Кобра, этот тот папаша, который на нас с Мутным наехал! Мы просто там стояли, стену подпирали, да, а он нас вырубил!

– Трепло! Сядь.

Последнее слово она буквально процедила сквозь зубы, и парень с явной неохотой убрался с моего пути.

– Ты кто? – спросила она, обращаясь ко мне и подходя на расстояние вытянутой руки. Было в её голосе что-то гипнотическое, властное. Становилось понятно, за что её прозвали Коброй.

–Я к Жмыху.

– Срань корпская, ты на себя посмотри, чистенький. Ясен хрен, ты к Жмыху, я спрашиваю кто ты?

Сразу после того, как я увидел вывеску на весь пятый этаж я понял, что на пути к Жмыху меня наверняка остановят и будут спрашивать, кто я и от кого – просто так к знаменитой личности не пустят. Сначала в голову ничего не приходило, а потом я понял, что я не мог не предусмотреть такого сценария и решил сказать единственное, что знал о себе самом и что почти наверняка и служило тут пропуском.

– Я из Шестерни.

На местных бандюганов это, казалось, не произвело никакого впечатления, а вот Кобра прищурилась и оценивающе посмотрела на меня. Ей как раз было что-то известно.

– Докажи, – коротко бросила она.

Я раскрыл посвободнее дождевик, в котором всё так же шёл и показал на бронежилете нашивку в виде медной шестерёнки.

– Кобра, да что ты его слушаешь? Залётный папаша, да! Грохни его, смотри какой броник! Мне нужен, да! Ещё в карманах у него есть что пошарить, да. Надо посмотреть, что у него там. Папаш, выворачивай карманы, что стоишь, да?

За время, которое нужно обычному человеку, чтобы сказать пару слов, Трепло успевал выплюнуть пару десятков. Не удивительно, что его так прозвали. Он снова вскочил с дивана. Двигался он не столько быстро, сколько суетливо и как-то дёргано. Попытался приблизиться к нам с Коброй, но та, неожиданно резко и без замаха заехала парню железной рукой под дых, после чего отпихнула того обратно к диванам. Ещё раз посмотрела на нашивку, на меня и наконец отодвинулась в сторону: – Проходи.

На этот раз пронесло мимо разборок.

Я прошёл мимо Кобры к контейнеру. Автоматическая дверь при моём приближении отъехала в сторону, пропуская меня. И не успела она за мной закрыться, как из глубины контейнера я услышал довольный мужской голос:

– Ну здравствуй, Старшой. Давно, ха-ха, не виделись!

Глава 3

Изнутри каморка Жмыха представляла собой довольно обширное пространство, что-то вроде ангара в ангаре: три на два полноценных контейнера и два в высоту. Внутреннее пространство не имело яркого освещения – всё было в полумраке локальных источников света. Откуда-то сбоку пробивалась игра света и тени от вращающихся лопастей. Создавалось впечатление, что кто-то специально поставил за вентилятором яркую лампу для создания соответствующего антуража. Вокруг стоял плотный слой табачного дыма, который и не думал никуда выветриваться, из-за чего все отсветы прожекторов и освещение ламп создавало вокруг себя ореолы.

Практически вся свободная площадь была заставлена столами и верстаками, на которых были навалены вперемешку обломки старых дронов, роботов, систем связи, кибер-протезов и бог знает чего ещё. На одном из верстаков лежал наполовину разобранный армейский плазменный миномёт. Уже тянет на серьёзные проблемы – армейцы не любят, когда их современное вооружение вот так попадает к гражданским.

По полу тянулись жгуты проводов, уходящие куда-то в стену. В одном дальнем углу на расчищенной площадке в антиграв подвесе висел наполовину разобранный Ветер-205 – уже слегка устаревший, но всё ещё очень хороший ховер-байк. Другой угол представлял из себя нечто, похожее на бункер, стены которого сплошь состояли из допотопных цифровых мониторов на подвесах и кронштейнах. Между мониторами в свободное пространство был виден сам хозяин каморки – Жмых. А прямо над ним с потолка свисала автоматическая гаус-турель, стволом смотрящая прямо на вход. Даже если это был муляж – настрой на разговор она создавала соответствующий.

Сам Жмых внешне не производил какого-то сильного впечатления – одутловатый мужик лет пятидесяти. Низенький, толстенький, в замасленной рубашке, расстёгнутой на пузе, с ещё старым, окислившимся контактом под импланты на виске. Он радушно улыбался мне как старому знакомому, но взгляд был цепкий, проницательный.

– Старшой! Сколько лет, сколько зим! Долго же ты провалялся.

Меняла испытующе смотрел на меня, словно старался что-то прочесть, понять по моему поведению или внешнему виду. Несколько томительных секунд длилась игра в гляделки. Он не был обычным гопником, которого можно скрутить и слов на него особо тратить не надо. Я пришёл к нему за помощью, я думал, что это та ниточка, которую я же себе и оставил. Но вот, что будет на другом конце этой ниточки, я не знал. И сколько этот король пятого этажа запросит за помощь – тоже.

– Значит, тебе удалось, да? По глазам вижу, что удалось. Точнее по тому, как ты молчишь и не знаешь, что сказать.

Жмых испытующе смотрел на меня, а я понимал, что у меня прямо сейчас два больших вопроса: что спрашивать и как вообще вести себя с таким человеком? И чем больше я об этом думал, тем больше у меня начинала болеть голова, в который раз за это утро. Невозможно вырезать все социальные связи из памяти и оставить весь опыт общения с людьми. И сейчас получалось что как общаться с таким человеком я и не подозревал.

– Удалось что? – наконец разлепил губы я.

– Как что? Выборочно стереть себе память и не превратиться при этом в овощ! Невероятный прорыв! – Жмых внезапно подобрался и жёстко посмотрел на меня. – Как и невероятная опасность для всех, кто является противниками владельца данной технологии. Я думаю, ты понимаешь, о чём я.

– Ты знаешь, что я сам себе стёр память, – я не спрашивал.

– Конечно, знаю. Ты сам ко мне пришёл три дня назад. Сначала попросил меня об одной услуге. Услуге довольно странной, но заплатил ты хорошо, щедро заплатил. Я сделал всё в лучшем виде. Затем пришёл позавчера, весь в мыле и попросил изменить тебе лицо. Тут я с тебя потребовал плату не деньгами, а сведениями зачем тебе это нужно и кто за тобой охотится. Ты рассказал. Скажи мне, тебе говорит что-то название «Протокол Лоза»?

– Ни малейшего понятия.

– Значит, сработало, – он покивал сам себе и о чём-то на минуту задумался. – Знаешь, Старшой, мы в своё время хорошо с тобой работали. Твоя Шестерня выполняла иногда заказы для меня. Мы с тобой даже иногда тут сидели, бухали. И тут ты на три месяца пропал. Твои ребята говорили, что ты выполняешь какой-то особый заказ у Лазурита, – он испытующе посмотрел на меня. – Примерно через месяца полтора после твоего исчезновения у нас тут начались проблемы. Я думаю, название «Грёзы» тебе ни о чём не скажет, но для Нижних Ярусов это стало настоящим кошмаром.

Жмых замолчал и в упор взглянул на меня. Ждал моих вопросов. Как маленький.

– Что такое Грёзы?

– Новый вид наркотика. Ментальный. Подключаешь имплант себе в слот и улетаешь в сказочную страну, так что тебя оттуда не достать. Фактически для тебя генерируется персональный рай, именно то, что ты хочешь в самых своих тайных фантазиях. Для каждого – свой собственный, уникальный. Как тебе?

– Минуту, ты хочешь сказать….

– Да, Старшой, именно это. Я вижу, ты меня правильно понял, ты мужик не глупый. А теперь подумай вот о чём – насколько сложно провести операцию по выборочной амнезии и не угробить человека? До тебя это не удавалось никому. А тут ты приходишь в себя, где ты там очухался, вокруг никого и ты ничего не помнишь, да? И у меня к тебе вопрос, Старшой, серьёзный вопрос: какого хрена у нас тут происходит и кого мне нужно подвесить за яйца, чтобы это всё прекратить?

Гаус-турель неожиданно ожила и направила своё дуло аккурат мне в голову. В помещении как-то сразу похолодало.

– Погоди, ты реально думаешь, что это я выпустил наркоту на Нижние?

– Думаешь я тупой? – голос Жмыха неожиданно грянул басом. От добродушного толстячка не осталось и следа. – Нет, конечно! Но ты определённо к этому причастен. И я знаю, что ты не глуп – позавчера ты мне рассказал ровно столько, чтобы я поверил, но недостаточно, чтобы я был уверен в твоей причастности. Только подозрения, Старшой, только подозрения.

Жмых, удивительно проворно для своего телосложения, выскочил из-за стола и подошёл ко мне на расстояние вытянутой руки, но немного сбоку. Было видно, что хозяин кабинета точно знает, где он не будет загораживать для турели цель собой.

– Что самое интересное, я верю тебе. Что ты против Лазурита, против их разработок и прочее. В твой альтруизм я не верю – тут что-то личное для тебя. Ты молчал, а я не спрашивал. Но сейчас картина складывается такая: ты стёр себе память или умело притворяешься – это не важно. Важно, что у меня проблемы из-за этих ваших шашней с Лазуритом. И причастен к этим моим проблемам ты, а значит ты будешь их решать для меня.

Гаус-турель издала негромкий пищащий звук – накопитель заряда активировался и снаряд был готов вылететь за микросекунду.

– Расклад такой: если память цела – ты будешь решать свои проблемы и стараться справиться с Лазуритом сам. Если память всё же стёрта, думаю, что так, то ты мог бы залечь на дно, но тут уже я не дам это сделать. Ты меня понял?

Я мрачно смотрел на менялу с пятого этажа и пытался справиться с головной болью. На что, чёрт возьми, я подписался? Что было в Лазурите и какого дьявола мне пришлось стереть себе память? Если Лазурит снова разработал ИИ, это, конечно, страшно, но мне-то по большому счёту какое до этого дело? Тут явно было что-то личное, что цепляло меня непосредственно. Что? Или кто?

На последней мысли голову прострелила такая боль, что я поморщился.

– Не нравится расклад, да? – Жмых жёстко смотрел на меня. – А куда деваться, ты эту кашу заварил. Или по крайней мере – она была заварена вместе с тобой. И я дерьмо расхлёбывать за других не собираюсь.

Ощущение, что к этому может быть причастен кто-то из людей, которые были мне дороги, не проходило. Висевшая под потолком турель и хозяин кабинета давили на сознание вместе с головной болью, мешая сосредоточиться. А отвечать надо сейчас.

Я взглянул в дуло турели, смотрящее мне в лоб.

– Что ж, похоже выхода у меня нет. Так?

– Похоже так, Старшой, похоже так, – Жмых отошёл от меня и вернулся за стол, турель издала звук, который возникает при сбросе заряда, и снова отвернулась к потолку. Из пола прямо возле стола менялы поднялся металлический куб, а Жмых в это время достал откуда-то из-под стола пыльную бутылку и два небольших стакана. Я запоздало понял, что куб – это не что иное, как стул и приглашение сесть и присоединиться к распитию. Кажется, острая фаза кончилась.

– Так что такое Грёзы?

– А я тебе уже всё рассказал, что сам знаю – чип, имплант, срань корпская, – на последних словах Жмых раздражённо хлопнул ладонью по столу. – Причём это просто программа с автостартом, которую можно записать на любой подключаемый носитель. Особо мощностей ей не нужно, такое ощущение, что для генерации персонального рая Грёзы используют мощности мозга напрямую.

– Я не понимаю, человека совсем отключает от реальности? – я смотрел, как Жмых разливает прозрачную жидкость по стаканам.

– Правильный вопрос задаёшь. Нет, не отключает. Подход стандартный как при просмотре фильмов – ты всё чувствуешь. Голод, сонливость, поссать. Проблема в том, что генерируется именно то, что ты желаешь. Не то, что ты мог бы высказать, а зачастую ровно то, о чём ты даже не догадываешься или боишься признаться себе сам. И даже если ты выходишь оттуда, снимаешь имплант, идёшь есть или работать, ты всё равно постоянно думаешь о том, созданном мире.

Мы синхронно влили в себя прозрачную жидкость. Огненный ком прокатился по пищеводу, и соображать стало немного полегче, боль, которая возникала при взгляде на менялу, отступила.

– У нас уже десяток смертей от того, что люди постепенно настолько в это погружались, специально погружались, что умирали от истощения. А случаев, когда жизнь просто рушится уже несколько тысяч. Разрывы в семьях, увольнения и прочие прелести наркоты.

Немного помолчали. Я обдумывал ситуацию, в которую попал.

Памяти о конкретных событиях почти не было. Всё же всю свою жизнь, я как-то взаимодействовал с людьми и именно это пошло под нож, но…

КГЗ – Корпус Грозовой Защиты. Структура, созданная правительством для ликвидации последствий Второго Передела, ликвидации последствий ИИ катастрофы. Память обжигала. Я схватился рукой сначала за голову, потом за бутылку и налил себе ещё.

– Значит, не без последствий, да? – вопрос Жмыха повис без ответа, я опрокинул в себя стопку. Стало полегче.

Темный медцентр, выключенное освещение, я обследую хирургию. В руках гаус-автомат с фонариком, Скиталец показывает слабые био-сигналы из операционной – там есть кто-то живой, кого надо вытащить. Я толкаю дверь в операционную.

Три стола. Два – чистые. На третьем кто-то лежит, в темноте невозможно понять кто. По помещению разносятся еле слышные стоны, инструменты авто-хирурга погружены в человека. Со стола тихо капает кровь.

Я уже хочу поспешить к лежащему, как меня кто-то хватает сзади и плотно сжимает стальным кольцом манипуляторов. Автоматический мед-брат. Как, чёрт возьми, я пропустил его?

Меня волокут на свободный операционный стол. Слава богу, здание обесточено и авто-хирурги уже не работают. Стальные зажимы сдавливают меня и пристёгивают к столу вместе с автоматом. Лицо накрывает кислородная маска.

Я стараюсь как-то вывернуться, убрать голову – сейчас он начнёт подавать наркоз. Мед-брат гудит что-то успокаивающее. Чёртова железка, почему у тебя всё ещё есть заряд в батареях?

Воспоминание обрывается. Видимо меня вытащил кто-то из моей команды.

Со лба скатывались капли пота. Я устало посмотрел на Жмыха.

– Да. Есть вещи, которые я предпочёл бы не вспоминать.

То, о чём рассказывал меняла, значило только одно: Лазурит разработал ИИ. Снова.

К чему это может привести – я только что вспомнил. Не восстание машин, нет. Гораздо хуже. Мы сами отдали под управление компьютеру слишком многое.

Всплыло ощущение восторга, кажется, мне было около десяти лет. Я мечтал, что теперь путь станет настолько безопасным, что мне разрешат одному слетать на Марс. Потом я мечтал, что смогу участвовать в гонках на ховер-байках. ИИ подстрахует!

Он не подстраховал. Мы отдали ему управление всем: медицина, генерация энергии, коммунальные службы, транспорт, доставка. В открытую обсуждались возможности полного исключения человека из цепочки обслуживания людей, полное убирание дублирующих систем.

Я вспомнил, как с интересом смотрел новости, как с юношеским максимализмом желал скорейшего внедрения автоматики везде.

А затем произошёл сбой. Никто так и не смог выяснить была ли это ошибка разработчиков или намеренная диверсия мирового уровня, но факт остаётся фактом: в какой-то момент по всему миру, по всем ИИ системам пошли цикличные ошибки.

Почти вся гражданская инфраструктура планеты словно сошла с ума.

Я помнил, как прорубал плазменными резаками стены в одной из башен, чтобы вызволить замерзающих – автоматика решила, что на улице плюс восемьдесят и включала кондиционер на минус пятьдесят. Помнил, как вскрывал поезд, в котором люди уже стали задыхаться от нехватки кислорода – авто-машинист решал, что состав внезапно упал в воду и надо всё герметизировать. Медицинские центры – отдельная история.

Еда не готовилась, мусор не вывозился, воздух и вода не очищались.

Со времён Второго Передела доверия ИИ не было ни у кого.

И вот сейчас кто-то из верхушки корпоратов создаёт новый ИИ, несмотря на то, что устаканилось всё только лет пятнадцать назад. У очень многих людей ещё были свежи в памяти воспоминания об ужасах, которые творились в то время. Люди просто должны взбунтоваться, уничтожать эти чипы, а не переноситься в мир снов. Этот вопрос я Жмыху и задал.

– Не будь наивным, Старшой, не будь наивным. Многие уничтожают, многие не пробуют и вообще докладывают полиции. Но наркота есть наркота – она найдёт лазейку. Я тебе больше скажу, сто процентов сеть сбыта покрывает кто-то сверху. Не из правительства, а из корпов – очень уж грамотно идут потоки чипов, и поставки не прекращаются, – Жмых поморщился, как от зубной боли. – Заходят через Нижние Ярусы. Жизнь тут намного тяжелее, чем даже на средних, а наивных и просто безграмотных больше, которым можно втюхать что угодно.

– Тогда, что ты предлагаешь мне? Я себе стёр память, последние три месяца полностью. А ещё я никого не помню. Вообще никого из людей. Ни знакомых, ни родственников, ни тебя. Всё стёрто. Я элементарно не знаю, к кому идти и с чего начинать.

– А это уж ты сам должен решить, я не буду этого касаться. Я слежу за порядком в своём углу и с меня хватает. Ты сам должен решить эту проблему, я тебе сказал. Но ты себе сам ниточку оставил. Думаю, ты предвидел, что так будет.

Он достал из-под стола контейнер с биометрическим замком и передал мне. Стандартный курьерский бронированный контейнер, который открывался по ДНК и сетчатке глаза живого владельца. Взломать, конечно, можно, но не за пять минут. На контейнере была стилизованная медная шестерня – символ моего отряда, и надпись: «Мне». Мрачная шутка.

– Я не знаю, что там, мне оно не нужно.

В этот момент раздался негромкий стук в дверь: три быстрых и два коротких. Явно условный сигнал – Жмых сразу встрепенулся и начал водить глазами по мониторам.

– Снова явились, значит. Старшой, ты в курсе, что за тобой идёт охота? – с этими словами меняла повернул ко мне один из мониторов. На нём транслировалась картинка с улочки, которой я прошёл минут за двадцать до этого. Между рядов импровизированного рынка шли двое в серых плащах. Впереди шла высокая светловолосая женщина лет тридцати на вид. Особо ни на что не оглядывалась и целеустремлённо двигалась в сторону каморки Жмыха. Сразу за ней шёл мужчина лет пятидесяти на вид со старым глазным имплантом «Циклоп-4М». Стандартная команда серых – ищейка и исполнитель.

– Серые сюда давненько носа не совали, а эти уже второй раз. В прошлый раз уверенно описали все твои приметы и твоё старое лицо. Особенно напирали на то, что ты носишь Скитальца, – при этих словах Жмых как-то зловеще ухмыльнулся. – Не все секреты удаётся надёжно скрыть, а Старшой?

– У тебя есть запасной выход отсюда?

– Конечно, есть. Сделай, о чём договорились, Старшой, а от серых я отбрехаюсь, – с этими словами он нажал одну из кнопок на столе и сзади от него открылась потайная ниша с лестницей, уводящей куда-то наверх.

– Пройдёшь старой вент-шахтой, спустишься на четвёртый технический этаж, дальше сам куда хочешь. И вот ещё что, – он сунул мне в руку плашку памяти, – понадобится помощь, пиши. Если мне это будет выгодно – посмотрю, как помочь.

С этими словами он отвернулся к мониторам и продолжил наблюдать за серыми, а я, сунув курьерский контейнер за пояс, полез по лестнице наверх.

Глава 4

Лестница кончилась довольно быстро, буквально двадцать метров по шахте наверх и выход на площадку, где пересекались потоки вент каналов. Трафаретные надписи ярко-жёлтой краской однозначно указали направление шахты на четвёртый технический этаж: это был квадратный воздуховод метр на метр. Самая паршивая конфигурация – постоянно идти в полуприседе неудобно, а ползти при такой высоте - бессмысленно.

Отодвинув засов, я еле оторвал техническую дверцу вент-канала – вниз двигался плотный поток прохладного воздуха, подсасываемый откуда-то сверху. Вошёл внутрь, дверца захлопнулась, автозамок закрылся, и я оказался в кромешной тьме. О том, что в вент-шахте будет отсутствовать какое-либо освещение, я заранее не подумал. Теперь путь только вперёд.

Пока шёл вниз под уклон в кромешной тьме, на ум лезли довольно невесёлые мысли. То ли виной было отсутствие освещения, то ли неудобная поза, в которой я передвигался, но я пытался представить себе, как бы повернулся разговор со Жмыхом, будь у меня прежние навыки общения.

Я ведь с него даже ничего не потребовал, ничего не попросил. Мог бы хоть какой ствол подкинуть в качестве помощи. Последняя его фраза вообще за рамками: «Если мне это будет выгодно – посмотрю, как помочь».

Нет, я, конечно, понимаю, что под стволом гаус-турели глупо требовать что-то существенное, но и я хорош, не попросил вообще ничего, только водки выпил. А Жмых себя не обидит. У него проблемы из-за этих Грёз, он подвязал на их решение меня, а сам…

Мысль о Грёзах повела меня дальше. Кто и зачем их выпустил на Нижние Ярусы. Какой в этом смысл? Ведь если так посудить: есть технология точной работы с сознанием, можно делать выборочную амнезию, как я убедился на себе. Судя по Грёзам, можно генерировать любой индивидуальный мир, прямо в голове. По-хорошему держать всё в тайне и применять с конкретными целями. Зачем делать из этого наркотик и одновременно привлекать такое внимание к разработке?

С такими невесёлыми мыслями я преодолевал вент-канал. Где-то на краю сознания начинала подниматься лёгкая клаустрофобия – всё же метр на метр в кромешной тьме не способствуют здоровой психике. На минуту показалось, что воздух заканчивается, начало накрывать паникой. По телу прошла волна слабости, дыхание перехватило.

Что если Жмых решил меня просто похоронить и выхода отсюда нет? Или на том конце меня ждёт засада? Или скоро ход сузится настолько, что я застряну? Или внезапно кончится воздух?

На последней мысли я наконец понял, что меня накрывает. Пришлось сделать остановку, чтобы успокоиться. Я сел прямо посреди вент-канала, привалившись спиной к стене, и начал дышать в сомкнутые ладони. Постепенно паническая атака отступила. Стало понятно, что все мои мысли были всего лишь плодом нервной перегрузки. Жмыху меня сливать резона нет.

Тем не менее, надо будет с него взять причитающееся за решение проблем с Грёзами. Если я смогу это сделать, конечно.

Я продолжил путь, пытаясь разглядеть во тьме хоть что-то и не сорваться снова в приступ паники. К счастью, скоро мои скитания подошли к концу – ход изогнулся под углом девяносто градусов и в стенке стали видны решётки, через которые воздух выходил на четвёртый этаж. Сев напротив одной из таких решёток, я упёрся в неё ногами и выдавил. Примерно через секунду снизу раздался лязг.

Выглянув из шахты, я осмотрелся. Высота была небольшая – не более шести метров. Внизу на полу валялась решётка между агрегатами регенерации воды. Вокруг никого – пустынный технический этаж, подсвеченный редкими лампами, где единственным видом жизнедеятельности была автоматика.

Спрыгнув, я пошёл к выходу. Как я и думал, недалеко от входной двери нашлось что-то вроде островка жизни в машинной пустыне: стол, пара табуреток, шкаф с плохо прикрытой дверцей и торчащей из-за неё технической робой. Обслуживание агрегатов башен роботам не доверяли. Их использовали только в качестве грузчиков на подобных работах.

Сев на одну из табуреток, я опёрся спиной на стену и вытянул ноги. Настроение было паршивое, хотелось есть и пить, интерфейс скитальца показывал 11:54. Ещё не перевалило за полдень, как я уже успел влезть в кучу дерьма и при этом, так и не понял чьего.

Хотя какой смысл узнавать чьё дерьмо, если тебя им активно забрасывают? Надо найти того, кто кидает и пристрелить его.

С этими мыслями я пододвинулся к столу, достал курьерский контейнер и наконец открыл его. Вакуумный замок с лёгким шипением пропустил воздух через клапан, и крышка отъехала в сторону. Первое, что я обнаружил на самом верху – консервированный гуляш из армейского сухпайка, упаковку галет и бутылку воды, а также пластиковую вилку. Старые привычки не уходят, и я ощутил что-то вроде благодарности. Не себе, а тому, другому Дмитрию, с которого вся эта каша заварилась.

При всём желании я не мог его воспринимать как себя. Тот парень стёр память, договорился о чём-то со Жмыхом, отправил мне сообщение через скитальца. А я был у Жмыха сегодня впервые.

У того Димы была команда, были люди, заказчики. Даже бармен в «Отсеке 34» и тот у него был. Тот Дима сформирован не только знаниями о мире, навыками и рефлексами, но и социальными связями. У меня же никого нет.

И именно тот, другой Дмитрий, стёр память. Но стёр её не себе – мне.

От подобной подставы хотелось скрипеть зубами и что-нибудь сломать. Понимание давило на грудь сильнее, чем робот-медбрат из Гипократа-4, который уложил меня на операционный стол. Одиночество. Резкая вспышка перехода от благодарности к лютой злости. Надеюсь, причины, по которым так пришлось поступить, веские.

Хотя всё равно того Диму уже не достать.

Я вскрыл консервы, отправил первую вилку в рот и, немного повеселев, снова заглянул в контейнер. На самом верху лежал сложенный вдвое лист белой бумаги, а на нём сложенный стаканчик одноразового кофейного сублимата. Градус настроения резко пошёл вверх. Я даже не знал, чему больше удивляться: листку или кофе, но решил начать со второго.

Вскрыв стаканчик, расправил его и налил воды из бутылки. Внутри сразу пошла реакция нагревательного элемента и начал завариваться кофе. Через три минуты можно пить. А жизнь-то не заканчивается.

Заварив кофе, я осторожно взял белый лист и осмотрел. На одной из сторон была надпись от руки «Сожги».

- Не курю, - мрачно ответил я в пустоту. – Прочитаю сначала.

Откуда мне тут взять огонь, чёрт возьми?

Где я взял этот лист, было полнейшей загадкой. Такая сейчас стоила баснословных денег потому, что ею банально никто кроме верхушки корпоратов и правительства не пользовался. Если хочешь абсолютной секретности – доверь бумаге. То, что есть в электронном виде – уже знает весь свет. Тайну можно доверить только бумаге. Эти и подобные фразы прочно вошли в обиход современного человека. И тут такое.

Жуя отдающий чем-то химическим гуляш, я развернул лист. Это было письмо, причём написанное от руки. Я вообще не помнил, чтобы я умел писать, видимо, обучался этому всегда с кем-то рядом. Для проверки я взял вилку наоборот, наподобие стилуса и попробовал вывести несколько букв в воздухе – навык, оказывается, был. Значит письмо писал себе я сам, без третьих глаз. Это успокаивало.

«Дима, рад, что ты добрался до Жмыха и с ним всё прошло гладко.

Думаю, Жмых уже тебе поведал часть того, что произошло, пусть и однобоко – этот жирный ублюдок всегда защищал только свои интересы, так что не держи зла на него, мужик он правильный.

Я не знаю, как ты себя будешь чувствовать после пробуждения и не знаю, что ты будешь думать. Пока я писал это письмо, я пытался представить себе, что со мной будет. И чем дольше я в это погружался, тем больше понимал, что это билет в один конец – я изменюсь. По факту, меня уже не будет, а будешь ты – совершенно другой человек, который будет заново искать себя в этом мире.

Знаю, звучит сопливо, и ты не этого ждёшь, но, если честно, мне страшно, так что извини Старшой.

На долгие рассусоливания времени нет, постараюсь быть краток.

Первое. Я тебе сказал в голосовом сообщении, что не смогу раскрыть все карты. Это так. Почему именно – ты сам должен докопаться и понять. Я – первый человек, который стёр себе память, и ты должен понимать, каким страшным оружием является «Лоза». Понимаю, что ничего не рассказываю, но в противном случае может произойти хрень пострашнее частичной амнезии.

Второе. Коммуникатор. Найди Гюрзу.»

Внезапная вспышка узнавания, прострел в центр головы болью и перед глазами встаёт образ женщины из бара «Отсек 34». Гюрза! Вот почему имя Вика мне казалось неправильным – я привык называть её Гюрза!

От боли в центре черепа на глазах выступили слёзы. Как если ты подбираешь что-то с пола, и, поднимаясь обратно, бьёшься темечком в угол стола. Только болит не сверху кости, а где-то внутри. Проморгавшись, я продолжил читать.

«Она сможет рассказать тебе о тебе. Немного, но что-то даст. Коммуникатор одноразовый, включишь – Гюрзе уйдёт сообщение о встрече. Место ЗВ-2-34-РБ2.

Третье. Скиталец разблокируй только вместе с Асей. Вместе вы решите головоломку. Самому – опасно.

Я знаю, что сейчас пишу о вещах, о которых ты не имеешь ни малейшего понятия, но иначе нельзя.

Удачи, Старшой. Я в себя верю».

Письмо закончилось неожиданно, оставив после себя весьма смешанные чувства. Ничего толком объяснено не было, ничего не понятно, только две новые наводки: встретиться с Гюрзой и найти Асю. Кто она, как её искать?

Имя Ася так же отдавалось тупой болью в голове. Видимо, тоже знакомый и близкий человек. Ладно, пометим на полях.

Дожевав гуляш, я приступил к кофе. Первая порция напитка обожгла губы и язык, но аромат и вкус скрасили всю первую половину дня. Не перекрасили в белый цвет, но по крайней мере теперь всё не казалось таким ужасным. С наслаждением сделав глоток, я позволил себе чуть расслабиться. По крайней мере прямо сейчас никто за мной не гнался, ничего не требовал и можно было чуть остановиться. А также у меня был кофе.

Осторожно держа горячий стаканчик, я продолжил разбирать контейнер.

На первый взгляд его содержимое выглядело как набор предметов, чтобы выжить после заварушки, если на тебя открыли охоту.

Три обезличенные карты номиналом по десять тысяч рублей. Не так чтобы много, но снять стандартную квартиру на среднем ярусе и прожить три месяца в ней хватит. В целом, правильно. Если за мной идёт охота, то соваться на старую базу на Автозаводской смысла нет. Там в любом случае всё уже подчистили, так что придётся снимать жильё на первое время. Жалко дронов, с ними было бы намного спокойнее. Хотя Скиталец всё равно сейчас недоступен.

А подчистили ли? Как только я вспомнил про базу, мне на ум пришла мысль проверить новости. Что если? Проверим.

Дальше шла плотно упакованная пачка с пятьюдесятью осколками – мелочь на конфеты. Но это так. Один рубль – как раз пятьдесят осколков, пиво в баре – два осколка. Больше важно то, что их не отследить, пока не сдашь в банкомат.

Следующим под пачкой с осколками я увидел кинетический пистолет с кобурой на пояс и два запасных магазина к нему. При взгляде на оружие сердце пропустило удар.

Я с волнением взял его в руки. Старая, потёртая рукоять, царапины на затворе. Я не знал, откуда этот пистолет у меня появился, но был уверен, что это мой. При попытке вспомнить в голове снова начала нарастать тупая боль. Я был уверен, что он мне дорог и как боевое оружие, и как память о чём-то важном. Является ли важным то, о чём не помнишь?

Немного подумав, я решил, что является. У роботов может и нет ничего, что держит эмоционально. У человека – есть. Даже если я не помню почему.

При взгляде на пистолет я ощущал очень тёплые чувства. Откуда-то изнутри появлялось что-то похожее на узнавание, гордость, на воспоминание тепла. Может он мне достался от отца? Или от деда? Судя по тому, насколько пистолет был потёрт, моё предположение могло оказаться верным. Но в то же время было видно, что это не музейный экспонат – пистолетом активно пользовались по назначению.

Я встал со стула и взял оружие на изготовку. Навыки обращения определённо есть, причём прочно въевшиеся в мышечную память. Это не какой-то спящий навык, который ещё отрабатывать.

В то же самое время не наличие старого пистолета, а именно само отсутствие современного оружия тоже говорило о том, что у меня был жёсткий цейт-нот по времени. Все современные образцы вооружения имеют встроенный следящий чип, а искать расчипованный ствол – не было либо времени, либо денег. Скорее всего, и того и другого.

Я опоясался кобурой и спрятал пистолет. Не супероружие, но против обычных людей хватит, а против необычных нужно готовиться отдельно.

Дальше в контейнере я обнаружил вещь, которая резко увела всю ситуацию от канвы боевика в сторону шпионского детектива: три герметичные упаковки с активными морф-масками.

Я не спросил Жмыха, как именно я сменил себе лицо, постоянно или временно, при помощи одной из таких масок. Но то, что это удовольствие не из дешёвых я помнил хорошо. Достаточно сказать, что одна такая маска по стоимости тянула на полгода жизни на среднем ярусе с периодическими вылазками в клубы верхнего. А тут целых три.

Чёрт, в какое же дерьмо я вляпался? Не буду я в здравом уме тратить целое состояние на предметы, которые скорее позволяли грабануть банк, чем просто выжить или затеряться в толпе.

Непонятно, что за стелс-миссия мне предстоит, но наличие сразу трёх масок говорило только о том, что проблемы придётся решать, быстро меняя лица. Или сменить сразу себе, Гюрзе и тому парню с моей нашивкой? Посмотрим.

Дальше в контейнере я обнаружил медпакет с аварийным набором на «дотянуть до медблока»: жгуты, кожные заплатки, пара раскладывающихся шин, две ампулы с кровоостанавливающим и тюбик с гелем-замазкой, которым заливали пулевые ранения. Само наличие медпакета означает, что заварушка планируется не шуточная и при том совсем скоро.

Или, что я должен был вскрывать контейнер уже будучи раненым. Думать в таком ключе не хотелось, но оставлять такой сценарий я не мог.

Следующим шёл коммуникатор. Найти Гюрзу, значит, да?

Коммуникатор – это правильно. У меня было опасение, в контейнере обнаружится имплант для связи, но всё же содержимым посылку комплектовал я, пусть и другой. Недоверие к тому, что может залезть к тебе в голову, да тем более после последних новостей, должно было зашкаливать.

Последнее, что я обнаружил – вспышка. Одноразовый десятиминутный источник пламени для бытовых целей. Ну засранец, ну не мог положить рядом со стаканчиком с кофе? Можно было гуляш себе погреть, а не жевать холодным. По крайней мере теперь понятно, откуда брать огонь, чтобы поджечь.

Положив вспышку на стол, я нажал на кнопку и из пазов в верхней плоскости через десять секунд вырвались язычки пламени. Поднеся бумагу к огню, я едва не грохнулся со стула от неожиданности – она сгорела практически мгновенно прямо у меня в руках и почти не дала тепла. Я запоздало вспомнил про нитроцеллюлозный состав, которым можно достичь подобного и понял, что я умудрился где-то достать действительно секретную бумагу. Видимо, всё у того же Жмыха.

И всё же, в какое же дерьмо я вляпался? От всего набора предметов явно несло чем-то параноидальным, что тоже скрывало в себе своеобразное послание: серьёзность проблем намного больше, чем кажется на первый взгляд.

Была ещё одна идея – подобные предметы использовались киллерами, чтобы уйти после выполнения заказа. Но в то, что я возьму контракт на устранение, я не верил. Точнее на такое устранение, после которого мне придётся пропасть.

Прикинув, что кроме остатков кофе меня тут больше ничего не держит, я нажал кнопку включения на коммуникаторе. Устройство моргнуло экраном и сразу вывело иконку отправляемого сообщения. После чего по дисплею прошла рябь и коммуникатор выключился, судя по всему, превратившись в кирпич. Что ж. Дело сделано. Осталось только добраться до ремонтного бокса этой же башни.

Пока допивал кофе, обдумывал дальнейшие шаги. Серые пришли к Жмыху за мной. Хотел бы я ошибаться, но все детали просто кричали о том, что это по мою душу. Жмых сказал, что я выполнял контракт с Лазуритом. Серые – ищейки БВК, Бюро Внутреннего Контроля. Последняя же – дочерняя охранка Лазурита.

По словам Жмыха, я два раза заходил к нему, что-то рассказывал, менял лицо и тут я просыпаюсь один в пустой квартире со стёртой памятью. А к Жмыху два раза за два дня приходят серые. Ну да, совпадение.

Значит, сначала надо послушать, что мне может сказать Гюрза, а там посмотрим, что делать. Скиталец я бы разблокировал сразу, но что-то меня останавливало. Всё же, совет делать это только вместе с таинственной Асей я себе давал не просто так.

Я сунул пачку галет в карман и уже хотел было встать из-за стола, как внезапно произошли сразу несколько событий: снаружи помещения раздался звук работающего на пределе движка автономного робота, вслед за этим дверь, выбитая мощным ударом, слетела с петель и в помещение на всех парах ворвался Охотник - робот, цель которого загонять преступников в коридорах башен и удерживать до подхода ПОЗ. А следом за ним начали заезжать Платформы Оперативного Задержания. Стандартный полицейский наряд.

Понимая, что меня, скорее всего, сейчас будут арестовывать, я уже бежал в сторону ближайших агрегатов регенерации воды, чтобы спрятаться между ними, а за спиной из выломанного дверного проёма до меня донёсся голос:

- Папаш, привет! Думал не найду тебя, да? Сейчас ты у меня ответишь, папаш, да! За то, что ты утром сделал! Я всё же пошарю у тебя в карманах, папаш! И броник твой сниму, да!

Было понятно, кто навёл на меня роботов.

Глава 5

Раздалось резкое жужжание сервоприводов разогнанного Охотника.

Дверь слетела с петель, когда я уже бежал в сторону укрытия. Благослови Жмыха за то, что вывел меня не в узкую нишу или коридор, а на большой технический этаж. Тринадцать метров по прямой, мимо регенератора и направо.

ПОЗ медленные на поворотах. Одна из них обязательно заблокирует дверной проём, а Охотник будет пытаться меня загнать в угол, чтобы вторая ПОЗ связала.

Лестница на регенератор, пробежаться по агрегату и спрыгнуть с перекатом с другой стороны, затем мягкими шагами мимо следующего. Слышно было, как Охотник замер, сканируя пространство на предмет звуков. Я отошёл от него подальше и наконец нашёл то, что искал: длинный узкий коридор с нулевым пространством для манёвра.

Достать пистолет, нацелиться, прикрыть лицо сгибом локтя.

Хватило одного «кхе-хм». Охотник сорвался с места, лавируя на поворотах. Выскочил на прямую напротив меня и вскинул разрядник. Тридцать метров.

Рабочая дистанция разрядника – пять метров. Но вокруг сталь, первый заряд уйдёт в молоко, так что два метра.

Двадцать метров, десять. Один за другим, сливаясь звуком три выстрела. Хватило бы двух, третий – контрольный. Пули попали куда надо – в блок охладителя.

Пять метров.

Первый разряд ушёл над моим плечом в стальной агрегат. Близко, твою мать! По коже прошла волна мурашек от наэлектризованных волос.

Три метра. Два!

Резкий писк от мгновенной накачки конденсатора, электрод начал светиться синим и робота заклинило, мехолапы встали колом, выбивая борозды в армобетоне.

Без охлаждения они на один разряд. Приятно, когда выучка не подводит.

Оставив Охотника, побежал дальше. Одна из ПОЗ ползла в сторону наших последних координат. Конечно, роботы обмениваются данными, мне именно это и надо. Я забрался на регенератор воды и присел за трубой, уходящей вверх. Пока ждал, чтобы платформа проползла подо мной сменил пистолет на нож – тратить патроны тут бессмысленно.

Ориентируясь на звук, дождался пока ПОЗ миновала меня и спрыгнул с верхней площадки за спину платформы. Пока она пыталась развернуться, я шагнул прямо на трак и вонзил нож в сочленение между манипуляторами на спине.

Тут без сюрпризов – медленные бронированные болванчики, которые не поворачиваются к преступникам спиной.

Осталась одна на входе.

Я вернулся к выходу. Как и ожидал, в проёме стояла ПОЗ и, раскорячив четыре манипулятора, блокировала вход. На меня молча глядели окуляры робота. Я, всё так же прикрывая рукой лицо, посмотрел на робота. Стандартный, тут так же без сюрпризов.

На столе по-прежнему испускала пламя вспышка. Повернувшись к роботу спиной, я стянул с себя дождевик, свернул его рулоном и поднёс к пламени.

– Не повезло тебе.

Десять секунд ожидания, пока плащ не разгорелся и начал коптить чёрным факелом.

Примерившись, я взял разбег. До робота пять метров, я с размаха забросил чадящий рулон прямо в окуляры платформы. Манипуляторы пошли вверх отбить снаряд. Я перекатом поднырнул под них и вскочил на трак.

Разворот и…

Два нижних манипулятора изогнувшись на сто восемьдесят полетели ко мне: один схватил меня за ногу, второй попытался ухватить за грудь!

Твою ж, новая модификация?

Нож в левую руку, рывок и робот, наконец замер. Чёрт. Это что-то новенькое, раньше их руки работали только в переднем секторе.

Высвободившись из захвата манипуляторов, я соскочил с траков платформы и огляделся. Коридор, который вёл ко входу в это помещение, был уже пуст. Жаль, я с удовольствием поговорил бы с Треплом по душам.

Теперь следовало понять, как опознавать новую модификацию ПОЗ, чтобы не попасть снова в такое же глупое положение. Я обошёл платформу кругом и наконец заметил то, чего не увидел раньше – тонкие голубые линии маркировки на нижних манипуляторах, которые изгибались за спину робота. Теперь ясно, как их отличать от старых моделей.

Адреналин после боя постепенно выветривался. Я убрал нож и вернулся обратно в технический зал забрать всё, что там осталось и могло пригодиться. Во-первых, всё, что я достал из контейнера. Во-вторых, плату управления Охотником. Сгорела батарея, пытаясь накачать разрядник без охладителя, а плата, пусть и довольно примитивная, могла пригодиться.

Закончив мародёрствовать, я поспешил убраться отсюда прежде, чем сюда подтянется усиленный наряд полиции во главе с дроном-координатором.

Длинный коридор, оканчивающийся лифтовой площадкой, и, наконец, подъём наверх. Слава богу, пока никто за мной не увязался. А с Треплом, я был уверен, мы ещё встретимся. Судя по всему, парень действовал по собственной инициативе, решив банально мне отомстить. К Жмыху вошли серые, я не вышел. Плохо только, что он знает про ход. Знает он – узнают и другие.

Ещё пока ехал в лифте, я сорвал с липучки бронежилета нашивку Шестерни и сунул в карман. Теперь, когда дождевика не было, не стоило светить своей принадлежностью к группе. Уверен, что серые будут искать в том числе и членов моей команды.

Я с тоской подумал ещё раз фразу «моя команда». Кто они? Моя ли это команда? Чёрт возьми, кажется, это стало утомлять.

Я с раздражением сплюнул на пол лифта. Никогда, вроде, не отличался тягой к рефлексии. Что на меня нашло?

В душе поднималась какая-то отстранённая злость на самого себя и на ситуацию в целом. Видимо, мне нужно было время, чтобы переварить всё произошедшее со мной и понять, где я вообще оказался, в какой точке событий и связей. И вот теперь, когда это время прошло, наступила злость. Злость на всё вокруг: на меня самого прежнего, на Трепло, который никак не хотел усвоить урок, на Жмыха, захотевшего использовать меня для решения своих проблем, и на всё окружение, которое никак не хотело меня оставить в покое.

Да пошло оно всё. Ещё не хватало мне скатиться до торга. Моя ситуация не безвыходная, как у людей, которым обычно и приписывают следование этому шаблону.

На двадцатом этаже снова пришлось прокладывать себе путь сквозь рынок. Людская толкучка, торговля, выкрики торговцев, запахи жарящейся прямо тут же еды, лотки с товарами, где продукты и какие-то специи соседствовали с канистрами реагентов для водяных регенераторов и бионическими протезами.

Никто не обращал на меня внимания, я был просто ещё одним человеком среди толпы. Пусть и в бронежилете, но здесь этим никого не удивишь: рядом спуск на нижние ярусы. Мало ли кто и куда идёт?

Не скажу, что отсутствие внимания меня как-то расстраивало, скорее наоборот. Это означало, что пока градус внимания именно ко мне минимален. Пусть серые меня ищут – пока я не засветил своё текущее лицо, можно было быть относительно спокойным. Полицейских нарядов тоже можно было не опасаться – лицо я от роботов спрятал, а в остальном они могут гадать сколько угодно.

Пока я протискивался между лотками, меня успели несколько раз схватить за руку и попытаться продать самые разные вещи, которые непременно могли мне пригодиться. Старый протез руки, явно снятый с кого-то без его согласия, целую коробку имплантов, без сомнения натуральные овощи, которые, по словам торговца, только сегодня привезли спецрейсом аж с Урала.

Беспокойства это не вызывало. Я видел, что агрессивным попыткам продать что-то подвергались почти все проходящие мимо лотков.

Пока я шёл, моё внимание привлёк тип в голографической маске, подпирающий стену недалеко от лифтов, ведущих к выходу из башни, т.е. вообще на улицу. Одет он был довольно неброско, практично. Напоминал скорее техника. Но маска всё портила – сплошная панель вместо лица с изображением весёлого жёлтого смайлика.

Антураж вокруг него был соответствующий: рынок едва касался краем импровизированной площади перед лифтами. Сама же площадка была словно местом отчуждения. Прохожие огибали это место стороной, будто не хотели иметь ничего общего как с этим типом, так и возможностью спуститься и выйти на улицу. В чём-то их можно было понять, улица сейчас, в центре города, была местом опасным.

Задержавшись между рыночными рядами, я решил понаблюдать за смайликом. Двигаясь мимо лотков, я периодически останавливался и косился в сторону парня. На моих глазах по краю рынка, под стеной, к лифту прошёл молодой парень и что-то сунул в руку смайлику, получив что-то в ответ.

Остановившись возле одного из лотков, я сделал вид, что заинтересовался запчастями к строительным и уборочным роботам. Продавец начал расхваливать свой товар, однако быстро меня раскусил и, нахмурившись, уставился на меня.

– Мужик, чего застрял, если покупать не будешь?

– Ты знаешь того типа? В маске?

Лицо продавца скривилось, а в глазах появилась неуверенность и какой-то страх.

– Шёл бы ты отсюда. Ищейка что ли?

– И всё же?

– Я сказал, вали. Или мне ребят кликнуть?

Я решил не испытывать судьбу и двинулся прочь от торговца. В голове возникла мысль проследить за покупателем, благо он не успел далеко отойти, но я сразу оставил её: сообщение о встрече уже было отправлено Гюрзе.

Не было сомнений, что тот парень с голо-маской продавал что-то запрещённое. И, если мои глаза меня не подвели, то это не было каким-то пакетом или свёртком. Это был имплант. А значит…

Быстрым шагом я пошёл по рынку насквозь, пока не заприметил лоток, торгующий старой одеждой. Не теряя времени, я выбрал самую поношенную бейсболку, которую смог там откопать и вопросительно посмотрел на старика в цветастом халате.

– Десять.

Я, не говоря ни слова, отцепил от своей пачки десять осколков, ссыпал их в руку старика и поспешил в сторону транспортного хаба, натянув кепку как можно более плотно, постаравшись скрыть лицо козырьком.

Минут через пять нашёл один из общественных терминалов башни. Он стоял прямо под эскалатором, ведущим наверх, на платформы с которых можно было отправиться путешествовать по Москве. Оглядевшись по сторонам и ещё сильнее натянув кепку на глаза, чтобы скрыть лицо, я активировал терминал и нашёл пункт вызова экстренных спецслужб.

Меню подачи анонимной жалобы было активно и я, стараясь как можно ниже опустить голову, чтобы ненароком не засветить лицо перед камерой терминала, вбил предполагаемый адрес правонарушения. На пункте выбора типа правонарушения, я ещё раз огляделся, прикидывая маршрут. Сопоставив все данные у себя в голове, я нажал кнопку «Подозрение на распространение ПАН» и сразу же двинул в сторону нужного мне лифта на тридцать четвёртый этаж.

Я знал, что за моей спиной на терминале выскочило красное окошко с текстом «Ваша жалоба принята, ожидайте наряд полиции», но общение с полицией в мои планы никак не входило. Протискиваясь мимо людей, я спешил в сторону нужного мне лифта, одновременно делая крюк.

С определённого ракурса лифт на первый этаж можно было разглядеть между эскалаторами и контейнерами грузового терминала, разделяющего транспортный хаб и спуск на нижние этажи. Десять метров, пять.

Я вышел на линию прямой видимости. Как раз в этот момент произошло сразу две вещи.

Прямо надо мной прошелестели двигателями два полицейских дрона, залетевшие в трубу транспортного хаба с улицы. Один дрон полетел к терминалу, с которого я подал жалобу, и начал сканировать всех людей, проходящих мимо – искал меня. Вовремя я убрался, ищи теперь. Второй сразу же полетел в сторону лифтов, ведущих на первый этаж.

Парень же не стоял на месте. Ещё до того, как дроны залетели в трубу, смайлик на маске торговца сменился на грустный со слезинкой. Парень резко развернулся и вдавил кнопку вызова лифта. Дрон, выйдя на линию прямой видимости, включил проблесковый маячок и рванул в сторону парня, выдвинув разрядник, как у Охотника, только послабее.

Торговец посмотрел на полицейского дрона, смайлик сменился с плачущего на отогнутый средний палец, и торговец шагнул в открывшиеся створки лифта, которые за ним сразу закрылись.

Ушёл. Полицейский дрон начал кружить возле лифтовой шахты и сканировать пространство вокруг, в то время как торговцы с ближайших лотков раздражённо поглядывали в его сторону. Не оставалось никаких сомнений в том, что скоро сюда прибудет пара живых полицейских с Охотником и устроит допрос. Также не было сомнений в том, что торговец роботами наверняка сдаст меня. Но каких-то особых примет у меня нет, а кепку я купил позже, чем спрашивал у торгаша про дилера.

Ещё кое-что было очевидно: торговец Грёзами дёрнулся вызывать лифт раньше, чем увидел полицейского дрона, иначе бы они его спеленали. И это могло означать только одно – кто-то крышует торговлю в самой полиции, причём на нескольких уровнях.

Дежурные за пультом приёма жалоб работали посменно. Именно дежурный должен был сначала предупредить торговца и только затем отреагировать на жалобу, выслав дронов. И либо дилеры подкупили всех дежурных, либо, что более вероятно, они подкупили начальника дежурного управления башни. А значит моя задача справиться с Грёзами только что сильно усложнилась.

Я вспомнил свою утреннюю мысль. Этому городу наплевать на тебя. Он сожрёт тебя с потрохами, если ты не впишешься в систему. А если ты захочешь переть против системы – тебя сожрут с особым цинизмом и болью.

Я продолжил свой путь к лифтам на тридцать четвёртый. Количество людей, постоянно спешащих по своим делам, за эти пару часов ничуть не убавилось. Только теперь вместо офисных работников, которые старались выдерживать деловой стиль одежды, сейчас в толпе преобладали более свободные тона, как по цвету, так и по фасону.

Поезда спешили по своим делам и где-то вдалеке по небу медленно плыли рваные кучевые облака, так не сочетающиеся с общим настроением толпы и с моим собственным.

Радость? Счастье? Интерес? На лицах прохожих их было очень мало. Скорее преобладала хмурая сосредоточенность, отстранённость. Взгляды, обращённые в себя. Мысли, которые заставляли держать брови вечно сдвинутыми. Куча проблем.

Всё это читалось на лицах и не нужно было быть психологом или физиогномистом, чтобы видеть всё это. Сейчас я это считывал на раз-два и не помнил, было ли так всегда. Или это мой текущий интерес человека, который первый день в своей жизни видел людей и мог с ними поговорить, окликнуть.

Мне действительно были все они интересны. И в то же время, я видел отпечаток большого города на каждом из них – когда ты день за днём вынужден куда-то идти, бежать просто чтобы выжить, чтобы не потерять свой уровень, сохранить статус-кво. А если ты хочешь чего-то добиться, изволь бежать в два раза быстрее. Бег, постоянный бег без перерыва.

Массы людей опять завивались вокруг меня и внезапно я понял одну очень важную вещь: у меня вырезана память о людях, но не люди вокруг меня в настоящий момент. Язык и голову у меня не отняли, и это главное. А значит мы ещё побарахтаемся. Значит то, что я делаю прямо сейчас, имеет смысл.

Путь наверх занял минут десять. Лифты, пусть и скоростные, не могли обеспечить достаточную пропускную способность, так что часть времени я провёл в очереди, а ещё часть в самом лифте – до тридцать четвёртого мы останавливались раз десять.

Выйдя в знакомом коридоре, я пошёл к утреннему бару, возле которого в стену был вмурован ещё один общественный терминал. Проходя по пути мимо выхода на пожарную лестницу, я швырнул в дверной проём ставшую ненужной кепку. Один раз помогла и молодец. Нечего больше меня светить.

Однотипные серые коридоры, стены, двери, лампы дневного освещения. Жилой муравейник, способный постепенно свести с ума любого, даже самого стойкого человека. Ни разнообразия, ни индивидуальности. Решишь украсить вход в свою квартиру чем-нибудь – роботу уборщику наплевать.

Подойдя к терминалу, я вывел на экран карту башни. Мимо меня из бара вывалились два тела.

– Бро, смотри, он с терминалом руками работает, ха-ха-ха!

– Мужик, имплант подарить, а? Чё ты как старпёр?

Я усмехнулся парням: – Идите по своим делам, ребят, – два молодых раздолбая, что с них взять?

Веселясь и не переставая прохаживаться на мой счёт и на счёт моего старпёрства, два друга удалились по коридору в неизвестном направлении.

И так. Какой там адрес был? ЗВ-2-34-РБ2 – Золотые Ворота, корпус 2, этаж 34, ремонтный бокс 2. Вбив код в строку поиска, я увидел маршрут от текущего терминала и отправился к назначенной точке встречи.

Постепенно картина вокруг менялась всё больше. Освещение немного потускнело, пропало ощущение большого количества людей вокруг. Не знаю, как я это определял, но толпа как будто давила на психику. Коридоры всё больше и больше становились техническими – вместо бытового мусора и окурков стали больше попадаться потёки масла и обрывки проводов.

Наконец я подошёл к нужной двери. Скорее даже небольшим воротам РБ2 – ремонтный бокс, в который загоняли роботов-уборщиков, консьержей и прочую автоматику на ремонт и обслуживание.

Толкнув дверь, я вошёл в полутёмное помещение. Обстановка сразу ударила по нервам. Сразу возле входа свет не работал, все было в полумраке, более-менее освещённая площадка была только в дальнем углу помещения. Перед дверью, через которую я прошёл, стоял стол, перегораживая путь и заставляя тратить драгоценные секунды на то, чтобы сообразить, с какой стороны его обходить.

Почуяв неладное, я хотел уже выхватить нож и развернуться, но опоздал: под рёбра с правой стороны мне упёрлось явно что-то острое, и раздался голос:

– Замри, пока я тебя не вспорола. Кто ты?

Интерлюдия Селин

– Совет получил отчёт. Виктор Аркадьевич, мы обеспокоены. Неужели слово «контроль» в аббревиатуре вашей организации лишнее?

Виктор Аркадьевич Селин, директор БВК, стиснул зубы. За его карьеру подобных проколов ещё ни разу не случалось, и никто не мог упрекнуть его в том, что он теряет контроль.

– Я в свою очередь прошу совет принять во внимание, что использование ресурсов БВК в качестве производственной базы не было мной санкционировано. Вместо этого мне ставили условия. Мы физически не могли проверить всех кандидатов в проект в разумные сроки, как это делаем с принимаемыми на работу сотрудниками.

– Виктор Аркадьевич, – слово взял сухой, военной выправки старик, во взгляде которого сталь чувствовалась даже сквозь голо-проекцию, – прямо сейчас нас прежде всего интересует возвращение контроля над распространением Грёз. Что вы можете сказать по этому поводу?

– В настоящий момент я наращиваю группировки осведомителей по всем государственным башням Москвы. С правительством заключён контракт на безвозмездную помощь в группах оперативного контроля и задержания. Взамен нам, на время операции, была предоставлена возможность использования АБС в городских башнях.

От членов совета послышались одобрительные шёпотки. Ещё бы, эти скупердяи не упустят возможность утвердить свою силу и продемонстрировать обычным людям, что правительство не справляется.

– Когда вы планируете завершить операцию? Когда распространение Грёз будет под вашим полным контролем?

– В течение месяца я планирую перерубить все цепочки поставок и замкнуть всё на нас.

– Что ж. Спасибо. Теперь ко второму вопросу. Расскажите, с чем связана задержка по проекту Лоза? С ваших слов, проект был на финишной прямой.

Селин почувствовал, что вступает на очень тонкий лёд. Абсолютно прозрачный, сквозь который видно не только ледяную воду, но и плавающих там акул – членов совета Лазурита. Причём этот лёд должен был выдержать именно его, Селина. Но давил на него другой человек.

– Альберт, ответь на вопрос, пожалуйста.

Голопроекция молодого парня в очках дёрнулась, как от удара током.

– Да-да. Мы считали, что проект на финишной прямой в свете тех данных, что мы имели. Но недавние открытия перевернули наше представление о мнемо-устройстве мозга, в частности о….

– Молодой человек, более ёмко и понятно, пожалуйста, – учёный был прерван всё тем же стариком-военным.

Альберт, парень в крупных очках и белом халате, вытер стекающий со лба пот платком и, слегка заикаясь, продолжил.

– Да-да, конечно. Записать информацию в мозг не то же самое, что считать. Мы можем показать вам картинки, как это делается в Грёзах. Но вы будете на сто процентов уверены, что это не ваши воспоминания.

– Сколько времени вам нужно, чтобы довести процесс до конца?

Повисла тяжёлая пауза. Альберт украдкой посмотрел на Селина, лицо которого оставалось каменной маской. Последнему же, где-то на грани слуха послышался треск ломающегося льда.

– Я-а-а не уверен. Я думаю, что нам потребуется ещё месяц. Возможно…

Лёд пошёл крупными трещинами.

– Пф-ф-ф, это не серьёзно! – в разговор вклинился полный, краснощёкий мужчина лет пятидесяти, – При сохранении ежемесячных инвестиций на текущем уровне, окупаемость Лозы уже становится маловероятной в разумном будущем.

– Антон Борисович, нам Лоза нужна не только для вашего развлекательного сектора.

– И тем не менее! Основную часть инвестиций даю я, моё подразделение!

– Господа, – слово снова взял Селин, – мы приложим все усилия, чтобы завершить проект в кратчайшие сроки. Как вы могли заметить, с нами сейчас даже нет нашего ведущего специалиста. Мы сделали это специально, чтобы не отвлекать её от исследований.

– Виктор Аркадьевич, у вас две недели, чтобы сделать значительный рывок в исследовании механизма записи информации. Через две недели проект должен быть либо завершён, либо должны остаться только мелкие шероховатости, вам понятно?

– Да, Семён Степанович.

– На этом у нас всё. Всего доброго.

Голопроекции членов совета Лазурита погасли, осталась только одна – Альберта. Акулы ушли, лёд перестал трещать.

– Что у нас с восстановлением файлов?

Молодой парень занервничал пуще прежнего. В отличие от членов совета Лазурита, Селин знал всю его подноготную и мог устранить одним движением пальца.

– Мы смогли восстановить все наработки до уровня Грёз. Могу с уверенностью сказать, что мы воспроизвели Грёзы полностью в исходном коде, но вот с записью я не соврал. Всё, что мы можем сейчас – это только выжигать мозги, но никак не корректировать память.

– Что тебе нужно, чтобы повторить наработки? Ты был рядом с ней. Ты буквально следил за каждым её движением! Неужели так сложно просто воспроизвести результат?! – на последних словах голос был повышен. Не сильно. Контроль должен быть сохранён.

Однако было видно, что последние несколько дней не прошли для Селина просто так. Крупная капля пота скатилась по виску, выдавая напряжение, а чёрные круги под глазами делали его лицо похожим на череп. Можно было сказать, что молодому Альберту он внушал ужас.

– В-в-виктор Аркадьевич, я не… Я… – Альберт сделал два глубоких вдоха и трясущимися руками поправил очки, – я не могу просто воспроизвести всю работу Аси Григорьевны. Она – мнемо- и нейрохирург. Я – мнемо-инженер. У нас разные направления. Если говорить образно, я больше помогал ей прокладывать путь, тоннель. Но что она делала внутри этого тоннеля я не понимаю до конца. У меня не хватает компетенций просто повторить всё то, что она делала.

– Ещё раз спрашиваю тебя, – голос Селина стал холодным, как тот самый лёд, по которому они только что ступали, – что тебе нужно, чтобы повторить?

Взгляд парня стал каким-то отстранённым. Руки, которые до этого ёрзали и комкали край белого халата, легли ровно. Голос стал доноситься будто издалека.

– Мне нужны подопытные. Много. Вторая партия, чтобы просто пытаться, ставить эксперименты. Возможно, нам удастся подобрать ключ к разработкам. Но на это уйдут тысячи жизней! Мы можем погубить тысячи людей!

Альберт внезапно остро посмотрел на Селина.

– Виктор Аркадьевич! У нас и так уже много жертв.

– Подопытные у тебя будут завтра. Приступай. Иначе жертвой будешь ты.

Селин вдавил кнопку на столе, и проекция парня погасла.

– Эрика, что у вас? — всё это время в кабинете находился ещё один человек. Она сидела в кресле для посетителей, заложив ногу за ногу, и без эмоций глядела на Селина, ожидая окончания совета. Около тридцати лет, длинные волосы, собранные в хвост, внешность девушки с северной кровью и холодный, пустой взгляд светло-серых глаз. Под стать цвету плаща.

– Мы нашли его. Я с уверенностью могу сказать, где он, куда он пошёл и что он собирается делать дальше. Но брать его сейчас смысла нет.

– Почему?

– Файлы зашифрованы, и, скорее всего, он сам об этом не знает и расшифровать не сможет. Надо ждать, пока он найдёт Асю.

– Почему вы сами её не найдёте? – Селин снова решил слегка повысить голос. Ровно так, как было нужно.

– Потому, что сейчас это невозможно. Она прячется, стирает свой след. Мы не можем её найти. Но есть и хорошие новости. Мы знаем, как подтолкнуть Дмитрия к поискам. Я думаю, что в самое ближайшее время наша проблема разрешится, и мы получим все наработки по Лозе обратно.

В кабинете повисло молчание. Селин ждал продолжения, а Эрика в свою очередь смотрела на него не мигая, словно играла с ним.

– Что тебе нужно для того, чтобы его подтолкнуть?

– Право открывать контракты от имени Бюро. Цифровая подпись. И деньги на вознаграждение.

Казалось, блондинка нисколько не боится Виктора Аркадьевича, как и всего совета целиком. Сам же Селин впервые за долгое время чувствовал, как теряет управление. Эрика всегда была такой – свободолюбивой, независимой, и это ему нравилось. У человека, привыкшего контролировать всё и всегда, это создавало иллюзию игры. Что есть кто-то, кто может взбрыкнуть и не подчиниться, не выполнить приказ. Хотя сама блондинка ни разу не давала даже намёка, что она поступит вразрез с распоряжением.

Но сейчас Селин чувствовал, что контроль и правда может исчезнуть. А мысль о том, что Эрика взбрыкнёт, уже не казалась ему игрой.

– Ты получишь визу на контракты, как и деньги. Достань эти файлы и расшифруй их. Иначе нам всем конец.

– Будет сделано, босс.

Зашелестел серый плащ, раздался перестук каблуков, и дверь за посетительницей закрылась.

Селин выдохнул воздух и откинулся в кресле. Как всегда в минуты напряжения, он достал из ящика стола сигареты, вытащил одну и поджёг. Во время совещаний с советом курить было нельзя, но всегда очень хотелось.

В кабинете стояла плотная, прерываемая лишь звуком сгораемого табака, тишина. Сизый дым поднимался к потолку и уходил в вытяжную вентиляцию, специально для этого оборудованную прямо над столом директора БВК.

Виктор Аркадьевич повернулся к окну и посмотрел вдаль, на вздымающуюся башню Золотые Ворота.

– Где ты бродишь, Старшой?

Глава 6

– Замри, пока я тебя не вспорола. Кто ты?

Прямо под бронежилет с правой стороны ткнулось что-то острое и холодное. Я медленно поднял руки, после чего из кобуры на моём поясе извлекли пистолет и приставили его к моему затылку. Всё было проделано быстро и без лишних движений.

В воздухе витал вяжущий и в то же время приятный запах чего-то знакомого, но сталь под боком не давала расслабиться.

Я быстро перебрал в уме оба варианта кем представиться и решил, что лучше выбрать позывной.

– Старшой.

Ствол пистолета с силой вдавился в основание моего черепа.

– Чёрта с два ты Старшой. Я помню тебя, ты подслушивал в баре! – девушка с силой толкнула меня так, что мне пришлось опереться руками на стол. – Либо ты сейчас доказываешь свои слова, либо остаёшься здесь, пока тебя уборщик не подберёт.

Скверно, очень скверно. Я не продумал заранее, как и чем я буду доказывать ей кто я такой. Хотя, я изменил лицо, ну очевидно же…

Шарики в голове крутились с бешеной скоростью, запах в помещении отвлекал и давил на сознание, мешая сосредоточиться, а я понял довольно банальную истину – если я хочу остаться в живых, то прямо сейчас надо говорить, а не размышлять, что именно говорить.

– Меня зовут Дима, я Старшой. Я пришёл в себя сегодня утром, здесь, недалеко. Смотри.

Я медленно поднял правую руку, на которой был застёгнут Скиталец.

– Это я около часа назад отправил тебе сообщение встретиться здесь.

Я достал из кармана оторванную липучку с изображением Шестерни и тоже показал девушке.

– Ты – Гюрза, – давление в затылок слегка ослабло, – кто тот второй парень, который общался с тобой, я не знаю – я выжег себе все воспоминания, всех людей из памяти.

– Сучий потрох, ты думаешь, я тебе поверю? Это невозможно! – пистолет снова больно вдавился в основание черепа и мне это уже стало надоедать. Две мысли меня останавливали от крайних мер. Во-первых, не стоило сразу начинать сражаться с союзниками, во-вторых, то, с какой ловкостью у меня из кобуры извлекли пистолет, давало понять, что я могу и не успеть разоружить девушку.

– Гюрза, я правда ничего не помню. Но я оставил себе кое-какие подсказки. Судя по ним, ты знаешь, что это возможно.

Шея стала затекать. Хотя я и стоял в упоре руками на стол, я держал голову поднятой – опущу, это может быть воспринято как попытка уйти от пистолета.

Я кратко пересказал Гюрзе события сегодняшнего утра и мои скитания. Потянулись секунды томительного ожидания, в течение которых девушка молчала и раздумывала о чём-то своём. Нож она уже не прижимала к моему боку, что позволило слегка успокоиться.

Внезапно я понял, что именно меня смущало и не давало покоя во всей этой сцене. Всё происходящее вокруг было крайне напряжённым. Моя амнезия, пистолет у затылка, допрос, все утренние перипетии, всё это должно было создавать напряжение. Но запах в помещении, на который я всё время отвлекался, был чертовски приятен. Это был…

– Кофе! – чуть хриплым голосом, неожиданно даже для себя самого, сказал я.

– А-ха-ха, Старшой! – одновременно со смехом и звонким, радостным выкриком, от моего затылка ушёл пистолет.

Я повернулся к Гюрзе, а она, неожиданно для меня, подалась вперёд и обняла меня. В этом движении не было ничего интимного. Просто большое облегчение и какая-то сестринская забота. Как от движения младшей сестры, которая вроде и младше, но заботится о непутёвом старшем брате.

Откуда я это знал? Я не помнил.

– Чёрт, как же ты меня напугал!

– Погоди, ты действительно поверила мне, стоило сказать про кофе?

– Да ты на себя-то посмотри, – девушка, смеясь, отдала мне мой пистолет и спрятала нож в ножны на бедре. – Даже сейчас ты с силой втягиваешь воздух и ищешь глазами, откуда пахнет! Ты легко можешь пить по шесть восемь чашек в день, хотя безопасная доза – не больше четырёх. Я тебя даже однажды откачивала от кофеиновой интоксикации.

С этими словами она прошла вглубь помещения и поманила меня за собой. За пятном жёлтого света, испускаемого неяркой лампой, стояли два стула и небольшой верстак. Атмосфера вокруг была спартанской. Видно было, что техническое помещение носило чисто утилитарные свойства.

Тем удивительнее был фарфор двух чашек, стоящих на верстаке и аромат кофе, разливавшийся по помещению. Не тот сублимированный суррогат, который я пил в машинном зале перед сражением с роботами, а хороший, зерновой кофе.

– Дорогой, наверное. Что, прям вот так взяла и потратилась на того, кто мог оказаться крысой? – я с благодарностью принял у неё чашку и с удовольствием отпил глоток. Гюрза снова прыснула со смеху.

– Так из твоих же запасов! Ты думаешь, я свои деньги буду тратить на то, чтобы купить натуральный кофе? Да ты рехнулся. Ты даже себе новый ствол не мог купить – почти всё на кофе спускал.

В голове всплыло воспоминание о моей заначке кофе на базе. Чёрт, оказывается её местоположение не было таким уж секретом, как я рассчитывал. Хотя, кого я обманываю. И новая информация о том, что я покупал кофе в ущерб собственной боеготовности. Да я, оказывается, сноб!

– Итак. Значит, им удалось, и ты ничего не помнишь, – мрачно начала Гюрза. Она смотрела на меня со смесью интереса, недоверия и страха, – извини, я не могу привыкнуть к твоему новому лицу. Ты всегда нам говорил, что мы не будем делать ничего противозаконного. Ничего, из-за чего нам пришлось бы прятаться. А сейчас сам…

– Не «ничего не помню». Я никого не помню плюс последние три месяца полностью.

– Что значит «никого»?

Я пожал плечами.

– То и значит. Если ехал в лифте один – помню. Как засыпал один в своей комнате на базе – помню. Все воспоминания, в которых никого нет, остались. А любые воспоминания, в которых были люди, живые люди, исчезли из памяти. Считай, чистый лист.

– Вот мрази. Считай, самый паршивый расклад. Вроде и ты, а вроде тебя и нет. Стёрли.

– Стёрли, – согласно кивнул я.

Немного посидели молча, каждый думая о своём.

– Да уж, крепко мы влипли. Ты сменил лицо, за тобой идут серые. Не весёлый расклад.

Я кивнул.

– Ничего, прорвёмся. Пара зацепок у меня есть.

Гюрза вскинула голову.

– Я оставил себе письмо. Пока сложно понять, что делать прямо сейчас, но в письме я говорю: «Спроси Гюрзу. Она расскажет тебе о тебе». Знаешь, что имелось в виду?

– Расскажет тебе о тебе? Что ж.

После паузы девушка допила одним глотком кофе, поставила опустевшую чашку на стол и начала рассказывать то, что знала.

В целом её рассказ повторял то, что я уже услышал у Жмыха. Я ушёл на работу к Лазуриту. Хорошую, высокооплачиваемую, но жутко секретную. За три месяца отсутствия я появился всего дважды.

– Пришёл месяца полтора назад. Сказал, у тебя небольшой отпуск на один день. Ты выглядел очень спокойным, умиротворённым. Пропали синяки под глазами, было видно, что ты смог выспаться. Я спросила, над чем ты работаешь, и ты показал имплант. Сказал, что он помогает убрать ПТС.

Я молча слушал её. Та жизнь казалась мне очень далёкой, не моей. Она, по факту, и была не моя.

– Мы тогда пошли в Отсек, знатно посидели. Ты всю дорогу шутил, был весел. Все расслабились. А после твоего отпуска, практически через три дня, я увидела первого человека под Грёзами. И у него был такой же имплант, как у тебя в тот вечер в Отсеке.

Вика подняла глаза и посмотрела на меня.

– Дим, что там произошло?

– Я не знаю, Гюрза. Не помню.

– Два дня назад ты заявился на базу. Нашёл меня там, сказал, чтобы я никому не верила, сказал, что я должна буду ждать тебя в Отсеке на следующий день, и что ты можешь изменить лицо. Я вчера весь день просидела в баре, а вечером уже не знала, что и думать.

Молчание разлилось по помещению. Я не знал, как её успокоить, и нужно ли это было ей. Но оставить тему в подвешенном состоянии я не мог.

– Я не знаю, что произошло, но могу сказать тебе, что это не было запланировано мной. По планам я должен был проснуться вчера, а не сегодня утром. Видимо, что-то пошло не так, и я провалялся в отключке лишние сутки.

– У нас тут всё идёт не так, – с мрачной усмешкой сказала Гюрза.

– Что ты имеешь в виду? Грёзы?

– И это тоже. Ты сам видел, как они работают? – дождавшись, что я отрицательно покачаю головой, девушка продолжила. – Наваждение. Оазис. Эдем. Рай на Земле. Как только эту срань не называют. Человек, провалившийся внутрь, теряет контроль над жизнью, причём стремительно. И чем больше у человека воли держаться, тем в больший разнос приходит жизнь вокруг него.

– Это как?

– Что страшнее, когда из строя выходит движок в вибраторе или в ветро-турбине башни? Представь, что эту бандуру закоротит на полных оборотах. Вот так же и у сильных – полноценная, насыщенная жизнь, от них зависит множество людей. Но Грёзы пожирают всех, – голос Гюрзы стал потерянным, как будто она смотрела в Адскую пропасть. – За последний месяц я трижды видела, как несколько парней продержались пару недель, после первой пробы. А потом сорвались, один за одним, ушли туда с головой и сдохли от голода, так и не выйдя из Грёз.

– Ты можешь что-то с этим сделать?

– Нет, я медик по тушкам, а не по разуму. Могу снять имплант на живую. Жертва вываливается в реальный мир с жуткими глюками и синдромом отмены до полнейшей апатии в течение суток. Становится овощем наяву. Потом вроде бы возвращается к жизни, но всё время витает в облаках и пытается добраться до нового импланта. Как с этим справляться, я не знаю – тут нужен опытный мозгоправ. Без вариантов.

Я кивнул, переваривая новую порцию информации.

– Есть ещё кое-что. Позавчера, когда ты пришёл, ты просил меня найти информацию по двум людям. Ты сказал, что они твои бывшие сослуживцы по КГЗ, кто вместе с тобой работал на проекте Лазурита.

– И что?

– Их нигде нет. Я проверила вчера: номера недоступны, квартиры выставлены под аренду. У меня нет доступа к базам населения, но у Арендатора есть. Так что…

Арендатор – так называли государственное управление арендным имуществом. И если квартиры были освобождены под последующую аренду, значит, тот, кто занимал её до этого, съехал.

– Это ещё ничего не значит. Они могли переехать, – я цеплялся за соломинку и сам понимал это. Кто мне эти ребята? Сейчас – никто. Но сама мысль о том, что человек, про которого я просил узнать, мог угодить в беду, автоматически подсовывала мотивацию: я в ответе за них. Почему? Что за выверты сознания?

– Дим, ты первый вышел из БВК на своих двоих, я проверяла, – Гюрза с сожалением покачала головой. – Мы собрали информацию вчера вечером. Первый и единственный.

Повисла гнетущая тишина. Я, наконец, начал понимать, что я имел в виду «Она расскажет тебе о тебе». Не обо мне, а о том, что я должен делать прямо сейчас. Не вычищать сеть наркодилеров по заданию Жмыха, не рубить головы гидре по одной, а насадить её сердцем на кол – сразу всю.

– Выходит, они погибли, – озвучил я невесёлую мысль, – Мы должны найти всех, кто ещё остался в БВК и спасти их. А также понять, что вообще там за чертовщина творится.

– Проникнуть в БВК? Рехнулся?

– Если я оттуда ушёл, значит туда можно и войти. Остальное дело техники.

Гюрза смотрела на меня как на умалишённого.

– Если ты ещё не забыл, они не случайно называются «Внутреннего Контроля». Проникнуть туда невозможно! Не помнишь, что случилось с группой Борзого?

– Нет.

– Чёрт. Их всех прикончили ровно через один метр после того, как те проникли за черту периметра конторы! Показательно! Отрубили им всю внешнюю связь, выели картинку на камеры Манежа и спалили! Заживо!

Голос Гюрзы сначала стал тише, после чего она перешла на шипение. Было видно, что, когда девушка сердится, она не кричит. Стало понятно, откуда взялось её прозвище.

– А хоть кто-нибудь туда пытался проникнуть через главный вход?

Вопрос поставил её в тупик. Задумавшись на минуту, она ответила.

– Я такого не помню. Но это чистой воды самоубийство, Старшой.

– Гюрза, – я сделал паузу, поймав её взгляд, – ответь сама себе на вопрос, отстанут ли серые от нас или нет? Судя по тому, во что мы вляпались – БВК проще убить нас и концы в воду. Так что у нас нет выхода. Последний вопрос: ты сказала «мы собрали информацию».

– Да, последний член нашей маленькой команды – Топор.

– Топор? – голову прострелило болью, и я поморщился от неожиданности, – тот парень, который был с тобой в баре?

– Да, он, – Гюрза заметила вспышку боли на моём лице и напряглась, – ты что-то знаешь о нём?

– Ничего. Голова болит, когда я вижу или слышу кого-то, кого знал раньше. Своеобразный механизм узнавания.

– Хм, – девушка кивнула и полезла в подсумок, откуда через несколько секунд извлекла ампулу универсальной капельницы с бесцветной жидкостью внутри.

– Держи, снизит симптомы.

Я рассматривал ампулу. Выходит, у меня установлены какие-то импланты? Хотя, чёрт возьми, я же служил в КГЗ! Стандартный набор военных должен быть в любом случае! Просто ставили мне его, опять же, люди и я забыл про это. Но сам факт наличия имплантов же должен был вспомнить раньше!

– А ты, к-хм. Ты не могла бы рассказать, что вообще во мне стоит? Есть что-то нестандартное, не из КГЗ?

С этими словами я приподнял левый локоть и начал ощупывать место под бицепсом. Почти сразу нашёл небольшое уплотнение, надавив на которое я открыл прямо в руке отделение-приёмник для универсальных медицинских ампул, куда и загрузил обезболивающее, выданное Гюрзой.

– Только стилус. Остальное – стандартные усиления КГЗ, больше я тебе ничего не ставила. Ты пользовался Скитальцем, он круче любых гражданских модификаций, которые мы можем достать и не засветиться.

Стилусом назывался клинок, который прятался между локтевой и лучевой костями. Сделав характерное движение кистью, я извлёк лезвие, выскочившее между костяшками среднего и безымянного пальца. Тонкое, острое, напоминающее больше шип, чем нож.

– Ясно. Про него я тоже не помнил.

Спрятав клинок обратно в руку, я сказал:

– Нам нужны деньги, снаряжение и оборудование. Что у тебя есть?

На лице Гюрзы расползалась улыбка.

– Чёрт, я боялась, что ты стал другим, а ты всё тот же – обозначаешь цель и начинаешь над ней работать. Немного денег есть – ты перевёл мне полностью аванс от БВК, когда мы сидели в Отсеке полтора месяца назад. Также надо позвать нашего торгаша, – усмехнувшись, она откинулась и её взгляд слегка расфокусировался. По всему было видно, что она что-то делает через нейроинтерфейс.

– Я связалась с Топором! Он подойдёт минут через двадцать. А по оборудованию, надо смотреть на базе, но её могли вскрыть. За тобой же идёт охота.

– Нет. Серых там не было, это точно.

– Откуда ты знаешь?

Я усмехнулся.

– Из новостей. Новостей о масштабных взрывах в районе Автозаводской не было.

После непродолжительного молчания глаза Вики начали расширяться, а потом она с шипением выдала.

– Мы что, всё это время жили натурально на взрывчатке?

– Знаешь, как говорят? Бережёного Бог бережёт. Я раз в три месяца обязательно проверял все закладки, пароли и таймеры. Всегда один, в тайне от всех, как чувствовал. В последний раз как раз в ночь перед тем, как уйти в БВК.

– Чёрт бы тебя побрал! Мы всё это время живём на взрывчатке, и ты так спокойно об этом говоришь! Мы ничего не знаем! А что, если бы мы активировали ловушки по незнанию?!

Я мрачно усмехнулся.

– Верь мне. Там ничего страшного нет. У всех нас есть имплант, отключающий датчики, когда мы приближаемся к базе.

– Постой! Это же та штука, которую ты всем нам ставил сам? А как ты о ней тогда помнишь?

Её глаза резко сузились, я увидел, как её рука потянулась к бедру, на котором были закреплены ножны.

– Не как ставил, – я повёл головой, – а то, что они в принципе есть. Я помню, что я заказывал на всех, восемь штук.

Дальше я озвучил мысль, которая не давала мне покоя, с тех пор как я вспомнил о факте имплантов-предохранителей.

– Восемь штук, Гюрза. Нас, по твоим словам, трое. Где ещё пятеро членов Шестерни?

Ещё при озвучивании мною количества имплантов девушка поникла. Видно было, что мысль причиняет ей боль.

– Остальных больше нет, Старшой. Мы втроём – всё, что осталось от команды. Ты не любил набирать новых членов, несмотря на потери. Мы все, если честно, были с тобой согласны, – она судорожно вздохнула, голос её стал тихим. – Последним выбыл Алекс. Через четыре дня после той посиделки в Отсеке полтора месяца назад. Мы не знаем, куда он исчез. Я боюсь, что его съели Грёзы, но доказательства у меня нет, тела не нашли.

Она сидела поникшая, опустив голову вниз так, что я не видел её лица. Я постарался отвернуться и во все глаза рассматривал лампу в углу помещения. И всё равно, я видел капли, что падали на брюки девушки, скрюченной в кресле.

– Он был хорошим парнем, Дим. Очень хорошим. Всегда старался помочь всем вокруг, всегда откликался. Я как раз впервые увидела Грёзы и сопоставила твой имплант с тем. Я рассказала Алексу. Что если он полез в БВК, пытался что-то вынюхать?

– Мы прижмём этих уродов, Вик. Я не помню Алекса, но, обещаю, мы отомстим.

– Если сами не сдохнем.

– Так, отставить пораженческие мысли! Что за упадок? Сейчас дождёмся Топора и пойдём на базу, а дальше уже решим, что делать, и как достать скотов, – я пошарил в кармане брюк и достал тюбик с пищевым суррогатом. – Кушать хочешь?

Прочитав надпись на тюбике, Гюрза, несмотря на слёзы и невесёлые мысли, рассмеялась.

– «Со вкусом кофе и дыма»! Тебе ещё какие-то доказательства нужны? Ты – это ты, сто процентов!

Открутив пробку, она выдавила себе часть содержимого в рот и поморщилась.

– Гадость. Это, по-моему, только ты мог есть.

Девушка, поморщившись, вернула мне пищевой тюбик, и я с удовольствием выдавил себе на язык часть питательной пасты. Конечно, не зерновой кофе, но не понимаю, что она нос воротит.

– Итак. Какая твоя роль в команде? И что делает Топор?

– Я – медик и стрелок. Немного навыков рукопашного боя, но тебе я сильно уступаю. Топор больше работает языком и немного разбирается в механизмах и схемах. Дронов и всякие технические примочки у нас делал именно он. Также он общается с заказчиками и ищет для нас работу. Ты же у нас – мозг и рукопашник. Хотя пострелять тоже не дурак.

Выслушав девушку, я озвучил неприятную мысль.

– С сетью у нас, значит, работал Алекс?

– Да, – поморщившись, ответила та, – как его не стало, мы с Топором перестали брать большую часть заказов. Это сильно ударило по нам. Если бы не твой аванс от Лазурита, мы тебя вряд ли дождались бы единой командой.

В это время раздался аккуратный стук и дверь распахнулась. Вошёл парень-техник, которого я видел утром вместе с Гюрзой в баре с нашивкой Шестерни на рукаве. Увидев меня, он удивлённо поднял брови и переводил взгляд с меня на Гюрзу и обратно, на что девушка с усмешкой сказала:

– Он это, можешь не сомневаться. Я дважды проверила. Сменил лицо.

– Ага, я понял, Вик, – парень прошёл ко мне и, широко улыбнувшись, горячо пожал мне руку. – Рад, что ты выбрался, Старшой. Я, признаться, уже и не надеялся.

Ещё когда Топор подходил ко мне, я встал ему навстречу. Располагающая внешность весёлого парня, проницательный цепкий взгляд, лет двадцать пять на вид. Такой, с которым сразу и с удовольствием хочется завести диалог. Понятно, почему он работает с заказчиками.

Видя, что я молчу, парень непонимающе посмотрел на Гюрзу.

– Он не помнит никого, Топор. БВК промыли ему память.

Парень дёрнулся от этих слов и с удивлением переводил взгляд с меня на Гюрзу.

– Это невозможно же!

Настала очередь вступить в диалог и мне.

– Грёзы видел? Это возможно. Я не помню никого из людей.

– Хм. А интонации те же, что и раньше, – губы Топора снова расползлись в улыбку. – Что ж, народ, у меня для вас отличные новости! Сразу после твоего сообщения, Вик, о том, что Старшой снова в деле, я обновил информацию об отряде на Манеже. И знаете что? Нам сразу поступил заказ!

– И что за заказ? – я внутренне напрягся. Всё это очень дурно пахло, всё было очень резко и неправдоподобно. Складывалось ощущение, что кто-то только и ждал того, что я снова вернусь в строй. Это запросто могла быть ловушка от серых.

– Заказчик анонимен, но платит хорошо. Две стандартные ставки! Заказ – убрать несколько барыг с первого этажа. Причём сделать это надо прямо там же. На первом этаже или вообще на улице.

– Нет, Топор, это банальная мокруха. Мы что, мясниками стали уже наниматься? – девушка недовольно посмотрела на парня, а я отметил про себя, что мне тоже не очень нравится такой тип заданий. Как будто не отряд наёмников, а какие-то мелкие сошки. – Мы никогда не брали наряды на зачистку наркош. Это всегда дурно пахнет!

– Нет, Гюрза, не спеши, – я в задумчивости потёр подбородок. – Топор, ты всегда держишь информацию об отряде актуальной?

– Конечно.

– Меня не было три месяца. Полтора месяца назад ты уменьшил на Манеже наше количество до двух человек, так? – дождавшись утвердительного кивка от Топора, я продолжил. – Я появляюсь и сразу же после этого нам приходит закрытый анонимный контракт с двойной оплатой. Значит, меня на Манеже ждали.

– Это могут быть серые!

– Могут, вот я и сомневаюсь.

– Я ещё не всё сказал, – улыбкой Топор мог соперничать с рекламными плакатами. – Барыги, которых нам надо шлёпнуть, торгуют Грёзами. Если Грёзы распространяют из БВК, то зачем им убирать собственную сеть?

– Не аргумент, – Гюрза продолжала спорить, – это может быть кто угодно. Что стоит серым слить барыг? Это мелкие сошки!

– Ну знаешь, у них своих сил много, они обычно этим не занимаются.

– Топор, – я дождался, пока спорщики утихнут, – бери контракт. Будем действовать по ситуации и держать глаза открытыми. Это либо серые, либо Жмых. Больше ждать моего возвращения пока некому.

– Дим, что будем делать, если это ловушка? – было видно, что девушке очень не хочется лезть в пекло. Не струсила, но очень сильно за что-то переживала.

– Постараемся в неё не вступить.