Просторы за горизонтом

Глава 1. Ментальное зерно

Господин Карохар, высокий человек неземной расы, ждал гостей из-за горизонта. Стоя на красной дорожке между правительственным терминалом и президентским Ил-96, он желтыми глазами всматривался в ночные огни аэропорта Внуково. Пальцы, татуированные священными письменами, сжимали лацканы плотного кожаного плаща с тиснением из защитных символов. На лысой макушке и бледном мощном лице лоснились изящные шрамы сложного орнамента.

Из самолета по трапу спустился второй пилот, забрал влево и, шатаясь, затопал по холодным майским лужам.

— Ты куда? — позвал Карохар.

Второй пилот остановился, неопределенно махнул рукой и зашагал дальше.

— Подойди, — властно внушил Карохар. Второй пилот вяло развернулся, подошел. Полы плаща Карохара зашевелились, хотя ветра не было. — Объяснись?

Второй пилот почесал затылок и пожал плечами:

— Слушайте, я уже ничего не понимаю. Спрашиваю капитана: нам над городом разрешили лететь? А он: не надо, говорит, разрешения, так полетим, никто не увидит. «Ил» над Москвой, высота тысяча метров. Что значит никто не увидит? Давайте уж без меня. Как я вообще согласился?

— Забудь, — внушил Карохар.

— Такой бред, забудешь.

— Забыть, — повторил Карохар внушение.

— Какие-то вы все странные.

Второй пилот криво усмехнулся и пошел прочь от самолета.

— Подожди, — окликнул Карохар.

Второй пилот обернулся. Карохар вдавил ему большой палец в лоб. На лбу появилась синюшная вмятина. Пилот рухнул.

Из самолета выглянула меднокожая девушка в красном пиджаке и юбке. На ее груди блестела металлическая эмблема — круг, а внутри перекрещенные линии в виде снежинки. Девушка сбежала по трапу и остановилась над трупом.

— Зачем вы его убили?

— Фона, ты привлекла к работе слабовнушаемого низшего.

— А он что?.. — округлила глаза меднокожая. — Мне показалось он…

— Непрофессионально, Фона.

— Я виновата.

— Срочно найди второго пилота.

Девушка сняла с пояса коробочку, открыла, высыпала на труп черный порошок. Вокруг второго пилота образовалась прозрачная пленка, так что труп стал похож на гусеницу перед окукливанием. Содержимое под пленкой превратилось в сверкающую пену, и за минуту мешок сжался до размеров кулака, затем еще сжался, стал не больше вишни, раскалился и со свистом ушел в бетон, выбросив из отверстия тугую струю дыма.

— Завершено, — отчиталась девушка и убежала в сторону здания терминала.

Тем временем подъехали три лимузина и два микроавтобуса. Из машин выбежали низшие в черных кепках с изображением белого клыкастого черепа. Они помогли выйти пятерым высшим, подвели их к трапу и отступили. Карохар широким взмахом обеих рук поприветствовал гостей.

Молодая женщина с длинной косой, сделала сложный реверанс. Ее коса извивалась и дыбилась как кобра. Карлик — ростом Карохару по колено — помахал короткой четырехпалой ручкой. Карлик был одет в детское клетчатое пальтишко, голову покрывала панамка. Двухметровый, жирный мужчина на коротких тончайших ногах в лосинах пискнул в знак приветствия. Его длинные руки опирались на ступни. Старик в роскошном синем костюме и крокодиловых туфлях почтительно поклонился, достал из кармана баллончик-аэрозоль, пшикнул в рот, задрал голову и шумно прочистил горло, высунув далеко наружу раздвоенный язык. Стоящий с краю, худой, взлохмаченный парень в облегающих черных джинсах, рваной футболке и кедах, курил электронную сигарету. От его головы стелился ароматный ванильный пар.

— Привет, — сказал парень Карохару и помахал голым как у крысы хвостом.

— Все говорят по-русски? — спросил Карохар.

Женщина с живой косой, жирдяй на тонких ножках, старик с раздвоенным языком и парень с хвостом и электронной сигаретой ответили:

— Я освоила.

— Так точно.

— Разумеется.

— Ясно дело.

Карлик виновато улыбался и махал ручками.

Подошла Фона с новым вторым пилотом. Карохар указал ей на карлика:

— Выучите язык.

Фона сняла с головы пилота фуражку и внушила ему:

— Стойте, не шевелитесь.

Женщина с живой косой, подхватила карлика за подмышки, подняла и прислонила его лоб ко лбу пилота. Карлик замычал, задергал ручками и ножками. Пилот удивленно заморгал.

Карлик самостоятельно спустился по женщине, потер лоб и произнес низким почти зловещим грудным голосом:

— Не успел выучить. Я только что из-за горизонта и сразу к вам, господин Карохар. Хотел помощников ваших низших привлечь, но они совсем с другой планеты.

Карохар с полуулыбкой опустил веки, давая понять, что ничего страшного не произошло.

— Господа медиумы, — сказал он. — Хочу сразу предупредить. Дело, которое я вам предлагаю, легкое, но не совсем законное. Однако в щедрости моей и, что самое главное, в покровительстве можете не сомневаться. Проблем с Надзором у вас не возникнет. Конечно, вы вольны отказаться. В таком случае я прошу прощения за беспокойство, задаток можете оставить себе.

Старик наклонился вперед, посмотрел на реакцию остальных медиумов и ответил за всех:

— По-моему, отказаться от вашего предложения может только пустосвят блаженненький.

— Ясень пень, — взмахнув хвостом, подтвердил парень, и медиумы рассмеялись.

— В таком случае прошу за мной. — Карохар развернулся и шагнул к трапу.

Медиумы не сдвинулись с места.

— Мы что, полетим на этом? — спросила женщина. Ее коса задрожала. — Это не опасно?

— Предел Земных технологий? — спросил карлик.

— Примитивней ничего не нашлось? — спросил старик, коротко выбросив изо рта раздвоенный язык.

— В самолете меньше эфирных помех и больше места, — сказал Карохар. Волноваться не о чем. Нас будут страховать.

Он указал в небо. В облаках на мгновение показался огненный шар.

— Да идемте уже, — нервно сказал парень с хвостом.

В салоне самолета было пусто. Лишь кое-где оставались полированные деревянные куски недавно выдранной президентской обшивки. Фона закрыла наружную дверь и увела второго пилота в кабину.

— Прошу садиться. — Карохар кивнул на выложенные кругом на полу шелковые подушки.

Медиумы расселись. Кто скрестив ноги, кто ногами вперед. Парень с хвостом вообще прилег и затянулся электронной сигаретой. Карохар сел на колени в центре.

Вернулась Фона, прошла в хвост самолета. Перед ней в воздухе возник прозрачный пузырь, похожий на гигантскую каплю воды, парящую в невесомости. В нем замелькало множество картинок, иероглифов, надписей, символов. Фона засунула руки в пузырь, вытащила оттуда поднос, на котором дрожало пять черных желеобразных клякс.

Она подошла к медиумам, взяла кляксу, размазала по губам карлика. Клякса растеклась по его рту и подбородку наподобие маски респиратора. Ту же самую процедуру она проделала с жирдяем и женщиной.

— Подождите, — сказал старик, когда Фона приблизила к его лицу кляксу. Он побрызгал в горло аэрозолем, прохрипелся и разрешающе кивнул.

— Я сам, — сказал парень с хвостом, бросил электронную сигарету на поднос, взял кляксу и шмякнул ей по своему лицу.

Фона вернулась к пузырю, тронула его. Замелькали картинки. Капитан по громкой связи объявил, что начинается взлет. Фона, судорожно копаясь в пузыре, отключила звук, взбаламутила картинки и объявила:

— Система готова.

От маски каждого медиума выстрелила тонкая нить, и каждая из таких нитей обвила голову Карохару, образовав единый ободок.

Самолет взлетел. Медиумы и Карохар посмотрели в иллюминаторы. Снаружи самолет сопровождал огненный шар.

— Для начала заложим ментальное зерно, — сказал Карохар. — Суть предстоящей работы в следующем. Я кое-кого ищу. Низшего. Очень важного для меня низшего. Астральный сигнал отражается от Покрова. Эхо сильное, но уловить источник я не в силах.

— А не проще было обратиться к ясновидцам? — голос карлика из-под маски звучал глухо.

— Не проще. Объекта поиска нет в эфирных пластах.

— Попросить посредников? — предположил жирдяй.

— Не выйдет, — ответил Карохар. — Посредники слепы к феномену.

— Я тут подумал, — сказал парень, хлопнув хвостом по полу. — Раз ясные в эфирном плане не фиксируют, может край бликует или сущности имитируют? Может быть никакого низшего нет.

— Низший есть, — сказал Карохар. — И он на Земле. Знаки и сигналы указывают, на то, что объект вложен в плотную массу сапиенсов. Я исследовал Нью-Йорк, Лондон, Санкт-Петербург, Мехико и еще пятнадцать крупных городов. На очереди Москва. Мы полетаем над городом и прислушаемся.

— И все-таки я не понимаю, — сказала женщина с живой косой. — Как мы будем искать того, кого нет, и кто в тоже время есть?

— Искать будете не вы, — ответил Карохар. Он пальцем нарисовал в воздухе огненно-красные символы. — Вы, господа медиумы, выступите проводниками. От вас требуется только помнить о цели. Объект поиска предположительно связан с музыкой, и мы привлекли для этого соответствующего, если можно так выразится, специалиста.

Старик сощурился, вчитываясь в огненные символы, и возмущенно затряс головой.

— Ну уж нет, это несерьезно. Я, господин Карохар, на многое готов ради прибыли: и на преступление, и на предательство, и даже на скрытый грех. Но то, что вы предлагаете… Снимите это с меня. — Он царапал маску и подергал соединительный отросток. — Фона, или как вас там. Слышите?

Двухметровый жирдяй закрыл глаза и пискляво зарычал. Карлик озирался. Женщина сдвинув брови наблюдала, ее коса мелко подрагивала. Парень с хвостом натужено засмеялся:

— Это что-то из Парадигмы? Запрещенка?

— Молодой человек, — с укоризной покачал головой старик. — Вы хоть что-нибудь читаете?

— Ты, старый, жить меня не учи. Если опасность, так и вещай.

— Я хочу домой, — истерично произнесла женщина. — Я все верну.

— У вас, Карохар, нет совести, — с презрением сказал карлик. — Мы вам поверили. Да перестаньте меня держать. Прекратите, мерзавец.

— Нет, нет, нет, — закашлялся старик под маской

Рычание жирдяя перешло в тревожный скрип.

— Эй ты, завязывай, — сказал парень, бешено вращая глазами. Кожа на его напряженном хвосте покраснела.

— Боги мои, — всхлипнула женщина с косой. — Наказание мне за ущербы.

Внезапно маски, нити-отростки и ободок на голове Карохара вспыхнули ослепительно белым. Медиумы замолчали и медленно закрыли глаза.

— Проводники в подневольном трансе, — оповестила Фона, перекручивая пузырь, в котором то возникали, то угасали разноцветные образы. — Синхронизация с вашим мозгом установлена.

— Приготовься, я начинаю контакт, — сказал Карохар и на выдохе неистово издал гортанный звук.

Медиумы встрепенулись, вытянулись в спине. Огненные символы стали перетекать один в другой образуя новые.

— Ты здесь? — спросил Карохар.

— Да, — хором ответили медиумы.

— Ищи.

После часа молчаливого полета подошла Фона, осторожно коснулась плеча Карохара:

— Медиумы на пределе. Да и вы тоже.

Карохар жестом отогнал ее и громко произнес, сдвинув зрачки к узкой переносице:

— Чем-нибудь обрадуешь?

— Нет, — сказали медиумы.

— Жаль, — тонкие губы Карохара беспокойно зашевелились. — Медиумов искать все труднее, а городов-миллионников на Земле еще много. У меня не хватает ресурсов. Может постараешься и сузишь круг поиска?

— Нет, — проголосили медиумы.

— Что ж, на сегодня закончим. Встретимся в Пекине. Фона отключай.

— Нет, — заорали медиумы.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Карохар.

— Здесь.

— Объект в Москве?

— Да.

Карохар в предвкушении потер ладони:

— Я жду. Что дальше?

— Он петь.

— Он, в смысле мужского пола?

— Да.

Бледные щеки Карохара налились румянцем. Большой рот расплылся в улыбке.

— Что такое «петь»? Поет сейчас?

— Нет.

— Поет вообще? То есть мы не ошиблись, он музыкант?

— Да.

— Определить можешь, профессионал или любитель?

— Нет.

— Основной инструмент?

— Нет.

— Я понял тебя.

— Пе-е-е-еть! — вскричали медиумы и затянули тоскливую мелодию. — О-а-у-а-а-о-у-а.

Когда они перестали петь, из-под масок раздалось шипение.

— Что еще? — спросил Карохар.

— Созревает, — провыли медиумы.

— Сколько у меня времени?

— Мало.

— Еще какую-нибудь зацепку дай.

— Нет.

Маски медиумов и ободок Карохара почернели. Фона сняла с Карохара ободок, который тут же вместе с нитями и масками осыпался пылью. Медиумы открыли глаза. Лица их ужасно перекосились. Женщина в очках пронзительно заверещала. Старик зашелся в удушающем кашле. Парень склонил голову, его сотрясала сильная икота. Жирдяй оскалил остро заточенные зубы, а карлик сказал со злостью:

— Глупец ты, Карохар. Хоть понимаешь с чем связался? Больше я туда не пойду.

— Я знаю, — отстраненно ответил Карохар и жестом подозвал помощницу.

В ее руке блеснула гладкая трубка. Фона прислонила ее к затылку женщины, трубка мягко вошла в голову, женщина замертво повалилась набок.

Убив остальных медиумов, Фона поманила пузырь, он подлетел.

— Проиграй мелодию, — попросил Карохар.

Фона трижды моргнула. Зазвучала запись хора медиумов. Карохар задумчиво потеребил подбородок.

— Переведи.

Фона засунула руки по локоть в пузырь, вытащила белую пластинку с нотной записью мелодии. Протянула Карохару. Тот не принял, лишь сказал удрученно:

— Каждый низший мужчина Москвы и ближайших территорий, так или иначе связанный с музыкой, должен добровольно спеть это приглашение. Возраст от восемнадцати до двадцати семи лет.

— Таких много, — сказала Фона, вглядываясь в пластинку. — Надзор начнет задавать вопросы.

— Уже начал. Для начала пусть считают, что мы проводим научно-статистический эксперимент. В остальном думай, Фона, думай. Не забывай, что мы тоже Власть. Как бы то ни было, мое влияние здесь что-то значит. Шансы небольшие, но шансы есть. Упустить возможность мы не вправе. Когда найдем его, ты станешь Доверенным.

Фона согнулась в коленях, поклонилась, сложила замысловатым узлом руки:

— Не для статуса и регалий борьба моя. Ради Истины и Благого Упорядка. Служить вместе с вами большая честь.

Карохар кивнул:

— Перевези мою резиденцию в Москву.

Он поднялся, сумрачно взглянул на мертвых медиумов и прошел сквозь правый борт самолета.

Карохар падал вниз головой, широко раскинув руки. Плащ упруго хлопал в потоках холодного воздуха. Снизу стремительно приближались миллионы огней Москвы. Один огонек отделился и полетел Карохару навстречу. Огонек вскоре принял очертания яркого шара.

Карохар посмотрел влево и вверх. У охваченного всполохами молний самолета отлетали крылья, хвост, двигатели. Фюзеляж разломился пополам. Вскоре части самолета растворились в небе. Карохар закрыл глаза, и огненный шар поглотил его на огромной скорости. Шар на секунду остановился, словно размышляя куда направиться, и устремился в центр города, на лету становясь невидимым.

Глава 2. Голая девушка

­Майкин выскочил из перехода, поправил на плече гитару в мягком чехле и лямки тяжелого рюкзака, поискал глазами бригадира. Мелкий дождь холодил лицо. Борян стоял на углу Ленинградского вокзала, играл на мобильнике и тихо посмеивался. Майкин подошел.

— Внутренний голос подсказывает, не зря ты здесь встречу назначил, — сказал Майкин. — Хочешь в электрички меня запихнуть?

— Угадал, — хохотнул Борян, продолжая играть. — Интуит. Подай заявку на шоу экстрасенсов.

— Я в электричке ни разу.

— Освоишься, — оторвался от телефона Борян. — Электрички у нашего профсоюза слабое звено, одни балбесы. Надо усилить, боссы недовольны — неэффективно работаем. Слушай задачу. Езжай сейчас в Мытищи, остальные тоже туда припрутся. Я чуть позже подтянусь. Устроим профсоюзное собрание, порешаем над репертуаром. Свои соображения выскажешь. В общем, ты у меня самый вменяемый, поможешь трубадурам, поучишь. Если возникать будут, скажешь, я тебя старшим назначил, консультантом-дирижером, ха. Вопросы?

— Ты обещал…

— Что именно?

— Остаток за фонограмму.

— А, да. Держи. — Борян вытащил кошелек и достал несколько банкнот.

Майкин пересчитал.

— Борян, займи две тысячи. Я на студию потратился, а сегодня за жилье платить. Давай в счет следующей минусовки.

— Больше фанер не нужно. Дочка конкурс провалила, с треском. Певицей быть расхотела. А я ей сразу сказал: давай на карате запишу, все равно ни слуха, ни голоса, у меня бомжи и то лучше глотку дерут. — Борян вытащил две купюры. — Бери, отработаешь.

— Спасибо.

Майкин спрятал деньги во внутренний карман куртки и собрался идти к перронам Ярославского вокзала, но Борян задержал рукой:

— Чуть не забыл, — он сунул в руку Майкину сложенный вчетверо листок.

Майкин развернул. На глянцевой бумаге был нотный стан с одноголосной мелодией. Снизу адрес электронной почты, еще ниже текст каллиграфическим шрифтом.

Дорогие музыканты Москвы и Московской области.

Для участия в розыгрыше 100 денежных призов по 1 000 000 рублей и главного приза 10 000 000 рублей, необходимо:

1. Спеть приведенную мелодию, точно соблюдая звуковысотность и ритмический рисунок.

2. Записать исполнение на видео.

3. Отправить видеофайл по указанному адресу электронной почты.

Каждый участник конкурса гарантированно получит денежное вознаграждение в размере 1000 рублей.

Министерство культуры РФ

— Да это развод какой-то, — поморщился Майкин.

— Развод не развод, не знаю. Приказ начальства, проследить, чтобы все наши спели, записали и отправили. Завтра этой ерундой займемся, сегодня репертуар.

Борян хлопнул Майкина по плечу и спустился в переход.

Двери последнего вагона, закрываясь, зацепили рюкзак успевшего заскочить в электричку Майкина. Одной рукой он держал гитару, другой пытался вызволить заплечную ношу. На полу тамбура было мокро и грязно.

Майкин дернулся, тяжелый рюкзак упал на ногу. Створки сомкнулись с презрительным лязгом. Майкин расчехлил электрогитару, вытащил из рюкзака небольшой усилитель-комбик на ремне. Убрал чехол в рюкзак, повесил комбик на плечо, шнуром подключил к нему гитару, подергал струны, проверил звук. Затем он прицепил разогнутой канцелярской скрепкой полиэтиленовый пакет к комбику и вошел в вагон.

Сидячие места были заняты наполовину. Майкин заметил: несколько пассажиров раздраженно отвернулись, завидев его и стали с особым тщанием смотреть в окна. Пожилая женщина вскинула брови и скрестила на груди руки с видом: «ну и что ты нам тут покажешь?». Оживились лишь четыре школьницы в дальнем конце вагона. Они вскочили на сидение стали показывать пальцем, смеяться.

Майкин взял аккорд и запел песню Битлз «Мишель». «Мишель, ма бэлль, зес а вордс…». Майкин пел с нарочито русским произношением — стеснялся петь с произношением английским, не был уверен, что сможет сделать это правильно.

Все так же внимательно его слушала пожилая женщина. Школьницы притихли.

— Молодой человек, вы можете не орать? — скривилась девица, с первого сиденья, она придерживала рукой детскую коляску. — Ребенок спит.

«Ай лов ю, ай лов ю, ай лов ю», — пел Майкин продвигаясь по проходу вглубь вагона — «Затс ай уонт ту сей».

Чья-то рука бросила в пакет мелочь. Майкин среагировал поздно, хотел найти того, кто это сделал, чтобы в благодарность кивнуть, но определить щедрого не удалось.

Он еще немного прошел вперед. «Ай нид ту, ай нид ту, ай нид ту. Ай нид ту мэй ю си». Снова зашуршал пакет, звякнули на дне металлические деньги. Повернувшись, на этот раз Майкин увидел бросившую мелочь девушку, улыбнулся ей. Девушка принужденно, словно ее застали врасплох, улыбнулась в ответ, блеснув брекетами.

В середине вагона, когда Майкин поравнялся с пожилой женщиной их глаза встретились. На ее лице читался легко уловимый вызов, говорящий: «что ты на меня так смотришь, я не на концерт пришла, выступать передо мной не просила, имею полное право слушать бесплатно».

«Ай вонт ю, ай вонт ю, ай вонт ю, ай синк ю ноу бай нау».

— Русское что-нибудь сбацай, — сказал один из трех небритых, плохо одетых мужчин. Майкин прошел мимо, сделал вид, что не обратил внимания.

«Зат йоул андестенд, май Мишель» — закончил петь Майкин. Когда он взял последний аккорд, то стоял уже у дверей в следующий тамбур. Школьницы, прыгающие на сиденье, захлопали. Сопровождавшая их тучная дама попросила девочек не баловаться и сесть спокойно.

В тамбуре Майкин пересчитал выручку — сто тридцать два рубля. Вообще ни о чем, подумал он, может и вправду репертуар сменить?

Коллега Майкина по улично-исполнительскому ремеслу, вечно подвыпивший гармонист-куплетист-частушечник Валерий Петрович, напутствовал: «Лабудой ненашенской, Лешечка, толком не наколымишь». Майкин со своим неполным высшим музыкальным образованием зарабатывал на улице куда меньше куплетиста Валерия Петровича. И все равно пел зарубежное. Но не потому, что брезговал отечественной эстрадой. Во-первых, хотелось отличаться. Во-вторых, не давала покоя история успеха популярного ныне певца Данилы Дао. В июле прошлого года Данила пел блюз, рядом с кинотеатром Октябрь, на Новом Арбате. Его услышал российский продюсер №1, миллиардер Юлиан Кулевич, приехавший туда на премьеру фильма, который спонсировал. На другой день Данила Цапенко, был принят на работу в Продюсерский центр Юлиана Кулевича и стал Данилой Дао.

Следующий вагон Майкин прошел насквозь, в нем аудитория была занята продавцом-распространителем массажеров для головы. Дородная тетка горланила свое: «релаксирует, расслабляет, улучшает кровоснабжение корней волос».

Майкин вошел в третий вагон. Брякнул четыре раза по приглушенным струнам, задавая ритм.

«Онэ дорк ту за хавэн», — затянул он песню «Отель Калифорния» группы Иглз.

Пассажиры вдруг начали смотреть по сторонам, смеяться. Сначала он подумал, что публика узнает хорошо известную песню и радуется. Но нет, веселило народ другое, и Майкин тут же понял что именно, когда услышал звуки флейты.

Не прекращая петь, он пригляделся, из-за дальних сидений торчала чья-то голова и руки, держащие блестящую флейту. Сперва Майкин подумал: играет, вероятно, ребенок. Он что, не слышит, что я первый начал? Майкин стал петь громче. Полонез Огинского из флейты усилился, равно как и смех пассажиров, следящих за музыкальной битвой.

Майкин быстрым движением прибавил громкость на комбике и, форсируя голос, продвинулся по проходу. «Вэлком ту зе хотэл Калифорния». На встречу Майкину топал маленький, почти круглый человечек. С каждым тактом соперник извлекал из инструмента все более визгливые звуки, некоторые ноты пропадали под неистовым дутьем.

Зрители, довольные представлением, кидали в пакет деньги. Круглый противник засеменил Майкину навстречу, и под смесь «Отеля Калифорнии» и «Полонеза» они сошлись ровно на середине вагона и оба замолчали.

Притихли и пассажиры, предвкушая разборку музыкантов. Теперь Майкин рассмотрел, что его дуэлянтом оказался не ребенок, а мужеподобная девица в дутой куртке.

— Ты чего урод, охренел что ли? — спросила коротышка. — Это мой поезд.

— С чего это он твой? — спросил Майкин.

— Ты кто такой?

— Я с Боряном работаю. Кстати, он меня главным назначил, так что не буянь. И не забудь, в Мытищах собрание.

— Пойдем, выйдем, — дерзко сказала она.

Ростом выше среднего Майкин нависал над маломеркой и уступать не собирался. Начальник он, в конце концов, или кто? Но и ругаться на публике, которая за это зрелище платить не будет, ему не хотелось.

— Тебе надо ты и выходи, — сказал Майкин, и даже не смотря на то, что был обвешан аппаратурой, ужался в проходе, предлагая тем самым разойтись.

Коротышка махнула флейтой перед лицом Майкина.

— Пойдем, выйдем, я сказала, — пронзительно закричала она. Те зрители, что радовались, на всякий случай улыбки спрятали. Флейтистка наклонила голову, взглянула исподлобья и монотонно запричитала: — Пойдем, выйдем! Пойдем, выйдем! Пойдем, выйдем!

Она принялась тыкать флейтой, то в грудь Майкина, то в плечо, то в ногу. Майкин, опасаясь за гитару и комбик, попятился к выходу.

— Да отстань ты от меня, ненормальная, — отбивался он.

В тамбуре Майкин выхватил флейту у коротышки, поднял над головой. Мужланка стала молча с иступленной настойчивостью прыгать, пытаясь отобрать свой инструмент, но на толстых ногах не могла оторваться от пола больше чем на несколько сантиметров.

— Успокойся и отдам, — сказал Майкин, не особо веря, что она угомониться.

Электричка остановилась, двери распахнулись, и круглая девица спокойно утопала на платформу.

«Одни балбесы», — вслух повторил Майкин слова Боряна.

Майкин убрал гитару в чехол, комбик в рюкзак, а сам прислонился к стене. Электричка подъезжала к Мытищам.

Несмотря на конец мая, было холодно, ветер с мелким дождем раздражали. Майкин около часа бродил по платформам, но так и не нашел сборища музыкантов. Он достал мобильник, позвонил:

— Алло Борян, ты где?

— Тебя ждем.

— Я вас не могу найти.

— Да здесь мы. Вот электричка на Тверь подошла. Видишь?

— На Тверь? — огорченно произнес Майкин. — Вы что не в Мытищах?

— А-ха-ха-ха! — закричал громким басом Борян. — Ты чего, в Мытищи уехал? Ой, не могу я с вас, то один то другой. Клоуны. Мы в Химках.

— Борян, но ты же мне сам сказал в Мытищи приехать, — осторожно возмутился Майкин.

— Уморил ты меня, — продолжал смеяться Борян. — С чего мне тебя туда посылать? У меня дом в Мытищах, но там я не работаю. Ты что не помнишь? Ярославское направление не наша территория, там другой профсоюз.

Майкин не столько этого не помнил, сколько даже не знал. Он не разбирался и старался не вникать почему, к примеру, южный выход из метро Тульская их территория, а на северный лучше с расчехленным инструментом не соваться.

— Шуруй обратно, — сказал Борян, отсмеявшись. — И давай, не филонь, а то опять прогул поставлю, у тебя их и так уже… За опоздание на собрание — штраф. Завтра повторим слет сирых и убогих. Вопросы?

Майкин спорить не стал. Себе дороже. Вся веселость бригадира и внешний вид большого добродушного увальня — впечатление обманчивое. Однажды Борян на глазах Майкина запинал тщедушного альтиста Колю Кузнецова, за то, что музыкант спросил, не много ли с его и без того небольшой выручки забирает профсоюз. Избил Борян Колю, а через секунду снова дружелюбно улыбался.

Теперь нужно было ехать обратно в Москву, перейти с Ярославского вокзала на Лениградский, и работать в электричках ленинградского направления.

Только Майкин сделал шаг, чтобы войти в открывшиеся двери поезда как ему на плечо опустилась рука. Майкин обернулся. Перед ним стоял невысокий мужчина лет пятидесяти с мясистым лицом и крупным щербатым носом. На плече у него висела балалайка в матерчатом чехле. Рядом надувала щеки круглая флейтистка.

— Ты пошто инструмент у маленькой отобрал? — проговорил балалаечник правым уголком рта, обнажив редкие желтые зубы и обдав Майкина зловонным дыханием.

— Что же ты убежала? — спросил коротышку Майкин.

Он нашарил торчащую из рюкзака флейту, отдал круглой девушке и направился в вагон, чтобы успеть пока двери не закрылись. Все та же рука балалаечника держала Майкина.

— Да отцепись ты, — сказал он, пытаясь выкрутиться из мощной хватки и в тоже время стараясь не уронить гитару.

Электричка ушла в Москву, Майкин остался. Перед ним стояли уже не двое, а дюжина музыкантов со своими инструментами. Троих Майкин узнал. Пыжик — хромой парень с губной гармошкой, Сонников — пенсионер тромбонист, в просаленном спортивном костюме, и Маргарита — средних лет певица романсов с голосом контральто. Эти трое раньше работали под началом Боряна. Прошлым летом они один за другим куда-то исчезли. Вот куда перебрались, в другой профсоюз.

Толпа музыкантов смотрела на чужака недобро, осуждающе.

— Братцы, — твердо сказал Майкин, продумывая план отступления. — Конфликт исчерпан, можете расходится.

Майкин медленно пятился, а музыканты постепенно его окружали.

Вдруг сквозь музыкальную толпу прошел местный бригадир. Он был тощий, в черных джинсах и черной кожаной куртке. На его худом злом лице ходили острые желваки, карие глаза навыкате не моргали. Майкин видел его однажды и даже вспомнил его рыбью кличку — Хариус.

Бригадир приблизился к Майкину вплотную, пробормотал сквозь зубы «За мной» и ушел вперед. Музыканты стали теснить Майкина вслед за начальником.

Далеко идти не пришлось. Хариус становился у конца платформы, где не было постороннего народа. Музыканты окружили бригадира и Майкина.

— Ты что, сука, ведешь себя как сука? — прошипел Хариус.

— Да никак я себя не веду, она сама…

Майкин согнулся от резкого удара под дых. Хариус провел одной рукой еще тройку ударов по груди.

— Давайте покучнее встанем, — сказал балалаечник с желтыми зубами. — Шоб камеры ни это самое.

Кольцо музыкантов плотно сомкнулось. Майкин выпрямился, изо всех сил восстанавливая дыхание и в тоже время удерживая гитару и рюкзак.

Хариус бил сильно. Было больно и обидно, но вида Майкин не подал.

— Да не обижал я её, — сказал он. Флейтистка пнула носком ботинка Майкину по голени и дико рассмеялась. — Ау! Больно же.

Как эта дурочка, смогла на флейте выучиться? – подумал он. Тем временем Хариус, такими же мастерскими движениями как бил, обстукал потёртую куртку Майкина, ловко расстегнул молнию, и в одно мгновение в руках бригадира оказались все деньги Майкина.

— Отдай, — попросил Майкин. — Это последние.

— Штраф, — сказал Хариус.

— Штраф, штраф, только и знаете, что штрафуете.

Майкин снова получил удар под дых.

— Хотя бы все не забирай. Будь человеком.

Снова удар. Майкин успел напрячь пресс. Хариус обнажил клыки и вытаращился. Майкин сказал с полуусмешкой:

— Да понял я, понял. Дополнительно пугать необязательно. Вас все равно больше.

Коротышка потянулась к деньгами, которые Хариус убирал в задний карман джинсов:

— А мне, а мне?

— Пасть закрой, — ответил Хариус.

«Тварь мелкая! — подумал Майкин о коротышке».

— Я тебя помню, — сказал ему Хариус, уже не таким суровым голосом.

— Взаимно.

— У меня хочешь работать?

— Вышлю резюме, если надумаю.

Хариус развернулся на пятках и ушел. Музыканты один за другим последовали за ним. Флейтистка показала Майкину язык. Балалаечник взял ее за руку и увлек за собой.

До восьми вечера Майкин пел в электричках. Собрал немного. Потом заехал к ученику на Тимирязевскую, дал часовой урок сольфеджио. До дому добрался пол-одиннадцатого вечера. Майкин снимал комнату на юго-западной окраине Москвы, за МКАДом.

Он вошел в квартиру. Прихожую немного освещала кухня. Майкин вставил ключи в дверь своей комнаты, которая находилась напротив входной двери.

— Леха, — донесся с кухни мужской голос.

Майкин не ответил, продолжая в полумраке бороться с непослушным замком.

— Леха! — громче повторил мужчина. — Иди сюда.

— Ваня, не кричи под ухо, — прозвучал голос женский.

— Чего?

— Не кричи, говорю.

— Я не кричу, — возразил мужчина. — Я говорю. Я что у себя в доме говорить не имею права.

— Папа, ты кричишь, — подтвердил девичий голос.

— Леха!

Майкин оставил ключ в замке, положил вещи на пол и пошел на зов.

В кухне ужинала семья Храповых, хозяев трёхкомнатной квартиры. Глава семейства, коренастый мужик сорока двух лет пил водку, закусывал салом, борщом и огуречно-помидорным салатом. Рядом грызла морковку его жена Вера Храпова, немногим младше мужа, худая, с надменным лицом. Их дочь, семнадцатилетняя Лариска, похожая на мать, демонстративно брякнула ложкой о тарелку и вымученно сложила руки на груди, показывая, что не желает принимать пищу при посторонних.

— Приятного аппетита. — Майкин открыл холодильник, взял с полки отведенной для квартиранта яблоко, включил воду, подставил под струю.

— Чего, Леха, такой загруженный? — спросил Храпов. Он залпом выпил стопку, занюхал салом.

— Для фэн-шуй баланса в доме, — ответил Майкин, закрывая холодильник. — Вы веселые, я задумчивый.

Храпов нахмурился, не сумев понять о чем речь.

— Это от тебя так спиртным разит? — стонущим голосом спросила уставившаяся на Майкина Лариска.

«Каким еще спиртным, коза, отца понюхай».

Ни отвечать, ни смотреть на Лариску Майкин не собирался. Он вообще старался делать вид, будто ее не существует. На дух не переносил ее хронически кислой физиономии. А еще, чтобы не дать лишний повод хозяину квартиры развязать пьяную демагогию. Храпов по разу, а то и по два в месяц предупреждал Майкина: «Если позаришься на малолетку я тебе хозяйство оторву, а потом в полицию сдам, там из тебя сам знаешь кого сделают».

— Нашел работу нормальную? — спросил Храпов.

— У меня есть работа! — ответил Майкин, назло не учитывая слово «нормальную».

— Разве это работа? — сказал Храпов и заглотил салат. — Работа у меня, а у тебя так — трень-трень. Где ты там, кстати? Ни разу тебя не видел.

Майкин надкусил яблоко.

— Я под землю не спускаюсь.

Иван Храпов трудился электриком в метрополитене. Он чавкнул, облизнул губы и повернулся к жене:

— Я, значит, на Трубной, в щитке автомат меняю, а рядом дедок с дудкой стоит такой и наяривает под ухо. Сечешь? Я тебе сейчас, говорю, дудку твою в задницу засуну.

— Ой, Вань, ты это уже сто раз рассказывал, — сморщилась жена.

«Если не больше»

Майкин шагнул в сторону прихожей, чтобы уйти к себе, но Храпов продолжил общение:

— Ты скажи хоть, сколько бабла за день поднимаешь? Со своей тринь-тринь.

Майкин откусил сразу пол-яблока и пальцем показал на свой рот, дескать, не может сейчас ответить.

Храпов, развернул плечи, расставил широко локти и вперился в него мутными взглядом.

— Число-то у нас какое сегодня, помнишь?

Лариска внимательно сощурилась.

Майкин утвердительно кивнул. В голове мелькнул вопрос: будь у него самая безграничная власть, как бы проучил он самодовольного хама Храпова, источающую неприязнь Веру и вредину Лариску?

— Ну и? — напомнил о себе Храпов.

— Слушай, Иван, давай через неделю. Стопудово. Тысячу сверху накину. Просто запара получилась.

Храпов усмехнулся, сильно выдохнул носом и посмотрел на семью, словно спрашивая, «нет, вы слышали?». Жена и дочь ответили выражением лиц: «ну вот, как всегда». А Лариска добавила вслух:

— Я фигею.

Храпов хлопнул по столу, но не так по-хозяйски со всего размаху, а чтобы был только звук и ничего на столе не расплескалось. Затем он начал не то чтобы орать, скорее имитировать бурное негодование, потому что жена уже скорчилась, намекая мужу, что громкий крик ей не нужен.

— Да это все херня, дорогой жилец. Мне твое «давай через неделю» вот где сидит. Полмесяца уже прошло. Сам подумай, мне в кайф что ли каждый раз эту тему мусолить? Ты если платить не в состоянии, зачем в Москве живешь? Не для тебя Москва значит.

«Идиот, — мысленно обругал его Майкин. — Где же бабла нарулить? Хариус гад. Просить Боряна? Отработками замучает. Блин. Все равно придется у Боряна занимать».

— На твою комнату очередь, — продолжал Храпов. — Только свисни, знаешь, сколько желающих набежит.

«Раскатал губу, набегут. Ремонт бы лучше сделал. Все окна зимой продувает. Да и кто с таким козлом жить захочет».

— То поддатый приходит, то курить в подъезд каждые пять минут бегает. Музыка орет постоянно. Ну, на хрена, мне такой квартирант?

— Что-то ты путаешь, Иван, — Майкин бросил огрызок в мусорное ведро. — Я полгода как курить бросил, а работаю в основном в наушниках. Я же не отказываюсь платить, просто несколько дней отсрочки прошу, дела улажу.

— Мы тут тебе богадельня, что ли? — не унимался Храпов. — Если завтра денег не будет, манатки собирай и до свиданья. Слышишь меня? Выгоню.

— Да делай, что хочешь, — сказал Майкин и пошел дальше воевать с замком в комнату. Порывало добавить что-нибудь едкое, но он решил лишний раз Храповых не злить.

Наконец одолев замок Майкин вошел в свою комнату, закрыл дверь, включил свет. Изнутри замок не закрывался, и Майкин придвинул к двери тумбочку — никто из семьи Храповых стучать пред тем как войти приучен не был — тумбочка ненадолго задерживала их и позволяла приготовиться к незваным гостям.

Лампочка без люстры освещала: выцветшие обои, старинный шифоньер без дверцы, кровать с подкосившейся спинкой, стул и маленький стол, на котором ютились ноутбук и синтезатор в пять октав.

За окном было темно, лишь светили желтые окна дома напротив. Майкин задернул пыльные шторы: его расстраивал вид облупившейся краски на кривых раме и подоконнике, это особо напоминало, что жилье ему не принадлежит, и что своего дома у него нет.

Майкин скинул куртку и завалился на кровать. С потолка пялилось серо-желтое пятно — след от потопа этажом выше. Накатила злость. На Храповых, на облезлые рамы, на музыкантов электричек Ярославского направления, на Хариуса, на Боряна, на безденежье, на недосып.

Устыдившись жалостью к себе, Майкин вскочил с кровати, щелкнул пальцами, размял шею. У него была цель — стать богатым и знаменитым артистом, а раскисание отнюдь не лучший путь для ее достижения. Вечерами он упорно сочинял песни. Создавал черновые файлы с помощью гитары, синтезатора, ноутбука, музыкальных программ и микрофона. Потом удачные работы записывал на профессиональной студии. Майкин тратил на услуги звукорежиссера и сессионных музыкантов почти все деньги, залез в долги.

Он включил ноутбук, проверил электронную почту. Приглашений от продюсеров не приходило. Было лишь одно письмо, в котором его спрашивал некто не подписавшийся, не мог ли Майкин бесплатно записать несколько фонограмм для тульского детдома. Майкин удалил письмо, но немного подумав, что этот жест может отпугнуть удачу, восстановил письмо и оставил во Входящих.

Далее он залез на музыкальный самиздатовский сайт, где любой музыкант или группа могли на всеобщее обозрение выложить свои творения. У Майкина лежало там десять песен записанных в студии. Он посмотрел статистику. За последние сутки семнадцать раз кто-то слушал на сайте его треки. Мало.

За стеной в большой комнате включили телевизор. Майкин выглянул в прихожую. Слева располагались ванная с туалетом и кухня, свет там не горел. Направо дверь, за ней две комнаты, где жили Храповы. Их дверь закрывалась на два замка и шпингалет, внизу светилась щель, слышалось бормотание Ивана.

Майкин вышел и закрылся в ванной, чтобы умыться для бодрости. Стоило включить воду, как дверь подергали. С той стороны громко, манерно, будто оповещала весь подъезд, возмутилась Лариска:

— Опять засел на два часа. Папа, папа, иди сюда.

— Чего орешь? — спросил подошедший Храпов.

— Я голову хотела помыть, а этот опять ванную на пятьсот лет занял.

В дверь заколотили сразу два разнообразных стука: звонкая трель и глухие шлепки.

«Валить надо из этого дурдома, — Майкин наспех сполоснул лицо. — Подвернется большая шабашка сразу же новую комнату сниму».

— Леха, ты там умер? — звал Храпов. — Э! Алле!

Майкин вышел, не став вытираться. К осуждающим взглядам отца и дочери, добавился обиженно-растерянный вид выглянувшей матери. И эта прискакала. Майкин придумал, что бы сделал с безграничной властью. Отправил бы Храповых первыми космонавтами на Марс, от Земли подальше.

Он прошел в свою комнату, вытащил из тумбочки стопку бумаг с рукописными текстами, сел за стол. Последние несколько дней Майкин работал над песней «Затерянные души». Он перечитал первый куплет, попытался мысленно представить мотив, пальцы потянулись к клавишам синтезатора, но не достигли их, опустились на стол. Деньги, мне нужны деньги.

Прозвучал сигнал о пришедшем на электронный ящик письме. Тема письма: «Гарантированный заработок для музыканта»; внутри файл той самой листовки с нотами, что утром выдал Борян. Майкин достал бумажку из куртки, сравнил. Да, совпадает.

Он наиграл с листовки первые два такта. Мелодия была необычная, напоминала южноамериканский этно-фьюжн, сдобренный азиатскими пентатониками.

В стену разделяющую комнату Майкина и зону Храповых постучали. Он не мог понять, каким образом хозяева способны при орущем телевизоре расслышать звук синтезатора, который звучал на громкости сопоставимой с разговором в полголоса. Однако ведь услышали заразы.

Майкин достал из ящика стола наушники, воткнул их в синтезатор и вернулся к сочинению музыки для песни. Провозился часа полтора. Затем решил отдохнуть, приложил к стене ухо. В комнатах Храповых было тихо. Сходил на кухню, поужинал пельменями. Вернулся к себе, покрутил ленту во Вконтакте. Внимание привлекла статья «Топ-50 Шедевры эротической фотографии», перешел по ссылке.

Отсмотрев половину коллекции, он перевел взгляд на боряновскую листовку, притянул к себе. Трижды проиграл на синтезаторе странную мелодию. Настроил веб-камеру, включил запись и, сверяясь с нотами, тихонько пропел в микрофон. Затем он отправил по электронной почте видеофайл, указав в теле письма номер своей банковской карточки. Развод все это, думал он. А вдруг? Все шансы надо использовать.

Майкин взглянул на тумбочку, подпирающую дверь, и продолжил просмотр шедевров фотоэротики. За окном барабанил ливень. Казалось, в комнате стало прохладней. Майкин повернулся, чтобы взять с кровати плед и от неожиданности чуть не упал со стула.

На кровати сидела голая девушка.

Глава 3. Победа

На Воробьевых горах, возле памятника Ломоносову собралась шумная толпа высших. Здание МГУ светилось синеватой маскировочной дымкой. Со всех сторон в отдалении мелькали оранжевые мигалки машин спецтехники — низших привлекли оцепить территорию.

— Порядок! — прогромыхал старейшина отборочного совета господин Шайкран, трехметровый человекоподобный, с нескладно маленькой горчичноволосой головой на толстой шее. Именитый мастер сил с далеких просторов из-за горизонта. — Родня, отойдите от деток. А вы, соискатели, ко мне поближе, чтобы я всех видел. Не бойтесь, я вам ничего не отгрызу.

Нарядно одетые родственники скучились поодаль. Инструктор Тайгер Норд выстроил соискателей — парней и девушек семнадцати-восемнадцати лет, перед господином Шайкраном и еще четырьмя членами отборочного совета.

Старейшина прожурчал горлом и обратился к молодежи:

— Три долгих земных года вы учились. Три года держали испытания. Из тысячи претендентов все этапы прошли только вы. Умные, сильные, амбициозные. Гордость Земли, сердцевина Власти, опора Беспредельных Владык. Лично для меня, из вас достоин каждый, но правила есть правила. Постигать науки на священную планету Аффаард, великую кладезь знаний и мудрости, отправится только один.

В скопище родственников начали скандировать:

— Дэвид, Дэвид!

Соискатель Дэвид Уильямс, статный белозубый парень, радостно помахал им и победно поднял над головой руки.

— Тишина! — прогремел старейшина и грозно посмотрел сначала на родственников, затем на соискателей.

Все виновато притихли. Один лишь Дэвид не смог убрать с лица улыбку.

— Подведем итоги трех лет, — продолжил господин Шайкран. Перед ним в воздухе вспыхнули ярко-розовые неземные иероглифы. — Ника Хабарова, Россия, восемь тысяч четыреста семнадцать баллов, третье место.

Я попыталась, говорила себе Ника, я молодец. Обидно, конечно, ну да ладно, пойду в межпланетную торговлю. Подумаешь кладезь мудрости. Ника закусила губу. О, духи Тайных Переходов, что может быть лучше Аффаарда? Все, все, хватит. Ведь знала, что так будет. Решено — торговля. Завтра же подам заявку. На Земле я точно не останусь.

— Жозе Олаву, — прочитал господин Шайкран. — Бразилия. Одиннадцать тысяч семьсот шестьдесят восемь баллов, второе место.

Среди родственников сдержанно-восторженно вскрикнули.

— Дэвид Уильямс, Австралия. Пятнадцать тысяч девятьсот восемьдесят три балла, первое место.

Половина родственников заликовала. Дэвид Уильямс выбежал к ним, согнул руки в локтях, подпрыгнул и закричал:

— Я сделал это!

Почти все соискатели бросились к Дэвиду, взяли его на руки и принялись качать. К ним присоединились родственники.

Ника отошла в сторону. Да успокойся же ты, твердила она себе. Я просто проиграла. С огромным отрывом. Дэвид и Жозе лучше подготовлены, надо признать. Будем во всем искать добрые знаки. Сломать бы что-нибудь. Ника увидела на газоне пустую пачку сигарет, убедилась, что никто не смотрит, и в сердцах по ней пнула.

— Как же вы несдержанны, земляне? — громовым шепотом сказал господин Шайкран. — А ну-ка встаньте по своим местам. — Родственники отбежали назад, молодежь опустила Дэвида на ноги. — Чему вы радуетесь? Отбор на Аффаард не закончен.

— Как не закончен? — удивились соискатели.

— Осталось заключительное испытание.

— Но заключительное испытание было в прошлый раз, в Гималаях, — возразил Дэвид.

— Вы ошибаетесь, соискатель, — сказал старейшина отборочного совета. — Либо не столько ошибаетесь, сколько нарочно искажаете положение вещей. Полагаю, чтобы меня разозлить?

— Что вы, нет, конечно, — опустил глаза австралиец. — Прошу прощения за глупость.

Господин Шайкран ухнул и пояснил:

— В горах было итоговое испытание. А сейчас вам предстоит пройти заключительное. Воспримите мои слова спокойно, как подобает особям высокой культуры. Иначе отборочный совет отстранит дикаря. Родню это тоже касается, — наступила тишина. — Забудьте про баллы, которые вы получили за последние три года. В заключительном испытании они ничтожный звук, не больше. Постигать мудрость на Аффаард отправится тот, кто покажет себя лучшим сегодня.

Сердце Ники вздрогнуло, по спине прошел холодок. Судьба мне подмигнула? Вот это, я понимаю, шанс.

— Испытание проводит инструктор военного искусства, — сказал господин Шайкран. — Да пусть вдохновит вас Благо Владык. Инструктор, прошу.

Тайгер Норд поклонился старейшине, развернулся и направился к зданию МГУ, рукой маня соискателей следовать за ним. Молодежь как можно тише побежала за Тайгером Нордом, чтобы не пропустить ни единого его слова.

Инструктор был среднего роста, с фигурой гимнаста и военной выправкой, лет на десять старше соискателей. Он нравился Нике. Понравился на первом же занятии. Всего ей удалось посетить три тренировки с инструктором, две из них индивидуальные. Больше Ника оплатить не смогла.

Тайгер Норд указал пальцем на звезду, венчающую шпиль центральной башни:

— Там поговорим.

Соискатели подбежали к зданию и наперегонки стали взбираться по стенам. Первым шел, конечно же, Дэвид Уильямс. Ника держалась позади, рассудив, что раз задания быстро залезть не было, то и силы тратить не зачем.

К всеобщему восхищению Тайгер Норд уже ждал соискателей на острие верхнего луча звезды, держась за нагромождение железных антенн. Звезда, обрамленная венком из колосьев — десятиметровая конструкция из стали и золотистых стеклянных панелей — была увешена проводами, металлическими прутьями и перилами.

Ника одной рукой схватилась за скобу, другой прикрывала лицо от начавшегося ливня. Соискатели облепили звезду и выжидающе смотрели на Тайгера Норда.

— Инструктор, что за шутки? — возмутился Дэвид Уильямс. — Мы пришли на оглашение результатов. Нам никто не говорил о заключительном испытании. Откуда оно вообще взялось? Мы не готовились.

— В том и смысл, — сказал Тайгер Норд.

— Но у меня больше всех баллов…

— И что? По очкам захотел выиграть?

— Это не справе…

— Лучше не договаривай, соискатель. Ты на грани крамолы. Или забыл, что во время испытаний у арбитра Долг Надзора? Не заставляй меня вершить суд.

Дэвид угрюмо помотал головой. Те, кто смотрел на Тайгера Норда, отвели взгляд.

— Староста, — позвал инструктор, перекрикивая стук нарастающего дождя о стеклянную облицовку звезды. — Вы старосту выбрали?

— А, да. — Ника вспомнила, что после этапа в Гималаях, жребий быть старостой последней группы соискателей выпал на нее. — Я здесь.

— Пересчитай, все забрались?

— Девятнадцать человек, с вами двадцать, — ответила Ника.

Тайгер Норд кивнул, поднялся по антеннам выше, закрыл глаза и втянул носом воздух.

— Влюбилась? — придвинулась к Нике Жанна из клана Понимающих Присутствие.

— В кого? — недовольно спросила Ника, хотя прекрасно понимала о ком речь.

— Не в меня же, — рассмеялась Жанна. — Классный Тайгер, правда?

— Да ни в кого я не влюблялась, — отмахнулась Ника.

— Ага, не влюблялась, даже забыла, что ты староста? Я что, по-твоему, слепая? У тебя же до сих пор парня нет?

Ника хотела промолчать, но что-то внутри требовало ответить:

— Я смотрела не на него, а вверх. Потому что больше некуда. А насчет старосты, я не забыла. Просто не привыкла.

— А чего тогда покраснела? — подмигнула Жанна. — Да, я все понимаю…

— Отстань, — сказала Ника.

— Хорошо, извини. Влюбилась и влюбилась, мне то что.

— Да нет же, — вспыхнула Ника и отвернулась от Жанны.

Тайгер Норд, вытирая рукавом куртки мокрое лицо, произнес:

— Для начала посмотрим, на что вы способны. Кто мне сделает хорошую погоду?

Отозвалось несколько человек, в том числе и Жанна. Нике стало завидно, родители ее такому не учили.

Жанна закатила глаза. Кожей лица Ника почувствовала, как от девушки исходит сильный жар. Воздух вокруг окутало наэлектризованное марево. Ветер стих. Дождь прекратился, и, подсвеченные городом, желтые облака завихрились и начали истончаться. Вскоре над шпилем МГУ образовалась дыра в туче, показалось чистое звездное небо.

— Соберитесь, ребята, — сказал Тайгер Норд. — Это испытание самое сложное. Вспоминайте, чему я вас учил. Инстинкты, воля к жизни, контроль энергий. Доблесть не в том, чтобы покорить вершину. И не в том, чтобы удержаться на ней. Сможете ли вы пойти дальше…

Жанна прощебетала Нике в ухо:

— Ты знала, что Тайгер герой Расширения на Краю? Сколько же он всего видел за горизонтом. А еще он подавлял…

Ника шикнула на нее.

— Страх у вас в голове, — говорил Тайгер. — Не боритесь со страхом. На это тратится слишком много сил и времени.

— Что он подавлял? — спросила Ника, не в силах сдерживать любопытство.

— Восстание конгломерации Кра-Трок. Ой, я же маме обещала никому не рассказывать. А что ты так заинтересовалась? Ну-ну.

Среди соискателей начался ропот.

— Если я сорвусь, вы гарантируете, что меня поймают? — спросила Элеонора Кей, инфанта общины Искателей Снов.

— Нет, — сказал Тайгер.

— Не гарантируете или не поймают? — спросил рыжий Гюнтер из племени Твердых.

— Не поймают.

— Из-за тебя задание прослушали, — фыркнула Ника на Жанну.

— Повторите, пожалуйста, — визгливо выкрикнула Жанна.

Инструктор спустился с антенн на звезду и тихо произнес:

— Честный бой! Все против всех. Те, кого выбили со звезды, обратно не возвращаются. Здесь останусь я и один победитель.

В группе соискателей сдавлено зашептались.

— Отборочный совет хочет сделать из нас сразу и убийц и самоубийц? — спросил перуанец Эдуардо, принц народа Заглядывающих по ту сторону, всем видом выступая от имени группы. — Не за себя беспокоюсь. Я падать умею. Но вы не вправе…

Инструктор наклонился к Эдуардо схватил его за шкирку и швырнул с чудовищной силой в сторону. Половина девушек, том числе и Жанна, вскрикнули.

— Какая ты громкая, — раздраженно сказала Ника.

Молодежь проводила взглядом падающего Эдуардо. В ночной подсветке здания он исчез из виду.

— Я предупреждал, следите за словами, — зевая, сказал Тайгер. — Надеюсь, принц не переоценил своих навыков приземления. Начинайте уже.

Выживать при падании с 240 метров: такому Нику тоже никто не учил. Если сорвется — то насмерть.

Ребята крепче ухватились за звезду. Все беспокойно смотрели вниз.

— Страшно? — улыбнулся Тайгер Норд. — Это вам не духов по горам гонять и не заклятья черкать по памяти. Власти нужны не чемпионы и зубрилы. Владыки ждут сверхлюдей. Боитесь погибнуть, сдавайтесь. Слюнтяям за горизонт лучше не соваться. Мастерите поделки для путников на своей безмятежной Земле. Или чем вы тут занимаетесь? — Инструктор нахмурился: — Минута на размышление. Если бой не начнется, следующие десять лет Аффаард проведет без землянина. Поверьте, дворцы знаний, мудрецы-наставники и миллионы студентов с других миров Власти вашего отсутствия даже не заметят.

Около половины соискателей стали ворча спускаться.

Оставшиеся на звезде вопросительно смотрели друг на друга. Ника ухмыльнулась, крепче сжала левой рукой скобу, а правой размахнулась и заехала кулаком Жанне в нос. Жанна машинально схватилась за лицо, а Ника принялась пинать ее в бок. Один удар, второй, третий.

— Ах, ты дрянь, — прошипела Жанна, подогнула обе ноги и лягнула Нику в живот.

Ника чуть не сорвалась. Она перехватилась и провела прямой удар кулаком сопернице в лоб.

Драться начали все. Сначала осторожно. Но толчок за толчком и соискателей постепенно охватывала ярость. В схватке с Жанной победила Ника, оттеснила девушку со звезды на шпиль. Сверху на Жанну упал юноша и оба они с криком полетели вниз.

— Инстинкты мозгам не помеха, — говорил Тайгер сверху. — Рубитесь с умом. Петру, что ты слабого добиваешь? Он и так уже… Береги силы. Присмотри кого-нибудь по себе. Цитадель Познания для самого сильного. Друг моего дяди питал свой ум на Аффаарде. Сказать кто он сейчас? Охранитель Путаных Рубежей. Слышали сказ о Необоримом Полубоге? Враги Беспредельных Владык его так нарекли. Только одного из вас ждет великая судьба.

Тот самый Петру, атлет из древнего рода Румынских Собирателей, которому Тайгер Норд посоветовал не расточать силы, схватился со смуглым силачом Рустамом из памирских.

— Хабарова, Ника! — крикнул инструктор. — Что ты все мечешься, встань с кем-нибудь в пару.

Как бы не так, дура я что ли, думала Ника. Ведь сам велел с умом драться. Вот и буду своей головой думать. Мы не на тренировке.

Она несколько раз уклонилась от схватки с крупными парнями. Сосредоточила внимание на невысоких худощавых девчонках, примерно ее телосложения, которые испуганно держались за металл, но все равно почему-то надеялись выстоять. Ника ловко подкрадывалась и в первую очередь била ногой им по пальцам.

Драться Ника умела, однако старалась чаще уворачиваться, ползая по скользкой звезде. Расчет Ники был в том, чтобы физически сильные соперники выдохлись без ее участия. Иногда она подключалась к бою двух дерущихся. Через какое-то время заставила спуститься на шпиль троих.

Некоторые соискатели сдавались без боя или после недолгого обмена ударами. Кто-то падал с криком досады или ужаса.

Вскоре на звезде остались одни юноши. Сильные бойцы: боксеры, каратисты. Кто-то схватил Нику за волосы и разбил ее головой стекло. Ника уловила руку нападавшего. Это был чернокожий блондин Тонго из общин землепоклонников. Он скорчил устрашающую гримасу, глаза его бешено бегали, стараясь быстро отслеживать несколько точек. А ведь еще недавно он был таким любезным с Никой, почти ухаживал. Давал почитать семейный атлас планеты Сакабара, родины его предков.

Ника устала драться и скакать по звезде. Попыталась провести удар кулаком в горло Тонго, но тот истеричным выпадом увернулся и атаковал ее открытой ладонью, намереваясь снова схватить за волосы. Ника вытащила из вшитого в кроссовок футляра иглу с острием, обмазанным парализатором и резко ткнула ей противнику в плечо.

Тонго немедля обмяк и начал сползать по звезде.

— Тихо, тихо. — Ника подхватила его, не дав упасть, помогла нащупать под ногами опору. — Тонго, спускайся.

Выпученные глаза юноши были полны недоумения, его тело мелко вздрагивало.

— Так нельзя, — цедил Тонго. — Подло. Инструктор говорил честно биться. Надо все отменить.

— Тише, тише, — шептала Ника, помогая спускаться. — Никому не говори, а то хуже будет.

— Я скажу, — вяло пробормотал Тонго. — Надо сказать.

— А ты не говори. Что честно, не честно. Посмотрим. Уцепился? Ага, вот так, нормально. Справишься? Вот и славно. Полежи на крыше.

На звезде осталось трое соискателей: двое парней и Ника. Она не спеша полезла к вершине. На горизонтальном луче, между перил дрались австралиец Дэвид Уильям и памирец Рустам. Оба могучие бойцы. Бились они не только физически, но и обменивались энергетическими ударами, насколько умели. Ника затаилась, наблюдая за битвой и судорожно обдумывая, что делать дальше. Одно дело просто уметь драться, другое, как эти двое, быть выдающимися мастерами единоборств.

Вскоре Рустам в смиренном молчании полетел вниз. Дэвид тяжело дышал. Он задрал голову и зашелся в победном кличе.

— Не спеши, — сказал Тайгер Норд.

Ника перелезла через перила.

Увидев, что перед ним невысокая девчушка, Дэвид благородно задрал подбородок и добродушно произнес:

— Я не хочу тебя бить.

— Иди тогда отсюда, — сказала Ника.

Дэвид усмехнулся и кивнул инструктору, мол слышали какая шутница. Тайгер Норд молча наблюдал. Ника облокотилась на перила, искоса глядя на соперника. Много ли убойных ударов Дэвида она выдержит? Пожалуй, не много. Она пальцем надавила на левый клык. Щелчка не последовало. Ника поскребла зуб ногтем. Заело, да как же так не вовремя…

Тем временем детина Дэвид уверенно шел на Нику. Отступая, она провела ногой удар по его колену. Соперник среагировал: поднял свою ногу и резко разогнул ее в направлении Ники. Ника уклонилась, быстро испросила у Покрова запасник сухой энергии, швырнула невидимый разряд. Дэвид воздвиг преграду. Собственный разряд отбросил Нику, она еле успела ухватиться за стальной прут. Гад, блокировать умеет…

— Ха-ха, — засмеялся Дэвид. — Инструктор, вы видели?

— Видел, — безучастно ответил Тайгер Норд.

Дэвид оскалился и решительно повернулся к Нике. Она перемахнула через перила, раскачалась, обогнула Дэвида и толкнула его в спину. Снова она попыталась достать из зуба капсулу. Заело, заело, заело. Ника вскочила на плечи Дэвиду, оттолкнулась, запрыгнула на макушку звезды где стоял Тайгер и принялась сверху колошматить ногами по голове противника. Озверелый Дэвид поймал Нику за ногу, потянул на себя. Ника сорвалась, но ухватилась за перила. Дэвид стал ее избивать. Бил нещадно, без разбора: по корпусу, по ногами, по лицу.

— Отцепись дура, я же тебя покалечу. У нас разные весовые категории. Я сильнее.

Нику начало мутить. Удары Дэвида глухо отзывались в теле.

— Сдаюсь! — крикнула она.

Дэвид по инерции еще дважды ударил ее по голове.

— Аффаард мой! — дико кричал Дэвид и, вцепившись в запястья Ники, неистово принялся отрывать их от перил. — Ты поняла, идиотка безродная? Вали с моей звезды!

— Дэвид, достоинство, — напомнил Тайгер Норд.

Дэвид словно очнулся от забытья, выпрямился, пригладил волосы.

Ника потрогала свое лицо: оно было мокрое от крови, нос, похоже, сломан. Она широко раскрыла рот и пальцами изо всех сил надавила на зуб. Капсула поддалась. Ника бросила ее Дэвиду в глаз.

Дэвид машинально поймал капсулу, и она глухо взорвалась в руке. Голову парня окутало коричневое облако пыли.

— Это тебе за безродную, упырь, — сказала Ника и запрыгнула на антенны к Тайгеру Норду, — Инструктор, не дышите секунд десять.

Дэвид лихорадочно заметался, перевалился через перила и, цепляясь за все что можно, заскользил по звезде. Ника бросилась на помощь, но Тайгер задержал ее за талию.

— Он же погибнет, — сказала Ника.

— Поймают. Я вас обманул.

— Помогите, я ничего не вижу, — выкрикнул Дэвид перед тем как сорваться.

Инструктор Тайгер Норд продолжал держать Нику за талию, и ей это нравилось. Но она предпочла, освободится из объятий. Небо затянулось, слабый ветерок постепенно усиливался.

— Не знаю, что решит насчет меня отборочный совет, — сбивчиво заговорила она, — но я считаю, что победила честно. Я умею следить за словами. Было одно условие — остаться на звезде. Я осталась.

Тайгер Норд не ответил. Он с тоской смотрел вдаль на мерцающую непогоду Москвы. Ника потянула его за рукав:

— Инструктор?

— Я тебе больше не инструктор.

— Значит, я проиграла? — разозлилась она. — Вечно у вас правила путаные. Что вы мне в феврале сказали? В бою выживает тот, кто выживает, а не тот, кто бьется. Просто красивый треп? Выжила, как смогла.

Тайгер Норд рассмеялся.

— Я вам что скиталая потешница? — дернулась Ника. — Да пошли вы все, со своим Аффаардом.

— Ты победитель, Ника, — сказал он. — Твой статус сейчас выше моего. Поэтому для тебя я уже не инструктор. Зови меня просто Тайгер.

Он улыбнулся, глядя в лицо Ники. Она застенчиво отвела взгляд, поправила спутанные волосы:

— Ура.

— Видела бы ты свое отражение, — сказал Тайгер. — Кровавое месиво, так у вас говорят.

— Э-э-э, — возмутилась Ника. — Это что комплимент такой?

— Для героя, можно сказать, комплимент. А на самом деле ты очень симпатичная.

Дыра в облаках окончательно затянулась, хлынул ливень. Только теперь Ника почувствовала боль на лице, спине, ребрах. Внезапно закружилась голова. Ника пошатнулась, Тайгер подставил ладонь под ее локоть. Он что-то говорил, что голос его звучал гулко, неразборчиво.

К горлу подкатывала злость, и одновременно хотелось смеяться. Волнами набегала паника, но в тоже время клонило в сон. Голова Ники запрокинулась. Капли дождя остановились перед лицом и завибрировали, источая пронзительный звон.

«Я же так не умею, — подумала Ника и провалилась в забытье»

Она оказалась словно внутри мешка, плотно утрамбованного яркими образами, необычайными звуками, изумительными ощущениями. Разом нахлынули все воспоминания ее жизни, и плюсом многих других жизней. Ника осознала: если поддаться этому натиску впечатлений, можно сойти с ума. Она решила остановиться на чем-то одном. Выбор пал на размытые фигуры каких-то дорогих ей, любимых существ. Они напоминали людей, гуманоидов, животных, растения. Непрерывно говорили они на множестве диковинных языков. Существ было пугающе приятно слушать, хотелось слиться с этим хором, и Ника начала говорить. Собственные мысли не складывались, как Ника ни старалась, говорила то, что говорилось само. О чем-то непонятном и страшном.

Неожиданно стихло. Ника открыла глаза и увидела озабоченное лицо Тайгера. Они были внизу, он нес ее на руках вдоль стены МГУ.

Ника прикоснулась к своим вискам:

— Ух ты! Мощно меня накрыло. Тайгер… ты просил тебя так называть. Я что-то говорила? Я вела себя как-то странно?

— Да вообще-то нет. Ты просто потеряла сознание. Был еще небольшой выход энергии. Наверное, сотрясение мозга или…

— Нет-нет, — запротестовала Ника. — У меня видение было. Со мной первый раз такое. Поставь меня на землю.

— Что ты видела?

— Всякое, но почти ничего не помню.

Прихрамывая, Ника подошла к памятнику Ломоносову. Под защищающим от дождя туманным сводом галдели родственники и соискатели. Все облепили членов отборочного совета и сердитого господина Шайкрана, махали руками, ругались. Увидев Нику, они на секунду замолчали, и вновь стали кричать.

Ника пересчитала претендентов. Восемнадцать. Все живы. Некоторые, в кровь побитые, шатались на месте.

— Победитель идет, — громогласно объявил господин Шайкран. — Поприветствуем.

Толпа взревела. Соискатели и их родственники наперебой предъявляли претензии:

— Да какой это победитель? Проходимка.

— Она каждый этап жульничала. Все это знают.

— Да-да! В Амазонии на Окаянном забеге срезала, вот и пришла первая.

— Ответы по Трансреальным Взаимосвязям выкрала. Она бы в жизни тест не сдала. Читальня не дает отверженным доступ к трактатам.

— Хабарова отравила нашего Дэвида. Своей вонючей химией отравила. Инструктор Норд, скажете слово? Победа за Дэвидом. Дэвид, Дэвид!

— Как можно допускать до соискания отщепенцев без рода и без племени?

Ника и в этот раз силилась смолчать, но не смогла:

— Где доказательства? А? Да мне плевать на вас. Может кто-то еще хочет вонючей химии попробовать? Давай, подходи по одному. Учитесь проигрывать неудачники.

— Ника, ты что? — шепотом одернул ее Тайгер.

— А ничего, — сказала Ника. — Опять безродной меня называют. — Она вновь крикнула бушующей толпе: — Эй вы, я всех запомнила. Однажды я вернусь на Землю, тогда и поговорим.

Но толпа не унималась:

— Господин Шайкран, она нам угрожает.

— Как такая может быть лицом Земли на Аффаарде? Позор!

— Ее из племени за это же самое изгнали.

— Давайте-давайте, усугубляйте, идиоты, — сказала Ника и потрогала вспухшую губу.

— Ника! — Тайгер встал между ней и толпой. — Будь дипломатичней.

— Ага, как же. Три года я эту мерзость выслушиваю: «почему отщепенка с нашими детьми учится?», «кто изгоя допустил?».

Лицо господина Шайкрана вспыхнуло светящимися пятнами. Народ замолчал.

— Бескультурье, — протрубил старейшина. — Вопиющая непочтительность. Отборочный совет утомлен и счастлив, что не увидит новых земных соискателей целых семь лет. Хабарова Ника. Волею Владык объявляешься ты ученицею Аффаарда. Кто не согласен с Волей, благоразумия тот лишен, несомненно.

За спиной господина Шайкрана разверзлась круглая дыра в пространстве. Отборочный совет вошел в нее и исчез вместе с туманным сводом. Хлынул ливень.

Народ начал разбегаться. Ника и Тайгер остались одни.

— Ребро сломано, — с улыбкой хватаясь за бок сказала Ника.

— К лекарям?

— Еще чего. Отвези меня домой, пожалуйста.

Они дошли до парковки. Тайгер сел за руль красного спортивного «Бентли» Ники. Она села рядом и спросила:

— Я, правда, симпатичная?

— У тебя лицо опухло.

— Как ты нестабилен в комплиментах.

— Прости, я другое имел в виду…

Ника улыбнулась, и улыбка болью отозвалась в разбитой скуле:

— Поехали, ремонтировать меня будем.

Через пятнадцать минут автомобиль остановился во дворе элитной многоэтажки в Новых Черемушках. Поднялись на шестой этаж, вошли в квартиру. Длинную прихожую занимали гидропонические установки с дышащими инопланетными грибами. Ника прошла в спальню.

— Голоден? — спросила она Тайгера, открывая шкаф с одеждой и полотенцами. — Чай, кофе, молоко, холодильник, все на кухне. Хозяйничай. Только не перепутай, там два холодильника. В белом еда, в красном всякие штуки токсичные. Будь осторожен.

— Какой у тебя в доме запах, — с удовольствием принюхивался Тайгер. — Невозможно оторваться. Какое-то благовоние?

— Точно же, — воскликнула Ника. — Совсем забыла. Хотя, ладно, сначала душ.

В ванной Ника разделась перед зеркалом. Внимательно осмотрела разбитое лицо, ощупала ушибы и ссадины. На теле серьезных повреждений, не считая трещин в скуле и ребре не было. Она порылась в шкафчике со склянками, достала бутылку, выпила обезболивающего эликсира.

После душа Ника вытерлась, надела купальник и, позвав Тайгера, подошла через коридор к обитой серым мехом двери.

— Запах говоришь нравится? — спросила она.

— Чудесный, — отозвался Тайгер.

— Ну, проходи.

В большой комнате располагалась химическая лаборатория. На стеллажах громоздились склянки, колбы, дистилляторы, машины для перемешивания препаратов. Стены были увешаны пластинами с обережными надписями и листки с мандалами и формулами. С потолка свисали мохнатые амулеты.

На огромном глянцевом столе покоились в строгом порядке части человеческого тела. От них исходило вязкое благоухание. Череп, зубы, кучка ногтей; столб квадратных кусков кожи, позвонки в стеклянном сосуде; высушенное сердце, печень, почки, кубики мяса; кишки в пластиковых пакетах; связки ровно обрезанных костей.

— Кто это? — спросил Тайгер.

— Жрец-духовидец, — ответила Ника. — И драматург по совместительству. Поклонники уверены, что его идеи положат начало глобальной религии. За год четвертый заказ такой. Развелось основателей.

Она поднесла к уху мобильник:

— Алло. Ну, наконец-то. Я знаю который час, мой телефон умеет показывать время. Днем до вас не дозвониться. Вы мощи собираетесь забирать? Что значит позже? У меня тут не хранилище. И вообще я скоро уезжаю. Да, надолго. Я предупредила. Пока.

Ника отодвинула вглубь стола останки жреца. Разложила на освободившемся углу банки с мазями, открыла крышки и уселась на табурет.

— Что нужно делать? — спросил Тайгер.

— Для начала вправь мне нос. Справишься?

— Мне приходилось в походе вырезать аппендикс солдату. Будет больно.

— Мне можешь не объяснять, — усмехнулась Ника, подняла лицо и зажмурилась. — Начинай, я терпеливая.

Тайгер взялся за ее нос и резко с хрустом повернул.

— А-а-а!!! — заорала Ника, вскакивая с табурета. Она прыгала на месте и кричала. — Тайгер! Боги, боги! Живодер.

— Но ты же сама попросила, — смутился Тайгер.

— О, Покров Предвечный. Даже эликсир не помогает. Предупреждать же надо. Даже Дэвид Уильямс так больно меня не пинал.

— Извини.

— Да нет, ничего, — уже смеясь, сказала Ника. Она села на табурет. — В ваших краях не бывает такого: «на счет раз, два, три»? Ладно, забей. Натри меня этими мазями. Вперемешку.

— Много наносить?

— Не жалей, хуже не будет. Только не дави, нежнее.

— Постараюсь.

Тайгер набрал на два пальца мази из трех банок и прикоснулся ко лбу Ники. Мазь на секунду вспенилась и растеклась по коже маслянистой пленкой.

— Не грустно родину покидать? — спросил он.

— Грустно было бы в этой дыре навсегда остаться. Меня здесь ничего не держит. Моя семья… Ладно, не будем об этом. Теперь предо мной просторы, миры. Даже не верится. Я еду на Аффаард. Храмы Мудрости, библиотеки, наставники…

— Монастыри, — добавил Тайгер.

— Монастыри и запредельные науки. Аж дух захватывает. Надеюсь, у меня мозгов хватит унести оттуда побольше.

— Ты уже выбрала Служение?

— Неа, не думала об этом. До Аффаарда полгода добираться, время есть.

Ника немного помолчала и продолжила:

— Честно говоря, оно меня и напрягает. Служение. Хочется быть собой…

— Так нельзя, — пылко сказал Тайгер. — Покров страдает, миры вязнут в Тревоге. Мы обязаны помогать Владыкам сдерживать темные угрозы. Ты можешь стать дипломатом, ученым, военным…

— Да, знаю, знаю. Ай!

— Больно?

— Да, вот тут.

Тайгер зачерпнул из банок больше мази, занялся спиной.

— Дэвид Уильямс силен, — сказал он. — Я был уверен, что он победит. Ты всегда с собой химическое оружие носишь?

Ника фыркнула.

— Быть вольным химиком, да к тому же изгоем, знаешь ли, небезопасно. — Она усмехнулась: — Дэвид Уильямс силен? Это он на ринге весь из себя. Или когда задачки по астральным схемам решает, да цитатами налево направо кидается. В разборках на торжище он бы мгновения не продержался. Вот и со звезды полетел.

Пиликнул дверной звонок.

— Кого там принесло на ночь глядя? — насторожилась Ника. Он встала с табурета и накинула халат.

— Я открою, — сказал Тайгер и вышел в прихожую.

В лабораторию вбежала полноватая женщина; следом седой худощавый мужчина втащил два чемодана. За ними смущенно вошел кучерявый парень — Денис Полосинский, — один из тех финалистов кто отказался драться на звезде, спустился сам. Тайгер виновато развел руками.

Женщина расстелила на полу перед ногами Ники большую скатерть, а мужчина раскрыл чемоданы и стал доставать фанерные коробки. Опорожнив один чемодан мужчина резко поднялся, отвесил Денису оплеуху, и тот наклонился помогать.

— Ника, простите нашего сына, — заговорила женщина. — Просто все говорили, и он окаянный туда же. Язык ему оторвать мало. Оторвать и на Перекресть бросить. Мы поганца накажем. Накажем, вы не беспокойтесь.

— А что он сказал? — спросила Ника.

Мать взяла сына за шкирку, подвела к Нике и громко крикнула:

— Отвечай живоглот, а ну быстро отвечай.

— Про то, что срезала в джунглях, на Амазонке, — опустив голову, промямлил Денис. — Я так не думаю, само вырвалось. Прости меня.

— Он дурак, госпожа, поймите, дурак, — сказала мать, приложив руки к груди. — Мы с отцом на совокупном омовении задержались. Ребенок без нашего контроля хайло и раскрыл, — она взяла сына за волосы и хорошенько встряхнула.

— А это что? — спросила Ника, кивая на коробки.

— Дары, дары, госпожа. Семейное. Все что есть, самое ценное. Из-за горизонта. Берите что хотите, ничего для вас не жалко. Но только что-то одно, максимум два.

Ника приняла властную позу:

— Испугались, да? Дошло, наконец? Не нужно мне ничего. Я сделаю большую карьеру в Надзоре. Меня ждет великая судьба. Владыки мне империю пожалуют. Ждите и трепещите, я пошлю за вами.

Мать Дениса рухнула на колени, поползла к ногам Ники, впилась в ее ступни губами.

— Пощади, госпожа, пощади. Богами всех Слоев и Пространств заклинаю. Мы рабы твои ничтожные.

Опустились на колени отец и сын.

— Да ладно вам, перестаньте. — Ника, залезла на табурет, спасая ноги от поцелуев. — Ну, правда, хватит уже. Сдались вы мне. Прекратите, я сказала. Императрица ниспосылает свое прощение.

Семья Полосинских долго не могла успокоиться. Тайгеру пришлось оттаскивать их от Ники. Когда же они, наконец, пришли в себя, раскрасневшаяся Полосинская запричитала:

— Великодушная. Чтобы все у вас хорошо было. Удачно добраться. Охрани Покров путь ваш. Добрых духов побольше. Мужа хорошего найти. А олуха мы все равно накажем. Заслужил.

Отец и сын начали собирать со скатерти коробки и укладывать в чемоданы.

— Стоять! — скомандовала Ника. — Раз уж принесли, давайте показывайте.

— Да тут так, — зашлась в натужном смехе Полосинская. — Безделушки.

— Вы же сказали, самое ценное.

— А-а, да, — опомнилась Полосинская. — Реликвии, и вправду, что это я.

В половине коробок лежали искусственные человечки разных рас и видов. Совсем как настоящие, только ростом с чайную ложку. Когда их высыпали на скатерть, человечки побежали во все стороны. Денис Полосинский свистнул, игрушки замерли. Ника повертела в руках золотой глобус, сплошь усеянный дрейфующими пятнами островов. Поигралась с пугательным амулетом, загнала им в стену соседских чужаков-домовых. Собралась примерить церебральный колпак, но глава семейства жестом дал понять, что не рекомендует этого делать.

— Что тут написано? — спросила Ника, разворачивая сверток плотной ткани с неземными письменами и красивой схемой редких энергетических потоков.

— Да кто ж его разберет? — ответила Полосинская. — Наверное, ничего занятного, иначе бы изъяли. Оно в реестре числится.

— Возьму, пригодится.

Ника бросила ткань на стул и украдкой умоляюще взглянула на Тайгера. Тот мгновенно понял, чего она хочет, помог упаковать чемоданы, и, не дав опомниться, выпроводил Полосинских из квартиры.

«Такой чуткий, кажется, у нас могло бы с ним что-нибудь получится, — подумала Ника. — А мне уезжать».

— Ты, в самом деле жульничала на забеге? — спросил Тайгер.

— Да все хороши. А мне без хитрости и подавно… Сам посуди. Из каких семей детки отбор проходили? Из каких родов, племен, кланов? Из богатых, знатных, влиятельных. Отпрыски благородные. У них и подготовка, и учителя из-за горизонта, и книжки они секретные читают. Были у меня шансы? Я твоих-то, Тайгер, всего три занятия оплатить смогла. Как ты вообще меня запомнил?

— Ты похожа на женщин с моих планет. Умрут, но цель не оставят. Я ждал, что ты чаще будешь у меня тренироваться.

«Намекает, что я ему нравлюсь?»

— Я, пожалуй, тоже пойду, — сказал Тайгер. — Тебе отдохнуть надо.

«Или не намекает?»

Ника кивнула, подошла к нему и попыталась поцеловать в щеку, но вспомнила, что покрыта мазью, улыбнулась и пожала Тайгеру руку.

— Спасибо тебе. Надеюсь, когда-нибудь увидимся?

— Надеюсь, — ответил Тайгер и вышел из квартиры.

Перед сном в кровати Ника села в позу лотоса и погрузила себя в полимирное состояние. Воздух в спальне сгустился, по стенам забегали тени.

— Не ты, другой, — громко сказала Ника.

Повсюду защелкали разряды статического электричества. Темно-русые пряди на голове зашевелились. Ника узнала гостя, это был ее посредник. Она медленно вдохнула и выплеснула из себя частицу припасенной для подношения личной энергии. В пространстве спальни раздалось несколько бодрых щелчков, заблестели искорки.

— Передай Покрову, — попросила она посредника. — Скажи, чтобы выздоравливал.

Ника закончила подношение Покрову — добрая семейная традиция вносить вклад в защиту просторов — и выпила немного успокоительного эликсира. Но успокоение не пришло. Что-то Нику раздражало. Она закрыла глаза, сосредоточилась и быстро нашла источник раздражения. Это была откуда-то звучащая песня. Пела женщина. Слов не разобрать, мрачные завывания, похожие на смесь баллады и погребального плача. Песня звучала тихо, но было слышно, что музыкальное сопровождение отсутствует. Мотив навевал тоску, если не сказать жуть.

На долю секунды песня прервалась и началась другая, также до дрожи гнусная, вызывающая необъяснимую тревогу. Пел ее тот же женский голос. Ника подумала, что кто-то в многоэтажке крутит альбом этнической музыки или упражняется в вокале.

Ника легла, закрыла глаза. И вдруг произошло то, чего не было с самого детства. Она не смогла заснуть. Давным-давно мать обучила Нику, равно как и ее братьев и сестер, засыпать мгновенно, и ни разу этот навык не подводил. Но сейчас проклятое пение не давало погрузиться в сон.

Ника вскочила с кровати, всерьез вознамерившись прекратить это безобразие: приказать выключить запись или заткнуться безумной певичке, что голосит без умолку какую-то мерзость. Для этого необходимо было определить из какой квартиры доносится пение. Понять было сложно, сверху или снизу. Ходить по всему подъезду вслушиваться у каждой двери не хотелось. Ника вышла на балкон и высунулась под дождь. Несмотря на шум города, песню было слышно. Нику поразило то обстоятельство, что пели вовсе не в ее доме, а где-то далеко на улице и, кажется, на юго-западе.

Ника вернулась в постель, включила на телефоне хардкор и назойливая песня растворилась в гитарных риффах.

Спустя минут десять Ника спала беспокойным сном. Всю ночь ей снилась чрезмерно намакияженная старуха, которая стояла перед микрофоном на веранде детской площадки, и завывала свою поганую песню. Ника кричала на нее, внушала убираться вон из Москвы. Старуха интеллигентно извинялась за беспокойство, обещала больше не петь, но когда Ника уходила с детской площадки, старуха затягивала новый заунывный вой.

Глава 4. Муза

Голая девушка уставилась на Майкина большими черными глазами.

— Ты… — вымолвил он, быстро взглянув на дверь — закрыта, подперта тумбочкой. — Как ты здесь…

Девушка не моргала, лицо ее было неподвижным, точно у восковой фигуры.

Майкин разозлился. В голове закопошились мысли: скрытая камера, сексуальное домогательство, подстава. Он опустил экран ноутбука и пошел к двери.

— Уходи отсюда, уходи, я сказал. Это моя комната. Храповы, черти.

Майкин отодвинул тумбочку, вышел в прихожую, включил свет и постучался к хозяевам.

За дверью Вера Храпова тревожно спросила:

— Вань, кто это?

— Ну, а кто у нас там живет? — снисходительно ответил Иван.

— Что ему нужно?

— Откуда я знаю, — уже гневно произнес он. — Ты сама подумай, откуда я могу знать, что ему нужно? Соображаловка вообще работает?

— Так иди и открой.

— А я что делаю?

Лязгнула защелка, в прихожей появился Храпов в семейных трусах и мятой футболке.

— Чего, Леха, проблемы какие-то? — зевая, спросил он.

— У вас гостья дверью ошиблась, — ответил Майкин, пальцем указывая на девушку.

— Какая еще гостья? — нахмурился Храпов и шагнул в его комнату.

Голая девушка поднялась с кровати встала напротив хозяина квартиры и вперилась в его голову. Ее лицо внезапно ожило: брови взметнулись, рот изогнулся в улыбке. Майкин из-за спины Храпова рассмотрел девушку внимательней. Ростом она была чуть ниже самого Майкина, стройная как фотомодель, слегка смуглая. Показалось, что девицу Майкин где-то видел.

— Ты наркоман, что ли? — угрюмо спросил Храпов, оборачиваясь. — Не смешно.

Храпов беззвучно матерясь ушел к себе, закрылся на защелку и один замок.

Девушка приблизила почти вплотную к лицу Майкина свое красивое лицо с широко расставленным глазами, тонким носом и пухловатыми губами. Майкин расценил ее движение как попытку поцеловать его и отскочил, вытянув перед собой руку.

— Нет, нет, не подходи. Вы меня снимаете да? Иван, ты меня снимаешь? — крикнул Майкин. — Нуддистка или проститутка? Розыгрыш, кстати, тупейший.

— Не бойся, здесь нет камер, у Храпова бы ума не хватило, — сказала девушка мягким мелодичным голосом.

«Как же, не хватило бы, еще как хватило бы, — Майкин вертел головой в надежде обнаружить камеру под потолком прихожей. — Куда они ее запрятали?»

Он ногой постучался в дверь хозяев.

— Угомонишься ты, наконец? — рявкнул, вышедший Храпов. Он был уже не в одних трусах, нацепил трико. — Ну что еще?

Майкин несколько секунд смотрел на него, собирая гнев:

— Я тебе крыса что ли для опытов?

В прихожую вышла Лариска в пижаме, отец оттеснил ее рукой. Появившаяся в ночнушке Вера Храпова взяла дочь за плечи. Голая девушка обошла Ивана и принялась внимательно изучать Веру и Лариску, водила перед ними носом, точно обнюхивая. Семейство Храповых, как Майкину казалось, делало вид, что не замечает длинноногой красотки.

Голая девушка очень резко повернула голову, ее длинные черные волосы на мгновение распушились.

— Ты их пугаешь, — сказала она Майкину.

Майкин шагнул в свою комнату и громко хлопнул дверью, оставив всех четверых в прихожей. От неожиданности он вскрикнул — голая девушка улыбаясь, сидела на его стуле. Майкин снова открыл дверь. В прихожей все еще стояли растерянные Храповы.

— Ты до сих пор ничего не понял? — спросила голая девушка.

— Иди отсюда, — сурово сказал Майкин.

Голая девушка подчинилась, грациозно прошагала мимо. Дождавшись когда она присоединиться к хозяевам квартиры Майкин зашел к себе, закрылся, придвинул тумбочку и крикнул в сердцах:

— Лечитесь.

Храпов в полголоса призывал семью к спокойствию и к тому, что пора спать. А Лариска, громко, в расчете на то, чтобы слышал квартирант сказала: «Папа, выгоняй уже этого торчка».

Хлопнула дверь в храповскую зону, щелкнули оба замка.

— Давай поговорим, — шепнула девушка за спиной Майкина.

Майкин от испуга дернулся, затем нервно усмехнулся, обошел ее, запрыгнул на кровать, стал ощупывать стены:

— Здесь дыра какая-то что ли? Как ты сюда залезаешь?

Не найдя скрытого прохода в стене, Майкин заинтересовался:

— Фокус какой-то? Хотя знаешь, мне все равно. Я прошу тебя, уйди.

Он опять вышел в прихожую. Девушка вышла к нему, и Майкин запер комнату на ключ. Он заглянул в туалет, взял одну сигарету из пачки Храпова, что лежала на сливном бачке, высек огонь из зажигалки, но подкуривать не стал, все-таки ему было запрещено курить в туалете.

«Шлюха бесстыжая, — подумал Майкин, выходя из туалета, — ведь не стесняется даже». Девушка встала на его пути. Майкин увернулся и выскочил в подъезд, подкуривая на ходу сигарету и очень удивился, когда поднявшись по лестнице обнаружил на межэтажной площадке все ту же голую девушку.

Это уже странно. Он оглянулся на дверь квартиры — закрыта.

— Что тебе от меня надо? — устало спросил Майкин и глубоко затянулся.

Девушка не успела ответить, сверху спускалась соседка с ведром мусора.

— Ну чего ты здесь куришь? — спросила женщина. — Иди к себе там и кури.

— Так здесь же все курят, — возразил Майкин. — Вот и банка с окурками тут специально.

— Так все здесь прописаны, а ты квартирант, — надменно ответила соседка и продолжила спускаться.

Майкин взглянул вопросительно в черные глаза девушки, ожидая ответа на поставленный ранее вопрос. Он старался показать, что ничуть не смущен ее наготой, хоть и смущался.

— Алексей, выслушай меня, глупенький, — сказала она.

— С чего это я глупенький? Не я же тут голышом по подъезду бегаю, умненькая.

Майкин затушил о подошву ботинка окурок, бросил в банку и спустился в квартиру, оставив голую девушку в подъезде. Он вошел в свою комнату и почти уже не удивился — голая девушка лежала на кровати с довольной ухмылкой.

Близнецы, — предположил он, кинулся к входной двери, посмотрел в дверной глазок — снаружи никого не было. Майкин не сомневался трюк с перемещением в пространстве — всего лишь ловкий трюк.

Он подбежал к кровати, чтобы силой выставить девушку за дверь. Ничего не получилось. Руки соскальзывали, не могли ухватить ни ее запястья, ни лодыжки. По ощущениям: словно гладкий пух или какая-то слизь просачивалась сквозь пальцы.

Майкин отступил на два шага, посмотрел на свои руки. Затем перевел взгляд на девушку, она слегка выгнулась, выпятив красивую грудь. Он решил, что так просто не сдастся и вышвырнет наглую девку из комнаты.

— Убирайся отсюда, — он хватал ее за руки, ноги, шею, но, как и прежде, пальцы скользили.

В стену постучали. Майкин в гневе размахнулся, чтобы ударить по стене в ответ и обложить Храповых матом, но сделал над собой усилие, не стал. Он продолжил хватать девушку и вдруг остановился, присмотрелся к ней. Девушка была спокойной, не переменила позы, не сдвинулась ни на сантиметр. Она протянула Майкину руку, и он, легонько коснулся предплечья девушки, пальцы обдало холодом, они прошли насквозь.

Майкину стало страшно, он попятился к выходу. Перед ним на кровати лежал не человек.

Первая мысль была связана с мистикой. На память пришло сразу несколько фильмов и телепередач про людей с даром видеть души мертвых.

— Не бойся, мой хороший, — сказала девушка. — Я тебя не обижу.

— Ты кто?

— Твой друг. Подними экран компьютера.

— Чего?

— Экран подними.

Он осторожно приблизился к столу и приподнял крышку ноутбука. На экране был один из шедевров эротической фотографии — голая девушка, та, что сейчас лежала на кровати, на снимке обнимала белую колонну.

— Тебя на самом деле нет? Ты галлюцинация?

Голая девушка кивнула.

Майкин стал судорожно вспоминать: алкоголь не пил, веществ не употреблял, травы не курил. Я что, псих?

Девушка поднялась с кровати, прошлась по комнате, остановилась перед рассыпанными на столе листами с текстами песен и зачитала:

— … и нас обнимет свет сквозь облака.

Майкин подскочил к столу, убрал тексты в ящик и тихо сказал:

— Ты можешь уйти?

— Откуда, милый? Из твоей головы? Ты знаешь как?

Он снова попытался схватить ее за руку, чтобы вытащить из комнаты и вновь ничего из этой затеи не вышло. Майкин уселся на кровать и стиснул виски.

— Я сошел с ума. Приехали. Этого мне еще не хватало.

— Храповы ничтожества, — кивнула голая красавица на стену. — Они даже говорить с тобой не достойны. Хочешь, я помогу тебе наказать их?

Майкин тут же бросился к ноутбуку и написал запрос в поисковике: «что делать, если видишь несуществующих людей». При этом он приговаривал:

— Тебя нет, тебя нет, я ничего не вижу. Да что же это такое происходит, как не вовремя.

Майкин улегся с ноутбуком на кровать. Поисковик выдал ссылку на какой-то форум с интересующей Майкина темой «симптомы шизофрении». Никто там ничего не знал точно. Участники форума либо копировали в текст своего комментария выдержки из Википедии либо советовали обратиться к психиатру.

Майкин изменил запрос в поисковике на «симптомы шизофрении галлюцинация живые люди». Перешел на другой околомедицинский форум.

Форумчанин oleg_dx выдал большой рассказ о своем дяде, которому поставили диагноз шизофрения. Дядя измучил всю семью тем, что непрерывно общался со своими невидимыми друзьями: Кусковым Вовчиком, Дмитричем и Агнессой Петровной. Дядя даже выпивал с ними и очень сильно ругался на домашних, что те с его друзьями не здороваются и вообще всячески игнорируют.

Самого же oleg_dx дядя обвинил в отсутствии чувства юмора, когда племенник не засмеялся над анекдотом Дмитрича.

Майкин посматривал на стул, девушка сидела сложа ногу на ногу и улыбалась. Он надел наушники, включил музыку и продолжил искать в интернете свой диагноз. Уснуть боялся. Ему казалось, что стоит закрыть глаза, и он больше не проснется.

Голая девушка бродила по комнате, ложилась рядом, вставала, улыбалась и что-то напевала. Несколько раз она пыталась заговорить с Майкиным, но он делал музыку громче.

Утром Майкин подошел к двери и прислушался. Храповы шуршали в прихожей одеждой.

— Смотрите, он квартиру не закрыл, — сказала Лариска.

— Ваня, решай уже с ним, — сказала Вера Храпова.

— Ладно, разберемся, — буркнул трескучим голосом Иван.

Входная дверь хлопнула, в прихожей стало тихо. Майкин сходил в ванную, умылся. Одолевала зевота, хотелось спать. Из ванной он зашел на кухню, посмотрел на часы, прикинул, что к десяти успевает на Ленинградский вокзал. Залез в холодильник, отрезал немного храповских сыра, колбасы, сала; положил на хлеб, полил майонезом. Заварил не свой пакетик чая, насыпал в кружку хозяйского сахара.

Подойдя к окну, с бутербродом и чаем в руках, он выругался. На улице под весенним дождиком голая девушка разглядывала спешащих прохожих. Кого-то она несколько шагов сопровождала, затем переключалась на следующего. Когда Майкин доел бутерброд и выпил чай, сомнений уже не оставалось, видит ее только он. Ни один прохожий не обратил внимания на голую черноволосую девушку: не заметить такое было невозможно. Майкин вернулся к себе, чтобы собраться. Девушка-галлюцинация ждала на стуле.

— Мне на работу надо, — сказал он ей и задумался, правильно ли это — общаться с галлюцинацией.

Пока Майкин ехал до станции метро Комсомольская, чтобы на Лениградском вокзале сесть в электричку, голая девушка-галлюцинация ходила по вагону, вглядывалась в лица пассажиров с видом знатока, изучающего картины в галерее.

Майкин удрученно размышлял, к чему это все может привести? Можно ли избавиться от недуга и не упрячут ли его в психушку, если он обратится за помощью в поликлинику? Что-то подсказывало, что на этом его психические проблемы не закончатся. Разыгравшееся воображение рисовало различные варианты будущих событий. Со временем появятся новые галлюцинации, как у дяди oleg_dx, а сам Майкин уже не сможет отличать их от обычных людей.

Позвонил Борян, сказал, чтобы Майкин на электричку сегодня не совался — ожидалась какая-то показательная облава связанная с пресечением незаконного предпринимательства — велел ехать к станции метро Китай-город, встать в переходе.

— Борян, это, я спросить хотел насчет…

Но бригадир уже отключился.

В переходе рядом с Политехническим музеем работал частушечник-куплетист Валерий Петрович, низенький сухой мужичок в потрепанной одежде и сальной лыжной шапочке. Рядом с ним стояли пятеро слушателей. Увидев Майкина, куплетист в то же мгновение прекратил петь.

— Ба, Лешечка, какие люди! — воскликнул Валерий Петрович пропитым хриплым голосом так, что переход наполнился гулким эхом. И, не смотря на то, что на этом самом месте они виделись позавчера, добавил: — Ёк-макарёк, сколько лет, сколько зим.

— Привет, — сказал Майкин и слабо улыбнулся.

— Ты чего такой кислый? Какие-то трудности?

Майкин ждал этого вопроса. Валерий Петрович был для него единственным на свете человеком, кому он мог пожаловаться на жизнь и при этом не услышать ни насмешек, ни нравоучений, а получить добрый, хоть зачастую и бесполезный совет.

Майкин выдал вчерашнюю историю с чужим музыкальным профсоюзом, отъемом денег и надвигающейся потерей жилья. Валерий Петрович внимательно слушал, кивая на каждое слово, и после небольшой паузы ответил:

— Нелюди, нечего и сказать. Хариус сука, не в жизнь бы с ним работать не стал. Деньги? Ты меня знаешь, дал бы в долг без вопросов. Но, увы. Нету. Если с Боряном не порешаешь, если с хаты выгонять будут, шуруй ко мне. Шконка для друга всегда найдется.

От любезного предложения Валерия Петровича у Майкина зачесалось в носу. Дело в том, что однажды, еще в начале карьеры уличного музыканта, Майкин принял приглашение на день рождения Валерия Петровича. Пришел к нему домой в полуподвальную однокомнатную квартиру, и там именинник познакомил Майкина со своим хобби. Валерий Петрович тащил с мусорки вещи, представляющие какую-то понятную лишь ему самому ценность. В комнате громоздились кучи старых кастрюль и сковородок, валялись истрепанные модные журналы, автомобильная покрышка, высилась стопка настенной керамической плитки, с каменными лепешками серого раствора, а так же какие-то тряпки, коробки, книги, половина швейной машинки, сломанное пианино и мерзкий запах. Только из уважения к Валерию Петровичу Майкин высидел тогда несколько рюмок и, дождавшись когда хозяин отлучится из кухни в комнату, чтобы показать гостю «интересную вещицу» Майкин включил на телефоне звонок и изобразил будто с кем-то разговаривает. А затем сказал Валерию Петровичу, что его срочно вызывают в больницу — кто-то из родственников попал в аварию.

Девушка галлюцинация разгуливала по переходу и пялилась на прохожих. Майкин понаблюдал за ней. Валерий Петрович, наморщившись, проследил за траекторией взгляда коллеги.

— Я пойду, у того выхода встану, — сказал Майкин.

Сыграв несколько иностранных песен, Майкин пересыпал мелочь в карман ветровки. Было мало, как, впрочем, и всегда в утренние часы. Он заиграл шестую песню «People Are Strange» группы The Doors. Перед ним появился Борян, девушка-галлюцинация встала рядом. Борян сделал Майкину знак рукой «продолжай не останавливайся», и когда Майкин допел, тот одобрительно хмыкнул. Майкин обрадовался радостью служащего, получившего похвалу от начальства.

— Знаешь о чем он сейчас думает? — спросила голая галлюцинация и Майкину стало зябко от вида ее босых ног на холодном полу. — Что ты, неважно выглядишь и, скорее всего, что-то принимаешь.

— Какие у тебя там терки с Хариусом? — спросил Борян. — О чем это Петрович лепечет?

Майкин рассказал все как было. Борян переменился в лице, вытащил телефон и пошел из перехода, крича в трубку.

— Не обольщайся, — сказал галлюцинация, — это он не за тебя ругается. Просто воспринял как личное оскорбление. Нужно тебе было сначала взаймы попросить. Упустил ты свой шанс, милый мой шизофреник. Ты долго собираешься быть неудачником?

Майкин отвернулся, взял вещи и направился к Валерию Петровичу. Тот вовсю отплясывал и хрипел неприличные куплеты. Вокруг стояла толпа человек десять, некоторые хлопали в такт. Куплетист заметил, что Майкин хочет к нему обратиться, но в этот раз не остановился. Поразвлекал публику еще немного, раскланялся под бурные овации и только тогда заговорил:

— Слушаю тебя, Лешечка.

Майкин рассказал ему о том, что видит галлюцинацию и пожаловался, на ее оскорбления. Валерий Петрович внимательно выслушал и сказал:

— С подобным феноменом я сталкивался в прошлом году, когда «белочка» со мной приключилась. Но явились и разговаривали со мной не черти, и не баба красивая, как у тебя, а ни за что не догадаешься кто.

— Кто? — с большим любопытством спросил Майкин.

— Белочка, — выпалил с чувством Валерий Петрович. — Фиолетовая. Она сказала мне, что организму, то бишь моему, лишь определенное количество спиртного в жизни отмеряно. И я это количество уже выпил. Так вот, если замахну еще хоть одну рюмку, тут же помру, ёк-марарёк.

— А ты? — зачем-то спросил Майкин, прекрасно зная, что куплетист пьет каждый день.

— А я ей не поверил, — по-простецки ответил Валерий Петрович, пожимая плечами, — и был, надо сказать, прав.

Майкин вернулся на прежнее место и задумался: получил он поддержку или совет, или не получил ни того, ни другого.

Он отработал в переходе весь день. Вечером приходил помощник Боряна, забрал долю профсоюза. Майкин пересчитал свой заработок. На оплату комнаты, конечно же, не хватало.

Майкин зачехлил гитару и поднялся из перехода в Ильинский сквер. Пустой желудок урчал. Сквозь моросящий дождь пробивался запах шашлыка. Был соблазн потратить все оставшиеся деньги на мясо и пиво. Если уже придется перебраться к мусорщику, то, по крайней мере, можно будет вату в нос засунуть и спать на кухне, все-таки кухню Валерий Петрович держит в относительной чистоте.

Майкин позвонил Боряну — не доступен. Затем позвонил, просто на удачу, знакомым. Один знакомый долго не хотел узнавать кто такой Леха Майкин, но когда уже было никак не отвертеться сказал: «А Лешка, ты что ли? Нет, денег у самого голяк, жена, ребенок, сам понимаешь. Ты то как? Ой, мне тут разговаривать неудобно. Рад был услышать тебя, Лешка. Пока-пока». Второй как взял трубку, сразу же ответил: «Я перезвоню» и отключился.

— И что дальше? — спросил он голую девушку, которая не отходила ни на шаг. Он усмехнулся тому, что все-таки заговорил с ней.

— Покорять шоу-бизнес, — ответила она.

— Шоу-бизнес, говоришь. — Майкин расстелил полиэтиленовый пакет на влажную лавочку под деревом, уложил рядом гитару и рюкзак, сел и стал внимательно рассматривать голую красавицу. Хороша, нечего сказать, не совсем точная копия фотошедевра — у галлюцинации глаза уж больно холодные, пронзительные, но все равно хороша.

Он не выдержал ее взгляд, отвернулся.

— Ты не могла бы одеться? Или мне нужно просто представить тебя одетой, как это работает?

Она присела рядом.

— Так сойдет?

Майкин посмотрел на нее. На девушке теперь был серый плащ и красные туфли. Мимо прошла женщина в таком же плаще и такой же обуви. Майкин взъерошил волосы и простонал:

— Что же за жизнь такая, когда же кончится моя черная полоса?

— Она может кончиться уже сегодня, — сказала галлюцинация. — Я помогу, только выслушай меня.

— Как ты мне можешь помочь? Тебя даже не существует.

— В принципе да, не существует, но с другой стороны…

— Ха, я так и думал, — сказал Майкин. — Сейчас ты начнешь разводить философскую бодягу. Чтобы запутать меня. А потом убедишь руки на себя наложить, вы же галлюцинации это с шизофрениками делаете? Я прав?

— Вовсе нет, милый, — сказала девушка. — Я на самом деле помочь хочу. Сам подумай, если я склоню тебя к суициду, и ты умрешь, получается я тоже умру. А я умирать не собираюсь.

— Во-во, — рассмеялся Майкин. — Началась демагогия. Я, по-твоему, идиот, что ли? Мозги полощет как ребенку. — Он вдруг закрыл глаза и поднял над головой палец. — Я придумал. Точно. Гениально. Шизофрения так шизофрения. Встану на учет и буду получать пособие по инвалидности. Как тебе план, Глю? Это я тебе имя придумал — галлюцинация Глю.

— План плохой, — сказала девушка. — Хочешь мой послушать?

— Не хочу. Какой у тебя может быть план? Загнать меня в петлю?

— И все-таки?

— Сказал же, не хочу. Отвяжись.

Девушка-галлюцинация поднялась с лавки встала напротив Майкина и запела сильным, чистым голосом.

Мелодия песни так заворожила Майкина, что он, открыв рот, часто заморгал. Слова песни были знакомые. Глядя в глаза Майкину, она пела: «…и нас обнимет свет сквозь облака». Он поразился тому, как звучал его непослушный текст, к которому он долго не мог найти подходящий мотив. Песня, которую пела черноволосая красавица, Майкин не смог бы отнести ни к одному жанру, он не слышал ничего подобного. Глаза зачесались от подступающих слез, подмывало подпевать.

— Это ты сочинила? — произнес ошалевший Майкин.

— Это ты сочинил, мой хороший, — сказала девушка. — Как я могу что-то сочинить, если меня не существует? Я всего лишь твоя галлюцинация. — «Хочу я верить, что и ты…», — запела галлюцинация текст с другого листа, и на другую мелодию, — «ждешь меня, ждешь меня».

Слова второй песни предназначались для дискотечной композиции, но в проникновенном лирическом вокале смуглянки они обрели совершенно иное, мощное звучание. Майкин слушал балладу и ему представилось, что вот если бы сейчас он был в темном зале на ее концерте, то непременно поднял бы над головой зажигалку или как минимум мобильник с горящим экраном.

— Да это же хиты! — вымолвил Майкин, он вытащил смартфон и включил видеозапись. — Это… Пой-пой, я запишу, — и тут же стукнул себя по лбу. — А да, точно, тебя же нет…

— Выслушаешь меня?

— А ты споешь еще раз?

— Конечно, милый.

— Ну-у, давай. Послушаю. От меня не убудет.

Девушка-галлюцинация наклонилась и положила холодные ладони на колени Майкина.

— Для начала, радость моя, ты должен уяснить одну простую вещь. Ты гений.

— Я без тебя знаю, — хохотнул Майкин.

— Слушай внимательно. Здесь на Земле, в ходу такая поговорка: «Гениальность — это один процент вдохновения, и девяносто девять процентов тяжкого труда». Так вот я тебе скажу, что это чушь. Гениальность — это, как принято говорить, психическое расстройство, но особого рода, — она поднялась и изящно провернулась на одной ноге. — Помнишь, что обычно говорили великие композиторы? «Я не сочиняю музыку, она уже звучит у меня в голове». Все они имели психические отклонения. У всех было раздвоение личности. Все слышали, а кто-то возможно даже видел музыкальные галлюцинации. Я и есть твоя музыкальная галлюцинация. А если быть точнее — твое подсознание. Я бы не стала называть твое состояние болезнью, скорее — особенностью. Прими ее не как беду, а как редкую удачу. Как шанс дающийся одному на миллион. Тебя ждет великая судьба, мой хороший.

— Великая судьба? — скептически произнес Майкин. — Подожди, давай кое-что проясним. То есть ты сочиняешь музыку, признаю классную музыку, но это как бы не ты сочиняешь, потому что тебя не существует, а сочиняю я? Только таким вот запутанным способом.

— В общих чертах верно, — ответила она.

— Спой еще.

Майкин, взявшись за подбородок, внимательно послушал песню на свой текст «Затерянные души» и задумчиво сказал:

— Великая судьба… шоу-бизнес… Сдается мне, визит к психиатру откладывается. У меня появилось несколько хороших идей.

Он спешно взял гитару и рюкзак с комбиком, и быстрым шагом направился к метро.

— Ты куда? — спросила галлюцинация.

— Записывать треки, — не сбавляя скорости, ответил он. — У меня три потенциальных хита, у нас их купят по-любому. Запишем, пройдемся по продюсерам. С руками оторвут. Ты сможешь еще сочинить, прямо сейчас?

— Да.

Майкин остановился.

— Тебе же тексты нужны.

— Не забывай, я твое подсознание, а подсознание помнит все. Я видела рукопись песен: «Счастье», «Я с тобой», «Я подарю тебе мир», «Ты мой котенок».

— Тогда сочиняй пока музон. Про котенка не надо.

— Отличный текст, мой милый. Получится хит из хитов.

— Думаешь?

— Уверена.

Майкин погрустнел.

— Это все хорошо, но где мы возьмем деньги?

— Зачем тебе деньги?

— Хорошо быть галлюцинацией, — усмехнулся Майкин. — Сидишь себе в голове хорошего человека, все просто, все без проблем. А вот я живу в реальном мире. Борян не отвечает. Его по вечерам никогда не вызвонишь. И Храповы меня сегодня съехать попросят.

— Храповы, тебя из дома не выгонят, обещаю.

— Ладно, разберемся. Ты … в метро со мной не заговаривай, а то я не привык еще, что тебя другие не видят. Вон и так уже люди на меня пялятся.

На метро доехали до Теплого Стана. Майкину не терпелось сделать демо-запись песен на ноутбук. Только бы Храпова уговорить подождать еще день. Вокал запишу, когда их дома не будет. Завтра обязательно у Боряна займу.

Когда на маршрутке добирались по пробкам от Теплого Стана до дома, блаженная улыбка не сходила с лица Майкина. Иногда он даже смеялся сквозь слезы и очень неловко себя чувствовал под недовольными взглядами других пассажиров, но ничего не мог с собой поделать. Сексуальная девушка-галлюцинация устроила в маршрутке настоящий концерт. Стоя рядом с водителем, она перепела в новых мелодиях тексты Майкина, а так же сочинила песни на стихи Есенина, Фета, Тютчева. Слушая ее космической прелести голос, Майкин мысленно представлял аранжировку и отстукивал по рюкзаку ритм. Он был уже уверен, если галлюцинация не исчезнет, он обязательно подзаработает и снимет отдельную квартиру. А еще он подумал, что, скорее всего, ни у одного из великих композиторов, не было таких красивых галлюцинаций.

Вставляя ключ в замок квартиры, вдохновленный Майкин улыбнулся:

— Я понял кто ты. Ты моя муза. Вот значит, что такое муза. И как же мне тебя звать? Глю не подходит.

Девушка-галлюцинация пожала плечами:

— Как хочешь, я же твоя муза.

— Ну а что если просто — Муза?

— Мне нравится.

В прихожей было темно, на кухне тоже. В комнатах хозяев из приоткрытой двери гремела музыка вперемешку с заливистым смехом — у Храповых были гости. Сегодня могли и не выгнать, даже могли позабыть о его существовании. Майкин подумал: если сегодня про него никто не вспомнит, завтра с самого раннего утра он разыщет Боряна, попросит взаймы; а увидев деньги и бутылку коньяка в придачу, Иван Храпов не устоит и продлит аренду.

Майкин прошел в свою комнату.

— Будем записывать? — спросила Муза.

— Слушай, устал я как собака. — Майкин завалился на кровать лицом в подушку. — Из-за тебя всю ночь не спал.

Муза села на подоконник, посмотрела в окно и вдруг запела: «Саблезубые тени, распростертые крылья, ангелы за мной пришли». Это был еще один неудачный, как казалось Майкину, текст.

— Ты сведешь меня с ума, — сказал он, поднимаясь.

Майкин сел за стол, надел наушники, включил на ноутбуке запись и проиграл на клавишах мелодию. Затем прослушал, что получилось.

— Круто. Вообще бомба. Как у тебя получается такое выдумывать? А, да, забыл, это не у тебя получается, а у меня. Ты часть моего разума. Но неужели ты права, и я гений? Ха!

— Вместе мы на многое способны, — томно сказала Муза. — Ты веришь мне?

— Пока нет, доверие надо заслужить.

Майкин пошарил в ящике стола, нашел в бумагах текст, показал на вытянутых руках Музе.

— Сочини вот эту вещь.

Немедля Муза нежно пропела:

— «Любовь забирает остатки меня, любовь забирает остатки тебя».

Майкин от радости заерзал на стуле, тут же подобрал аккорды и стал подыгрывать пению Музы, подпевая вполголоса. Его охватила такая радость, такое счастье, словно перед ним начала приоткрываться волшебная дверь в новый чудесный мир. Забрезжила в душе надежда, что все скоро изменится, наладится, наступит на его улице праздник.

И если волшебная дверь прекрасного будущего только приоткрывалась перед внутренним взором Майкина, то дверь в его комнату распахнулась, и в проеме оказался незнакомый мужик. Он поморгал пьяными глазами и пьяно же произнес:

— Пардон.

Мужик попятился, но тут кто-то веселый и кричащий втолкнул мужика на середину комнату. За ним ввалились две ржущие женщины и пьяный Иван Храпов, в джинсах, в голубом берете и в тельняшке.

— Гы, заблудился? — захохотал Храпов и пояснил: — Это Леха, квартирант мой, музыкант. Леха давай, доставай свою пиликалку. Тили-тили, трали-вали. Давай эту, в траве сидел кузнечик, гы-гы-гы. В натуре, сыграй что-нибудь нормальное, для души.

В этот момент Майкин возненавидел Храпова так, как доселе не ненавидел никого и никогда. Гости стояли и выжидающе сверлили глазами музыканта-квартиранта, видимо заинтригованные тем, что это за такая загадочная пиликалка.

— Не получится, Иван, комбик сломался, — виновато соврал Майкин, сам себя презирая за то, что допустил мысль о концерте перед друзьями Храпова.

— Не стоит он того, — сказала Муза с подоконника. И от этого Майкину стало еще тошнее. Даже его второе я заметило постыдность ситуации.

— Вот не похер ли, что у тебя там сломалось, ты главное играй, — сказал Храпов.

Положение спасла его жена Вера. Она вошла с просьбой «Вань, помоги банку открыть» и увела всех пришлых из комнаты. Выходя, она бросила на Майкина такой не одобрительный взгляд, словно обвиняла, что это именно он устроил здесь незапланированное собрание.

С кухни раздались голоса гостей, смех и вопли.

— Задание выполнено, товарищ полковник, банка открыта, — паясничал Храпов. — Какие будут дальнейшие указания?

Хорошо, что они бухие, подумал Майкин, продолжая надеяться, что о деньгах сегодня не вспомнят. Но не тут-то было. Только Майкин об этом подумал, как в комнату вошел Иван Храпов.

— Ты бабки принес? — спросил он хоть и пьяным, но вполне ровным голосом.

— Иван, давай завтра, сегодня все так закрутилось, — оправдывался Майкин. — Завтра точно.

Муза подошла к Храпову и взглянула на его голову так, словно это был неодушевленный предмет.

— Его жена прислала, — сказал Муза. — Не нравишься ты им, мой милый. Не любят они тебя.

— Собирай манатки и проваливай, — сказал Храпов. — И, это… давай побыстрее.

— Иван, поздно уже. До утра меня не вытерпишь?

— У меня не ночлежка. Нет бабок — гуляй, — ответил Храпов и вышел из комнаты.

Муза нахмурилась:

— Ему жена велела в любом случае тебя выгнать. Она тебя боится.

— Чего меня бояться?

— Вспомни свою вчерашнюю истерику.

Майкин осмотрел вещи, примерился как все это нести и сколько ходок до такси придется сделать.

— Сегодня ночью мы запишем песню, — сказала Муза. — Завтра отнесем ее в телецентр, на конкурс «Таланты, вы где?». Там и продюсеров найдем. Я все о конкурсе в метро узнала.

— Издеваешься? Какой еще конкурс?

— А как же шоу-бизнес?

— Не до этого мне сейчас, Муза, — Майкин схватил подушку и швырнул ее в стену, в сердцах, но не сильно, даже звука почти не было. Однако в стену с той стороны постучали, — Сволочи.

— Отомсти им, накажи. Эти черви должны в ногах у тебя ползать. Будь ты, наконец, мужиком, растопчи их, вспомни, сколько унижений ты от них натерпелся.

— Как я им отомщу? Да и потом разве они не правы? Это их квартира, а я не заплатил. Ладно, поживу у Валерия Петровича. Там и запишем.

— Ты так хочешь к нему поехать? На его домашнюю свалку?

— Не-хо-чу, — на распев мотива Музы, сказал Майкин.

В это время отворилась дверь и в нее протиснула голову Вера Храпова.

— С кем ты разговариваешь?

— Ни с кем, сам с собой, — ответил Майкин.

— Ты собрался? Давай, быстрее, — сказала она и ушла.

Майкин начал паковать рюкзак.

— У нее гости на ночь остаются, она их в твою комнату положить хочет, — сказал Муза. — Накажи.

— Ты повторяешься? — отмахнулся Майкин, набирая в телефоне Валерия Петровича, чтобы предупредить, что едет к нему.

— Садись за компьютер, — сказала Муза. — Садись, мой хороший. Я помогу тебе.

— Что ты еще придумала?

— Садись, — сказал Муза так строго, что Майкин сам не заметил, как исполнил команду.

— Ну, сел, дальше что?

— Посылай бесплатное смс сообщение на номер Ивана Храпова.

— Зачем?

— Ты хочешь славы, богатства, вкусной еды, женщин? Тогда делай, что я тебе говорю. Я же твое подсознание, твоя интуиция. Учись уже доверять мне.

Майкин забил номер Храпова в форму отправки бесплатных смс.

— Пиши, — сказала Муза. — Социальная сеть Одноклассники, логин, двоеточие, телефонный номер вашей жены, пароль, двоеточие, латинскими буквами verochka, и подпись — Доброжелатель. Отправляй.

— Дичь какая-то? И как это поможет? Откуда тебе знать логин и пароль…

Вдруг в комнату влетел Храпов. Майкин едва успел закрыть сайт для отправки смс.

— Леха, дай мне комп на пару сек, — он оттеснил Майкина со стула и, сверяясь с сообщением на своем телефоне, вошел в Одноклассники под учетной записью жены.

Изучив ее переписку, Храпов вскрикнул:

— Шлюха! А-а-а!

Он убежал в комнаты, где вскоре раздались страшные вопли. Затем гам переместился в прихожую. Майкин присел и посмотрел в замочную скважину. Вера Храпова рвалась в подъезд с криками «Убивают». Иван Храпов и не скрывал намерений. «Убью», — кричал он. Их дочь Лариска Храпова беспрестанно визжала так, что Майкину закладывало уши. Пьяные гости пытались урезонить Ивана, сил им хватало лишь на вялое бормотание: «Ваня, перестань. Ваня, успокойся». Голоса стали глуше, удалились в подъезд. «Куда бежишь шлюха? Трахаться бежишь? На! На! На!». Две женщины гостьи остались в прихожей. Они причитали: «Все лицо ведь ей разбил. Что на него нашло? Перепил что ли?»

— Выключи свет и прижми дверь тумбочкой, — скомандовала Муза.

Майкин сделал так как было велено и не напрасно. Спустя некоторое время за дверью оказалось много народу. По разговорам Майкин понял, что в прихожей полицейские. Краем уха удалось выхватить и диагнозы — множественные гематомы, возможно сотрясение — полицейские передавали подозрения врачей гостям Храповых.

Подергали дверь Майкина. Он телом навалился на тумбочку, чтобы с той стороны казалось, что она заперта на замок.

— Там что? — спросили полицейские гостей.

— Парень какой-то комнату снимает, — ответили гости. — Наверное, ушел куда-то.

— Нелегал? — спросили полицейские.

— Нет, все законно, — сказала всхлипывающая Лариса Храпова.

— Предоставьте договор.

— Я не знаю где он, надо искать.

— Ладно, с этим позже разберемся.

В прихожей стихло, все ушли. Где-то рядом с домом завыли сирены. Постепенно их вой ослабел и пропал.

— Все хорошо, — сказала Муза.

Майкин выждал еще немного, затем включил свет, отодвинул тумбочку. Входная дверь щелкнула, Майкин вздрогнул, его глаза забегали.

— Это Лариса, — успокоила Муза.

Дочь Храповых побродила по комнатам, побряцала посудой на кухне, посетила туалет, и без стука, как это принято было у Храповых, зашла к Майкину. Лицо ее было красное от слез.

— Маму в больницу увезли, а папу в полицию. Я тут с тобой не останусь. Я к бабушке поехала. Дай мне денег, которые ты за этот месяц должен, а то у меня на такси не хватает.

— Я все сегодня отдал твоему отцу, рассчитался полностью, — соврал Майкин.

— Да? — проскулила Лариса. — Ну, ладно.

Майкину стало жаль ее, и он потянулся за кошельком, чтобы отдать ей половину последних денег. Благородства здесь было наполовину, просто Майкину хотелось, чтобы Лариса не передумала, и действительно оставила его одного в квартире.

— Эта юная лгунья говорит неправду, — сказала Муза. — Ни к какой бабушке она не собирается, а едет к своему парню в Медведково, и деньги у нее на такси есть.

— Ничем не могу помочь, — развел руками Майкин.

Когда Лариса ушла, он спросил Музу:

— Как тебе удалось все это подстроить? Откуда ты пароль узнала?

— Я очень проницательна, — ответила Муза. — Точнее проницателен ты.

— Поясни, я чего-то недопонимаю.

— Все просто. Ты экстрасенс.

— Экстрасенс?

— Вчера вечером твоя чувствительность обострилась. Шло в комплекте с гениальностью. Сейчас мы с тобой умеем читать мысли людей.

Майкин с минуту осмыслял услышанное.

— Хиты, плюс чтение мыслей… А ты знаешь, я ведь всегда подозревал, что отличаюсь от других. Бывает, кто-нибудь что-нибудь скажет, а оказывается, я уже об этом думал. Или вот, например, иногда угадываю, кто, сколько денег в пакет бросит. И вещие сны мне снятся. Но я не хотел, чтобы с Храповыми так вышло. Это получается, я их подставил?

— Нас ждут великие дела, — весомо сказала Муза. — Не распускай сопли, мой хороший. Ты уже ничего не сможешь изменить. Давай делом займемся.

— Давай, — ответил Майкин. — Великие дела, великие дела…

Всю ночь Майкин и Муза готовили демонстрационную запись, используя синтезатор, гитару, микрофон и ноутбук. Майкин не переставал удивляться Музе. Оказалось, что она не только хорошо умела напевать песни, но и была просто великолепнейшим аранжировщиком с глубочайшими познаниями композиции, теории и истории музыки. Эти познания Муза объяснила так: в переходе на Китай-городе она прочитала мысли и всю память аж двух профессоров Московской консерватории, и одного звукорежиссера.

Ноту за нотой продиктовала она партию баса, ударных, клавишей. Когда пробовали записывать вокал, Муза настаивала: «Громче, громче». Майкин привычно ожидал стука в стену. Стуки были, но не в стену, а по батареям. Прослушав записанный вокал первого куплета, Майкин сник. Как не пытался он добавлять к дорожке вокала звуковые эффекты, запись казалась сырой, некачественной.

— Лажа, лажа, получается, — сокрушался он. — Слышно же, что дома записано. Принес бы мне кто-нибудь такой шлак нестудийный, я бы флешку в ведро мусорное выбросил.

Энтузиазм схлынул, наступила хандра: кто такое купит? Значит, думал Майкин, покорение шоу-бизнеса откладывается. Завтра заявятся Храповы со всеми своими проблемами, разозлятся, что не ушел еще вчера.

— У тебя ложный перфекционизм, — сказала Муза. — Никто нашу запись не выбросит. Ты переоцениваешь людей и недооцениваешь себя. Победители ведут себя иначе. Все у тебя наладится, когда ты начнешь доверять мне, мой милый. Соберись, тряпка! — крикнула она.

Майкин поднял глаза на смуглую красавицу, встал и решительно развернул плечи:

— А соберусь. Соберусь. Пошло оно все. Что там насчет конкурса? Говоришь, найдем продюсера? Давай, я готов. Пишем. Будем работать, пока не получится.

За ночь Майкин извел четверть банки храповского растворимого кофе. Поел бутербродов с семгой, приготовленных для гостей. Скурил от волнения полпачки сигарет Ивана. Причем курил на кухне.

К утру была готова запись песни «Свет сквозь облака» и выучены песни «Боль», «Я с тобой», «Счастье».

Глава 5. Знаки

Проснулась Ника около одиннадцати утра. Прислушалась к организму. Боль утихла — тело восстанавливалось.

Она подошла к окну, раздвинула шторы и сощурилась от яркого света. Когда глаза привыкли, Ника замерла. На ее застекленной лоджии стоял немолодой мужчина в клетчатой рубашке. Он грустно смотрел на Нику невероятно пронзительным взглядом, уголки его рта были скорбно опущены.

Ника медленно сняла со стены каменный кинжал и, выставив перед собой, крикнула:

— Ты, чего…

Обомлев, она не смогла закончить фразу. На нее смотрел мирный призрак.

Ника бросила кинжал на подоконник, зажмурилась, потрясла головой. Когда открыла глаза, мирного призрака уже не было. Ника выбежала на лоджию. Никого. Померещилось что ли? — спросила она себя. — А я вообще проснулась? Проснулась. Чертовщина какая-то.

Ника села на кровать. Вспомнилось детство. Ей пять лет. Старшая сестра и двое старших братьев открыли ей страшную тайну:

— А ты знаешь, Ника, что люди вокруг нас не всегда люди? Некоторые из них мирные призраки. Отличить их не просто. Они похожи на людей: в обычной одежде, ходят так же. Но они не люди. Все видят мирных призраков — и высшие и низшие.

Будучи ребенком впечатлительным Ника завизжала:

— Может вы тоже призраки?

Она в страхе убежала из дома в лес.

Нику долго искали всей семьей и нашли только поздно вечером. Она забралась на высокую сосну. Уговаривали спуститься. Ника верещала: «Призраки, вы, призраки, уходите». Принесли малахитовых самовидцев Покрова. Клялись ими, что ни среди родных, ни среди нянь, воспитателей и прислуги призраков нет. Ника затыкала уши. Отцу и садовнику пришлось лезть за ней, убеждать в своей телесности. Еле успокоили. Сестре и братьям крепко влетело от матери.

На следующий день отец повез Нику в городской парк.

— Ника, посмотри на толстого мальчика в полосатой футболке, — сказал отец. — Это мирный призрак. — Ника прижалась к ноге отца. — Не бойся, он не опасен. Он просто идет. Взгляни на тетю в синем платье. Вон там, где лоток с мороженным. Она мирный призрак. Все остальные в парке — обычные низшие, и двое нас — высших.

— А как ты узнал, что они мирные призраки? Не понимаю.

— Мирные призраки всегда находятся в движении. Они ничего не носят в руках. Они избегают встреч. Они никогда не смотрят в глаза. Они… Со временем ты научишься их узнавать.

— Это души?

— Нет, все намного сложнее. Честно говоря, я и сам не особо разбираюсь.

— Почему, папа? Ты такой умный, ты же все знаешь.

— Ах, если бы это было так, — сказал отец и погладил Нику по голове. — Ты больше не боишься?

— Не боюсь, — рассмеялась Ника. — Давай их поймаем.

Они долго преследовали мирного призрака в синем платье, но тот все время терялся в толпе. Призрак словно бы знал, с какой стороны будут заходить на него преследователи и менял направление. Выйти на мальчика-призрака в полосатой футболке было еще сложнее. Он шел быстрым шагом, внезапно пропадал из виду, затем и вовсе исчез.

Ника откинулась на подушку и прислушалась. Зловещая песня звучала где-то далеко. Песня, видение, — размышляла Ника, — мирный призрак. Он смотрел на меня. Точно смотрел.

Она ввела себя в состояние повышенного возбуждения, разгоняясь древней техникой дыхания, и постаралась вспомнить вчерашнее видение. Кое-что удалось. Смутные образы, связи, чье-то присутствие. Ясно, что видение было столь огромно, что разум не дает принять его полностью. И не факт, что даст.

— Почему именно сейчас? — с досадой произнесла Ника вслух.

После завтрака она достала из сейфа тетради с зашифрованными рецептами и собрала на стол весь продукт который у нее остался. Надо выменять на что-нибудь полезное перед путешествием к Аффаарду. Она разделила продукт на три кучки. Легальное: добавки, вкусняшки, лекарства, мох, слезы, пустоты, заживители, грязные порошки, отправа. Полулегальное: психотропики, ускорители, мужские генераторы, женский крем. Нелегальное: йохи, спиритические уловители, восемь пузырьков херелиновой воды.

Ника переложила в пакет легальное, бросила туда женского крема и половину брикетов психотропиков, накрыла сверху тканью с письменами, взятую у Полосинских.

— Хватит ей, — сказала Ника, обращаясь к иридиевому божку-неваляшке, что непрерывно качался на книжной полке.

Она потеребила мочку уха. Показалось песня прекратилась. Нет, не прекратилась. Ника нашла в смартфоне контакт «Ясновидящая», нажала вызов.

— Алло, Бэлла. Можешь меня принять? Очень срочно. Я заплачу. Когда я плохо платила? Бэлла, не буянь по телефону, при встрече обсудим. Я выезжаю.

За полчаса Ника добралась до старинного купеческого особняка в центре Москвы — жилища Беллы. На фасаде висела табличка «Памятник архитектуры. Охраняется государством». Входная дверь была открыта. Комнаты особняка напоминали склад ветхого барахла. Чего здесь только не было. Грубо срубленные домики духов, атласные гробы, запыленная прялка, костяные канделябры, металлизированное тряпье. На полу валялись золотые слитки и выщербленные чешуйчатые шкуры. На комодах, покрытых кружевными скатертями, стояли рамки с выцветшими фотографиями угрюмых людей. Стены украшали картины с неземными пейзажами и батальными сценами битв людей и монстров. Все углы были забиты антииконами. На истасканной тумбе еле слышно работал черно-белый телевизор.

Помощница Бэллы, дородная тетка лет шестидесяти, расставив кружки с чаем на круглом столе под синим низко висящим абажуром, принялась резать шоколадный торт.

Вбежала и уселась за стол толстушка Бэлла. У нее было румяное лицо и множество тонких косичек. Напоминала она подростка, если не знать, что ей почти тридцать.

— Хорошо выглядишь, — полунасмешливо сказала Ника и положила на кружку руку, когда помощница поднесла чайную ложку. — Спасибо, мне без сахара.

— Зато ты что-то осунулась, — с презрением сказала Бэлла. Она засунула в рот большой кусок торта и принялась с остервенением жевать.

— Ну, это если по сравнению с тобой, — ответила Ника.

Помощница кинулась к Бэлле с салфеткой. Бэлла раздраженно стала бить помощницу по руками, вытянула шею, проглотила торт и закашлялась. Помощница охнула, оббежала ясновидящую и легонько похлопала по ее круглой спине.

— Что, что, зачем? — выгибаясь, ерзала на стуле Бэлла. — Чуть не подавилась из-за тебя, старая. Иди! Иди! Иди к себе в конуру, чтобы я тебя не видела. Что вылупилась? На, на, смотри. — Бэлла выпятила на помощницу свое лицо и размазала по нему шоколадные крошки. Затем смочила губы чаем и еще раз размазала. — Нравится? — Белла бросила чайную ложку куда-то вглубь нагромождения шкафов и комодов. — Уйди, кикимора. Ищи ложку. Там и сиди, карга.

Ника отхлебнула чаю.

— Пришла значит, да? — сказала Бэлла и громко рыгнула. — Понадобилась?

Ника молча пила чай. Бэлла уперла локти в стол и вложила голову в ладошки, отчего лицом стала похожей на хомяка.

— Дрянь ты, Ника. Подлюка. Чтоб тебе пусто было. Пакостница мелкая. Негодница. Курва подзаборная. Зараза. Смотрю на тебя и тошно становится. Блевать тянет. Ну и что ты молчишь? Что замолчала-то сразу? Ты мне скотинка никогда не нравилась. Ходишь, вся такая гордая, аки царица, посмотрите на меня. А я всегда знала — верткая ты. Хитрая. Что молчишь?

Бэлла стала стучать кулаками по столу, так что зазвенели приборы:

— Не молчи, не молчи, не молчи!

Ника спокойно пила чай.

— Что ты облизываешься? — вскочила на стул Бэлла и нависла над Никой. Та не шелохнулась. — Хочешь я торт по твоей наглой морде размажу? А может тебе харю исцарапать? А давай я тебя убью? Только сначала руки-ноги оттяпаю. Мафа, тащи топор! Суку рубить будем. Мафа, где ты там? Что, Никочка, готова к последнему переходу? Экс-принцессочка поганая. Мафа, я тебе что сказала, неси топор, а то обеих порешу, — завизжала Бэлла, и в глубине комодов раздался плач помощницы, переходящий в зычный вой.

Бэлла обнажила желтые стиснутые зубы, обернулась и прокричала:

— Заткнись, заткнись, заткнись.

— Бэлла ты же прекрасно понимаешь, что ничего мне не сделаешь, — со скучающим видом сказала Ника. — Успокойся. У нас ничего с ним не было.

По круглым щекам Бэллы полились слезы. Она затрясла толстыми руками:

— Ты сама-то любила когда-нибудь? А? Так что не знаешь куда от любви проклятой деться? Любила так, что вот здесь все болит? И крутит, и крутит до усрачки.

— До такой степени, конечно, нет. — Ника подняла глаза.

Бэлла грузно в два приема пересела на пол, раскинула ноги в стороны носками кверху, оперлась сзади на руки и громко зарыдала, мотая косичками. Усилился вой Мафы.

Ника цокнула, покачала головой, утомленно выдохнула. Она села на корточки рядом с Бэллой и подергала ее за край сарафана.

— Я тут вообще не при чем. Он сам за мной бегать начал.

— Ты повод дала.

— Да какой еще повод? Знаешь, как я ему двинула, когда он полез?

— Двинула, — рыдая, повторила Белла. — Вот потому от тебя кавалеры и шарахаются. Бесчувственная.

— Я не бесчувственная, — возразила Ника.

— Как же. Все отношения свои профукала. А меня обидела ни за что.

— Ну, прости, если ты так считаешь. Хочешь, я тебя познакомлю? Отличный парень. Учились вместе. Молодой, как ты любишь. Всего на два года меня старше.

— Хочу, — успокаиваясь, всхлипывала Бэлла.

— Позвонить, чтобы он приехал к тебе?

— А если не приедет?

— Пусть только попробует, он мне должен.

— Я его тогда урою, — повеселела Бэлла. Мафа перестала выть.

— Хорошо, только давай моим делом займемся.

Бэлла широко зевнула, а Ника озираясь на подслушивающую Мафу, сложила руки трубочкой и зашептала Бэлле на ухо:

— На меня мирный призрак посмотрел.

— Ты нормальная или как? — Бэлла рассмеялась. — Мафа, у нас тут святая нарисовалась. Ты, Ника, людям не скажи такого.

Ника поморщилась.

— А еще кто-то поет. Второй день слышу.

— О чем поет?

— Не разобрать, далеко.

Бэлла прищурилась:

— Продолжай.

— Видение у меня было. Сильное. В жизни ничего подобного не видела. Словно бы я узнала все обо всем. Как будто там были мои прошлые жизни. Много жизней. А может и не мои. Вспомнить пыталась, но пока не получается. Вдруг я такая же как ты?

— Таких как я не бывает, — протянула Бэлла. — Таких как я всего одна. Не заслужила ты такой радости. Видела она. Посмотрите на нее. Хотя… кто тебя знает. Странная ты.

— Еще я вывод сделала. Точнее не я, он сам собой сделался.

— Вывод?

Ника настроилась на смутные воспоминания о видении.

— Что-то очень нехорошее надвигается. А что-то другое предупреждает. В общем, опыта у меня нет. Теорией не владею. У меня только предчувствия. Попробуешь?

— Мафа, — невыносимо громко заорала Бэлла. Помощница тут же прискакала. — Поднимай меня.

Мафа проворно взяла Бэллу за подмышки, кряхтя потянула на себя. Бэлла изгибалась, сучила толстыми ногами и махала руками, будто хотела ухватиться за воздух.

Худо-бедно ясновидящая оказалась на ногах.

— Фундук нефти? — сипло прошепелявила Мафа.

— Сундук? — удивилась Бэлла. — Ничего не надо нести. Сядь, прижмись, дура.

Ника и Мафа сели за стол. Бэлла вышла на открытое пространство комнаты, стала медленно кружиться и мычать под нос. Кружилась минут пять пока глаза у нее не сделались стеклянными, неподвижными. Лампочки заморгали, телевизор то выключался, то снова включался. Поднялся ветерок. Запахло озоном и чем-то кислым. Мафа зажмурилась, ее трясло. Она сползла под стол и заскулила. Застучал фарфор в сервантах, свет окончательно погас. Полыхали только желтая аура Мафы из под стола и неоново-синяя аура кружащейся Бэллы. Ника расфокусировала глаза и вошла в легкое состояние мономира.

Бэлла раздвоилась. Одна Бэлла оставалась кружится, другая убежала. Затем отпочковалось еще шесть Бэлл, которые тоже убежали. Бэлла делала работу качественно, не халтурила. Спустя минут десять ясновидящая остановилась и ссутулилась, руки свесились как мокрые тряпки.

— Устала, — обреченно сказал она. — Мафа, чаю горячего.

Свет в доме включился, телевизор заработал. Мафа вылезла из под стола, взяла кружки и ушла.

— Ну что? — с нетерпением спросила Ника. — Поняла?

Бэлла устало взобралась на стул, отломила пальцами кусочек торта, забросила в рот.

— Ни фига, — жуя сказала она. Тишь. Никаких песен я не слышала. Шубагуб орет, слышала, за горизонт просится. А чтобы песни…

— Ты хорошо посмотрела?

— Обижаешь. Лучше меня никто ни посмотрит, ни понюхает, ни послушает, ни полижет, ни потрогает, ни по… что еще там?

Ника наморщила лоб и сильно потерла виски.

— Не может же у меня крыша поехать. Я видела. И песню, вот прямо сейчас слышу.

— Крыша поехать может. Это тебе сама знаешь за что. Наказание. Все возвращается, Никочка, ха-ха-ха.

Мафа принесла две кружки чая. Белла заглотила еще торта и шумно отхлебнула. Ника приставила к ушам руки лодочкой, прислушалась.

— Все, поплыла, — усмехнулась Бэлла и вытянула губы Мафе. — С дуба бабонька рухнула. Того самого, ку-ку. — Мафа заботливо вытерла салфеткой шоколад с лица Бэлла. — Звони, давай. Своему этому, на два года который старше. Как его хоть зовут?

— Денис Полосинский из клана Настройщиков.

Ника достала смартфон, пролистнула список контактов.

— Ника, я жду, — сказала Бэлла, жеманно хлопая глазами.

— Алло, Денис, это Ника. Я тебе девушку нашла. В общем, я ей много о тебе рассказывала. Хочет с тобой встретится. Бэллу ясновидящую знаешь? Дуй к ней прямо сейчас. Чего? Сам ты толстый. Да никакая она не старая. Слушай, худой-молодой, я ведь матери твоей позвоню. Одна нога там, другая у Бэллы.

Ника убрала телефон.

— Ты еще заплатить обещала, — напомнила Бэлла.

— Последний вопрос, — сказала Ника. — Как думаешь, на мне нет…

— Венца безбрачия? — догадалась Бэлла. — Мужика хочется?

— Какая ты грубая.

— Не ссы, нет проклятья.

— Значит я еще встречу…

— Я тебе не гадалка, — нервно сказала ясновидящая.

Ника вытянула из-под стула пакет, швырнула Мафе. Помощница проворно поймала оплату и побежала вглубь дома.

— Отдай, мымра, — погналась за ней Бэлла.

В дальних комнатах загрохотала падающая мебель.

Ника вырулила на Садовое кольцо. Посмотрелась в зеркало заднего обзора. Мазь подействовала отлично — синяки и ссадины рассосались.

Кошмарная песня сидела в голове, словно слабая ноющая боль, которая раздражает, как только о ней вспоминаешь. Сама ты, Бэлла, с дуба рухнула, думала Ника, а я слышу то, что слышу. Источник звука в городе. Наверное. Вчера с юго-запада, а сегодня не ясно, то ли с севера, то ли из центра.

Ника остановила машину возле Калужской площади. Вошла в состояние мономира и взглянула на памятник Ленину — энергомаркер, сооруженный на месте уходящего в космос мощного геостолба. Что-то было не так. Статуя тревожно мерцала. Ника открыла дверцу, вышла присмотреться, начала считать.

Раз. Два. Три. Восемь. Восемь мирных призраков. Три человека, с родимым пятном на лице. Высший меня заметил. И пласт пульсирует. Еще призрак. Посмотрел или нет? Вроде нет. Лужа колышется. Окурок дымит. Воробьи встали стрелкой. Знаки взбесились. Но правильно ли я толкую? Надо еще раз призраков пересчитать. Девять. Наверняка, вы что-то знаете.

И вдруг девочка мирный призрак в оранжевой бейсболке, дернулась, будто в конвульсиях. У Ники екнуло под сердцем. Призрак прошел по площади и в последний миг, прежде чем зайти за постамент, обернулся и как-то безучастно посмотрел на Нику. От изумления она присела на корточки и схватилась за щеки. Призрак смотрел именно на нее.

Ника помчалась к машине. И только она подошла ближе, ее «Бентли» окружили четыре черных «Гелендвагена» с мигалками. Из «Гелендвагенов» вышли мужчины в кремовых костюмах.

— Хабарова Ника? — спросил один из кремовых. От остальных он отличался более зрелым возрастом и тем, что носил на лацкане значок «снежинка в круге».

— Вы ошиблись. — Ника не смогла удержаться, вид мужчины со значком почему-то располагал для шутки. Он был лет пятидесяти, с большими залысинами, переходящими на макушке в плешь.

— Я же знаю, что это вы. Проедемте с нами.

— А вы кто такие? — спросила Ника, прекрасно понимая, кто эти высшие.

— Власть, — недовольно ответил человек с залысинами. Он распахнул дверь одного из «Гелендвагенов» и сделал приглашающий жест. — Меня зовут Павел Арсентьевич Крикунов, я начальник…

— Я за вами на своей поеду, — невозмутимо перебила Ника. Но внутри ее распирало от радости, улыбка рвалась наружу. Вот оно. Началось. За мной приехали, чтобы отправить на Аффаард.

— Невозможно, — сказал Крикунов. — Протокол. До тех пор пока у вас нет допуска, вы не вправе знать маршрут. Мои люди отгонят ваш транспорт на спецстоянку.

Ника пересела в «Гелендваген». Дверь за ней закрылась. Окна свет не пропускали. В темном салоне она была одна, машина двигалась на автопилоте.

Ника не стала терять времени даром, сложила ноги в позу лотоса, закрыла глаза и мгновенно погрузилась в глубокую медитацию. Надрывные ноты жуткой песни мешали сосредоточиться, но все же Нике удалось сфокусироваться на вчерашнем видении. Вспомнить не получалось. И тогда она решила попробовать почти забытую технику. Открыла срединный канал и позволила перемешаться мягким и восходящим энергиям. Она узнала это ощущение.

Три года назад, когда Ника только приехала в Москву, записываться в соискатели на Аффаард, она совершила большую глупость. Отдала старцу-бродяге весь запас желтых психотропиков, для приготовления которых полмесяца собирала по всему миру сырье, и еще полмесяца трудилась над продуктом. Взамен старец пообещал научить вспоминать прошлые жизни. Расчет Ники был прост, а цель соблазнительна: используя опыт предыдущих воплощений, быстро и не затратно обрести знания.

Старец неделю тренировал Нику. Заставлял часами бегать по снегу босиком, останавливать сердце, балансировать на энергогранях, подносить личную энергию богам и духам, о которых Ника никогда не слышала. Велел отказываться от сущего, одновременно при этом прося у сущего прощение. Привел в морг и приказал сковырнуть неживую душу человеческого трупа и разогнать ее своей волей и подпиткой.

Были и первые результаты — появилось несколько озарений и вроде как воспоминаний. Ника воодушевилась, а бродяга исчез. Долго еще после этого она практиковалось, но никуда не продвинулась. Пришлось смириться и принять, что старец ее попросту кинул.

Позже, на подготовках к этапам конкурса, от учителей и инструкторов она узнала, что комплекс тренировок, которому учил ее старец-мошенник, способен разве что вызвать физическое и психическое истощение. Следовательно, привидеться могло все что угодно. Преподаватели смеялись над Никой. Одни вообще не верили в человеческую реинкарнацию. Другие, у кого религия допускала перерождение человеческих душ, отрицали возможность помнить прошлые жизни. Не зависимо от вероисповедания, большинство склонялось к выводу, что тайна смерти сложна даже для богов, куда уж там людям.

Ника ничуть не пожалела потраченной платы. Напротив, она была благодарна старцу, за то, что преподал ей важный урок — верить никому нельзя.

Однако сейчас метод бродяги пригодился. Ника кое-что вспомнила. Прикосновения любимых. Но это были прикосновения не кровных родственников, что жили в настоящее время на Земле, а кого-то значительно роднее. Это было странно.

Автомобиль остановился. Дверца открылась.

— Прошу, — пригласил Крикунов.

Ника вышла из машины, осмотрелась. Они находились на подземной парковке с полированными металлическими стенами, бетонным потолком и резиновым полом. Ее красный «Бентли» стоял рядом.

— Следуйте за мной, — сказал Крикунов и вразвалочку поковылял к лифту. Вдруг он резко остановился и похлопал себя по голове. — Чуть не забыл. Надеюсь, вы не имеете при себе смертоносных средств?

— Вроде нет, — ответила Ника.

— Следуя протоколу, я вынужден вас обыскать, — сказал Крикунов, и плешь его покрылась капельками пота. Он потянул к Нике растопыренные пальцы. — Руки поднимите, будьте любезны.

— А пинка между ног не хотите? — отступила Ника.

— Простите? — Крикунов достал из кармана платок, промокнул плешь.

— Зачем вы извиняетесь? Вы же все поняли.

Крикунов закряхтел и чавкнул.

— Видите ли, сударыня. Существуют правила. Они-то нас и обязывают к тому, чего не хочется. Я готов сделать скидку на вашу молодость…

— Не надо делать скидку на мою молодость, — бросила Ника. — Делайте лучше скидку на свою старость и лысость. Лапать себя не позволю.

Крикунов покраснел.

— Это что-то неслыханное. Согласно требованиям безопасности лиц класса «А», я уполномочен…

— Мы идем или будем стоять? — устало проговорила Ника.

— Нет, мы никуда не идем, — сказал Крикунов. — Вы хоть представляете, кто вас принимает?

— Какое-то лицо класса «А»? — улыбнулась Ника.

— Хватит паясничать. О вашем неповиновении и выкрутасах я буду вынужден доложить. Как устно, так и в рапорте.

— Ябеда, — весело сказала Ника, глядя в круглые голубые глаза Крикунова.

— Идемте.

Крикунов возмущенно покачал головой и двинулся по парковке к лифту. Ника последовала за ним. В лифт вошли, после того как Крикунов открыл ключом небольшую металлическую дверцу в стене и вставил туда карточку. Изнутри лифт был полностью зеркальный и не имел кнопок. Как только двери закрылись, на одном из зеркал стали меняться зеленые цифры: -1, -2, -3…

— Обиделись? — игриво спросила Ника. — Не обижайтесь. Я просто терпеть не могу, когда меня трогают чужие.

Крикунов поджал губы и сбивчиво заговорил:

— Вы поймите, мне не нужны неприятности. Не успел я получить должность начальника…

— У вас что, сканеров нет?

— Есть и даже здесь, — сказал Крикунов с досадой. — Вы бы в лифт не вошли, если бы при вас что-то было. Правила дурные, конечно. Зачем-то предписан досмотр вручную. Вы ведь никому не скажете, что я вас не ощупал?

— Напротив, я всем скажу, что вы меня до смерти затискали.

Крикунов потер переносицу.

— И к кому же мы едем? — спросила Ника.

— Это секретная информация. Пока у вас нет допуска, знать не положено.

— Да бросьте, — усмехнулась Ника. — Вы же все равно меня к нему ведете. Значит, и допуск дадите.

— Вы правы, — сказал Крикунов. — Что-то я волнуюсь. Не успел в новую должность вступить, а уже такую ответственную миссию поручили. — Глядя в зеркальную стену, он пригладил на висках жидкие волосенки. — Я сам перед ним третий раз предстану.

Лифт мелодично просигналил. Индикация показывала -79 этаж. Двери раздвинулись, и Крикунов с Никой вошли в длинный тоннель с бетонными стенами. Линии светильников на белом потолке уходила вдаль и в перспективе сливались в единую полосу света.

Они сели в электрокар и быстро поехали. Даже глубоко под землей Ника слышала гнусную песню.

— У вас встреча со значительной персоной, — сказал Крикунов.

— Могу я, наконец, узнать, кто эта персона?

— Верховный консультант. Око Владык. Господин Карохар. Далеко не каждому удается повстречаться с легендарным…

— Тоже мне, навели таинственности. Я уже с ним встречалась. Он приезжал к нам на испытание в Аргентине. А что ему от меня нужно?

— Господин Карохар обязан побеседовать с победителем, согласно…

— Протоколу? — предположила Ника.

— Ему самому.

По пути встречались металлические двери с номерами и служебными символами. Навстречу ехала женщина на гироскутере. Крикунов ей учтиво кивнул, но она даже не посмотрела в его сторону.

Вскоре остановились возле двери с надписью большими красными буквами «Внимание». Крикунов, припарковал электрокар у стены. Приложил к замку карточку, нажал на кнопку, встал напротив объектива видеокамеры, поморгал. Дверь открылась. Крикунов и Ника вошли в небольшую обитую пластиком комнату. За стойкой стояли три девушки в синих облегающих костюмах. Крикунов взял что-то со стойки и протянул Нике.

— Не потеряйте, — он выдал Нике значок, такой же, как у него на лацкане — снежинка в круге. — Наденьте. Теперь вы полноценный сотрудник Власти. С начальным уровнем допуска. Поздравляю.

— Спасибо, — ответила Ника, цепляя значок себе на грудь.

— Что ж, идемте к Карохару.

Одна из девушек указала пальцем в сторону и стена с шелестением растворилась в воздухе. Перед Никой открылось гигантское пространство, которому не видно было конца. Откуда-то сверху распространялось мощное ровное сияние. Внизу между вычурными зданиями и палатками, шевелилось неисчислимое скопление народу.

— Небольшая инструкция, Ника, — сказал Крикунов. — Сейчас мы пройдем через ярмарку-биржу. Кстати, вам повезло, она проводится здесь впервые. Постарайтесь не демонстрировать удивление. На инопланетных гостей не пяльтесь, некоторые воспринимают это как вызов. Если какие-то вещи буду шокировать, сделайте глубокий вдох и потерпите.

Они подошли к ярмарке и нырнули в улочку между торговыми рядами. Не пялиться было сложно, Ника поневоле вертелась. Повсюду странные люди, некоторых и людьми-то было трудно назвать. С длинными носами, безносые, с глазами в пол лица, огромными ушами, рогами. Большинство в самых причудливых одеждах, а кто-то и вовсе голый или весь в шерсти.

Крикунов остановился возле шелковой палатки, уставился на лотки, в которых шевелилась разноцветная студенистая масса. За лотками стоял невообразимо худой продавец. Казалось, его оливковая кожа просвечивает. Вместо ушей у него были просто отверстия, нос острый, глаза — еле различимые щелочки.

— Опять? — спросил продавца Крикунов.

Инопланетянин безобразно изогнулся, словно бы собирался сделать мудреное па. Его огромный толстогубый рот приоткрылся и выплеснул богатую гамму звуков: от подобия птичьих трелей, до басовитого гудения.

— Да помолчи ты, — раздраженно сказал Крикунов, покрутил головой и подозвал патруль. Подбежали трое молодых людей в черно-желтой униформе, со знаками Власти на рукаве. — Куда вы смотрите? Почему синюру не конфисковали?

Старший патрульный виновато пожал плечами.

— А что мы можем сделать? Мы изымали. Он с начальством договаривается, обещает не выкладывать, ему возвращают. Десять минут назад еще не было.

— Бардак, — сказал Крикунов. — Убирайте его отсюда. Хотите, чтобы пол-ярмарки разнесло? Никакой техники безопасности.

Ника и Крикунов двинулись дальше в глубину странных звуков, пряных и резких запахов, непонятных языков. Они вышли на большую площадь, где на помостах в клетках стояли высшие без одежды.

— Как? — начала повышать голос Ника. — Высших продают в рабство?

— Тише-тише! Соблюдайте этикет свободного рынка. Я же вас предупреждал. Мне и вам, конечно, запрещено высших в рабы брать. Поэтому рабы не для нас. А кого угодно другого не возбраняется… Тут модификанты, нейродеграданты, бионики, мутанты, полуандроиды, селекционники.

Далее они шагали по улице вдоль палаток с едой. Повара жарили на открытом огне мясо, продавцы приманивали покупателей бесплатными брикетами. Посетители ярмарки ели за столиками, лежа на коврах, стоя.

У одного кафе Ника остановилась. На металлической арке над плюгавым лоточником висели части человеческих тел: руки, ноги, куски ребер. В грудах колотого льда покоились мозги.

— Ника, не забывайтесь, — в полголоса сказал Крикунов. — Это, в конце концов, неприлично. Человечина здесь только в ритуальных целях. Если хотите приобрести пирожок, торгуйтесь, а смотреть так не надо.

— Рынок рабов, ритуальные пирожки с человечиной, — выдохнула Ника. — Да уж. Эмоций через край. Я только не понимаю, почему здесь нарушают законы?

— Видите ли, Ника, под протекторатом Владык миллионы планет, представляете, сколько разных культур. Правовое поле не сбалансировано. Даже один вид человека, скажем, сапиенс, сложно заставить следовать общим правилам общественного поведения. А как быть с гуманоидными существами далекой от сапиенса генетики? Лучше когда подобные ярмарки проходят под присмотром Власти.

— К этому надо привыкнуть, — сказала Ника.

— Вам в жизни предстоит ко многому привыкнуть. Эх, завидую я вам, Ника. По-хорошему естественно. Вот бы мне так свезло, в ваши годы, на Аффаарде учиться.

— Мне не свезло, — обиделась Ника. — Я над этим много работала.

— А, ну, я не в том смысле… В общем, вот. Давайте толпу обойдем, это мигранты, здесь у нас регистратура. Поклонитесь.

Мимо прошли двое коренастых людей с тройными подбородками и длинными, ниже колен, руками. Крикунов вполовину согнулся.

— Судьи, — пояснил он. — Ушли. После встречи с Карохаром можете погулять по ярмарке. Тут вот улица с одеждой, там дальше украшения, в конце выставка инопланетных технологий. И зверинец. Здесь книги…

— Извините, я вас перебью, Павел Арсентьевич, — сказала Ника и замахала крупному мужчине лет сорока. Он выходил из красивого куполообразного здания, окруженного статуями голых женщин, — Савелий, я здесь.

Она подбежала к Савелию, и они радостно обнялись.

— Что изменилось раз ты тут? — спросил Савелий. Ника продемонстрировала значок Власти. — Ого! Ну, ты крутая. На работу взяли?

— Лучше. Ты что не слышал? Я же на Аффаард еду.

— Да ладно, честно что ли? Стало быть, получилось у тебя. Да ты прямо… ну я не знаю, дай я тебя обниму. — Савелий на секунду сильно прижал Нику к себе и потрепал по волосам. — Выросла то как.

— Я даже не знала, что у тебя допуск есть в такие места. Ты мне ничего не рассказывал.

— Это потому что не навещаешь меня совсем.

— Не поэтому, — сказал Крикунов. — А потому что по правилам следует держать язык за зубами.

Савелий чуть заметно скривился, но на Крикунова не взглянул.

— Я тебя миллион лет не видел. — Савелий внезапно погрустнел. — И, наверное, больше уже не увижу. Вот улов сдавать иду, — он показал авоську, наполненную деревянными статуэтками грубой работы.

— А ты откуда это вышел? — спросила Ника. — Храм какой-то? Ты что веру сменил?

— Э-э, нет, — замялся Савелий. — В смысле, не сменил. Это не то чтобы храм, скорее исследовательский институт сексуальных энергий.

— Блудницкая, по-простому говоря, — вмешался Крикунов.

— Вот ты не знаешь и молчи! — вскричал Савелий. — Блудницкая. Никакая это не блудницкая. Девчонки важное дело делают…

— Ага, конечно, девчонки, — усмехнулся Крикунов.

— Слушай, не зли меня лучше, — потряс гремящей деревяшками авоськой Савелий.

— Перестаньте тыкать, представителю Власти, охотник, — строго сказал Крикунов. — Я как официальное лицо могу и оскорбиться.

— Идемте, Павел Арсентьевич, нас же ждут. — Ника взяла Крикунова под руку и потянула. — Давайте не будем портить мне судьбоносный день. Савелий, я к тебе зайду попрощаться, — сказала она напоследок.

В центре над ярмаркой возвышалась шестиугольная башня. Ника и Крикунов вошли в нее и на лифте спустились еще на двадцать пять уровней вниз. Они снова оказались в тоннеле, на этот раз тусклом и без отделки. Всюду валялись мешки с сухим цементом, вдоль стен стояли испачканные известью подмости. Пахло строительной пылью.

— Как здесь много подземелий, — сказала Ника.

— Это еще что. В планах порт на километр углубить. Скоро Власть за Землю крепко возьмется. Грядут большие перемены. Не знаю, доживем ли. — Крикунов остановился перед массивными гермоворотами. — Что-то я опять волнуюсь. Нет, пожалуй, скажу как есть. От греха подальше.

Он нажал на кнопку и поклонился видеофону:

— Господин верховный консультант, победитель доставлен, но отказывается пройти процедуру личного досмотра.

Гермоворота разъехались. Нику и Крикунова встретила девушка с гладкой медной кожей. Ее руки утопали в бесформенной прозрачном пузыре.

— Добрый день, Фона, — сказал Крикунов и смущенно продолжил: — Я даже не знаю, как поступить. При обстоятельствах отказа пройти досмотр, я не могу гарантировать безопасность…

— Господин Карохар вас сейчас примет. — Фона оттолкнула пузырь, он поплыл по воздуху, мягко стукнулся о Нику и отлетел в сторону. — Проходите. Ожидайте.

Сводчатый потолок небольшого помещения сплошь покрывали световые проекции неведомых Нике материков и океанов. На круглом возвышении стоял господин Карохар, в черном балахоне неряшливого покроя. Над головой Карохара летали яркие сферы, в которых отображалась пустыня и воткнутые в барханы спиралевидные шесты. Одна из сфер показывала стоящих на коленях избитых людей. Их окружали служащие Надзора.

— Опять Покров баламутят? — спросил Крикунов Фону. — В Сахаре? Кто на этот раз?

— Враги, — не глядя на него, ответила меднокожая девушка.

Сферы над Карохаром схлопнулись. Он спустился с возвышения, изучающе посмотрел на Нику.

— Как ты относишься к церемониям? — спросил он.

«Что за вопрос, подумала Ника, с подвохом? Наверняка изучал мое досье и психологический портрет. Буду говорить правду.»

— Терпеть не могу всякую пафосную ерунду, — ответила она.

Карохар лениво моргнул.

— Я тоже. Значит, мы поймем друг друга. По протоколу, я должен произнести стандартную речь. Воздать хвалы и торжественно напутствовать победителя. Но у меня слишком много дел и я рад, что ты не обидишься.

— Нисколько, — заверила Ника.

— Будем считать, церемониальную часть мы провели. Однако, правила есть правила и кое-что я сказать обязан. Точнее спросить. Обучение на Аффаарде великий дар Беспредельных Владык. Получают его только достойные и преданные. Ты готова, Ника Хабарова, если потребуется, отдать жизнь во благо цивилизаций?

— Готова.

— Готова бороться против врагов внешних, внутренних и запокровных?

— Да.

— Дворцы наук ждут тебя.

Карохар потеребил пальцами и кивнул подбородком на Крикунова. Тот уловил вопрос и торопливо ответил:

— Меня зовут Крикунов Павел Арсентьевич, господин Карохар.

— Павел Арсентьевич, помогите победителю подготовиться к путешествию. Если возникнут какие-то сложности, а у вас землян они почему-то постоянно возникают, обращайтесь напрямую ко мне.

— Вас понял, — поклонился Крикунов.

— Что ж, можете идти, я вас не задерживаю.

Фона тронула летающий пузырь. Карохар вернулся в центр комнаты и над ним начали зарождаться сферы. Ника стояла, нервно кусая заусенцы на пальце. Крикунов легонько дернул ее за жакет. Ника отстранила его руку.

— Господин верховный консультант, — сказала она. — Перед тем как покинуть Землю, я обязана кое-что сообщить. — Карохар, не отрываясь от работы, кивнул. Ника собралась мыслями. — У меня было видение. Сложное. Я все еще пытаюсь его вспомнить. После видения, кто-то стал петь песни, без конца, постоянно. Злые песни, запокровные. Инстинкты мне подсказывают — это предвестие катастрофы.

Карохар продолжал следить за трансляцией.

Крикунов покашлял.

— Простите, господин Карохар, — сказал он. — Вчера во время заключительного испытания, у претендента Хабаровой был приступ с потерей сознания. Об этом в рапорте изложил инструктор Тайгер Норд. Скорее всего, у победителя послестрессовый шок. Все-таки три года сложной подготовки. И по голове ей хорошо попало. Сегодня, Ника посетила гиганта ясновидения Бэллу. Бэлла отрицает подозрения Хабаровой.

— Проболталась, коза, — выдавила Ника.

— Бэлла сотрудник Власти, — сказал Карохар, оборачиваясь. — Это ее обязанность.

— Бэлла ошибается…

— Бэлла никогда не ошибается, — Карохар сделал лицо «с меня довольно».

Однако Ника уже завелась.

— На меня смотрели мирные призраки. Два раза.

Карохар помрачнел.

— Твоя шутка не уместна.

— Я не шучу, — сказала Ника. — Я тоже сотрудник Власти, а значит обязана докладывать о любых подозрениях. Призраки предупреждают о большой беде. Не знаю, почему именно меня, но факт остается фактом.

— Прежде чем говорить такое, потрудись представить доказательства, — сказал Карохар. — Если доказательств нет, а в случае с мирными призраками их быть не может, то и говорить не о чем. Я допускаю, что ты хочешь быть полезной и проявляешь рвение. Уверяю, это лишнее.

— Но…

— У меня закрадывается сомнение в твоем психическом здоровье. А дозволить сумасшедшему отправиться на Аффаард я не имею права. Если бы ты знала, сколько высших за день обращается с интерпретаций своих видений. Почти всегда это грядущие катастрофы вселенских масштабов. И на каждого второго, конечно же, смотрел мирный призрак. Ты из их числа? Из числа умалишенных?

— Нет, господин Карохар.

Лицо Верховного Консультанта разгладилось.

— Договоримся так. Я ничего не слышал. Ты просто устала. Ступай, прощайся с родиной. Возможно, ты ее никогда не увидишь. Тебя ждет большое будущее.

— Да, конечно, — сказала Ника, слегка поклонилась и вышла за гермоворота.

За ней выбежал Крикунов:

— Вы в своем уме? Такое устраивать? Бэлла сообщила, что вы заикались о мирном призраке. Я уж думал, промолчу, а тут вы сами. Ну, не господину же Карохару такое говорить. Подумайте о карьере. Вам шанс один на миллион выпал. Ладно, кажется, пронесло. Лекаря посетите.

— Я сама себе лекарь… — остановилась Ника. — А может, действительно показалось?

— Конечно, показалось. Причудилось, привиделось. Шутка ли, три года, в таком напряжении.

— Просто понимаете, вот уеду я на Аффаард, а потом узнаю, что на Земле беда случилась. И я могла бы…

Крикунов хрюкнул.

— Да ну вас, Ника. Скорее бы вы улетели. Одна головная боль с вами. Не удалось мне от поручения отвертеться, сейчас мучаюсь. Значит так. Делайте пока свои дела, избавляйтесь от движимого и недвижимого имущества. Съездите на море отдохнуть. Транспорт на Аффаард ориентировочно на следующей неделе прибудет. Я заранее вас извещу. И очень вас прошу, не делайте глупостей.

— Я постараюсь.

Когда они вышли из башни, Крикунов стремительно зашагал в сторону сборища великанов с крыльями, бросив на последок:

— Обратную дорогу сами найдете. Всего хорошего.

Ника выехала из подземной стоянки, узнала район Печатники. Совесть моя чиста, думала она, я предупредила. У них тут и ясновидящие, и мерзоборцы, и зипархи.

На светофоре, переходящий через дорогу подросток мирный призрак в спортивном костюме, повернулся, подошел к машине, залез на капот и широко раскрытыми глазами уставился на Нику. Его лицо было близко. Сердце Ники бешено заколотилось. Она вышла из машины. Мирный призрак медленно сполз и попятился.

Светофор уже светился зеленым. Машины в ряду засигналили. Сзади крикнули:

— Нашли место базарить.

Мирный призрак развернулся и убежал. Не почудилось, даже низшие видели.

Ника залезла в машину. Рядом на сиденье устраивался высший. Это был изможденного вида мужчина в дырявых штанах, ветхом пиджаке и грязных кедах на босу ногу. Он одарил Нику ненавидящим взглядом и поводил перед ее носом кулаком в заусенцах.

— Это приглашение? — спросила Ника.

Оборванец угрожающе оскалился.

— Пешком пойдешь или со мной поедешь? — Ника построила маршрут в GPS навигаторе: Москва — Ростов-на-Дону. — Тогда назад перелазь. А то будешь мне под руку рожи корчить.

Ника развернула «Бентли» и погнала к Рудокопам.

Глава 6. Прямой эфир

С утра Майкин и Муза отправились в телецентр.

В фойе перед столами приема заявок толпилось много людей. Кто сидя, кто стоя заполнял анкету потенциального участника конкурса талантов.

— И что дальше? — спросил Майкин. — Здесь только заявки принимают, а нам нужно, чтобы запись шишка какая-нибудь послушала. Есть идеи?

— Кивай, если согласен, не будем привлекать внимание, — сказала Муза.

Майкин кивнул.

— Ты мою музыку к твоим текстам считаешь хорошей?

Майкин кивнул.

— Я освободила квартиру от Храповых, чтобы ты сделал запись?

Майкин кивнул.

— Ты мне доверяешь?

Майкин немного задумался, но кивнул.

— Иди туда. — Муза указала на дверь сразу за приемочными столами. Рядом с дверью стоял здоровенный охранник в черных брюках и голубой рубашке.

— Но там…

— Я вижу. Скажи привратнику слово в слово: «кажется, режиссеру твой сценарий понравился, беги к Силантьеву, он ждет».

Майкин сделал как научила Муза, сказал про Силантьева и сценарий. Охранник заволновался, поблагодарил и убежал. Майкин прошел в дверь и оказался в кулуарах телецентра.

— Ты… то есть мы, в самом деле мысли читаем! — воскликнул Майкин. — Чудеса. У меня самые настоящие суперспособности. Не зря Борян мне советовал на шоу экстрасенсов податься.

— Для твоего таланта это слишком мелко, мой милый.

Они нашли павильон, в котором снималась телепередача «Таланты, вы где?»

— Все это очень интересно, но что дальше? — спросил Майкин.

— Терпение, мой хороший.

В коридоре стояла кучка разодетого народа. Накаченные парни в розовых майках и балетных пачках, надетых поверх черных шорт, переминались с ноги на ногу. Девушка в облегающем костюме с принтом зеленой змеиной кожи вытягивалась на цыпочках. Немолодые женщины в древнерусских нарядах с кокошниками кивали. Невысокий мужичок, с наклеенными усиками, наряженный под Чарли Чаплина, потирал руки. Все они с внимательными, даже виноватыми лицами слушали худую коротко стриженную блондинку.

Блондинка кричала на ряженых, размахивая электронным планшетом.

— Если я говорю, что мы продолжаем репетицию, это означает только одно — мы продолжаем репетицию. Те кто соскучился по дому, у кого, я не знаю, дети в садике, собаки, кошки не кормленные, зубы болят, живот крутит… Вперед. Идите и занимайтесь своими делами. Те, кто отсюда выйдет, больше сюда не вернется. Ребята, вы, что совсем зазвездились? Только я здесь решаю, как и что должно быть. Здесь телевидение, а не общественная баня.

Майкин подошел ближе. На груди блондинки висел бейджик «Колесницкая Ната. Продюсер».

— Она нам подходит, — сказала Муза, пристально вглядываясь в Колесницкую.

Майкин уже было открыл рот, чтобы спросить для чего подходит блондинка, но Муза ласково остановила:

— Молча, мой хороший, здесь же люди. Забыл, что кроме тебя меня никто не видит? Не пугай народ.

Ряженые разошлись с грустными, но в то же время счастливыми лицами. Ната Колесницкая стремительно направилась по коридору.

— Догони ее и скажи что ты нижний, которого она давно ищет, — велела Муза.

— Что значит нижний? — прикрывая рукой рот, негромко спросил Майкин, осматриваясь по сторонам.

— Она тебе все объяснит. Беги, мы должны заставить ее прослушать нашу запись.

У Майкина мелькнула мысль, что нижний — это что-то вроде начинающего артиста, но он не стал эту мысль додумывать. Догнав продюсера, он смущенно произнес:

— Ната, простите, я слышал, вы ищите нижнего.

Она остановилась, отступила назад, сощурилась. Движения ее были нарочито резкими, а мимика утрированно драматической. Нате было около тридцати. Тонкие губы, большие серые глаза.

— И от кого же такой симпатичный мальчик это слышал? — игриво-недоверчиво спросила она.

— От Феликса, — подсказала Муза.

— Феликс, — повторил Майкин.

— Есть опыт? — подняла Ната правую бровь.

Майкин запнулся, не зная, что ответить и, не дожидаясь подсказки Музы, выпалил:

— Хочу попробовать.

Муза одобрительно кивнула.

— Люблю начинашек. За мной.

Ната провела Майкина в свой кабинет через приемную, в которой сидела, уставившись в монитор, молоденькая секретарша с обесцвеченными волосами. Кабинет был просторным, с длинным Т-образным столом и потертым кожаным диваном. На стенах висели большие фотографии, на которых улыбающаяся Ната стояла с улыбающимися звездами российской и зарубежной эстрады, ведущими телепередач, а также постоянно мелькающими на телевидении политиками. Полки шкафов занимали призовые статуэтки и грамоты.

Ната приказала секретарше пойти погулять и закрыла изнутри дверь приемной и дверь в свой кабинет. Затем она опустила жалюзи на окнах и приблизилась к Майкину, который уже держал наготове флешку с ночной записью. Он даже сочинил небольшую презентацию-оправдание из разряда: «не смотрите, что качество записи не очень, зато от души».

— И как зовут нашего мальчика? — наигранно томно спросила Ната.

— Майкин, — ответил он. — Алексей.

— Ммм, я буду звать тебя Алекс, — почти пропела Ната, и хлестко ударила ладошкой по его щеке. — И что же любит мальчик Алекс?

— Я, я не знаю, — растерялся Майкин. До него постепенно начал доходить смысл слова «нижний». Вспоминалось, что он где-то его слышал, кажется что-то из садо-мазо терминологии.

— Мальчик Майк хочет, чтобы его всему научили? — строго спросила Ната и ударила его по другой щеке. — Мальчик Майк неопытен?

— Вы меня, наверное, не так поняли, — отступая, пробубнил Майкин. — Вы не могли бы…

— Какой непослушный Майк, — третий раз Ната хлестнула его по лицу. — Правило номер один: говорить здесь могу только я.

Ната достала из стола небольшую распушенную плетку в полиэтиленовой упаковке, и провела ей по груди Майкина.

— Я так тебя хочу попробовать, зубы сводит. — Она шлепнула Майкина плеткой по заднице.

Муза внимательно наблюдала за ними, развалившись на диване.

— Э, Ната, извините, я хочу прояснить ситуацию, — Майкин выставил перед собой руку с флешкой. — Я просто хотел, чтобы вы меня прослушали.

— Что ты мне суешь? — Ната сдвинула вверх обе брови и вытянула лицо в преувеличенном изумлении.

— Прослушайте, пожалуйста, запись. Это моя песня. Мы всю ночь работали. Вот. Запись конечно не очень, но…

— О Боже, как пошло, — вскричала Ната. — Это ты все подстроил ради того, чтобы мне песенку свою втюхать? Иди-ка ты мальчик, знаешь куда. Я сейчас охрану вызову.

Она кинулась к стационарному телефону на столе.

— Не упусти шанс, — смеясь, советовала Муза.

— Ната, прошу вас, это не займет много времени. — Майкин нажал на рычажок телефона, не давая звонить. — Просто послушайте, и я сделаю все, что хотите.

Конечно, в случае если бы Нате не понравилась песня, Майкин не собирался продолжать секс-эксперименты.

Ната гомерически расхохоталась:

— Клоун на клоуне, клоуном погоняет. Слушай, у меня, такими как ты, все гримерки забиты. Хорошая попытка, мальчик Алекс. Иди давай отсюда по-хорошему.

Ната пошла открывать дверь, чтобы выпустить Майкина, но тот преградил путь.

— Никуда я не уйду, пока вы не послушаете мою запись, — выбил он. — Сами же будете жалеть, что не согласились сразу. Музыка потрясная.

— Все-таки придется охрану вызвать. И попросить, чтобы они тебя отметелили. Скажу, что ты меня домогался.

— Делайте, Ната, что хотите. Мне терять нечего. И идти мне некуда. Я просто прошу. Дайте мне шанс.

— Бесподобно, — зааплодировала Ната. — Ладно, не разревись, давай, что ты там принес. Одну минуту слушаю, и вали, поганец. Распалил меня только.

Ната вставила флешку в музыкальный центр. Заиграла песня «Свет сквозь облака».

— Спой ей сам, так эффект сильнее, — сказала Муза.

Майкин подпел записи. Мимика Наты многократно изменялась во время прослушивания.

— Не останавливайся, продолжай, — приговаривала она. — Ага, так-так, да…

Когда запись закончилась, Ната спросила:

— Это твое?

Он кивнул.

— Сиди здесь и никуда не уходи, — торопливо сказала она. — Слышишь, никуда.

Ната с силой выдернула флешку из музыкального центра и выскочила из кабинета.

— Куда это она интересно? — спросил Майкин.

— Гендиректору канала показать, — ответила Муза. — Хочет убедить его поставить тебя в сегодняшний эфир.

— Шутишь? — спросил Майкин. — За охраной, скорее всего, убежала. Какая-то она непредсказуемая. Пошли отсюда пока не поздно.

— Я обещала и сдержала обещание, нашла тебе продюсера, — холодно сказала Муза. — Не время отступать.

— Ладно, посмотрим. Вдруг и правда что-то из этого выйдет.

В кабинет вошла секретарша с подносом, на котором дымилась чашка кофе, стояла вазочка с печеньем и конфетами.

— Звонила Ната Владимировна, просила вас покормить, Алексей, — сказала секретарша, перекладывая содержимое подноса на стол. — Но у меня только это. Я сейчас в буфет сбегаю. Вам что принести? Кстати, меня Алена зовут.

Майкин подумал, про секретаршу: до чего же она приятная, милая. Не такая красавица как Муза, конечно, немного полноватая, но такая мягкая, домашняя.

— Ничего не нужно, спасибо, я не голоден, — из скромности ответил Майкин, садясь в кресло Наты.

Муза переоделась в одежду секретарши: сиреневый сарафан с широким кожаным поясом.

Поев печенья с конфетами Майкин пожалел, что постеснялся и не отправил Алену в буфет — аппетит только разыгрался.

Майкина вдруг охватили противоречивые чувства. С одной стороны предвкушение чего-то нового, интересного, но с другой стороны поджимало время, ведь он так и не позвонил Боряну, не занял денег и даже не отпросился. Маячила старая перспектива ночевки в смраде квартиры Валерия Петровича.

Майкин посмотрел на Музу, та улыбалась понимающей мудрой улыбкой. Майкин вдруг подумал или ему просто захотелось так подумать, что Муза единственная в этом мире кто желает ему добра. Ну, может еще Валерий Петрович. В конце концов, логично, ведь Муза это и есть он сам, какая-то там грань его сознания. Глупо думать, что он сам себе желает зла. На этих мыслях его сморило в сон.

— Как же осточертел мне этот канал, — крича, ворвалась в кабинет Ната.

Майкин проснулся, подумал, что ругают его, вскочил с кресла и потер глаза.

— Нет, ты представляешь, всем на планерке запись понравилась, а генеральный уперся. Ну, все сказали, есть потенциал, а этот, видите ли, говорит пустышка. Сам он пустышка, — сокрушалась Ната.

Муза стояла у окна и смотрела с отстраненным видом вдаль, на залитую солнцем парковку.

— Алекс, ты на каком инструменте играешь? — спросила Ната.

— Э-э… — вспоминал Майкин, — фортепьяно, гитара, аккордеон, губная гармошка.

— Гитара! — вскричала Ната, словно бы кричала не «гитара», а «эврика». — Герой с гитарой. Алена!

В кабинет вошла секретарша.

— Неси сюда гитару, — распорядилась Ната.

— Где я ее возьму? — спросила она.

— Где я ее возьму, — передразнила Ната, ты на телевидении работаешь или в обувном магазине? Хотя подожди, действительно, где ты ее возьмешь? У Михалыча попроси, ну этот бородатый из третьей студии. Живее только.

Алена ушла.

— Недавно девочка работает, — пояснила Ната и судорожно встряхнула перед носом Майкина флешку. — Кроме этой, еще песни есть?

— Да, у меня много.

Вскоре секретарша принесла акустическую гитару, и Майкин устроил для Наты и Алены мини-концерт из четырех песен. Сыграв последний аккорд, Майкин обнаружил, что Ната сидит с открытым ртом и выпученным глазами, а секретарша Алена рыдает и смеется одновременно.

— Браво! — встала Ната и захлопала в ладоши. — Феноменально!

В аплодисментах зашлась и Алена. Муза мимикой показала: «а я что говорила?»

— Была не была, ­— дернула головой Ната. — Пускай увольняют, кто не рискует… В конце концов — это мой проект. Сегодня вечером, Алекс, ты выступаешь в прямом эфире. Минусовка твоя сыровата, подготовить не успеем. Выступишь так. Просто под гитару. Ты готов? — спросила Ната.

— Вполне, — спокойно ответил Майкин. Он не хотел показывать бурлящий внутри восторг.

— Не забывай кому ты этим обязан, мой милый, — сказала Муза.

Ната повела Майкина к стилистам. Прошли через огромное помещение, заполненное участниками вечернего шоу. Здесь жонглеры кидали друг другу мячики, распевалась оперная певица, цыганка била в бубен и отплясывала, распушив пестрое платье, колотил каблуками по полу чечетку парнишка в жилетке и котелке. Много других кандидатов на победу конкурсе талантов готовились к выступлению.

Ната поручила стилистам создать Майкину романтический образ и убежала по своим продюсерским делам. Майкина постригли, припудрили и он отправился, тем же путем, обратно в кабинет Наты.

В репетиционном зале он остановился перед зеркалом взглянуть на новую стрижку. К нему подошли четверо бодибилдеров в черных шортах, майках и розовых балетных пачках.

— Ты что ли выступаешь сегодня? — хмуро спросил самый крупный.

— А что? — спросил Майкин, глядя не на качков-балерин, а на Музу в костюме женщины-змеи.

— А ничего, — зло ответил лидер полубалетных культуристов. — Нас из-за тебя из программы исключили. Пошли, разберемся.

Под словом «разберемся» Майкин без задней мысли подумал, что те хотят найти Нату и порешать организационные вопросы, и он двинулся вместе с парнями к выходу.

— Куда ты идешь? — спросила Муза, она была уже в цыганской юбке и с розой в волосах. — Они бить тебя собрались. Ната их выгнала, сказала больше не приходить.

Быть побитым тяжеловесами, тем более в балетных пачках, в планы Майкина не входило.

— Ребята, я, пожалуй, тут вас подожду, — сказал он. — Вы пока разберитесь без меня.

— Ты попутал что ли, мы полгода готовились? — бодибилдер схватил Майкина за шкирку и бросил на товарищей. Причем сделал это так резко, что никто из конкурсантов в зале не придал этому значения. Подумаешь, может кто-то сценку разыгрывает.

Майкин не успел опомниться, как культуристы вывели его в коридор и обступили.

— Ты вообще кто такой? Откуда нарисовался? — вопрошали они.

Майкин подумал, что если ему настучат по лицу, то наверняка на сцену его не выпустят. Драться с мордоворотами не получится, силы явно не равны. У Майкина пробудилась сильнейшая уверенность, что шанс выступить в прямом эфире он не упустит ни за что. Он залез в карман джинсов и крепко сжал ключи, рассчитывая врезать ими лидеру тройки качков по глазам. Это по идее должно отвлечь неприятелей, а Майкин в это время мог бы убежать. Жаль что ключи, подумал он, лучше бы труба железная.

Он сделал шаг назад, приготовился бить и бежать:

— Друзья мои стероидные, произошло недоразумение…

Тут на глаза ему попался пожарный щит, в голове пронесся ряд ассоциаций, и Майкин закричал:

— Помогите, пожар! Горим!

План Майкин поменял потому, что плюсом к пожарному щиту он вспомнил, что где-то читал или слышал по телевизору, что кричать «помогите, убивают» малоэффективно — скорее всего, посторонние люди побояться прийти на помощь и вроде как правильно кричать «Пожар». Майкина всегда интересовало: это чисто теоретический домысел или метод работает.

— Пожар! — прогорланил Майкин, придав голосу серьезность военного радиодиктора.

Получилось. Во-первых, бодибилдеры отступили от Майкина и стали тупо переглядываться. Во-вторых, начали сбегаться люди, спрашивать что случилось. А в-третьих, завыла сирена, кто-то сознательный нажал кнопку сигнализации.

Участники конкурса метались по коридору. Среди них бегала и Ната. Майкин выскользнул из окружения балеро-качков, подбежал к ней и вкратце объяснил что произошло.

— А ты настоящий боец шоу-бизнеса, – усмехнулась Ната. – Иди в мой кабинет, готовься, а я пока этих стрекозлов уничтожу.

Секретарша Алена просияла, когда Майкин вошел в приемную. Она тысячу раз предложила ему чай, кофе, да и вообще все, что попросит. В этот раз Майкин стесняться не стал, послал ее в буфет. Алена вскоре принесла кулек сэндвичей, хот-догов и двухлитровую бутылку колы. Майкин самозабвенно насытился.

— Давай порепетируем, — предложила Муза.

— Вздремнуть бы часок, — сказал Майкин. — И так столько раз прогоняли, пока записывали. Я все выучил.

— Хочешь облажаться? Сегодня самый важный вечер в твоей жизни, с него все начнется.

— Уговорила, — сказал Майкин.

Он подстроил гитару и начал петь. В кабинет заглянула Алена. Майкин был рад публике, к тому же уже знакомой. Закончив песню, он подмигнул Алене. Девушка раскраснелась.

— Если вам еще что-нибудь нужно, только скажите, — заявила она. — Все что угодно. Все-все. Я всегда к вашим услугам.

Улыбка растеклась по лицу Майкина.

— Как женщину, кстати, она себя не предлагает, — пояснила Муза, усаживаясь в кресло Наты и закидывая ноги на стол, — если ты об этом подумал.

— Хорошо, спасибо, просто супер, — сказал Майкин Алене.

— Мне работать нужно, если что, я здесь рядом, — Алена вышла из кабинета, бережно закрыв дверь.

— Сосредоточься на главном, мой хороший, — сказала Муза и взмахнула цыганской юбкой.

Майкин три раза подряд пропел «Свет сквозь облака» и растянулся на диване.

— Все, не могу больше.

— Лентяй, — ласково сказала присевшая рядом Муза.

— Я лентяй, а у тебя нет стиля, — сказал Майкин и подложил под голову ладони. — Напяливаешь все, что на глаза попадается.

— То есть у тебя, человека, который одевается в секонд-хенде, стиль есть?

— Я серьезно, — зевнул Майкин. — Журналы почитай, канал про моду посмотри. Бери пример с Наты — стильная. Хотя нет, тоже нестильная. Вырубает меня, Муза. Сходи, попроси у Алены плед какой-нибудь.

Его разбудила Ната, включив свет в кабинете:

— Просыпайся, звезда.

Майкин потянулся. За окном бушевала гроза.

— Примерь. — Она бросила ему в руки кожаные брюки и рубашку, сплошь покрытую бардовыми блестками.

Майкин переоделся, посмотрел на себя в стекло окна. Он не решился высказать свое мнение вслух, вдруг еще Ната разозлиться и передумает. Да он бы и цыпленком вырядился ради будущей карьеры. Артист он или кто?

— Так, все, пошли, пора, — скомандовала Ната.

Майкину стало страшновато — большая ответственность петь перед миллионами телезрителей.

За кулисами конкурсанты натянуто-радостно ждали. Выступать Майкин должен был ближе к концу программы, после жонглеров и женщины-змеи. Когда жонглеры наигрались с кольцами и мячами, а женщина-змея вдоволь поизвивалась на коврике и получила от жюри оценки, ассистент режиссера предупредил Майкина о скором выходе.

Ведущий передачи «Таланты, вы где?» актер театра и кино Алабин Роман, который вместо игры в театре и в кино, в основном вел телевизионные шоу, объявил: «На сцену приглашается Алекс Майкин».

В груди зашевелилось волнение.

— Время, время, бегом, — сказал ассистент режиссера и подтолкнул Майкина в спину.

Со сцены донесся голос ведущей Анжелики Кабановой, фотомодели и светской львицы:

— Алекс, где же вы, мы вас ждем. Ах, вот он, аплодисменты Алексу Майкину.

Майкин вышел на сцену. Свет слепил глаза. Зрителей было видно плохо, но судя по хлопкам, впереди был большой зал. К нему подошел ведущий Роман Алабин, пожал руку и сказал в микрофон:

— Алекс, расскажите о себе, откуда вы?

— Отсюда, — замешкался Майкин, судорожно думая как избавиться от волнения. Только бы не забыть текст.

— А точнее, — спросил ведущий. — Откуда отсюда?

Зал засмеялся. Майкин совсем растерялся от света прожекторов, от непонятного вопроса, от обидной реакции зала. Только бы не забыть текст. Где Муза? Прищурившись, он увидел сквозь свет прожекторов, как Муза бродит по проходам зала, исподлобья осматривая публику, словно проверяя готовы ли зрители принять песню.

— Алекс Майкин, вы еще с нами? — позвал ведущий.

— А? Что? Да-да.

Зал вновь расхохотался. Ведущий засмеялся и Майкин понял, что выглядит глупо. Попытался сосредоточиться.

Рядом с ведущим появилась Муза в светло-зеленом вечернем платье. Она спросила:

— Как по твоему, стильно? Со вкусом?

— Подожди, сейчас не до этого, — вдруг вырвалось у Майкина.

— Простите, Алекс, что вы сказали? — вытянул ведущий без того длинное лицо и повернулся к залу.

— Ой, это я не вам, — оправдывался Майкин.

— А кому же? — Алабин широким жестом указал на ведущую, которая улыбалась в зал. — Может Анжелике?

— Нет не ей.

Зал опять захохотал.

— Можно я просто спою, — вымолвил, отчаявшись как-то совладать с собой, Майкин. Отстреляться и убежать. Ему казалось, выступление уже провалилось.

Майкин подошел к микрофону.

Ведущий тем временем состроил фальшиво-настороженную гримасу и, высоко поднимая колени, нарочито медленно попятился, словно бы всем эти театральным пассажем говорил: «с парнем, что-то не так, буду держаться от него подальше». Этим ведущий снова вызвал у зала припадочный хохот.

От ржания зала, кривляния ведущего, волнения, получилось то, чего Майкин боялся — он забыл с каких слов начинается песня. Помнил припев, даже вторую строчку помнил, а первые слова нет. Как заклинило. Он отыграл вступление один раз, второй, третий. Не начинать же с «м-м-м-м» и вдруг за спиной раздался волшебный вокал Музы: «В сердце пустота…»

«В сердце пустота, в ночи звезда мерцает, — подхватил Майкин. — Путь нам освещает та звезда». Он пел, и Муза пела вместе с ним. Майкин растворился в ритме гитары, в голосе Музы, в своем голосе.

Майкину казалось, что музыка окутала его в теплый мягкий кокон, в котором он чувствовал себя в полной безопасности — от внешнего мира, от невзгод, от людей. Словно все в его жизни уже решено, и все теперь ему подвластно. Возникло ощущение, будто кликаешь по видеофайлу, и чудесный фильм уносит тебя в другой мир, в котором ты счастлив и спокоен, даже если на экране происходят жестокие убийства или гигантская волна смывает город, и ты не испытываешь по этому поводу особых сожалений.

Майкин бросил последний аккорд, заглушил струны. То, что он разглядел сквозь сценический свет, потрясало. Зрители в зале и трое членов жюри стоя скандировали: «Браво, браво». Майкин повернулся к ведущим. Анжелика часто и сильно хлопала, не жалея ладошек, а ведущий Роман Алабин театрально схватился за голову, широко раскрыв глаза и рот. Позволив толпе еще немного поскандировать, ведущий крикнул в микрофон:

— И это был Алекс Майкин. У меня сейчас сердце из груди выскочит. Это просто великолепно, господа. Да что я несу — это было сногсшибательно. Бесподобно. Анжелика, я один это слышал?

— Мы все это слышали, — радостно ответила ведущая. — Свет сквозь облака, ла-ла-ла-ла-ла.

— Этот мир будет наш, — сказала Муза, повернулась к залу и уставилась на четвертого члена жюри, известного на всю страну музыкального продюсера Юлиана Кулевича. В отличие от троих коллег, вскочивших на ноги, он остался сидеть и теребил бороду. Лицо его было скучающим.

Ведущий обратился к залу:

— Я не пророк, но сейчас я знаю точно, какие оценки мы увидим в руках наших уважаемых судей. Уважаемые судьи, поднимите, пожалуйста, таблички.

— Десятка, — визгливо закричала приглашенная в жюри чемпионка по керлингу Ксения Самойлова. Она подняла на вытянутой руке карточку с надписью «10». — Алекс, спасибо за песню.

Публика ликовала.

— Десять, — сказал, с силой сдерживая улыбку, маленький лысый артист разговорного жанра Толик Мечиковский.

Зал и его поддержал одобрительными возгласами.

— Десять, — сказал пожилой седовласый певец Григорий Орешников. Вся страна знала его как оперного певца, потому что во всех интервью он своими мощным с хрипотцой голосом это подчеркивал: «Я оперный певец». Никто не слышал, как он исполняет оперные партии, зато все хорошо знали его многочисленные песни шансоно-блатного жанра.

Зал зашелся в овациях, некоторые восторженно свистели.

Потом зрители, наконец, притихли, ожидая вердикта Юлиана Кулевича. Продюсер встал. Сорокапятилетний, высокий, упитанный, важный, в черном костюме и черной рубашке. В прессе и на телевидении его называли «продюсером номер один». Его мнение интересовало всех, ведь он зажег так много звезд. Что скажет Кулевич Майкину после того как поставит десятку? Какое будущее напророчит? А может быть возьмет под свое крыло?

Юлиан Кулевич, поднял табличку «3». По залу зашелестел шепот.

— Юлиан, похоже, ты перепутал цифры? — рассмеялся ведущий. — Такое с нашим жюри случается.

— Нет, Рома, — сказал Кулевич. — Как ты знаешь, мое первое образование физмат МГУ, так что цифры я не путаю. Моя оценка — три.

Зал неодобрительно загудел.

— Этот сильный, — сказала Муза. — Медитирует. Эзотерик. Мистик. Вот он нам и нужен.

— Может, объяснишь нам свою позицию? — предложил ведущий Кулевичу.

— Ты чуть не сказал «позу», Рома. Никакой особой позиции нет. Просто я, честно говоря, не услышал ничего особенного в исполнении, простите, Алекс, я забыл вашу фамилию.

Майкин, открыл рот, чтобы сказать.

— Майкин, — опередил ведущий. И публика восторженно взревела.

— Я, если позволите, продолжу, — сказал Кулевич. — Мне кажется, у Алексея нет, что называется, изюминки. Драйва нет. Невнятный текст, какой-то странный мотив. Знаете, Алекс, попадать в ноты это еще не все. Подготовьте нам в следующий раз что-то более убойное. У меня все. Три.

Зрители не согласились с мнением продюсера и принялись роптать.

— Сам-то ты что умеешь? — выкрикнул кто-то в зале.

Муза продолжала внимательно следить за происходящим.

— Алексей, задержи дыхание и посмотри на продюсера, — сказала она. — В точку чуть выше его переносицы. Это нужно.

Майкин выполнил поручение.

— Не грусти, мой хороший, — утешала Муза. — Наберись терпения.

Майкин, понятное дело, расстроился. Как не расстроиться, когда самый известный продюсер опускает тебя на всю страну? Нате артист Майкин, пожалуй, больше без надобности. Короче: провал. Кто теперь захочет с ним работать?

— Уважаемые телезрители, реклама, не переключайтесь, — протараторил ведущий.

Заиграла музыкальная заставка рекламного блока. Ведущий тронул микрофон в ухе, прислушался, скривился и обратился к залу:

— Господа, соблюдайте спокойствие, не вставайте. Вы должны оставаться на местах.

Недовольные зрители выкрикивали в адрес Кулевича:

— Да кто ты такой?

— Всем понравилось, а ему не понравилось.

— Зачем так гадить?

— Завидно что ли стало.

— Олигарх жирный.

Ведущий сказал:

— Юлиан, серьезно, как-то некрасиво получилось. Поменяй оценку, ну, что ты ей богу.

— Пускай меняет! — кричал зал. — Подстава какая-то.

Юлиан Кулевич взял микрофон со столика и прогромыхал, нахмурив густые черные-брови:

— Рома, я не пойму, меня для чего сюда пригласили? Высказать свое мнение? Я высказал. Если кому-то что-то не нравится… В общем, я все сказал. Тройка, и это еще много. Номер сырой.

Еще больше зрителей поднялось с мест. Они голосили, что Кулевич должен извиниться, потому что всех оскорбил. Дошел черед до выкриков матом. Несколько мужчин шли по рядам к столам жюри, на ходу требуя от Кулевича разное: повторить свои слова, объяснить свои слова, ответить на вопросы. Внезапно появились четыре охранника в черных костюмах. Они загородили собой Кулевича, не давая вопрошающим приблизиться.

— Все садимся, садимся, — крикнула Ната со сцены в микрофон, который отобрала у ведущей. — Друзья мои, я все понимаю, но у нас рекламный блок заканчивается. Будет катастрофа, если мы все с вами не успокоимся. — Она задрала голову, ткнула пальцем в ухо и сильно сощурившись, приказала:

— Анонсы поставьте. Еще одну рекламу, новости в конце концов.

Вновь она обратилась к залу:

— Друзья, ну что же вы. Кулевич, вы провокатор!

Продюсер номер один дотронулся до своей груди, словно спрашивая, «вы это мне?».

— Да, вы! — крикнула Ната. — Провокатор. И нечего на меня так смотреть.

— Провокатор, провокатор, — закричали зрители.

Кулевич с достоинством поднялся, усмехнулся и под дружное улюлюканье толпы покинул в сопровождении охраны зал.

Майкина увел со сцены ассистент режиссера и проводил до кабинета Наты. В приемной, секретарша Алена сидела на стуле, обхватив прижатые к груди колени, и смотрела на экране компьютера онлайн трансляцию «Таланты, вы где?». Увидев Майкина, она подбежала к нему и обняла.

— Поздравляю, Алекс. Вы так круто пели. Вы такой талантливый. Только вот, этот дурак Кулевич… подонок… убить его мало. Я специально домой не пошла, вас дожидалась.

— Везет тебе, — вздохнул Майкин.

— Что вы имеете в виду?

— У тебя дом есть.

Майкин вкратце рассказал о ситуации со съемной комнатой и о большой вероятности ночевать сегодня на мусорке коллеги. Просто вдруг захотелось кому-то выговориться.

— Вот и замечательно, — обрадовалась Алена. Майкин даже удивился, что же тут замечательного? — Переезжайте ко мне и оставайтесь сколько хотите. Квартира у нас большая, мы с мамой и с папой живем.

— Как-то неудобно, — пробубнил Майкин, хотя мысль начинала ему нравится. — А что родители?

— Ой, даже не беспокойтесь. У них своя жизнь, у меня своя. Скажу, что вы мой парень. Вы только не подумайте ничего такого, я не навязываюсь. Я буду о вас заботиться, кормить, защищать. Вы не смотрите, что я девушка, я за вас кому угодно глаза выцарапаю. — Алена грозно сжала губы.

Отличный вариант, подумал Майкин и повеселел. Не беда, что с конкурсом так вышло — первый блин комом. Что-нибудь с Музой придумаем. А где кстати она?

Майкин выглянул из-за Алены. Муза сидела на стуле и смотрела в монитор продолжение шоу. Выступал жилистый старичок, который надувал резиновые грелки, и они лопались.

В черное окно приемной хлестал ливень.

— Я согласен, — сказал Майкин.

Алена бросилась к нему на шею.

— Спасибо, спасибо, что согласились.

— Да, да, хорошо, — легонько похлопал ее по спине Майкин.

— Я умру за вас, — воинственно шепнула Алена.

— Умирать не надо, — засмеялся Майкин.

— Вы может, выпить хотите? У нас есть.

— Не откажусь.

Алена открыла шкафчик бара.

— Мартини, водка, ром…

В приемную влетела Ната и деланно удивилась:

— Алена ты еще здесь? Алекс, ты не представляешь… Рейтинги зашкаливают. Нас в инете комментами завалили. Алена, налей мне коньяка.

— Ната Владимировна, вы же за рулем, — возразила Алена.

— Налей, я мандражирую. И шампанское открой. Ничего страшного, как-нибудь доедем.

Алена не шелохнулась. Она тихим разочарованным голосом спросила:

— Куда вы поедите?

Ната состроила гримасу: «какое твое собачье дело?» и ответила, обращаясь к Майкину:

— Отмечать. Наше, надеюсь, долгое, плодотворное сотрудничество. Я уже всех обзвонила. Ты, Алекс, не переживай из-за Кулевича. Главное ты народу понравился, а я тебе покажу, что такое настоящий шоу-бизнес.

— Нет, Ната Владимировна, — твердо сказала Алена.

— Что значит, нет? — смутилась Ната.

— Вы хоть знаете, Ната Владимировна, что Алексею даже ночевать сегодня негде? Я предложила ему пожить у меня, и он согласился.

Ната насупилась, уперла руки в бока и властно сказала:

— Алекс, можно тебя попросить, посиди в кабинете.

Майкин взял гитару и прошел в кабинет Наты.

Муза уже была одета в короткое облегающее платье:

— А это тебе кажется стильным?

— Уже лучше, — усмехнулся Майкин. — Ты в нем на проститутку похожа. Подожди.

Он прислушался к голосам в приемной. Сначала они были плохо различимы, затем тон повысился, появилась возня и топот.

— Пошла вон отсюда, вон, я сказала! — вопила Ната.

— Я должна о нем позаботиться! — с плачем верещала Алена.

— Чтобы я тебя здесь не видела! Убирайся!

— Он меня первую выбрал.

Дверь в кабинет приоткрылась и в щель протиснулась голова Алены.

— Алекс, Алекс!

— Выметайся, дрянь, — в волосы Алены вцепились пальцы Наты и утянули голову обратно. — Попробуй еще хоть раз заявиться сюда. Вали, вали, мерзавка неблагодарная. Заботиться она собралась.

— Алекс, Алекс! — кричала Алена. — Я для вас на все…

В приемной стихло, в кабинет с нервным смешком вошла Ната:

— Дрянь. Пригрела змею на груди. Нет, ты слышал, какая паскуда?

Майкин не был расположен радоваться победе Наты над Аленой. Вообще-то он уже нашел кров над головой и ту, которая будет его обожать и кормить. А Ната пока еще ничего конкретного не предлагала. И только он так подумал, Ната сказала:

— Алекс, я хочу быть твоим продюсером. В конце концов, я имею на это право. Ведь это я тебя открыла. Мы такое устроим. Вся Москва на ушах будет стоять. Да что там Москва, вся страна охренеет. Шоу-бизнес штука не простая, а я в этих делах разбираюсь. Жить будешь у меня. Я о тебе позабочусь.

Она бросила на стол пачку листов и ручку.

— Подписывай.

— А что это?

— Договор, — сказала Ната. — Я когда тебя услышала, сразу поняла, что ты мой. Еще днем попросила своего юриста документы подготовить.

Майкин посмотрел на Музу. Она одобрительно кивнула:

— Подписывай, это тебя ни к чему не обязывает.

Майкин подписал и хмыкнул. Утром он морально готов был ехать жить на домашнюю мусорку Валерия Петровича, а уже вечером настоящий продюсер предлагает контракт.

— Едем, — Ната выхватила из рук Майкина подписанные договоры и убрала в папку.

Когда они сели в припаркованную у входа в телецентр машину Наты, Майкин увидел стоящую под проливным дождем Алену. Она замахала руками, побежала к нему. Ната завела машину, резко сдала назад, вывернула руль и помчала по парковке к выезду.

— Паршивка, — прошипела Ната. — Ты посмотри, караулит.

Майкину стало жаль Алену. Он оглянулся. Алена бежала за ними и что-то кричала. Затем отстала, упала на колени, закрыла руками лицо. Ничего себе, подумал Майкин.

Пока ехали, Ната говорила о большом будущем Майкина, много смеялась. Вновь и вновь обещала заботиться о Майкине и даже, если понадобиться, «лечь костьми».

— Я, Алекс, вот так с нуля никого не раскручивала, — призналась она. — Но мы прорвемся. Мы обязательно прорвемся. Денег много понадобится. Кое-какие сбережения у меня есть, но этого мало. Возьму кредит, заложу квартиру. Мы им еще покажем.

Машина вильнула, Ната с остервенением засигналила.

— Подрезал сволочь, — крикнула она какому-то обидчику на дороге. Впереди было много красных стоп-сигналов и Майкин не разглядел какому. — Права купят, а ездить не купят.

Перед ними остановился «Мерседес» представительского класса. Ната резко затормозила и принялась еще судорожнее сигналить.

— Дебил, — выкрикнула она.

Из «Мерседеса» вышли двое крепких парней в черных костюмах. Один постучался в окошко Наты, другой встал со стороны Майкина.

Ната быстрым движением заблокировала двери и стала орать:

— Ну что ты выполз? Что выполз? Иди обратно в свое корыто. Чего тебе надо? Это ты меня подрезал. Иди лесом. Да не стучи ты? Чего? Не буду я стекло опускать. Говори так чего надо. Видишь это? Газовый баллончик. Еще раз мою машину тронешь, в рожу брызну.

— Они за тобой, — сказала Муза.

Майкин обернулся. Муза, развалившаяся на заднем сиденье, спокойно продолжила:

— Выйди к ним, не бойся.

Майкин вопросительно сморщил лицо и украдкой посмотрел на Нату, не видит ли она, что он невербально общается с пустотой.

— Судьба подкинула тебе еще один подарок. Доверься мне. Я тебя еще ни разу не подвела, мой милый.

— Ната, давай их выслушаем, — попросил Майкин.

— Да чего их слушать? Идиоты отмороженные. Я сейчас полицию вызову, слышите, — она показала парням в черном мобильник. — Звоню в полицию.

— Ната, подожди, они хотят что-то важное сказать.

Ната фыркнула и чуть опустила оба стекла.

— Алексей Майкин, — сказал парень в черном. — С вами хотят поговорить. Будьте добры, выйдите из машины.

— Кто хочет со мной поговорить?

— Юлиан Кулевич.

— Кулевич?! — взвизгнула Ната. — Ему-то что надо? Он, кажется, уже сегодня высказался.

— Я пойду, узнаю, — Майкин стал разбираться, как открыть дверцу.

Ната вцепилась ему в руку:

— Не ходи. Я прошу тебя, не ходи.

— Он все равно не отстанет, открой дверь.

— А если они врут? Если это не Кулевич?

Майкин мотнул подбородком вперед. Юлиан Кулевич стоял возле «Мерседеса», держа руки в карманах брюк.

— Я сказала, нет! — процедила Ната. — Ты мой. Ты подписал договор.

— Думаешь переманить хочет? Да он же мне тройку поставил.

— Не знаю, чего он хочет. Сиди здесь, я тебя не отпускаю.

— Именно так, — блаженно заявила Муза. — Хочет переманить.

Ната выскочила из машины, оттолкнув телохранителя Кулевича, и кинулась к продюсеру номер один, крича и размахивая руками. Тем временем другой телохранитель открыл дверцу Майкина и жестом пригласил выйти.

Пока Ната стыдила невозмутимого Кулевича по поводу профессиональной этики, Майкина усадили в «Мерседес». Когда Ната это заметила, то стала барабанить кулаками по автомобилю.

— Майкин, не смей, слышишь?! Не трогайте меня. Кулевич, ты скотина. Я на тебя в суд подам.

— Сядьте, пожалуйста, в свою машину, успокойтесь, — прозвучал голос телохранителя.

Крики стихли, в салон «Мерседеса» залез Кулевич. Толстый, он занимал половину заднего сиденья. Майкину и Музе пришлось ужаться в другой половине.

— Что ж, Алексей Майкин, — сухо произнес Кулевич. — От твоей песни я не в восторге. Думаю, ты заметил. Еще материал есть?

— Да, есть. Песен на альбом хватит. Заготовок много. Музыки у меня полно, правда текстов пока не хватает. Но я над этим работаю.

— Это не проблема, у меня текстовики в штате. Интересно другое. Какова твоя мотивация? Готов стать звездой?

— Звездой? — переспросил Майкин.

— Звездой, звездой, — небрежно ответил Кулевич.

Один телохранитель сел за руль, другой занял место рядом с ним. «Мерседес» тронулся.

— То есть вы хотите стать моим продюсером? — спросил Майкин.

— К сожалению, да, — с едва уловимой нервной усмешкой сказал Кулевич.

— Почему, к сожалению?

— Потому что на самом деле, я не хочу.

Слова Кулевича сильно задели самолюбие Майкина.

— Не хотите и не надо. У меня уже есть продюсер. Я подписал контракт с Натой.

— Аркадий, — позвал Кулевич. Телохранитель, сидящий рядом с водителем, протянул шефу папку Наты. Кулевич вытащил из папки договор, разорвал его на восемь частей, отдал телохранителю. Тот опустил стекло и в несколько приемов выбросил клочки за окно в дождь.

Кулевич долго смотрел на Майкина, затем погладил бороду и сказал:

— В конце концов, не нам с тобой решать. Не понимаю, что в тебе нашли. Похоже ты очень везучий.

— Да, но… — протянул Майкин. — Это как-то даже не по-человечески что ли.

— Ты, дурачок? — спросила Муза. — Тебе главный продюсер страны, миллиардер, предлагает работу. О чем ты говоришь? Что значит «по-человечески»?

— Угрызеньями совести можешь не мучиться, — сказал Кулевич. — Колесницкая получит хорошую компенсацию. Ей все объяснят.

Кулевич отвлекся на телефонный звонок. Майкин захотел поговорить с Музой. Он мысленно попытался позвать ее, но Муза сидела ровно, безучастно. Он набрал в смартфоне вопрос.

«Почему ты не читаешь мои мысли?»

— К сожалению, это невозможно, — ответила Муза. — Так устроено подсознание. У посторонних могу, а в пределах нашего с тобой мозга — нет.

«Объясняй, что все это значит. Почему Кулевич говорит не нам решать?»

— Не забыл, что ты экстрасенс? Мы с тобой не только мысли умеем читать, но и влиять на людей. Когда ты сосредоточился на точке выше переносицы Кулевича, я вложила в его сознание уверенность, будто министр культуры поручил ему сделать из тебя звезду.

«А он, я так понял, не любит, когда его заставляют?»

— Да. Кулевич хоть и миллиардер, но миллиардер он лишь с позволения тех, кто гораздо выше его по рангу. Если прикажут сделать из женщины-змеи певицу — сделает.

«Куда мы едем?»

— Кулевич едет домой, на Рублевку. А тебя он, после того как поговорит по телефону, высадит и будет ждать завтра в своем продюсерском центре.

­«Что-то не хочется мне с ним работать. Я ему не нравлюсь. Что из этого выйдет?»

— Твои опасения не напрасны. Каждый раз, когда ему приказывают, делать то, что ему не хочется, он злится. Но сейчас он взбешен. Приказ он, конечно, выполнит: звездой тебя сделает. С его возможностями это не сложно. Но затем исподтишка впутает тебя в какую-нибудь нехорошую историю. Этакая месть власть имущим. Чтобы видели: каков он их протеже.

Кулевич тихо разговаривал по мобильнику, обильно поливая терминами: «бизнес», «франшиза», «мерчендайзинг», «маржа», «хер им, а не проценты», «я ему лично ноги выдерну», «депозитарий».

«Интуиция мне подсказывает: лучше вернуться к Нате»

— Я твоя интуиция, — сказала Муза. — Сейчас ты сделаешь три глубоких вдоха и представишь белую спираль. Бесконечно большую спираль. Когда представишь, коснись мизинцем шеи Кулевича.

«Зачем?»

— Ты можешь не задавать глупых вопросов? — строго сказала Муза. — Для тебя же стараюсь. Это важно.

«Ладно, не ори»

Майкин трижды вдохнул, представил спираль, шаркнул мизинцем по жировой складке на шее Кулевича.

— Ай, — сдавленно вскрикнул Майкин и затряс кистью, его будто током ударило.

Кулевич выронил телефон и мелко затрясся. Телохранитель Аркадий насторожился. Кулевич быстро пришел в себя и уставился выпученным глазами на Майкина.

— Учитель, — произнес Кулевич. — Учитель, это вы?

— Я? — невольно спросил Майкин. От удивления вопрос прозвучал не совсем как вопрос.

— Вы вернулись, Учитель! Юра, разворачивай, едем в апартаменты. — Кулевич схватил руки Майкина и пылко приложился к ним губами. — Я знал, Учитель. Знал, что вы вернетесь.

Глава 7. Рудокопы

Всю ночь Ника гнала машину на юг. Угрюмый оборванец враждебно сопел за спиной. Когда солнце едва поднялось над горизонтом, Ника свернула с трассы на грунтовку, километрах в ста от Ростова-на-Дону. Проехав около часа через поля, она вырулила на старую брусчатку. Спустя еще минут десять, остановилась перед ржавой стелой-указателем с едва читаемым названием «Рабочий поселок Усть-Рудный».

Попутчик и Ника вылезли из машины. Мужчина пнул колесо и побежал в поселок, Ника направилась следом.

Становилось жарко. Она шла по истрескавшимся дорожным плитам между кирпичных трехэтажных домов с побитым шифером на крышах.

Женщины и старики выглядывали из окон, смотрели на Нику с хмурой ненавистью. Шумная детвора, что выстраивала из человеческих черепов столбик, тотчас замолчала, когда Ника приблизилась. Мужчина в оранжевой каске и вытертой робе, шедший ей на встречу, сбросил с плеча моток провода, плюнул себе под ноги и попятился. Затем рванул в сторону, перелез через сетчатый забор заросшего кустами детского садика и нырнул в листву.

Ника дошла до продуктового магазина — облезлого здания с грязной стеклянной витриной. Посреди клумбы, на которой вместо цветов росли сорняки, стояла, опершись на палку, сгорбленная старуха, в выцветшей фланелевой юбке и шерстяной кофте. На ее непокрытой голове топорщились редкие седые волосы, на дрожащем подбородке седая щетина. Вокруг клумбы бегала девочка лет десяти, взглядом взрывала одуванчики. Увидев Нику, она спряталась за старуху и подергала ее за юбку.

Старуха обернулась, сощурено посмотрела на Нику проницательными взглядом.

— Здравствуй, баба Зоя, — сказала Ника.

— Чего приперлась? — спросила старуха. — Жить надоело?

Первый раз Ника очутилась в Усть-Рудном четыре года назад, ей было четырнадцать лет. Тогда она с детьми из пяти племен химиков ехала на автобусе в летний лагерь на Азовском море. Была ночь, дети спали. Автобус остановился под единственным фонарем, который освещал площадь и заколоченную автостанцию. В свете фар появился человек в плащ-палатке. Водитель открыл дверь. С улицы внутрь заглянул юноша в шортах и линялой футболке.

— Братишка, где это мы? — спросил водитель.

Проснулась молодая вожатая из псковского племени химиков.

— Уже приехали?

Автобус начали окружать люди. Народ все прибывал и площадь быстро заполонила толпа. Люди стояли молча, с укоряющим взглядом. Даже младенцы на руках у женщин недобро выпучивались.

— Мамочки, — кусая кулак, проговорила вожатая. — А не Рудокопы ли это?

— Рудокопы? — удивился водитель.

— Молчи! Ни звука. Закрывай двери. Быстро.

Водитель нажал на кнопку, дверь закрылась.

— Только не это, только не это, — причитала вожатая. — Зачем ты нас сюда завез? Как ты вообще умудрился?

— Не знаю, — пожал плечами водитель. — Вроде все по трассе ехал.

— Они, — проскулила вожатая и с ужасом прикрыла руками рот. Она обернулась посмотреть, спят ли дети. — Что же делать?

В толпе началось шевеление. Люди расступились, образовав откуда-то из темноты к двери автобуса проход. Тяжело опираясь на палку, по проходу ковыляла старуха. Дойдя до автобуса, она постучала палкой в стекло.

— Открой, — сказала вожатая водителю. Тот открыл.

— Забаррикадировались? — спросила старуха со смешком. — Баррикадироваться нельзя. Чего приперлись? Жить надоело? Выходи.

Вожатая резко вдохнула через нос, коротко пискнула, выбежала из автобуса и упала перед старухой лицом вниз:

— Не губите, не губите. Мы не хотели. Водитель дурак. Он же низший, что с него взять? Мы заблудились. Простите, простите, простите.

Несколько крепких мужчин вывели из автобуса водителя и усадили его на корточки.

— Да я что, я вообще не понял куда чего, — озирался водитель. — Я ж не думал…

Вожатая приставила палец к его губам и сказала старухе:

— Детей пожалейте, они не виноваты. Дети отдыхать едут.

— Неправильно так. Ну-ка ляг, ляг. — Старуха ткнула вожатую палкой, и та завалилась набок. — Колени подогни, носки вытяни, башку подбери, вот так. — Она палкой надавила вожатой на темя принуждая согнуться.

Вожатая лежала в позе эмбриона, тихо шепча: «Пощадите, пощадите»

— А ты? — сказала старуха водителю и, направляя палкой, заставила его лечь на спину и звездой раскинуть руки и ноги. — Это правильно.

Старуха подошла к двери автобуса, поставила ногу на ступеньку, ухватилась за поручень. К ней подскочили двое мужчин, помогли подняться. Дети химиков постепенно просыпались, зевали, непонимающе разглядывали толпу в окнах.

Старуха и мужчины прошли в конец салона и встали возле Ники.

— Неправильно, — длинным ногтем на кривом пальце старуха царапнула значок на лацкане вельветового пиджака Ники и сильно надавила.

Один из сопровождающих стал снимать значок.

— Руки убери, — дернулась Ника.

Другой схватил ее запястья.

— Сюда, — старуха показала на левый рукав Ники и сопровождающий перевесил значок.

Старуха сделала сложный жест пальцами, поводила трясущимися челюстями, медленно развернулась, пошла к выходу. Мужчины подхватили Нику и понесли следом. Ника брыкалась, цеплялась за кресла.

— Оставьте меня. Уберите от меня свои руки.

Мужчины были сильные. Они быстро выволокли Нику наружу.

— Встаньте, — сказала старуха вожатой и водителю. Они подчинились. — Неправильно. — Ты сюда встань, а ты сюда. — Водитель и вожатая поменялись местами. — Девочку я себе забираю. Уезжайте.

Вожатая рухнула к ногам старухи.

— Пощадите, она же ребенок. Умоляю. Что я родителям скажу? Возьмите меня.

— Неправильно, — старуха легонько постукала вожатую по шее палкой и ушла по людскому проходу. За ней повели Нику.

— Я не хочу! — упиралась Ника. Люди расходились, автобус начал разворачиваться. — Эй, вы куда? Не уезжайте без меня.

Мужчины крепко сжимали Нике предплечья, медленно вели. Впереди шаркала старуха, стукала по земле палка. Глаза Ники привыкли к темноте.

— Отпустите же вы, сама пойду, — раздраженно сказала она.

— Неправильно, — гнусавила старуха.

Нику завели в длинное одноэтажное здание школы, впихнули в какое-то помещение, закрыли на ключ.

— Веди себя хорошо, если жить не надоело, — сказала за дверью старуха.

Ника пошарила по стенам, нашла выключатель, зажгла свет. Стены из белого кафеля. Медпункт. Белый выкрашенный масляной краской стол. Пустой стеклянный шкаф. Кушетка, обитая порванным дерматином. Проем без двери в туалет с унитазом и раковиной. За окном решетка.

Нике стало тревожно. Зачем вожатая в ногах валялась? Старуха, похоже, вождь. Все высшие. Чего им надо? Не съесть же меня, в конце концов. Выкуп? Если бы хотели сделать что-то плохое, наверное, не стали бы заселять в апартаменты с туалетом? Ника рассудила так: вожатая позвонила родителям, а те, наверняка, уже решают, как вызволить дочь. Она легла на кушетку спать, в любом случае завтра понадобятся силы.

На рассвете дверь открылась, вошла девушка, чуть постарше Ники. Взгляд девушки источал ненависть, что плохо сочеталось с ее красивым лицом. В руках она держала поднос: чай, белый хлеб, мед, огурец. В пластиковом стаканчике букетик свежих ромашек.

— Что вы за племя? — спросила Ника.

Девушка поставила поднос на стол, яростно глянула на Нику, надула щеки и выскочила. Ника посмотрела на еду. Осторожно понюхала букет. Вспомнила семейные разговоры за ужином: отец любил рассуждать о ядах.

Скрипнула дверь — девушка с красивым лицом не заперла ее на ключ. Ника выглянула в коридор:

— Эй, как тебя? Ромашка. Ты здесь?

Ника подкралась к парадной двери. Тоже не заперто. Со школьного двора, перебежками от куста к кусту она добралась до окраины поселка и рванула через рощу. На поляне ее поджидал высокий парень с косматой головой. Он взял Нику за руку и силой повел обратно. Сколько ни спрашивала Ника у парня кто они такие, и что им нужно, ответом было лишь презрительное молчание.

Парень оставил ее на улице под безумными взорами жителей.

Ника снова попыталась сбежать. На этот раз с другой стороны поселка. Уперлась в озеро, обогнула его, вышла на песчаную дорогу под высоковольтной линией. Она и не заметила, как ее схватили двое стариков. Один в сильно поношенном костюме, другой в шортах и сальной безрукавке. Старики, так же как и парень, отвели Нику в поселок и, не говоря ни слова, покинули ее у заколоченного входа в обветшалый Клуб.

Еще трижды Ника пыталась удрать из поселка. По ржавой железной дороге, через пасеку, через свалку. Но всякий раз на ее пути появлялся старомодно одетый местный житель и приводил назад.

Последний раз ее привели и оставили на заросшем высокой травой футбольном поле. Там же стояла старуха вождь и глядела на жаркое солнце. Ника подошла к ней.

— Бежать не пытайся даже, — сказала старуха. — Не убежишь. Жить здесь будешь. Зови меня бабой Зоей. Никого не бойся.

— И долго мне тут жить? — спросила Ника.

Баба Зоя пригрозила палкой:

— Неправильно.

Ника вернулась в школу, в свой медпункт, который к ее приходу преобразился. Вместо кушетки стояла широкая кровать, на белоснежной подушке стопка свежего белья. Чистый новый стол со скатертью. На столе ваза с хризантемами и графин с водой. Вместо стеклянного шкафчика шифоньер с женской одеждой Никиного размера — все новое, с этикетками. В туалет поставили дверь, на окна повесели цветные шторы.

Зашла красивая девушка, которую Ника прозвала Ромашкой, принесла на подносе обед: котлеты, пюре, салат, сметана, чай, хлеб. Взгляд ее был такой же ненавидящий, как и утром.

После обеда Ника сделала вывод, что вероятно убивать ее точно не собираются, раз относятся более-менее хорошо. Мысль о побеге Ника все же не оставила, а потому пошла погулять по поселку, осмотреться.

Слоняясь по запущенным улицам, она пыталась заговорить с прохожими. Спрашивала где можно купить чипсов, жвачки, газировки, жареных семечек и шоколад. Местные злобно смотрели на нее, отворачивались, спешно уходили. Иные гневно топали или плевали себе под ноги.

По краям бетонной площади напротив автостанции располагалось здание поселковой администрации с выбитыми стеклами, рядом магазин «Галантерея» и «Почта СССР», закрытая на ржавый замок. Очевидно, ничего здесь не работало десятилетия, а значит призрачный шанс связаться с родными пропал.

От площади исходило две автомобильные дорогие. Одна та, по которой приехал автобус с детьми. Другая начиналась аркой с большими красными буквами «Рудник Пионерский» и тянулась за холм. Под аркой орудовал метлой дед, в старинной истертой форме советского милиционера. Взгляд его был настолько угрожающий, что Ника поспешила покинуть площадь, села неподалеку, на траву под тополь.

Быстро по-южному темнело, на небе взблескивали первые звезды. По дороге из рудника потек на площадь народ. Мужчины, женщины, пожилые, подростки. Из поселка на площадь также прибывали местные жители. Они встречались, обнимались, плакали, обменивались разрядами коротких синих молний, после чего, те кто пришел из поселка уходил по дороге на рудник, а те кто возвращался, устало шагал в поселок.

Когда площадь опустела, Ника поплелась в свою келью. На столе лежала упаковка жвачки, газировка «Тархун», пакет жареных семечек и чипсы. Позже пришла Ромашка с подносом: каша, гуляш, молоко, хлеб, горчица, майонез. По-прежнему девушка одаривала Нику сверлящим злобным взглядом, а еще двигала губами, будто шептала проклятия.

Нике стало скучно и она решила погулять по школе. В коридорах было чисто, а вот в классах толстый слой пыли покрывал старинные парты с отверстиями в столешнице под чернильницу. Затем Ника зашла в библиотеку. Взяла себе задачник по алгебре за 10 класс, сборник шахматных этюдов и самый последний ноябрьский номер журнала «Моделист конструктор» за 1973 год.

После библиотеки Ника заглянула в кабинет директора. Отделка внутри отличалась от советского дизайна школы. Мебели в кабинете не было. Стены покрывали пробковые панели, с потолка свисала хрустальная люстра. Пол был устлан матрасами, цветными тряпками, подушками, одеялами. С краю, возле батареи лежала баба Зоя. Она сливалась в своей старушечьей одежде с тряпьем на полу, Ника ее заметила не сразу, а только когда та всхрапнула.

— Баба Зоя, — позвала Ника. Старуха издала гулкий звук. — Баба Зоя, можно спросить?

Старуха открыла глаза, потерла лицо, долго вставала, опираясь на палку, батарею и подоконник. Затем одернула юбку и поковыляла прочь из кабинета.

— Я домой хочу, — шла за ней Ника. — Что мне сделать? Отработать как-то? Баба Зоя, поговорите со мной.

Старуха продолжала идти, стуча посохом по дощатому полу коридора. Словно ниоткуда возникла Ромашка. Выпуская бабу Зою на улицу, она не просто зыркнула на Нику, но обнажила зубы в свирепом оскале.

— Я с вами, баба Зоя, разговариваю, — рявкнула Ника.

— Неправильно, — пробурчала старуха и исчезла за дверью.

В полутемном коридоре осталась насупленная Ромашка и Ника.

— Слушай, хватит на меня пялиться, — сказала Ника. — Мне душ надо принять и вообще.

Красавица Ромашка вышла на улицу. Ника отправилась к себе, прилегла на кровать, открыла древний «Моделист-конструктор».

Через час в келье появилась Ромашка и скривила рот. За ней вошли пятеро местных, внесли новенькую душевую кабину, закрылись в туалете. Ромашка поставила на пол корзину с махровым полотенцем, шампунем, гелем для душа и тоже ушла в туалет. Там за дверью слышалось позвякивание инструментов, перестуки, шорохи. Когда гости уходили, Ника наудачу попросила Ромашку:

— Принеси мне мобильник.

Девушка ушла и вернулась утром с завтраком, цветами, свирепым взглядом, без телефона.

Прошло лето, заканчивался сентябрь. Каждый день Ника пыталась заговорить с бабой Зоей, но старуха только и отвечала ей «неправильно», да «неправильно». Ника быстро привыкла, что местные жители таращатся на нее с ненавистью и просто перестала обращать внимание. Хотя иногда задумывалась, действительно она их бесит или местные лишь делают вид. Однажды, принимая душ, Ника заметила из кабины с какой аккуратностью и заботой Ромашка вытирает со стола и поправляет ежедневный букет. Но стоило им встретится глазами, как Ромашка менялась в лице.

Много из того, что просила Ника, исполнялось. Захотелось в жаркий день мороженого, пожалуйста, вечером на десерт пломбир. Спортивный костюм, велосипед, солнцезащитные очки — дело нескольких часов. Решетки с окон срезали.

Ника экспериментировала: попросила у Ромашки телевизор, современных книг, китайской еды, компьютер. Увы, эти желания так и остались желаниями.

С раннего детства Ника занималась спортивной гимнастикой и боевыми искусствами. В плену она продолжила тренировки. Бегала по поселку кросс, каталась на велосипеде, под гневные взоры мрачного племени. Упражнялась на снарядах в школьном спортзале. В классе трудов отыскала пилку по металлу и спилила замок на железной двери поселковой библиотеки. Много читала. А еще медитировала, практиковала постижение энергий, подносила свое Покрову.

Несмотря на заверение бабы Зои о тщетности побега, Ника много раз пыталась. И пешком и на велосипеде, и днем и ночью. Ловили и возвращали. Один раз попробовала бежать через рудник. После вечерней пересменки перешла площадь, но арку миновать не удалось. На пути встал маленький мальчик. Ника поставила ему легкий дружеский щелбан, а когда начала обходить мальчика, ребенок схватил ее за палец. Нику парализовало. Она упала под вывеской «Рудник Пионерский». Тут же десяток ребятишек прикатили тележку и беззвучно, со злыми гримасами погрузили Нику животом вниз и отвезли в школу, где переложили на кровать. Чувствительность восстановилась лишь к утру.

Первого октября Ника уловила печальный зов отца. Сердце буйно застучало. Она помчалась к водонапорной башне — самому высокому строению в Усть-Рудном. Залезла на конусную крышу. Вдали за речкой в поле стояли три легковых автомобиля и фигурки людей: родители, два старших брата и старшая сестра.

Ника кричала, махала, посылала ответный зов. И вдруг она ясно поняла — ответный зов родные не получают, они приехали взглянуть на место ее гибели.

Машины резко сорвались с места и, оставляя пыльный шлейф, скрылись из виду. Горло Ники сдавило, глаза увлажнились. Закусив губу, она спустилась. Внизу ей стало стыдно за то, что она хотела плакать.

— Все равно убегу, — сказал она вслух, обращаясь ко всему поселку, и треснула кулаком по кирпичам водонапорной башни.

В поясницу ей что-то больно кольнуло. Ника резко обернулась, принимая боевую стойку, но перед ней никого не было.

— Неправильно, — раздалось за спиной.

Баба Зоя вышла из-за крупного дуба, который находился метрах в двадцати от Ники. Старуха трясла челюстями и насмешливо глядела.

— Что неправильно? — раздраженно спросила Ника.

— Все неправильно. Смотри сюда. Что видишь?

Баба Зоя поскребла палкой тропинку. Из норки в земле какое-то время выползали муравьи задом наперед, а затем мгновенно сменили направление, пошли вперед, в нору.

— Сюда смотри, что видишь? — старуха указала палкой куда-то вперед и вниз.

— Кости валяются, — ответила Ника.

— Не то.

— Столб стоит.

— Не то.

— А что не то? Столб и кости. Что еще? Ого! Вот это да. Столб тень не отбрасывает. А разве так бывает?

— Правильно. Пошли.

Баба Зоя привела Нику на улицу Пушкина. Уперлась в рычаг водяной колонки. Сил не хватало, Ника помогла дожать. Полилась вода, старуха наклонилась, присосалась к струе, попила. Опираясь на палку, медленно разогнулась.

— Там что видишь?

— Там, так, так… что там? — сосредоточилась Ника. — Птицы летят. Журавли. Клином. И что?

— Правильно. А там?

— Кошки сидят. Тоже клином.

— Правильно. А там?

— Дрова лежат. Клином!

— Знак! — Баба Зоя торжественно подняла палку над головой и потрясла.

— Я поняла, баба Зоя, — поклонилась Ника. — Спасибо тебе большое. Какая же я была дура, что хотела убежать.

Старуха плелась медленно. Ника держалась рядом, стараясь не забегать вперед, не отставать. С балкона, увешенного бельем, хмуро глядела толстая тетка. Баба Зоя остановилась и спросила ее:

— А? Жить надоело? Или мне подняться?

Тетка скрылась за бельем. Спустя несколько секунд она выбежала из подъезда и, растерянно поджимая губы, села на трухлявую лавочку.

— Говори, — велела старуха. — Не стесняйся, при ней можно.

— Баба Зоя, я это, — косясь на Нику, начала тетка. — Вот если собака по луже пробежала… три следа есть, одного нет. Комар летел, летел и сдох, пока летел. Никитка с мальчишками играли, о мячик порезались. Я им хочу сказать не балуйте на кухне, а вышло так, что как бы не для них слова, а для деда покойника.

— Ну! А сама-то не знаешь что ли? — усмехнулась баба Зоя.

— Знаю, знаю, — пылко заговорила тетка, стуча кулаком себе в грудь. — В забой пойду. Сама. День и ночь буду. Аррра, аррра. Ничего не жалко.

— Хватит, хватит, — ласково остановила баба Зоя. — Умница внучка. Ступай. Мужу скажи, чтоб ягод мне принес, как вернется.

Тетка засуетилась, всплеснула руками, будто о чем-то вспомнила и убежала в подъезд. Старуха покачала головой, словно бы говорила, ничего без меня не могут.

— Баба Зоя вы учить меня будете? — спросила Ника.

— Буду, — вздохнула с тяжелой грустью старуха.

— Если вы учить меня будете, расскажите тогда…

— Что ты хочешь знать?

Ника затараторила:

— Все хочу знать. Я голову сломала пока думала. Почему я здесь? Что вы за племя? Почему в поселке призраков нет? Почему все на меня так смотрят? Как вы зов блокируете? Вы хотите из меня лидера сделать? Себе на замену? Имейте в виду, я согласна.

— Хе-хе, — сказала старуха и пошла в сторону.

— Баба Зоя, сколько вам лет? — спросила Ника.

— Мы когда сюда пришли в 73-м, перекладывали на тутошние года. Сейчас погодь, дай сосчитаю. Сто восемь лет будет.

— С каких вы просторов? Расскажите о своей планете.

Баба Зоя что-то невнятно пробормотала. Ника не унималась:

— Я так поняла, вас в поселке жило больше, а сейчас всего три тысячи осталось, где остальные?

— Хватит разговаривать, — сказала баба Зоя. — Идем работать. Люди ждут.

С тех пор Ника с утра до вечера сопровождала бабу Зою, чья работа сводилась к двум вещам. Первое — втолковывать жителям, что правильно, а что неправильно. Поварих в столовой она заставляла менять местами кастрюли на плите. Дворникам на площади запрещала неправильную траекторию взмаха метлы. В ремонтных мастерских учила слесарей с какого бока подлезать под машину. И так далее. Второе — выслушивать людей с их наблюдениями знаков и давать абсурдные на непосвященный взгляд советы. Так водителю старого мусоровоза на его рассказ о капле, которая летела строго вертикально вверх, баба Зоя посоветовала пешком дойти до Санкт-Петербурга и вернуться обратно. Водитель тут же вылез из кабины и отправился в путь. Группе подростков поведавших, что с ними разговаривал огонь, старуха велела вырыть за свалкой десять ям.

Баба Зоя водила Нику по квартирам в кирпичных трехэтажках. Заставляла хозяев перевешивать одежду, переставлять мебель. Открывала холодильник, объясняла, как правильно расставить продукты, а что вообще выбросить. А еще баба Зоя и Ника посещали спальни молодых пар. Старуха наставляла пары как раздеваться, в какой последовательности складывать вещи, как ложиться или стоять, за что браться, какие издавать звуки. Того, кто делал неправильно, баба Зоя тюкала палкой и приговаривала: «Неправильно орешь». Пары перебирали разные виды стонов и пыхтений, пока не получали одобрение: «Правильно».

Ника упорно спрашивала бабу Зою, как отличить «правильно» от «неправильно». Старуха либо посмеивалась: «хе-хе», либо отмахивалась: «не твое дело». Примерно такие же ответы она давала на любые другие вопросы, в том числе о том, чем племя занимается на руднике. Ника терпеливо, хоть это было и нелегко, ждала, когда ей откроют теоретическую часть.

Со временем баба Зоя понемногу начала проговариваться. Учила, что словами нельзя объяснить, почему кипяток, попавший на руку не обжег, или вдруг остановившееся облачко означает, что надо поскорее уходить с того места на котором стоишь. Ника старалась интуитивно постичь, догадаться, почувствовать значение увиденных знаков.

Однажды у Ники получилось. Из книги выпала страница, на странице глава называлась «Побег», а Ника только что вспоминала, как когда-то хотела убежать. Знак. Следует растолковать как «Внимание». Кто-то должен появиться. И не просто кто-то, а вождь.

Дверь в комнату Ники открылась. На пороге стояла не привычная Ромашка, а сама баба Зоя.

— Уходи и никогда сюда не возвращайся, — сумрачно сказала она.

— Как это уходить? — удивилась Ника.

Старуха молча покачивалась в дверном проеме.

— Я не уйду, — нахмурилась Ника. — Вы меня еще не всему обучили. Зря я, что ли тут целый год торчала? Баба Зоя, что вы молчите? Скажите хотя бы, почему прогоняете? Я бездарная? Но вот сейчас, я же правильно истолковала знак, поняла, кто придет.

— Уходи.

— Нет! — закричала Ника. — Я хочу с вами. Не честно вот так, пообещать и выгнать.

— Уходи!

— Сказала же, не пойду, — топнула Ника.

— Жить надоело? — Старуха повернулась и, стуча палкой, поковыляла по коридору.

Птица клюнула стекло окна, муха врезалась в висок, булькнуло в раковине. Знак? Точно знак. Пора уходить.

Ника села на кровать. Как и год назад подступили слезы. За такую слабость она хлестнула себя по щеке. Возникло сильное желание что-нибудь сломать. Не повезло стулу: разлетелся от удара ноги. Затем Ника встряхнулась, успокоилась. Обида обидой, но пора собираться.

Она шла по поселку, к которому всей душой привязалась, на который возлагала так много надежд. Шла под ненавидящими взглядами местных жителей; провожать ее вышли все. Ника кивала им с теплотой и нежностью. А у местных только гримаса отвращения на лицах.

Возле стелы «Усть-Рудный» ждала Ромашка, с обыденно выпученными глазами, отдала Нике мобильник. Толпа вышла на дорогу. Несведущему человеку могло бы показаться, что народ собирается догнать и растерзать Нику. Но Ника давно поняла, эти люди ее любили.

Звонить домой она не стала, добралась сама. Вся семья выскочила на лужайку перед дворцом. Мать плакала, отец нервно теребил бороду. Когда Ника подошла к ним, чтобы обняться, отец выставил руки вперед.

— Стой. Мы не знаем, что это ты.

— А кто же если не я? — притворно удивилась она.

— Дети идите в дом, — приказал отец братьям и сестрам Ники. — Марш, я сказал.

Отец, мать и Ника расположились в беседке. Отец стал путано говорить что-то об опасностях, о скрытых и явных угрозах. О том, что все не так просто. О том, что нужно время, чтобы во всем разобраться.

— Разбирайтесь, — равнодушно ответила Ника.

— Мы тебя похоронили, Ника, — сдавленно сказал отец. Мать покраснела.

— Зачем? — Ника предвидела этот разговор, она прекрасно понимала позицию отца. Впору поступить по-взрослому, согласиться. Но все равно было досадно видеть недоверие родителей. — Вы же знаете, где я была.

— Мы обыскали исходящие запредельные маршруты, и нашли твои эфирные отблески. Но даже тогда, не было дня, чтобы я не звал свою дочь.

— Я могу все объяснить, — сказала Ника.

К беседке подошли трое рослых высших в униформе службы безопасности химического завода.

— Нет, нет, нет, — замахал руками отец. — Не надо мне ничего объяснять. Езжай с ними.

Нику самолетом переправили в Улан-Батор, оттуда вертолетом на юг в пустыню Гоби. Там на месте лучезарного Земного выброса, в пирамидальной юрте, неразговорчивые хиромонахини подвергли Нику астральной диагностике.

Тем не менее, зарытая по шею в песок, скучающая Ника вытягивала у хиромонахинь информацию. Из их редких ответов она пыталась составить общую картину. Узнала, что до 1973-го Усть-Рудный был обычным рабочим поселком. Внезапно его заселили какие-то пришельцы. Немало народу земного и неземного пыталось контактировать с Рудокопами, — так прозвали пришлых, — но почти все, кто в поселок въезжал, пропадали без вести. Власть предупреждала — тревожить Рудокопов не запрещено, но не рекомендуется. Особенно опасно приближаться к руднику. Ответственность лежит целиком на тех, кто сунется в Усть-Рудный, жаловаться потом бессмысленно. Иногда на далеких окраинах поселка находили скелеты исследователей, наивных контактеров, что не внемли предостережению Власти. Автобус, из которого год назад вывели Нику, обнаружили на обочине, далеко от Усть-Рудного. Все пассажиры были без сознания. Когда их привели в чувство, они почти ничего не помнили. Это было бы понятно в случае с водителем — он низший, но вожатая и дети высшие — насколько сильны Рудокопы, что изменили их память. Лишь двое детей описывали смутные воспоминания, будто какая-то старуха забирает Нику, и те вскоре все забыли.

Через неделю в Гоби приехали родители, а также двое старших братьев, старшая сестра и лидеры тюменских, оренбургских, астраханских, киевских, нижегородских, псковских химиков.

Ника вышла из юрты встретить. Хиромонахини неподалеку разжигали костры.

Мать поцеловала Нику, отец обнял и сказал:

— Отвечай на вопросы правду.

Химики сели кругом на прохладный песок, Ника расположилась в центре. Искры костров летели в ночное небо, приглашая на танец звезды.

— Расскажи, как тебе удалось бежать? — важно спросил старший брат Андрей, любимчик отца, первый наследник.

У брата топорщились на макушке волосы. На горизонте мелькнула точка света. Пуговица отвалилась с рукава вождя оренбургского племени химиков, утонула в песке. Знак! Толкуется: Осторожность.

— Я не знаю, — сказала Ника, внимательно контролируя правдивый тембр голоса и мимику. — Меня держали в какой-то заброшенной школе. Еду через окошко в двери давали. Сидела и ждала, когда меня спасут.

— Допустим, — произнес вождь астраханских.

— Когда приносили еду, — продолжила Ника, — я часто говорила, что мне очень плохо. Не верили. Но в последний раз какая-то взрослая девочка открыла дверь. Я ее ударила в горло и убежала. Бежала всю ночь.

— Немыслимо, просто немыслимо, — сказал лидер псковских химиков. — Такого еще не было. Что Рудокопы тебе говорили?

— Никто со мной не общался.

— А старуха?

— Я видела ее один раз, когда меня выводили из автобуса. Потом мне на голову мешок надели и усыпили.

— Ты говоришь правду? — медленно спросил отец.

— Конечно. Как я могу лгать?

— А Власть продолжает покрывать Рудокопов, — с чувством сказала лидер архангельских химиков Милена Санина. — Воруют наших детей уже за пределами своей зоны. Сколько еще таких вот неподсудных племен разместят на Земле?

— Милена, ты зря сотрясаешь воздух, — вымолвил вождь нижегородских.

— Может и не зря, — ощерилась она. — Быть может наша беда в том, что мы мало его сотрясаем?

— Что нам остается, если мы все равно ничего не делаем? — возразил лидер оренбургских.

Между вождями началась ругань. Все говорили об одном и том же: критиковали политику Власти, но каждый приводил свои аргументы и не соглашался с другими.

— Мы собрались не для этого, — остановил их отец Ники и обратился к ней: — Как ты думаешь, почему тебя отпустили?

— Меня не отпустили, я убежала, — с наигранным раздражением сказала Ника.

— Вот что, — громко сказал мать, вставая. — Хватит мучить ребенка. Самое главное она здесь с нами. Иди ко мне, дочка. Как же я скучала.

Ника поймала себя на мысли, что по матери она нисколько не соскучилась. Скучает она сейчас по Усть-Рудному, по Рудокопам, по бабе Зое, по чему-то еще, далекому и неясному.

— Я подаю заявку на соискание, — твердо сказала Ника. Мать остановилась от нее в шаге.

— На соискание чего? — спросили все.

— Хочу учиться на Аффаарде.

Отец покрутил глазам, будто ослышался, затем лицо его сердито напряглось, он резко вскинул руку с вытянутым пальцем, тем самым приказывая Нике идти в вертолет.

Дома ждал праздник с шоколадным фонтаном, шарами, артистами, фейерверками. Все племя собралось. Нику поздравляли со вторым рождением, однако многие с едва уловимым смущением быстро отводили глаза. Ради приличия Ника несколько раз поблагодарила и ушла в свою бывшую комнату, которую переоборудовали в посвященный ей мемориал, но так и не вернули прежний вид. Она затушила благовонные шипы, свернулась на ковре калачиком и уснула.

С тех пор прошло чуть меньше трех лет. Почти ничего в Усть-Рудном не изменилось. Та же витрина с грязными стеклами, та же проросшая березками кирпичная будка, тот же накренившийся телеграфный столб. Заметно осунулась баба Зоя, левый глаз побелел, рука, держащая палку, дрожала.

— Ваша преемница? — кивнула Ника на девочку, которая пряталась за старуху.

Девчушка высунулась и прощебетала:

— Не твое дело. Что ты тут расспрашиваешь? Жить надоело?

Девочка вновь спряталась за старуху, выглянула с другой стороны и хитро улыбнулась Нике. Баба Зоя пошарила сзади рукой, вывела ребенка вперед и ласково погладила по щеке.

— Зачем вы меня позвали? — спросила Ника.

Старуха оперлась на палку, захромала по рассыпающемуся тротуару. Девочка побежала вперед, погналась за кошкой.

— Послушать тебя захотелось, — ответила баба Зоя.

— Да вы и сами, наверное, все про меня знаете?

— Говори.

— Короче, призраки мирные, песни в голове, видение и мощные знаки.

— Мощных знаков не бывает. — Старуха палкой убрала из под ног бумажку. — Знак он и есть знак. Призрак посмотрел — знак. Про песни знаю, но не скажу. Про видение тоже. Сама ты чего хочешь?

— За горизонт хочу. Что-то тянет меня на просторы, все сильнее и сильнее. Учиться хочу. Мне восемнадцать, а я до сих пор толком ничего не умею и не ведаю. Вы же меня учить не стали. — Ника заглянула старухе в видящий глаз. — Баба Зоя, что происходит? Я беду узрела? Почему вы меня выбрали? К чему готовили? Кто я такая?

— Дать бы тебе батогом в центральность.

— Спасибо на добром слове, — усмехнулась Ника.

Девочка подбежала к старухе, показала найденный ржавый болт. Баба Зоя взяла его, покрутила, убрала в карман кофты. Девочка озорно тряхнула Нику за рукав, засмеялась и снова убежала.

— Ты вот что, — сказала баба Зоя. — Шар в башку, буди подругу. Буди, слышишь? Шар — знак.

— Ничего не поняла, но приняла к сведению. Еще что-нибудь посоветуете?

— Созреть тебе надо, созреть.

— Созреть? — повторила Ника. — В каком смысле? Если прямо не хотите сказать, намекните как-нибудь.

Старуха тихо заворчала, словно заговорила сама с собой:

— Миры лихорадит, а она тут прохлаждается. Какая прыткая. На перепутье встала и сразу к бабе Зое. Советов дам не унесешь.

Баба Зоя встрепенулась, будто очнувшись от забытья и посмотрела на Нику.

— У нас для тебя подарочек, внучка.

Они вышли на площадь, куда начал со всех сторон стекаться народ. Люди косились на Нику. Возле Почты девочка-ученица кидала собаке палку.

— Юлька! — позвала старуха.

Девчонка погладила собаку и подбежала. Втроем вошли в здание администрации. Появилось двое мужчин, они подхватили старуху за подмышки.

По лестнице поднялись на плоскую крышу, подошли к парапету. Внизу собрались жители поселка, выстроились по периметру площади. По дороге из рудника двигались самосвалы доверху груженные чем-то светлым. Самосвалы заехали на площадь, по очереди высыпали груз. Это были человеческие кости. Когда самосвалы отъехали с площади, два десятка человек принялись вилами раскидывать кучи.

Перед бабой Зоей поставили стойку с микрофоном, в него она то и дело говорила: «неправильно, неправильно, неправильно», люди с вилами перемещали кости с места на место. Вскоре внизу образовался ровный желтоватый слой костей. Люди с вилами ушли за край. Баба Зоя закрыла глаза и воцарилась тишина, даже кузнечики замолчали. Через минуты две, послышалось шуршание. Костяной ковер ожил. Тазобедренные суставы, ребра, черепа, челюсти, перекатывались по бетону. Спустя минут пять кости выстроились в сложный красивый узор.

— Номи-нуми-нуми-думи, — заверещала девочка Юлька, показывая пальцем вниз.

Старуха открыла глаза, повернулась к Нике.

— Собирай осколки.

— Какие осколки? — спросила Ника.

— Живые.

— Не понимаю.

— Меня скоро не станет, — сказала старуха. — Не станет совсем, ни тела, ни души. С Юлькой языками чесать будете. Помни бабу Зою.

Старуха тяжело опустилась на одно колено, тут же подбежали помощники, помогли ей лечь животом вниз и легли сами. Распласталась и девочка Юлька, спрятав лицо в ладошки. Водители самосвалов залезли на крыши кабин и легли. Легла толпа вокруг площади. Ника включила микрофон и сказала:

— Скажет мне хоть кто-нибудь, что вы от меня хотите?

Старуха зашевелилась. Двое помощников вскочили, помогли встать. Юлька подбежала к Нике, обняла ее за ноги и прижалась. Рудокопы внизу медленно поднимались. Кости меняли узор.

— Можно я поеду? — спросила Ника, мягко отстраняя от себя девчушку. — Мне на Аффаард еще собираться.

— Что решила? — спросила Юлька.

— Ничего я не решила. Что я должна решить? Нет, ну решила, конечно, что зря я сюда приехала.

— Подарочек не забудь, — сказала баба Зоя.

Старухе поднесли ко рту микрофон, она протяжно прохрипела.

Рудокопы вышли на площадь, взяли в руки кости и все как один стали ритмично стучать ими по бетону. Баба Зоя стояла с закрытыми глазами, шевелила губами. Юлька покачивалась, словно в трансе.

— Что взять? — спросила Ника. — Баба Зоя, что вы мне хотите дать?

Ответа не последовало. Племя продолжало выбивать костями ритм. Ника ждала почти полчаса. В небе появилось облако с дыркой посередине, из дырки красиво лился на поселок солнечный свет. Знак, поняла Ника. Пора.

— Прощай, баба Зоя. Я буду тебя помнить.

Ника дошла до стелы, перестук костей слышался и здесь. Она села в машину, тронулась в обратный путь, в Москву. Ехала, вспоминала слова бабы Зои и думала: осколки какие-то, подарочек, нельзя что ли нормально сказать?..

Когда стемнело, Ника, чтобы отвлечься от завываний в голове, включила радио. Ведущий рассказывал о какой-то восходящей поп-звезде Алексе Майкине. Заиграла запись песни «Свет сквозь облака» из передачи «Таланты, вы где?». Прослушав первый куплет, Ника с силой надавила на педаль тормоза, машина с визгом остановилась. Ника сделала радио громче, прослушала припев и второй куплет, выключила радио, нашла в телефоне контакт Крикунова.

— Алло, Павел Арсентьевич. Я нашла его.

— Кого вы нашли, Ника? — зевая, спросил Крикунов.

— Источник песен. Алекс Майкин. Срочно выясните кто это и задержите. Он поет те же мотивы, что и в голове у меня.

— Ника, погодите, — серьезным тоном сказал Крикунов. — Оставайтесь на том месте, где сейчас находитесь. Ждите.

— Поняла, жду.

— Ника, это очень важно. Вы ни на метр не должны отлучаться от того места, где вы сейчас.

— Можно было не повторять, я поняла с первого раза. Сказала же, жду.

Спустя час над дорогой зажглись три ярких белых круга, расположенных треугольником. Вспышка и темнота.

Глава 8. Началось

Телохранители Юра и Аркадий покинули машину первыми, открыли Кулевичу и Майкину дверцы. Выходя, Майкин задрал голову. В облаках терялись верхушки небоскребов делового центра Москва-Сити. Подъехали еще два «Мерседеса», из них вышли шестеро телохранителей в черном.

Всей толпой вошли в сверкающий холл небоскреба. Поднялись на скоростном лифте на самый верх. Миновали коридор и оказались в темных апартаментах. За огромными, от пола до потолка, окнами раскинулся красивейший вид на огни ночной Москвы. В хрустальной люстре загорелся свет, обозначил зал с дубовым паркетом и позолоченной отделкой колонн. По центру стояли белые кожаные диваны и красный рояль.

— Ого, пентхаус, — восхитился Майкин, увидев лестницу на второй ярус. — Вы здесь живете?

— Нет, — ответил Кулевич, белозубо радуясь. — Здесь живете вы. Я подумал, вам тут будет удобно. Но если не понравится, вы только скажите. — Он шепотом на ухо сказал Майкину: — Я предан вам душой и сердцем. Вы меня извините, Учитель, располагайтесь пока, я сейчас вернусь.

Кулевич торопливо посеменил к выходу из зала, увлекая за собой телохранителей.

Муза ловко запрыгнула на крышку рояля:

— Кулевич так переволновался, что у него началось несварение.

— Учитель? — сморщился Майкин. — Не объяснишь, что происходит?

— Объясню. Только врубайся в суть быстро, пока он не вернулся.

Майкин сел на диван.

— Внимательно тебя слушаю.

— В молодости Кулевич собирался стать ученым. Но после защиты кандидатской диссертации к науке охладел. В начале девяностых его увлекло предпринимательство. Он придумал и осуществил уникальную бизнес-модель. Якобы от лица государства продавал частным лицам участки земли в сибирской тайге и тундре. К договорам купли-продажи прилагались фальшивые заключения геологической экспертизы, о том, что на этих землях находятся кимберлитовые трубки.

— Месторождения алмазов, кажется, — сказал Майкин.

— Совершенно верно. Кулевич предлагал политикам, известным артистам, бандитам и просто состоятельным людям выкупить эти участки за огромную цену. Убеждал клиентов, что это наилучшая инвестиция. Желающих вложиться в собственные алмазные залежи оказалось немало. Кулевич разбогател и переправил вырученные деньги за границу.

— Вот ведь, жулик, — рассмеялся Майкин. — А причем здесь Учитель?

— Слушай дальше. Деньги за границу он перевел, а сам туда уехать не успел. Один генерал юстиции, купивший кимберлитовую трубку, дополнительно проконсультировался с геологами из Академии Наук. Кулевича арестовали. Некоторые разгневанные покупатели грозились его убить.

— Еще бы.

— Не перебивай.

— Молчу.

— Через несколько дней в следственном изоляторе его посетил маленький старичок — представился Колывановым Борисом Васильевичем. Он сказал Кулевичу, что давно за ним наблюдает и очень впечатлен его успехами. Колыванов предложил Кулевичу вступить в свою мистическую секту Богатырей, чтобы вместе поклоняться духам денег. Кулевич согласился, и Колыванов за руку вывел новообращенного сектанта на свободу. Все обвинения с Кулевича сняли, разногласия с обманутыми покупателям чудесным образом исчезли. Колыванов познакомил Кулевича с еще десятью членами секты. По большей части это были молодые люди. Старичок велел обращаться к нему Учитель и называл себя квазибогом.

— Квазибогом?

— Так он сказал. Своих учеников-богатырей он учил медитировать, видеть ауру, читать человека, манипулировать. И увеличивать капитал, разумеется. А расспросы о себе он пресекал. Под его присмотром все одиннадцать послушников стали миллионерами, а позже миллиардерами. В начале двухтысячных Учитель тяжело заболел. Умирая, он призвал богатырей к себе в особняк. Прочитал им эзотерическую лекцию и пообещал, что в следующей жизни даст о себе знать и опять воссоединится с учениками.

— И теперь мы заставили Кулевича думать, что я и есть инкарнация Учителя, — сказал Майкин. — Но когда Колыванов умер, я уже был рожден.

Муза спрыгнула с рояля и села рядом с Майкиным.

— Не важно. Кулевич никогда не будет это осмыслять. Твои слова для него священны.

— Священны, — повторил Майкин. — А этот эффект… ну, то, что он меня считает своим Учителем, долго продержится?

— Пока я с тобой, до самой его смерти.

— Прикольно. А если я попрошу его подарить мне свое состояние?

— Подарит все до последней акции, — заверила Муза.

— Нет-нет. — Майкин поднял палец. — С таким раскладом нужно быть умнее. Сколько же идей у меня в голове, я прямо чувствую, как они под черепом шевелятся. Лучше мы Кулевичу поможем заработать еще больше. Для меня. Я же мысли читаю, а значит, любую информацию ему достать смогу. Например, тайны конкурентов. Круто я придумал?

— Почему бы и нет, — сказала Муза. — Он твоя игрушка. Но помни, что мысли все-таки читаешь не ты один. Я, как ты заметил, тоже в этом участвую. И у меня есть потребности. Мне нужны концерты. Много концертов, каждый день. Без них не будет ни песен, ни чужих мыслей. Считай публику моей подзарядкой.

— Без вопросов. Я люблю выступать. Я живу ради этого.

В комнату вошел Кулевич с безмятежной улыбкой.

— Учитель, извините, что заставил ждать. Я обзванивал наших. Бросал клич на единый сход.

Майкин насторожился:

— Сход? Зачем?

— Как зачем? — удивился Кулевич. — Представляете, как все вам обрадуются. И устыдятся. Мы уже пять лет не собирались. Кое-кто позабыл ваше Слово.

— Юлиан, ты сказал им обо мне? — спросил Майкин, стараясь изобразить на лице мудрость и авторитет.

— Нет, Учитель. Я думал, вы сами захотите объявить о своем пришествии.

— Хорошо. Пока никаких сходок. О том, что я явился, знаешь только ты. Так и должно остаться.

Кулевич встал на одно колено и дрожащим голосом промолвил:

— Вы открылись только мне. Это честь. Учитель, что мне для вас сделать?

— Тебе министр поручил из меня звезду сделать, а ты хотел меня подставить?

— Нет, что вы, я этого не хотел никогда, — вытаращился Кулевич.

— Юлиан, кончай врать. Забыл с кем разговариваешь? Я тебя насквозь вижу. Ты еще подумать не успел, а я уже знаю, о чем ты подумаешь. Не веришь? Загадай что-нибудь сложное.

Майкин вопросительно взглянул на Музу.

— Он представил стальной символ бесконечной парадигмы Морсуса, в тарелке с устрицами и лимоном.

— Парадигма, лимон, устрицы? Правильно? Ну что, угадал? Ха-ха! Я же говорил: всю твою подноготную вижу, обжора ты наш.

Кулевич согнул второе колено.

— Тогда я не знал, что это вы. Простите, Учитель. Вы великий, а я червь ничтожный. Я искуплю, только скажите как.

— Ладно, проехали, Юлиан. Но все равно, знал или не знал, нехорошо так с людьми поступать — раскрутить и подставить.

— Но вы же сами учили…

— Мало ли чему я учил. Это я в прошлой жизни так учил. А сейчас учение будет новое. Курс на человеколюбие возьмем. Но об этом после. Слушай мою команду. Нынче я артист. Раскручиваем меня по полной программе. Все как ты умеешь. Мне нужны выступления. Много выступлений. Каждый день. Неважно, на какой площадке. Хоть в клубе, хоть на корпоративе. Это можно устроить?

— Я сделаю все и даже больше, — сказал Кулевич.

— А мы с тобой параллельно бизнес замутим. Я тебе, Юлиан, информацию инсайдерскую предоставлю. Ты мне только покажи нужных людей, у которых в головах эта инфа. А потом сам выводы сделаешь, что да как. Половина прибыли моя.

— Учитель, вы в новом воплощении обрели новые способности?

— Ага, обрел. Я как Гэндальф Серый. Из небытия Гэндальфом Белым вернулся. Так что готовься к великим свершениям. Со временем тебя президентом России сделаем. Ну и начальником Богатырей по совместительству. Я в этой жизни буду через тебя учительствовать.

На глазах Кулевича навернулись слезы:

— Учитель, я не пойму, для чего аскеза?

Майкин перевел взгляд на Музу.

— Хочет понять, — сказала она, — почему ты до двадцати двух лет не давал о себе знать и жил в нищете. Служба безопасности Кулевича собрала на тебя досье.

— Так надо было, Юлиан. Пути неисповедимы и все такое. Но я наблюдал за твоими телодвижениями. Ага, лет с пяти наблюдал. А вот ты прекрати копаться в моем прошлом. Аскеза, блин. Не имей такой привычки, — сказал Майкин, зевая. Кулевич смиренно кивнул. — Мне отдохнуть надо, Юлиан.

— Конечно, Учитель. Я сейчас же начну готовить продюсерский центр под проект «Алексей Майкин». Выделим вам самый лучший кабинет…

— С секретаршей? — решил пошутить Майкин.

— Как вам будет угодно, — с глубочайшей серьезностью ответил Кулевич.

— Езжай домой, мой друг. — Майкину не терпелось остаться одному. — Только деньжат подкинь, жрать охота.

— Разумеется, — Кулевич выложил на рояль банковскую карту, взял с подставки сборник нот и карандаш. — Вам пин-код записать? Или вы его и так знаете?

— Знаю, не парься.

— Автомобиль в вашем полном распоряжении, в любое время. Водитель Юра, вы его видели. Кроме него вас будут охранять…

— На фига меня охранять?

— Ни к чему, — согласилась Муза.

— Оставь только водителя, — сказал Майкин. — По пятам за мной ходить не нужно.

Кулевич поклонился:

— Вот ключи от пентхауса. До завтра, Учитель.

— Пока.

Кулевич приложился лбом к руке Майкина и ушел.

— Обалдеть! — прокричал Майкин. Он сел за рояль, пробежался пальцами по гамме. — Это просто вынос мозг какой-то. Скажи, что все это на самом деле со мной происходит.

— Да, мой хороший, на самом деле.

— Сколько денег на карточке?

— Тебе и за год не потратить.

— Смотря как тратить. — Майкин достал телефон. — Продиктуй номер водилы.

Муза продиктовала.

— Алло, это Юра? А ты не мог бы подъехать? Мне Кулевич сказал в любое время. А-a, ты уже здесь. Понял. — Майкин положил телефон в карман и пошел в прихожую, попутно поясняя Музе: — На этаже комната охраны.

Пиликнул звонок. Майкин открыл входную дверь. На пороге стоял водитель Юра.

— Вас куда-нибудь отвезти?

— Да, покататься хочу.

Они спустились и сели в тот же «Мерседес» на котором приехали.

— В центр, — скомандовал Майкин.

— Куда-то конкретно? — спросил Юра.

— Пока не знаю.

Муза сидела на заднем сиденье и что-то напевала под нос. Мимо проносились подсвеченные оранжевым здания.

Муза, — позвал Майкин мысленно, — Муза. Ах да, она же не слышит моих мыслей. Интересно, надолго она со мной? А вдруг я самоизлечусь и она исчезнет? Было бы жалко. С другой стороны всякое в жизни случается. Ко всему надо быть готовым. Надо же, личный продюсер.

Из кармана водителя торчала пачка Винстона.

— Юра, сигареткой не угостишь?

Водитель вытащил пачку и зажигалку, протянул Майкину.

— Остановишься или в машине можно?

— Курите здесь, ничего страшного, — улыбнулся Юра и опустил стекло рядом с Майкиным. Майкин с удовольствием затянулся и продолжил думать.

Радужные перспективы. Звезда. Если дело так пойдет, мне народного артиста когда-нибудь дадут. Что еще? Да! В фильме хочу сняться. В главной роли. У крутого голливудского режиссера.

— Юр, посмотри по дороге, где пожрать можно. Бар какой-нибудь. Я бы пивка намахнул.

— Нет, нет! — встрепенулась Муза. — Никакого алкоголя.

— Это еще почему? — повернулся к ней Майкин.

— А? — удивленно спросил водитель.

— Э-э-э! — почесал голову Майкин. — Не обращай внимания. Это я так. Ну что, барчик видится по курсу.

— Да, ресторан «Стейк-Гриль», круглосуточный.

— Значит нам туда дорога, — махнул вперед Майкин.

Юра припарковался. Майкин вышел и направился к ресторану. Муза шагала перед ним спиной вперед.

— Алексей. Я запрещаю тебе пить.

Майкин лишь усмехнулся.

— Если ты будешь пить, я не смогу сочинять для тебя. Не смогу читать мысли. Ты останешься один, без защиты.

— Мы что, сейчас песни писать будем? Да и не собираюсь я пить. Пивка только. Мне надо расслабиться, у меня стресс.

— Алексей, мы поссоримся.

— Слушай, прекращай нудеть. Вообще-то это ты в моей голове поселилась, а не я в твоей. Значит я главный.

Ресторан был заполнен наполовину. Майкин сел за свободный столик в углу — тот, что подальше от народа. Официантка принесла меню. Он заказал: стейк, греческий салат, шоколадное пирожное, картошку-фри, бокал пива и шот текилы.

Муза пристально смотрела Майкину в глаза.

— Да будь ты человеком, — сказал он. — Не порти праздник.

— Алексей, послушай меня, — сказала Муза ласково. — Тебе суждено сыграть великую роль. Пойми, наконец, без меня ты вернешься на улицу. Ты хочешь потерять свою музу?

— Не заставляй меня разговаривать с тобой.

— Алексей, я последний раз тебя предупреждаю.

Официантка принесла пиво и текилу. Майкин лизнул соли, приготовил дольку лайма и поднял шот:

— Мое здоровье.

Он поднес текилу к губам. Муза приоткрыла рот и зажурчала переплетением тысяч страшных звуков. Этих звуков было так много, что Майкину показалось, будто мозги его взбивает миксер. Перед глазами поплыл красный туман и противоестественные, не поддающиеся осмыслению видения. Легкие сковало, Майкин начал задыхаться. Он выронил шот и повалился на пол.

Муза замолчала, но журчание еще несколько секунд отдавалось эхом в голове Майкина. Легкие заработали, он стал сипло жевать воздух, словно хотел им наесться впрок. К столику сбежались официантки и менеджер ресторана.

— Ты… ты… зачем ты так? — Майкин наставил палец на Музу. Красный чужеродный туман постепенно рассеивался.

Майкин встал и, шатаясь, выбежал из ресторана. Огни уличных фонарей сливались в яркое пятно.

— А заплатить? — бежал следом менеджер.

— Отошел от него, — прозвучал голос водителя.

Юра усадил Майкина на заднее сиденье, предложил отвезти в больницу. Майкин отказался. В машине ему стало лучше. Он попросил сигарету, закурил.

— Накрыло что-то, — сказал он. — От усталости, наверное. Отвези меня обратно.

Всю дорогу до нового дома Муза молчала. Майкин старался на нее не смотреть.

Войдя в пентхауз, он заказал большую пиццу и ванильный коктейль. Пока ждал курьера, прошелся по комнатам и посмотрел программу новостей по гигантскому телевизору.

Поужинав, Майкин разделся, залез в позолоченную ванну, включил воду.

На край ванны села Муза.

— Дорогой, прости меня. Не обижайся. Ты должен понять…

— Да все я понимаю. Не дурак. Ты часть моего сознания. Нездорового гениального сознания. Видимо это какая-то защитная реакция психики. Была бы ты не галлюцинацией, а живым человеком, я бы обижался. А так, какой смысл? Так что забыли. Не пить, так не пить, не велика жертва. Здоровее буду. Спортом займусь. Тут на втором этаже как раз дорожка беговая, штанга, груша боксерская. Кстати, тренера нанять нужно.

Муза улыбнулась. Майкин улыбнулся в ответ.

— Расскажи о себе, Алексей, — попросила Муза.

— Ничего интересного в моей жизни не было, — он добавил горячей воды.

— Тем более нужно все вспомнить. Чтобы насладиться контрастом между прошлым и тем чего ты достиг.

— Считаешь? Что ж, давай попробуем.

Первым воспоминанием детства Майкина было чувство глубокого непонимания, почему бабушка Зина — папина мама, любит Алешиных старших брата и сестру, а его нет. Когда бабушка Зина приезжала к ним в гости, она целовала Вадика и Маринку, а на Алешу даже не смотрела.

Когда маленький Алеша спрашивал ее «а мне подарок?», бабушка Зина хватала его за руку и выводила из комнаты или передавала матери, со словами: «Твой ребенок мешает мне видеться с внуками». Мать показывала в закрытую за бабушкой Зиной дверь кулак с торчащим средним пальцем.

По примеру брата и сестры, подрастающий Алеша порывался обращаться к плешивому, краснощекому человеку — «папа», но всякий раз тот строго говорил: «Не называй меня так». Когда огорченный Алеша спрашивал мать, почему папа запрещает называть его папой, мать отвечала: «Зови его дядя Гена». Позже он познакомился со словом «отчим», узнал, что брат и сестра ему никто, потому что Алешина мама их матерью не является.

Жила их странная семья в большом трехэтажном доме в ближнем Подмосковье.

Вадик и Маринка почти не общались с Алешей. Они были постоянно заняты. Ездили в школу и на тренировки, учили с репетиторами языки. Да и мать не особо много уделяла ему времени. С самого раннего детства Алешу отдали в детский сад, забирали только вечером, а на выходные отправляли к бабушке Варе — матери мамы. У бабушки была однокомнатная квартира в дальнем Подмосковье, в Можайске.

Там же в Можайске Алеша пошел в первый класс. Теперь уже бабушка Варя привозила его на выходные в ближнее Подмосковье.

Однажды зимой в декабрьскую субботу бабушка Варя посадила Алешу в такси и отправила к матери. В доме были гости. Взрослые дяденьки и тетеньки праздновали беременность матери Алеши двойней.

Детей, которые пришли вместе с дядями и тетями, выпроводили на улицу, а подросткам Вадику и Маринке, к их неудовольствию, поручили присматривать за детворой.

Дети не вязли Алешу ни лепить снеговика, ни играть в зомби апокалипсис. Они объявили ему, что не общаются с ублюдками и бомжами. Алеша пожаловался Вадику и Маринке на злых детей и попросил объяснить, что вообще означают эти слова.

— Ублюдок ты потому, — сказал Вадик, важно растягивая слова, — что мать твоя нагуляла тебя от каких-то панков. Она, наверное, и сама не знает кто твой отец настоящий. А бомж ты, потому, что у тебя жилья своего нет. Этот дом наш, ты на него губу не раскатывай.

— Ты не правильно говоришь, — возразила Маринка. — Не ублюдок, а бастард.

— Дура ты, какой он бастард? Только у рыцарей ублюдки бастарды. А у него отец — панк. А у нас — торгаш.

— Совсем не обязательно, чтобы у рыцарей.

— Я тебе говорю, у рыцарей только.

— Википедию почитай, неуч.

— Хлеборезку закрой свою, — выпалил Вадик и сплюнул.

— Ну-ка повтори, что ты сказал, баран? — Сестра толкнула брата в грудь.

Алеше стало до боли обидно. Он побежал в дом и, не разуваясь, прошагал в гостиную. Дяденьки и тетеньки ели салаты, горячее, поднимали рюмки. Отчим, с крошками на блестящих от жира губах, сидел во главе стола и отвешивал шутки, гладя живот матери Алеши, а гости на это дружно гоготали.

— Зачем ты меня от панков нагуляла? — визгливо закричал Алеша. В гостиной притихли. — Я вам не ублюдок и не бомж! Понятно?

Он убежал в прихожую, сел среди многочисленной обуви гостей, как среди пней в лесу, и отчаянно заплакал.

Его тут же отправили обратно к бабушке в Можайск.

Прошла неделя. Бабушка Варя прочитала Алеше на ночь сказку, поцеловала в лоб и ушла на кухню, смотреть телевизор без звука. Кто-то постучался в квартиру. Затем на кухне зазвучали голоса. Алеша вылез из кровати, выложил карандаши из пластмассового стакана, приложил стакан к стене и ухом прислонился к его дну. Так делала бабушка, когда слушала разговоры соседей.

— Как же так, — полушепотом говорила бабушка, — Лешеньке же захочется с мамочкой видаться. Скучать будет.

— Я уже объяснял, — говорил приглушенно отчим. — У самого семеро по лавкам. Работы выше крыши. Света беременная. Не до него сейчас. Ему тут даже лучше будет. Школа рядом и вообще. Вот возьмите тут… хватит на первое время.

— Не знаю даже, растет ведь. Вот курточка с прошлого года уже не налезает. Штанишки. Я тоже не железная. Как я с ним? В аптеке вчера сердце прихватило.

— Еще возьмите. И это, загрузите его, пусть не сидит без дела. Ну, вы понимаете, в секцию чтобы ходил, или кружок. Чтобы наркоманом не вырос. За это я отдельно давать буду… Ну, вы понимаете.

Алеша все понимал. От него хотят избавиться. Он всем мешает, он не к месту, как пуговица, не подходящая в ряду ни по размеру, ни по цвету. Алеша ощутил пронзительное чувство одиночества.

И вдруг он обнаружил, что стены и мебель постепенно становятся прозрачными. Это его потрясло и напугало. Он увидел кухню, бабушку и отчима. Затем и они сделались прозрачными. И дом, и соседние дома, и Можайск, и Земля, и Солнце, и звезды, и сам Алеша, будто закончили существовать, стали пустотой. Но пустота эта была не Ничем, а скорее наоборот: бесконечной наполненностью Всем, наполненностью знакомой. Чувство одиночества отступило, сменилось каким-то благостным познанием сродственности с этим необъятным Всем.

Алеша проснулся под батареей. За окном светало.

Бабушка отдала Алешу в музыкальную школу, купила аккордеон. У мальчика продолжилась обычная детская жизнь. Бабушка была не строгой, да и сам Алеша, в общем-то, рос послушным. С плохими компаниями не связывался, выступал с аккордеоном на школьных праздниках, играл с друзьями в компьютерные игры.

Иногда приезжала мать, привозила бабушке внуков: маленьких сестер двойняшек и родившегося вслед за ними братика. Поначалу Алеша радовался встречам с матерью. Ему хотелось много ей рассказать и показать. Но все ее внимание было отдано вечно орущим маленьким детям. Так постепенно мать стала кем-то вроде дальнего родственника.

После окончания школы Алексей объявил бабушке, что намерен поступать в Московский музыкальный институт. Алексей ездил в Москву на прослушивание и там ему разъяснили, что на бесплатное отделение он не поступит, как бы ни старался. Алексей, конечно, представлял, что денег у бабушки не много, но думал, что есть сбережения.

— Иди к Геннадию, к отчиму, у него проси, — сказала бабушка, когда Алексей сообщил ей необходимую сумму. — Он от тебя десять лет откупается, пусть и доучивает.

Алексею неловко было просить отчима о деньгах, и он сначала позвонил матери, изложил ей задумку насчет музыкального института. Мать сказала, что ничего в этом не понимает, решать такие вопросы без мужа не может. И даже хохотнула в трубку:

— Ты решил стать музыкантом? С чего бы это?

Близилось начало учебного года, и Алексей сделал над собой усилие — набрал отчима. Тот внимательно выслушал вводные данные и ни секунды не задумываясь, сказал:

— Слишком дорого, выбери шарагу поскромнее, ну ты меня понимаешь. Оплачиваю только учебу и жилье, питание сам, не маленький уже.

Алексей поступил в частный Московский институт эстрадной культуры. Заселился в общежитие.

Под конец первого семестра, накануне Нового года Алексей не смог дозвониться до бабушки. Разволновался. Сел в электричку и приехал в Можайск. Дверь в квартиру стояла новая, железная. На звонок никто не открывал. Соседи сказали, что бабушку они давно не видели. А в квартире несколько раз появлялась ее старшая дочь Ксения — родная тетка Майкина. Тетку он видел за всю жизнь лишь дважды. Она оставила у соседей кое-что из старой одежды Алексея, детский аккордеон, стопку старых школьных тетрадей.

Разузнав у матери телефон тетки, Алексей тут же позвонил и потребовал объяснений. Вместо объяснений тетка стала орать. Обвиняла Алексея в том, что тот оставил больную бабушку, у которой «приступ на приступе» и уехал куда-то развлекаться «музычку поигрывать». А потому тетке «пришлось» забрать к себе свою мать, чтобы заботится о ней и ухаживать. Алексея тетка назвала бессердечным и неблагодарным чудовищем.

На обвинение тот взъерепенился, укорил тетку, что сама она объявлялась не часто и потребовал ключи от своей квартиры.

Восемнадцатилетний Алексей был сокрушен хриплым матерным цунами вкупе с мощным ураганом блатного жаргона и несколько спасовал. А тетка, сбавив тон, закончила свой непечатный монолог словами:

— Короче, мать у меня в Питере пока поживет. Плоха старушка стала. На квартиру пока не суйся. Там рабочие ремонт делать будут. Не представляю, как вы жили в таком сраче. Ремонт закончим, квартирантов пустим. Вся плата тебе, бабушка так хочет.

Идея с квартирантами Майкину понравилась — лишние деньги в Москве не помешают.

Майкин приехал в общежитие с некоторым облегчением. Тетка была не права, называя его бессердечным. Порою совесть скреблась от того, что забывал звонить и редко приезжал. Но раз сейчас бабушка под опекой старшей дочери, вроде как, для беспокойства меньше поводов.

Экзамены за первый семестр Алексей сдавать не стал, пафосно заявив сокурсникам, что здешние преподаватели ничему толковому научить не могут. Но это была не основная причина. Вертясь в музыкальной андеграундной тусовке, он познакомился с молодыми музыкантами-любителями: барабанщиком, басистом, вокалистом и клавишницей. Сколотили рок-группу, назвали «Аэробуги» и решили всерьез заняться покорением шоу-бизнесовских вершин.

Алексей играл на гитаре и считал себя лидером коллектива, так как был там самым грамотным музыкантом. Почти все деньги он вкладывал в развитие группы. Вкладывал даже больше других участников, хотел поскорее подняться.

Деньги были. Отчиму Алексей не сказал, что бросил институт, продолжал получать на обучение и жилье. Денег, конечно, не хватало и Алексей донимал звонками Питерскую тетку: когда же, наконец, квартиранты начнут ему платить? Тетка исправно отчитывалась: «материал украли», «пришлось искать новых рабочих», «осталось только обои поклеить и можно сдавать». Алексей просил позвать к телефону бабушку. Бабушку тетка ни разу не позвала, объясняя разными причинами: спит, плохо себя чувствует, никого не узнает.

Затем телефон тетки перестал отвечать. Алексей заподозрил ее в элементарном кидалове, предполагая, что та уже давно сдает квартиру и все деньги забирает себе. Он приехал в Можайск и был ошарашен новостью номер один — квартира продана и проживает в ней молодая семья с двумя детьми. Алексей позвонил отчиму, — больше было некому, — рассказал о проблеме. Тот вскоре перезвонил и ошарашил новостью номер два — оказывается, бабушка умерла еще в начале зимы, в доме престарелых где-то в Калужской области. Отчим заверил, что ни он, ни мать Алексей об этом не знали и точно так же думали, что бабушка живет у Ксении в Питере.

Алексей не любил размышлять о смерти. За внука о ней размышляла бабушка, изредка напоминая: вот умру, квартира тебе останется, на тебя записана. Как, чуть позже, выяснил отчим никакой «записи» квартиры на Алексея не было. Тогда как дарственная на тетку была оформлена по закону. «Сучья морда» — охарактеризовал ее отчим и пообещал поручить это дело своему адвокату.

Алексей скорбел, злился и уповал на Геннадия в квартирном вопросе. Через несколько дней отчим назначил встречу и одарил Майкина еще двумя новостями. А именно. Новость номер три: с теткой сейчас судятся не меньше трех наследников и шансы вернуть квартиру малы. Новость номер четыре: денег Алексей больше получать не будет. Отчим узнал, что тот его обманул и пообещал, что Майкин очень пожалеет, если хоть раз мелькнет на горизонте жизни его семьи.

С тех пор Майкин стал самым настоящим человеком без определенного места жительства.

— Бедный ты мой, — сказала Муза.

Утром Майкина разбудил чей-то кашель. Он открыл глаза, над ним навис Кулевич. Майкин встрепенулся, не узнав комнаты, но быстро пришел в себя, вспомнил вчерашний день и проскрипел:

— Юлиан, это ты… А где Муза? А вот же она. То есть я хотел сказать, где мое вдохновение.

— Доброе утро, Учитель, — Кулевич держал в руках столик для завтрака в постель с ароматнейшим кофе, круассанами и медом. Он заботливо опустил столик перед Майкиным. — В прошлой жизни вы любили, чтобы вот так.

— Нормуль, — набросился Майкин на еду.

— Жуй быстрее, мой хороший, — сказала Муза. — Нам пора начинать.

Кортеж из «Мерседесов» остановился возле шестиэтажного стеклянного куба с неоновой вывеской «Продюсерский центра Кулевича Ю.М». Майкин, Кулевич и Муза вошли в здание.

На ресепшен Майкину выдали постоянный пропуск — пластиковую карточку с надписью «Артист Алексей Майкин».

— С пропуском и через турникеты проходить и в столовой питаться, — пояснил Кулевич тихим голосом. — Учитель, я с вашего позволения, не буду называть вас Учителем на людях? Вы ведь понимаете…

— Я и сам хотел предложить, — ответил Майкин, разглядывая футуристическое убранство холла. — А то сплошные реверансы.

К ним подошла худая симпатичная женщина в деловом костюме и толстячок, ровесник Майкина, уменьшенная копия Кулевича. Толстячок был в черных штанах, белой рубахе, на шее красный галстук-бабочка.

— Алексей, разреши представить, — сказал Кулевич. — Софья Ивановна, мой заместитель в продюсерском центре. И Андрюша, он будет в проекте «Алекс Майкин» помогать решать организационные вопросы.

— Соня — подружка Кулевича, — сказала Муза. — А молодой человек его сын от первого брака.

Майкин протянул Андрюше руку и, наслаждаясь властью над положением, сказал:

— Как на отца похож. Софья Ивановна… Юлиан, прекрасный выбор.

Андрюша смущенно хихикнул. Женщина улыбнулась и покраснела.

— Соня, — сказал Кулевич. — Студия готова? Мы бы хотели начать.

— Юлиан Михайлович, небольшая накладка, там сейчас запись… по графику….

Кулевич покачал огромной головой:

— Ну, я же сказал, все потом. Проект «Алекс Майкин» приоритет.

— Но…

— Погоди. Андрюша, покажи Алексею его кабинет. Алексей ты не против? Я сам хотел, но тут, похоже, без меня как всегда не разберутся.

— Юлиан, все нормально. Делай свою работу. Пойдем, Андрюха.

Майкин и Андрюша поднялись на шестой этаж.

— «Свет сквозь облака» крутая песня, мне понравилась, — сказал Андрюша.

— Спасибо, — ответил Майкин.

— Отец ночью позвонил и говорит, что ты наш главный проект. Не пойму, для чего он тебе тройку сначала поставил?

— Хитрый ход. Чтобы другие продюсеры не сделали мне предложение.

— А-а-а! Вот оно что. Как же я сразу не догадался. Папа умный, не то что я.

— Умом парень и в самом деле не блещет, — сказала Муза. — Зато послушный. Больше всего он боится, что если умрет отец, ему придется возглавить медийную империю.

Шли по коридору.

— Здесь у нас вокалисты тренируются, — постукивая пухлыми пальцам по дверям говорил Андрюша. — Здесь сценаристы. Они уже придумывают тебе клип. Тут комнаты репетиционные.

Майкин прислушался.

— Что-то знакомое играет, кто там сейчас?

— Давай посмотрим, — Андрюша открыл дверь, на которую указал Майкин, и музыка стала громче. — Группа Аэробуги, они к туру по стране готовятся.

— Пусть прервутся.

Майкин и Андрюша вошли в репетиционную комнату. На барабанах играл Вова Слепцов. На басу Иван Старыгин. На гитаре — незнакомый рыжий парень. На клавишах — Илона. Вокалист Серега Ухов, закинув вверх голову и заложив руки за спину, пел в микрофон, закрепленный на стойке выше рта. Ухов пел с закрытыми глазами. Увидев вошедших, Андрюшу и Майкина, музыканты перестали играть. Вокалист еще какое-то время продолжал петь, затем открыл глаза, вопросительно посмотрел на товарищей, обернулся и удивленно уставился на Майкина:

— А ты что здесь делаешь?

— А ты? — спросил Майкин, проходя на середину комнаты.

— Работаю.

— Я тоже здесь работаю.

— Мы знаем, — сказал Ухов.

— А что тогда спрашиваешь? Слышал, Андрюша? Спрашивает, что я здесь делаю, а сам знает. Привет Илона, Ваня, здорово Вован, — Майкин сел на напольный комбик. — Стас, как жизнь? — помахал Майкин барабанщику и оценивающе взглянул на рыжего гитариста.

— Лешка, нам репетировать надо, — сказал Ухов.

— Ты их раздражаешь. — Муза закрыла один глаз и стала всматриваться в висок клавишницы Илоны. — Им неприятно, что ты здесь. Но знаешь, виноватыми перед тобой они себя не чувствуют. Даже эта худышка.

— Нам нужно работать, — повторил Ухов.

— Я вам мешаю? — спросил Майкин.

— Ну, как бы да.

— Как бы или да?

— Алеша, послушай, — сказала Илона, — у нас скоро гастроли…

— Я не с тобой разговариваю, — резко сказал Майкин. Его охватила сильная злость.

— Полегче, — выдался вперед Ухов.

— Она никогда тебя не любила, — сказала Муза.

Рыжий гитарист снял гитару, поставил на стойку.

— Хватит уже, вали отсюда, пока… — дернул он подбородком.

— Пока что? Договаривай, — Майкин поднялся с комбика и обратился к остальным: — Это вышибала ваш?

— Что ты сказал? — рыжий гитарист двинулся на Майкина.

— Да что слышал, то и сказал, хорош тупить уже.

Серега Ухов встал между ними и похлопал рыжего по плечу:

— Макс, не надо. Это наши дела. Ну, все, Леш, прекращай. Извини, если что не так. Ты должен смириться, Илона выбрала меня.

— Алексей, пойдем, — вяло предложил Андрюша.

Майкин улыбнулся половиной рта.

— Вижу по твоем лицу, — сказала Муза, — ее ты тоже не любил.

— Какой же ты скользкий тип, Серый. Обязательно тебе нужно фразочками из кино бросаться. «Выбрала меня». Да это тут причем? Тебя в помине не было, когда я группу собрал. Название, кстати, тоже мое.

— У нас не было выбора. Нам нужно было расти, Лешка. Но ведь у тебя сейчас все хорошо. Мы пробились, ты пробиваешься. Чем ты недоволен?

Муза рассмеялась:

— Когда у тебя не стало денег, он снюхался с этим гитаристом. У рыжика были хорошие связи в шоу-бизнесе. Вот они тебя и выгнали. Но Ухова не переубедить. Он все равно будет думать, что злишься ты из-за девки.

— Опять фразочки киношные? — сказал Майкин. — «Не было выбора». Валите-ка вы отсюда сами. Я вас увольняю.

Все музыканты ухмыльнулись.

— Лешка, ты сам себя позоришь, — весело сказал Ухов. — Андрюша уйми его.

— Ты только что потерял лицо, — свирепо заявил рыжий гитарист.

— Леш, в самом деле, завязывай, — сказал барабанщик.

— Я вам сейчас завяжу, — сказал Майкин. — Андрюша, звони отцу.

— Прямо сейчас? — промямлил Андрюша.

— А когда же? Время не ждет.

Андрюша пожал плечами, достал телефон:

— Алло, папа, с тобой Алексей Майкин хочет поговорить.

— Включи громкую связь, — велел Майкин.

Андрюша вытянул руку с телефоном.

— Юлиан, — громко сказал Майкин.

— Да, я слушаю.

— Со мной тут группа Аэробуги. Так вот, я хочу, чтобы духа их не было в продюсерском центре. Ни в этом, ни в каком-либо другом. Чтобы их вообще в шоу-бизнесе не было. Ни вместе, ни каждого по отдельности.

Вокалист усмехнулся и что-то тихо сказал рыжему гитаристу, тот улыбаясь кивнул.

— Да, вполне можно устроить, — сказал Кулевич.

— Юлиан, они сейчас слышат тебя, скажи им сам.

— Ребята, — прозвучало из телефона.

Музыканты суетливо задвигались.

— Здравствуйте, Юлиан Михайлович, — сказали они.

— Больше я с вами не работаю. Делайте, что вам сказал Алексей. Уходите.

— Но, Юлиан Михайлович, — Ухов подошел к вытянутой руке Андрюши. — Это какое-то недоразумение. Ошибка.

— Опять киношные фразочки? — спросил Майкин.

— У нас гастроли, — продолжал Ухов. — Даты концертов расписаны. Нас люди в городах ждут. Вы не можете нас уволить.

— Ты что, щенок, указывать мне будешь, что я могу, а что не могу? — взревел Кулевич. — Я сказал, вон из шоу-бизнеса. Проект «группа Аэробуги» закрыт. Что еще тебе не понятно? Андрюша, вызови охрану. Если они через пять минут не уберутся… Алексей, это все?

— Да, пока все, спасибо, — сказал Майкин.

Андрюша убрал телефон в карман. Музыканты тревожно переглянулись. Илона медленно поднесла руки ко рту.

— Ничего не понимаю, — вымолвил Ухов. — Вон из шоу-бизнеса? Что это значит?

Андрюша прочистил горло и принял важный вид:

— Ребята, вы слышали. Пора уходить. У вас пять минут.

Илона разревелась. Рыжий гитарист стал нервно укладывать гитару в чехол. Собравшись, группа Аэробуги хмуро вышла из репетиционной комнаты.

— Вон из шоу-бизнеса, — бормотал под нос Ухов. — В смысле, вон из шоу-бизнеса?

— Расстроились ребята, — сказал Муза. — Алексей, ты почему не радуешься? Тебе их жалко? То, как они с тобой поступили, заслуживает более суровой кары. Смерти. Они легко отделались.

Андрюша почесал живот:

— А что здесь вообще произошло?

— Главный приоритет в действии, — ответил Майкин.

— Понял, понял. Ах, время-то сколько. Бежим на кастинг. Обожаю кастинги.

— Кастинг?

— Ну да. Тебе же секретаршу надо выбрать.

Они спустились на второй этаж, зашли в танцевальный класс. Майкин слегка растерялся. Вдоль зеркал выстроилась дюжина девушек. В углу была навалена верхняя одежда и сумки.

Свирепого вида пожилая женщина с пучком седых волос на голове строго наставляла соискательниц на должность секретаря.

— Начальник отдела кадров, — сказала Муза. — Всю ночь искала тебе помощниц.

Увидев Майкина и Андрюшу, женщина дружелюбно им кивнула и по-дирижерски взмахнула руками:

— Девочки, поздоровайтесь.

Она захлопала в ладоши, девушки последовали ее примеру. Майкин размышлял какое же сделать ему лицо: серьезное или дурачливо-приветливое.

— Анжелика Семанская, — подошла кадровичка к первой девушке. — Работала с певцом Серафимом три года. Знает английский, французский. Опытна. Окончила бухгалтерские курсы.

Майкин бросил на Анжелику беглый взгляд, чтобы это не выглядело так, будто он ее оценивает. Беглого взгляда хватило, чтобы разглядеть красоту лица и изящность изгибов тела в облегающем бежевом костюме.

— Карьеристка, — сказала Муза, обходя вокруг Анжелики. — Прямо сейчас она планирует затащить тебя в постель.

Следующей была кудрявая Кристина Ачубакова. Большой красивый рот, высокая грудь.

— Амбициозна, профессиональна, не первый год в шоу-бизнесе, любит учиться, музицирует, — представила кадровичка Кристину.

— То же самое, — сказала Муза, выглядывая из-за кудрявой шевелюры Кристины. — Мечтает из секретарш вырасти в певицы. Сделает для тебя все, что пожелаешь, лишь бы к цели приблизиться.

Дальше были девушки, судя по презентации кадровички, одна другой профессиональней. А по оценке Музы, все они были одинаковы: целеустремленные и готовые на все.

Майкин ощутил себя неким призом в соревновании девушек.

На последней конкурсантке кадровичка запнулась:

— Девушка, а вы кто? Я вас сюда не приглашала.

На Майкина с полуулыбкой смотрела Алена, бывшая секретарша Наты.

— Если ты предложишь ей интим, — сказала Муза из-за спины Алены, — она сильно удивится. Кроме как защищать тебя ей больше ничего не нужно. Выбери лучше Диану.

Алена смотрела на Майкина карими щеняче-преданными глазами.

— Девушка, я к вам обращаюсь. Как вы сюда попали? — Кадровичка дернула ее за рукав и обратилась к остальным девушкам: — Кто ей сказал, что кастинг будет проходить здесь?

— Вон та с косичками, Лика, — выдала Муза.

Ростом Алена пониже соискательниц и лицом не сказать что модель. Но, как и тогда в телецентре, она казалась Майкину милой, уютной, домашней.

Кадровичка подвела Алену к навалу одежды и сумок.

— Я тебя вспомнила, обманщица, — причитала кадровичка. — На будущее: если тебя не приглашают, являться нельзя. Как ты через охрану прошла? Кто тебя пустил? Где твоя сумка?

Алена нашла свои вещи, и женщина вытолкнула ее из зала.

— Алексей, простите, моя оплошность. Пигалица. Пролезла как-то. Сейчас девочки сами расскажут о себе, по очереди. А мы послушаем.

Майкин на ухо сказал кадровичке, что девушек можно отпустить. Кадровичка понимающе кивнула и объявила:

— Так, красавицы, собираемся. О результатах кастинга мы вам позвоним. Ничего здесь не забываем. Чья тут шапка валяется? Телефон чей?

Майкин подошел к окну. В отражении стекла девушки постепенно выходили из зала, а за окном плелась Алена с грустно опущенной головой. Вскоре она свернула за угол.

Шуршание и негромкие разговоры претенденток прекратились. Хлопнула дверь в танцевальный класс. Кадровичка подошла к Майкину и тоже стала смотреть в окно.

— Ну что, Алексей, какая понравилась? Пятая, наверное? Каштанка?

— Последняя, — сказал Майкин. — Я ее выбираю.

— Мда? — удивилась кадровичка. — Вот уж не думала.

— Позвоните ей прямо сейчас. Она расстроилась.

— А у меня и номера ее нет. Имени тоже не знаю.

— Ее зовут Алена.

Телефонный номер продиктовала Муза. Майкин продиктовал кадровичке. Женщина позвонила с мобильника:

— Алена, вы не далеко ушли? Это продюсерский центр Кулевича. Вы приняты на работу секретарем Алекса Майкина.

Из-за угла к парадному входу продюсерского центра бежала Алена.

— Что ж, будем оформлять, — сказала кадровичка. — Я ведь даже ее резюме не читала. Чисто по внешности отсеяла. За ее квалификацию не поручусь.

— Она справится, — сказал Майкин.

— Ну, ладно, — ответила кадровичка. — Не понравится, снова кастинг устроим.

Кадровичка ушла. Через несколько секунд в танцевальный зал ворвалась Алена. Она смущенно остановилась перед Майкиными. Он обнял ее:

— К взлету готова?

Алена часто закивала и прижалась щекой к его груди:

— Я вас никому не отдам.

— Алексей, мне нужно кое о чем тебя попросить, — сказала Муза.

По пути в студию, Майкин выслушал Музу. Затем завел Кулевича в звуконепроницаемую кабинку для записи вокала.

— Слушай внимательно, Юлиан, и запоминай. Скоро фестиваль. Ты должен добавить туда зрителей. Требуется этак, скажем, не меньше миллиона.

— Это невозможно, Учитель, — возразил Кулевич. — Где я возьму столько людей так быстро?

— Меня это не волнует, — мягко сказал Майкин. — Придумайте что-нибудь с пиарщиками, не мне тебе рассказывать.

— Учитель, я все равно не представляю, как уложиться в неделю. Это ведь реклама, транспорт.

— Богатырь ты или кто? — спросил Майкин. — Не будь жлобом, не жалей денег. Хоть все потрать, но миллион приведи. Я там выступлю, — Майкин многозначительно подмигнул. — Это очень важно, Юлиан. Важно. Ты слышишь меня? Считай фестиваль испытанием. Справишься, и я буду знать, что ты достоин.

— Сделаю все, что в моих силах, и даже больше, — пообещал Кулевич.

— Вот и славно. Тогда за дело. Я готов работать без сна и отдыха. Что у нас там по плану? Альбом, клипы, ротации на радио… И да, верни Аэробуги, я передумал.

Глава 9. Кольцо-24

Ника включила фары, но они ничего не освещали, словно автомобиль утонул в трясине. Радио не работало, мобильная связь тоже. Через минуту тьму сменил яркий свет лившийся отовсюду.

Перед машиной стоял Крикунов. На нем была куртка с меховым воротом и лохматая шапка. Он наливал из маленького термоса красноватую дымящуюся жидкость в кружку. Ника открыла дверцу, вышла.

— Мы летим? — спросила она, прикасаясь к шершавой светящейся стене.

— Ага, летим, — ответил Крикунов и подул на исходящую паром кружку.

— Куда?

— Скоро узнаете.

— Павел Арсентьевич, — начала Ника, — я все поняла. Смотрите, какие странности. Еще вчера Алекса Майкина никто не знал, а сегодня он уже на телевидении, по радио, в интернете. Вы его задержали?

Крикунов с присвистом отпил, обжегся, сморщился, поставил кружку на капот.

— Вы меня слушаете? — раздраженно спросила Ника.

Крикунов скрестил на груди руки:

— У меня складывается впечатление, что ваше желание учиться на Аффаарде несколько поиссякло. Вы хоть и победитель, но внутри вас живет какая-то маниакальная потребность в поражении. Господин Карохар дал вам ясно понять: нет никаких песен, нет никаких видений.

— Господин Карохар не был категоричен. Он предложил мне представить доказательства. Вот я их и представляю. Если вы еще не доложили Верховному Консультанту, то сделайте это немедленно.

Крикунов вальяжно взял кружку, сложив губы трубочкой, подул и отпил:

— То, что вы творите, это, знаете ли… В общем, сообщаю официально: решением отборочного совета ваше отправление на Аффаард откладывается.

— Что? — возмутилась Ника. — Как это откладывается? Я заслужила Аффаард. Срочно организуйте мне встречу с господином Карохаром.

— Невозможно. Господин Карохар отбыл за горизонт. Он оставил мне и отборочному совету четкий приказ: если победитель продолжит чудачества, немедленно приостановить его подготовку к отправке.

Ника еле справлялась с гневом, но постепенно осознавала, что Крикунов не шутит.

— Пока поработаете под моим наблюдением, — продолжал Крикунов. — И если оправдаете надежды… оставите свои бредни о ясновидческих способностях, которых у вас нет, возможно, тогда вам будет разрешено покинуть Землю и отправиться на учебу.

Крикунов отпил полкружки.

— Что я такое должна для вас сделать, чтобы вновь стать благонадежной?

— Вот только не надо сарказма, девушка. Лично мне от вас, ничего не нужно. Вместо выполнения своих служебных обязанностей я вынужден выступить в роли няньки. Не открывайте рот, Хабарова. По губам вижу, что вы хотите сказать мне что-то неприятное. Я вам не враг. Отчасти вы мне даже симпатичны. Но, прошу, оставьте свои сумасбродства и проявите прилежание. Не забывайте, вы служащий Власти, в нашей работе дисциплина превыше всего.

— Все понятно, — нервно сказала Ника.

— Ничего вам еще не понятно, я не договорил. Будете писать ежедневные отчеты. Когда отборочный совет решит, что вы успокоились, тогда и поедете на Аффаард. Не произносите слова: песня, господин Карохар, мирный призрак, катастрофа. Касаемо артиста, заявка с вашими подозрениями на аномалию подана в Надзор и ждет своей очереди. Вот сейчас можете сказать, что вам понятно, если вам действительно понятно.

«Ладно, помолчу, — решила Ника. — Заявка подана, вот и пусть Надзор и занимается. Сами потом мне спасибо скажут».

— У вас не будет со мной проблем, — сказала Ника.

— Вот так бы и сразу. — Крикунов осушил кружку и накрутил ее на термос. — Теперь небольшая инструкция…

Вдруг погас свет.

— Что такое? — проворчал Крикунов, — прилетели что ли? Внезапно поднялся ледяной ветер, под ногами лежал плотный снег. — Сволочи! — заорал Крикунов, и погрозил в небо удаляющемуся треугольнику сияющих кружков. — Куда вы полетели, у меня же там чемодан… Ника, быстро в машину.

В салоне уже было холодно. Крикунов возмущался:

— Я заболеть могу на раз-два. Какие мерзавцы, это они назло мне. Что вы сидите, заводите скорее, околеем.

Ника завела. Стекла автомобиля начинали покрываться инеем.

— Где мы? — спросила она.

— Где, где, в Антарктиде, где же еще. Объект «Кольцо-24». Ну, вы видели, какие подонки? Я такой рапорт напишу, мало не покажется.

Подъехали, к хорошо освещенному полукруглому ангару. Красное световое табло на крыше показывало температуру «-58 ˚C». Открылись ворота. Внутри ангара теснились вездеходы, снегоходы, аэросани.

— Туда езжайте, вон к той двери, — указал Крикунов. — Бегите быстро и старайтесь не дышать: легкие обморозите.

Через тамбур они попали в прохладную сеть коридоров. Встречающиеся на пути люди были в теплых комбинезонах и свитерах, они с удивлением смотрели на одетую по-летнему Нику. Далее вошли в просторный круглый холл со стойкой администратора.

— Так значится, — крутясь на месте, произнес Крикунов. — В гостиницу надо заселиться.

— Мы с вами случайно не в одном номере будем жить? — спросила Ника. — Надеюсь, вы не до такой степени меня решили контролировать?

— Вы себя возомнили центром вселенных? — обреченно вздохнул Крикунов. — Не собираюсь я вас контролировать, у меня в Кольце еще и своя работа имеется. Но вот если бы не вы, я поехал бы сюда только через полгода, когда тут полярный день, а не ночь. Короче, как договаривались, с вас отчеты.

— А что писать?

— Да что хотите. Какая же вы утомительная, — он замахал кому-то рукой. Из коридора с указателем «Блок C» выбежала Жанна, сияя широкой улыбкой. — Собственно вот… — буркнул Крикунов и ушел.

Жанна подбежала к Нике, обняла и расцеловала.

— Так классно, что ты прилетела. Ты мое первое настоящее задание.

— В чем оно заключается? — спросила Ника.

— Встретить тебя.

Ника стушевалась:

— А ты на меня не обижаешься? Ну, за то, что я тебе на МГУ врезала.

Жанна рассмеялась:

— Нет, конечно. Это же испытание такое: каждый сам за себя. Все равно не надеялась победить. А падать я умею, у меня больше ста прыжков без парашюта. Только вот никак не ожидала, что ты Дэвида сможешь одолеть. Я ведь думала мы с тобой во Власти вместе работать останемся, как напарницы. Но немножко все-таки поработаем, пока ты на Аффаард не улетела. Дэвид тут всем болтает, что ты нечестно победила. Проиграл и бесится.

— Дэвид здесь?

— Ага, он через два корпуса, в блоке D живет. И вообще, все наши здесь: ну, те, кто в финал прошли. Мы же теперь Власть, должны работать.

— А про меня тебе что сказали, почему я на Аффаард еще не уехала?

Жанна подняла к потолку глаза:

— Меня вызвал начальник канцелярии. Сказал… Как же он сказал? А, да. Подруга, сказал, твоя, здесь потрудится месяц, пока транспорт не прибудет.

— Месяц? — спросила Ника, стараясь выглядеть невозмутимой. — Ты не ослышалась?

— Месяц, точно месяц. А что-нибудь не так?

— Нет, все так.

Жанна покачала головой:

— Ты вся дрожишь, подруга. Совсем рехнулись, не предупреждают куда высшего отправляют. Побежали скорее в гостиницу.

Жанна завела Нику в номер. Спальня с двумя кроватями и маленький закуток кухни. Одна кровать была заправлена, на другой лежала куча вещей.

— Здесь будем жить, — сказала Жанна. Выслушивать месяц ее болтовню, это жестко, подумала Ника. — Я все для тебя приготовила. Термобелье, комбинезон, маска, варежки, очки. У куртки и сапог подогрев. Мыло, шампунь, зубная щетка. Не понравится, заедешь в супермаркет, поменяешь, он в блоке J. Буклет с картой и Правилами. За пределы объекта не вывозить. Секретность. Форма, чтобы на работу ходить. С этого года все служащие Власти должны на рабочем месте носить форму. Дизайн дурацкий, я в ней на стюардессу похожа. Для интернета и внутренней сети нужен допуск. Телефонная связь только в пределах Кольца. Тут полотенца и халат.

— Мне срочно нужен горячий душ, — сказала Ника.

— Здесь есть кое-что получше, — рассмеялась Жанна и раздвинула зеркальные створки двери-купе. — Прошу. Сервис — все для людей.

Они переступили порог ванной комнаты, размером почти со спальню. Здесь были душевая кабина, раковина, унитаз и деревянно-стеклянная сауна.

— Класс! — одобрила Ника. — А я как раз думала о бане.

Ника погрелась, помылась, укуталась в халат. Жанна предложила заказать пиццу в номер.

— На ночь наедаться? — поморщилась Ника.

— Ночь в это время года в Антарктиде круглые сутки, — заявила Жанна. — Вообще есть не будешь?

— Заказывай, — улыбнулась Ника.

Они съели большую пиццу с четырьмя видами колбасы, запили теплым молоком. Ника развалилась на кровати с буклетом Правил пребывания в Кольце-24, а Жанна принялась ей рассказывать о какой-то косметике высмотренной в супермаркете в блоке J. Из-за усталости и неумолкаемой соседки Ника не могла сосредоточиться на чтении.

— Может ты мне своими словами расскажешь про Кольцо-24? — попросила она, чтобы направить трескотню Жанны в полезное русло.

Жанна взяла с тумбочки пульт, включила телевизор.

— Сейчас все узнаешь.

Под эпическую музыку, на фоне вида Земли из космоса появилась надпись «Научно-исследовательская станция Кольцо-24». Земля приблизилась, буквы исчезли, экран постепенно заполняла белая Антарктида. Вскоре падающая камера выхватила тонкое кольцо с переплетением ярчайших красных полос внутри круга и солнечно-желтым, переливчатым пятном по центру. Красные полосы образовывали девятиконечную звезду. По мере приближения камеры оказалось, что на концах гигантской звезды возвышались девять коричневых башен, встроенных в Кольцо. А то, что сверху выглядело как солнечно-желтое пятно, было огромным энергетическим куполом. Сквозь его сияние, внутри угадывались очертания исполинского диска, наполовину утопленного в антарктическую поверхность. Между Кольцом и энергокуполом снег испещряли нарисованные разноцветными красками громадные схемы, тексты заклинаний, скопления огромных символов и полусимволов.

Экран заполнился словами на множестве языков Земли, которые означали одно: «Враг». Камера полетела непосредственно над Кольцом. Оно представляло собой расположенные по окружности жилые здания, соединенные друг с другом трубообразными переходами, цистерны, дороги, мачты освещения, нагромождения техники, аэродромы, ангары, площадки со спутниковыми антеннами и башни.

Пока камера летела над строениями, диктор говорил:

«Кольцо-24 отметило десятилетний юбилей…»

— Пятнадцать лет в этом году, — пояснила Жанна. — Ролик старый, я его три раза смотрела, — Сейчас многое по-другому.

Жанна замолчала. Ника продолжила слушать диктора, пытаясь вникнуть в суть его рассказа.

«… Враг заметно ослабел…»

— А наш начальник канцелярии, Доминик Фадда, говорит ничего подобного, — вставила Жанна. — Хоть бы хны Врагу. Как сидел, так и сидит.

«Длина Кольца-24 составляет 120 километров…»

— В буклете написано 129, глянь ради интереса. Там вообще многое не соответствует. Может расширяли в каких-то местах?

«… к услугам работников Кольца-24 предоставлены лечебно- профилактический пункт с элементами инопланетной медицины. Спортивные и концертные залы, бассейны, лектории…»

— Завтра после работы в досуговый центр тебя поведу, — весело потирая руки, сказала Жанна. — В кафешке посидим, расслабимся. Но сначала на мастер-класс зайдем, я нас записала. Знаешь кто коуч?

— Кто? — спросила Ника, отчаявшись что-либо понять из видеогида.

— Твой красавчик.

— Мой красавчик?

— Ага. Тайгер Норд. Будет лекцию читать о секретных техниках бесконтактного боя. А еще про выживание в экстремальных условиях.

— Во-первых, он никакой не мой красавчик…

— Да ладно тебе, — сказала Жанна и заливисто засмеялась. Когда она успокоилась, ролик уже кончился.

Ника выключила телевизор, еще раз полистала Правила пребывания в Кольце, вновь поленилась вчитываться, бросила себе под ноги.

— В двух словах, чем здесь занимаются?

Жанна пожала плечами.

— Всяким разным.

— А точнее?

— Пятнадцать лет тому назад силовая ловушка чужой космический корабль поймала. Корабль какой-то навороченный оказался, генерирует сильное защитное поле. Ловушка своими лучами пробить его не смогла и приземлилась в Антарктиде.

— Это я из брошюры поняла. Зачем целое Кольцо городить? У Власти технологий что ли нет корабль вскрыть?

— Вот и наш начальник Доминик Фадда так считает: если из-за горизонта не пришлют специалистов со спецоружием, мы этого Врага сто лет долбать будем. А Марта Гербер, заместитель Доминика, говорит, что Фадда со своими пораженческими речами когда-нибудь загремит в концлагерь. А суть такая. Когда ловушка с кораблем приземлилась, на Землю пришел приказ, чтобы местные сами сняли с корабля защитное поле и арестовали пилота. Типа как хотите, так и выкручивайтесь. Все ресурсы на войны брошены, да и типа раз вы в технологическом плане отсталые, будет у вас стимул для саморазвития. Владыки мудры. Так что, на данный момент мы пытаемся выкурить пилота нетехнологическими методами. Тоже, надо сказать, не шибко получается. Видела сколько заклинаний на снегу? Вот так постепенно здесь целый научно-исследовательский институт образовался.

— Понятно, давай спать, — сказала Ника.

— Давай. Подъем в семь утра. Имей в виду, я встаю рано, делаю зарядку.

Нике долго не удавалось уснуть. Сначала Жанна вполголоса рассказывала о романтических переживаниях связанных с одноклассником из китайского племени Поглощателей Воздуха. Потом она захрапела. Затем загромыхала канонада, а за ней слабый гул взрывов. На все это накладывалась неумолкаемая песня, из Антарктиды она казалась чуть более далекой, чем из Москвы.

Проснулась Ника в семь утра. Растолкать Жанну не удалось, та сонно просила оставить ее в покое. Ника, пока чистила зубы, разогрелась ускоренной гимнастикой шиу. Закончив с гигиеническими процедурами, заказала в номер омлет, блины и кофе для себя и Жанны. Когда официант закатил тележку с завтраком, Жанна вскочила с кровати, взяла с прикроватной тумбочки стакан воды и заворчала:

— Ты почему меня не будишь?

Надели форму: красная юбка и красный пиджак с золотым символом Власти — круг, а в нем перекрестие из трех палок в виде снежинки. Ника согласилась с мнением Жанны, что форма делает их похожими на стюардесс. Поверх облачились в теплые комбинезоны, куртки, маски, шапки, обулись в меховые сапоги с подогревом.

В ангаре мороз защипал глаза. Служащие Власти, — среди них было много низших, — залезали в вездеход-автобус с белыми и синими полосами.

— Если опоздаешь на рейс, — сказала Жанна, и голову ее окутало паром, — следующий через час. Обязательно предупреди, что задерживаешься. Но если очень торопишься, можешь взять любой снегоход или малые аэросани. Главное лицо береги.

Ехали около получаса, в салоне было прохладно. Высадились возле огромного здания-куба, подсвеченного мощными прожекторами. Над входом светился неоном пространственный крест из трех палок заключенный в дымчатую сферу — полная версия символа Власти — снежинка в круге была его стилизованной проекцией.

— Администрация Кольца, — пояснила Жанна.

Верхнюю одежду сдали в гардероб, прихорошились перед зеркалом и с удовольствием посплетничали о нелепости стюардессно-офисного наряда, — который носить приходится не с туфлями, а с сапогами — полы холодные.

Жанна познакомила Нику с начальником канцелярии Домиником Фаддой, итальянцем в красном костюме; на его шее лохматился шарф, на носу сидели большие очки, гладкая лысина блестела. Фадда по-русски поприветствовал Нику, поздравил с победой и напомнил Жанне о каком-то курьерском поручение на другой стороне Кольца. Жанна вытянулась, кивнула и ушла. Нике хотелось скорее погрузиться в работу, чтобы время антарктической ссылки текло быстрее.

Доминик Фадда представил Нику своему заместителю, Марте Гербер, остроносой, некрасивой даме, с позвякивающим на нижней губе ритуальным пирсингом. Гербер провела Нику через битком набитое клерками пространство к дальнему столу, на котором утопал в завале бумаг большой старинный монитор.

— Можете начинать и не забывайте про норму выработки, — с гримасой отвращения сказала заместитель начальника, развернулась и пошла.

Гербер, Гербер, вспоминала Ника, чего она на меня так взъелась?

— Я вас чем-то обидела? — громко сказала вдогонку Ника. — Почему вы так со мной разговариваете?

Марта Гербер вернулась, озираясь, не услышал ли кто, и с презрением проговорила:

— Здесь у нас и победители трудятся, и смирные, и даже благотворенные. Так что не надейтесь, на какое-то особое отношение.

— Смешно получается, — сказала Ника, пристально глядя ей в глаза, — Норму выработки сделать нужно, а в суть задания вы посвятить меня не хотите. Вероятно, чтобы подставить? Мстите мне за что-то? Я кого-то из ваших родственников обошла? — Ника взяла со стола квадратный листок бумаги и карандаш. — Впрочем, мне все равно. Так и запишем — интриги, саботаж.

— Саботаж? — встрепенулась Марта Гербер, от чего пирсинг на нижней губе яростно звякнул. — Что вы имеете в виду?

— Поясню. Господин Карохар, я надеюсь вы представляете кто это, наделил меня особыми полномочиями и дал четкий приказ, ежедневно писать отчет о произошедшем за день. Первое что произошло сегодня на моих глазах, здесь, в канцелярии — интриги и саботаж. Уж не обессудьте, врать не вправе.

Марта Гербер покраснела, испуганно осунулась, словно бы стала ниже ростом и дрожащим голосом заговорила:

— Я собиралась к вам позже подойти… Я хотела… Я…

Ника поспешила ее успокоить.

— Да не переживайте вы так. Не буду я ничего писать. Просто расскажите, что мне делать.

Марта Гербер принялась объяснять.

Дело касалось недавнего нововведения. Раз в неделю каждого, без исключения, работника Кольца-24 обязали писать рационализаторское предложение. Гербер, заранее набрав в легкие побольше воздуха, огласила смысл: «для повышения производительности и качества исследований, а также с целью способствовать благоприятному психологическому климату коллектива и развитию креативных способностей сотрудников». Рацпредложение могло быть о чем угодно, действовал негласный принцип: не знаешь, что писать — напиши хоть что-нибудь.

Задача Ники состояла в следующем. Нужно было подойти творчески и как-нибудь рассортировать рацпредложения, в том числе постараться отделить бесполезные от имеющих рациональное зерно. Сначала Ника подумала, что большинство рацпредложений будут простыми отписками. Но ошиблась. Служащие Кольца-24 отнеслись к обязанности с предельной серьезностью. Совсем немного было рацпредложений типа:

…покрасить в голубой цвет стены душевой спортзала для успокоения нервов после тренировки…

…установить на входах в помещения коврики с ворсистой поверхностью, чтобы упростить процесс предварительной чистки подошвы от снега…

Чаще мысль работников, особенно высших, простиралась куда дальше хозяйственных вопросов.

«Мы много натерпелись от Врага, на которого вынуждены тратить драгоценное время и не менее драгоценные ресурсы. И все-таки мне думается, как ни был бы жесток, кровожаден, алчен Враг, он вряд ли лишен элементарных инстинктивных эмоций. Поэтому я предлагаю снарядить за горизонт экспедицию, найти близких родственников Врага и привезти их в Антарктиду. Врагу, в свою очередь, объявить по громкой связи с помощью атмосферного отражение, что Власть приняла решение ликвидировать людей состоящих с ним в родственных связях, если тот немедленно не отключит защитное поле и не выползет из транспортного средства.

Ведущий специалист

Отдела ноосферной защиты

Сиенна Гонсалес

«Предлагаю сосредоточить работу нескольких научно-исследовательских институтов Земли и смежных планет, входящих в на Просторах в Наш Малый Кластер, на предмет исследования возможности перенаправления потенциала Покрова, для удара по Врагу направленным лучом аккумулированной энергии. Согласно мои расчетам, ментально-духовная защита Врага не может выдержать даже небольшой доли энергетического давления Покрова.

Оператор наступательной установки

Ап-Хрол-Блэ-Пэ

Ника провозилась с бумагами весь день. Разложила рацпредложения в четыре стопки: «Бытовые», «Противовражеские», «Технические», «Глупости». Самая большая папка «Глупости» содержала предложения вроде:

…включать каждое утро воодушевляющие гимны, чтобы повышать самосознание сотрудников…

— Ну, ты подруга совсем заработалась, — возле стола появилась Жанна. Ника подняла голову, большинство клерков уже ушли. — Давай быстрее, на мастер-класс опоздаем.

— Минутку…

Сегодня как раз был день подачи рацпредложений. Ника защелкала по клавиатуре:

«Поручить компьютерщикам, создать сетевую программу, чтобы каждый сотрудник мог самостоятельно выбрать к какому типу относится его рацпредложение. Заставлять целого специалиста читать все это нерационально».

И послала на печать.

Ника и Жанна вернулись в гостиницу, переоделись и отправились в досуговый центр. Пройдя по галереям три блока насквозь, они вошли в широкое фойе, где располагались кафе и бар-ресторан, а так же несколько пронумерованных дверей. На стене светился электронный перечень развлечений: бильярд, боулинг, бассейн, тренажерные залы, кальянная, балетные классы, оздоровительные практики, единоборства, художественная студия, музыкальный класс, кружок оригами, концертный зал.

— Сегодня в концертном китайский цирк выступает, но из-за тебя мы идем на лекцию, — сказала Жанна и прыснула.

— Из-за меня? — деланно удивилась Ника. Она даже хотела сказать «пойдем на китайский цирк, вовсе никакого интереса к Тайгеру Норду не испытываю», но это была неправда, ей хотелось увидеть Тайгера, очень хотелось.

В зале единоборств перед татами стояло около пятидесяти стульев, на которых сидела дюжина человек.

— Занимай для нас места, я сейчас приду, — сказала Жанна и куда-то убежала.

Ника села на второй ряд. Жанна быстро вернулась и озорно подмигнула. Из тренерской комнаты вышел Тайгер Норд в наряде наподобие кимоно с блестящими желто-сиреневыми полосами, торс был перетянут множеством кожаных ремней.

— Наверное, национальный костюм с его планеты, — шепотом предположила Жанна.

В этот раз Ника не позволила повториться вчерашней истории с видеогидом и строго предупредила Жанну, что хочет внимательно послушать лектора. Жанна прикрыла рот рукой «молчу-молчу» и понимающе-насмешливо кивнула.

Многое из того, о чем говорил Тайгер на мастер-классе, Ника слышала на тех трех уроках, которые ей удалось оплатить. Многое, но не все. Так, например, Тайгер сочным поставленным голосом поведал историю выживания в горах планеты Ичианаичи. Он со своим разведотрядом летел на базу после успешно выполненного задания, но их засекли и сбили. Корабль упал в каньон глубиной пятнадцать километров. Без снаряжения, цепляясь голыми руками за острые выступы, разведчики взбирались по отвесным скалам. На полпути наверх отряду пришлось отбиваться от огромных крылатых зверей — «похожи на ваших летучих мышей, но размером с дельфина». Еще Тайгер рассказывал о приемах, освоенных в учебных монастырях, о перетекании боевых энергий. Демонстрировал чудеса терморегуляции: предлагал зрителям потрогать его неимоверно ледяные пальцы, которые тут же становились настолько горячими, что зрители одергивали руки. Тушил взглядом свечи и валил с ног спарринг-партнеров, не прикасаясь к ним.

После мастер-класса, Ника и Жанна дождались, когда зрители покинут зал, чтобы на правах знакомых поболтать с инструктором. Как только Тайгер подошел к ним, Жанна сказала, что ей срочно надо в «одно место» и упорхнула.

— Привет, Ника, я хочу, — сказал Тайгер, улыбаясь.

— Привет. Хочешь что?

Тайгер развернул перед ней записку: «Не хочешь после лекции поужинать? Ника».

«Жанна зараза, сейчас и оправдываться глупо, что это не я писала».

— А да, прости, я что-то сегодня… — замялась она. — Ну что ж, пошли?

Через пять минут они листали меню бара-ресторана.

— Шаф-гоф-стро-стра-нох, — еле прочитала Ника название блюда. — Не знаешь, что это такое?

— Очень вкусно, закажи, — ответил Тайгер. — Из продуктов не с этой планеты. В основном твердые бобы шако, прошедшие ферментацию в кишечнике загуар…

— Так, стоп. Прошу, не продолжай, меня уже мутить начинает. Мне даже от мысли о сушеных тараканах плохо становится… Я лучше что-нибудь традиционное, человеческое.

Тайгер рассмеялся:

— Ника, тебе предстоит путешествие на Аффаард, это месяцы пути по просторам, ты побываешь на сотнях планет с другой флорой, фауной и гастрономической культурой. С такой привередливостью тебе тяжело придется.

— И не говори, — улыбнулась Ника, — постоянно об этом думаю. Худеть мне уже некуда, так что диета не прокатит. Будем привыкать. Но не сегодня.

Ника заказала роллы, сливовое вино и чизкейк. Они ели, пили вино, смеялись. Тайгер был очень галантным, произносил комплимент за комплиментом. К тому же оказался отличным собеседником, засыпал Нику кучей всяческих историй. Ника с удовольствием слушала, ей давно ни с кем не было так хорошо, приятно, легко. Глядя в красивые синие глаза Тайгера, она тревожно думала: не начала ли я влюбляться?

— Я все хотела спросить, — сказала она, — как тебя зовут?

Тайгер дважды гортанно булькнул.

— Чего-чего? — не поняла Ника.

— Мое настоящее имя трудно усваивается местным, все вечно переспрашивают. При рождении жрец нарек меня в честь гордого зверя, что-то вроде вашего тигра. Когда я прибыл на Землю, меня сначала распределили в англоязычную Аляску, поэтому Тайгер. В армии у меня был позывной, — Тайгер снова произнес гортанный звук. — Означает верхний полюс, по-русски Север, поэтому второе имя я взял Норд.

Ника уловила, как на слове армия, Тайгер погрустнел, но тему развивать не стала. Она решила поговорить о его планете — Ника обожала разговоры о других цивилизациях. Но тут столик обступили пятеро ребят в шортах и футболках. Все они были знакомы Нике и Тайгеру — финалисты, что бились на шпиле МГУ за право остаться на нем последним. Дэвид Уильямс подбрасывал волейбольный мяч.

— Эй, вы, — крикнула им барменша за стойкой. — С мячом сюда нельзя.

— Мы сейчас уйдем, извините, — ответил один из ребят.

Дэвид слегка поклонился Тайгеру, прикладывая мяч к своей груди:

— Наше почтение, инструктор, вы позволите сказать пару слов вашей спутнице?

Тайгер сделал разрешающий жест.

— Что, Ника, довольна собой? — ехидно спросил Дэвид.

— Ну, в общем-то, да. Ты чего хотел?

— Ничего особенного, разве что в глаза твои бесстыжие посмотреть.

— Посмотрел? Давай, иди дальше играйся.

— Мошенница. Ни себе, ни людям. Из-за тебя многие мечты лишились.

Ника выскочила, вырвала у Дэвида мяч и бросила через все фойе к открытой двери в спортзал.

— Научись проигрывать. Отборочный совет считает, что я права. Значит я права.

— Дэвид, ты ведешь себя недостойно, — вмешался Тайгер.

— Нет, а чего она? — обиженно заговорил Дэвид. — Мало того, что мухлевала, так теперь еще отказалась на Аффаард лететь. Конкурс заново начинается, а мы в пролете. Ни по возрасту, ни по статусу уже не годимся.

— Ты вообще, о чем? — нахмурилась Ника.

— А то ты не знаешь?

— Ни от чего я не отказывалась.

— Как? Правда, не отказывалась?

— Говорю же нет? У тебя синдром проигравшего?

Дэвид расхохотался:

— Я понял. Есть-таки справедливость на просторах, друзья мои. Значит, отборочный совет просто аннулировал твою лживую победу. Идем ребята. Пока, неудачница. Мои почтения, инструктор.

Волейболисты ушли. Ника села.

— О чем это они? Конкурс начинается заново? Ты что-нибудь знаешь?

— Я не вхожу в отборочный совет, меня не информируют.

— А позвонить им можешь?

— Нет допуска. На режимных объектах не имею права пользоваться внешней связью без заявки, но если хочешь, я могу подать…

Ника бросилась к барной стойке, попросила телефон и справочник внутренних номеров. Позвонила в гостиницу Крикунову. По счастью он был у себя.

— Павел Арсентьевич, что это за фигня с конкурсом?

— Фигня? Какая фигня?

— Я по голосу догадалась, что вы поняли, о чем я спрашиваю.

— Знаете, да. Буквально час назад узнал. Отборочный совет принял решение отстранить вас от поездки на Аффаард и начинает процедуру регистрации новых соискателей. Об этом объявят со дня на день. Мне очень жаль.

— На каком основании меня отстраняют? — Голос Ники дрожал от негодования.

— Я вчера уже озвучивал причины. Совет полагает, что вы неадекватны и не можете представлять Землю в Цитадели Мудрости.

— А Карохар в курсе?

— Насколько мне известно, отборочный совет консультировался по этому вопросу с Верховным Консультантом. И он одобрил это решение.

Ника так разозлилась, что ей срочно захотелось что-нибудь сломать. Рука потянулась к стеклянной салфетнице на барной стойке, но предупредительная барменша салфетницу отодвинула.

— Карохар приехал? Свяжите меня с ним, — потребовала Ника в трубку.

— Я сам бы не прочь с ним пообщаться. Но, господин Карохар занят и не принимает.

— Меня примет, я вылетаю в Москву. — Ника на секунду, задумалась и спросила: — Как мне этот сделать? Нужно какую-нибудь заявку написать?

— Не забывайте, вы на службе. И под моим присмотром. Я вам не разрешаю. Не усугубляйте, вы много сделали для хорошего старта своей карьеры, работайте во Власти спокойно.

Ника бросила трубку и вернулась за столик, бледная и свирепая.

­— Представляешь, это правда. Меня отстранили от Аффаарда.

— Почему? — удивился Тайгер. — Если нужно я дам показания.

— Они считают, что я с ума сошла. А я нормальная. Это все проклятый Алекс Майкин. У меня в голове его песни. На меня мирные призраки смотрели и видение… Что-то происходит. Что-то очень-очень странное. Только меня слушать никто не хочет.

— Я ничего не понял, — сказал Тайгер и коснулся ее уха. — Ты перевозбудилась.

Нику захлестнула вязкая обида. Ну почему не может быть все хорошо?

— Не хотела тебя втягивать в свои проблемы, — сказала она. — Давай закончим, мне нужно подумать.

Тайгер вышел из-за стола, подал Нике руку, помогая встать.

— Спасибо за вечер, — сказала она. — И прости, что убегаю. У меня внутри такое творится. Мне лучше быть подальше от бьющихся предметов. Еще раз спасибо, ты классный.

Вдруг что-то резко толкнуло ее в затылок. Она налетела на Тайгера и лбом уперлась в его губы.

— Опять вы со своим мячом, — закричала барменша. — Закройте же вы, наконец, долбаную дверь.

Ника обернулась, волейбольный мяч скакал между столиков. Мяч подобрала София Шмидт, одна из тех, кто не стал драться на шпиле МГУ, а спустилась сразу. София извинительно вытянула лицо, мол, случайно, так получилось, и убежала в спортзал. Тайгер выпустил Нику из объятий, она потерла затылок и сказала:

— Пока.

На дверной ручке номера висела табличка «Не беспокоить». Ника тихо вошла. Жанна спала, обхватив подушки. Что это она так рано легла? — удивилась Ника и, не раздеваясь, легла на свою кровать.

Неадекватная? Сами они неадекватные. Соискание объявят со дня на день. Доказательства, доказательства, доказательства. Что там Майкин или кто там? Поет? Поет. Будут тебе доказательства, Карохар. Мне бы только выбраться отсюда. Крикунова умолять? Бесполезно. «Шар в башку, буди подругу, — вспомнила Ника слова баба Зои и почесала затылок. — Мяч в башку». Ну, прилетел шар. Кого будить? Жанну? Какая она мне подруга? Да ерунда все это. Может сломать тут что-нибудь, чтобы уволили? Да нет же — глупо. Мне бы к Савелию… А что Савелий? Дурак он что ли помогать. Мне и заинтересовать его нечем. Неужели я проворонила Аффаард?

Отчаяние подбиралось, царапало внутренности. Ника включила бра и потормошила Жанну.

— Уже пора? Да-да, я сейчас, — Жанна потерла глаза и села в кровати. — Встаю, встаю. А почему будильник не прозвенел? — Она взяла с прикроватной тумбочки стакан воды и смартфон, посмотрела время. Положила смартфон и воду обратно на тумбочку, закрыла глаза, застонала и упала на подушку. — Ника, зачем ты меня будишь? У меня завтра вылет в пять утра.

— Вылет? Куда?

— В Россию, — накрываясь с головой одеялом, ответила Жанна. — Ника, выключи свет. Мне завтра целый день с уфологами работать.

«Шар в башку, буди подругу. Хоть что-то полезное от бабы Зои».

Ника сорвала с Жанны одеяло.

— Расскажи подробно, куда едешь? Зачем?

— Какая же ты неугомонная. — Жанна взяла стакан воды с прикроватной тумбочки, отпила. — Сейчас, подожди.

Она ушла в ванную и когда вернулась села на кровать и сказала:

— Мне поручили первое настоящее задание.

— Я же твое первое настоящее?

— Ты да, но это настоящее-пренастоящее. Буду инспектировать команду уфолога Бородина. Они там, кажется, что-то нашли. Короче, посмотреть, запротоколировать, обеспамятить. В общем, согласно инструкции. Можно спать?

Жанна начала медленно клониться к подушке.

— Подожди, — сказала Ника. — Отдай мне задание.

— Как отдай?

— Давай я вместо тебя полечу. Позвони, договорись с Домиником. Мне в Москву надо срочно.

— Это же первое мое задание, настоящее, начало карьеры.

— Ну и что, — не унималась Ника. — Будут и другие. Уступи, Жанна. Когда-нибудь и я тебе помогу. Мы же подруги?

— Конечно, подруги, но…

— Что «но»?

— Я бы уступила, не сомневайся, разве мне жалко. Просто понимаешь, заходил твой куратор, Павел Арсентьевич. Сказал, чтобы я с тобой была осторожней и не велась на твои авантюры. Честное слово, так и сказал. Назвал тебя манипулятором. Имей в виду, я так не считаю, ты же моя подруга. Но раз ты под наблюдением… Сама понимаешь, начинать карьеру с инцидента…

— Есть идейка насчет Крикунова, — тихо проговорила Ника. — Во сколько вылет? В пять? Где загрузка?

— Возле администрации.

— Ладно, спи.

Ника взяла буклет, посмотрела карту Кольца-24, нашла ближайшую лабораторию: треть круга против часовой стрелки. Она дождалась, когда Жанна засопит, оделась в уличное, выключила бра и вышла из номера.

В ангаре Ника похлопала напрочь заиндевевший «Бентли», завела аэросани и погнала против часовой стрелки по искрящемуся снегу освещенной галогенными фонарями трассы. Вопреки ожиданиям ехать было не холодно, зимняя одежда хорошо держала тепло.

При въезде в военный сектор путь преградил шлагбаум. Из будки вышли трое низших, попросили «озвучить конечный пункт следования». Ника соврала, что едет по важному поручению на продуктовую базу. Часовые открыли проезд и попросили во время передвижения по военному сектору двигаться на малой скорости. Времени было в обрез, поэтому, как только часовые скрылись из вида Ника припустила аэросани. Справа взлетели ракеты, огненные хвосты направились в центр Кольца. Слева в свете величественного полярного сияния и звезд тонула бескрайняя Антарктида.

Ника остановилась рядом с куполами лабораторий, похожими на слипшиеся пузыри, зашла в единственную дверь, миновала двойной тамбур и поздоровалась с дежурным низшим.

— Ваш пропуск, пожалуйста, — сказал он по-немецки и пальцем указал на плакат за своей спиной, где на десятках земных и не только земных языках требовалось «Предъявить дежурному спецпропуск».

Ника осмотрела стены и потолки: видеокамер не было. Никто здесь не опасался непрошеных гостей. Вряд ли вообще за всю историю Кольца-24 было такое, чтобы куда-то проник чужак. Однако спецпропуска Ника не имела.

— Я вам показала, — внушила она дежурному, с трудом вспоминая слова. Ника почти забыла немецкий язык, последний раз она выучила его у швейцарца низшего больше месяца назад и с тех пор не пользовалась.

— Прошу. — Дежурный открыл турникет и произнес: — Извините, вы не показали пропуск.

Заставить низшего забыть или заснуть — дело плевое — этому обучают еще в детстве. Внушить же низшему безропотное повиновение не так легко. Искусству подчинения не просто нужно долго учиться, следует постигать эту науку правильно, многое зависит от мастерства наставника. Ника могла внушать подчинение лишь на несколько секунд.

— Я показала. Что в этих ящиках?

— Белье в химчистку. Ваш пропуск, пожалуйста.

Она открыла контейнеры. В одном лежали белые халаты, шапочки, бахилы; другой был полупустой. Ника начала быстро переодеваться в лабораторную одежду, регулярно отвечая дежурному на вопрос о пропуске кратким внушением.

— Залезай. — Она надела респиратор. — Залезай.

Дежурный забрался в полупустой контейнер, и пока он не опомнился, Ника внушила:

— Спать.

Она отцепила с его кителя магнитную карточку, накинула поверх дежурного свой комбинезон и куртку, прикрыла крышкой, оставив щель для воздуха.

Ника намеренным движением воли исказила матрицу своей сущности, чтобы скрыть истинную себя. Прошла по коридорам, миновала несколько дверей, которые открывались магнитной карточкой, и оказалась в большом помещении с треугольным бассейном размером чуть меньше хоккейной площадки. В бассейне бурлила сине-зеленая маслянистая жидкость. Повсюду сновали лаборанты, половина из них были низшими. Одни зачерпывали жидкость из бассейна ведерками на длинных палках и переливали в стеклянные цилиндрические банки. Другие закрывали банки черными крышками. Третьи толкали тележки. Четвертые работали в резиновых крагах, устанавливали банки в боеголовки ракет. Пятые ходили туда-сюда, отстукивали пальцами по экранам электронных планшетов. Шестые следили за мигающими лампочками пульта управления.

Седьмой и единственной разновидностью лабораторных сотрудников был крупный высший с красной полосой на халате, явно здесь главный. Он прохаживался вокруг бассейна, заложив за спину руки. Ника сообразила, что не занятая ничем она представляла собой восьмой тип работников зала, а значит, бросалась в глаза. Нужно было либо примкнуть к какому-нибудь типу, либо покинуть зал. Ника выбрала второе, не спеша направилась к дальнему проходу, но высший с красной полосой ее заметил и окликнул:

— Вы кто такая? Я вас не знаю.

Изначальный план был пробраться в лабораторию, что успешно сделано, а дальше по обстоятельствам. Вот и настало время обстоятельств. В голову ничего не приходило, и Ника сказала правду:

— Я новенькая, пришла за тринитросульфадором. Еще мне нужны гранулы Жогго — Фоу и метаванило попеременной возгонки.

— Дайте, угадаю. Из третьей лаборатории? Вечно вы заявки вовремя не подаете, а потом ко мне бегаете. Склад у меня тут что ли? Ладно, что с вами поделаешь, идите, забирайте, раз уж пришли. И вот еще что, — он вытащил из-за спины толстенную папку, вручил Нике. — Отнесите в мой кабинет.

Ника кивнула:

— Отнесу, только скажите где ваш кабинет.

— В конце коридора, хранилище там же. Андерсону передайте, завтра играем матч реванш, пусть не отлынивает.

В кабинете начальника Ника ради любопытства раскрыла папку. Стало ясно, что за вещество варилось в бассейне — эфирно резонансная эссенция, инопланетная технология. Ракеты доставляют заряды в эпицентр Кольца-24, не долетая до энергокупола эссенция распыляется, создавая поглощающую завесу. В теории это должно увеличить коэффициент полезного действия заклинаний. Чушь какая-то, — подумала Ника.

Выйдя из хранилища она, поспешила к проходной. Там ее ждал сюрприз. Трое низших — два лаборанта и военный — вытаскивали дежурного из контейнера. Немец открыл глаза, посмотрел на Нику.

— Нарушитель, — закричал он и потянулся к тревожной кнопке.

Ника собрала все силы, чтобы хватило на четверых, и грозно внушила:

— Стоять, не двигаться! Лечь!

Низшие мгновенно приходили в себя и вновь пытались коснуться кнопки. Ника чувствовала их чудовищный страх, они понимали, что перед ними не просто нарушитель, а нарушитель высший.

— Да не трогайте вы эту чертову кнопку, — прошипела Ника. — Жить надоело?

От ужаса низшие оцепенели. Вдали в коридоре послышались шаги и разговоры, кто-то приближался. Ника погрузилась в глубокое парасостояние, призвала эфирных попутчиков, чтобы собрать еще больше сил и окатила низших лавиной внушения:

— Забыть сегодняшний день!

Затем она завязала узлом пакет с реактивами, быстро переоделась и выскочила на улицу.

Лишать низших памяти во время вахты в Кольце-24 строжайше запрещено, так сказано в буклете. Внушение забыть, ведет к временному расстройству когнитивных способностей или, проще говоря, на какое-то время низшие не только забывают то, что им внушено забыть, но и становятся глуповатыми. Память служащим низшим, как правило, лишь временно блокируют на срок отпуска или при отправке в резерв. Блокировать Ника не умела.

Она гнала аэросани, не обращая внимания на очередное предупреждение об ограничении скорости в военном секторе. Когда добралась до своего номера, сразу бросилась на кухню. Жанна храпела. Ника достала из шкафов кастрюли, кофейную турку, мерный стаканчик, ложки, вилки, нож и принялась готовить. Нарезала, варила, перемешивала, снова варила, очищала через вынесенные из хранилища фильтры.

За два часа она приготовила полную мензурку полупрозрачного варева, поставила охлаждаться в холодильник и принялась лихорадочно мыть посуду. Остатки ингредиентов и осадок спустила в унитаз.

На тумбочке Жанны загорелся экран мобильника предвещающий, звонок будильника. Ника подскочила, выключила звук смартфона, сбегала за варевом, отлила немного в Жаннин стакан с водой, выключила на кухне свет, включила звук будильника, легла на свою кровать и укрылась одеялом

Жанна зажгла бра, попила воды, поморщилась, пошла в ванную, но не сделала и трех шагов как споткнулась и рухнула на пол. Ника затащила Жанну на кровать, после чего обработала стакан чистящим средством и сполоснула. Затем взяла мензурку, вышла в коридор и направилась к номеру Крикунова.

Плана опять не было. Ника совершенно не представляла, как заставить Крикунова выпить варево. Действовать решила как и прежде — по обстоятельствам. Она постучала. Второй раз. Третий. За дверью, наконец, послышалось шуршание.

— Кто там? — спросил Крикунов.

— Это я. Павел Арсентьевич, откройте, мне нужно кое-что вам сказать.

Дверь открылась, Ника протиснулась внутрь. Крикунов кутался в халат и моргал сонными глазами.

— Что вы хотели, Ника?

Она быстро осмотрела его одноместный номер. Поджимало время. Если бы она приготовила варево вечером, то, несомненно, перехитрила бы Крикунова, уговорила угостить чаем, подлила бы в термос. Как меня он назвал? Манипулятор?

Ника зевнула, открыв рот, насколько возможно широко:

— Ой, как спать хочется, у-а-а-а-й.

— Так, что у вас?

— У-а-а-ой, — снова зевнула Ника и похлопала по губам ладошкой.

Глядя на нее Крикунов крепко зевнул. На это Ника и уповала. Она резким движением выплеснула содержимое мензурки в рот Крикунова. Куратор закашлялся.

— Это что такое… такое… такое… — сползал он по стенке.

Ника забежала в ванную, намочила полотенце и вытерла Крикунову лицо. Потом она за ноги вытащила его в коридор, побежала к стойке администрации, попросила вызвать скорую помощь.

Медикам и коменданту гостиницы Ника поведала будто Жанна перед тем как отключиться, рассказала, что ужинала в номере Крикунова и тот угощал ее своим чаем из термоса и какими-то деликатесами ферментированными в кишечниках каких-то инопланетных пресмыкающихся.

Крикунова и Жанну увезли в госпиталь. Расчет Ники был прост. Формулу ее варева вряд ли кто-нибудь знает в Кольце-24 — семейный рецепт. Попав в кровь вещество распадается, так что ни одна лаборатория не сумеет определить чем отравились пациенты. А сами пациенты впадут в кому и через трое суток очнуться, последствий для здоровья никаких. За это время, Ника представит Карохару доказательства… И что потом? Одно из двух. Либо похвалят, за то, что предотвратила угрозу и отправят на Аффаард, потому что победителей не судят, либо признают правоту, но на учебу все равно не отпустят. Но ведь пока не попробуешь, не узнаешь.

Дело оставалось за малым — улететь из Антарктиды. Ника сбегала в соседнюю гостиницу к начальнику канцелярии Доминику Фадде. Ему она повторила свою версию случившегося, сделала озабоченный вид и добавила:

— Перед тем как потерять сознание Жанна рассказала мне о своей инспекционной миссии к уфологам. Я могу выполнить это задание. Тем более я знаю Егора Бородина и его команду. Они были моим испытанием.

— Вылет в пять утра, — Доминик Фадда посмотрел на часы. — Эх, мало времени, чтобы человека подготовить. Не хотелось бы мне тебя отправлять.

Ника сделала горестное лицо.

— Это из-за того, что я не могу у Крикунова отпроситься? Мне кажется, Павел Арсентьевич, был бы только за.

— Крикунов? — возмущенно замахал руками Доминик Фадда. — Он мне не указ. Я начальник канцелярии. Мой подчиненный — это мой подчиненный и больше ничей. — Он ненадолго замолчал и продолжил: — Вообще-то я хотел поручить тебе реестр. Враг время от времени насылает фантомы на особо внушаемых сотрудников, а свидетельства очевидцев так до сих пор никто не упорядочил. Мне понравилось, как ты справилась с рацпредложениями. Ладно, потом сделаешь. Лети в Россию.

— Я не подведу вас, — сказала Ника и с досадой подумала: надо же, Крикунова можно было не вырубать.

Глава 10. Уфологи

Ника рассчитывала управиться с поручением до обеда, но вышло иначе.

Транспорт опоздал на час. Желающие улететь из Антарктиды ожидали его в фойе администрации. Многие нервничали, а те, кто обладал относительно высоким рангом, звонили диспетчеру, выражали недовольство.

Наконец треугольник прибыл. Все тесно набились в грузовой отсек и полетели, терпеливо прижимаясь друг к другу. Сначала приземлились в центре Женевы. Половина пассажиров покинула летательный аппарат. В отсеке стало жарко. Ника сняла комбинезон, бросила к стенке и уселась сверху. В Катманду взяли на борт инопланетянина с глубоко посаженными глазами, землистой кожей и длинной черной бородой. Затем сделали остановку на Мадагаскаре. Инопланетянин вышел. На острове Хоккайдо подсели двое высших, один остроносый, другой кудрявый. Оба были в форме младших чинов особого отдела Надзора. Они громко разговаривали по-французски, шутили, смеялись. Их веселье передалось попутчикам, и все, кроме Ники, учтиво заулыбались.

За пару часов побывали в Каире, Сиднее, Лондоне, Детройте. Спускались на дно Индийского океана, под прозрачный купол над древним городом. Постепенно пассажиров становилось меньше.

После Багдада в летательном аппарате осталась Ника и двое продолжающих веселиться особистов. Она надеялась, что следующей остановкой будет Россия. Но нет. Невидимый пилот гнусавым голосом велел всем троим «ждать» и высадил их на траву. Треугольник умчался в небо.

Ника и особисты стояли на вершине холма, с высоты которого открывался потрясающей красоты вид. До дымчатых гор на горизонте простирались живительно-зеленые луга с островками пальмовых рощ.

У подножья холма, в длинную колонну по шесть человек в ряду, выстроились низшие, в основном молодые мужчины и женщины. Их было не меньше двадцати тысяч. Над построением низших кружили вертолеты. В небе постепенно разгорелся и плавно опустился на землю огненный шар. Звучали неразборчивые распоряжения из громкоговорителей.

Кудрявый с досадой посмотрел на часы:

— У меня парапсихологи-нелегалы скучают. Три допроса на сегодня. Когда успею? Посмотри, где мы.

Остроносый лениво полез в карман.

— Венесуэла, саванна, — сказала Ника, глядя в карту своего смартфона. Французский она помнила хорошо. — А что здесь происходит?

Особисты переглянулись. Ника была в штатском. Она вынула из кармана значок Власти, показала.

— Я своя. Второй день работаю, еще ничего не знаю.

— Исход, — поведал остроносый. — Заселенцы. Семена новых цивилизаций.

— А куда Исход? На какие просторы?

— Информация засекречена, — сказал кудрявый.

— Да ты сам не знаешь куда? — прыснул остроносый.

Они загоготали.

Огненный шар вспыхнул и медленно полетел вдаль. На земле остался человек. Постояв немного, он махнул, слово звал за собой и побежал трусцой за шаром.

— Смотрите, — сказал кудрявый. — Проводник. Сейчас начнется.

Колонна двинулась, разделяясь на три части. На пути людей появились три зеркальных куба, величиной с холм. За несколько минут кубы приняли в себя заселенцев, поднялись в воздух и поплыли в сторону горизонта.

Внезапно Ника и попутчики оказались в жарком грузовом отсеке. Военные обменялись гордыми взглядами.

— Велика мудрость Беспредельных Владык, — сказал кудрявый.

— Благотворение, Власть, Порядок — ответил остроносый.

Нику высадили на трассе линии электропередач. Справа кусты, слева дома из красного кирпича. Она открыла навигатор в смартфоне — Екатеринбург.

— Идиоты, вы специально что ли? — погрозила она кулаком, уносящемуся в облака треугольнику.

Ника вызвала такси, купила у водителя за три цены его «Форд», внушила таксисту забыть и погнала в Башкирию, в Южно-Уральский заповедник.

Добралась до места лишь поздно вечером. Подъехала к освещенной кострами поляне, припарковалась рядом с тремя микроавтобусами. Два из них пассажирские, третий без окон. На каждом была надпись во всю стенку «Уфологический клуб «Андромеда», под надписью логотипы спонсоров.

В свете костров сидели, ходили, стояли силуэты. Ника вышла из машины и направилась вглубь поляны. Ее встретил лидер «Андромеды» уфолог Бородин, высокий, тридцатитрехлетний брюнет. Он был в камуфляжном костюме с эмблемой уфологического клуба — на фоне созвездий каплеобразная голова гуманоида с большими глазами.

— Здравствуй, Ника, — сказал Бородин, протягивая руку. — Ваш редактор говорил, что приедет какая-то Жанна.

— Привет, Егор. Жанне нездоровится.

— Рад тебя видеть. Садись в президиуме, сейчас ужинать будем.

По всей поляне стояли палатки. Возле костров расположилась молодежь. Кто на брезенте, кто на складных стульчиках. Одно крупное бревно было свободно. Ника села на него, выставила руки к огню, их приятно окутало теплом.

Парнишка бросил в костер полено и в небо взвились искры. С другой стороны огня молодой человек, которого Нике не было видно, сказал:

— Ребята, а вам не кажется, что все мы здесь собрались вследствие некоего пассионарного порыва?

За костром оживленно заговорили несколько человек. Ника переключила внимание на разговор юноши и девушки, что сидели справа от бревна.

— И все-таки как много загадок и тайн таит в себе Вселенная, — говорила девушка. — Взять хотя бы правило Тициуса-Боде. Планеты Солнечной системы удалены от центра в геометрической прогрессии. И никто до сих пор не объяснил почему. А может действительно наша звездная система создана искусственно?

— Правило Тициуса-Боде совершенно не указывает, что Солнце и планеты детище разумных существ, — ответил юноша. — Как раз наоборот.

— Что наоборот?

— Правило на то и правило. Где правила там и законы. Просто все в мироздании следует высшей гармонии. Астрология не на пустом месте родилась.

В беседу вклинился другой парень:

— Заметьте, нам не известно сколько за облаком Оорта коричневых карликов.

— Между прочим, само облако Оорта всего лишь гипотеза, — подхватила девушка.

В это время прозвучал колокол. Молодежь вскочила и весело переговариваясь пошла на звук. Через минуту двое ребят поставили напротив Ники стол во всю длину бревна, сколоченный из досок и стволов молодых берез. Еще двое расстелили на столешнице полиэтиленовую пленку. Три девушки поставили блюдо с петрушкой, луком, укропом и нарезанным хлебом. Затем убежали и следующим заходом принесли пять дымящихся тарелок. Аппетитно запахло гречневой кашей с тушенкой.

— Здравствуй, моя дорогая. — Нику обняла и поцеловала в щеку Лена Архипова: русые косы, полноватая, двадцати пяти лет. Ника поздоровалась. Лена села рядом и дала ей вилку. — Двигайся к краю.

— Привет, Ника, — сказал Федор Лютиков. Это был крупный молодой мужчина, главный механик уфо-клуба, кандидат физико-математических наук, друг Бородина с института. Федор сел на другой стороне бревна.

— Привет, привет, — сказал Марик Супарев: худощавый молодой человек, с тонкими чертами лица и пышной каштановой шевелюрой. Марик занимался компьютерной частью, заведовал блогами, фотографировал, снимал и монтировал видео.

Егор Бородин перешагнул бревно президиума посередине. Молодежь, рассаживалась вокруг костров с мисками.

— Что ж други мои, приступим к трапезе, — скомандовал Бородин. — Приятного аппетита.

— Приятного, — хором ответил клуб «Андромеда» и застучал ложками.

После ужина лидер уфологов сказал девушке-дежурной, которая убирала со стола тарелки и остатки хлеба:

— Машенька, организуй место для нашей гостьи. Посмотри, кажется, в палатке «Юпитер» чистые спальники.

— Я не останусь, спасибо, — сказала Ника. — Мне в Москву надо. Давайте делом займемся.

— Хорошо, — ответил Бородин. — Подожди немного. Я с ребятами закончу.

Молодежь возвращалась на свои места с кружками горячего чая. Бородин вышел из-за стола.

— Что ж, подведем итоги дня, — объявил он. — Сегодня мы обследовали два километра в секторе А-8. Зафиксировали пять гравитационных аномалий. На краю леса обнаружили биолокационный фазовый переход. Так, а что с почвой?

Подняла руку девушка с хвостиком на затылке.

— Давай, Марина.

— Кислотность не типична для данного типа местности. Я со своей группой отклонилась от обозначенной локации на три километра. У контрольных образцов отклонение в разы.

— Любопытно, — ответил Бородин. — Обсудите это с главным биологом.

— Космобиологом, — поправила Лена Архипова и обратилась к девушке: — Подготовь отчет, Марина. Сделай таблицу выборки, посидим с тобой, подумаем.

Бородин сказал молодежи:

— У вас личное время. В 23.30 отбой.

Четверо старших уфологов и Ника дошли до стоянки, залезли в микроавтобус без боковых окон и закрылись. Внутри было тесно. Главный механик Федор Лютиков завел машину. Включилось освещение на потолке, зашумели компьютеры, заморгали лампочки осциллографа и прочих приборов.

— Как у вас дела? — спросила Ника, усаживаясь на крохотную сидушку.

— Скажем так, не очень, — начал Бородин. — Две недели назад НЛО в хорошем качестве сняли. Не успели в интернет выложить, канал заблокировали. А последнюю рукопись мою сократили на треть. Редакция не признается, что приказ от кого-то исходит. Да что я тебе рассказываю, сама все знаешь. Давай, тогда ближе к делу. С чего начнем? С интервью или материала для статьи?

— Покажите, что вы вчера нашли? — попросила Ника.

Уфологи переглянулись.

— Да ничего особенного, так по мелочи, — сказал Бородин.

— Покажите, — настаивала Ника. — Я говорю о провале.

— Откуда ты… Об этом знаем только мы четверо.

— Мне нужно это увидеть, Егор. Поехали туда.

— Ника, в уфологической среде существует определенная этика, — сказал Бородин, с трудом скрывая раздражение. — Ты помогала нам и мы тебе благодарны, но… Я не понимаю, как ты узнала? В лагере шпион?

— Егор, — напористо сказала Ника. — У меня мало времени. Я не хочу заставлять вас.

— Зачем ты так? — всполошилась Лена.

Ника задним умом подумала, что зря начала угрожать. Уфологи ей нравились. Надо было сдержаться, вести себя дипломатичней.

Бородин громко выдохнул носом и разочарованно произнес:

— Все это время ты притворялась журналистом, а сама следила за нами? И вот когда мы нашли что-то интересное, ты хочешь это забрать? Я понял. Ты работаешь на них.

— Ничего ты не понял, — сказала Ника. — Я не работаю на них. Я и есть они. Ребята, вы мои друзья. Сложно все объяснить…

— Пожалуйста, покинь лагерь, — четко выговорил Бородин.

Ника потерла ладони, хрустнула пальцами и посмотрела на открытую коробку с инструментами. Звякнуло железо. Разводной ключ медленно вылетел из коробки и завис над столиком. Бородин потер глаза. Федор, Марик и Лена взяли смартфоны, навели камеры на Нику.

— Этого делать не нужно, — сказала она.

Смартфоны выскочил из рук уфологов, закружились вокруг разводного ключа.

— Ты контролируешь каждый предмет или просто создаешь антигравитационное поле? — спросил Бородин.

—Я не знаю, — рассмеялась Ника. — Я просто делаю это и все.

Она повела рукой, ключ и смартфоны плавно опустились на столик. Затем она дотронулась до каждого уфолога.

— Ой, — выдохнула Лена и погладила бедра.

— Мммм, — вскинул голову Бородин.

— Ээээ, — выгнул спину Марик.

— Уууу, — закачался с закрытыми глазами Федор.

Придя в себя, первым заговорил Бородин:

— Вероятно это акупунктурное стимулирование выработки эндорфинов. — Он ощупал место на запястье, куда прикоснулась Ника. — Невероятно. Можешь еще телекинез показать? Только подольше.

Ника взмахнула, смартфоны и ключ оторвались от столика. Бородин, Лена и Федор, стали водить руками между летающими предметами, крутить ручки электронных приборов, что-то записывать в тетради. Лена коснулась лба Ники тыльной стороной ладони и деловито произнесла:

— Температура в норме. Тебе не тяжело?

— Я могу так всю ночь, держать, — соврала Ника. Ее техника прямого воздействия на неживое была сырой, тренировка слабой, от этого сильно ныла шея.

— Эх, провести бы томограмму головного мозга, — сказала Лена. — Но ты ведь не согласишься? Или биопси…

— Скажи еще препарировать, — хохотнул Марик.

В фургон постучались. Ника опустила разводной ключ и смартфоны на столик. Федор пропихнулся на водительское кресло, приоткрыл дверцу. Внутрь ворвался прохладный воздух.

— Чего тебе, Ангелина? — спросил Федор.

— Возможно, мне показалось, — раздался девичий голос, — но кажется, я видела НЛО. Он направлялся на северо-запад, а потом на юго-восток.

— Засняли? — спросил Бородин. — А то ведь вы каждую ночь что-то видите.

— Не успели. Девочки с фотокамерой на другую поляну ушли.

Раздался юношеский голос:

— Да я тебе говорю, спутник это был.

— Что я, по-твоему, спутников не видела?

— Продолжайте наблюдения, — напутствовал Бородин. — Самое главное фото и видео фиксация.

Федор закрыл дверцу и Бородин пустился в пространное рассуждение о неопознанных летающих объектах, плавно перешел к возможным инопланетным строителям египетских пирамид, а от них к кругам на полях.

— Мне нужно увидеть, то, что вы нашли, — прервала его Ника. Бородин вновь насупился. — Не глупи, Егор. Ты уже сам хочешь показать.

Лидер уфологов дал отмашку Федору, машина тронулась. Марик и Лена молчали, старались не смотреть на Нику. Бородин долго ерзал на сидушке и, наконец, спросил:

— Ника, ты можешь дать ответы?

— Смотря на какие вопросы.

Бородин взъерошил волосы.

— Что значит «уйти за горизонт на просторы»?

— Где ты это слышал?

— Уфологи не просто в турпоходы ходят, — ответил Бородин. — Уфолог — он тот же детектив.

— Давай прекратим.

— Кто такие Владыки?

— Егор, завязывай, — сказала Ника. — Еще немного и я подумаю, что ты провокатор. Не употребляй этого слова. Не лезь в это. Все, больше никаких вопросов.

Бородин досадливо отвернулся. Ника вставила в уши беспроводные наушники, включила на смартфоне агрессивное техно, чтобы заглушить непрерывную песню в голове.

Через полчаса Федор остановил машину. Бородин, запустил руку между сиденьями и достал пару резиновых сапог.

— Надень, — сказал он Нике. — Дальше пешком.

Из микроавтобуса вышли на ночное поле. В разрывах облаков мелькала луна. Выдвинулись перпендикулярно дороге. Уфологи освещали путь фонарями. Когда вошли в лес, Бородин посоветовал Нике:

— Выставь перед собой руку, чтобы не пораниться о ветки.

— Не беспокойся, я хорошо вижу в темноте.

Облака закрыли луну. Закапал мелкий дождь. Ухнула птица. Ветер зашелестел в листве.

— Мы можем поговорить? — тихо спросил Бородин.

— Говори, — ответила Ника.

— Для меня это жизненно важно.

— Не волнуйся так. Говори.

— Расскажи хоть что-нибудь, хотя бы крупицу информации.

— Тебе бы я рассказала, но… Долго еще идти?

— Почти на месте. Внимание! Будьте осторожны. Обрыв.

Четыре луча беспорядочно забегали и выяснилось, что это не просто обрыв, а круглая дыра в земле, метров тридцать в диаметре.

Выглянула полная луна, бросила свет на стенки провала, с которого свисали деревья, безнадежно цепляясь мощными корнями за край.

— Похоже на карстовую воронку, — сказал Бородин. — На днях образовалась. Внизу что-то есть. Смотрели тепловизором. Температура на дне меняется каждые полчаса. От плюс сорока восьми, до минус двадцати. Радиация в норме. Слабые импульсы в дециметровом диапазоне. Что бы там ни лежало, происхождение техногенное. И, по всей видимости, неземное. Завтра собирались дрон спустить, для начала.

— Глубина пятьдесят метров, — добавил Федор.

Над головой пролетела стая призрачных сущностей, сделала круг, затем второй и рассыпалась.

— Знак, — сказала Ника.

— Что? — переспросил Бородин.

— Я хочу туда. Федя, Марик, несите веревки.

Федор и Марик ждали одобрения командира.

— Спускаться ночью опасно, — сказал Бородин.

— Утром сюда технику пригонят и спустятся без нас.

Лидер уфологов колебался, еще раз посветил фонарем вниз.

— Ведь в этом и есть прелесть уфологии открывать неизведанное? — усмехнулась Ника. — А вы нашли довольно ценную штуку.

— Какую? — нетерпеливо спросили уфологи.

— Не тяните. Мне докладывать пора.

— Я тоже спущусь, — сказал Бородин. — Несите два комплекта.

Федор и Марик поспешили за снаряжением. Бородин осторожно обошел провал, выискивая к какому дереву лучше пристегнуться. Лена от командира не отходила. Ника чувствовала: космобиологу в ее присутствии не по себе.

Принесли альпинистское снаряжение. Ника и Бородин спустились. Внизу валялись деревья; стволы и ветки покрывал иней; мороз щипал кожу. Дно оказалось твердым, слегка припорошенное песком.

Ника села на корточки, смахнула ледяной песок. Под ним была ровная гладкая поверхность. Вдруг иней начал стремительно таять. Стало тепло, затем жарко.

— Странный материал. — Бородин коснулся поверхности под ногами. — Не металл и не пластик. Что это?

— А я откуда знаю, — не отрываясь от разгребания песка, ответила Ника. — Возможно, он здесь уже тысячи лет.

— Он?

— Потерпи.

— Что ты ищешь? — возбужденно спросил уфолог.

— Вход. Посвети сюда. Кажется, что-то есть.

Ника нащупала несколько рядов овальных вмятин и вставила в них пальцы. Дно ямы загудело. Из-под песка пробился пар и синий неоновый свет.

— У вас все в порядке? — крикнул сверху Марик.

— Все хорошо, — отозвался Бородин.

— Не заперто, — сказала Ника. — Егор, приготовься.

Внезапно они оказались посреди светлого круглого помещения.

Бородин ухнул от неожиданности и огляделся.

— Дышать трудно.

— Ага, кислорода мало.

— Как здесь чисто, — сказал Бородин. — Красота. Просветишь меня, наконец?

— Мы внутри того, что, вы, уфологи, называете НЛО.

— Правда?

— Почему нет?

— Это космический корабль?

— Пошли, здесь посмотрим, — сказала Ника.

Они протиснулись в узкий проем и оказались в небольшом помещении. Посреди него висела в метре от пола тончайшая квадратная пластина. На ней лежало три тела. Карлики с непропорционально большими головами, длинными тонкими руками, круглыми животами и худыми продолговатыми ногами. Кожа трупов отливала голубым.

— Чего не ожидал, того не ожидал, — сказал Бородин. — Гуманоиды.

Он подошел ближе и случайно коленом задел пластину. Она всколыхнулась, лежащие на ней тела рассыпались в пыль, остались лишь скелеты.

— Инопланетяне? — спросил Бородин с восторженным взглядом. — С какой они звезды?

— Они с другой планеты, но не из нашего космоса. Я таких еще не встречала.

В местах, где прах гуманоидов соприкасался с полом, на секунду возникали светящиеся золотые надписи не то букв, не то иероглифов.

Бородин хотел что-то спросить, но Ника жестом остановила.

— Эй, эй, — крикнула она в потолок. На стенах появились те же золотые письмена. Ника вышла из комнаты, Бородин за ней.

Пространство внутри корабля сияло золотом, слова потухали и заменялись новыми.

— Что здесь написано? — спросил уфолог.

— Вот бы знать, — ответила Ника и заглянула в следующее помещение.

Здесь тоже на парящих пластинах покоились древние трупы. Через секунду мертвецы рассыпались. Ника вышла

— Что ты делаешь? — спрашивал, следуя за ней Бородин.

— Пытаюсь мародерствовать. Да только, похоже, здесь нет ничего.

Она зашла в последнюю комнату. На полу лежал массивный скелет. Из позвонков торчали гладкие черные шипы, правая голень была металлической.

— Этот не похож на других, — произнес Бородин.

— Ну, хоть что-то, — сказала Ника и склонилась над черепом с вытянутым затылком. Она засунула руку в овальную глазницу и вытащила шарик, размером с пинг-понговый мячик. Находка переливалась радужными разводами, которые время от времени превращались в символы. — Обалдеть.

Она закрыла глаза, мысленно прощупала шарик. Он отозвался, вырвался их рук и завис в воздухе. Ника отошла в проем и жестом велела Бородину сделать то же самое. Шарик стал вращаться. Ника дала ему толчок, и внезапно комната наполнилось разноцветными огоньками, которые постепенно принимали очертания планет с голубыми океанами и материками. Планеты соединялись друг с другом серебристыми нитями.

— Надо же какая удача, — воскликнула Ника. — Неужели баба Зоя это предвидела?

— Можешь объяснить? — спросил Бородин. — Это обитаемые миры?

— Всякие. Места здесь мало, на улице посмотрим.

Ника мысленно приказала планетам собраться, и они тут же схлопнулись в яркую точку, которая мгновенно влетела в ее ладонь. Некоторое время рука светилась, затем погасла.

— Пора уходить, — сказала Ника.

— Как уходить? Мы же ничего не исследовали.

— А что тут исследовать?

— Как что? Это же, в конце концов, космический корабль. Где управление? Какие двигатели? Что означают надписи на стенах? А еще…

— Нечего тут изучать, — спокойно сказала Ника. — Все и так ясно. Сломались, упали, глубоко вошли в землю. А энергии не хватило, чтобы выбраться. Про надписи на стенах сказать ничего не могу, такого языка не знаю. Может молитвы или священные тексты, а может последние слова умерших. Стой прямо. Цепляйся за мою ногу и вылезай.

Ника обошла Бородина сзади, ловко забралась к нему на плечи, подпрыгнула в жидкий потолок, наполовину выбралась наружу и крепко ухватилась за бревно. За ней вылез Бородин.

«Я их вижу», — донеслось сверху, и Нику ослепил свет фонарей.

Когда Ника и Бородин выбрались из провала, уфологи накинулись на предводителя с расспросами.

— Это что-то потрясающее, — отвечал Бородин. — Там космолет. Там гуманоиды.

— Быстрее, — поторопила Ника и побежала в лес.

Они вышли в поле. Небо было чистое, светила луна. Вдалеке на горизонте дрожали огни деревни. Ника вгляделась в ночной воздух. Впереди зарождался поток, намечая синеватой дымчатой воронкой будущий переход. Поток манил, и вселял уверенность, что если сделать шаг на встречу, он не подведет проводника. В небе разверзлись бесконечной красотой еще два потока, а позади величественно стягивался красный затухающий переход. Ника остановилась, не доходя до микроавтобуса десятка метров.

Она вытянула светящуюся руку, шарик плавно вышел из ладони. Видение потоков прекратилось. Шарик распался на связанные серебристыми нитями планеты, которых через секунду стало так много, что все вокруг будто бы заволокло светящейся дымкой.

— Обалденно, — прошептала Ника и засмеялась. — Ребята посмотрите. Ну что скажете?

Никто не ответил. Она повернулась. Уфологи с поднятыми руками жались спиной к микроавтобусу. Двое незнакомцев высших наставляли на них автоматы. У одного чужака среднего роста изо лба торчали шишковидные рога; другой — сутулый бугай с большим животом. Оба в грубых кожаных комбинезонах. Включились фары, из микроавтобуса вышел, подтягивая штаны третий: худощавый, длинноволосый, одетый в осеннее пальто. Он что-то сказал подельникам и направился с бугаем к Нике.

Подойдя ближе, худощавый поклонился. Это был парень со шрамом на месте левой брови; кожа и волосы ярко-белые; глаза крупные, навыкате; рот улыбался острыми зубами, покрытыми мелкими стразами.

Его спутник навел на Нику автомат. Здоровяк обладал приплюснутым, как у совы лицом и спутанной, похожей на паклю, шевелюрой.

— Доброй ночи, кажется, так здесь говорят. — Белый незнакомец вертел головой, осматривая планеты. — Ммм, красиво. Далекие-далекие миры. Удача. Дар богов. А нам корабль в яме так и не открылся. Хочу представиться. Имя мое Хо.

Ника промолчала. Она оценивала обстановку. Двое с автоматами: значит в себе не уверены. Хотя как знать. А этот альбинос дерзкий, но все равно меня побаивается, раз подстраховку привел.

— Ммм, великолепный путевод, — продолжал Хо. — Не встречал таких размеров. У нас тоже есть. Но маленький. Чуть меньше тысячи миров. Что вы собирались делать со своим? Простите меня за нахальный вопрос. Вы все равно сейчас умрете, так почему бы перед смертью не поговорить откровенно.

— Я его только что нашла и пока не думала. Наверное, сдам Власти. Так по закону положено.

— В самом деле? — ухмыльнулся Хо. — Врете, наверняка. Ну, конечно, врете. Ммм, такой маленький шарик, а сколько возможностей. Если быть умным. А я умный, да.

Хо жеманно подскочил к бело-голубой планете в метре от носа Ники и ткнул в шарик пальцем.

— Мы начали путь с Ехры. Она крайняя в нашем путеводе. Пришлось потратиться на переход и прикинуться лекарями. Скажите, ну какие из этих уродов лекари?

Хо перевел палец на шарик желто-бурого цвета.

— Пустыня Хашту. Больной мир. Изувечили пакостники планету. Там нашего приятеля мутанты сожрали. Это я его аборигенам отдал. В наказание. Напал на проводника в переходе, паршивец. Никакого понятия о чести. Добротных товарищей нынче не сыщешь. Ммм, да. А эти семь миров — царство Уктот — могучая цивилизация. Бунт подняли. Его, наверное, уже подавили, Власть к мятежникам строга. Военные вывезли нас оттуда. Продажные ублюдки. — Альбинос шагнул и широким взмахом руки очертил круг планет. — Пришлось идти наперерез через зоны бывшего королевства Клипликс. Жуткие места, злые, переходы нестабильные, верно дыра в Покрове. Какой только мерзости там не водится. А вот Ишо, там нас ограбили. Но на Хистук уже грабили мы.

Он коснулся щекой шарика Земли.

— Мы пришли на вашу планету… Не важно, для чего мы пришли. Зачем ты путевод низшим показываешь? Святотатство это.

— Я собиралась заставить забыть, — сказала Ника, отчаянно думая, что предпринять.

— Хо, — гавкнул бугай.

— Чего тебе? — спросил альбинос, не оборачиваясь.

Здоровяк прогнусавил на шипяще-квакающем языке.

— Ты думаешь, я что-то понял? — спросил Хо. — Я еще вчера забыл этот язык. Выучи местный, сейчас же.

Бугай растеряно раскрыл большой рот, недолго похрипел и, наконец, просиял, догадавшись, что от него требуют. Он передал альбиносу автомат, подошел к уфологам, притянул к себе дрожащую Лену, хлестнул ей по щеке и силой поставил девушку на колени.

— Не трогай ее, — крикнул Бородин. Рогатый пихнул его дулом под дых.

Бугай наклонился, схватил Лену за голову, приставил свой лоб к ее лбу и замычал. Мычание сменилось рычанием, рычание приглушенным воем. Лена заревела. Бугай отцепился от нее, зашатался, упал на колени. Держась за виски, он постоял так с полминуты, затем тяжело поднялся, подошел к Хо и взял у него автомат.

— Выучил? — спросил Хо.

— Больно, — сказал бугай.

— А мне думаешь не больно? Почему я каждый раз учу язык, а вы нет?

— Потому что ты главный.

— Вот то-то. Что хотел?

Бугай оскалился, скрючил пальцы, словно сжимал тугой эспандер и кивнул на Нику:

— Давай не будем ее сразу убивать. Такая маленькая. Я с ней поиграю, а потом сам горло перегрызу.

— Папе не нравится, что вы этим занимаетесь.

— Пожалуйста, Хо, хочу, хочу.

— Разрешу тебе, тогда и друг твой захочет, — сказал Хо, глядя на рогатого.

— Обойдется. Он мне сладкую не дал, жадина. Ненавижу. Я его задушу ночью. Лучше ты присоединяйся.

— Я тебе уже много раз говорил, я не мучитель, я благородный джу. Вы оба мне противны. Не понимаю, почему вам это нравится? Ладно, ты заслужил.

Бугай высунул длинный язык и потер его кончиком переносицу.

— Я отдам вам путевод, — сказала Ника. — Давайте разойдемся.

— Что же ты раньше не попросила? — наигранно огорчился Хо. — Я уже пообещал тебя своему другу. Сворачивай путевод, живо.

Ника послала путеводу мысленный сигнал. Серебряные нити переходов растворились, планеты со свистом собрались в ладони в единый светящийся шар. Бугай положил автомат на траву и вальяжно шагнул к Нике, раскинув руки и расставив ноги, как вратарь в воротах. Ника дождалась, когда он приблизится, встала на колени и подняла над головой потухший путевод. Бугай хмыкнул, потянулся за шариком. В это время Ника нырнула между ног здоровяка, попутно ударив тому пяткой в пах. Лежа она размахнулась, запустила путевод в рогатого и попала ему точно в ухо. Рогатый пронзительно заверещал.

— Бегите, — крикнула Ника, но уфологи оцепенели. — Бегите, вам жить надоело?

Уфологи помчались в темное поле.

— Убить, — скомандовал Хо и бросился к автомату.

Рогатый резко прекратил вопить, почесал ухо, стал стрелять в поле. Ника пнула Хо в живот, в прыжке с разворота двинула ему по челюсти и перехватила оружие. Она короткой очередью сбила с ног палившего по уфологам. Падая, рогатый продолжал стрелять, пули просвистели над головой Ники. Она собиралась дать еще очередь по рогатому, но кончились патроны.

Бугай, держась за причинное место, начал подниматься. Прикладом Ника несколько раз ударила по его затылку. Бугай выстоял, дернулся, кинулся на Нику, придавил ее своим весом. Ника собрала силы, для энергетического удара, но верзила блокировал ее начинания. Сейчас меня убьют, подумала Ника.

Бугая сзади обхватил Бородин, пробросил через себя и прижал к земле. Ника подскочила, тронула голову неприятеля, пустила разряд в мозг. Бугай потерял сознание.

— Неплохо, — похвалила она Бородина.

— Мастер спорта по греко-римской, — отозвался уфолог. — Тут их главарь, он ранен.

Ника подошла к Хо. Он лежал глядя в небо, из отверстий на груди вытекала кровь.

— Нити судьбы твоей расплелись сегодня, — сказала Ника.

— Пожалуй, — слабо ответил Хо.

Бородин тем временем подтащил рогатого и бугая к альбиносу.

— Ты что делаешь? — Ника оттолкнула Бородина. — Опасно. Отойди подальше и целься.

— Их надо связать, — сказал Бородин.

— Их надо убить, — ответила Ника.

— Они же безоружные.

— Безоружный только этот мертвец. — Ника толкнула ногой сапог рогатого. — Стреляй.

Бородин выставил перед собой руки.

— Я так не могу. Я никогда раньше не убивал.

— Они видели путевод. У меня на него планы. А еще они меня обидели. Слышишь, Хо? Я сейчас внушу низшему. То еще святотатство. Не отключайся.

Хо захрипел, изо рта пошла кровь:

— Ммм, ты сложнее, чем я думал. Отгони свое животное.

— Я тебе покажу животное, — Бородин пригрозил автоматом.

Альбинос криво усмехнулся, и у Бородина подкосились ноги. Уфолог зашатался, но устоял.

— Спокойно, не дергайся, Хо, — сказала Ника. — Не я сложна, ты банален. Егор, стреляй.

Хо замотал головой, кровь изо рта пачкала его белые волосы:

— Ты, ты убей меня. Не давай ему. Позорная смерть.

— Тем лучше, — сказала Ника.

— Застрели ее, — приказал Хо Бородину и рассмеялся: — Вот уже и внушать не получается.

— Душа с тобой прощается, — сказал Ника. — Егор стреляй, пока он не сдох.

— Нет, нет, не надо, умоляю, я сам, — просил Хо. — Прояви милосердие. Сжалься. Не будь жестокой.

Ника подошла к Бородину, вынула из ножен на его ремне нож.

Альбинос посмотрел на луну, глубоко вздохнул, кашлянул. С усилием он сел и положил обе руки на голову бугая. Защелкали разряды статического электричества. Тело бугая в судороге выгнулось и вскоре обмякло.

Ника бросила на живот Хо нож. Он взял его обеими руками и примерился острием себе в солнечное сплетение.

— Страшно, — сказал он. — Ммм, страшно.

— На меня мирные призраки смотрели, — сказала ему Ника так, словно бы спрашивала совета. — Я видела их глаза.

— Ммм? Похоже, не ты путевод нашла, он нашел тебя.

Хо рывком вонзил в себя лезвие по рукоять и замер навечно. Ника вытащила нож и несколько раз ударила им по мертвому бугаю. Затем она подошла к машине, засунула руку под бампер, подняла путевод. Шарик, сияя, утонул в ладони.

— Я не собиралась их убивать, — сказал она Бородину, пристально смотрящему на мертвых. — И тебе бы не позволила. Я провоцировала.

Бородин бросил автомат и убежал в поле. Ника прислонилась к микроавтобусу, вдохнула прохладного воздуха. Навалилась сильнейшая усталость. Ника сделала дыхательную гимнастику, чтобы успокоиться. В тишине стрекотали сверчки. В темном пространстве зарождались синие, голубоватые и зеленый потоки переходов. Она долго смотрела и ей было невыносимо горько.

Издалека послышался дикий плач. В свете фар Бородин вел спотыкающуюся Лену, она билась в истерике.

Ника стремительно подошла к Лене и внушила:

— Забыть последние сутки.

Лена замолчала и уставилась перед собой с открытым ртом. Ника увела ее в фургон, усадила и внушила спать.

— Вот как вы это делаете, — сказал Бородин обреченно. Он попятился, доставая телефон.

— Кому ты собрался звонить?

— Федору. Надо сказать им, что все кончилось. Не подходи ко мне, Ника, не говори мне ничего.

— Федя и Марик погибли.

— Что значит погибли? — опешил Бородин. — Откуда ты знаешь? Федя! Марик! — Он покрутился на месте и резко направился в поле. Ника послала мысленный толчок, Бородин споткнулся и упал.

— Знаю, поверь. Не ходи. Ими займутся.

Бородин поднялся на колени, обхватил голову. Ника присела рядом. Некоторое время они молчали. Бородин пристально вглядывался в слабо освещенное луной поле. Ника вошла в состояние мономира. Она наблюдала, как невдалеке тела Федора и Марика отдавали вечности последние эфирные всполохи.

— Кто эти гады? — спросил, наконец, Бородин.

— Бандиты какие-то.

— Как же так? — терзался уфолог. — У Федьки дочь родилась. Марик еще пожить не успел.

— Прости, что так вышло, я не хотела, — сказала Ника. — Ты спас мне жизнь. Спасибо. Что я могу для тебя сделать?

Бородин подумал с минуту и сказал:

— Ответь на мои вопросы, не стирай мне память и пообещай, что никогда не сотрешь.

— Когда-нибудь ты снова найдешь то, что не для твоих глаз, и не я, так другие внушат тебе забыть.

— Это мои трудности, — отчаянно проговорил Бородин. — Ника, я хочу знать. Федор хотел, Марик хотел.

— За такое меня не похвалят.

— Тогда мне ничего от тебя не надо, — бросил он. — Делай что должна.

В небе прочертил яркую линию метеорит. Из травы, гулко хлопая крыльями, вылетела птица. Взвыл неслышно лесной душонок. Дверь машины лязгнула, вышла Лена.

— А где все? Ау! Вот вы где. Почему вы на земле сидите? Ника, это ты?— Лена бросилась обниматься. — Здравствуй, моя дорогая. Какими судьбами? Егор, сколько я спала и что я пропустила?

— Лена, я видела у вас кофеварка новая, — сказала Ника. — Сваришь?

— Обязательно, — радостно воскликнула космобиолог. — Пряники есть, конфеты шоколадные, печенье.

— Так что же ты стоишь? — улыбнулась Ника.

— Уже, уже, — побежала Лена в фургон.

— Она несколько дней немного не в себе будет, это пройдет, — сказала Ника Бородину. — Я не заставлю тебя забыть. Обещай, что никому и никогда не проговоришься о том, что я скажу.

— Обещаю, — твердо сказал Бородин.

— У меня мало времени, пора докладывать начальству. Так что когда я скажу «хватит», вы с Леной уедете в лагерь.

В фургоне Ника пила кофе. Лена пила чай, сильно налегая на конфеты, и бессвязно рассказывая о лозоходстве, о работниках ремонтирующих квартиру в ее отсутствие, о пагубном влиянии на организм рафинированного сахара. Бородин к чашке не притронулся, угрюмо смотрел в пол. После чаепития Ника внушила Лене спать и космобиолог свесила на грудь голову. Бородин укрыл Лену бушлатом и взглянул на Нику.

— Что тебя интересует? — спросила она.

— Ты с другой планеты?

— Я родилась на Земле. И мои родители тоже.

— Но кто вы?

— Высшие, — сказала Ника.

— Высшие? Следующая ступень эволюции?

— Я такой же человек как и ты. Но мы высшие — открытые. А вы низшие — закрытые.

— Не понимаю.

— Смотри. Каждое живое существо имеет энергетическую структуру. Это сложная система силовых полей, связей, узлов…

— Душа? — выпалил Бородин.

— Душа это другое. Душу видят только боги. Это поговорка такая. Так вот. Энергетическая структура низших, таких как ты, похожа на клубок ниток. То есть силовые линии и ваша собственная энергия замкнуты сами на себя. Структура закрытая. Наша структура это те же нити, но не в клубке. Концы торчат в стороны. Мы можем пропускать через себя различные виды энергии. Открытая структура.

На лице уфолога пульсировал вопрос. Ника провела над корзиной со сладостями ладонью, и печенье рассыпалось в мелкий порошок.

— Если уметь энергиями управлять, можно и не такое сделать. Но не так-то просто дался мне этот фокус. Год тренировалась. Для более сложных вещей нужны знания и сноровка, без них хоть тысячу лет упражняйся, а толку не будет.

— Левитировать сложно? — спросил Бородин.

— Летать не умею. Говорят, чтобы приподниматься немного, достаточно соблюсти шестьдесят принципов. Одно время я думала, что почти нащупала способ, но ошибалась. Я еще не встретила учителя с которым бы договорилась о цене.

— О цене?

— У нас не принято просто так делиться знаниями. За обучение приходится дорого платить.

Бородин, осмысляя, потеребил пальцы.

— Если у меня закрытая энергетическая структура, можно ли каким-то образом ее открыть? Могу я распустить свой клубок? Я готов практиковаться сколько потребуется.

— Сложно сказать. Среди низших есть люди с приоткрытой структурой. Вы их называете экстрасенсы или целители. Практикой они достигли этого или такими родились… Не знаю, вопрос не изучала.

— И все же, есть вероятность? — произнес Бородин.

— Бабушка в детстве сказку рассказывала. Об армии непобедимых перерожденцев. Сказки нередко — отголосок былого. Так что все возможно.

— Надеюсь, — проговорил Бородин и торопливо посмотрел на часы, словно боялся, что данное ему время скоро истечет. — Гуманоиды в корабле, ты сказала они с другой планеты, но не из нашего космоса, что это значит? Не из нашей галактики?

— Шарик что я нашла, называется путевод. Отдаленное подобие автонавигатора. Высший с помощью путевода может увидеть шесть точек входа в поток. Не уверена, что могу точно объяснить, но суть такая: если знать правильное направление и пойти вперед, но не строго прямо, а точно следуя потоку, войдешь в переход и выйдешь на другой простор. Иначе говоря, на другую планету. Это и называется «уйти за горизонт на просторы».

— Как река, которая виляет и уходит вдаль?

— Точно подметил.

— Так просто? — изумился Бородин. — Пешком на другую планету?

— Пешком или на том, что летает.

— Что такое «переход»? Кротовая нора? Физику явления можешь объяснить?

— Это не ко мне, — улыбнулась Ника. — Ученые бьются над природой переходов, но я пока ни от кого не слышала вразумительного объяснения.

Бородин задумался и с жадностью заговорил:

— Где находятся эти планеты? Сколько их? Кто там живет? Как связаны переходы с путешествием во времени? Как…

— Успокойся, Егор, — рассмеялась Ника. — Если говорить обо всем, разговор получится долгий. Попытаюсь вкратце. С Земли по переходам можно уйти на шесть соседних просторов. Соседних условно, на самом деле эти планеты не только не в нашей галактике, они даже не в нашей Вселенной. Порядок расположения планет чаще всего похож на простую кристаллическую решетку, где одна молекула связана с шестью другими. Верх, низ, лево, право, вперед, назад. Но это в идеале. Бывает на планету ведет всего один нестабильный переход, а случается больше шести, вдобавок сильно разветвленных.

Бородин всплеснул руками.

— Предвосхищу твой вопрос, — сказала Ника. — Планеты не копии Земли. Они просто пригодны для жизни человека. Не все они обитаемы, но все имеют почти земную гравитацию, воздух, воду. За исключением тех миров, которые уничтожила стихия или разумные существа.

— Сколько таких связанных планет?

— Планеты образуют Обитель Миров. Также ее называют: Большая Система, Большой Дом, Остров, Безраничье, Совокупность Просторов, Рыба — кое-кто верит, что Система именно такой формы. У нее много имен. Сколько планет? За свою жизнь я слышала тьму оценок: от миллиардов до триллионов. Мудрецы любят рассуждать на тему подсчета.

— Ты была на других планетах?

— Один раз. Сестра брала в экспедицию. Два простора вниз, три влево, один назад. На планете Эндрах живет лес, там водятся огромные грибы фелиотиды. Если их надрезать потечет жир. За этим жиром мы и ходили. Он целебный.

— Скелеты, в корабле, — робко напомнил Бородин.

— Меня учили, что все живое, природорожденное на просторах, генетически схоже с земным, где-то больше, где-то меньше. Гуманоиды, которых мы сегодня видели, по идее, биологическая родня земным людям.

— Я много рассуждал на эту тему, — торопливо заговорил Бородин. — Даже посвятил этому главу в своей книге «Поиски братьев по разуму». Гуманоид обязательно должен быть родственником хомо сапиенсу, что бы там ни говорили про конвергенцию. Вероятность, что эволюция на другой планете создаст прямоходящих приматов с принципиально иным геномом ничтожна. Пусть бы совпало все: атмосфера, протомикроорганизмы, температура. Совсем не обязательно, что из воды на сушу вышла бы рыба с четырьмя конечностями. В корабле были символы. Только у людей может быть письменность.

— Не торопись с выводами, — сказала Ника. — Мироустройство просторов так сложно, что ничего нельзя сказать наверняка. Время вышло, Егор.

— Налить тебе кофе? — спросил Бородин. Ника отрицательно покачала головой. — Еще пару вопросов, пожалуйста.

— Один.

Бородин торопливо потер висок.

— Власть…

— Нет, — отрезала Ника.

— Ладно. Ну, хотя бы… Бандит, который себя ножом зарезал, говорил о Покрове. Я слышал раньше этот термин.

Ника открыла дверцу, вышла на улицу. Горизонт окрасила заря.

— Спросил бы что-нибудь полегче. Покров значит? Покров это такое научно-религиозное понятие. Одни знают его как Умирающего бога, жалеют, хотят помочь, другие верят, что Покров всего лишь совокупность факторов. Покров это… Как бы тебе объяснить? Просторы — это наш Дом. С этим мы определились. Так же, где-то далеко или рядом, существует потустороннее: иные измерения, астральные планы и много всякого такого… Там тоже обитатели имеются. В общем, Покров это нечто, что не дает проникнуть в нашу реальность, в наш Дом, тому, кого здесь быть не должно. Как-то так. А если говорить еще проще: я не знаю. Это наука высочайших порядков, на Земле ей не учат.

— Поразительно.

— Уезжайте, — сказала Ника, выбирая из списка контактов в смартфоне диспетчерскую. — И помни, ты обещал, никому. Алло, доброе утро. Власть. Хабарова Ника, Кольцо-24. Доминик Фадда. Нападение. Код 18. Низшие — два трупа. Работающий артефакт. Код 68.

Бородин с грустью посмотрел на поле, в котором где-то в траве лежали тела Федора и Марика.

— Хочешь совет? — спросила Ника. Бородин кивнул. — Найди себе другое увлечение. Если бы ты только знал, сколько всего ты нашел, и сколько раз тебя заставили забыть. Впрочем, дело твое.

Бородин уехал, дважды посигналив на прощание. Ника принялась набирать на смартфоне отчет.

Возле леса из ниоткуда появился сигарообразный летательный аппарат. Его матово-бирюзовая поверхность расплавилась и на поле сошли Доминик Фадда, Марта Гербер и дюжина низших в белых халатах.

— Восхищен, девочка, — сказал Фадда, глядя то на мертвых бандитов, то в планшетный компьютер.

— Спасибо, — ответила Ника.

— Знакомые рожи.

— Что они хотели конкретно от вас? — спросила Марта Гербер.

— Они почему-то думали, что я знаю, как корабль в воронке завести. Я сказала, что не разбираюсь в технологиях. Они начали стрелять. Действовала по наитию. Федю и Марика жалко, хорошие ребята были.

— Почему эфирный след не сохранили? — спросила Гербер. — Или вы специально?

Доминик Фадда махнул на нее рукой.

— Хватит придираться. Девчонка первый раз на задании, жизнью между прочим рисковала, а ты со своими условностями.

— Доминик, у меня к вам просьба, — сказала Ника.

— Слушаю.

— Я убила трех человек. У меня сильный стресс. Мне нужно успокоиться, пообщаться со своим личным психотерапевтом. Можно мне дня три выходных?

Доминик Фадда потрепал Нику по плечу и рассмеялся:

— Чтоб я тебя неделю в Антарктиде не видел. Отдыхай.

— До Москвы подбросите? — кивнула она на бирюзовый эллипсоид.

Конец первой части

Глава 11. Берлога

— Отдыхает паршивец, — выговорил Савелий, кивая на худого юношу, сидящего на лавочке в сквере. — Ника, не высовывайся, заметит.

Они жались между гаражами-ракушками. Ника сидела на корточках, а большой Савелий сгорбленно возвышался над ней, проминая железные стенки мощными плечами.

— Это и есть упырь? — шепотом спросила Ника.

— Скорее всего, — ответил Савелий, прикручивая глушитель к пистолету.

— Что значит «скорее всего»? Ты не знаешь точно?

— Чуйка у меня на паразитов, — пробасил вполголоса Савелий.

— Ну, ты даешь, — усмехнулась Ника.

— Бывают, конечно, промашки, врать не буду. В прошлом месяце старуху чуть до инфаркта не довел. Думал суккубиха. А вот и нет. Обычной низшей оказалась. Но этот другое дело. Ты, Ника, все запомнила? Соблюдай технику безопасности. Это с виду они безобидные, а как прижмешь, всего ждать можно. Ошибемся тоже не страшно, авось никто не узнает. А ему урок будет. Нечего с такой мордой по улицам шастать.

Савелий подвигал затекшими плечами так, что гаражи-ракушки закачались.

— Они сволочи такие. До сих пор… — он запнулся. — Ника?

— Чего?

— Может, не пойдешь? Боюсь я за тебя.

— Не переживай. Ты же прикрываешь. Я давно хотела с тобой поохотится.

— Оборотись, не забудь — напутствовал Савелий.

— Предупреждаю, я долго держать не умею.

— Все быстро сделаем. Главное не спугни.

Ника задом просунулась под ногами Савелия. Затем обошла гаражи и выглянула из-за угла. Трижды она глубоко вдохнула-выдохнула. Собрала волю вдоль жизненной сердцевины и, оборотившись в низшего, пошла к предполагаемому упырю.

— Здравствуйте, — сказала Ника. — Вы, Игорь?

— Нет, — приветливо ответил юноша.

— Ох, простите, значит, я ошиблась. У меня просто здесь встреча с дизайнером. Мы с ним только по электронной почте общались. Я его прошу, вы мне хоть ссылку на вашу страницу в соцсетях дайте, чтобы я знала как вы выглядите. А он мне такой говорит: «Я нигде не зарегистрирован, не вижу смысла тратить на это время». Какой важный, да? Ладно, подожду.

Ника повертела головой, якобы высматривая дизайнера. Внутренне она совершала тяжелую работу. У юноши ходили крылья носа. Принюхивается? Неужели начал подозревать? Как же держать трудно.

— А вы тоже дизайнера ждете?

— Нет, — улыбнулся юноша.

— А ну да, ха. Надо же, как глупо. Это я жду дизайнера… Не могут же все вокруг тоже ждать дизайнера.

Как же тяжело. Ну, где ты, Савелий? Где ты там? Ника не в силах сдерживать отпустила оборот. С виду юноша оставался спокойным, он лишь учтиво сказал:

— Ничего страшного, бывает.

Из-за его спины вырос Савелий, держа правую руку внутри куртки.

— Майор, Криволапов, Следственный комитет. — Савелий стукнул по его темечку удостоверением. — Мне нужно задать вам несколько вопросов, гражданин Киселев.

— Это что, задержание? — вскочил юноша. — На каком основании? Это опять вы? Почему вы ходите за мной?

— А где ты меня видел?

— В больнице.

— Я же вроде не светился? — Савелий поскреб наполовину русую, наполовину седую щетину на подбородке.

— Ага, не светились. Вы там в белом халате ходили и пялились на меня. Что вам нужно? Я знаю законы. Вызывайте повесткой, если хотите поговорить. Я напишу жалобу.

Савелий перешагнул лавку и похлопал Киселева по спине.

— Разберемся. Мы тебя это… не задерживаем. А просто… Пойдем, добрый молодец, не противься.

— Я вам не верю, — сказал Киселев. — Может у вас документы поддельные. А вы свои вообще не показали, — повернулся он к Нике.

— Савелий, я оборот не удержала, — сказала она.

— А ну-ка отойди, — велел ей Савелий. Ника отступила. Охотник тоже сделал шаг назад. — Спокойно, упырь. Без лишних движений.

— Что вам от меня нужно? — вертел головой юноша. — Я сразу понял, что вы не из полиции. Я закричу. Отстаньте от меня.

— Вот это выдержка, — сказал Савелий. — Тише-тише, упырек. Пришел твой час. Дососался. Теперь-то ты знаешь, кто мы есть.

— Помогите! — закричал Киселев и побежал по скверу.

— Похож на человека, — произнесла Ника.

— Да нет, все сходится, — бодро сказал Савелий.

Он вытащил из куртки пистолет, прицелился и выстрелил. Киселев завалился на бегу и кубарем покатился по брусчатке. Охотник убрал пистолет в куртку.

Ника и Савелий трусцой догнали Киселева. Тот пытался встать, держась за окровавленную икру. Один за другим собирались зеваки. Савелий размашисто завел руки раненого за спину, вытянул из кармана наручники и стал застегивать на его запястьях. При этом охотник горласто обращался к публике:

— Граждане, расходимся. Смотреть тут не на что. Производится задержание опасного преступника. Рецидивиста. Он имеет право хранить молчание. Что бы он там ни сказал, все будет использовано против него. Телефоны не достаем, съемка запрещена. Иначе проследуете вместе с нами и будете расстреляны. Женщина, вас это тоже касается. Ничего смешного. Я не шучу.

Ника сбегала во дворы и пригнала микроавтобус с раскраской Следственного комитета. Погрузили Киселева. Савелий взял с пола салона грязную тряпку, заткнул ему рот. Ника открыла аптечку, принялась перевязывать рану.

— Савелий, тебе совсем скучно живется? — спросила она. — А если это человек? Ты представляешь, что тебе за это будет?

— Да упырь он, — прогорланил Савелий. — Чую.

— Ну, а если все-таки не упырь? — настаивала Ника.

Савелий пожал плечами.

— Подлечим, попросим забыть, денег дадим. Да отбрехаемся как-нибудь. Впервой что ли?

— Стрелять-то зачем было?

— Нельзя упускать его. Ушел бы из Москвы. Поехали, в берлоге выясним кто таков. Вколи ему чего-нибудь, чтоб не дрыгался.

Савелий сел за руль микроавтобуса. Ника поехала следом на красной «Ладе Калине». Спустя полчаса добрались до промышленной зоны. Миновали несколько КПП. Савелий вышел, осмотрелся и открыл черные ворота серого здания. Загнали машины в слесарный цех. Вдоль стены громоздились бочки из отполированного дерева и свинцовые ящики со скругленными углами.

— Это что, контрабанда из-за горизонта? — спросила Ника. — Я вообще-то на службе. Не должна этого видеть.

— Это не мое, — сказал Савелий, закрывая ворота. — Я здесь арендатор.

Он выволок из машины стонущего сквозь кляп Киселева. Перенес его в захламленную мастерскую, в центре которой стоял керамический прозекторский стол с торчащими петлями ремней. Савелий уложил Киселева на стол, пристегнул руки, ноги, голову. Взял с верстака портновский нож и принялся срезать с подозреваемого брюки.

— Ника, отвернись, мала ты еще смотреть, — с усмешкой подмигнул Савелий.

— Иди ты, мне уже восемнадцать.

— Уже восемнадцать? Надо же, как время летит.

Киселев дернулся. Ника туже затянула ремень, державший его голову, нашла в куче инструментов ножницы, принялась резать рубашку, бросая лоскуты на пол. Савелий вытащил кляп.

— Я, я… — запыхаясь, сказал Киселев. — У меня родственник прокурор. Меня будут искать. Зачем вы так? Не надо, пожалуйста, мне больно.

Савелий сунул тряпку-кляп обратно в рот Киселеву.

— Больно ему. Хватит врать, сосунок, вы к боли нечувствительные.

— Как ты его вычислил? — спросила Ника.

— Дедукция, — важно вздохнул Савелий. — Узнал, что одна девчушка умерла в реанимации. Мучилась страшно. Врачи понять ничего не могли, что за болезнь такая. Расспросил я медсестру — насчет того, кто бедняжку навещал. Всех проверил. Вот и вышел на этого Киселева. Каждый день червяк в больницу приходил. А ведь он ей никто. Так, коллега. Я на работу к нему съездил, в офис. Мне рассказали: работает системным администратором, тихий, вежливый. С покойницей не приятельствовал. И подруги знать не знают про Киселева. Вывод: упырь молодой. Он когда душу, настоящего Киселева выгнал, видимо сразу к девахе присосался. А отпустить не смог. Всю жизнь и высосал. Опытные упыри они ведь как: у одного немножко взял, у другого. Умеют себя в руках держать. Их так просто не поймаешь. Они ж одиночки, боятся нашего брата. Особенно после облавы в сто пятьдесят седьмом от Прихода Власти, будь она…

— Да ты что, это же я, — успокоила Ника запнувшегося охотника. — При мне можешь говорить, про Власть, что хочешь.

Савелий протер тело Киселева спиртом и, закусив язык, начал втыкать мелко дрожащие иглы в колени, голени и бедра пленника. Потом машинкой для татуировок нанес на его боках иероглифы, похожие на узелки. Ника внимательно следила за работой охотника.

Савелий выругался, бросил машинку на верстак и стал окуривать голову подозреваемого пучками сухой травы. У Ники заслезились глаза. Она отошла в дальний конец мастерской и села на заправленную кровать. Савелий кашлял, скрытый едким дымом. Киселев свистнул носом.

— Не работает, — сказал Савелий, продолжая окуривать. — Что ж, попробуем другую методу. — Он бросил дымящийся пучок в тазик с водой и, держась за рот и нос, побежал из мастерской, крича на ходу: — Я на воздух, ты как хочешь.

Ника последовала за ним. Проходя мимо распластанного на прозекторском столе Киселева, она остановилась и присмотрелась. От его солнечного сплетения во все стороны расходились тонкие ярко-голубые линии. Они были похожи на молнии, но только плавные. Линии удлинялись и, наконец, вырисовались в почти идеальный круг ветвистого орнамента.

— Упырь! — крикнула Ника.

Тотчас вернулся Савелий и радостно потрепал Киселева за обе щеки.

— А я что говорил? Упырь он и есть упырь! Подай скальпель. Я его вон на той полке в последний раз видел.

Ника еле отыскала скальпель среди некростержней и обломков бриллиантовых оберегов. Савелий крутанул его между пальцами, прицелился и стал резать кожу на груди упыря по окружности орнамента. Киселев напрягался, пытался выгнуться, рычал сквозь кляп, а охотник успокаивал его локтем по ребрам. — Подложку, будь добра.

Ника взяла из стопки квадратную дощечку. Савелий аккуратно положил вырезанную кожу по центру подложки.

— Красота, — сказал он.

По дощечке из-под кожи растеклось немного крови, которая быстро высохла и осыпалась черной пылью.

— Я гений, — сказал Савелий и достал кляп изо рта Киселева. Упырь шипел, хрипел, ругался на непонятном визгливом языке. Вены его взбухли, на щеках крупными каплями выступил сверкающий пот. Глаза поменяли цвет, из серых превратились в изумрудные.

— Савелий, ты давно у нас был? — спросила Ника.

Охотник почесал голову, глядя в потолок.

— Когда же я летал, дай вспомнить. Недель пять тому.

— И как там?

— Да как обычно. Живы, здоровы.

— Про меня говорили?

— А ты как думала, — ответил Савелий, нанося шпателем на подложку с кожей вязкую прозрачную пасту. — Отец твой целый час тылдычил: предательница, воровка. Запретил семье все имена твои вслух произносить.

— Осел упертый, — фыркнула Ника.

— Еще, говорит мне: «станешь у нее покупать, можешь ко мне больше не ездить, ничего не продам». — Савелий засунул кожу в электросушилку. — Нельзя, говорит, у самозванцев покупать. Это он про тебя. Короче, не нравится ему твой маленький бизнес. Тоже мне, говорит, нашлась. Доброе имя химиков позорит. Не имеет права химичить по краденным рецептам.

Ника нервно кусала ноготь на большом пальце.

— Я не крала, а запомнила. Сам виноват. Держал меня на своей фабрике все детство. Эксплуататор.

Савелий плавно замахал могучей рукой.

— Ника, тише-тише, не заводись. Что за характер. Помирилась бы лучше с семьей. Ты, быть может, их никогда не увидишь. — Он стукнул себя по лбу и торопливо достал дощечку из сушилки. — Чуть не испортил.

Савелий вытащил из потертого сундука толстую книгу в мягком переплете, надел очки, полистал. На серых страницах был мелкий печатный текст и круглые рисунки, похожие на орнамент упыря.

— Нет здесь такого, — сказал он и угрюмо посмотрел на Киселева.

Снова полистал книгу, захлопнул, швырнул на верстак, открыл навесной шкаф и достал оттуда планшетный компьютер. Долго, сосредоточенно Савелий нажимал на экран и при этом передвигался взад-вперед, наводя камеру на дощечку с кожей. Из планшета зазвучал молодой женский голос:

— Слушаю, говорите.

— Алло, девушка. Давайте как в прошлый раз? Я вам покажу, а вы сами определите структуру, класс и номер. Береги меня Покров, замучился я с вашим фолиантом.

— Охотники вне Гильдии сами составляют отчет. Почему мы должны делать за вас вашу работу.

— Но я же все равно буду отпечаток прикладывать.

— Воспользуйтесь приложением «Определитель символов».

— Да я жму, жму, а там хрень какая-то.

— Я вас переключу на системного администратора.

— Да на кой он мне, — вспылил Савелий. — Вон у меня тут уже лежит один.

Зазвучал молодой мужской голос:

— Служба поддержки.

— Добрый день, — сказал Савелий. — Не получается никак с «Определителем». Видно картинку?

— Видно. Запустите приложение.

— Давно запустил, как бы я тогда показывал? — нервно произнес Савелий.

— А, да, точно, — сказал системный администратор. — И в чем проблема?

— Вот я жму «Захватить», выбираю вид сущности — «Упырь», «Анализировать». Ну и? Ничего не происходит.

— Нажмите «Принять».

— Где это? Вижу, вижу. Так, так, принять. Получилось. Класс двенадцать римскими, подкласс резистентный, структура двухвалентная эс, дабл ю, ви восемьсот двадцать семь, номер эн четыре, точка, две тысячи, точка, девятьсот пять. Правильно?

— Наверное, правильно, если программа так определила.

— Ага, спасибо.

— Удачного вам дня, — сказал системный администратор и отключился.

Савелий покачал головой:

— Технологии. То ли дело в старину. Все просто было: поймал упыря, замочил, Земля-матушка вздохнула. А теперь классы, отчеты, наука, статистка. А ничего что я гуманитарий? Кстати вот послушай, нацарапал на днях. — Он открыл один из множества шкафов, достал блокнот. Кряхтя сел на табурет, поправил очки. — Так, где это… Вот, нашел. Слушай. Вечером я сдавал образцы в Институт Постижения Покрова. Приемщица докопалась до формуляра и состава перечней. Я доказал, что документы у меня в порядке. Тогда она придралась к пыли на образцах. Я подул на них и спросил: достаточно ли они теперь чистые? Она засмеялась, точно опилась тоскливой газировки и возблагодарила за то, что я поднял ей настроение. А потом она начала говорить. Говорить и говорить, говорить и говорить. Какие-то сплетни. Я быстро потонул в мутной луже ее слов. Мутная лужа слов, как тебе сравнение? — с довольным видом отвлекся Савелий и продолжил. — Меня вдруг осенило. Сидит, скажем, ворона на ветке и каркает; или мартышка целый день верещит и не затыкается. Зачем спрашивается? Я отвечу. Голос тренирует. Инстинкт заставляет держать его в тонусе. Ведь голос — важнейший фактор коммуникации, — а значит и выживания. Человек такая же тварь под Покровом как волк, слон, белка, воробей, лягушка. Однако орать без конца, людям не всегда позволяет культура. Таким образом, инстинктивная тренировка голоса выродилась в пустопорожнее говорение.

Савелий пролистнул блокнот. Поводил по странице пальцем, пошевелил губами, сам себе кивнул и открыл рот, чтобы продолжить. Ника опередила, иначе его было не остановить:

— Интересная теория. Савелий, мне помощь твоя нужна. Между прочим, моя просьба как раз немного голоса касается.

Охотник медленно отложил записи, внимательно посмотрел на Нику и осторожно, словно предчувствуя неладное, произнес:

— Слушаю.

Ника покосилась на упыря, тот тяжело дышал носом. Савелий поднял с пола заостренный жезл черного дерева, испещренный тонкой красивой резьбой. Размахнулся и воткнул упырю в живот. Жезл зазвенел, набалдашник-приемник в виде уродливой человеческой головы сверкнул, как фотовспышка. Упырь булькая растаял и утек в сливное отверстие. Охотник открутил набалдашник, бросил в холщовую сумку.

Ника вкратце, опуская некоторые подробности, рассказала свою историю начиная с битвы на шпиле МГУ до сегодняшнего дня.

Савелий выпятил нижнюю губу.

— Хм, мирный призрак? Серьезная заявка. Может парамираж? А насчет всего остального, ты не думала, что…

— Переутомилась? Выдаю желаемое за действительное? Разыгралось воображение? Говори, говори. Все так говорят.

— Ладно тебе, не кипятись.

— Тут и дедукция не нужна. Совпадение на совпадении.

— Хорошо, хорошо, — погладил ее по голове Савелий. — Чем тебе помочь?

Ника вытащила из кармана смартфон, нашла фотографию, показала Савелию.

— Артист Алекс Майкин. Он упырь или что-то типа того. Думаю, в любом случае подселенец. Мы сегодня у тебя в берлоге проверим Майкина всеми способами, которые ты знаешь. Определим кто он есть на самом деле. У меня будут доказательства, и я уеду на Аффаард. Навар твой. Долю за наводку не возьму.

— Такие дела быстро не делаются, — сказал Савелий. — Нужно изучить цель, понаблюдать.

— Некогда. Конкурс вот-вот заново объявят. Меня потом слушать никто не станет.

— Ну, а если разложим мы здесь безвинного? Знаешь, что с нами сделают? Низшие принадлежат Владыкам. Забыла? Нынче с этим строго.

— Подожди, — сказала Ника. — Но вот сейчас мы упыря привезли. Ты же не был уверен, что он упырь. Точнее был, но ведь не знал наверняка.

— Да у этого на морде типовое заключение написано. Не скажу, что быть охотником мое призвание, но по сосункам я профи. Глаз наметан.

Ника вложила в руки Савелия смартфон:

— Сам погляди, если не веришь. Люди в зале ведут себя странно. Обрати внимание: будто куклы, с резиновыми лицами. Смотрят как хироводники на идола. Майкин давал концерт в клубе. Зрителей триста человек. Из них пятеро пытались покончить собой; еще один угрожал ножом прохожим, а еще один в метро человека толкнул, тот чуть под поезд не упал.

— Ника, упырям это не свойственно. Они не завораживают. И концертов не дают. Упыри избегают публичности. Будь твой певец деструктом, его бы давно и Гильдия, и Надзор вычислили. У них оборудование, опознаватели на службе.

— Значит он кто-то другой. Не знаю как объяснить, но уверена, что на всей Земле я одна его слышу, — она выбрала на экране следующий файл. — Вот, второй концерт в другом клубе, в тот же вечер. Двести девяносто посетителей. Девять устроили драку на улице. Один прыгнул с третьего этажа, сломал ногу. Трое бросались под машину. Двое себе кожу ножом надрезали. А еще один руку зажигалкой подпалил.

— Никто же не умер.

— Пока не умер. С каждым концертом люди получают больше увечий. У меня ощущение, что Майкин как будто пытается разогнаться.

— Это все спорно.

— Вот и проверим. Савелий, ты же умеешь сделать все по-тихому. Никто не узнает. Смысл в том и заключается, чтобы никто ничего не узнал. А вдруг Майкин чем-то мощным окажется. Ты станешь героем. Тебя наградят и снимут обвинения. Тебе помогут с поисками.

Савелий улыбнулся и внезапно мотнул головой, словно стряхивал воду:

— Опять ты меня заболтала. Палата четко определила мой статус. Сиди и не рыпайся — это значит. Я смирился. Буду охотничать, писать в стол, философствовать для потомков. Подожду, пока все утихнет.

— Зачем ждать…

— А что если ты не права? До сих пор я почти не ошибался. Когда не ошибаешься, Власть прощает даже работу без лицензии.

—Но…

— Послушай, Ника. Я тебя люблю и уважаю. Твой харбус торкает сильнее фабричного. Не обижайся, нельзя мне. Опасно.

— В принципе, так я и думала, — вздохнула Ника. — Видимо не судьба мне познать мудрости Аффаарда. Смирюсь, как ты. Буду служить на Земле. А что еще остается? Идем, у меня для тебя подарок.

Они вышли в цех. Ника достала из «Лады Калины» пакеты, высыпала содержимое на капот.

— Мне сейчас запрещено такое держать, — сказала она. — Забирай.

— Богатство. Где ты сырье берешь?

— Места надо знать.

— Ускорители, возбудители, целебные деликатесы, — восхищался Савелий, перебирая целлофановые свертки и пластиковые бутылочки. — А это генераторы?

— Мужские и женские. Смотри, что я нашла.

Ника выставила над капотом сияющую ладонь. Из нее вышел переливающийся шарик.

— О, боги мои, боги, это… — взялся за свои щеки Савелий.

Шарик поднялся над их головами и рассыпался на сотню планет.

— Он огромный, — сказала Ника. – Я в поле раскрывала. Думаю, в тысячу раз больше чем тот, что у Дряхлого Аристарха конфисковали. Хочешь?

— Что ж ты делаешь со мной, — простонал он. — Так не честно.

Савелий опустил уголки рта.

— Проверяем Майкина и, независимо от результата, путевод твой, — сказала Ника. — Возьми, подержи его.

Планеты устремились в ладонь Савелия и плавно в ней растворились. Глаза охотника блестели.

— Савелий, — вкрадчиво произнесла Ника. — Представь, как далеко бы ты мог уйти.

— А что толку? Думаешь, я их найду? Искал уже на свою голову.

— Обязательно найдешь. С таким-то путеводом. Соглашайся. Я все буду делать сама. Ты только научи. Я ведь служащий Власти, меня не накажут. Поругают и простят, надеюсь. Если ничего не получится — ты ни при чем. А я знаю, что получится. Я с ума схожу от этих песен в голове. Хотя вот сейчас, почему-то их не слышно. Ну, не важно. Савелий, помоги. Мне нужен Аффаард. Когда-нибудь я сделаю большую карьеру и мы с тобой…

Савелий размял обеими руками мощную шею и громко пробасил:

— Была, не была. Погнали! Как будем ловить твоего не пойми кого?

Ника открыла багажник «Лады Калины». Там лежал в скрюченной позе связанный Майкин. Он спал.

— Хитрюга, — рассмеялся Савелий. — Постой. Он же низший. Почему я его не заметил? Это невозможно.

— Как ты правильно выразился, это не пойми кто, а не низший.

Ника в одиночку отволокла Майкина на прозекторский стол, раздела, пристегнула ремнями. Затем Савелий с азартом прочитал краткий курс о способах выявления запокровных паразитарных сущностей. Ника очистила верстак от хлама и аккуратно разложила необходимые инструменты.

Она смочила ватку нашатырным спиртом, поднесла к носу Майкина. Он застонал, медленно открыл глаза, часто заморгал и дернулся. Ремни держали крепко.

— Ну, здравствуй, — сказала Ника. — Голова кружится?

— Угу, — ответил Майкин. — Укачивает.

— Это от сладкой дымки. — Ника водила электронным термометром над его ребрами. — Наркоз такой. Через несколько часов пройдет.

Страх к Майкину подступал медленно, растекался по телу, сводил желудок. Мысли были вялыми, путанными. Спокойно, сказал он себе. Спина его взмокла, от чего керамика стола сделалась еще холоднее. Легко сказать, спокойно. Кто она? Маньячка? Попал я, кажется. Что же делать? Где Муза?

— Ты ведь меня не убьешь? — шепотом спросил Майкин.

— Зависит от того, что ты мне скажешь.

— Что тебе сказать? Давай, скажу.

— Скажи, что ты упырь.

— Я упырь, — сказал Майкин. — Развяжешь?

Его посетила мысль: если девчонка на всю голову долбанутая поклонница, а видимо так и есть, умолять ее о пощаде, возможно, будет ошибкой. Не было ни одного фильма, где бы маньяк отпустил связанную жертву только потому, что она его попросила. С психами общаются как-то иначе. О чем она интересно думает? Муза, да где же ты? Майкин глубоко вдохнул. Он читал в интернете, что во время паники, нужно хорошенько продышаться, чтобы сжечь адреналин.

Ника отложила термометр и коснулась кончиком скальпеля ресниц Майкина.

— Страшно?

— Сама как думаешь? — сказал Майкин. — Представь, если бы я тебя так привязал. А давай местами поменяемся? Ты вроде ничего такая, красивая, как раз в моем вкусе. Я, кажется, влюбляться начинаю.

Шаг рискованный, но вдруг прокатит. Похитительница строго посмотрела в глаза Майкину и широко улыбнулась. Прокатило, подумал он; ясное дело: фанатка озабоченная. А ведь она и вправду красивая, просто обалденная. Раскрутить ее надо.

Ника вдруг поймала себя, на том, что рот ее растянулся в улыбке. И от чего? От комплемента симпатичного упыря? Она посуровела, наклонилась и надрезала кожу на плече Майкина.

— Ай, — вскрикнул он.

Ника хлопнула ладошкой ему по лбу.

— Не пикай, всего исполосую.

— Ты мне еще больше нравишься, детка. Давай поближе познакомимся? Сходим куда-нибудь. Потом ко мне в пентхаус, ну ты сама понимаешь…

— Закрой пасть, мерзость! — взревел Савелий и сжал лицо Майкина могучей ладонью.

— Савелий, не прикасайся к нему, тебе нельзя, — сказала Ника.

— Не могу слушать его пакостные речи, — сказал он, отходя. Майкин лишь на мгновение увидел огромного мужика с перекошенным от злости лицом. — Удавлю, если еще вякнет.

Сколько их тут? Может быть и не фанаты. Муза, Муза, Муза. В поле зрения Майкина появилась Ника с огромной спринцовкой.

— Говори!

— Да что говорить-то? — отчаянно спросил Майкин.

— Быстро говори, кто ты? — внушила Ника.

— Кто, кто! Упырь! Сама прекрасно знаешь, кто я. Музыкант.

— Не внушается? — спросил Савелий. — Нехорошее у меня предчувствие, Ника.

Она впрыснула Майкину в ноздрю холодную жидкость. Его нос и глотку нестерпимо обожгло.

— Сука ты мелкая, — заорал он, отплевываясь.

Ника пальцем открыла веко Майкина и внимательно посмотрела в глаз. Затем глядя на Савелия отрицательно помотала головой.

— Какая я тебе сука, оборзел? — она отвесила музыканту легкую пощечину. В ее руках зажужжала тату машинка. — Сейчас будет немного больно.

— Что ты собираешься делать? Ника. Тебя ведь Ника зовут? Не надо.

Она поставила на пюпитр справочник с резонансными символами и начала иглой на его живот срисовывать знак Импульса.

— У-й-й-я! — взвыл он, и напрягся, пытаясь разорвать ремни.

— Нет, так дело не пойдет, ты мешаешь мне работать.

Она подняла с пола тряпки, засунула в рот Майкину и продолжила колоть, изредка повторяя: «Не дергайся, некрасиво получится».

За три часа изукрасила татуажем ноги и бока музыканта. Бесхитростно наколола охранительные символы на лбу, щеках, подбородке, сделала противоглаза на веках. Обрила голову и нанесла на макушку спираль выхода.

Безуспешно.

Ника зажгла благовонные свечи Яруса. Свечи оказались отнюдь не благовонными, а наоборот едкими, с сернистым запахом. Дым окутал Майкина, он зачихал. Савелий бросил Нике очки и респиратор.

Затем она положила на исчирканную тату-загогулинами грудь Майкина гладкие вибрирующие камни. Полила их теплым маслом из медного чайника. Камни заскользили. Поначалу казалось, что движение их ускоряется. Но нет. Камни, немного подвигались, съехали с тела и звякнули о керамику стола.

Ника не сдавалась. В запасе было еще много способов и современных, и дедовских. Она пропускала через Майкина ток. Прижигала темя и пятки раскаленным клеймами. Втыкала в грязную от крови и спирта кожу иглы. Читала вслух переводы трудновыговариваемых священных текстов, которым, по словам Савелия, миллион лет. Через трубочку в носу поила Майкина горькими отварами амазонских трав на структурно измененной камчатской воде. Майкин тем временем мычал, стонал, пытался вытолкнуть языком кляп.

Время шло, а результата не было.

— Не выходит, — раздраженно сказала Ника. — Что еще есть?

Савелий развел руками.

— Все что могли испробовали. Ты ошиблась.

— Я не ошиблась, — дунула Ника на свою челку и пристегнула к пальцам ног Майкина клеммы. Она снова пропустила через него электричество, на этот раз дальше подкрутив ручку регулятора тока. Музыкант затрясся, закатил глаза.

— Ника, остановись, сгубишь, — увещевал Савелий.

Она со всей силы хлопнула ладонью рядом с головой Майкина и закричала:

— Проявись, гад!

Ника схватила провода и размахнулась, чтобы куда-нибудь их запустить, но подоспевший Савелий, крепко стиснул ее локти.

— Успокойся. Кажется он просто необычный низший. Давай со смирением признаем поражение.

— Я не хочу признавать поражение, — разделяя слова, сказала Ника. — Я знаю то, что я знаю, — она отошла в угол мастерской, согнулась от усталости. — Мне нужны доказательства. Савелий, должен быть какой-то способ. Что ты упустил? Вспомни.

— Есть одна метода с бубном, но по мне так это детская ерунда.

Ника встряхнулась.

— Рассказывай.

Савелий вытащил из обшарпанного чемодана кожаный бубен, берцовую кость и нотную тетрадь.

— Как это работает? — спросила Ника.

— Ни разу не пользовал. Я в музыке не силен. На третьей странице ритм.

Ника раскрыла тетрадь, сдвинула брови. Она достала тряпки изо рта Майкина и выставила перед ним ноты.

— Перестаньте вы, садисты шизанутые, — обессилено сказал Майкин.

— Слушай, будь другом, помоги прочитать. Ты же музыкант. Меня в детстве заставляли на фортепьяно учится, но не сложилось. Это ведь у нас триоль? А эта галочка акцент? Ты мне напой, я отстучу. Учителя говорили, слух у меня есть.

Майкин набычился.

— Давай, пой, — сказала Ника.

— Не буду.

— Почему? Спой и мы закончим. Если не проявишься, я тебя отпущу.

Майкина переполнила ярость, и хотя все говорило о том, чтобы не злить похитителей, было нестерпимое желание досадить им.

— Как хочешь, — сказала Ника. — Ну и лежи тут. Сама разберусь.

Она села на табурет.

— Две восьмые, синкопа, шестнадцатые, ти-ри-ти-ри, восьмая с точкой, ти-ри-ти-ри, та-та, так еще раз, та-та. Ага, вот поняла. Попробуем.

Она стала бить по бубну берцовой костью, заглядывая в ноты. Стучала минут десять, пока Савелий не остановил.

— Говорил же ерунда. Ритмом себя с Пространствами гармонизуют или Связи рушат. Мерзость только в сказках барабанами проявляют.

— Обидно, — сказала Ника. — Знаешь, я что подумала? Не хочу я во Власти работать. Возьми меня с собой на поиски.

Савелий начал отвечать, но Ника приставила палец к своим губам:

— Тихо.

Она прислушалась. От Майкина еле слышно исходила жуткая песня, будто весь он был звуковой колонкой. Ника посмотрела на бубен в левой руке, на кость в правой и вспомнила, как всем поселком Рудокопы колошматили костями. Что они выбивали? Какой ритм? Ника ударила в бубен.

— Там, та-да-дам, там-та-да, дам…

Прозекторский стол с Майкиным начал медленно взлетать. Хрустнула и оторвалась сливная пластиковая труба. Ника лупила по бубну с размаху. Аура Майкина засияла ярчайшим малиновым светом. — Работает, Савелий, работает!

Внезапно от Майкина изошла сильнейшая световая волна. Она разбросала Нику и Савелия по углам. Вещи в мастерской беспорядочно закружились; еще волна и они опали. Прозекторский стол рухнул на бок, перевернулся.

Майкин лежал лицом вниз, упираясь носом в вонючую жесткую шкуру. Он так и не понял что произошло. Где-то рядом копошились его похитители: здоровенный мужик Савелий и худенькая красавица Ника.

— Недурственно шандарахнуло, — сказал Савелий.

— Выводы, выводы? — торопила Ника.

— Сейчас разберемся. Так, что тут у нас. А вот, смотри, на потолке отпечаталось. И тут еще на стенке два знака. Дельгиос. Погоди, в справочник гляну … Как бы его найти в таком бедламе.

— У тебя и раньше не лучше было, — сказала Ника. — Как он выглядит?

— Книга пергаментная, старинная, вся в топазах.

Майкин пробовал высвободить из кожаных петель руки и ноги. Похитители громко ворошили вещи.

— Нашла, — услышал Майкин голос Ники. — Держи.

— Посмотрим-посмотрим, — отозвался Савелий. — Ага, вот, что-то есть похожее. Оно? Нет не оно. А это? Оно?.. Оно. Ника, это нехорошо. Это очень нехорошо. Мне аж поплохело.

— Говори, Савелий, не тяни. Что это? Доказательство?

— Больше чем доказательство. Это вторжение.

— Вторжение?!

Майкина подняли. Теперь он висел на ремнях вертикально и мог хорошо разглядеть Савелия. Лет сорока, лицо гладиатора из книжных иллюстраций, короткая стрижка.

— Говори, что случилось, — грозно приказал Савелий.

— Что случилось? — переспросил Майкин.

— Ты меня, парень, не доводи лучше. Кого ты впускаешь?

— Куда впускаю? Кого?

Савелий приставил острие ножа к виску Майкина и рыкнул:

— Песни твои мерзостные, кто тебе дал?

— О чем вы? — сбиваясь от ужаса спросил Майкин. — Я сам пишу.

— У-у-у! — затряс ножом Савелий, так что послышался шорох лезвия о кожу. — Проткну.

— Муза! — закричал Майкин. — Муза песни пишет.

Савелий взглянул на Нику и криво усмехнулся:

— Издевается. Видать инстинкт самосохранения атрофировался.

— Я не издеваюсь, честное слово, — торопливо заговорил Майкин. — Я… Я психически больной человек. У меня крайняя степень шизофрении. Муза — это моя галлюцинация. Она музыку сочиняет, а я тексты.

— Что еще? — взревел Савелий и тупой стороной поскоблил ножом горло музыканта.

— Мысли читает.

— У всех?

— У меня не может.

— Вот оно! — Савелий вскинул указательный палец и повернулся к Нике. — Мысли низших слышит.

Он снова навалился на Майкина.

— Как она появилась?

— Просто появилась и все.

— Ничего просто так не случается. Что ты сделал? Вспоминай, деградант.

Майкин судорожно вертел глазами:

— Я не могу ничего вспомнить. Вы на меня давите.

Савелий отступил на три шага назад, увлекая за собой Нику.

— Вспоминай, мы не мешаем.

— Я пришел, сел работать. И она появилась. Хотя нет. Сперва ноты по электронке пришли. Как на листовке, их нам выдавали…

— Что за ноты?

— Конкурс. Поешь мелодию, отсылаешь запись, за участие получаешь деньги.

— И ты спел?

— Спел, — ответил Майкин. — Отпустите. У меня концерт сегодня, меня люди ждут.

— Отыгрался, — сказал Савелий и обратился к Нике: — Грохну я его, пожалуй. А не то вторженец тут делов наделает.

Майкин подумал, а не галлюцинации ли у него? Может на самом деле уже давно он спит спокойным коматозным сном где-то в подмосковной психушке. А раз так, то чего терять? Он вспомнил, как освобождаются от пут злодея главные герои боевиков.

— Вы такие смелые, потому что привязали меня, — сказал Майкин — Амбал, давай один на один? Как мужик с мужиком. Развяжи, если не слабо.

— Подышим? — позвал Савелий Нику.

Они вышли из берлоги к машинам.

— Я подозревал, что нет подселенца, — сказал Савелий. — Сразу почуял — обычный низший, только нестандартный какой-то. А тут видишь, мало того, что артист носитель, он еще и портал. Переход между нами и запокровными планами. Что-то лезет сюда. Что-то тяжелое.

— Есть подозрения?

— Демон, сверхвысокой категории.

— Вот это да, — произнесла Ника. — Получается мелодия, которую Майкин пропел — ключ-заклинание…

— К вратам в наши просторы, — договорил Савелий и почесал затылок. — Но как-то все непонятно.

— Ты о чем?

— Почему никто кроме тебя не слышит?

— Меня беспокоит другое, — сказала Ника. — Майкину дали листовку с заклинанием и продублировали на электронную почту. Значит вторжение хорошо организовано. Кем-то с этой стороны. У нас не только вторжение, но и заговор. И кому докладывать? Не нарвемся ли мы на изменников?

— Все равно вычислят, что ты артиста похитила. — Савелий крепко сжал рукоять ножа. — Пойду, кончу его. Портал закроется, вторжение оборвется. Соберем улики и сообщим всем. Вообще всем. Скажем, сопротивлялся. Так даже лучше. Те кто вторжение подстроил обломаются, а Власть может и вправду нас поощрит. Хотя, дождешься от нее.

— Подожди. А можно как-нибудь из Майкина вытащить демона?

— Сомневаюсь.

— И что? Мы возьмем и просто убьем его?

Савелий тяжело вздохнул, и направился в берлогу, отвечая на ходу:

— Если парень со знаком плюс, то этим мы ему услугу окажем. А коль со знаком минус, тут уж…

Увидев угрюмый взгляд Савелия и нож наизготовку, Майкин задергался.

— Он поет, — сказала Ника. — Ну не он сам, песня из него громче стала.

Вдруг перед Майкиным появилась Муза. На ней была одежда Ники — джинсы и клетчатая рубашка.

— Жить хочешь? — спросила Муза. — Моргни, если хочешь?

Майкин с надеждой моргнул.

— Я помогу. Ты веришь мне?

Майкин снова моргнул.

— Сделаешь, как я скажу? Будешь слушаться?

Моргнул.

Ника прищурилась и подошла к Майкину сбоку:

— Муза твоя, она сейчас здесь?

— Не слушай ее, мой милый, — сказала Муза. — Мы должны все сделать быстро. Я постараюсь уговорить наше сознание мобилизовать внутренние резервы организма. Это очень сложно. Я рискую, могу погибнуть. Но сейчас главное — твоя жизнь. Будь готов.

Майкин моргнул.

— Посмотри наверх, — продолжила Муза. Треть потолка занимал черный узор — сложное плетение шипастых линий. — Запомни рисунок. А теперь закрой глаза и закати. Постарайся представить, что ты попал внутрь этого знака.

Майкин моргнул с закрытыми глазами.

— Савелий, — произнесла Ника. — Он общается с ней.

— Подожди, приготовлюсь. — Охотник мешкал. Он тяжело оттянул руку с ножом. — Прости парень, но так будет лучше.

— Вспомни наполненную пустоту, — сказала Муза. — Как в детстве. Нырни в нее. Молодец. Лети. Лети быстрее. Подумай о том, что полностью мне доверяешь. Во всем. Отдай мне себя.

Майкин представил, доверился, отдал.

Внезапно он ощутил невероятную легкость. Веки открылись сами собой. Лопнули ремни. Он повернулся к Нике. Точнее сказать повернулся не он, а как будто бы стены пробежали перед глазами. Ника шагнула вперед. Ей навстречу полетел кулак музыканта и врезался в ее левую скулу. Майкин чувствовал одну лишь легкость. Он словно через монитор смотрел как упала его мучительница. Не прилагая усилий, он увернулся от ножа и ударом колена в грудь отбросил Савелия. Охотник зарылся в поваленной мебели. Что-то заставило Майкина склониться к Нике. Его пальцы сжали шею девушки.

— Еще одна? — спросила Муза, обнюхивая Нику.

Пальцы Майкина разжались. Картинка перед глазами стала стремительно меняться. Майкин отчетливо слышал биения своего сердца. Вот он бежит по складу. Вот он снаружи. Темно, на улице вечер. Шлагбаумы. Двери. Проходная. Дорога.

Вдруг на Майкина обрушилась тяжесть. Он упал на тротуар. Рядом упала Муза. Она испускала сероватые всполохи.

— Беги, Алексей, — попросила она.

Майкин напряг мускулы, вскочил и, невзирая на босые ноги, рванул изо всех сил. Вскоре он выбежал на трамвайные пути. Впереди, такие родные, горели фары автомобилей, вывески магазинов, желтые окна многоэтажек. Он бежал по тротуару, высматривал полицейских. Прохожие шарахались. Майкин забежал в салон сотовой связи. Продавцы и посетители замерли глядя на голое, грязное, татуированное чудище.

Он выхватил из рук молодой покупательницы телефон.

— Муза, номер, — попросил он.

Муза продиктовала. Майкин набрал.

— Алло, Юлиан. Я живой, забери меня.

Глава 12. Фестиваль

Гостиная пентхауса превращалась в больничную палату. Охранники заносили УЗИ-сканер, капельницы, кушетку, катили медицинскую тележку с инструментами и препаратами. Врачи в белых халатах поверх дорогих сорочек и галстуков облепили Майкина, сидевшего на диване. Светили ему в глаза фонариком, ощупывали ребра, обрабатывали жгучими ватками ссадины и татуировки.

— Оставьте меня в покое! — отбивался Майкин. — Я не хочу! Юлиан!

Среди лиц врачей показалась мордатая физиономия Кулевича.

— Алексей, мы должны удостовериться, что твоему здоровью ничего не угрожает, — успокаивал он.

— А-а-а! — завертелся Майкин. — Убери их отсюда, я в порядке. Меня же осматривали в приемном покое. Где Алена?

Кулевич попросил врачей и охранников выйти, закрыл за ними двери и сел рядом с Майкиным:

— Учитель, я виноват. Я должен был это предвидеть.

— Как бы ты это предвидел? — раздраженно произнес Майкин.

Губы Кулевича задрожали, большие маслянистые глаза часто моргали.

— Я усилил охрану.

— Журналисты пронюхали?

— ФСБ и полиция искали в режиме секретности.

— Ищут пожарные, ищет полиция, ищут фотографы в нашей столице… Да? Ищут давно, но не могут найти…

— Никто не видел, как вы исчезли из студии. Я даже грешным делом подумал, что это никакое не похищение, а часть вашего замысла. Скажите, кто это был?

— Если бы я знал… — ответил Майкин и осекся; он же Учитель, ему положено знать. — Не так все просто, Юлиан. У таких как мы… Учителей, я имею в виду, есть враги. Тебе об этом пока рано знать. Короче, меня переиграли. А я вот, как видишь, их.

Майкин дотянулся до медицинской тележки, вывалил бутылочки из блестящего стального лотка и посмотрелся в зеркальную поверхность.

— Завтра ваше выступление, — сказал Кулевич. — К фестивалю почти все готово.

— Охренеть, — изучал свое лицо Майкин. — К какому фестивалю? А да, точно, я и забыл.

— Пришлось постараться. Еще сутки и я обеспечу нужное количество людей.

Кулевич завел отчет о проделанной работе. Майкин вполуха слушал об аренде звука и света. О гонорарах артистам. О бесплатных билетах на пассажирские поезда для посетителей из регионов. О закупке фейерверков и воздушных шаров. О продаже в торговых ларьках еды, питья и сувениров. О массированной рекламе на телевидении.

— Как думаешь, долго татуировки выводить? — Майкин поднял зеркальный лоток над собой, пытаясь разглядеть макушку.

— Вами займутся лучшие гримеры Мосфильма, — сказал Кулевич. — После фестиваля мы уедем в Европу. К первоклассному косметологу, я уже внес предоплату.

Майкин хотел сказать, поехали прямо сейчас, не нужен мне фестиваль, но вырвалось другое:

— Хорошо, Юлиан.

Майкин потрогал губы. Он попробовал еще раз отказаться от выступления, и снова рот произнес не то:

— Ступай, мой друг, ты молодец, я горжусь тобой.

Кулевич распрямился и, насколько мог, втянул живот.

— Я… да, дел много, сегодня еще три песни запускаем на радио, отдыхайте, Учитель, — сказал он и ушел.

Майкин ощутил легкость и одновременно скованность. Он встал с дивана. Точнее встал не столько он, сколько его тело поднялось само. Ноги зашагали к роялю, руки открыли крышку, палец вдавил ноту соль, а голос неровно, отрывисто пропел мажорную гамму. Майкин мысленно собрался, пытаясь взять тело под контроль, пальцы скользнули по клавишам и взяли атональный аккорд.

— Муза, ты, что это делаешь? — он подвигал плечами, убедился, что они слушаются.

Муза забралась на рояль и улыбнулась:

— Тренируюсь. К завтрашнему дню я должна научиться виртуозно владеть тобой. Ходить не сложно, но вот мелкая моторика и голос…

— Я что тебе, кукла на веревочках?

— Ты разрешил.

— Когда?

— В пустоте. Ты дал согласие.

— Я дал его на время, чтобы мы этим психам наваляли. А сейчас я забираю согласие обратно.

— Нельзя забрать согласие. Ты теперь мой.

Майкин попятился.

Муза спрыгнула с рояля и обняла его. Она была упругой и холодной; настолько холодной, что Майкин стал вырываться. Муза посмотрела на него так, будто видит впервые. Она ритмично прохрипела, притянула голову Майкина и вобрала в свой рот его губы. Легкие Майкина словно наполнились водой. Зубы нестерпимо ломило ледяной болью. Он пытался высвободиться, бил Музу по вискам, но без толку. Муза держала его голову крепко и отпустила, только тогда, когда он начал терять сознание.

— Зачем, зачем ты так? — приходя в себя, простонал Майкин. — Я чуть не помер.

— Ты умрешь, когда я так решу, — отстраненно сказала она и толкнула Майкина. Он врезался в вазон с пальмой и растянулся на полу. Муза причудливо изогнулась. — Соберись, нам пора работать.

— Да пошла ты, сука.

— Со мной нельзя так разговаривать, — сказала она тихим голосом.

Муза внезапно возникла рядом и принялась ребром ладони колотить Майкина по груди.

— Перестань, гадина! — брыкался он. — Ай, больно же!

— Достаточно? — спросила Муза так, будто беспокоилась о его здоровье.

— Да, да, да, сказал же уже.

Она вернулась к роялю.

— Ты должен мне помочь.

— Помочь? — с опаской переспросил Майкин, поднимаясь с пола.

— Я планировала овладеть тобой после фестиваля, когда у меня будет больше сил. Пока мне тяжело управлять тобой. Важно, чтобы ты это понял, мой милый. Ты должен расслабиться и быть податливым. Именно податливым. Договорились?

— Ничего мы не договорились, — со злостью проговорил Майкин. — Пошла ты, понятно тебе, пошла. Оставь меня в покое. Уходи. Ты не нужна мне.

— Что ж, сейчас мы будем учиться. Ты готов к уроку, мой дорогой?

Бедро Майкина пронзила страшная боль, мышцы дрожали под джинсами. Майкин заорал, но вместо крика, сдавленные голосовые связки выдали тусклый скрип. Спазм резко прекратился, однако боль утихала постепенно.

— Какая же ты стерва, Муза. Надо было сразу к психиатру идти.

Вдруг Майкина скрутило такой чудовищной болью, в сравнение с которой спазм бедра был легким уколом. Майкин извивался на паркете, хватал ртом воздух. Кричать Муза не давала.

Когда пытка закончилась, тело Майкина обмякло, остаточная боль продолжала пульсировать.

— Как тебе урок? — спросил Муза.

— Алексей, вам плохо? — раздался голос Алены.

— Очень плохо, — еле прошептал он.

— Юлиан Михайлович сказал, вы звали меня, — она стала поднимать его.

Майкин смотрел на Алену и почти не узнавал. Он видел ее каким-то новым зрением. Алена была собой и в тоже время сложным нагромождением блуждающих огоньков и неописуемого цвета сгустков. Она словно дымилась, испуская в пространство вихрящуюся золотую пыль. Всю ее сущность скрепляло переплетение чудеснейших сил. Внезапно Майкину открылось понимание, что это и есть жизнь.

Алена под руку вела Майкина к дивану и что-то говорила. Но он не слушал ее. Он завороженно смотрел по сторонам. Вечной изменчивостью полыхали колонны, картины, искусственные цветы в вазе; все предметы обменивались с миром и друг с другом всполохами, точно разговаривали.

Майкин вздрогнул. По стене ползло ярко-желтое существо напоминающее гусеницу. Он быстро понял, ощутил всем сердцем, что гусеница не принадлежит к его миру, не взаимодействует, не общается, но в тоже время она безвредна.

На камине сидел бесформенный сгусток сероватой массы и смотрел на Майкина. Именно смотрел, хотя глаз у него было. Сгусток, как и гусеница был не из этого мира. Он затрепетал и Майкин явственно осознал, что существо живет в этой квартире, а самого Майкина и Алену считает чужаками, посягнувшими на его территорию.

Майкин перевел взгляд на Музу. Она была черным дрожащим пятном, дырой в реальности, которая пульсировала злом.

Внезапно все вокруг приняло привычные очертания: рояль стал ролям, лестница лестницей, Алена Аленой, а Муза вновь стала похожей на человека.

— Иди домой, — сказал Майкин Алене. — Здесь опасно.

Алена с деловым беспокойством смотрела на него.

— Может быть, вы хотите есть? В холодильнике много еды, я купила.

Майкин отрицательно помотал головой, рванул по лестнице наверх и заперся в туалете. Он склонился над унитазом, ждал, что вырвет, но его не вырвало. Затем он умылся и спросил Музу:

— Ведь ты не галлюцинация? Ты не часть меня?

— Настройся, мой хороший, — ласково сказала Муза. — Или тебе опять сделать больно? Не надо? Вот и славно.

Всю ночь Майкин провел за роялем. Муза, завладев его телом, снова и снова пела все семь песен. С каждым разом у нее получалось лучше управляться с пальцами и голосом артиста. Утром она разрешила ему немного поспать.

В полдень приехали Андрюша и Алена. Муза дважды предупредила Майкина не делать глупостей и для убедительности подержала в спазме его шею. В кортеже из пяти бронированных лимузинов приехали в продюсерский центр. Там вместе с группой музыкантов устроили генеральный прогон. Майкиным пела Муза.

Через несколько часов Андрюша прервал репетицию, сообщил, что пора ехать и предложил покрепиться перед отправлением. Майкин отказался от обеда, не было аппетита. Все же он выпил кружку молока и съел кусок торта — поддался на уговоры Алены. Кортеж выдвинулся через Москву к области. Ехали молча. Муза не разрешила Майкину разговаривать, сказала, что ей нужно подготовиться.

Когда прибыли на место, Майкин вышел из машины, осмотрелся. На поле за сценой расположилось множества шатров, звучала музыка. Начальник охраны провел Майкина в самый большой полосатый шатер, похожий на цирк шапито. Внутри шумно суетились сотрудники Продюсерского центра Кулевича. Все сразу замолчали, увидев Майкина. Подошел Кулевич, увел его в сторонку и сказал негромко:

— Полтора миллиона человек, Учитель. Я еще кое-что сделал, надеюсь, вам понравится. Каждый посетитель бесплатно получит футболку и настенный календарь с вашим именем и фотографией. Это для раскрутки.

— Ты чудо, Юлиан, — ртом Майкина сказала Муза.

Кулевич просиял. Повернулся к команде и поднял над головой руки.

— Работаем, работаем

Стилисты искусно замазали татуировки на лице Майкина. На лысую голову водрузили черную шляпу.

— Алекс, ты как? — подбежал Андрюша. — Мы готовы.

— Увези меня отсюда, — торопливо сказал Майкин.

Муза свела ему ягодицу короткой судорогой.

— Помни, милый: расслабленный и податливый.

— А? — запоздало спросил Андрюша.

Ноги вывели Майкина на сцену. Мощные прожекторы слепили, хотелось сощуриться, но глаза не слушались. Впереди гудела толпа. Голова Майкина кивнула музыкантам, и те заиграли вступление к «Легким словам».

Прожекторы погасли. Перед Майкиным раскинулся бескрайний ковер людских голов. Из толпы вырастали огромные прямоугольники с мощными динамиками и гигантскими экранами. Солнце уходило за горизонт. По сцене начал растекаться холодный дым, после барабанной сбивки в нем закопошились тысячи лазерных зайчиков.

— Тун, тун, тун, — монотонно прогудела Муза. Голос Майкина одновременно повторял. — Тун, тун, тун.

Снова зажегся сценический свет.

— Я плыву в темноте холодной, — дрожала грудина Майкина.

Толпа взревела. Что-то подсказывало Майкину: нельзя петь, нельзя. Но как не петь, если само поется? Что делать если тело не слушается?

Муза стояла чуть спереди в зловещей позе: руки по швам, спина прогнута, лицо устремлено вверх, словно она пела софитам над головой. После «Легких слов» они исполняли «Свет сквозь облака». Муза позу не сменила, только шире открывала рот. Майкин попытался напрячься, сбросить оцепенение. Мелькнула мысль: лучше откусить себе язык, чем позволить Музе петь.

Вдруг она резко скосила глаза и уставилась на него. От неожиданности он вздрогнул и вошел в то странное состояние, пережитое в пентхаузе. Все вокруг изменилось, стало трепещущим и в тоже время невероятно ясным. Майкин высмотрел в закатном небе большую спиральную галактику, бессчетное множество звезд, а в них галактики поменьше, словно бы он видел далеко-далеко в космос.

Море людей источало непостижимого цвета туман, который растворялся в плоти вселенной. Над морем людей кружили дымчатые сущности — чужие. Муза становилась то непроницаемо черной, то полупрозрачной, а закончив песню, и вовсе исчезла.

Сзади раздался голос Андрюши:

— Алекс, толкни телегу. Ну, типа, спасибо, что вы сегодня собрались.

Майкин не мог пошевелиться. Музыканты заиграли «Затерянные души». Майкина подтянуло к микрофону, гортань напряглась, диафрагма вытолкнула свирепый рык:

— Ко мне.

Гул толпы немного изменился, стал шероховатым и высоким. Майкин почувствовал, что Муза больше его не держит; повращал кулаками, согнул ногу в колене. Не успел он повернуться, как крепкие руки телохранителей подхватили его за подмышки, развернули и понесли со сцены. Кулевич ждал на ступеньках.

— Что случилось? — спросил Майкин

— Твоя безопасность — приоритет, — ответил Кулевич.

Крякая спецсигналами, подъехал кортеж. Майкина усадили во второй из пяти лимузинов. Как только дверца захлопнулась, завыли сирены и машина с визгом тронулась. Перегородка между Майкиным и водителем была поднята. Майкин постучал, ему не ответили. Муза сидела напротив и еле слышно подвывала, по ее безжизненному лицу плавали недобрые тени. Майкина мутило от страха, но он старался не подавать вида.

— Ты плохо усвоил урок, мой хороший, — сказала Муза. — Почему ты мне мешал? Зачем сопротивлялся?

— Тебя не должно здесь быть, — Майкин сжал свою голову. — Ты пахнешь смертью.

Он представил, как Музу переезжает асфальтовый каток. Думал, может так получиться на нее воздействовать — мысленно нарисовать нечто обратное той пустоте, которую воображал, когда был пристегнут к холодному столу.

Разом заболели все зубы, словно рот наполнился студеной водой. Скрутило кишки. Под ногтями зажгло, точно их отковыривали раскаленными ножами. В горле мешал дышать пульсирующий ком.

Пытка закончилась, когда подъезжали к башням Москва-Сити. Ужас смешался с приятным ощущением уходящей боли. Майкин подумал, а сможет ли он еще раз это выдержать?

Машина остановилась. Охрана провела шатающегося Майкина в пентхаус. Он в изнеможении плюхнулся на диван. Через минуту вошла Алена. За ней влетели Андрюша и Софья Ивановна. Последним появился Кулевич, закрыл за собой дверь и с облегчением выдохнул.

— Что там творится, — сказал Андрюша, держа на вытянутой руке смартфон с мелькающим видео.

Он нашел пульт, включил телевизор, отыскал канал, на котором велась трансляция фестиваля. Комментатор взволнованным голосом говорил о возрастающем количестве жертв и прибывающих на место трагедии служб спасения. На экране появились кадры снятые с вертолета. Лавина людей в клочья разносила шатры за уже несуществующей сценой. Снова заговорил репортер: «По неподтвержденным данным более тысячи человек стали жертвами драк и столкновений».

Показали щуплого парня с голым торсом и окровавленным лицом. Он возбужденно говорил в микрофон журналиста:

— Все ломанулись, как кони. А я подумал, оборзели вы что ли, Алекса спасать надо.

Показали девушку в разорванной футболке, из-под которой виднелся черный лифчик. Девушка сидела на земле, в истерике дергала подорожники и вопила: «Легкие слова» — это моя история. Алекс меня выбрал. А-а-а-а, Алекс!».

Репортер сообщил, что ему приходят противоречивые сведения, но не сказал какие. К эфиру подключился другой комментатор, поведал о том, что разъяренная толпа устроила погром в двух деревнях и трех коттеджных поселках, расположенных по окраинам фестиваля.

Майкин поднялся с дивана. У него закружилась голова, он пошатнулся. Кулевич подхватил его, сказал еле слышно:

— Учитель, осторожнее, — он усадил Майкина на диван. — Принесите воды.

Алена побежала на кухню.

— Эффект толпы, — сказал Андрюша. — Столько перевозбужденного народу в одном месте.

Пальцы Майкина закололо, в ушах засвистело. В углу под пальмами, изгибалась Муза в дерганом танце. Веки Майкина отяжелели, он погрузился в забытье.

Вдруг он обнаружил себя в толпе. Это он — Майкин, и в тоже время не он, а Сырцов Эдуард, семнадцати лет. На фестиваль приехал из Пскова, на автобусе, с братом и его девушкой. И вот Эдуард стоит перед сооружением из колонок и огромного экрана. Алекс Майкин на экране поет «Затерянные души». Эдуард грубо проталкивается сквозь толпу. Выбравшись на окраину фестиваля, он ускоряет шаг. Затем бежит, спотыкается, падает, поднимается, снова бежит. Выскакивает на дорогу. Неистово сигналят автомобили, огибают бегущего. Водители высовываются из окон, матерятся. А Сырцов Эдуард счастлив, он поет от восторга: «Ищут в ночи одинокие души друг друга…». Сзади гудит самосвал, притормаживает. Эдуард забирает вправо, показывая водителю, что уступает дорогу, а сам резко кидается между передними и задними колесами. Сбилось дыхание, хрустнули кости.

Майкин снова оказался на поле фестиваля. Теперь он двадцатитрехлетняя Кирова Наталья. Она смотрит на дерущихся мужчин. Дерутся против Алекса Майкина, думает Наталья и, размахивая худыми кулачками, бросается в побоище. Она тут же оказывается спиной на земле. На зубах соленой вкус крови, дикая боль, нечем дышать. Каблук вонзился в лицо. Темнота и удаляющийся шум толпы.

Майкин побывал пятидесятилетним Зверобоевым Александром Семеновичем, стоматологом из Тольятти. Александр Семенович одним из первых забрался на сцену и видел, как двое в черных костюмах уводят Алекса Майкина. У Зверобоева созрел план: увезти Алекса на Байкал, спрятать его в маленьком лесном домике, переждать опасность. Зверобоев никогда на Байкале не был, но всегда мечтал побывать. Александр Семенович не заметил как умер.

Майкин сотни раз погибал на фестивале. Был Майкин женщиной, матерью двоих детей, что залезла на экран и прыгнула оттуда вниз головой. Был литературоведом, кандидатом филологических наук, который вытащил из кобуры мертвого полицейского пистолет, громко рассмеялся и выстрелил себе в рот. Был акробатом цирка: забрался на металлическую конструкцию освещения, сделал из проводов удавку и повесился.

Майкин очнулся. Его поднимали Софья Ивановна и Кулевич.

— Наконец-то, — сказал Майкин, его оглушил собственный голос — слух его необычайно обострился. Слышно было позвякивание мелочи в карманах, шорохи одежды, дыхание спутников, стук сердец, скрип пальцев. — Сколько я был в отключке?

— Да ты вроде не отключался, упал просто, — сказал Андрюша.

— Да? — Майкину казалось, он без отдыха умирал несколько дней.

Алена протянула стакан воды.

— Возьмите.

По загривку Майкина прокатилась знакомая легкость. Изящно ступая, подкралась Муза — голая, темно-синяя в желтую крапинку. Черные матовые глаза ее были широко раскрыты.

Пыльцы правой руки Майкина вгрызлись в горло Софьи Ивановны и провернули трахею. Женщина, выпучив глаза, рухнула на пол. Майкин мог лишь безучастно наблюдать за происходящим. Картина перед ним стремительно менялась. Вмиг он оказался за спиной Андрюши и переломил о колено его позвоночник. Когда предстал перед Кулевичем, тот вымолвил:

— Учитель, очнитесь, это же я.

Продюсер упал после страшных ударов по грудь. Руки Майкина, сделав кольцо, сжали шею Кулевича и, когда тот перестал дергаться, отпустили.

Оставалась Алена. Девушка выронила стакан, вода смочила персидский ковер. Майкин помимо воли подошел к ней и начал раздевать. Бережно снял жакет, юбку, стянул туфли. Алена лишь коротко вздрагивала.

«Не надо, не надо» — мысленно просил Майкин Музу. Но руки его повернули Алену за плечи, спиной к себе, пальцы сдавили ее шею, раздался щелчок. Обмякшая Алена, стукнувшись о пол коленями, повалилась на бок.

Майкин наблюдал, как бы изнутри себя, как он выбежал в коридор, перебил охрану, затащил трупы в пентхаус. Затем он вывалил содержимое сумочки Софьи Ивановны на журнальный столик, взял косметичку и направился в ванную.

Не желая того, он разделся перед зеркалом, побрил ноги. Накрасил губы ярко-красной помадой, подвел глаза, пудрой прошелся по местам на лице, где сквозь грим проступили татуировки. Надел блузку и жакет, с треском натянул туфли Алены.

Майкин наблюдал, как его отражение превращалось в некрасивую лысую женщину.

Внезапно навалилась тяжесть. Это произошло так резко, что Майкина пошатнуло. Муза стояла позади, но в зеркале не отражалась. Руки Майкина инстинктивно потянулись к лицу.

— Не трогай, — сказала она. Запястье на мгновение больно сковало.

— Ты их убила, — проговорил Майкин. — Ты всех убила.

Она погладила его по щеке, и Майкин почувствовал колючее прикосновение, словно кожу скребла холодная металлическая щетка.

— Технически убил их ты, радость моя, — сказала Муза весело, обыденно. — Поэтому мы и маскируемся. На всякий случай.

Приехали, думал он, сначала экстрасенс, потом маньяк-убийца, а теперь вот трансвестит одержимый.

— И что дальше? — спросил он дежурно, совершенно не желая этого знать.

— Мы будем искать друзей, — улыбнулась Муза, и его вновь охватила легкость.

Выйдя из ванной, Майкин управляемый Музой повязал себе на голову косынку Софьи Ивановны, надел ее плащ и нацепил на нос солнцезащитные очки Андрюши. Затем Майкин и Муза спустились на лифте и покинули небоскреб.

Вышли на вечернюю Краснопресненскую набережную. До пересечения Нового Арбата и Садового кольца Муза позволила Майкину идти самостоятельно, время от времени резкими болями напоминая, что перебирать ногами надо живее. Туфли Алены сдавливали ступни — хорошо, что обувь была на маленьком каблуке. У Садового кольца свернули направо, Муза взяла тело музыканта под свой контроль.

Напротив высотки МИД Муза внезапно остановилась и всмотрелась в людей, выходящих из подземного перехода. От прохожих бочком отделилась немолодая женщина с пластиковым пакетом. Она вплотную приблизилась к Майкину, сняла очки и обнюхала его лицо.

Муза стояла чуть в стороне, щелкала языком, жужжала и скрипела. Эти звуки повторял Майкин. Женщина надела очки и улыбнулась. Снова сняла, смахнула слезу, скривила рот и сдавленно зарыдала, закрыв глаза рукавом. Недолго поплакав, она с удовольствием вздохнула, достала из кармана платок, высморкалась и прошептала:

— Какое счастье, какое счастье.

— Веди, — сказали одновременно Муза и Майкин.

Женщина засуетилась, повернулась и быстро зашагала. Майкин направляемый Музой двинулся за ней. Вскоре вошли в подъезд жилого дома, поднялись на третий этаж. Женщина указала на обитую дерматином дверь.

— Я здесь обитаю, — сказала она и ухом прислонилась к двери напротив. — А тут молодожены. Родители им квартиру на свадьбу купили. Можно, да?

— Можно, — сказала Муза и рот Майкина.

Женщина судорожно вдавила кнопку звонка.

— Кто там? — раздался мужской голос.

— Это соседка ваша, Кондрашова, из девятой квартиры.

Дверь открылась, на пороге стоял высокий парень, к нему прижималась девушка, оба улыбались.

— Здравствуйте, — сказали они.

— Это наша новая бухгалтерша, из жилконторы, — обожаемо посмотрела Кондрашова на Майкина. — Мы насчет капремонта.

— Опять? — протянула девушка.

— Это вы не беспокойтесь, мы не деньги собираем. Работы город оплачивает. Нам только по срокам обсудить и стояки в ванной посмотреть.

— Да, конечно, проходите, — сказал парень.

Кондрашова ознакомилась с ванной комнатой, а затем стала долго и нудно рассуждать о субподрядчиках, госпрограмме, трещинах в стенах и сыром подвале. У Майкина зачесалось колено, вязкая легкость отступала. Он начал наклоняться, чтобы почесать, но тут же свело икру, и Майкин послушно распрямился.

— Веди себя хорошо, — сказал Муза.

Молодожены внимательно слушали Кондрашову, кивали в такт ее монотонной речи. Вдруг она громко икнула, задержала дыхание, встряхнулась и продолжила. Девушка мучительно закрыла глаза и начала сползать по стене. Кондрашова прервалась, вытаращилась на нее и облизнулась. Девушка села на пол, голова свесилась на грудь.

— Наденька, что с тобой? — наклонился к ней парень. — Надя, тебе плохо?

Кондрашова взвизгнула и уставилась на него. Парень согнулся.

— Вы кто такие? Вы что с ней сделали?

Кондрашова издала рваный писк и парень, сжав голову, свернулся на полу калачиком. Женщина за волосы выволокла молодоженов в большую комнату и усадила в кресла. Она снова принялась на них таращиться.

— Скажи, чтобы прекратила, — довольно улыбаясь, кивнула Майкину Муза.

— Перестаньте, — сказал он.

— Еще хочу, — облизывалась Кондрашова. — Еще, еще.

— После, — вырвалось изо рта Майкина. Рука его наотмашь ударила Кондрашову по лицу, так что женщина отлетела и врезалась в сервант. — Зови.

Кондрашова на четвереньках, с неимоверной скоростью поползла к Майкину и поцеловала ему лодыжку. Этой же лодыжкой Кондрашовой досталось по зубам.

— Зови! — вырвался из груди Майкина свирепый рык.

Женщина достала из кармана кофты мобильник.

— А-а-а, а-а-а, — по-птичьему проголосила она и, вытянув шею, выдавила: — Эпкт, эпкт, у-у-ак, у-у-ак. Я тебе что ли эта, чтобы врать? Совсем уже, дурак, как этот стал? Марш ко мне. Только не ко мне, а в двенадцатую. Всем позвони. И они пусть всем позвонят.

Она убрала телефон, подползла к ногам Майкина и обхватила.

— Присаживайся, мой дорогой, отдохни, — сказала ему Муза и жестом указала на диван.

Майкин деликатно вызволил ноги из объятий Кондрашовой. Муза подошла к окну и затянула заунывную скулящую песню. Кондрашова нашла пульт и включила телевизор. На Первом канале шло ток-шоу посвященное давке на фестивале. На каждую реплику ведущего или гостей Кондрашова тыкала пальцем в экран и победно потрясала кулаками.

Майкину было страшно. Внутренности перекручивало, в груди давило. Особенно угнетала мысль, что он полностью в плену Музы. Если от Ники и Савелия можно было убежать и в теории и на практике, то сейчас… Одно неверное движение — боль и паралич.

Ток-шоу закончилось, заиграла заставка новостей. В дверь постучали. Кондрашова выключила звук, побежала открывать. В комнату вошли пятеро. Рослый седовласый мужчина лет пятидесяти. Две молодые женщины: конопатая с носом кнопкой и красивая ухоженная азиатка. Усатый капитан полиции и девочка с длинными русыми косичками.

Майкин сам не заметил, как оказался стоящим на середине комнаты с раскинутыми в стороны руками. Прибывшие бросились его целовать. В лицо, в руки, в ноги. Девочка плакала и хлопала по своим глазам ладошками. Горло Майкина дребезжало мелодичными трелями. Муза стояла рядом, улыбалась. Вдруг она переменилась в лице и строго сказала Майкину:

— На место.

Майкин отбился от поцелуев, сел на диван. Пришедшие расположились на полу напротив молодоженов и вытаращились на них. Молодые люди задергались в креслах. Парень быстро успокоился, Майкин ясно ощутил его смерть. Девушка Надя на секунду широко раскрыла глаза, вскрикнула и тут же голова и руки ее опали.

Капитан полиции повалился на пол, стал тереть себе грудь и блаженно стонать. Его примеру последовали остальные. Они перекатывались, задерживали дыхание, томно мурлыкали.

— Это все для нас, — глядя в потолок, обратилась к кому-то Муза.

Закончив извиваться, страшные гости отряхнулись и один за другим подсели к Майкину. Седовласый, потрепал его за плечо:

— Эй, ты, хозяйку позови.

Майкин посмотрел на Музу. Она задумчиво качалась.

— Глухой что ли? — капитан полиции достал пистолет, прицелился в голову Майкина, тотчас заржал и убрал оружие в кобуру.

— Тебя зовут, — позвал Майкин.

— Да, спасибо, дорогой, я слышу. Немного устала.

— Ну, что там? — нахмурился седовласый. — Где она?

— Отдыхает, — сказал Майкин.

— Вопросов нет, — поднял руки седовласый. — Подождем.

Девочка села к Майкину на колени и подергала его за ухо.

— Такая смешная.

— Это самец, — подсказала Кондрашова.

— Да я знаю, — рассмеялась девочка и укусила Майкина за нос. — А давайте на него смотреть?

— Давайте, — хором сказали все и вперились в Майкина.

Он в ужасе скосился на трупы молодоженов, ожидая той же участи. Шесть пар немигающих глаз на каменных лицах. Вдруг руки Майкина сами собой вцепились в девочку и отшвырнули. Ноги понесли его к выходу. Муза шла впереди.

Во дворе вдоль дома выстроилась цепочка из десятка автомобилей. Возле машин стояли по трое-четверо человек, радостно и с обожанием глядевших на Майкина. Мужчины и женщины вмиг окружили его, каждый стремился прикоснуться. Из легких Майкина вырвался сиплый крик. Толпа притихла. Рот изверг хрип и отдельные слова:

— Мое, радость, хр, хр, ахр, огонь, огонь!

— Какое счастье, какое счастье, — шепотом причитала за спиной Кондрашова.

— Йо-й-о! — фальцетом заголосил Майкин, а руки его с вытянутыми пальцами указали в разные стороны.

Толпа побежала рассаживаться по машинам. Кондрашова и седовласый провели Майкина под руки в старенькую «Тойоту», усадили на заднее сиденье. Седовласый важно устроился за рулем, Кондрашова рядом.

Колонна автомобилей выехала на Киевское шоссе. Через некоторое время машины начали разъезжаться в стороны.

Майкин затравлено взглянул на Музу, та кивнула с благодушной улыбкой.

— Веди себя хорошо, и все будет хорошо. У тебя какой-то вопрос? Спрашивай, не стесняйся.

Майкин собрался духом.

— Вы что, какие-то черти?

— Ха-а-а! — оглушил хохотом седовласый. — Слышала? Черти.

— Комик самоучка, — блеюще просмеялась Кондрашова. — Дебил?

Не обращая на них внимания, Майкин спросил:

— Чего ты от меня хочешь?

— Все что нужно я получила, — ответила Муза и отвернулась к окну.

Часа два кружили по ночной Москве. Все это время Кондрашова и седовласый разговаривали по телефону, то издавая странные звуки, то переходя на человеческий язык: «Туда? Где? Сколько их? Всех собрали?». Потом выехали за МКАД и еще около часа двигались вглубь области.

Майкин пытался вспомнить какой-нибудь фильм про экзорцистов. Вспоминалось плохо. Он подумал: может стоит сочинить молитву? Страх мешал изобретать. Наконец Майкин сложил у груди ладони, зажмурился и запричитал:

— Изыди, сила нечистая, изыди.

— Ты смотри, что делает, — сказал седовласый, глядя на Майкина в зеркало заднего вида.

Кондрашова повернулась, засмеялась и толкнула Майкина в лицо.

— Дурашка.

Майкин почувствовал, что руки и голова ему не подчиняются. В груди завибрировал сложный мотив с большими интервальными скачками: «Ла-ла-ла, ла-ла, ла-ла-ла». Вместе с ним пела Муза. Седовласый и Кондрашова фальшиво подпевали.

Муза резко замолчала, звук в груди прекратился, а впередисидящие еще какое-то время продолжали «ла-ла-ла», опомнились, хихикнули и притихли.

— Смотри у меня, — погрозила Муза. — Накажу.

Машина остановилась. Седовласый, Кондрашова и Майкин вышли. В ночи угадывались очертания недостроенных сооружений. Фары автомобиля освещали квадратные дорожные плиты и траву, пробивающуюся из стыков.

Ночь наполнялась гулом моторов прибывающих грузовиков и легковушек. Машины вставали кругом, фары слепили со всех сторон. Щелкали двери, на свет выходили люди, приближались к Майкину, осторожно касались его и уступали место следующим. Некоторые были с автоматами, пистолетами, ножами. Майкин думал, что, наверное, это последняя ночь в его жизни.

Муза заговорила, а Майкин непроизвольно повторял за ней. «Айх-лой-лой. Убивать. Защита. Хрр-йа. Мы. Огонь. Умм-аа. Души. Они».

После того как она ненадолго замолкала, все вокруг визжали, скрипели и ухали, точно кричали животные в зоопарке. Машины все прибывали. Силуэтов в свете фар становилось больше. Муза повторяла сказанное ранее для вновь прибывших. Наконец она замолчала, Майкин ощутил свое тело. В тишине слышался далекий гул самолета, стрекот кузнечиков, шорохи переминающихся ног.

Долго стояли в безмолвии. Начало светать. Стали видны остовы недостроенных промышленных зданий, ржавый башенный кран и окружение из сообщников Музы, не сводящих с Майкина глаз.

Подъехали два рефрижератора. Затем в круг вошли крепкие парни в омоновской форме. Они за шкирку вели семнадцать потрепанных человек — семь женщин и десять мужчин. Руки несчастных были скованны за спиной наручниками. Некоторые приказывали омоновцам остановиться. Один из мужчин пленников разорвал наручники и волнообразно замахал руками. От него пошел плотный поток обжигающе горячего воздуха. Майкин не удержался на месте, упал.

Омоновцы с трудом подступились к мужчине, принялись пинать его берцами. Ветер прекратился. Дерзкий узник остался валяться без сознания, остальных поставили на колени.

Омоновцы подошли к Майкину. Самый крупный поклонился, постучал костяшками пальцев по лбу Майкина и, улыбаясь, спросил:

— Тук, тук, есть кто дома?

Майкин оцепенел, изо рта его вырвалось:

— Хайрро, хайрро, ай-ай-яй

Все омоновцы сбежались к нему, обнимали, кололи лицо Майкина небритыми щеками. Когда они отступили, старший кивнул на пленников:

— В основном слабенькие. Один этот только шустрый попался.

Он сморщился, из глаз его потекли слезы.

— Поверить не могу. Спасибо.

— Начинай, — сказала Муза ртом Майкина.

Омоновец дал отмашку. Трое с канистрами подошли к пленникам и вылили на них содержимое. Запахло бензином. Майкин с ужасом подумал, что же за этим последует.

— Прекратить! — необычайно громко приказала одна из пленниц. Льющий на нее бензин подросток передразнил и засмеялся, поглядывая на Майкина, словно ожидал одобрения.

Майкин вдруг обнаружил, что бедняги на коленях отличались от приспешников Музы. Пленники напоминали его похитителей: Нику и Савелия, но в чем было отличие Майкин понять не мог.

Избитый, от которого дул сильный ветер, очнулся, рывком сел и взглянул исподлобья на Майкина.

— Что же ты за тварь такая? — отплевываясь, спросил он.

Майкина охватила великая гамма чувств: злость, отчаяние, стыд, всесокрушающая жалость к мокрым от бензина людям.

— Простите меня, — сказал Майкин и показал на Музу. — Это не я. Это она.

— Она значит? — уныло произнес избитый. — Что же ты с ней не борешься, если это она?

— У меня не получается.

Майкин вскрикнул от пронзительной боли во лбу, словно давление внутри головы грозило разорвать череп.

— Ты плохо себя ведешь, — строго сказала Муза.

— Да пошла ты, — выдавил Майкин. Он напрягся, чтобы перебороть спазм и казалось начало получаться, но ему резко свело поясницу, пах, желудок.

Вдруг пленники, глядя куда-то за спину Майкину зароптали с невероятной смесью восторга и ужаса:

— Мирные призраки. Они смотрят на него.

Муза и Майкин обернулись. В пяти метрах от них стояли трое. Смуглый мальчик с волосами до колен, трехглазая старушка в меховых лохмотьях и плосколицая девушка, в похожем на мятую пленку сарафане. Майкин отшатнулся. Вновь, не понятно как, ему было очевидно: эта троица вообще не люди, они даже не материальны.

Приспешники Музы вынесли в центр круга две большие музыкальные колонки. Громко заиграла песня в исполнении Алекса Майкина «Бесконечность».

Грудная клетка Майкина поднялась, легкие наполнились воздухом, изо рта выплеснулось:

— Жги!

Омоновец бросил горящую спичку в растекшийся бензин. Все семнадцать пленников вспыхнули и закричали. Жар пламени ударил в лицо Майкина. Он хотел, но не мог отвернуться, не мог даже закрыть глаза, чтобы не видеть извивающихся жертв на бетонных плитах. В нос забилась паленая вонь.

За «Бесконечностью» последовал «Сон», затем «Легкие слова». Сподвижники Музы на все лады подпевал песням из колонок.

Горящие пленники постепенно замолкали, но еще продолжали двигать конечностями. Майкина накрыла новая волна ужаса. От тел в огне начали отпочковываться бесформенные тени. Они принимали очертание не то крупных птиц, не то летающих змей. Вскоре десятки теней бешено кружили вокруг Майкина.

Розоватые облака в утреннем небе разлетелись в клочья. Воздух словно бы стал упругим, звенящим. Майкин понял, каким-то непостижимым образом, что природа противится происходящему. Деяние совершается злое.

Рука его взметнулась, и кружащие тени взмыли в небо. Муза и остальные — Майкин больше не мог видеть в соучастниках казни людей — провожали тени взглядами.

Музыку выключили, начали грузить колонки на пикап. На дорожных плитах слабо дымились трупы. Вдруг наступила тишина, пронзительная до шума в ушах. Приспешники Музы насторожились. Над заброшенной стройкой вспыхнул алый шар, размером в два этажа.

Шар опустился за недостроенное здание. Через минуту в круг вошли одиннадцать человек. Впереди шествовал высокий мужчина в белом плотном плаще с красной эмблемой на груди — снежинка в круге. Сердитое лицо его было испещрено искусным шрамированием. За ним шла скуластая девушка в кожаном костюме. Она, как мячик, перебрасывала из руки в руку прозрачный пузырь. Остальные девять, держа наизготовку автоматы, осторожно ступали, они были в шипастой панцирной форме, головы закрывали полированные шлемы. Майкин узрел: предводитель и меднокожая девушка были той же странной породы, что и сожженные, автоматчики же обычные люди.

Приспешники Музы зашипели, застонали, некоторые почти залаяли. Омоновцы заслонили собой Майкина. Лысый в белом плаще махнул рукой и те с дикими воплями разлетелись в стороны.

— А-а-у-у-а! — раскрылся нереально широко рот Майкина. Омоновцы поднялись и недовольно ушли.

— Что ты себе позволяешь? — на ходу сказал лысый в белом плаще. — Нельзя было дождаться меня? Надзор чуть не отправил за горизонт гонцов за охотниками. Ты хоть представляешь, чего мне стоило убедить местных олухов, что это неспецифичный пролом в Покрове? Но не все поверили. Пришлось лишиться трех умнейших, полезнейших мне людей. Зачем ты устроила месиво на поле?

— Ближе не подходи, Карохар, ты мне не нравишься, — синхронно сказали Муза и Майкин.

Карохар остановился.

— Я пришел не за любезностями.

— Тогда зачем?

— Ты сейчас же летишь со мной, — потребовал Карохар. — Ключи подобраны, к слиянию все готово.

— Слияние подождет.

— О чем ты говоришь? Объект созревает. Мы не имеем права упустить такой шанс.

— Мне нужно немного времени. Я хочу эту планету.

— Вот что ты задумала. — Карохар провернулся вокруг своей оси. — Мы многое вложили в эту территорию. Земля — это Узел. Важнейшая в будущем стратегическая точка. Для тебя определена другая планета. Когда Новое Начало будет установлено…

— Я беру ее, — отстучализубы Майкина.

— Здесь Храм с активной Трещиной. Ты не можешь взять то, что противоречит нашему договору.

— Не строй из себя значительную фигуру. Договариваемся не мы. Поверь, им там не интересны мелкие формальности. — Палец Майкина неопределенно поковырял в воздухе, показывая, что где-то «там» водятся таинственные «они».

Карохар оскалился:

— Нет.

Губы Майкина сложились трубочкой, издали свист. Кольцо приспешников забурлило. Девять вооруженных человек Карохара зашатались как пьяные, попадали и умерли. Майкин вдруг очутился рядом с девушкой, играющей пузырем, руки схватили ее за талию и бросили подоспевшим омоновцам. Девушка успела лишь вскрикнуть, перед тем как ей оторвали руки, ноги и голову.

— Фона! — взревел Карохар. Между его кулаков с громким треском проскочила жирная молния.

Муза сделалась полупрозрачной и попросила Майкина:

— Сделай мужественный вид, смотри ему в глаза.

— Утомилась? — спросил Майкин.

— Лучше не обостряй, Алексей.

Он посмотрел на Карохара. Тот шагнул к Майкину раздувая ноздри:

— Фона была моим единственным помощником. Я использую низших, чтобы не вызвать подозрение. Зачем ты это сделала?

— Вопрос не ко мне, — ответил Майкин, кивая на Музу, которая постепенно темнела.

— Что?

— Тебе помогут мои помощники. — Муза овладела телом Майкина. — Они не любят посторонних, но тебя потерпят.

Карохар нервно расхохотался:

— Ты предлагаешь мне в услужение эту запокровную мерзость…

— Тем не менее, ты общаешься даже со мной.

— Ради великой цели. Во имя…

— Довольно, Карохар, — сказала Муза, приняв прежний темно-синий облик. — Твои убеждения не важны. Ответь прямо: ты поможешь мне с планетой?

— У меня нет таких инструкций.

— Если ты сам не в состоянии принять решение, слетай до своих повелителей, посоветуйся. Сколько это займет времени? Объект созреет и сливаться будет не с кем. А я заберу планету в любом случае, она нужна не только мне.

Карохар засопел, желваки заиграли на лице. Он сложил пальцы в замок, закрыл глаза, постоял с минуту отрешенно, затем посмотрел в небо и промолвил:

— Забирай Землю.

— Ты неглупый. Мы сработаемся. Найди мне тихое местечко и сделай так, чтобы никто не мешал. Много дней это не займет, мне нужно собрать силы и друзей. Затем Слияние. И еще: где та, что похитила меня?

— Хабарова Ника арестована Надзором. Я не смог заполучить ее. Полномочия мои на Земле не безграничны. У нее какой-то редкий дар, она услышала тебя. Сперва я этого не понял, подумал безумная. Но пока я был в отъезде, она чуть не подняла шум. Мне удалось лишь переиначить ее вину и ограничить нескольких свидетелей.

— Сбереги ее.

— Пока жива, она представляет угрозу.

— Я сказала, сбереги.

— Тебе не понять насколько это сложно скрытно вмешиваться в механизм Власти. Зачем она тебе? — Карохар поднял бровь и выпучил глаза. — Что? Хабарова тоже? Двое в одном месте? Невероятное совпадение. Я ведь мог бы догадаться. Она созревает. Ее срочно необходимо отправить…

— Я ее нашла! — заголосила Муза так, что у Майкина осип голос. — Она моя! Даже не смей.

— Разумеется, — с недовольством проговорил Карохар.

— Уходи.

Карохар дергано развернулся, полы плаща прошуршали. Он встряхнул кисть, от которой исходило плотное марево, и быстро направился к заброшенной стройке. Солнце поднималось и начинало припекать.

К Майкину подъехала «Тойота».

— Залезай, — приказала Муза. Он подчинился, сел на заднее сиденье. Муза уже была там. Седовласый и Кондрашова лучились возбужденной радостью. — Скажи пусть едут.

— Сама скажи, — выпалил Майкин.

Его правая рука упала на внутреннюю сторону бедра и пальцы вонзились в кожу.

— Ай-яй, отпусти, зараза. Езжайте, езжайте, она сказала ехать.

Пальцы медленно разжались.

— Вас понял, есть, — по-капитански протрубил седовласый и автомобиль тронулся.

— Мы едем, едем, едем в далекие края, — засмеялась Кондрашова.

Развернулись на бетонной площадке. Музина свора рассаживалась по машинам. За стройкой ушел в небо огненный шар.

«Что им от меня нужно?» — думал Майкин.

Глава 13. Тюрьма

Конвоир — крупная тетка в розовой униформе — за локоть вывела Нику из одиночной камеры в длинный, светлый тоннель. Руки и ноги Ники царапали путы колючей шевелящейся веревки.

— Вы не могли бы идти помедленнее, — возмутилась Ника, — я за вами не поспеваю.

— Рот открывать запрещено, — сказала конвоир и прибавила шагу.

— Куда мы идем? На допрос? Да не бегите же вы.

Сопровождающая резко остановилась. Эхо ее каблуков затихало в глубине тоннеля. Ника отчетливо услышала песню откуда-то слева. Конвоир повернулась, отстегнула с пояса черную дубинку и коснулась ей шеи Ники. Судорога больно свела тело, вдобавок умные оковы с треском впились в кожу.

— Это обязательно? — со злостью спросила Ника.

— Клювик держим закрытым, — конвоир прислонила дубинку к щеке узницы. Держала долго, судя по ухмылке, не без удовольствия. От боли у Ники перед глазами поплыли звездочки.

Закончив наказание, конвоир вопросительно вскинула тонкие брови.

— Понятно, — держась за лицо, буркнула Ника.

Свернули в узкий проход. Перед ними медленно поднялся металлический затвор. Конвоир завела Нику в гранитный зал с полированным полом. Там в дюжине тесных кабинок за компьютерами работали служащие Надзора.

Тетка взошла на мостик над огромным колодцем и, похлопывая по дубинке на поясе, указала на серое тряпье под ногами.

— Живее, — сказала она, брезгливо двигая носком тряпки. — Кроссовки тоже снимаем, все снимаем.

Веревки развязались, но продолжали елозить на кистях и щиколотках. Ника скинула одежду и облачилась в полотняные штаны и рубаху. Затем она посмотрела вниз. Колодец напоминал вывернутый наизнанку стеклянный небоскреб, за витражами которого были прямоугольные ниши. В каждой нише стоял или сидел человек в сером.

— Тюрьма, — угрюмо произнесла Ника.

Конвоир с улыбкой кивнула. Ника сложила молитвенно руки. Путы с шелестом, обвились вокруг запястий и щиколоток.

— Послушайте, мне нужно поговорить с вашим начальством. Я обнаружила вторже… Ай!

— Губешки сомкнуты, — сказала тетка, убирая боль-дубинку от живота Ники.

Снизу к мостику подлетела дискообразная платформа. Конвоир толкнула на нее Нику и сделала замысловатый жест. Летающая платформа начала медленно опускаться.

Заключенные загалдели. Не смотря на стекло, отделяющее камеры от внешнего мира, узников было отчетливо слышно. К земным языкам примешивались инопланетные, много кричали и по-русски. Кто-то просил о пощаде, кто-то клялся в невиновности, иные швыряли в конвоира, а заодно и в Нику проклятья.

Платформа остановилась примерно посередине колодца тюрьмы. Конвоир кивнула на пустую камеру:

— Войди.

Ника замешкалась, не понимая, что делать со стеклом.

— У тебя есть выбор, — злорадно заявила конвоир. — Прыгни вниз. Избавишь от сложностей и себя, и других. Некоторые так делают.

Между платформой и витражами камер был промежуток около метра. Ника глянула на далекое дно колодца и отрицательно помотала головой. Конвоир швырнула девушку на стекло, Ника пролетела насквозь и упала на рыхлый пол.

Она поднялась, осмотрелась. Камера была прямоугольная, метра три шириной и шесть вглубь. Свет в камеру приходил снаружи, от ярких полос межэтажных перекрытий. Боковые стены камеры были гладкие, задняя из неровного камня, по которому, журча, стекала вода. Ступни приятно согревал мягкий песок. Путы со скрипом соскочили с рук и ног, и песок поглотил их. Ника зачерпнула горсть, пропустила сквозь пальцы. Это бы не столько песок, сколько мелкие теплые гранулы.

Она подошла к стеклу, постучала, изнутри оно было твердым. Обитатели других камер глазели на новенькую. Пятью уровнями ниже сидел Крикунов, грустно рисуя на песке круги; четырьмя выше к стеклу подошел Савелий.

— Савелий, Савелий, — закричала Ника.

— Ника! — пробасил сверху охотник.

— Тебя допрашивали? Ты рассказал про вторжение?

— Нет, меня сразу сюда.

— Надо что-то делать.

­—Да заткнитесь вы! — гаркнул Савелий галдящему улью заключенных, но шум только усилился.

Савелий еще что-то крикнул. Ника похлопала по ушам, показывая, что не слышит.

Слева донесся голос.

— Власти ей что, прожует и выплюнет. Закон простой: кто может, тот и берет.

Ника прислонилась к стеклу. Из-за искривления стен колодца удавалось видеть часть соседней камеры и полулежащего старика, его длинные белые волосы наполовину закрывали лицо.

— За что тебя сюда, дочка? — спросил он.

— Долго рассказывать.

— А меня за что?

Нике не хотелось беседовать, но она ответила:

— И за что же?

— За святое, — сказал белоголовый старик.

Кто-то обитавший в камере над стариком, заикаясь, рассмеялся:

— C-слушай больше его. За с-святое он.

— Не смей, — на лбу старика засветился красный звездообразный символ. — Надоел ты мне, пакостный слизняк. Да будут прокляты боги твои.

Стены задрожали, по стеклу в камере Ники пробежала волна

— П-помогите, — закричал человек сверху. — П-почему никто не следит за ним? П-помогите! Хайс разбушевался.

— Я съем твой язык, — свирепел старик. — Я выпущу твои кишки.

Подлетала платформа. Усатый тюремщик в розовой форме бросил в камеру старика продолговатый пузырек. Камеру заволокло фиолетовым дымом.

— Опять не ешь, не пьешь, Хайс? — спросил надзиратель. — Сбежать надеешься?

— Мне бы ублюдка сюда, — откашливался Хайс. — О большем и не мечтаю.

— С-слышите, что он говорит? — кричал заика. — С-слышите?.

Платформа поднялась на уровень выше.

— Сколько раз тебе повторять, не дразни его? — сказал охранник заике. — Зудит? Давай почешу.

— Я ничего ему такого…

Заика не успел договорить. Сверху послышался треск, в щели между платформой и стеной засверкало как от сварки. Заика истошно завизжал. Затем надзиратель спустился к старику и направил на него дубинку:

— Хайс, ты тоже виноват, не обессудь.

Из дубинки вылетел слепящий желтый луч. Старика заволокло искрами. В отличие от своего недоброжелателя, Хайс перенес наказание молча, лишь, стиснув зубы, часто дышал.

Выключив луч, охранник обратился к заключенным, потрясая дубинкой.

— Кто-нибудь тоже хочет? Не стесняйтесь.

Все кто был на пять-шесть уровней ниже и выше притихли.

— Простите, — громко позвала Ника.

— Ты хочешь? — охранник крутанул дубинкой.

— Нет, не хочу, — спокойно сказала Ника. — У меня вопрос, насчет быта. Понимаете?

— Отлить деваха захотела, — прокомментировал кто-то справа сверху и дико заржал.

Тюремщик выстрелил в шутника лучом и ржание плавно перетекло в вопль.

— Хайс, объясни своей подружке, — попросил надзиратель.

— Еще мне нужно передать в Надзор важное сообщение. — Ника старалась вложить в слова как можно больше важности, но охранник отвернулся, платформа улетела вверх.

Ника вновь прижалась к стеклу. Фиолетовый дым в камере старика рассеялся, но самого его не было видно.

— Хайс, вы в порядке? — спросила Ника.

— Плюнь под ноги себе, дочка.

— Это какой-то оборот речи?

— Просто плюнь под ноги.

— Ну, хорошо.

Ника плюнула. Пол в камере зашевелился, она еле удерживалась на ногах, песок поглотил плевок.

— Сделала, — отрапортовала Ника. — Все исчезло.

— Когда кормят, будь внимательна, не урони еду: останешься голодной. В туалет ходи в дальний конец камеры. Свет туда почти не попадает. Песок все переработает, запаха не останется. Захочешь пить, слизывай воду с задней стены. По-другому никак. А теперь ляг. Поверь, это нужно.

Ника легла.

— Погладь песок.

Ника погладила.

— Скажи ему приятные слова.

— Кому сказать приятные слова? — удивилась Ника. — Песку? Хайс, вы надо мной смеетесь?

— Скажи приятные слова, — процедил старик. — Не совершай ошибки новичка.

— Хороший песочек, хороший, мягкий, теплый.

Вдруг она провалилась, едва успев вскрикнуть. Песок забился в рот, в нос, в уши, под одежду. На несколько секунд тело сдавило и затем выбросило на поверхность. Ника в ужасе вскочила на ноги.

— Не двигайся, — сказал Хайс. — Не совершай ошибки новичка.

Ника замерла.

— Жесть, — отдышавшись, сказала она.

— Песок вымыл тебя.

Ника ощупала себя. Кожа была бархатистой, словно после животного эликсира, волосы гладкие, ногти на руках и ногах лощеные. Даже зубы скрипели чистотой.

— А теперь, дочка, возблагодари песок. Не совершай ошибки новичка.

Ника опустилась на колени погладила пол.

— Спасибо, песочек.

Песок отозвался приветливым шуршанием.

— Хайс, а что это за ошибка новичка?

— Придумщики таких тюрем считали, что песок должен учить уважению, смирению и нежности. Когда новичок в гневе пинает его или швыряет в стекло — песок становится камнем, отказывается впитывать экскременты и остатки пищи. Неудачнику приходится спать на смрадном холодном полу. И каким бы гордецом бедняга ни был, в конце концов, он целует камень, в надежде, что тот снова станет мягким. Будь благодарна песку, дочка. Злись, на кого хочешь, но не на песок. Не на него.

— Спасибо, что просветили. Вообще-то я вполне могла совершить ошибку новичка.

Ника села на колени и двумя руками погладила теплый песок.

Раздался переливчатый звон. Мигая синим и красным, медленно опускалась платформа.

— Вот и ужин, — сказал Хайс.

На платформе два служащих тюрьмы в коричневой форме брали из прозрачных ящиков бумажные кульки и кидали в камеры. Доносились раздосадованные крики заключенных. Пузан с синюшней кожей и рогом во лбу возопил по-русски:

— Опять не разбудили? Мой ужин в песок упал. Бросьте еще, я три раза пропустил.

— А что, попутчики в сновидениях не кормят? — рассмеялись тюремщики и повернулись к Нике.

Она встала как вратарь, ожидая, что придется постараться, чтобы поймать кормежку, но тюремщик бросил еду аккуратно, кулек пролетел сквозь стекло, прямиком в руки.

Ника стоя поужинала куском хлеба, огурцом и яблоком. Огрызок вместе с бумагой бросила на пол. Песок забурлил, закружился вокруг мусора и принял в себя.

— Хороший песок, — похвалила Ника. — Молодец.

Она подошла к задней стене камеры. Здесь в полутьме попыталась подставить ладони так, чтобы в них набралась стекающая вода. Ничего не получилось. Пришлось последовать совету Хайса. Ника прильнула к камню губами, попила и на всякий случай сказала:

— Хорошая стенка, молодец стенка.

После она села к стеклу в правый угол — хотела лучше разглядеть своего соседа Хайса. Старик сидел слишком близко к ее камере и потому виднелись лишь белые волосы.

— Опять, Хайс, голодаешь? — спросил Заика:

Старик молчал.

— Думаешь, я боюсь тебя?

— Конечно боишься, — спокойно сказал Хайс.

— А вот и не боюсь. С-стены здесь завороженные как чертоги в Миражных Далях. Жри, не жри, а никуда ты из клетки своей не выберешься.

— Почему вы не едите? — спросила Ника.

— Еда и вода отравлены, — ответил старик. — Тюремные душегрызы подмешивают нейтрализатор, чтобы мы не могли сфокусировать энергию.

Ника попробовала сделать давний трюк — разряд между ладоней.

— Подстава, — бросила она. — Никак не могу поймать течения.

— С-смирись, Хайс, гладь п-песок, — зевая, сказал заика. — Эй, девка. Т-туловище. Тебя почему сюда посадили? Почему моего друга перевели?

— Такая же мразь, как и этот, — пояснил Хайс.

Заика не унимался:

— Т-туловище, отвечай.

— Сам ты туловище, — сказала Ника.

— Да идите вы оба, — протянул заика и заорал: — В-варваррон, ты где? Отзовись, Варваррон. — Снизу донесся приглушенный крик. — Жив шустряк, хорошо.

Ника думала, каким образом рассказать Наздору о вторжении. Для начала она решила теснее сдружиться со стариком, он опытный, вдруг подкинет идею.

— Хайс, с каких вы просторов? — спросила Ника.

— Мой дом дорога.

Заика хихикнул:

— Расскажи лучше с-свою с-слезную историю, про то кого ты ищешь.

Хайс с шумом выдохнул и притих.

— И кого же вы ищите? — спросила Ника. — О, простите мою бестактность. Вы можете не отвечать.

— Почему же, я отвечу. Мой ребенок в миг перед смертью бросил весть о себе через Хмурое Безлюдье. Я принял его последний крик прощания. Жаль, мальчик не успел поведать, кто перервал череду его радостей. Я ищу убийцу своего сына Хо.

— Хо? — невольно переспросила Ника и досадливо закусила губу.

— Да, Хо, — встревожился Хайс. — Ты знала его?

— Нет, — стараясь выглядеть равнодушной, ответила Ника.

Хайс прыгнул вдоль стекла к дальнему концу, забросил волосы назад и уставился на Нику белыми глазами. Она узнала его расу.

— Не видела? — настаивал старик.

— Говорю же, нет.

Хайс ушел вглубь камеры и что-то ласковое сказал песку на непонятном языке.

— Уи-уи, какие мы чувствительные, — гнусавил заика. — Хочу признаться, Хайс. Ведь это я твоего Хо прикончил. Да. Ты мне не веришь? Свернул я твоему выродку шею. Хрясь, и все, нет больше Хо.

— Вчера ты говорил, что позвоночник ему сломал, — напомнил кто-то хриплый, под камерой Ники.

— Неважно. Давить мрачных, давить. Слышали? В Хмуром Безлюдье они шепчутся. Мерзостные чудодеи. Меня сейчас вырвет.

Ника свела глаза ко лбу, попробовала переброс энергии. Не получается. Теперь она явственно ощущала в себе нейтрализатор. Мягкий песок шевелился и нежно массировал.

Ника принялась рассматривать заключенных. Узники лежали, сидели, общались. Кто-то удалялся в темную глубину своих камер, кто-то выходил на всеобщее обозрение.

За стеклами было много инопланетян. В камере напротив, не моргая, смотрела на Нику худышка с широко расставленными, чуть не до висков круглыми глазами.­ Здоровяк с бугристой лиловой кожей сидя качался и бормотал, будто молился. Накрывшись лохматым крылом, дремал иноземец, плавно двигая необычайно острым подбородком.

Ника помахала Савелию и Крикунову. Савелий весело покачал головой, а бывший куратор отвернулся.

Свет потускнел. Тюремный шум постепенно стихал.

Уровнем ниже хриплый сосед и звонкоголосая женщина завели беседу. Точнее они разговаривали и раньше, но из-за гула их было плохо слышно.

— Не спроста все это, — вещал хриплый. — Владыки к войне готовятся.

— А когда они не готовились? — сказала женщина.

— Поговаривают, другая война случится. Большая. Гиперимперия на гиперимперию, не хочешь? Огради, огради, огради. Новый враг, говорят, посильнее Владык будет, а то и пострашнее. Мимо, мимо, мимо.

— Слухи.

— Народ бежит, как может.

— Мало ли, бегут. И раньше бежали, был бы путевод. На то он и народ, чтоб бегать.

— Мирные призраки суетятся. Покров хрустит да трескает. Мерзость выползает. К концу просторов движемся.

— На наш век Покрова хватит.

— Побереги, побереги, побереги.

Хриплый и женщина переключились на тему питания в тюрьме, а затем и вовсе замолчали.

Где-то вдалеке продолжались разговоры. Заика наверху храпел, и казалось, даже сквозь храп заикался. Свет еще немного приглушили. Ника растянулась на полу, песок мягко окутал ее словно подогретым одеялом. Заснуть не получалось. Песня демона раздражала, а разум изводили мысли, одна другой тошнее. Вспомнились погибшие уфологи: Федор и Марик. В голову настырно лезло лицо умирающего Хо. Как же предупредить Надзор о вторжении?

Раздумья перебил старый Хайс.

— Расскажи, как ты убила моего Хо, — попросил он тихим, но твердым голосом.

Отпираться было бессмысленно. Старик проницателен, да и нетрудно догадаться, что ее нарочно посадили рядом с Хайсом. Шутка тюремщиков.

— Твой сын был бандитом, я защищалась, — сказала Ника. — Извиняться не собираюсь. Если тебя это утешит, я позволила ему умереть достойно.

— Меня это не утешает.

Хайс сдавлено стонал и клацал зубами. Затем он затих и через несколько минут просто и буднично вымолвил:

— Я вырежу на твоей коже знаки опустошения. Я выдавлю твои глаза немеркнущими свечами.

Ника поежилась, песок отозвался мягкой волной.

— Из щек я сварю смурую кашу, — говорил Хайс. — Ты будешь глотать ее. Слышала о жуках рикри? Я поселю их в твоей печени.

— Хватит, Хайс, — сказала Ника. — Давай спать.

Но старик продолжал:

— Я оторву тебе пальцы, руки, ноги, уши, нос, челюсть. Вырежу легкое, почку, матку, селезенку. Ты будешь легкой и маленькой, как раз для моей походной сумы. Но ты будешь жить, ведь потом я займусь твоей душой.

Ника еще долго слушала о карах, которые монотонно сулил ей старик, и как под колыбельную уснула. Всю ночь ей снился белый морщинистый Хайс. Он сидел в темном углу ее камеры, ворошил ритуальным ножом песок и ждал пробуждения Ники. Она просыпалась, убеждалась, что в камере никого нет, и вновь подолгу засыпала. Хайс без остановки перечислял мучения.

На завтрак бросили пластиковую банку с холодной овсяной кашей и половинкой гречневой оладьи. Не успели заключенные доесть, как провыла сирена и сменилась долгим кряканьем. Заключенные, что жевали пайку на виду у Ники, скрылись в темноту.

Спустилась платформа, остановилась двумя уровнями ниже. На ней громоздилось устройство, похожее на перевёрнутую спутниковую тарелку. Рядом с устройством беседовали двое: надзиратель в белой парадной форме и горбун в строгом черном костюме и круглых зеленых очках на длинном носу. Не прерывая разговора, горбун в штатском направил тарелку на одну из камер. Заключенные разом вышли к своим стеклам. Не вышел только тот, чью камеру выбрал горбун. В ней ярко засветились внутренние стены и песок.

— Подойди, — сказал горбун.

— Я не хочу, — донеслось из камеры. — Я ничего плохого не сделал. Вы взяли не того. Это ошибка.

— Ты готов?

— Я устал. Оставьте меня.

— Приступим, — сказал горбун, и надзиратель щелкнул по корпусу устройства.

— Нет, — заплакал невидимый узник. — Сначала надо зачитать. Это традиция. Так везде. Вы не вправе нарушить.

— Потерпите, — сказал горбун. Он достал из кармана сложенный вчетверо листок и поправил очки. — Беспредельные Владыки, защити их Покров. Власть Милосердная, да смолкнем мы пред нею в священном трепете. Обвиняют тебя, Сарсум, в извращенном убийстве пятисот семидесяти шести высших, на ста тридцати двух просторах за горизонтом Земли. Обвиняют в извращенном убийстве собственности Владык, а именно одной тысячи двухсот семи низших. Обвиняют в причинении увечий высшим и низшим, точное число пострадавших исчисляется десятками тысяч. Обвиняют в проведении мерзких ритуалов с использованием в этих ритуалах живых, а в последствии мертвых тел, шестидесяти семи высших и восемьсот пятнадцати низших. Обвиняют в сношениях с недозволительными запокровными сущностями и явлениями.

— Он маньяк, — тихо сказала вчерашняя собеседница хриплого.

— Обвиняют в преступном обладании путевода, — зачитывал горбатый. — Обвиняют в публичной хуле Владык и Власти. И наконец, обвиняют в организации Ордена, так называемых, «Войнов Замора», — горбатый убрал листок. — Сарсум, тебе есть, что сказать?

К стеклу подбежал шишкоголовый узник в разодранной арестантской робе.

— Да не ведомо тебе, сколько всего преподнес я Прорве Предвечной, — закричал он. — Я и тебя…

Горбун махнул. Аппарат на платформе засвистел, и обвиняемый взорвался с коротким хлопком. Стекло залило кровью и ошметками внутренностей. Через секунды три камера самоочистилась и свет в ней погас. Платформа поплыла вверх.

— Т-ты, Хайс, т-также закончишь, злая мерзость, — тихонько сказал заика и прокричал: — У меня жалоба, господин палач.

— Я тебя слушаю, — сказал горбун.

— А вот этот, п-подо мной который сидит, сначала голодает, а п-потом с-стены тут трясет. Вы уж его казните быстрее что ли.

— Это правда? — спросил горбатый у надзирателя. Платформа опустилась до уровня камеры Ники.

— Вы не переживайте, свою дозу нейтрализатора он получает, — ответил надзиратель. Он отстегнул с пояса пузырек и бросил в камеру Хайса. Старик закашлялся в фиолетовом дыму.

Палач укоризненно покачал головой.

— Выслушайте меня, пожалуйста, — сбивчиво позвала Ника. Палач вопросительно приспустил очки. — Я бы хотела… Вторжение, я обнаружила вторжение. Поймите, люди могу пострадать. У меня есть доказательства.

Палач отвернулся, скупо шевельнул пальцами, и платформа унеслась вверх.

Ника в гневе занесла ногу, чтобы топнуть, но шустрые песчаные струи намекнули остановиться. Вспомнились слова палача: «причинение увечий низшим». Не так уж я тебя изувечила, Майкин, подумаешь пара надрезов.

От мыслей о прикованном к столу артисте заколотилось сердце, часто задышала грудь. Ника улыбнулась и тут же смахнула наваждение. Она прислушалась к песне в голове. Песня была на месте.

Прилетела платформа, остановилась над камерой Ники. В просвете засверкал желтый луч, и заика зашелся в отчаянном визге.

— Не разевай п-пасть, гнида, — передразнил тюремщик, закончив наказание.

Вечером, когда приглушили свет, молчавший целый день Хайс, заговорил.

— Никто не забирал мою свободу надолго и эта тюрьма не преграда. Да услышат духи в Безлюдье Хмуром — я тебя получу.

— Это т-ты мне? — спросил заика.

— Не тебе, — подсказал хриплый. — Девчонке.

— Что, т-туловище, он тобой занялся? — Заика противно рассмеялся. — Мне показалось вы приятели. Эта мерзость тебе уже говорил какой он благодушный? Советовал вены разгрызть? Психопат же ты, Хайс. О-о-о-х, засыпаю. Счастья вам в сновидениях. Сделайся помягче, песочек. Вот так, хорошо. Ага, спасибо.

Так прошла неделя. Ужины, обеды, завтраки, слизывание воды. Хайс методично смаковал будущие Никины муки. Заика привычно извергал оскорбления, пока в один из дней тюремщики не увезли его вниз. Камеру заики занял инопросторный человек. Когда тот запрыгивал, Ника успела заметить лиловую кожу. Новый заключенный говорил по-испански, он сразу ласково обратился к песку. За эти дни прошло три казни. Одна где-то наверху, две возле дна колодца.

Савелий и Ника разъясняли надзирателям насчет вторжения и просили о встрече со следователем или руководством тюрьмы. Однажды каждый получил порцию желтого луча. Просить прекратили.

Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Ника упражнялась. Делала растяжку, отжималась, отрабатывала удары, непременно спрашивая у песка разрешение перед тренировкой.

Утром, после завтрака — банка стылой похлебки и три редиски — Ника легла подремать. Внезапно привычный гомон тюрьмы стал громче. Заключенные выходили к стеклам и смотрели вверх. Перед Никой с нечеловеческим ревом пронесся пылающий узник. За ним падал мертвый тюремщик в огне. Следом сразу два горящих арестанта. Ника вопросительно посмотрела на Савелия. Охотник в ответ пожал плечами.

Из камеры рядом с камерой Савелия выпал человек; стоял и, вдруг замахав руками, с воплями полетел вниз. Ника выбросила вперед руку — стекла не было. Она осторожно выглянула наружу. Вверху из кольца зазора между платформой и стеной выпадали горящие люди.

Следующим, что она увидела, было белое морщинистое лицо старика Хайса: он высунулся из-за перегородки. Ника вполне уловила сходство с Хо. Старик Хайс был высоким и крепким. Он ловко перешел в камеру Ники, взглянул яростными налитыми кровью глазами.

— Я обещал, что все так и будет.

Морщины на белом лице старика изогнулись зловещей паутиной. Он выгнулся в пояснице, хрустнул позвоночником. Рядом с дикими воплями пролетело трое полыхающих заключенных. Запахло печеным мясом и палеными волосами. Арестантская роба на Хайсе заколыхалась, словно под порывами сильнейшего ветра, синевато засветились кисти. Старик напрягся и тяжело выдохнул, будто сбросил с себя тяжесть. Свечение пропало, одежда успокоилась.

— Не видела, чтобы тебе нейтрализатор кидали, — заметила Ника.

— Сегодня я хотел пить, — ответил Хайс.

Он шагнул вперед и мощно загреб воздух, пытаясь схватить Нику. Она присев увернулась. Старик молниеносно махнул рукой, поймал девушку за шею и поднял к потолку. Ника вырывалась, стараясь отогнуть твердые пальцы, била по запястью, но тщетно — старик был силен. Он яростно зарычал. Ника поджала к груди ноги, со всей силы разжала их и заехала пятками по глазам Хайса. Старик взялся за свое лицо. Ника кувыркнулась на полу и перелезла в соседнюю пустую, а оттуда в следующую камеру, где испуганно метался мордатый четырехрукий арестант.

Тюрьма наполнялась паникой. Платформа медленно опускалась, горящие люди все падали и падали. Перелезая через перегородки, Ника добралась до камеры напротив своей. Здесь женщина с глазами на висках билась в истерике, кричала: «Нас убивают, нас всех убивают».

Хайс, потирая глаза, искал взглядом Нику. Он метнулся влево, перелез в другую камеру, Ника перешагнула в противоположную сторону и они вновь оказались друг напротив друга.

Платформа приближалась. От запаха паленого чесалось в носу. Казалось, в общем шуме звучит музыка. Перед Никой, тяжело пыхтя, появился Савелий. Он повис на руках, держась за перекрытие, и почти доставал ногами пола.

— А, Ника, ты здесь, — сказал он. — Отойди-ка в сторону. — Савелий раскачался и влетел в камеру. — Ух. Страшно. Слушай, я ведь с высотой совсем не приятельствую.

— Ты знаешь, что происходит? — спросила Ника.

— Сжигают нас заживо, сволочи. Вот тебе и Власть Милосердная. Вот тебе и Благодобрие Владык. Что с нами возиться — пшик-пшик и готово. Геноцид по-тихому.

— Вряд ли. Если бы хотели всех казнить, не стали бы стекла отключать. Может, тюрьму захватили? Я мертвого надзорного видела.

— Побег?

— Зачем тогда жечь? — проговорила Ника, перелезая в другую камеру. — А может, нападение? Война? Савелий, давай сюда.

— Здесь-то тебе чего не разговаривается? — спросил Савелий. Дрожащий в углу инопланетянин, пронзительно заскулил. — Страх — категория философская. — сказал ему охотник.

Ника уже перебралась в соседнюю камеру. Савелий последовал за ней.

— Руки-когти, руки-когти, — причитал он, хватаясь за перегородку. — Под ногами земля, твердая земля.

— Савелий, меня хотят убить, — сказала Ника.

— Какое совпадение. Ха!

— Да перестань ты ржать. Вон этот, видишь.

Старик скалясь, пристально взирал на Нику.

— Хайс? — озабоченно спросил Савелий. — С ним лучше не связываться.

— Уже связалась. Он очень сильный.

— Надо полагать. Известный за горизонтом пират. Легендарный даже.

— Поможешь мне?

— Хм, — задумчиво сказал Савелий.

— Ну как знаешь, — дернулась Ника.

— Да погоди ты обижаться, я же еще ничего не ответил. Ну, характер. Какие у вас разногласия?

— Я сына его убила. Не то чтобы убила… Короче, убила.

— Переговоры намечаются сложные, — сказал Савелий. — Ты говорила твой начальник где-то внизу.

— Куратор, Павел Арсентьевич.

— Спустимся. Втроем оно как-то сподручнее. Руки-когти, руки-когти.

Ника и Савелий достигли камеры Крикунова.

— А не посланник ли вы моей смерти, Хабарова? — сказал он, с опаской выглядывая наружу. — Я когда вас в первый раз увидел, у меня в печени кольнуло. Как всегда не прислушался к знаку.

К ним запрыгнул Хайс и бросился на Нику. Она приняла боевую стойку.

— Полегче, полегче, старик, не так быстро, — остановил его рукой Савелий. Хайс вцепился в плечо охотника и они некоторое время мерились силами.

— Я мог бы разорвать вас. Если бы не…

— Возможно, дедушка, возможно, — перебил Савелий. — Однако не забывай, что мы тоже под нейтрализатором.

— Ты знаешь кто я?

— Мы встречались, — сказал Савелий.

— Не помню.

— Твоя банда ограбила караван в переходе с Файзера на Викту. Десять земных лет назад.

— Ты пострадал?

— Караван был не мой, я просто шел рядом, у меня ничего не было. Ты тогда никого не убил.

— Отойди, раз нет обид, — Хайс указал на Нику. — Она моя.

— Ага, твоя, как же, — выкрикнула Ника. — Ползи отсюда, урод белый.

Хайс поморщился от вопля горящего человека. Савелий закрыл собой Нику.

— Если сегодня мой последний день, — сказал Хайс, — хочу прожить его с пользой и не дать умереть ей легко.

— Мы не позволим тебе так поступить, — заверил Савелий. — Ни сейчас, ни потом.

Хайс напрягся, длинные волосы зашевелились. Он выругался на шипящем языке и начал спускаться.

— Любезный, подождите, — позвал Крикунов, когда нижняя часть Хайса наполовину скрылась. — Вы так решительно куда-то направились. Быть может, у вас есть какой-то план?

— Плана тут два. Вверх или вниз. Я вниз.

— Значит и нам вниз, а там видно будет, — предложил Савелий.

Сверху в камеру влетел Тайгер.

— И ты здесь? — удрученно сказала Ника.

— Позавчера из карантина перевели, — торопливо ответил он. — Надо спешить. Мой сосед считал, что это не вся тюрьма, а всего лишь один из блоков. Если это так, возможно, внизу есть проход.

— Послушайте, — сказала Ника Крикунову и Тайгеру. — Что бы вы ни думали, я никому про вас не говорила. Меня вообще никто ни о чем не допрашивал.

— Зато со мной довольно недружелюбно беседовали, — пожаловался Крикунов. — Интересовались исключительно вами, Ника, и вашими бреднями. Тайгер, вас, полагаю, тоже подозревают в содействии ей?

— Мы теряем время, — напомнил Тайгер.

Они стали спускаться. Тяжелый, большой Савелий дважды чуть не сорвался, после чего долго стоял на этажах, держась за сердце и тяжело дыша. Многие заключенные так же стремились вниз. Не всем суждено было добраться до дна — некоторые срывались.

Нижний этаж камер нависал над пепельной поверхностью дна. Пришлось прыгать с высоты в три человеческих роста. Под ногами Ники зашуршал песок, он отличался от того, что лежал в камерах, был более мелким. На освещенном колодцем тюрьмы пятачке дымились горящие заключенные и валялись те, кто упал во время спуска. Песок медленно поглощал тела. Со всех сторон, в полутьме чернели стены: здесь была круглая ниша, раз в пять шире освещенного пятачка.

Ника, Савелий, Тайгер и Крикунов, бросились в полутьму. Как и другие добравшиеся сюда заключенные, они взялись ощупывать стены.

— Нет здесь прохода, — сказала Ника, пройдя весь круг.

— Мой сосед ошибался, — ответил Тайгер.

— Твой сосед балабол, — отозвался Савелий.

Сверху донесся треск автоматных очередей. Горящие люди продолжали с криком падать.

— Слышите? — спросила Ника. — Алекс Майкин поет. Песня «Легкие слова».

— Опять началось, — закатил глаза Крикунов.

Вскоре и в самом деле послышалась музыка. Заключенные, оставившие надежду найти проход в стенах, бегали вокруг освещенного пятачка, заглядывали вверх на неумолимо приближающийся диск.

— Надо встать под платформу, — сказала Ника. Она взяла за руку Савелия и вышла с ним на середину освещенного круга.

— Я соглашусь в твоей задумкой, — сказал Тайгер и присоединился.

Крикунов тоже подошел:

— Вы не хотите, чтобы вас сожгли? Хотите, чтобы раздавили?

— Эй, вы, хватит мельтешить, — крикнула Ника мечущимся по кругу заключенным, — Идите лучше ко мне.

— Что это даст? — спросил Хайс.

Тот же вопрос задали еще несколько узников.

— Начинайте уже думать, — сказал она. — Вы стоите на линии огня. Когда платформа опустится, вас перестреляют. А здесь у нас есть шанс. Мы в последний момент выскочим и нападем.

— Нападем б-без оружия? — спросили из толпы.

— Давайте нападем с оружием, — сказала Ника. — Вы арсенал нашли?

— Ха-ха-ха, — засмеялся Савелий. — Это кто там такой т-тупой?

Из темноты вышел длинный худой заключенный с обвислой губой.

— Ну, д-допустим, а к-как вы собираетесь…

— Погоди, — прервал его старик Хайс. Он шагнул к заике и вмиг свернул ему шею.

Савелий тут же закрыл собой Нику.

— С ней я так не поступлю, — сказал Хайс. — Она нужна мне живой.

— Не надо говорить обо мне в третьем лице, — дернулась Ника.

— О чем это вы? — спросил Тайгер.

— Потом объясню, — ответила Ника.

Худо-бедно растолковали замысел тем, кто не говорил ни по-русски, ни по-земному. Толпа заключенных нехотя скучковалась под платформой. Одни плакали, другие тихо молились, третьи сжимали кулаки, накручивали в себе ярость.

Платформа опустилась достаточно низко. Когда она влетела в пространство ниши, все выбежали, чтобы напасть, и в недоумении остановились. На платформе стояла лишь музыкальная колонка, динамики выдавали Алекса Майкина «Свет сквозь облака». С первого уровня камер на заключенных смотрела дюжина босых людей. Половина из них была в камуфляже, они держали автоматы и огнеметы.

— Низшие, — закричали заключенные на разных языках.

Сквозь нейтрализатор Ника ощутила слабое присутствие низших.

— Упыри, — пробасил Савелий. — Чую, упыри.

Один из автоматчиков, с сердитым лицом и погонами полковника, вытянул руку со смартфоном, убавил громкость колонки и взглянул на Нику:

— Вот она. Ника Хабарова, мы пришли тебя освободить.

— Освободить? — удивилась Ника, косясь на Савелия, она ничуть не сомневалась, что охотник чует правильно. — Вас, упыри, Майкин за мной прислал? Обиделся он, да?

— Ты свободна, идешь с нами. Остальным не мешать, мы вас не тронем. Тюрьма открыта, выберетесь сами.

Заключенные загорланили:

— Забирайте, забирайте девку.

— Да, но со мной, Савелий, Тайгер… — начала говорить Ника, планируя заболтать упырей.

— У меня приказ, взять только тебя.

Хайс закашлялся, согнулся, упал на колени. Мгновенно, вокруг него взвился вихрь. Песок ослепил всех стоящим рядом, заключенные закричали. Ника зажмурилась, и тут ее шею сдавила чья-то рука.

— Придется освободить меня, — сказал Хайс, запрыгнув с Никой на платформу.

Автоматчики взяли их на прицел.

— Не стрелять, — сказал полковник. — Мы возьмем вас обоих.

Протирая глаза, Савелий бросился за Никой, но Хайс ударом ноги свалил охотника:

— Я могу сделать ее мертвой. Не подходи. Ты не успеешь.

Савелий зарычал возле края платформы.

— Не вздумай причинить ей вред, — забеспокоился полковник.

— Хайс, это упыри, ты понимаешь? — вырываясь из крепкого объятия старика, сказала Ника. — Да отстань же ты.

Платформа с Хайсом и Никой поднялась до уровня первых камер. Полковник пистолетом пригласил прыгнуть к нему.

Платформа вновь опустилась.

— Кончай этих, — приказал полковник и со смартфона включил Майкина.

Огнеметы плюнули жаркими струями в заключенных, загрохотали автоматы. Узники с криками ужаса побежали во все стороны.

— Савелий! — закричала Ника. — Хайс, сделай что-нибудь.

— Что мне до них? — хмуро спросил Хайс.

— Ты же благородный разбойник. Будешь смотреть, как мерзость высших убивает?

Хайс страшным ударом в лицо пошатнул полковника и рывком бросил его в двух стоящих рядом автоматчиков. При этом орудовал он всего лишь левой рукой. Правой он держал за арестантскую робу Нику. Хайс вырвал у одного автомат и стал палить по членам расстрельной команды. Все это время он прикрывался Никой.

В одной из камер взорвался огнемет, в нишу на платформу падали автоматчики. Лица их покрывал ярко-голубой узор.

— Точно, упыри! — заорал кто-то.

Савелий и Тайгер выбежали на свет, подхватили оружие и присоединились к огню Хайса. Их примеру последовали другие заключенные. Завязалась перестрелка.

Хайс сделал замысловатое движение пальцами и платформа начала плавно взлетать. Тайгер и другие заключенные попытались запрыгнуть на нее, но Хайс выстрелил им под ноги и они отступили.

Старик, держа Нику, взошел на платформу.

— Хайс, возьми нас, — кричали ему снизу. — Не оставляй.

Хайс швырнул Нику на труп упыря.

— Что им от меня нужно? — Ника подняла взгляд на Хайса и увидела перед собой дуло автомата, а за ним свирепое лицо старика. Они остались один на один. Никой овладела невыносимая жуть.

Хайс вновь схватил ее. Как Ника ни пыталась вырваться, ничего не получалось, старик был тверд. Хайс сжал шею Ники, давая понять, что может сломать ее в любой момент.

— Поумолять не хочешь? — спросил Хайс.

— А ты, мразь, привык, что тебя умоляют? Пошел ты, бандюга.

— Нас ждет с тобой много интересных разговоров.

Они долетели до середины колодца тюрьмы. Надо что-то делать, думала Ника, жаль, что клык не заправлен. Она дернулась, вывернулась и вцепилась зубами в руку Хайса, сжала челюсти со всей силы. Хайс вскричал, ослабил хватку. Ника, вырвалась, побежала, но в последний момент старик вцепился в ее лодыжку. Ника упала, развернулась и свободной ногой прошлась по его носу. Тот будто этого и не заметил, только фыркнул, ухватился за вторую лодыжку, потянул на себя.

Вдруг на платформу прыгнуло нечто громадное. Ника и Хайс подняли головы. Перед ними стояло существо в точности похожее на очень крупного мужчину-человека. Его мощные вздутые мышцы облегали джинсы и футболка. На почти плоской макушке колыхались редкие белесые волосы. У свирепого квадратного лица не было мимики. Хайс отпустил ноги Ники, взял автомат и очередью выстрелил в гиганта.

Разлетелись лоскуты футболки. Пули входили в кожу существа меньше чем наполовину, тут же выскакивали и падали со звоном на платформу, углубления на теле медленно выравнивались. Великан наклонился, вырвал у Хайса автомат и с хрустом переломил. Затем гигант с чудовищной силой обрушил на голову старика огромные кулаки, Хайс рухнул. Существо пнуло его в живот, старик, словно тряпка, залетел в одну из камер.

Гигант перевел на Нику тупой взгляд.

Глава 14. Партизаны

Гигант наступал. Ника попятилась и прыгнула в зазор между платформой и камерами. Она с большой тревогой спустилась на дно колодца тюрьмы и крикнула оставшимся в живых заключенным:

— Там, короче… Там… Приготовьтесь.

Вскоре платформа опустилась. Великан в разодранной футболке взревел страшным рыком. Заключенные напряглись.

— Что это? — с ужасом спросил Савелий и вскинул автомат.

— Нет, — сказал Тайгер. — Не стреляй, так его не убьешь. Дай мне. —Тайгер бросил свой автомат и автомат Савелия к ногам гиганта. — Медленно поднимите руки.

Ника, Савелий, Тайгер и Крикунов подняли. Остальные заключенные начали стрелять.

— Отступаем, — приказал Тайгер. — Мягко. Движения плавные.

Все четверо отступили в тень к стене. На освещенном пятачке, то появлялся, то исчезал гигант, пролетали тела, хрустели кости, истошные крики смешались с выстрелами.

Когда стихло, гигант встал в центре платформы и уставился на четверку.

— Тайгер, — шепотом позвала Ника.

— Что? — также шепотом ответил Тайгер.

— Оно нас видит?

— Видит.

— Нам стоит бояться?

— Думаю, да.

Крикунов поерзал между Тайгером и Никой:

— Выбросить оружие поступок, конечно, любопытный, но хотелось бы надеяться, инструктор, что вы как профессиональный воин, знаете, что делаете. А, Тайгер? Успокойте меня.

— Военный, ты так и не сказал, что на нас смотрит, — спросил Савелий.

— Биоробот, — ответил Тайгер.

— Не встречал таких. Вот же страхолюдина.

Ника плечом отпихнула Крикунова — ей и самой хотелось стоять за спиной Тайгера.

— Почему он не нападает? — спросила она. Тайгер молчал. — А если как-нибудь выманить его с платформы и подняться?

— Нет, не успеем, — ответил Тайгер. — Он очень быстрый, а мы все еще под нейтрализатором.

— Тайгер, разработайте уже, наконец, тактический план, — требовал Крикунов. — Я не могу так долго руки держать, у меня спина. Можно я опущу?

— Ни в коем случае. То, что он нас пока не тронул, хороший знак. Он чего-то ждет.

— Я придумал, — сказал Савелий. — Кидаем плешивого в сторону. Пока этот качок искусственный им занимается, мы заскакиваем на платформу.

— Смеха полные штаны, — произнес Крикунов. — А здоровья у вас хватит меня бросить?

— На тебя хватит, упырек.

— Так, это уже переходит все границы. Я вам не плешивый, и не упырь. Для вас я Павел Арсентьевич Крикунов. И, будьте любезны, обращайтесь ко мне на вы. Между прочим, я начальник отдела…

— Павел Арсентьевич, — грозно сказала Ника. — Можно попросить начальника отдела заткнуться?

Крикунов возмущенно набрал воздуха для ответа, но Тайгер опередил:

— Он уходит.

Платформа с биороботом поднялась. Тайгер двинулся к свету, остальные последовали за ним. Песок, шурша, поглощал трупы.

— Давайте выбираться, — сказала Ника, глядя на улетающую платформу. — Живая пирамида. Савелий ты самый большой. Вставай здесь. Павел Арсентьевич, вы ему на плечи. Тайгер по вам забирается в камеры. Потом вы втроем снимаете одежду, и мы делаем из нее веревку. Тайгер нас вытаскивает.

— Спуститься, то я спустился, — сказал Крикунов. — А вот подняться по камерам вряд ли смогу, — Я вам не акробат.

— Плешивый здесь остается, — сказал Савелий. — Жаль, я привык уже к нытику.

— Я повторюсь: не забывайте, Савелий, с кем разговариваете.

— С кем? Протри глазенки. Все мы здесь одинаковые.

— Не знаю как вы все, — сказал Крикунов, — а я попал сюда по недоразумению. Я законов не нарушал. Там во всем разберутся. Если мы сейчас убежим, то совершим преступление. Я не советую вам, Тайгер, вносить вклад в пирамиду. Не становитесь пособником побега, не ведитесь на провокацию Хабаровой.

— Да вы в своем уме, Павел Арсентьевич? — возмутилась Ника. — Вы уши чистили? Песни Майкина. Упыри. Сопоставьте уже, наконец. Мир в опасности. Мы с Савелием вторжение обнаружили.

— Вот оно, вот, — вскричал Крикунов. — Именно из-за этих бредней вы сюда и попали. И я заодно. Вы меня в Антарктиде отравили…

— Назад, — скомандовал Тайгер, глядя вверх.

Платформа опускалась. Тайгер, Крикунов, Савелий и Ника побежали в темноту, прижались к стене.

На приземлившейся платформе стоял гигант-биоробот и трое высших. Среднего роста девушка с зачесанными назад русыми волосами крутила в руках изогнутую палку. Вторая девушка была высокой — ростом доставала до плеча биоробота, темно-голубые волосы, худое лицо. Она вращала кистями рук, перемешивала перед собой облако цветных картинок и трехмерных образов. Маленький, не больше метра, молодой человек, с почти шарообразной головой и прической ежиком, сдвинув густые брови, направлял свою изогнутую палку на узников. Девушки были облачены в форму полиции. Шароголовый коротышка был в шортах и клетчатой рубашке.

— Ника, подойди к нам, — сказала русоволосая, явно главная в прибывшей компании.

Ника шагнула вперед, но Тайгер взял ее за руку.

— Выбора у нас все равно нет, — сказала Ника. — Мне кажется, они не опасны.

Она подошла к платформе. Четверо пришельцев опустились на одно колено и склонили головы. Затем они встали.

— Мы пришли тебя освободить. — сказала русоволосая.

— Вы там в очереди стояли? — спросила Ника.

— Я не поняла.

— Ну, тут меня уже… Ладно, не важно. Кто вы такие?

— Партизаны, — гордо ответила девушка. — Зови меня Айра. — Она дотронулась до бедра биоробота. — Это Фирь.

— Хидэ, — представилась высокая.

— Зззз, — показал зубы шароголовый.

— А? — спросила Ника.

— Меня зовут Зззз, — сказал он.

Ника внимательно обвела глазами новых знакомых. Ни один уроженцем Земли не был. Высоких узколицых и маленьких круглоголовых рас она не видела ни в жизни, ни в каталогах. А вот симпатичная синеглазая блондинка Айра кого-то напоминала.

Тайгер, глядя на Айру, издал клокочущий гортанный звук.

— Да, это мое имя, — ответила она. — А кто такой ты?

— Мы танцевали на твоем празднике Первой Крови. Вспомни, я служил под командованием твоего отца.

— Аха! — воскликнула Айра. — Вот так встреча. Знаменитый… — она гортанно проклокотала. — Я не узнала тебя в этом облачении. Стало быть, наказание нашло тебя, — Айра окинула взором тюрьму.

— На Земле меня зовут Тайгер и все намного сложнее, не делай поспешных выводов.

Подошли Крикунов и Савелий.

— Что вы от меня хотите? — спросила Ника партизан.

— Чтобы ты вела нас, — ответила Айра.

— Куда?

— В поход против Власти, — звенящим голосом ответил Зззз. — Ты сплотишь Противостоящих. Ты та, кто сокрушит Владык.

— Я? С чего вы взяли?

— Баба Зоя нас послала служить тебе, — ответила Айра.

Партизаны на несколько секунд опустились на колено и снова встали.

— По-моему, Рудокопы, немного того, — сказала Ника.

— Нельзя так про Рудокопов, — произнесла Хидэ. — Баба Зоя — великая. Мы доверяем ее знакам. Ты должна вести нас, а мы последуем за тобой. Мы знаем, что на тебя смотрели мирные призраки. Мы верим в тебя.

— Нужно срочно покинуть эту планету, — добавила Айра. — Она выключается.

— Выключается? — хором спросили Ника, Тайгер, Савелий и Крикунов.

— Темные запокровные сущности, субстанции и духи, — сказала Хидэ, — приходят на Земле в движение. Возрастает возмущение Покрова. Интеллектуальные системы местной Власти через внутреннюю сеть успокаивают аборигенов, что угроза в скором времени схлынет сама собой. Она не схлынет. Баба Зоя и наш Эксперт, — Хидэ взбудоражила облако образов, — прогнозируют: шансы у Земли невелики.

— Что, Крикунов, съел? — произнес Савелий. — Вот тебе и бредни.

— Ника, мы должны уходить, — сказала Айра, держа изогнутую палку на вытянутой руке. — Здесь оставаться опасно. Зззз, уничтожить лишних.

Зззз потряс изогнутой палкой. Крикунов, Тайгер и Савелий невольно сделали шаг назад.

— Эй, тормозите, — замахала Ника. — Как это уничтожить?

— Они нас видели и знают о тебе, — сказала Айра. — Мы должны сохранить тайну. К тому же все трое осуждены и приговорены к смерти. Их все равно прикончат, не упыри так Власть.

Наступило напряженное молчание.

— Мы пошутили, — сказала Айра, без тени улыбки. — Уничтожить не всех. Только плешивого.

— Что?! — проголосил Крикунов. — Меня?

— А говорил, что ты не плешивый, — усмехнулся Савелий.

— Почему меня? — возмущался Крикунов.

— Тайгера мы завербуем, — сказала Айра. Она немного подумала, поводила палкой перед Савелием и дотронулась до своего виска. — Создать протокол по большому человеку. — Хидэ запустила руки в сгустившееся перед ней цветное облако. Айра увела взгляд в сторону: — Понятно, почему Эксперт решил его оставить. Савелий Нику не предаст. — Айра прикрыла глаза. — Крикунов Павел Арсентьевич. Последняя должность во Власти, начальник… так, это не важно. Да, вижу: «приговорен за измену; хулу на Владык; шпионаж в пользу недобитков Сайфаритов и прочих внешних врагов; а так же за мерзкое пособничество деструктивно-запокровному». Эксперт считает, что люди с его психотипом ненадежны и ради спасения жизни готовы к вероломству. Эксперт советует, уничтожить.

Зззз прицелился палкой и посмотрел на Айру, ожидая команды.

— Вы чокнутые? — Ника закрыла собой поникшего Крикунова. — Слушаете дурацкий компьютер, перед тем как лишить жизни человека?

— Мы просто хотим победить, — ответила Айра.

— Ты просишь меня вести вас? Хорошо, я поведу. Вот мой первый приказ. Павел Арсентьевич остается живым.

Партизаны медленно кивнули.

— Мы подчиняемся твоему первому приказу, — сказала Айра.

Далеко наверху прогремело.

— Это наши пугалки, — сказал Зззз. — Там кто-то уже бродит.

— Слушайте второй приказ, — сказала Ника. — Вы помогаете нам выйти, и мы с вами навсегда прощаемся.

— Мы подчинимся твоему второму приказу, — ответила Айра. — И все же, я надеюсь, ты передумаешь. Прошу тебя поехать с нами и выслушать нас.

— Зачем мне это?

Айра спустилась с платформы и чуть согнувшись выписала локтями восьмерки.

— Я просто прошу, окажи услугу. Ведь Фирь спас тебе жизнь.

— Справедливо, — согласилась Ника.

— Хидэ! — громко и четко произнесла Айра.

Хидэ взбаламутила облако образов и поводила в нем пальцем. Из ее волос выглянул сияющий проводок.

— Ай, — шлепнул себя по шее Крикунов.

­— Блохи? — толкнул его в плечо Савелий и тут же хлопнул себя загривку. — Больно же!

Тайгер едва заметно поморщился и коснулся воротника.

— Яд или взрыв? — спросил он.

— Два яда, один взрыв, — сказала Айра. — Одно неверное движение и вы мертвые.

— Даже лучше ни о чем таком не думать, — звонко сказал Зззз. — Расслабьтесь.

— Так не честно, — скорчил лицо Савелий. — Ох, наверное, лучше не нервничать.

— Обязательно было их минировать? — спросила Ника.

Айра на несколько мгновений опустила глаза, будто вопрос был сложный, и спокойно ответила:

— Да. У Тайгера есть потенциал, но доверять ему рано. Ты пощадила Крикунова, но отпустить его мы не можем. Если ты не поведешь нас, твой первый приказ отменяется. А если согласишься, Хидэ всего лишь сделает ему надрез на мозге, и он все забудет.

— Послушайте, барышня, — обратился Крикунов к Айре.

Айра показала на Нику и властно заявила:

— Я опора лидера партизанского отряда, а не барышня.

— Прошу прощения, — почтительно поклонился Крикунов. — Я могу высказаться? Благодарю, — он прокашлялся. — При всем уважении, заместитель командира, но ни вы, ни ваш, так называемый Эксперт, понятия не имеете, как тут все устроено. Власть меня приговорила к смертной казни, без суда, между прочим, и следствия. А вменяется что? Ладно бы шпионаж. Но содействие упырям!.. Сильнее выпачкаться невозможно. Любой дознаватель Надзора, не то что принять мое предательство, видеть меня побрезгует. Один у меня способ выжить — к вам примкнуть. Считайте это официальным прошением принять меня в партизанский отряд.

— Ренегат, — бросил Савелий. — Шкуру свою спасаешь?

— А сами то вы что?.. — покраснел Крикунов.

— Так и думал, что заведется, — рассмеялся Савелий. — Да у меня просто «ренегат» на языке вертелось. Удачно подошло, да?

— За мной, — сказала Айра.

Платформа отвезла всех наверх. На мостике дымились трупы тюремщиков и невыносимо пахло гарью, металлические двери были раскурочены. Хидэ запустила половину облака в тусклый проем и вскоре доложила:

— Надо идти в обход.

Крикунов осторожно заглянул в зарешеченную кабинку, брезгливо отпихнул кресло с обугленным мертвецом и защелкал по металлической клавиатуре.

— Павел Арсентьевич, вы идете? — спросила Ника.

— Одна секунда, — вытирая от копоти экран, ответил Крикунов. — Не обманули партизаны. Меня и вправду приговорили. Казнь на сегодня назначена.

Бежали по мудреной системе коридоров под мигание аварийных ламп. Облако Эксперта вихрилось вокруг Хидэ, щелкали электронные замки, разъезжались гермоворота. Затем партизаны и бывшие узники долго поднимались на лифте и оказались в темной, пахнувшей сырой землей комнате. Оттуда они проникли в заброшенный канализационный коллектор, который вывел к люку в душный ангар с военными самолетами.

У выхода из ангара их ждал серый автозак. Ника окинула взором раскаленный солнцем аэродром. Повсюду валялись мертвые военные низшие. Трупы отдавали Вечности последние эфирные остатки.

— Это вы их? — спросила Ника.

— Мы партизаны, а не головорезы, — ответила Айра. — Упыри тоже отсюда проникли в тюрьму.

Зззз и Хидэ залезли в водительскую кабину, остальные расположились на жестких лавках в фургоне. Савелий сразу задремал, Крикунов уставился в одну точку. Биоробот Фирь по очереди переводил тяжелый взгляд от одного к другому, словно бы, пытался пересчитать сидящих, но каждый раз сбивался со счета и начинал заново. Айра и Тайгер оживленно беседовали на своем гортанном наречии. Затем они стали ругаться, размашисто жестикулируя, потом внезапно рассмеялись. Так и продолжали они весело общаться, пока машина не остановилась.

Распахнулись двери фургона. Ника прыгнула с подножки на искусственную траву крытого футбольного поля. Под арочным потолком горели продолговатые фонари. От трибун к автозаку шагала дюжина полицейских. Подполковник, что был во главе, козырнул Айре:

— На объекте без происшествий. Нарушений по периметру не выявлено. Об остальном доложит директор спорткомплекса.

Упитанный мужчина в синем костюме трусцой прибежал с другой стороны поля, отдышался, промокнул платком потный лоб.

— На сегодня был запланирован матч чемпионата юношеской лиги. Я отменил мероприятие. Первоначальная формулировка была следующая: ремонтно-профилактические работы систем пожаротушения. Но я добавил инвентаризацию и санобработку.

— Я довольна, — кивнула Айра. — Оставьте нас одних.

— Будет сделано, — вытянулся подполковник.

— В лучшем виде, — подхватил директор. — Коллектив спорткомплекса в полном вашем распоряжении. У нас работают исключительно высокоответственные сотрудники. Я ручаюсь за каждого.

Маленький Зззз, повернулся к Нике и весело зазвенел:

— Легко ручаться за тех, кому я внушение сделал.

Вот это да, подумала Ника, у меня одному-то человеку внушить подчинение не получается, а тут целому спорткомплексу.

Полицейские забрались в автозак, уехали с поля. Директор ушел пешком и закрыл за собой ворота.

— Присаживайтесь, — сказала Айра.

Все кроме Зззз поднялись на трибуны. Айра села рядом с Тайгером. Нику это слегка покоробило. Сама же Ника села с Савелием. Крикунов плюхнулся на два ряда выше. Огромный Фирь в сиденье не влезал — расположился на ступеньках.

Хидэ выпустила из рук сияющее облако, оно струями полетело к центру поля, откуда расширилось и заполнило пространство серебристым туманом.

Внезапно все оказались под сочно-синим небом. Впереди высились бурые горы со снежными пиками. Горы приближались, словно бы те, кто сидел на трибунах, ехали к ним на автобусе с открытым верхом.

— Не пугайтесь, — громко прозвучал Зззз. — Это всего лишь иллюзия.

— А то мы виртуальной реальности не видели, — проворчал Крикунов. — Горы какие-то. Накормите сначала пленных. В камеру бы уже обед бросали.

— Ты опять нудишь? — буркнул Савелий. — Дай кино посмотреть.

Крикунов пересел на ряд ближе и просунул голову между Никой и Савелием.

— А что, мне уже сказать ничего нельзя? Да? Я вас предупреждаю, охотник, перестаньте мне тыкать.

— Павел Арсентьевич, да сколько же можно, — выговорила Ника. — Успокойтесь вы, наконец.

— А не могу я успокоиться, когда во мне микробомба, — в голосе Крикунова появились истеричные нотки. — Из-за вас, Ника, между прочим, я оказался в таком положении.

Все смотрели на них.

— Ника, ты не хочешь отменить свой первый приказ? — спросила Айра. — Пожилой нам мешает.

— Хм, пожилой, — рассердился Крикунов. — Надо же. Мне всего сорок семь лет. Ну ладно, молчу. Красивые виды. Горы. Обожаю горы.

— Ника? — не обращая на Крикунова внимания, спросила Айра.

— Все в порядке, продолжайте, — ответила Ника. — Он больше не будет.

На одном из хребтов стали видны зеленые, синие, желтые пятна. Через секунду открылся вид на разноцветно раскрашенную величественную гору; ее снежную вершину покрывал кучерявый узор из бесчисленных тонких линий.

— Зззз, что это? — возмущенно спросила Айра.

— Мое искусство, — ответил Зззз, обращаясь в Нике, Савелию, Тайгеру и Крикунову. — Нравится? На самом деле в реальности ничего этого нет, пока только набросок. Когда я вернусь на свою планету героем, я обязательно разукрашу гору Йссс.

— У нас все-таки не выставка сегодня, Зззз, — сказала Айра. — Переходи к «Правде безо Лжи». У нас нет времени.

— У нас никогда нет времени, — обиженно произнес Зззз. — Ты мои работы смотреть не хочешь. Хидэ тоже не хочет. Фирь хочет, но он ничего не соображает. Я художник, мне нужны вдумчивые созерцатели.

— Зззз, я приказываю.

— Ну и показывайте сами тогда свою «Правду безо Лжи». Посмотрим, как вы справитесь.

Горы исчезли. Вновь появился стадион. Зззз, сел на первый ряд, скрестил руки на груди и надулся.

— Только не долго, — согласилась Айра. — И знай, что я недовольна твоим поведением.

— Да уж, — тихо сказал Савелий, — дисциплинка в отряде хромает.

Зззз показал несколько рисунков на скалах. Потом шароголовую скульптуру человека его расы, возвышающуюся над мегаполисом. Затем абстрактную глянцевую инсталляцию, составленную из капель жидкого металла. В заключение над зрителями зависла многогранная фигура, напоминающая ежа. Зззз поведал, что эта скульптура называется «Скорбь»; размером она с небольшую планету и должна быть собрана на орбите вокруг газового гиганта в его родной звездной системе. Художник выразил надежду, что по окончании войны, высокоразвитые цивилизации помогут ему осуществить свою технически сложную задумку.

— Фррр, — тонким голоском вскрикнул Зззз.

— Это означает, что он закончил демонстрацию своих работ, — пояснила Хидэ.

Ника захлопала. Ее поддержал Савелий и Тайгер.

— В мире Зззз не аплодируют, — поправила Хидэ. — Нужно говорить «шшшш».

«Шшшш» — хлопая, произнесли Ника, Тайгер и Савелий.

— Если вы, Павел Арсентьевич, сейчас же не зашипите, — не оборачиваясь, сказала Ника, — я отменяю первый приказ.

Крикунов зашипел. Утробно зашипел Фирь, а за ним Хидэ и Айра.

— Искусство это что ли? — под нос пробурчал Крикунов. — Гигантомания какая-то.

Хидэ его услышала и шепотом упрекнула:

— Как вы можете, он же ребенок.

Ника присмотрелась к Зззз и разглядела, что тот действительно еще подросток. Видимо, партизанская жизнь сделала его лицо старше. И Хидэ молода, и Айра от силы года на два взрослее Ники.

Внезапно стемнело. Набежали низкие темно-серые тучи. Блеснула молния, полил огненный дождь, и все вокруг превратилось в огонь. Затем раскинулась выжженная степь. В красном небе сумрачно висели три бледных луны. Из-за горизонта мчались бородавчатые существа, поднимали осьминожными щупальцами завесу пыли.

Далее появился вид из космоса. Огромный взрыв нарывом вырастал на белоголубой планете. Ударные волны сотрясали атмосферу.

— Власть справедлива — вам говорят так? — декламировал Зззз. — Быть может Власть это добро? Ага, конечно. Посмотрите сюда и не отворачивайтесь.

Картинка сменилась на летний, солнечный день. В густой зелени растворился город с невысокими домами ступенчатой архитектуры. По террасам в панике бегали жители с терракотовой кожей, а за ними гнались исполины, похожие на Фиря. Настигнув человека, гиганты валили жертву единственным ударом кулака.

— Вы служите Власти? — звенел Зззз. — Значит вы рабы. Рабы. А Владыки ваши хозяева.

Появились наставленные друг на друга клетки, набитые невероятно худыми, изможденными люди. В высоте над клетками, словно фейерверки вспыхивали схематичные знаки сублимаций энергии, замысловатые символы загадочных правил, таинственных заклятий и воззваний.

— Власть запускает в миры запокровную мерзость. Власть выключает планеты. Власть убивает Покров. Власть — это зло.

Ролик закончился эпической концовкой. Светящиеся шарики планет, выстроились из хаоса в простую кристаллическую решетку. Из центра решетки планеты одна за другой чернели, как бы гасли, пока не наступила полная темнота.

Через несколько секунд тишины, пробился свет от ламп под потолком. Темнота съежилась и превратилась в белесое облачко, которое полетело к Хидэ.

— Достойно, — похвалила Айра коротышку и громко добавила: — «Правду безо лжи», Зззз сотворил сам.

— Шшшш, — зашипели все.

Ника ощутила слабые токи энергий — нейтрализатор переставал действовать. Савелий посмотрел на ладони, вокруг них сверкнули искорки.

— А ведь нет никаких ядовитых капсул? — спросил он.

— Это ничего не меняет, — ответила Айра, отсаживаясь влево.

Хидэ и Зззз выставили перед собой изогнутые палки. Но вдруг, палки выскочили из их рук и оказались у Тайгера. Одну он бросил Савелию.

— Фирь! — крикнула Айра.

Биоробот поднялся.

— Скажи, чтобы сел, или я его сломаю, — произнес Тайгер. — Вы плохо подготовились к операции.

— Фирь, сядь, — велела Айра и опустилась на сиденье. — Мы вообще никак не готовились. Мы были здесь и пытались отключить тюремную систему безопасности. Эксперт смог бы это сделать, но живыми до Ники мы бы не добрались. В карательном комплексе еще пять контуров защиты и резервные наряды репликантов. Эксперт попросил три дня на расчет взлома — на Земле только тюрьмы такой технологией обладают. А сегодня кто-то извне отключил защиту и заблокировал все тоннели. Кроме одного коридора. Мы тут же выехали к открытой точке входа. Хочу чтобы вы знали, Павла Арсентьевича мы не собирались уничтожать, кто мы по-вашему. Это была шутка. Вы уйдете, да?

Крикунов поднялся и, перешагивая ряды, направился вниз со словами:

— Поигрались, деточки, и хватит. Смешнее агитаций в загашнике не завалялось? Маленькие клеветники. Надо же такое выдумать — Власть убивает Покров.

— Павел Арсентьевич, вы вне закона, — предостерегла Хидэ.

— Сам знаю, не надо меня убеждать. Видел запись в тюремном журнале.

— Ну, так куда вы тогда? — спросила Ника.

— Жрать хочу, простите за прямоту. Должны же быть в спорткомплексе какие-нибудь кафе.

— Мысль хорошая, — поддержал Савелий, вставая. — С пустым брюхом много не намозгуешь. А помозговать надо.

На фуд-корте рядом с главным вестибюлем выбрали ресторан «Рекорд». Стены ресторана украшали старинные фотографии пловцов, футболистов, легкоатлетов. Фирь остался дежурить у входа. Остальные сдвинули столы, расселись, полистали меню и сделали заказ.

Прибежал директор спорткомплекса, отчитался перед Айрой по каким-то хозяйственным вопросам. Она отправила его на кухню поторопить поваров. Ника подивилась тому, как Айра легко внушает низшим, и вообще какая она бойкая — усадила Тайгера рядом с собой, что-то нашептывает ему на ухо.

Официантка принесла поднос с напитками. Зззз мяргнул с отвращением. Морс ему не понравился, он потребовал горячий шоколад.

— Нельзя такое пить перед едой, — сказала Айра. Зззз досадливо каркнул и закатил глаза.

Улыбающиеся повара принесли еду и пожелали приятного аппетита. Ника, Тайгер, Крикунов и Савелий набросились на мясо.

— Айра, у вас большой путевод? — жуя, спросила Ника.

— У нас нет путевода.

— Приплыли, — Крикунов выронил вилку. — Как же вы борьбу ведете?

Айра покосилась на вспыхнувшее облачко над головой Хидэ.

— Да не опасен я для вас, — сказал Крикунов. — Я думал, мы закрыли тему. К разуму прислушайтесь, а не к своему Эксперту. Ну, предположим, поймал меня Надзор. Сами подумайте: что я могу рассказать? Что с партизанами общался? Эка невидаль. Или то, что Хабарова какая-то там особенная? Проще найти того, кому она о своих мирных призраках еще не поведала. Не смешите. Знали бы вы, сколько я самозваных мессий, освободителей и полубогов повидал за свою карьеру… И заметьте, это в пределах только одной планеты Земля. А у Владык планет миллионы. Вот и считайте. — Крикунов закинул в рот кусок стейка и принялся жевать.

— Я почистила тюремную базу данных, — сказала Хидэ. — Вы все числитесь утилизированными.

— Полумера, — сказал Тайгер.

Крикунов отпил апельсинового сока и продолжил:

— Терять мне нечего. С женой в разводе, детей нет, перед племенем опозорен. Наверняка им уже расписали в лучшем виде о моей мерзкой сущности. Признаюсь сразу, разделять идеологию Противостоящих желанием не горю, к партизанскому отряду примыкаю временно. Хочу спокойно и долго жить подальше от Власти. Лучше где-нибудь в лабиринтных областях.

Некоторое время ели молча. Затем официантки убрали посуду, протерли столы, принесли кофе, чай, воду.

— Хидэ, есть какая-нибудь информация о том, как нас приговорили? — спросила Ника.

Хидэ развесила вокруг себя образы, пошевелила в них пальцами. Замелькали тексты, цифры, фотографии, трехмерные изображения.

— Приказ заключить под стражу консультировал представитель Ближнего Пояса Власти — Карохар Обадау Kа. На всех четверых. Здесь сказано, что было проведено расследование и состоялся суд. Тонкая подделка, но Эксперт все видит. Кстати, тут пометка: «В отношении Ники Хабаровой провести процедуру только после особого распоряжения».

— Чтобы меня не казнили до прихода упырей, — предположила Ника. — Наверное, демон лично захотел мне отомстить. — Она задумалась. — Хидэ, что насчет моей заявки в Надзор?

— Стерто и подчищено. Согласно расчетам, Эксперт подозревает во вмешательстве верховного консультанта.

— Смотрите, — сказала Ника. — в тюрьму попали те, с кем я лично говорила о Майкине. Значит Карохар помогает вторжению.

— Что там со вторжением? — спросил Крикунов.

Савелий вкратце рассказал про обследование Майкина в берлоге и обнаруженных уликах. Все внимательно слушали, Хидэ в это время копалась в облаке.

— Вторжение и представитель Власти? — усмехнулся Крикунов, когда Савелий закончил. — Гремучая смесь. Мне Карохар никогда не нравился. Он меня собственно и допрашивал.

Тайгер насупился:

— Я присягал Беспредельным Владыкам. Я воевал с Армадой Бесплотных. Я видел, как мерзость используют в войне. Могу поверить, в то, что ваш Карохар отступник, но чтобы Власть допустила вторжение запокровного… В этом нет никакого смысла.

— Владыки и есть мерзость, они выключают планеты, — яростно сказал Зззз. — Ты что, плохо «Правду безо лжи» слушал?

— Где доказательства? — возмутился Тайгер. — Одна лишь подпольная пропаганда. Для Противостоящих всегда во всем повинна Власть. А, между прочим, это Владыки остановили Мор. Владыки залатали Инфернальный Разрыв. Покров стабилен не везде, планеты и сами собой выключаются. Без человеческого фактора.

— На Земле таким словам научился? — Айра жестом привлекла внимание Хидэ. Хидэ окутали образы. Айра дотронулась до своего виска и сощурилась. — Тайгер, Тайгер, человеческий фактор. Учишься заочно на Шельмонде? Дипломатом решил стать? Хорошо же тебя обработали в политической школе.

— Хидэ, запретите Эксперту прогнозировать, — снисходительно сказал Крикунов. — Он у вас врет. Не меня бы ему подозревать в ненадежности. Впрочем, все мы в одинаковом положении, друзья изгои. Давайте уже выбираться отсюда. Кто бы ни выключал планету, нам на Земле оставаться ни к чему.

Айра приблизилась к уху Тайгера:

— Когда ты в последний раз вести из дома получал?

— Ты о чем?

— Когда?

— Мне запрещено поддерживать связь с соплеменниками. И случая не было. Ты первая, кого я встретил за все время.

Айра резко схватила Тайгера за волосы. Ткнула пальцем ему в лоб и со всей силы нажала. Хидэ перемешала разноцветное облако. Лицо Тайгера исказилось, потом стало внимательным. Через минуту он нахмурился, мотнул головой, смахивая палец Айры. Глубоко вздохнул, вытер рукавом пот с лица и выкрикнул:

— Ложь! Опять ваша подлая пропаганда. Я вам не верю. Уберите это от меня.

Он выбил облачко из рук Хидэ и уставился на Айру. Ее лицо задрожало, рот искривился.

— Это правда, — надрывно сказала она скрипучим голосом.

Они, не моргая, смотрели друг на друга. Айра первая отвела взгляд, выскочила из-за стола и убежала в туалет.

— Нет! Нет! Нет! — застучал Тайгер по столу кулаками.

Он с диким воплем запустил стул в конькобежца на стене, набросился на биоробота и принялся дубасить его руками и ногами. Фирь с сочувственным видом вяло блокировал удары. Вымотавшись, Тайгер уткнулся в солнечное сплетение Фиря. Биоробот осторожно приобнял его и гулко промычал.

Затем Тайгер вышел из ресторана. Ника, Савелий и Крикунов, потребовали у Хидэ объяснений.

— Три земных года назад их родная планета выключилась, — сказала Хидэ. — Все шесть переходов исчезли. Айра успела выбраться в последний момент. На соседних планетах спасшихся загоняли в карантин. Айре удалось бежать от Надзора. Трагедия до сих пор засекречивается.

— Ваши планеты тоже выключились? — спросила Ника.

— Моя была захвачена, — сказала Хидэ. — Власть превратила ее в концентрационный лагерь.

— На Уййй война была, — грустно поведал Зззз. — И всех нас победили. Я когда-нибудь обязательно отомщу Владыкам.

— Кто они, Владыки эти? — спросил Савелий. — Мне всю жизнь интересно. Одни их как богов почитают, другие байки про них травят. А кто их видел?

Зззз звонко засмеялся:

— Ну, вы и отсталые.

— Перестань, Зззз — сказала Хидэ. — Сами мы не больше знаем о Владыках. Их мощь за горизонтом нашего понимания. — Хидэ взбаламутила облако, оно превратилось в плавающие над столом десятки фигур с неясными очертаниями. — Истинная цель Владык скрыта.

— Все сложно, — подытожил Савелий.

— Сколько всего членов отряда? — спросила Ника.

Хидэ ласково потеребила ухо Зззз и ответила:

— Мы все кто остались. Раньше нас было двадцать один. Я, Зззз и Айра самые младшие. Айра примкнула последней. Лидером нашего отряда был Сантонтро, с выжженной планеты Кройл. Это недалеко отсюда, — Хидэ перемешала облако. — По кратчайшему пути всего 20 384 простора. У нас был небольшой путевод, и мы искали Противостоящих. Однажды мы наткнулись на караван замаскированных военных. Поначалу мы отступили: Эксперт спрогнозировал поражение. Но Сантонтро увидел знак, что напасть нужно. Нам удалось перебить конвой, не потеряв ни одного нашего. Сантонтро был очень мудр. Он и меня многому научил, он всех научил чему-то. Но не всему. Великий человек.

Хидэ взмахнула. Облако закружилось и превратилось в трехмерную фигуру в панцирном костюме. Это был мужчина со смуглым лицом, большим орлиным носом и бусинками глаз.

— Он? — спросил Савелий.

Фигура размылась и перетекла облачком вокруг Хидэ. Она утвердительно кивнула и продолжила:

— Среди трофеев был архив. Сантонтро вскрыл его. В архиве мы нашли информацию о легендарных антиподах господству Сайфаритов — племени, которое после Смены, бросило также вызов и Владыкам. Считалось, что племя это было уничтожено. Но, согласно архиву, небольшая часть была оставлена и сослана на планету Земля для вырождения.

— Это как? — спросила Ника.

— От их прежней внешности ничего не оставили. Загнали в поселок при руднике и наложили комплекс запретов. Оставили лишь крошечную часть разрешенных знаний и сил. Чтобы помнили, кем они были и мучились: жили и видели, как их племя постепенно вымирает.

— Ни за что бы не подумал, что Рудокопы такие враги Власти, — сказал Крикунов. — В памятке взаимоотношений сказано, что они каста заветных и приближаться к ним не рекомендуется. Я думал, они что-то вроде монахов.

— Вы дальше слушайте, — пискнул Зззз.

Хидэ огляделась, словно опасалась, не подслушивают ли посторонние и продолжила:

— Сантонтро повел нас к Земле, чтобы расспросить Рудокопов, где и как найти Противостоящих. Он понимал, что получить ответ будет не просто. Однако шанс пробиться сквозь запреты был. Сантонтро верил, что ненависть вырожденцев к Владыкам поможет им раскрыться. На пути к Земле испортился наш летающий дом, и мы оказались в лесах планеты Прокс. Сантонтро решил отбить грузовой корабль у военных, а заодно взорвать базу Власти. Меня, Зззз и Айру оставили заниматься подготовкой припасов — предстоял долгий перелет через тысячи пустых просторов. С диверсии вернулся только Фирь. Поняв, что бой проигран, Сантонтро послал его к нам. Так мы остались одни. Без путевода, без транспорта. У Айры в роду все были военные, поэтому мы выбрали ее командиром и продолжили миссию отряда.

— Да у вас, ребятишки, каменная аура, — сказал Савелий.

— А то, — воскликнул Зззз.

— Да, было трудно, — продолжила Хидэ. — Но все-таки мы достигли Земли и пришли к Рудокопам. Сутки они грозились убить нас. Пугали фантомами.

— Я не боялся, — заявил Зззз.

— А мне было страшно, — проговорила Хидэ. — Они так смотрят, будто душу твою видят. Мы сказали, что никуда не уйдем. Рудокопы еще немного позлились и принесли нам поесть. А на следующее утро пришла баба Зоя и стала вещать. Много вещать. О незримом, о пустом, о полном и о мышах. Ни Эксперт, ни мы поток слов ее расшифровать не могли. Неделю мы жили у Рудокопов. Баба Зоя все время была рядом и вещала, а мы пытались ее постигнуть. Сантонтро учил: чтобы понять, нужно захотеть понять. Знание и понимание не одно и то же. Понимать нужно всем, что у нас есть: разумом, душой, телом. Из-за наложенных на племя запретов, баба Зоя не могла сказать нам прямо то, что она хотела сказать. Но она искала брешь в ограничениях. Я сразу догадалась, что не правильно ждать, когда баба Зоя подберет подходящие слова, нужно идти ей на встречу. Тогда мы с Экспертом составили систему разрешенных словосочетаний, знаков, символов и единиц информации. Работали почти без сна и отвлеклись лишь однажды, когда ты, Ника, в поселок пришла.

— Я вас не заметила, — сказала Ника.

— Нас закрыли в квартире, когда Рудокопы давали тебе Откровение. Потом, когда ты ушла, нас вывели, и баба Зоя снова начала вещать. Она хваталась за сердце, почти теряла сознание, но продолжала вещать, вещать, вещать. Мне удалось разгадать послание Бабы Зои. Оно гласит, что ты «защита просторов» и «путь без путевода». И что мы должны служить тебе и помочь найти «тех, кто против». Мы решили так и поступить. Этого бы хотел Сантонтро.

— Защита Просторов? — задумчиво проговорила Ника. — Путь?

— Со временем ты поймешь. Нам нельзя тебя торопить. Ты созреешь и увидишь свой народ.

— Мой народ?

— Так сказала баба Зоя.

Ника посмотрела на Савелия:

— Что думаешь?

Савелий пожал плечами:

— Может, предки твоего отца были инопланетяне?

— Я знаю родословную до 37-колена, никаких инопланетян. А если и были, так разве они мне народ. Или я не дочь своих родителей?

Савелий рассмеялся:

— Исключено. Нос у тебя материн, глаза отцовские, а упрямство от обоих досталось.

За столиком рядом с выходом удрученно засопел Тайгер. Никто не заметил, как он появился.

— Сказки, россказни, легенды, — вымолвил он. — Вспомните, что было до прихода Власти. Я не о Земле, ее мало что коснулось. Сайфариты своим безволием и жадностью породили хаос, Мерзостный Кризис, войны. А Владыки наводят порядок.

— Ты глядишь с закрытыми глазами, — крикнула Айра, выходя из туалета. Лицо ее было бледным. — Прекрати защищать Владык.

— Если Владыки сделали это с нашей планетой, я буду искать их до последнего своего перехода, — взревел Тайгер, вскакивая. — Но мне нужен не призрак веры во врага. Айра, Хидэ, Зззз, дайте мне доказательства и я пойду с вами куда угодно.

Он плюхнулся в кресло и опустил голову.

— Давайте порассуждаем, — предложила Ника. — Если допустим, Власть выключает планеты, зачем тогда она борется с запокровной мерзостью? Упырей изучает, нанимает охотников. К чему это: «Против врагов внешних, внутренних, и запокровных»?

— Уловка, — ответила Айра. — Благородными целями прикрыться проще. Мало кто станет служить Владыкам, если узнают, что Власть связана с мерзостью. А ведь чтобы продолжать покорять новые миры, Владыкам нужны цивилизационные ресурсы.

— Домыслы, — застонал Тайгер. — Айра, ты веришь в то, во что хочешь верить.

Крикунов поднял руки:

— Быть может — мы когда-нибудь узнаем, быть может — нет. Но сейчас Земля выключается. А у нас ни одной идеи, как отсюда выбраться. Мы собираемся искать путевод?

— Есть путевод у нас, — сказала Ника. — Савелий, покажи.

— Хорошая штучка, — сказал Савелий, протягивая руку. — Сканеру в тюрьме не поддался.

Ладонь охотника засветилась. Из нее вытек шарик Земли и связанные с ней серебристыми нитями четыре планеты.

Все оживились, встали кружком.

— Просто изумительно, два перехода уже нестабильны, — произнес Крикунов. — Предположу, если мы не поторопимся, то застрянем здесь и познакомимся с запокоровным. Я так понимаю, путевод принадлежит Савелию, стало быть он решает. Так что?

— Да погоди ты тарахтеть, — прогремел охотник. — У нас с Никой родня здесь. Мы ее что, на погибель оставим?

Крикунов раскинул руки.

— Пока мы будем родню вашу собирать, которую вы вряд ли убедите уйти с вами за горизонт, переходы закроются. Это может произойти… да, хоть прямо сейчас. Господа партизаны, Ника, Тайгер, не молчите.

— Мы не вправе указывать владельцу путевода, — сказала Айра.

Ника щелкнула пальцами, полетели искры.

— О чем мы вообще говорим? Никакого бегства. Мы спасем Землю. Я слышу демона, он — эпицентр выключения. Партизаны, вы точно подчиняетесь моим приказам?

— Демона слышишь ты, — сказала Айра. — Мы нет.

— Это означает, я ваш командир? Здорово. Тайгер?

Тайгер молчал. Айра окликнула его гортанно, тот гортанно отозвался.

— Дипломат примкнул, — заверила Айра.

— Вы с нами, Павел Арсентьевич? — спросила Ника.

Крикунов надул щеки и медленно выдохнул.

— Вы не подумайте, что я трус, вовсе нет. Просто хотелось бы как-то рационально поступить. Говорите, демона слышите? Что ж, давайте попробуем обогатить кармическое портфолио. Предупреждаю сразу, вояка из меня неважный, уж не обессудьте.

Нике стало жарко от нахлынувшей ответственности.

— Мой третий приказ, — сказала она. — Ловим Майкина…

— Зачем его ловить? — перебила Хидэ. — Судя по вашему описанию вторжения, носителя достаточно умертвить. Савелий, я права?

— Так оно, — ответил охотник.

— Я быстрее вас его убью, — сказал Зззз и потряс над головой кулаками.

Неожиданно для себя Ника закричала:

— Запрет! Ни единого вздоха Майкин пропустить не должен.

— Почему? — хором удивились все.

Ника судорожно соображала, что ответить, но не могла найти точных слов. Мысль об убийстве Алекса Майкина казалась ей чудовищной.

— Потому что он человек, он низший.

— Хорош человек, — усмехнулся Крикунов. — Подпустил вторженца и помогает ему сил набраться. Савелий сказал, что не такой уж носитель и низший.

— Да, странный он, — подтвердил Савелий. — Ника, мы же уже обсуждали. Я не знаю, как из парня демона выудить. И вряд ли у нас будет время на это. Давай я, артиста.

— Думаете, я греха боюсь? — Ника внутренне боролась с наваждением. — Просто… просто, его должна убить я. И не спрашивайте почему. Так надо.

Партизаны кивнули.

— Выдвигаемся немедленно, — возбужденно сказала Ника. — Айра, что у нас из оружия? Не нашего, инопланетного.

— Только Фирь.

— А это? — Ника показала на изогнутые палки.

Айра поморщилась.

— Мы хотели в тюрьме найти подзаряжалку к ним, — поведал Зззз. — А там не было.

— С высокотехнологичным оружием на Земле туго, — сказал Крикунов. — Ввоз запрещен, а все нелегальное Надзор за горизонт отправляет. На войну.

— Ну, вы и отсталые, — засмеялся Зззз.

— По пути заедем на военный склад низших, — сказал Савелий. — Только сначала, вот что. Не можете вы пока в упырей стрелять. Не охотники вы. Дайте-ка я вас посвящу.

— Вы просто хотите, чтобы мы перед вами на колено встали, — утомленно произнес Крикунов.

— Да иди ты. Не надо на колено. Я чтоб традицию соблюсти, на удачу. В общем, Ника, Айра, Хидэ, Зззз, Тайгер, Крикунов, посвящаю вас в охотники. Упырям пощады нет.

Айра вызвала полицейских и директора, велела пригнать машины. Через полчаса охотники залезли в два джипа, Фирь дивным образом ужался раза в три и поместился в багажник. Ника прислушалась к песне демона, махнула на север, и внедорожники тронулись.

Глава 15. Кольцо-33

На следующий день жуткая песня в голове Ники вывела охотников на восток Вологодской области. Пустынная дорога уперлась в бетонный забор с колючей проволокой. Все вышли из внедорожников, вытащили из багажника тяжеленного Фиря. Биоробот раздулся до обычных своих размеров.

— По картам здесь ничего не должно быть, — сказала Хидэ. Ее голову окутывало густое облако образов.

— Надо полагать, — хмыкнул Крикунов, проверяя на прочность рукав новенькой спецназовской формы. — Секретный объект — Кольцо-33 — даже для земных высших секретный.

— Демон рядом, я его хорошо слышу, — сказала Ника. — Нужно сходить на разведку.

— В этом нет необходимости, — Айра кивнула Хидэ.

Хидэ сгустила облако Эксперта в белесую дымку, взмахом направила две трети дымки вверх, остальную часть бросила под ноги. На пыльном асфальте развернулась полусфера с уменьшенной копией местности, словно бы камера снимала с высоты. Красным подсвечивался огромный круг — Эксперт обозначил такими образом забор. Круг разрезала пополам река. С левой ее стороны были поля, рощи и четыре черных пятна. С правой стороны маленький город состоящий в основном из пятиэтажек и одной двенадцатиэтажной свечкой. За городом сразу же начинался лес. Вверх по реке, вдоль берега располагался частный сектор: коттеджный поселок и сады-огороды. Чуть дальше от города, вниз по реке высились три трубы завода.

Хидэ резко собрала пальцы в кулак. Изображение стремительно приблизилось, и на асфальте в полусфере показалась вся команда охотников. Ника, Савелий и Крикунов стали переступать с ноги на ногу и, улыбаясь наблюдать как движения повторяют их маленькие копии.

— Во техника! — восхитился Савелий.

«Камера» полусферы слежения полетела вглубь круга и показала сожженную деревеньку. Закопчённые печки выгоревших дотла домов, вырастали из обугленных бревен. Земля вокруг была изрыта воронками. Всюду валялись искореженные танки и разорванные бронетранспортеры.

Вдруг в полусфере заколыхались кроны деревьев, и охотники снова увидели себя, стоящих перед забором. Затем внезапно показался огромный кусок тракторного следа и три гигантские грязные гильзы.

— Хидэ, вы могли бы не елозить картинку туда-сюда, — проворчал Крикунов. — Голова кружится. Покажете уже нам, что-нибудь.

— Слишком большая территория, — ответила Хидэ, — откалибровать нужно. Подождите немного.

Савелий покачал головой, глядя на Крикунова.

— Настроила, — Хидэ повернулась к команде и зачастила словно по написанному. — Эксперт обнаружил следы боев проходивших здесь два года назад. Применялось земное оружие, неземное и оружие, которое Эксперт определить не смог. Так же в этом районе фиксируется высокая концентрация редких химических соединений, многие из которых не встречаются в естественных условиях, и никогда не были синтезированы землянами. В большом количестве аномалии природного, техногенного, биогенного…

— Да уж прямо-таки в большом количестве, — перебил Крикунов с усмешкой. — Самое интересное уже почти все вывезли и отправили за горизонт.

Хидэ щелкнула пальцами. Изображение быстро понеслось вдоль забора, прошлось по всему кольцу и вернулось на прежнее место.

— Охраны нет, — насторожился Крикунов.

— Вы не внимательно смотрели, Павел Арсентьевич, — сказала Хидэ. Она снова показала полет вдоль забора и остановилась над силосной ямой, где беспорядочно валялись слабо дымящиеся трупы. — Вот и охрана.

— Долбаные упыри, — процедил Савелий.

Эксперт продвинулся еще вдоль забора и показал открытые ворота. Изображение свернуло и полетело над дорогой, ведущей к городу, по ней, огибая воронки, двигался караван автобусов.

Перед полуразрушенным мостом автобусы останавливались. Люди с автоматами проводили пассажиров через мост, а затем в город на центральную площадь, которая была на три четверти заполнена. На площади несколько человек с автоматами двигали на сцене звуковые колонки, разматывали провода, проверяли работу микрофона.

Сердце Ники вздрогнуло.

— Майкин, — вскрикнула она, тыча в полусферу. — Вот носитель демона. Он точка вторжения.

Хидэ приблизила Майкина. Он выглядел изможденным, рассеяно смотрел на прибывающий народ. На нем было истрепанное женское платье, разорванные чулки, а по лицу растекался небрежный макияж.

— Повторяю еще раз, — строго сказала Ника. — Майкина должна убить только я.

Охотники равнодушно закивали.

— Петь собирается, — сказал Крикунов. — Он здесь что, фабрику смерти устроил?

— Все еще жизнями вторженец питается, — ответил Савелий. — Силы до сих пор не накопил.

— Эксперт насчитал тридцать пять вооруженных, — сказала Хидэ. — Из них только трое, по всей видимости, профессиональные военные.

— Тридцать пять упырей, подумаешь, — прозвенел Зззз. — Мы быстро из них фарш сделаем.

— Нужно все продумать, — предложил Тайгер. — Допустим, мы принимаем за истину: кто с оружием — тот упырь. Начинаем стрелять. Упыри смешиваются с низшими… И как же нам их отличить?

— Никак, — ответила Айра. — Мы не умеем отличать, упыря от не упыря. Чтобы никто не разбежался, мы должны быстро уничтожить всех вооруженных.

— Айра, позволь мне руководить операцией, — попросил Тайгер.

— Ну, уж нет, — криво усмехнулась Айра. — Своих людей я тебе не доверю.

— Послушай…

— Руководить операцией буду я, — отрезала Айра. — Ника ты же не против?

— Да собственно нет, если ты хочешь, пожалуйста, — ответила Ника безразлично. Однако внутренне она обрадовалась, что кто-то другой, более сведущий в военном деле, взялся вести отряд в сложный бой.

— Тогда так, — сказала Айра и коротко взглянула на Хидэ. В полусфере слежения появился весь город. — Фирь и Тайгер заходят с обоих флангов и уничтожают упырей без оружия. Стрелять вообще только в самом крайнем случае. Стараемся не привлекать внимание. Я и Ника берем этот дом и этот, умертвляем часовых. Зззз и Савелий расчищают проход здесь и здесь. Хидэ координирует, Павел Арсентьевич прикрывает. Встречаемся у носителя. Его убьет Ника.

Айра углубилась в детали плана. Хидэ крутила город в полусфере слежения. Ника изумлялась растущим на улицах странным скрюченным деревьям с мелко подрагивающими листьями: ничего подобного она в жизни не видела. Дома были залатаны чем-то похожим на резину. Рядом с рекой растянулось паутинообразное ограждение из тонкой блестящей проволоки. Повсюду стояли самосвалы, желтые бульдозеры и экскаваторы.

— Стоп! — вскрикнула Ника и невольно схватила запястье Хидэ, — Приблизь вот это. Вот здесь.

Хидэ увеличила пятиэтажку, покрытую движущимися лианами. На крыше лежал человек в камуфляжном костюме, в большой бинокль наблюдал за площадью.

— Запомните, это мой друг Егор Бородин, — сказала Ника. — Он уфолог и дурак по совместительству, но не упырь.

— Откуда вы знаете? — спросил Крикунов.

— Если бы вы, Павел Арсентьевич, были упырем, вы бы прятались? — спросила Ника.

— В общем-то, верно, не стал бы.

Охотники разобрали оружие. Крикунов основательно застегивал бронежилет; хотел надеть два, да второй не налез. Ника проверила автомат, нож, разгрузку, ботинки. Она сильно волновалась перед битвой, чего немного стыдилась. Украдкой она посмотрела на товарищей и на душе стало легче — спокойным был только Фирь. Даже Тайгер закусил нижнюю губу.

— Хочу еще раз предупредить, вояка я так себе, — сказал Крикунов.

— Смотри не спрячься где-нибудь и в штаны не наложи, — хохотнул Савелий.

— А вот это уже форменное хамство, охотник. Я просто предупреждаю, что толком не умею стрелять. Практики не было. Но я вам не трус. Слышите? И вообще, Савелий, мне уже надоели ваши колкости. Следите лучше за собой. Понятно вам?

Ответа Крикунов не получил, все продолжали собираться. Он постучал прикладом по машине и заявил:

— Я никуда не иду.

— Ну что еще, Павел Арсентьевич? — спросила Ника.

— Пусть ответит, понятно ему или нет.

Савелий нахмурился и открыл рот, явно чтобы возмутиться, но Ника опередила:

— Дяденьки, вы заколебали, честное слово.

— Понятно, — буркнул Савелий.

Фирь сломал забор, освободив дорогу в лес. По ней доехали почти до города. Остановились, когда за деревьями проступили белые панельные пятиэтажки. Хидэ напоследок развернула полусферу, сверились, где находятся упыри. Площадь уже заполнилась зрителями. Майкин тяжело поднимался на сцену.

— Скоро петь начнет, — с досадой сказала Ника.

— Вперед, — скомандовала Айра. — Всего тридцать пять.

Майкин нервно разминал пальцы, глядя на двенадцатиэтажку. Вокруг нее, на уровне десятого этажа, как по орбитам медленно летали куски фанеры, белый пух, обрывки кабеля, ветки и мертвые птицы.

Подручные Музы раздавали людям конверты с деньгами и благодарили, что те согласились приехать на концерт.

В этот странный пустой город Майкина привезли рано утром. Последние дни Муза только и делала, что обучала новых приспешников жечь людей да наведывалась в провинциальные Дома Культуры. Там она с помощью своих мерзких спутников срывала чужие выступления, спектакли, банкеты и пела голосовыми связками Майкина. После этого слушатели в экстазе умирали.

— Последний автобус прибыл: вахтовики и студенты, — отрапортовал пучеглазый молодой молодчик с автоматом на плече. — Следующая партия примерно через шесть часов. Заключенные с поселений.

Докладывающий стоял чуть согнувшись, видимо ожидал похвалы. Он вздергивал подбородок, как бы спрашивая Майкина: «где она?». Муза стояла на сцене, пристально глядела в толпу. Она еле заметно одобрительно кивнула.

— Тебя услышали, — передал Майкин.

Пучеглазый довольно захихикал, развернулся и шагнул. Вдруг он остановился, ухмыльнулся ядовито, присел перед Майкиным и ущипнул его за колено. Майкин отступил, он рассчитывал, что Муза возмутится и прогонит озорника — звать ее на помощь было противно. Пучеглазый больно вцепился в другое колено Майкина, радостно пискнул и провернул кожу.

«Знает гаденыш, что Музы нет рядом» — подумал Майкин и попытался отмахнуться.

Из-за усталости руки были ватными. Пучеглазого сопротивление только раззадорило, он вгрызся ему в бока и принялся щекотать. Майкин не выдержал и заехал шутнику кулаком в нос. Тот рассвирепел, оскалился. Майкина охватила ярость, он ни на мгновение не сомневался, что убьет злыдня, точно комара. Он собрал все силы и пнул противника в грудь. Пучеглазый упал.

На пути возникла Муза:

— Ну что ты так разволновался, мой хороший. Подойди к микрофону, наш выход.

Пучеглазый извиваясь, подполз и укусил Майкина за ногу. Нога уже перестала быть ногой Майкина — ей владела Муза — нога, словно по мячу прошлась по челюсти обидчика. Раздался хруст. Пучеглазый взвыл и убежал.

Майкин почесал ушибленную ступню. Ему показалось, что он постепенно привыкает к частой боли и страху.

— Алексей, — напомнила о себе Муза.

— Сама иди если хочешь, не собираюсь я тебе помогать.

Сколько раз говорил он Музе эти слова. Он заставлял себя терпеть, заставлял не сдаваться. Майкин был уверен — именно так и надо поступать.

Его скрутило. Он заорал от сильнейшего спазма спины. Свело кишки и желудок. Печень кольнуло так, что зарябило в глазах.

— Мой дорогой, — медленно произнесла Муза. — Ты должен мне помогать. Неужели тебе нравится, когда больно?

— Да-да, нравится, — выкрикнул Майкин. — Я из-за тебя теперь в ад попаду, пора бы мне привыкать.

Ноги сами понесли его к микрофону. Легкие набрали воздуха. Голосовые связки задрожали. Муза пела, а Майкин безвольно повторял. Песня эта не была похожа на то, что они исполняли раньше; и песней это называть было нельзя. Из уст Майкина вылетали сиплые возгласы, нутряные хрипы, клокотания, шипения. Все это складывалось в какой-то нелогичный мотив. Но, впрочем, как казалось Майкину, новое произведение Музы имело некую цельную композицию.

Небо начало темнеть. Толпа похоже этого не замечала — зрители завороженно смотрели на Майкина. А небо все темнело, на площадь опускалась коричнево-серая туча. От нее отделились перекрученные нити. Сотни нитей. Майкин узнал тучу. Это был сгусток теней, что вылетали из бедняг, которых жгла Муза. Нити, похожие на тончайшие смерчи вонзались в головы слушателей.

Коричневая туча истончилась, перелилась в толпу. Люди на площади оцепенели.

Вдруг сообщники Музы встрепенулись. Стали стрелять. От здания городской управы к сцене мчалось огромное нечто, с почти квадратной головой. Зрение Майкина углубилось, он узрел, что в бегущем нет жизни — это был электрический труп. Все, кто стоял на сцене рядом с Майкиным, попадали с ножами в телах и головах. Стреляли уже отовсюду. Пучеглазый пробрался на сцену, попытался закрыть собой Майкина, но спотыкнулся и распластался — из его открытого рта потекла черная кровь.

К Майкину поднялись семеро в черной форме, с автоматами наперевес. Двое были знакомыми — Ника и Савелий — его недавние похитители. На сцену запрыгнул гигантский мертвец, подмостки зашатались, с грохотом опрокинулась колонка. Зрители на площади качались в трансе.

— Хорошая работа, охотники, — похвалила Ника, всматриваясь в толпу, — Кажется, никто не пострадал. А почему они такие застывшие?

Крикунов потеснил Майкина, взял в руки микрофон:

— Господа, прошу соблюдать спокойствие. Это все не по-настоящему. Предлагаю вам забыть, то, что вы здесь увидели. Забыть! Забыть! Забыть! — он повернулся к Нике. — Нет, сил у меня на такую ораву не хватит. Надо или мелкими группами, или каждого по отдельности… Хотя зачем я вообще этим занимаюсь, — он бросил микрофон под ноги. — Кончайте носителя, командир.

— Кто ты такой, Майкин? — спросила Ника и прицелилась. — Или может ты Муза? Павел Арсентьевич, да отойдите вы от него. Совсем страх потеряли? — Крикунов отбежал, кивая, мол, да-да забыл. Ника снова обратилась к Майкину: — Говори!

Муза растянула губы Майкина в улыбку.

— Спроси, о тех, кто помогает ему Землю выключить? — напомнил Тайгер.

— Бесполезно, — сказал Савелий. — Правды от демона не дождешься.

Ника жаждала этой встречи и не только для того, чтобы убить носителя. Что-то тянуло к Майкину, словно он ей мог поведать, такое, что важно было знать — о нем, о ней, обо всем. Сердце Ники бешено колотилось, перехватывало дыхание.

— Молчишь? — Ника направила автомат в лицо Майкина. — Ладно, мерзость, пока.

— Ты выжила, — усмехнулась Муза и одновременно с ней Майкин. — Я думала, что потеряла тебя.

— Зачем я тебе?

— Велела своим не трогать меня? — рука Майкина потянулась к охотникам. — Хочешь все сама сделать? Ты не сможешь его убить.

— Да легче легкого, — Ника напрягла палец на спусковом крючке и смутилась — стрелять не хотелось.

— По-твоему достаточно простого желания взять и остановить меня? Ты хоть понимаешь, кто перед тобой? Земля — моя. И ты — моя. Я первая тебя нашла.

— Ника, стреляй, — крикнула Айра.

Ноги Майкина подогнулись, он резко подпрыгнул и полетел спиной назад. Руки толпы подхватили его и понесли прочь от помоста.

Айра, Хидэ и Зззз прицелились.

— Нет! — закричала Ника и встала между ними и площадью. — Не стрелять! Выполняйте приказ!

— Да какая разница кто умертвит носителя? — спросила Айра.

Ника махнула дулом автомата перед товарищами.

— Только попробуйте, — взревела она.

— Ника, да что с тобой? — произнесла Айра.

— Они меняются! — закричал Савелий, указывая пальцем на толпу.

— Что это за мерзость?— скривил губы Тайгер. — В кого они превратились?

— В инфильтрат, — сказал Савелий.

На середине площади Майкина опустили на бетонку. Он дернулся от ужаса. Зрители, что застыли после пения Музы преобразились. Глаза их меняли цвет, то становились зелеными, то желтыми, то вновь обычными. Кожа то покрывалась сеткой черных капилляров, то принимала прежний вид. От них исходило грязное свечение. Майкин ясно видел — человеческой жизни в этих созданиях не было. Они были чужаки этому миру. Нелюди открыли рты и разом чеканно забубнили.

Двое подхватили Майкина за локти и понесли прочь. Толпа расступалась на пути. Громыхнули выстрелы. Майкин обернулся. Нелюди запрыгивали на сцену и, подкошенные автоматными очередями, падали обратно. В толпу бросился гигантский труп с квадратным лицом и скрылся под кучей облепившей его нежити.

Команда пятилась вглубь сцены. Тайгер отчаянно махал руками, разбрасывая монстров, которые еще пару минут назад были людьми. Охотники стреляли, нелюди падали, но поднимались и шли напролом.

— Гасите их по макушечным центрам, — крикнул Савелий.

Зззз и Хиде бросили вглубь площади гранаты. Трижды бахнуло.

— Отступаем, — скомандовала Айра.

Ника что есть духу побежала, не разбирая дороги. Нелюди казалось были повсюду. Оборачиваясь, Ника палила без разбору, не успевая прицелиться. Товарищи потерялись из виду.

— Все сюда! — где-то вдалеке кричала Айра. — Как это называется?

— Котельная, — криком отвечал Савелий.

Мешало сосредоточится монотонное бормотание существ.

— Ника, Зззз, вы где? — звал Тайгер.

— Я здесь, — кричала Ника, крутясь на месте.

Она оказалась зажата между трактором с гидромолотом, пятиэтажкой и прозрачной глыбой, в которой как жуки в янтаре, висели в недоумении мертвые служащие Надзора младших чинов. С четырех сторон приближались бубнящие существа. В мономире они мерзко светились, источали холод и чуждость. Не нужно было обладать чутьем Савелия, чтобы распознать запокровную мерзость.

— «Макушечные центры… — размышляла Ника. — Это ведь еще попасть нужно».

Она стреляла по существам, метясь в точку выше лба. Когда попадала, подстреленные падали, но что толку, на их месте возникали новые. Глаза их яростно светились, по лицам плавали темные пятна, бубнеж усилился.

Закончились патроны. Нику окружили семеро. Она бросила автомат, запрыгнула на одного, всадила нож ему в висок, уронила монстра, перекувыркнулась и воткнула острие в глаз другому. До третьего добраться не успела, ледяные пальцы сомкнулись на ее горле. Ника ножом хлестала по мерзостным рукам. Нелюди навалились на нее. В глазах потемнело, шум далеких выстрелов затухал. Сознание растекалось и меркло.

Ника очнулась в полумраке. Савелий брызгал ей в лицо коньяком из фляжки.

— Вроде оклемалась, — подсел рядом Крикунов.

— Что? — прохрипела Ника, приподнимаясь.

— Лежи, лежи, — сказал Савелий,

Ника не послушалась, села:

— А как же эти? Даже не знаю, как их называть. Погодите, я вообще живая?

— Живая, — ответил Савелий. — Посмотри, кто тебя спас. Троих ножом в башку, остальным шею свернул. Тебя в охапку и сюда. Я посвятил его в охотники. Молодец, Егор.

— Я в морской пехоте служил, — отозвался уфолог Бородин из темного угла. — Привет, Ника, как ты?

— Горло болит.

— Хм, спас, — произнес Крикунов. — Похоже, нас уже ничего не спасет.

Ника осмотрелась. Душная каморка с кирпичными стенами. В мелкое окошко-бойницу Айра высунула ствол автомата. Рядом с ней стояла Хидэ, они о чем-то тихо переговаривалась. Под ногами у них, скрючившись, лежал Тайгер.

— Что с ним? — спросила Ника.

— Спит, — ответил Савелий. — Спать сказал, хочу, лег и вырубился.

— Зззз пропал, — доложила Айра. — Надеюсь, спрятался. Последняя обойма осталась.

Айра трижды стрельнула одиночными.

— А где Фирь? — спросила Ника.

Айра пожала плечами.

— Эксперт потерялся, — отозвалась Хидэ. — С Фирем нет связи. Вероятно его сломали, иначе бы он давно нас нашел.

Раздался стук в железную дверь.

— Где мы вообще, — спросила Ника у всех.

— В котельной, — ответил Бородин. — Точнее в подсобке при котельной. Здание старое, стены здесь толстые. Но если захотят выкурить — выкурят. Дело времени.

— Сам-то ты, что здесь делаешь? — обратилась Ника к Бородину. — Не сидится тебе.

— Меня никогда этот полигон не привлекал. Среди уфологов ходили разговоры, будто отсюда таинственно исчез целый город. Я анализировал данные и посчитал их выдумкой — как может город исчезнуть? А вчера мне сон приснился. Кто-то или что-то велело мне найти тебя здесь, Ника. Не знаю почему, но я впервые последовал сну. Приехал, кордона нет, проник. А здесь и в самом деле город.

— Мы тебя видели, — сказал Савелий. — Считай, Ника тоже тебя спасла, парень. Уфолог друг мой, говорит, не трогайте его. Если бы не сказала, я бы шлепнул тебя впопыхах.

Хидэ сменила у автомата Айру. Айра села на корточки прижалась спиной к стене.

— Какие мысли, господа вояки? — спросил Крикунов. — Умирать?

— Да погоди ты каркать, — одернул Савелий. — Я еще не написал труд всей жизни «Бытие и Потустороннее». Я его даже не начал. Так что все образуется.

— Остается надеяться, что без вашего, несозданного трактата Высшим Силам не обойтись.

— А-а-а-а! — закричала Хидэ и крик ее перешел в визг.

В окно влетело что-то круглое, прокатилось по пыльному полу и раскололось надвое. Айра взяла одну половинку шара, прижала к груди и злобно заговорила на своем клокочуще-гортанном языке. В руках она держала половинку головы Зззз. Мозгов не было.

Хидэ опустилась на колени, закусила кулак и что-то зашептала. Савелий снял куртку, осторожно забрал у Айры половинку головы, вложил в нее другую половинку, завернул в куртку и положил в угол. Хидэ заскулила.

— Перестань, — крикнула Айра. — Плакать будем, когда война закончится. Займи позицию.

Хидэ встала к окошку, дала короткую очередь. Айра со спокойным видом, будто и не держала только что голову Зззз, спросила:

— Что это за мерзкие создания?

— Истечение из них так и хлещет, — добавила Ника. — Я не от удушья сознание потеряла, энергетическим ударом меня вырубило.

Савелий взъерошил волосы и застонал:

— Ммм. Точно же. Вроде все сходится. Знаете, зачем демон с упырями сжигают высших? Я читал: в поганых обрядах так порталы в темные измерения открываются. Мерзость, в которую низшие превратились, оттуда вышла, упыри тоже из тех темных мест. Да эта новая гнусь, по сути, те же упыри, только классом выше. В природных условиях, Покров таких крупных тварей к нам не пропускает. По идее, даже если заморочиться и протащить их через Покров, они все равно не должны в человеках прижиться. Но вот демон, который в Майкине, какой-то особой силой обладает и методой неведомой — раз сумел их засунуть в людей.

— Музыка, — напомнила Ника.

— Да. Похоже песня и здесь — заклинание-проводник. Все проникновение вторженца основано на звуковых вибрациях. В тюрьме, когда упыри обряд чинили, я, кажется, что-то краем глаза видел, да значения не придал.

Савелий хлопнул по лбу ладошкой.

Крикунов закряхтел:

— Это все от того, что вы — любитель. Устроились бы на работу как нормальный охотник. Прошли бы обучение, практику, допуск бы получили, оборудование. Навыки прогнозирования ситуации опять же. Стали бы профессионально…

— Я профессионал! — взревел Савелий.

— Не вини себя, — сказала Ника. — Облажалась я. Надо было стрелять в Майкина.

Внезапно Тайгер вскочил, побежал к двери, запнувшись о Бородина, отворил засов и выскочил. Айра рванула к двери, закрыла засов.

— Тайгер! — Ника прыгнула к выходу. — Что ты делаешь? Открой. Там же Тайгер.

— И сверхупыри, — заметила Айра. — Пусть бежит.

— Да как это пусть бежит? Открой!

— Если выживет — придет в себя и возможно что-нибудь придумает. Шанс маленький, но все же шанс есть. Если шанса нет, скоро нам сюда забросят его голову.

Ника согласилась. Девушки сели к стене.

— Что вообще с ним такое? — спросил Савелий. — Сначала спать улегся, сейчас убежал куда-то.

— Раньше на… — Айра издала гортанный звук и, увидев непонимающие лица, пояснила: — В общем, в наших краях, Тайгер когда-то был популярен. Молодой, знатный, красивый, герой. Ему прочили будущее великого полководца. Все девушки были влюблены в него. В ту пору наша армия подчиняла воле Владык царство Алари-Калиру. Тайгер командовал разведотрядом. Во время вылазки на планете АУ97 завязался бой, а командир Тайгер просто взял и ушел. К счастью никто из отряда не погиб, лишь троих ранили. Тайгера судили. По законам войны его ждала казнь, но приговор смягчили. Мало того, Тайгера даже не посадили в тюрьму, всего лишь с позором выгнали из армии и отправили в куда-то в ссылку. Помню, отец пришел в бешенство. Я спросила Тайгера, как ему на самом деле удалось избежать наказания. Он перевел разговор на другую тему.

— У нас это называется — отмазали, — сказал Крикунов. — Что вы как маленькая. Сами же говорите — знатный.

— Тайгер до операции на АУ97 в плену был. Бежал. Но от командования утаил, что враги каким-то парализаторным газом его пытали. Это только на суде выяснилось. Пытками, судя по всему, психику и повредили. Тайгер настолько сильно хотел сделать военную карьеру, что пошел на сокрытие. Вчера уверял, что совладал с собой и полностью здоров. Много на Земле тренировался. — Айра усмехнулась. — Оказалось — не совладал. Я надеялась… Мы ночью в кафе на заправке любовью занимались.

— Чем вы занимались? — вырвалось у Ники и она тут же пожалела, что не сдержалась.

Айра переменилась в лице.

— Ой, Ника, а у вас что-то с Тайгером? Слушай, прости, пожалуйста, я понятия не имела. Вообще-то это я настояла.

— Да нет, не переживай. Ничего такого. Мы с Тайгером друзья и не больше. Я просто так спросила. Не обращай внимания.

— В туалет, значит, ходили? — усмехнулся Крикунов. — Мы их ждем, ждем, а они там…

За окошком раздался бесцветный тягучий голос:

— С вами хотят поговорить.

Все оживились, вскочили. Крикунов потер ладони:

— Так, интересно. Нас пока не убивают.

— Мы слушаем, — Хидэ крепче взялась за автомат.

Снаружи сказали:

— Ника, это я. Алексей Майкин. Обещаю, что ничего тебе не сделаю. И друзей твоих отпущу. Но ты пойдешь со мной. Ты нужна мне.

— Это не Алексей Майкин, — пояснила Хидэ. — Они по цепочке передают сообщение.

— Ника, выходи, — звучало с улицы. — Или все умрут.

— Нет! — крикнула Айра.

— А может попробовать? — предложила Ника. — Что нам остается?

Айра отрицательно помотала головой:

— Прекрати геройствовать. Кому ты веришь? Как только ты выйдешь, нас сожгут.

— Она права, — поддержал Савелий. — Если уж все-таки суждено погибнуть, то в борьбе. Я не стану порталом для этих. — Он подошел к окошку и выкрикнул. — Будьте вы прокляты. Сунетесь сюда, мы Нике голову отрежем.

Когда он повернулся, все удивленно на него смотрели.

— Что? — спросил Савелий. — Да не будем мы никого резать. Это я просто. Вдруг им Ника и вправду очень нужна. Потянем время. А там авось и Тайгер… Надежда так себе, конечно, но тем не менее.

За окошком стихло. Изредка доносилась далекая перекличка.

Все кроме Хидэ расселись на полу.

— Что это за место? — осторожно спросил Бородин.

— Впервые здесь, — ответил Савелий.

— Павел Арсентьевич, вы же наверняка знаете? — спросила Ника.

Крикунов прислонил затылок к холодным кирпичам стены и устало произнес:

— Секретная информация. Только для сотрудников особого допуска. У землян особого допуска нет.

— Крикунов, кончай выеживаться, — толкнул его плечом Савелий. — Опять себе цену набиваешь?

— Ничего я не набиваю, — не открывая глаз, проронил Крикунов. — Я к тому, что сам всех деталей так и не выяснил. Имя городку — Новоярск. Построен за пять лет и сдан в эксплуатацию в 1980 году, вместе с заводом. Два года назад жителей города подвергли перерождению. Население до События — восемь тысяч человек.

— Вы сказали перерождению, — выдвинулся вперед Бородин. — То есть людей превратили из низших в высших.

— Именно.

— Но как?..

— Даже не спрашивайте. О технологии перерождения не знаю абсолютно ничего.

— Я же тебе говорила, Егор, сказки не на пустом месте, — напомнила Ника.

— Похоже, здесь война была, а не перерождение, — сказала Айра.

Крикунов протянул Савелию руку, тот вложил в нее фляжку коньяка. Крикунов отпил, отдал фляжку:

— Слушайте дальше. Подвергся, короче, город перерождению. Но что-то пошло не так. То ли кто-то напортачил, то ли еще что-то. Возникла аномалия. Перерожденные оказали сопротивление. В результате чего район оцепили в Кольцо-33. Целый год пытались аномалию уничтожить.

Крикунов снова прислонил затылок к стене и закрыл глаза.

— А дальше-то что было? — выразила Ника общее любопытство.

— Что вы имеете в виду? — спросил Крикунов.

— С жителями Новоярска, что стало?

— В основном информацию засекретили. Слышал только, что среди ликвидаторов жертв много было. А насчет осаждаемых… Я сюда приезжал, когда уже все закончилось. Жилищные условия ученых инспектировал, они тут артефакты регистрировали. В марте специалистов за горизонт отправили, работы притормозили. А в перспективе это место решено с землей сравнять.

— Власть Владык во всей красе, — выпалил Савелий. — Не к добру, ох, не к добру деянья их. Тоже мне благодобрые. Лично я благодобрия нисколечко не наблюдаю. Развели на Земле низших зачем-то до семи миллиардов. Куда нам столько? Тут тоже. Восемь тысяч переродили — что-то там у них не получилось — уничтожить. Конечно, а чего церемонится, так же проще. Зачем вообще их перерождать, низших?

Айра и Хидэ усмехнулись.

— Власть из низших солдат делает, — пояснила Айра. — Покорных, но сильных как эомонахи. Живые высшие рабы. А как вы думали, Владыки собираются и дальше миры завоевывать? Запредельная наука не стоит на месте — оружие совершенствуется. Сверхимперия Владык становится больше, ее надо защищать. Ради могущества они выскребут все, что потребуется из подданных и низших.

— Я бы хотел стать таким как вы, — произнес Бородин. — Высшим. Кроме прочего, я пришел сюда и по этой причине. Может быть, вы еще что-то знаете, о том как переродиться?

— В теории, самый быстрый путь к перерождению — крепко столкнуть низшего с потусторонним, — сказал Савелий. — Но это искусство и наука иного порядка. А мы тут, как говаривал покойный Зззз, отсталые. Кстати, друзья, вы заметили, что у Майкина ветви и вместилище как у полноценного высшего? В прошлый раз он еще таким не был. Впрочем, что и требовалось доказать. Касание демона изнутри, и в результате перерождение. Но какой ценой…

Крикунов лениво поднялся, подошел к Бородину, сел перед ним на корточки, взял уфолога за подбородок и повертел его голову.

— Вас ведь Егор зовут? — Крикунов прищурился. Бородин кивнул. — Вам, не столько высшим надо стать, сколько низшим перестать быть.

— Я не понял, — сказал Бородин.

Все вскочили, и даже Хидэ шагнула от своего поста. Охотники облепили уфолога и стали всматриваться в него. Бородин с опаской и удивлением вжался в стену.

— Ух ты ж, — протянул Савелий. — Ну и глаз у тебя, Арсентьич. Егор, кто-то ж тебя так?

Бородин пожал плечами.

— Поясняйте, не говорите загадками, — потребовала Ника. — Я, например, ничего в структуре странного не вижу.

— Гляди, как узлы вихрятся, будто вырваться хотят, — сказал Савелий. — Не иначе как силком парня запечатали.

Ника вгляделась. И впрямь сияющие узлы вдоль центральной оси протока не совсем обычно вибрировали. Заметить это можно было, если хорошо вдумчиво настроится.

— Егор, ты родился высшим, — сказала она, — но кто-то или что-то свернуло твой клубок энергетических линий. Детство свое помнишь?

— Помню, и очень хорошо.

— Подсаженные воспоминания? — предположила Айра.

— Или самовозникшие, — подхватил Крикунов. — К нам за последний год в отдел по беженцам пятеро запечатанных поступало. Трое вообще без памяти, двое бредятину несли. И откуда они берутся?

— Чего только в мирах нету, — произнес Савелий.

— Так, хорошо, — взъерошил волосы Бородин. — И что мне делать? Что все это значит?

Но все разом потеряли к Бородину интерес, вспомнили о том, что окружены и жизни грозит опасность. Хидэ вернулась к окошку, остальные расселись по местам.

На кухне, на седьмом этаже двенадцатиэтажки по адресу Чкалова 10, стояли Муза и Майкин. Из окна хорошо просматривалась котельная с оплавленной, словно огарок свечи, кирпичной трубой. Котельную окружала толпа внешне похожих на людей нелюдей. От толпы змейкой тянулась очередь прямиком в подъезд двенадцатиэтажки. В прихожей очередь замыкал молодой хипстер с окладистой бородой и серьгами колечками. Хипстер преданно выглядывал из прихожей в кухню, время от времени издавая бубнящие звуки. По лицу его пробегали быстрые тени.

Муза с закрытыми глазами покачивалась на носках. Майкина она отпустила «погулять».

Бородатый хипстер опасливо вошел в кухню и доложил:

— Охотники отказались. Угрожают убить девчонку.

Майкин почувствовал легкость и скованность. Рот его заговорил:

— Продолжайте обещать, что если Ника сдастся, все останутся живыми.

— Один убежал. Преследовать?

— Нет.

«Охотники пришли не за мной, — думал Майкин. — За Музой. И желают получить ее через мой труп. Во всех смыслах».

Майкину показалось, что Муза выглядит растерянной.

«Не ждала охотников сволочь, точно не ждала».

Хипстер вышел в коридор, и слышно было, как он слово в слово передал послание Музы. Вскоре из открытого окна доносилось, как по цепочке сообщение идет к толпе возле котельной.

Через пятнадцать минут пришел ответ, а точнее хипстер грязно выругался, стушевался и добавил:

— Это то, что они сказали.

— Прекрасно, — сказала Муза. — Попробуйте предложить в последний раз и начинайте разбирать стены. Нику сюда, остальных сжечь. — Муза повернулась к Майкину и открыла глаза. — Милый, передай ему.

— Устала, гадина? — усмехнулся ей в лицо Майкин. — Силы бережешь?

По спине пронесся холодок, предвещавший спазм и дичайшую боль. В горле пересохло.

— Подожди, — попросил Майкин и повернулся к хипстеру. — Вы их продолжайте уговаривать, а потом котельную разбирайте. Что смотришь? Это не я сказал. Она сказала.

— Всех сжечь, кроме Ники, — напомнила Муза, не оборачиваясь.

Но хипстер уже убежал.

— В следующий раз, — сказал Майкин. — Я пить хочу, можно?

Муза вновь закрыла глаза и закачалась.

— Я пить хочу, — повторил Майкин.

— Потерпи немножко, милый, скоро все закончится, — ответила она спокойным будничным голосом.

— Пока у тебя здесь все закончится, я сдохну.

Муза отмахнулась.

Майкин не помнил, когда в последний раз ел и пил. Казалось, можно выдержать судорогу, но не сводящую с ума жажду. Он, не спрашивая разрешения, подошел к раковине, открыл кран. Тишина, никакого бурления в трубах. Открыл дверцу холодильника и тут же захлопнул. В нос ударил ужасный смрад плесени и гнили.

Он читал в интернете, что в случае ядерной войны, воду можно найти в сливном бачке унитаза. Майкин сделал шаг по направлению к туалету.

— Не отходи далеко, ты мне здесь нужен, — остановила Муза.

Майкин открыл шкафы над разделочным столом. Тарелки, кружки, соль, пакетики чая, коробки с бокалами для шампанского, уксус, бутылка водки, растворимый кофе, книга с рецептами.

«Бутылка водки! — Майкина осенило. — А вдруг получится? Терять все равно больше нечего».

Он схватил водку и судорожно начал откручивать крышку. Пальцы вдруг стали деревенеть.

— Нет, Алексей, мы же договаривались, не пить, — сказала Муза.

Майкин собрал всю волю, но сил у него хватило только на то, чтобы трижды провернуть крышку. Руки разжались, бутылка выпала на разделочный стол. Муза отбросила Майкина, тот больно ударился спиной об угол холодильника. Его лоб стал биться об пол.

— Плохой, очень плохой поступок, — приговаривала Муза. — Со мной так нельзя.

Майкин напрягался, пытаясь побороть легкость и скованность в теле. Через раз ему удавалось смягчить удары, но постепенно силы заканчивались. И вдруг в полуметре от его головы, звонко лопнуло стекло — это бутылка скатилась с разделочного стола и разбилась. «Последний шанс», — сказал себе Майкин. Он собрал остатки воли, дернулся и припал губами к растекающейся по грязному полу водке.

Не смотря на боль в пересохшем горле, он шумно втягивал в себя жгучую жидкость. Разбитое стекло кололо губы. Майкин подполз к донышку бутылки — в нем оставалось еще водки — и выпил залпом. Только сейчас он обнаружил, что хватки Музы больше нет. Он перевернулся, осмотрел кухню. Самой Музы тоже не было.

«Получилось, — радовался Майкин. — Вот почему Муза пить запрещала. Да-да, когда эта худая маньячка Ника чем-то обколола меня, Муза тоже пропадала».

Майкин поднялся, потянул за ручку ящик и вытащил большой нож для мяса. Затем осторожно выглянул из кухни. В прихожей топтался смущенный хипстер с открытым ртом. Майкин шагнул к нему, каблуки скрежетали по стеклу.

Хипстер щурился, словно что-то искал.

— Закрой дверь, — прорычал Майкин.

Хипстер пожал плечами и попытался дотронуться до него:

— Я не понимаю, как это? Зачем? Почему?

Майкин помахал перед ним ножом и бородач отпрянул с таким видом, что того и гляди расплачется. Майкин втолкнул хипстера в туалет, закрыл дверь на защелку и кинулся в большую комнату.

Он шарил по шкафам и сервантам. Чутье подсказывало — в квартире есть еще алкоголь. И точно: за прозрачными дверцами телевизионной тумбы стояла подарочная коробка с виски, а также бутылка шампанского и бутылка молочного ликера.

Шампанское Майкин открыл тут же, стараясь не бабахнуть. Выпил сразу половину, жажда приятно утолилась. Затем он стал искать сумку. Зашел в другую комнату — детскую, на глаза бросился желтый ученический рюкзак с изображением Винни-Пуха и его друзей. Майкин вывалил на кровать учебники и сложил в рюкзак бутылки.

Он выбежал в подъезд, вытягивая перед собой руку с ножом. На каждом лестничном пролете стояли нелюди с перекошенными в страданиях, ошеломленными лицами. Майкину было страшно — вдруг набросятся. Но идти нужно. Он властно выдавал цепочке тварей команды и очень надеялся, что монстрики примут их за приказы Музы.

— Вы это, идите, охотников-рыболовов задержите. Давайте, давайте, идите.

Творения Музы прытко спускались, но вдруг останавливались, вновь смотрели на Майкина преданными глазами и трепетно бубнили. Чтобы поторопить их, приходилось прикрикивать, топать и весомо добавлять: «Она вам приказывает».

Выйдя из подъезда, Майкин быстрым шагом направился к видневшемуся в конце улицы лесу. Возле почты хрипел мужчина — московский приспешник Музы. Одна рука его лежала на окровавленном животе, пальцы другой сжимали пистолет. Майкин наступил на предплечье руки с оружием и занес нож:

— Ну-ка отдай.

Раненый разжал ладонь. Майкин взял пистолет и положил в рюкзак. Пригодится. На пару секунд он задумался. Затем снял с умирающего ботинки и переобулся. Ботинки были на размер больше, но все лучше чем туфли. Хотелось переодеться в мужское, но не в окровавленные же вещи. Он пожалел, что не отобрал одежду у хипстера.

Майкин побежал, огибая воронки с оплавленным стеклянным стенками. Под ногами валялись куски золотого металла и россыпи сверкающих камешков — Майкин не удержался, зачерпнул горсть. На ходу он допил бутылку шампанского и заскочил в продуктовый магазин. Но лишь потерял время, ни алкоголя, ни продуктов там не оказалось.

Шампанское и водка дали в голову. Впереди показалась вывеска Сбербанка и раскрытые настежь двери. Майкин чувствовал — надо посетить банк, его влекло туда, но в тоже время страшно было задерживаться. Пока бежал взвешивал за и против. Обернулся: позади никого. Майкин влетел в банк. На полу валялись бумаги, пачки денег и юбилейные монеты.

Большая удача. Майкин поискал глазами сумку, ничего подходящего не оказалось и он набил пачками денег желтый ученический рюкзак. Российских рублей не оказалось, были только евро и доллары.

Майкин вылетел на улицу. Магазин одежды на пути так и не попался. Город закончился. Узкая просека вела вглубь леса. Между двумя соснами колыхался полинявший транспарант со словом «Старт», из земли торчал деревянный щит со схемой лыжной трассы.

Майкин бросил короткий взгляд на странный город, хлебнул виски и побежал, рассуждая, что раз нелюди так любят свою предводительницу Музу, то непременно будут ее искать. А коль Муза и ее уроды, называли тех головорезов из котельной охотниками, то страшное дело — работа охотников выслеживать добычу.

Просека сворачивала влево. Майкин же побежал прямо через лес. Он клялся себе, что не остановится пока не будет в безопасности. Через минут двадцать в глубине леса замелькал светлый силуэт Музы. Она то появлялась меж деревьев, то пропадала из виду. Алкоголя в крови мало, догадался Майкин и глотнул виски.

Глава 16. Побег

Майкин бежал трусцой, на быстрый бег не хватало сил. Перед ним возник забор с колючей проволокой. Не долго думая Майкин залез на осину, раскачал верхушку и перепрыгнул на березу по другую сторону.

Спустя час он уже не бежал, а продирался по лесу быстрым шагом. Кололо в печени, ботинки натерли мозоли. У ручья сел передохнуть, напился воды, подумал, что неплохо было бы закурить.

Вдруг он вошел в тягучее состояние, в которое не раз входил за последние несколько дней. Майкин видел лес не просто как скопление берез, сосен, лип, а как единый организм, — дышащий, живущий. В тоже время Майкин чувствовал, что каждое дерево наблюдает за ним. Затем он узрел, что на гостя вытаращились синицы и совы на ветках; в траве принюхиваются мыши; преследуют белки; лосиха с лосенком уставились понуро; из кустов выглядывают лисы.

На встречу шло существо с фигурой человека, оно было покрыто чем-то похожим на шерсть или пух. Майкин дернулся в испуге, порылся в рюкзаке, достал пистолет. Существо остановилось, замерло. Вскоре стало ясно, что белый двуногий не из плоти и крови. Призрак был у себя дома и явно доброжелательно относился к чужаку с пистолетом.

Майкин присел, тронул между корней старой сосны землю и едва не задохнулся от нахлынувшей мощи планеты. Она пульсировала Жизнью, не такой как у животных и растений, но другой, запредельной, непостижимой. Майкин осознал, что летит вместе с живой Землей вокруг живого горячего Солнца, а Солнце вращается вокруг центра живой галактики. Он углубил внимание и увидел поразительно сложную суть окружавшего леса: то из чего состоят и чем являются деревья, звери, птицы, насекомые. Вибрировали яркие нити, собирались в узлы; клубилась светящаяся пыль, огненно-золотые песчинки взрывались, делились на тысячи мелких и таяли; слоистые сгустки медленно плыли вверх к верхушкам деревьев и опадали обратно к корням.

— Лес, — громко позвал Майкин. — Слушай, я вот что понял: мы с тобой одной крови, ты и я, как говорится… Возможно, сейчас за мной гонятся. Я не знаю кто. Черти какие-то, они совсем не наши, не такие как мы с тобой. А еще охотники. Они наши, но хотят меня убить. Ты следы мои можешь замести?

Лес отозвался доброй волной.

— Вот, спасибо. А дорогу не подскажешь, мне бы к людям выйти?

Белое пуховое существо развернулось, махнуло и поплыло.

— Еще раз благодарю.

Первые капли дождя упали на голову Майкина. Он глотнул виски, занюхал хвощем, встал, отряхнул платье и быстро зашагал.

«Надо магазин найти, — думал он. — Водки купить, а лучше бы спирта достать, меньше места занимает».

Дождь к вечеру закончился. В лесу стояла вязкая испарина, пахло влажной хвоей. К ночи Майкин вышел на асфальтовую двухполосную дорогу и вытянул руку с поднятым большим пальцем.

Пятая легковушка притормозила, но так и не остановилась. Майкин подождал еще немного и вдруг ясно ощутил, что к нему приближаются два человека. Это казалось невероятным, но в тоже время очевидным. Вскоре из-за поворота блеснули фары. Майкин проголосовал и перед ним остановилась большая фура. Дверь кабины открылась. Усатый мужик лет пятидесяти с усмешкой сказал:

— Валек, смотри, лысая. Дай фонарик, не видно толком.

Выглянул парень в бейсболке, покачал головой:

— Сдалась она тебе, Саныч, по-любому заразная. До базы не дотерпишь?

— Спокойно, малой, я поприкалываться просто, — ответил усатый Саныч и обратился к Майкину: — Ты шалава деревенская что ли? На трассу подзаработать вышла? Валек, она в ботинках. Ты это, девка, за сигареты будешь?

Саныч рассмеялся визгливо, с присвистом. Майкин открыл рюкзак и стал в нем рыться.

— Эй, ты бухая что ли? — смеялся Саныч.

— Да поехали уже, — проворчал Валек.

— Сейчас, сейчас, погоди. Эй, ты! Совсем в деревне плохо живется? Ого, смотри, денег-то у нее сколько. Девка, у тебя чего это, фантики для розыгрыша?

— Сам ты, девка, — ответил Майкин и глубже засунул руку в рюкзак.

— Мужик что ли?— вытаращился Саныч.

— В смысле мужик? — спросил напарник.

— Трансвеститка, — заржал Саныч. — Поехали, Валек.

Майкин нащупал пистолет, аккуратно вынул из рюкзака и направил на дальнобойщиков.

— Лучше не бесите, обоих положу, — выговорил Майкин. — Для удовольствия положу. Кто первый хоть слово скажет, мозги вышибу.

Он залез в кабину, пихая Саныча в бок пистолетом, забрался в нишу с лежанкой за сиденьями и сел по-турецки. Дальнобойщики замерли. Майкин ткнул дулом в затылок сначала усатому Санычу — тот вздрогнул, затем молодому Вальку — тот слегка дернулся и засопел.

— Дверь закрывайте, — сказал Майкин. Саныч захлопнул. — Печку включите, холодно. И давай, Валек, ехай уже.

Валек газанул и недовольно цокнул, как бы говоря: имей в виду бандит, я хоть и на мушке, но презираю тебя.

У Майкина словно появился новый орган чувств, им он ощущал дребезжащий ужас дальнобойщиков.

— Короче так, господа, — сказал Майкин, делая голос с хрипотцой, — Шутки кончились. Выкинете какой-нибудь фокус — сигнал полиции дадите или еще чего — стреляю на поражение. Сразу в голову. Вот из этого вот… — Майкин кашлянул, чтобы скрыть заминку — он не разбирался в марках оружия, а говорить «из этого пистолета» было бы нелепо. — Всем все ясно?

Напарники кивнули.

Майкин заметил, как Валек неестественно шевелит рукой и вкрутил тому дуло в затылок.

— Что у тебя там?

— Я отдам, — засуетился Валек. — У меня травмат.

— Ты совсем дурак что ли?

Держа рукоятку пальцами, Валек передал назад травматический пистолет.

— Еще оружие есть?

Дальнобойщики поерзали. Майкин совершенно четко уловил их настроение — что-то скрывают.

— Видимо придется с одним из вас проститься, — вздохнул он и прислонил дуло к затылку Саныча.

— Бита бейсбольная и монтировка, — шепотом протараторил старший. — И баллончик газовый.

— Ну, так давайте все сюда. Только медленно, без резких движений. Мобильники тоже.

Когда требуемое оказалось на лежанке, Майкин расслабленно открыл бутылку, отпил виски. В кабине стало жарко, накатывала усталость, но отдыхать было рано и Майкин похлестал себя по щекам, чтобы взбодриться.

— Куда едем? — спросил он.

— В Москву, — дружно ответили дальнобойщики.

С каждой секундой их страх усиливался, почти светился, издавал запах, звенел. Майкин решил их успокоить.

— Вы, мужики, не переживайте, валить я вас не хочу. Будете хорошо себя вести и не придется. Я по пути сойду. Если все пройдет спокойно и гладко, денег дам. Все по-честному — я плачу вы везете. Вы ведь все равно этим занимаетесь. Лады?

— Кассу грабанул что ли? — больше для храбрости спросил Саныч.

— А вот это не входит в спокойно и гладко, — посуровел Майкин и тут же расковано добавил: — Да не парьтесь. — Он достал из рюкзака и выдал каждому по бумажке в пятьсот евро. — А сейчас помолчите, мне подумать надо.

Сначала Майкин размышлял о том, правильно ли он поступил с дальнобойщиками, что угрожал им оружием, не проще ли было сразу предложить денег. «Наверное, правильно — смирнее будут». Затем он подумал об алкоголе, оставалось меньше половины бутылки виски и молочный ликер.

— Мужики у вас бухло есть?

— Нет, — ответил Саныч. — Был коньяк, да гаишнику отдали.

Майкин точно знал, что дальнобойщик говорит правду.

«Неудача. Ну ладно, пока спиртного хватит. Нужно в мужское переодеться. Или чередовать для маскировки: мальчик, девочка, мальчик, девочка? Нет, все-таки мужчиной быть привычно».

Майкин взял один из смартфонов напарников и вышел в интернет. Набрал в поисковике «Алекс Майкин» и без удивления прочитал статью о том, что во время гастролей в Волгограде артист Майкин скончался. Горничная пришла убирать номер и обнаружила в ванной бездыханное тело. По мнению следствия, Алексей Майкин умер от передозировки наркотиков. Еще из новостей Майкин узнал, что продюсер Юлиан Кулевич попросил в США политического убежища и там попал под программу защиты свидетелей.

Майкин не мог найти ни одного упоминания о кровавых событиях подмосковного фестиваля, на котором побывало больше миллиона человек. Тайное мировое правительство, — думал он, — Все подчистили. Большой брат следит за тобой. Инопланетяне.

Затем Майкин выяснил марку оружия — «Пистолет Макарова». Прочитал инструкцию, проверил патроны — полный магазин.

Далее ход мыслей уперся в важный вопрос — нужно было как-то заставить водителей молчать про него — не убивать же их, в самом деле. «Муза обязательно бы что-нибудь придумала».

Майкин глотнул для разнообразия сливочного ликера и вновь обратился за помощью к интернету. В поисковике набрал: «как убедить людей не обращаться в полицию». Нашелся форум с темой «Как заставить людей заткнуться». Форумчане предлагали: заплатить, взять в заложники домашних животных, воспользоваться техникой гипноза из книги «Шамболические приемы внушения».

Вдруг что-то зашуршало, и кто-то шипящим голосом спросил: «Саныч, вы где сейчас?». Майкин поискал глазами источник звука, на приборной доске моргала рация. Саныч потянул к ней руку со словами, адресованными Вальку:

— Соболев уже на базе, наверное.

Майкин схватил пистолет, прицелился и нажал спусковой крючок. Грохот вдарил по ушам, отдача откинула на лежанку. Дальнобойщики от неожиданности закричали, машина вильнула.

Когда все немного успокоились, Майкин взглянул на разбитую вдребезги рацию.

— Я предупреждал. Следующая пуля в голову. Вы думаете я шучу? Решили судьбу испытать?

— Да я просто хотел… — оправдывался Саныч.

— Документы сюда, быстро! — отчеканил Майкин и сделал глоток виски. — Все!

Дальнобойщики передали.

— Свет включите.

— Отсвечивать будет, — возразил Валек, — Дорогу не видно.

— А ты езжай помедленней, — намекнул Майкин.

Над ним включилась маленькая лампочка. Он принялся изучать паспорта, права, фотографии в смартфонах, смс сообщения, список контактов. И что им сказать? — размышлял он. — Я знаю, где вы живете?

Майкину стало тоскливо. Представлялось, сейчас машина остановится, и черти Музы его попросят на выход, или охотники, или сотрудники мирового правительства на огненных шарах или и те и другие.

Он суетно разглядывал теплую кабину и в отражении лобового стекла встретился с вопросительным взглядом Валька.

— Говори уже, — разрешил Майкин.

— Я, кажется, тебя знаю.

Саныч закашлялся, как бы прося напарника замолчать.

— Интересно, — сказал Майкин. — И кто же я по твоему?

— Алекс Майкин.

«Вот те раз, уже и опознан».

— С чего ты взял, что я Алекс Майкин?

— Ха, — воскликнул Валек и со значением ухмыльнулся. — Потому что я твой фанат. Я твои песни наизусть знаю. Жесть конечно на фестивале была. — Майкин! — весело напомнил Валек напарнику.

— Это который «легкие слова, легкие слова»?

— Ну да, он.

Саныч повернулся к Майкину и прищурился:

— Перестали тебя по радио крутить, а то гоняли одно время. Передавали — ты от передоза помер.

— Как видишь, не помер, — стукнул по рулю Валек.

Майкин почувствовал, что вместо страха Валька переполняли радость и изумление. Саныч пока осторожничал.

Майкину пришла в голову идея. Он взял смартфон Саныча, приложил к уху:

— Алло, Центр? Это агент Майкин. Со мной все в порядке. Выбираюсь с места проведения операции. Как ты сказал? Я представлен к государственной награде? Добро! Ладно, записывай. Дальнобои в Москву следуют. Сейчас прочитаю. — Майкин раскрыл перед глазами паспорта. — Капустин Валентин Андреевич. Записал? Аверьянов Александр Александрович. Родственников тоже пробей по базе. Тут одна сложность есть. Узнали они меня. Ну не меня, конечно, мой сценический образ — Алекса Майкина. Что говоришь? Не думаю. Ребята вроде неплохие, до ликвидации не хотелось бы доводить. Ну, все, отбой. В Москву приеду, созвонимся. Вышли мне новое задание.

Майкин бросил смартфон на лежанку, угрюмо потеребил подбородок:

— В общем, мужики, дело серьезное. Вы оказались не в том месте, не в то время. Я секретный агент. Проект «Майкин» — это легенда.

— Как Джеймс Бонд? — с натуженной иронией спросил Валек.

— Можно и так сказать. — Майкин глотнул виски. — Вы раскрыли меня. Начальству это не понравится. Теперь ваши жизни в опасности.

Валек и Саныч тревожно замолчали. Они явно не хотели больше слышать ничего лишнего. Майкин чувствовал — поверили. Казалось, он даже знает, о чем они думают. Чтобы проверить догадку, Майкин настроился, перешел в углубленное состояние и увидел напарников, как колеблющиеся слои. Было ощущение, что он мыслит вместе с дальнобойщиками. Саныч думал о внучке, что родилась в прошлом месяце, а Валек о кредите за однокомнатную квартиру.

Майкин поспешил успокоить дальнобойщиков:

— Я тоже виноват, так что постараюсь отмазать. Поговорю с генералом, лично за вас поручусь. Какое-то время за вами понаблюдают. Ну, там, удовлетворятся в благонадежности, поставят на учет. Вы главное, ведите себя так, как будто ничего не произошло. И никому, никогда не говорите, что видели меня. Я серьезно. Тут много кто замешан: службы безопасности, разведка… И тайное мировое правительство.

— Так мы чего, — виновато улыбнулся Саныч. — Мы ничего не видели, ничего не знаем.

— Ты, Валек, как? — спросил Майкин.

— Как скажешь, — Валек старался быть веселым. — Даю слово, твою тайну никому не выдам.

Майкин достал из рюкзака еще по две купюры и протянул между дальнобойщиками, те начали было отказываться.

— Берите, берите, — вкрадчиво сказал Майкин, — И помните, обо мне — никому! Ни родственникам, ни даже друг другу. Иначе придется стереть и вас, и тех, кому вы рассказали. Алекс Майкин мертв и это уже часть истории.

Он улыбнулся сам себе — понравилось, как получилось ввернуть последнюю фразу. Все равно ведь проболтаются рано или поздно, думал он. — По-пьяни кому-нибудь ляпнут. А пусть болтают. Я уже буду далеко. Вот только далеко это где? Не важно. Что-нибудь придумаю.

— Ну что, ребята, договорились?

Дальнобойщики подтвердили обещание бурными междометиями.

Вскоре фура остановилась у придорожного ресторана. Майкин отпустил Саныча и тот принес ему бумажную тарелку курицей и картошкой, бутылку минеральной воды и бутылку водки.

Они продолжили путь. После еды Майкина окончательно разморило и он начал засыпать, глядя на яркие линии насекомых летящих в свете фар.

— Дело государственной важности, — бормотал Майкин, кренясь к стенке. — Я назначаю вас своими помощниками. Слово офицера. Все у вас в жизни наладится. По домику в Сочи каждому подарю. К тебе, Саныч, внучка будет на море приезжать и дочь с зятем… Валек, про кредит забудь, — язык заплетался. — Я все про вас знаю. В Центре по базе пробили. Вы теперь под колпаком…

Майкин задремал. Ему приснилась Ника.

Яркий свет солнца ворвался в кабину вместе с утром. Майкин лежал заботливо укрытый одеялом. Смартфоны и документы дальнобойщиков лежали рядом, «Макаров» и травматический за пазухой.

Майкин поднял голову и увидел, что в ногах у него, поджав колени сидела Муза.

— Привет, мой хороший. Как спалось?

— Черт! — вскричал Майкин и зашарил возле себя ватными пальцами. По рукам и ногам начала расползаться судорога. — Где мое бухло? — заорал он.

— Здесь, здесь, — заволновался Валек — он сидел теперь справа, машину вел Саныч. — Я убрал, чтобы бутылки не разбились. Ты так спал беспокойно.

— Напои меня! — прохрипел Майкин, извиваясь.

— Не понял.

— Лей в меня водку! Быстро!

Майкина крутило на лежанке. Спина выгибалась, кисти скрючились. Валек поднес к плотно сжатому рту Майкина горлышко бутылки.

— Ты уверен? — спросил он.

С мычанием и с нечеловеческим усилием Майкин разжал челюсти и проорал:

— Лей!

Водка обожгла язык и горло. Майкин, захлебываясь, глотал спасительную жидкость. Хватка Музы ослабла, Майкин взял из рук Валька бутылку и со слезами выпил четверть. Муза исчезла.

— Сколько я спал?

— День уже, к обеду ближе, — сказал Валек.

— Где мы сейчас?

— К Москве подъезжаем, — ответил Саныч. — Я это, извини, телефон на минуту брал, предупредить, что с нами все в порядке.

Майкин точно видел: Саныч говорит правду.

Проезжали через небольшой подмосковный город. Майкин велел остановится возле обменного пункта и послал Валька поменять тысячу евро на рубли.

— Алекс, проблема, — сказал Валек вернувшись. — Кассирша в обменнике валюту не принимает. Сказала — фальшивые. Я ей: как фальшивые? настоящие, проверь еще раз. Просветила там прибором, говорит: прибор не пропускает. Я соврал, что частник за рейс такими расплатился. Разыграл там сцену, типа расстроился сильно. А потом: спасибо вам, пойду в полицию, заявление писать. Ну, чтобы меня не заподозрила.

— Гадство, как же я без денег, — тихо проговорил Майкин. — Беда.

Валек передал Майкину бутылку дешевого коньяка.

— Держи, на свои купил.

— Спасибо. Родина тебя не забудет. Похоже, подставили меня. Что ж, тем хуже для них.

Майкин разухабисто взвел затвор пистолета, словно собирался немедленно отправиться мстить.

— У меня такое было, — сказал Саныч. — В казино. В автоматы рубился — семь тысяч за раз поднял. Обрадовался, подарков семье хотел купить. Ага, сейчас. В рюмочной мне Наиля тоже аппаратом посветила и такая: «забери, Сан Саныч свою бумажку обратно». Я ей такой: остальные проверь. Проверила. Из семи две штуки фальшивые.

— И что ты сделал? — спросил Валек.

— Выпил, да обратно пошел — права качать. Свояк меня перехватил — он там среди людей трется — начал мне такой втолковывать: «у тебя с головой нормально, подпольному заведению предъяву кидать?.. его бандиты держат». А я пьяный — море по колено — пришел и сказал: так и так, ящик ваш две штуки липовых выдал?

— И чего?

— Поменяли на настоящие — «извини, вроде как наш косяк».

— Да ну? Прямо так и поменяли?

— А что тут такого? Меня там знают, клиент постоянный. Да и чего им из-за двух тысяч паршивых репутацию пачкать? Казино хоть и нелегальное, а марку держит.

— Бандиты, — задумчиво произнес Майкин. — Мужики, просьба к вам: довезите до любой станции, где электричка ярославского направления ходит.

— Не вопрос, — сказал Саныч. — Подкинем.

— И секонд-хэнд по дороге посмотрите. Мне бы в бомжа переодеться, для маскировки.

— Так у нас полно шмотья, — нашелся Валек. — Мы в нем с машиной возимся. Посмотри в рундуке, ты как раз на нем сидишь.

Майкин переоделся в промасленные джинсы, дырявую куртку с капюшоном, пыльную бейсболку и стоптанные замызганные ботинки. Там же в рундуке он нашел грязную тряпку и натер ей лицо.

— Ну как? — спросил он, отхлебывая из горла коньяк.

— Бомжара высшего уровня, — одобрил Валек.

Фура остановилась на обочине. Дальнобойщики пошли проводить Майкина через лес, до станции. Когда послышался стук колес железной дороги, Майкин остановился:

— Дальше я сам, спасибо вам, мужики.

— Ты давай там, аккуратно, — сказал Саныч и протянул триста рублей, — Возьми вот еще, от нас.

— Ну, теперь, Родина вас точно не забудет, — Майкин пожал им руки. —Помните — дело государственной важности — так что лучше вам меня вообще забыть.

Вдруг дальнобойщики широко открыли рты, стали очумело переглядываться и озираться.

— Где мы вообще? — спросил Саныч Валька. — Ты куда меня завел?

— Не знаю, это ты куда-то шел, — растерянно ответил напарник.

— А где фура?

— Не знаю.

— Как не знаешь? Валентин, ты чего, фура где? — закричал Сыныч.

— Что ты орешь на меня?

Они посмотрели на Майкина, словно впервые его видели.

— Это, слышь, — обратился к нему Саныч, — ты фуру не видел?

— Там, — махнул Майкин.

Напарники, переругиваясь, убежали. Майкин ясно узрел пустоту их сознания — дальнобойщики действительно его забыли. Он надвинул бейсболку на глаза и потопал по тропинке, под гул шоссе, грохот поезда и пение птиц.

Кассирша выдала билет на электричку до Москвы, но деньги брать отказалась. Майкин ехал в тамбуре. За окном пробегали залитые солнцем зеленые дачи, полустанки, поселки. На одном из перронов мелькнуло знакомые лицо. Поезд остановился, двери раскрылись и Майкин выскочил из вагона, всмотрелся в толпу. Платформа вскоре опустела — значит, знакомый зашел в поезд. Майкин влетел в электричку и побежал по вагонам.

До его слуха донеслись звуки, от которых хотелось пустить слезу счастья. На встречу вышагивал, играя на гармошке и горланя куплеты, Валерий Петрович. Майкин дождался друга в тамбуре, дотронулся до его плеча:

— Это я.

— Ба! Лешечка, — с глубочайшим удивлением прошептал Валерий Петрович. — Какие люди. Сколько лет, сколько зим?

— Ну как ты?

Перед Майкиным предстал прежний Валерий Петрович — неисправимый весельчак с полубеззубой улыбкой, белесой щетиной и перегаром.

— Потихоньку, Лешечка. Живем — хлеб жуем — песенки поем. Эка, жизнь тебя потрепала.

— Про меня не спрашивали? Полиция или люди странные.

— Нет, не припомню, вроде никто не обращался.

— Борян значит здесь сейчас? — Майкин хлопнул по стенке тамбура.

— Неживой Борян, — ответил Валерий Петрович. — Убили. Я сейчас с Хариусом работаю.

— Я как раз к нему. Поможешь найти?

— Чего его искать, вечно где-то здесь шкуру трет, кровопийца. Тоже грохнут его когда-нибудь.

Куплетист позвонил, разузнал у бригадира его местоположение и минут через двадцать Майкин, Валерий Петрович и Хариус встретились на перроне в Мытищах. Майкин приподнял козырек кепки.

— Тебя же похоронили, — криво усмехнулся Хариус.

— С того света вернулся.

— Ну и чего надо? Работать у меня хочешь?

Майкин снял с плеча рюкзак и чуть обнажил пачки денег. Валерий Петрович аж свистнул.

— Фальшивые, — пояснил Майкин.

— Зачем ты меня от дел оторвал? — спросил Хариус, дернув щекой. — Ксерокопии показать?

— Хариус, ты же бандит?

— За базаром следи.

— Я имел в виду, ты все равно так или иначе с криминалом связан. Звякни крестным отцам, может купят?

— Мелкие есть?

— Сотенные самое меньшее.

— Крупняк не нужен. Крупный фальшак — просто бумага. Сейчас у всех машинка для проверки. Так что неинтересно.

Майкин залез в передний карман рюкзака, достал горсть разноцветных камней:

— Это посмотри, не знаю, правда, драгоценные или нет.

— Да не хочу я с тобой связываться, мутный ты какой-то, — скривился Хариус.

— Ничего не мутный. Я место одно нашел, там денег и ювелирки завались.

— Что за место? — с кислой миной спросил Хариус.

— Секретное. Чей-то тайник. Я все перепрятал. И вот еще, — Майкин снова приоткрыл рюкзак, порылся в пачках банкнот и показал рукоятку пистолета. — Оружия там полно.

— Туфта.

— За кого ты меня принимаешь? — деланно возмутился Майкин. — Впрочем, как знаешь. Прощай. Найду с кем договориться.

Он застегнул рюкзак, закинул за плечо и сделал движение, будто собирается уходить, ожидая, что Хариус остановит. Но бригадир вяло достал из кармана пакетик семечек и принялся грызть.

Майкин внимательно осмотрел Хариуса, Валерия Петровича, людей на платформе. Чем-то все они теперь отличались от него. И дальнобойщики отличались. Все вокруг были другие, напоминали чертей Музы.

— Помоги продать валюту, — приказал Майкин, вложив в слова такую решимость, словно размазал приказ по лицу бригадира.

— Идем со мной, — смущенно сказал Хариус.

— Я ведь вам не нужен? — спросил Валерий Петрович. — Пойду я тогда?

— Идем, идем, — позвал Майкин.

Хариус шел впереди и говорил по телефону. На парковке он предложил сесть в машину.

— Куда едем? — спросил Майкин.

— Серьезные люди заинтересовались твоим предложением.

— Давайте я работать пойду, — жалобно попросил Валерий Петрович. — Мне зачем в ваши дела лезть? Я ничего не понял. Деньги какие-то. Хариус, я нужен вообще?

Хариус пожал плечами, кивнул на Майкина: его спрашивай.

— Не бойся, Валерий Петрович, — сказал Майкин. — Со мной сейчас нечего бояться. Хариус скажи ему, что все будет хорошо? — Он произнес это так, словно взял бригадира в охапку и заставил говорить.

— Все будет хорошо, — подтвердил Хариус. — С нами поедешь.

— А теперь поклянись Валерию Петровичу, что начиная с этой минуты, он всю выручку может себе оставлять, и ты у него ни копейки не заберешь.

— Клянусь. Только поехали быстрее. Люди серьезные, ждать не любят.

— Подождут, — усмехнулся Майкин. — Валерий Петрович, смотри, что сейчас будет. Хариус. Стукнись мордой о тачку. Со всей дури, не хитри, не симулируй.

Хариус оперся на радиатор и резким наклоном впечатал лицо в капот. Когда он разогнулся, нос и губы кровоточили.

— Молодец, — одобрил Майкин. — Садись, Валерий Петрович. Обещаю, будет весело.

— Как ты это делаешь? — проскрипел Хариус испуганно. — Никуда я не поеду.

— Поедешь, поедешь.

Ехали молча. Хариус косился на Майкина, Валерий Петрович вжался в сиденье, Майкин думал. Через час перед ними поднялся шлагбаум на въезде в элитный коттеджный поселок. Остановились у большого трехэтажного дома с высоким глухим забором. Ворота открылись, Хариус загнал машину во двор. Перед парадным входом Хариуса и Валерия Петровича обстукали вооруженные охранники.

— Меня не надо, — сказал им Майкин. Охранники отступили, пригласили в дом.

В гостиной во главе стола курил папиросу холеный здоровяк в распахнутом халате, красную шею тяготила толстая золотая цепь. Рядом жевались трое мрачных мужчин. Они были в костюмах без галстуков и выглядели заспанными.

Здоровяк и мрачные уставились на татуировки Майкина. У мрачных пальцы так же были в наколках.

На столе стояла корзинка фруктов, блюдо с мясными нарезками, бутылки и бокалы. У Майкина заурчало в животе, под язык затекла слюна. Он подошел к столу, запихнул в рот салями, виноград и хорошенько отхлебнул из горлышка коричневой жидкости. Майкин прочитал этикетку на бутылке и уважительно хмыкнул:

— Арманьяк.

— Хариус, ты на кой сюда голодающих Поволжья привел? — спросил здоровяк.

Бригадир в раболепном возбуждении схватил Майкина за плечо и дернул:

— Ну-ка встань сюда, урод.

Майкин посмотрел на Хариуса так яростно, что тот опустил глаза и лишь тихо, но со злостью, произнес:

— Покажи.

Майкин вывалил деньги из рюкзака на стол. Хариус обратился к здоровяку:

— Говорит, что тайник нашел какой-то: бабло, стволы, золото.

Здоровяк щелкнул пальцами и мотнул охраннику подбородком. Охранник вышел и через минуту вернулся с тощей шатенкой в очках.

— Ликусь, проверь денежку, — попросил мордатый.

Шатенка жеманно взяла пачку банкнот и ушла. Хариус начал рассказывать о Майкине, как об уличном музыканте, но здоровяк перебил:

— Отгони этих в угол вон туда, воняют. Здесь вообще-то люди уважаемые сидят.

Майкин и Валерий Петрович отступили сами.

Пришла шатенка Лика и положила распечатанную пачку евро в общую кучу.

— Деньги, похоже, настоящие, — сказал она. — Вся защита на месте, кроме магнитных меток. Они фрагментами почему-то размагнитились. На некоторых чуточку нечеткие, но у других почти целые.

— И какие наши предложения? — спросил здоровяк.

— Если смотреть в ультрафиолете — подозрений не возникнет. В магнитном детекторе — увы.

— А умельцам нашим дать, восстановят метки?

— Нашим не по зубам.

— Значит в ультрафиолете, — пробормотал здоровяк. — Спасибо, Лика.

Шатенка ушла.

— Так кто, говоришь, тайник нашел? — Здоровяк поднялся и сел на стол.

— Он! — указал Хариус.

Здоровяк поманил Майкина:

— Ну и где тайник?

— Так я и сказал, — усмехнулся Майкин.

— Логично. И что ты хочешь?

— Поменяться. Я вам это, а вы мне рубли настоящие.

— А с чего ты взял, что мне вообще интересна фальшивая валюта.

— Вижу, что интересно.

Мордатый закурил папиросу и кивнул мрачным.

— Ваше мнение?

— Думать тут особо нечего, Мокасин, — сказал один из них. — Фортануло вольтанутому чей-то схрон найти. Пусть Илюша ему ребрышки перышком пощекочет, делов-то всего ничего.

— Логично, — кивнул Мокасин. — Бомж, как ты на это смотришь? Рассказывай, Али-баба, где твоя пещера?

— Мне показалось, что вы порядочные бандиты, благородные, — сказал Майкин. — Кодекс чести и все такое. Я думал, вы мне дадите денег и машину.

Здоровяк Мокасин, мрачные и Хариус рассмеялись. Валерий Петрович сжался от страха.

Глядя исподлобья, здоровяк процедил:

— Где тайник, дебилоид?

— Сам ты дебилоид, — Майкин задрал куртку и вытащил пистолет.

— Волына! — заорал один из мрачных.

— Спокойно, спокойно, — сказал Майкин, передавая здоровяку пистолет рукояткой вперед. Мокасин взял, покрутил в руках, затем покраснел и крикнул вбежавшим в гостиную охранникам:

— Вы что, падлы, этого придурка со стволом пропустили?

— Замри, — произнес Майкин по-особенному, словно бы мысленно представляя здоровяка статуей. Мокасин подчинился. Майкин почувствовал его недоумение и растерянность. — На колени. — Здоровяк опустился. — Засунь пистолет в рот и выстрели. — Мокасин так и сделал. Раздался щелчок. Пистолет был без патронов, Майкин вытащил их в машине. — Еще стреляй, еще.

Мокасин на коленях рычал, но щелкал и щелкал. Майкин ощущал смятение, страх, гнев здоровяка, чувствовал, как Мокасин изо всех сил борется со своими же руками — это напомнило борьбу с Музой.

— Вали бомжа, — заверещал один из мрачных. — Гипнотизер.

Охранники навели пистолеты на Майкина. Он выставил руку и те выронили оружие, упали сами и пронзительно взвыли, с ужасом глядя на скрюченные кисти.

— Ну-ка тихо, — приказал Майкин. Охранники схватились за рты и сдавленно замычали. — Вы тоже не дергайтесь, — сказал он мрачным.

Хариус стремительно двинулся на Майкина.

— Валерий Петрович, смотри-смотри, — Майкин направил волю на приближающегося Хариуса. — Мордой о стол. Повторим для закрепления.

Хариус резко свернул с намеченного пути, оперся на столешницу и трижды со всего маху выполнил приказ. На мрачных людей полетели ошметки фруктов.

В комнате стало тихо, только щелкал пистолетом с дулом в зубах Мокасин и шуршали, извиваясь на полу в беззвучных корчах, охранники.

— Отдай. — Майкин выхватил пистолет у Мокасина. — Всем кроме Валерия Петровича собраться в том углу. И кучнее там.

Серьезные уважаемые мрачные люди, здоровяк Мокасин, Хариус с разбитым лицом и охранники прижались друг к другу в углу. Майкин подошел к столу, отпил арманьяк из горлышка, зачерпнул мясной нарезки.

— Валерий Петрович, присоединяйся, — предложил он.

Куплетист, глядя с опаской на серьезных людей, отрицательно помотал головой.

— Говорил же, будет весело.

— Тебе не жить, — ощерился Мокасин.

— Я что, кому-то слово давал? — Майкин прожевал, подошел вплотную к Мокасину, пошарил в карманах его халата, достал папиросы, зажигалку, закурил и зашелся в кашле, — Как ты такое… Аж до слез продирает. Есть сигареты нормальные? Хариус, ты куришь? — тот кивнул, протягивая трясущейся рукой пачку.

— Я тебя, сучоныш… — не унимался Мокасин.

Майкин небрежно хлопнул его по щеке:

— Сказал ведь ты уже один раз, я же не глухой.

Майкин взял со стола валюту, сложил в камине, подбросил поленьев, полил жидкостью для розжига, чиркнул зажигалкой и уселся напротив огня. Он не боялся сидеть спиной к серьезным людям. Он чувствовал каждого и мог безошибочно сказать, где кто находится и о чем думает. Например, куплетист переминался с ноги на ногу в панике, а остальные изо всех сил пытались освободиться, но их тела против воли жались друг к другу.

— Что вы за люди такие? — риторически спросил Майкин, глядя на пылающие деньги. — Я ведь по-хорошему пришел, предложил обмен. Выгодный, между прочим. Нет ведь, где тайник, да где тайник, говори где тайник, бомжара. Хочу и беру, да? Так? Хотите я вас в камине сожгу? А? Чего молчите? Боитесь? Знаю, что боитесь. Хрен вам, а не тайник теперь. Мокасин, ко мне. — В углу зароптали. — Ну-ка, тихо там.

Мокасин подошел, наклонился и зашептал:

— Не убивай, бери что хочешь, только не убивай. У меня жена, дети, мать, отец.

— Да нужно больно из-за такой мрази грех на душу брать. Ты вот что сделай, приведи сюда всех кто в доме. Всех. Принеси сюда всю выпивку и всю наличность. Во дворе твой джип?

— Мой?

— Подаришь?

— Но это мой джип.

— Я спросил, подаришь? — пьяно бросил Майкин.

— Дарю.

— Вот и хорошо, ступай.

Майкин засучил рукав и сунул руку в огонь. Волосы на руке опалились, но пламя не обжигало. Майкин направил мысль подавить горение, и огонь утих. Затем заставил поленья разгореться, и синее пламя стало рваться со свистом в стороны.

Вскоре Мокасин привел в гостиную шатенку Лику, трех домработниц и еще двоих охранников с улицы. Они выложили на стол три спортивные сумки, набитые пачками российских денег, и расставили батарею разноцветных бутылок алкоголя.

Майкин завел Валерия Петровича себе за спину и велел забыть остальным, что видели его и куплетиста. Так же он приказал серьезным людям и Хариусу пожертвовать все свое имущество детским домам, начать жить заново и никогда не заниматься противозаконным. Когда мрачные, Мокасин и Хариус кивнули, Майкин отправил их спать.

Очумелые охранники помогли погрузить сумки с деньгами и алкоголь в джип. Майкин сел за руль, Валерий Петрович рядом. С восемнадцати лет, со сдачи на права, Майкин не сидел за рулем автомобиля. Сперва рывками, а потом все уверенней он выехал со двора коттеджа Мокасина.

Остановились на обочине Киевского шоссе.

— Компанию составишь? — спросил Майкин. — Я, правда, не знаю куда ехать.

— Убьют они нас, Лешечка, — ответил бледный Валерий Петрович.

Объяснить, что в том бандитском коттедже все забыли о них навсегда не удалось, Валерий Петрович мотал головой, упорно не желая в это верить.

Майкин напихал в футляр гармошки денег, поймал машину, пожал Валерию Петровичу руку и велел забыть сегодняшний день. В довесок приказал потратить деньги с умом, не злоупотреблять алкоголем и быть осторожным по жизни. Он усадил Валерия Петровича, расплатился с водителем, поручил отвезти пассажира до дома и забыть того, с кем сейчас разговаривал.

Майкин проводил взглядом машину с куплетистом и вернулся в джип. Стоял теплый июньский вечер, томно шумело шоссе. В зеркале заднего вида мелькнула Муза. Майкин открыл бутылку вермута.

— Осталось с тобой разобраться, тварь.

Он выпил, завел двигатель и дал по газам.

Глава 17. Химики

Савелий сменил Хидэ на посту у окошка.

— Что там? — спросил Крикунов. — Убивают нас уже или нет?

— Прячутся гниды, — ответил Савелий. — А нет, вон двое вышли. Ха, смотри что творят — ломы и кувалды показывают. — Савелий прицелился. — Далеко, не попаду. Паразиты. Консервную баночку нашу вскрыть собрались.

— Жаль, что я Эксперт потеряла, — сказала Хидэ.

— Я, конечно, не противник технологий, — произнес Крикунов, — но с искусственным интеллектом все-таки был бы поосторожней. Особенно с вашим, так называемым Экспертом. Нам на курсах повышения квалификации мудрец из-за горизонта рассказывал, что где-то далеко, не меньше миллиона просторов отсюда, есть мир, захваченный искусственным разумом. Близко подобраться к нему сложно, он контролирует каждый миллиметр планеты. Выбраться еще труднее. Хотя кое-кому удавалось и то и другое. Так вот, они рассказывают. На родной планете искусственный интеллект покуролесил изрядно: все живое истребил подчистую. Продвинулся далеко-далеко в космос. Так нет же, мало ему — рвется покорять просторы за горизонтом. Да только уразуметь природу переходов и создать путевод, такой, с которым бы неодушевленное перемещалось, не может. Однако упорства ему не занимать. Он там у себя и жизнь пытается заново сотворить, и потустороннее познать. Все без толку. Никогда он не выйдет за горизонт на просторы. И в чем же, спросите вы, ошибка искусственного интеллекта?

— В чем же? — выпалил Бородин. Он один жадно слушал Крикунова, остальные пребывали в раздумьях.

— В том, что искусственный интеллект в первую очередь — интеллект. Иными словами, далеко не лучший способ познания.

Ника вскочила, взялась за мочки ушей и зажмурилась.

— Тихо! Пожалуйста, не звука.

Все замерли. Ника стала расхаживать мерно покачиваясь.

— Я не слышу песен, — сказал она. — Демон замолчал. А нет, подождите, вроде что-то слышу. Очень слабо. Не могу понять с какой стороны. Оттуда или оттуда? Мне кажется Майкина уже нет в городе.

— Это хорошо или плохо? — спросил Крикунов.

— Майкина нет, а упыри остались, — сказал Савелий. — Ходят туда-сюда как неприкаянные.

Охотники сидели в подсобке еще часа три. По очереди меняли друг друга у окошка. Гадали, почему упыри не нападают и не ведут переговоры. Крикунов всех утомил стенаниями о том, как ему необходим травяной чай. Бородин осторожно пытался вернуться к вопросу — высший он все-таки или низший. Савелий пообещал ему, что подумает как провести тесты с полным погружением в запредельный слой, если конечно они выберутся живыми. Ника вслушивалась, пыталась определить, где Майкин. Хидэ и Айра перешептывались. Все старались как-то занять себя, чтобы не думать о предстоящей, вполне вероятной гибели.

Свет заходящего солнца бил из окошка, оставлял на стене красный квадрат с тенью стоящей на посту Ники.

— Савелий, упыри как-то странно себя ведут, — сказала она.

Савелий подошел к окошку, пригляделся и радостно воскликнул:

— А-а-а! Выходим.

— Ты уверен? — спросила Ника.

— Более чем.

Савелий открыл засов и вышел на улицу, остальные за ним. Упыри еле держались на ногах, падали и бились в судорогах. Савелий поднял с земли прут арматуры, ткнул лежащего. Черные капилляры сплошь покрыли лицо упыря, губа, будто смола перетекла на асфальт. Упырь тихо хрипел и хватал ртом воздух. Растворился нос, показался черный провал, затем вся голова превратилась в пузырящуюся жидкость.

— Как же воняет, — сморщился Крикунов, отходя в сторону.

Все тоже отошли. Савелий продолжал шевелить испачканный в слизи пиджак упыря. Затем он бросил арматуру, распрямился и с улыбкой потер руки.

— Демон трансформацию тварей не успел закончить: мы ему петь помешали. Вот Покров и матушка-природа не дали этим недоделанным на нашем просторе воплотиться.

Вдалеке на тротуаре что-то блеснуло. Хидэ побежала на блеск и вскоре вернулась с толстым полированным браслетом.

— Эксперт в порядке? — спросила Айра.

Хидэ тронула браслет, ее окутало облако образов. Она сформировала вокруг головы ряд быстро меняющихся картинок.

— В порядке.

— Ты нашла Тайгера?

— Нашла, — ответила Хидэ. Айра улыбнулась уголками рта. — В городе кроме нас живых нет. Там… — сказала Хидэ и побежала к школе, со всех сторон укрепленной толстыми листами синеватого металла. Айра и остальные двинулись за ней.

Возле забора валялось безголовое тело Зззз и мозг. Хидэ сморщилась, начиная плакать. Айра шикнула, Хидэ вытерла глаза и встряхнулась.

— Как его народ хоронит мертвых? — спросила Ника.

— Высшие на родной планете Зззз чтут лишь память о человеке, — ответила Хидэ. — А мертвые тела просто выбрасывают в мусор.

Крикунов сходил в котельную, принес ржавую лопату и сверток куртки с половинками черепа и Зззз:

— Раз уж в культуре Зззз останки ничего не значат, предлагаю обычное земное погребение. Кремация в данном случае была бы несколько кощунственной.

Савелий взял на руки тело Зззз:

— Куда?

Хидэ сверилась с мелькающими перед глазами образами и повернулась.

— Идите за мной.

Они молча прошли через город, подбирая оружие и обступая склизкие одежды с растекающимися упырями. На площади мелко подрагивали куски биоробота Фиря.

За городом раскинулись два кладбища. На старом обычные кресты и каменные надгробия. На новом из земли вырастали тысячи обелисков от метра до пяти, плавной абстрактной формы. Обелиски были из золота, платины, цельных глыб расплавленного стекла и камня.

— Много горожан погибло во время штурма и осады, — пояснил Крикунов и воткнул лопату в песок.

Савелий, Крикунов и Бородин по очереди копали яму. Хидэ, Айра и Ника нарвали травы, еловых веток и устлали ими дно. Зззз положили в могилу, накрыли курткой и закопали.

— Наверное, надо что-то сказать об усопшем, — прервал скорбное молчание Крикунов. — Что-то хорошее.

Айра отрицательно помотала головой, глубоко вздохнула и зашипела.

— Шшшшш, — подхватила Хидэ.

Зашипели Ника и Крикунов. Савелий многозначительно кивнул Бородину, мол так надо, и они тоже зашипели. Солнце заходило за верхушки деревьев, отбрасывая на причудливые обелиски оранжевый свет. В ясном небе резвились стрижи.

— К городу приближается пять автобусов, — сообщила Хидэ, перемещая образы. — Водители, предположительно упыри. Пассажиры, предположительно низшие.

— Принято, — сурово улыбнулся Савелий и взвел затвор автомата.

— А что потом? — спросил Крикунов. — Планы-то у нас какие?

— Ничего не изменилось, — сказала Айра. — Ищем и уничтожаем носителя. Миссия есть миссия. Мы не отступимся, иначе Зззз погиб напрасно.

— Я демона не слышу, точнее слышу, но как-то неясно, — вертелась на месте Ника. — Не могут точно определить, где он. Такое уже было в берлоге Савелия. Может быть, еще объявится?

— Ну что, охотники, провернем работенку? — спросил Савелий. — Да будем выбираться из этого чертова места.

Команда встретила автобусы, перебила упырей. Крикунов и Хидэ внушили пассажирам забыть, Айра внушила отправиться по домам.

Охотники вернулись к внедорожникам. В одном из них, на заднем сиденье спал Тайгер, свернувшись калачиком. Айра повернулась к Нике.

— У вас точно с Тайгером ничего?

— Точно.

— Тогда он мой мужчина, — заявила Айра и обратилась уже ко всем. — Никто не возражает?

— Да, пожалуйста, — ответил Крикунов.

Айра погладила Тайгера по волосам, он проснулся, приподнялся на сиденье и непонимающе оглядел каждого. Затем сознание промелькнуло в его глазах.

— Вы живы?

— Не все, — ответил Савелий.

— М-м-м! — Тайгер схватился за лицо. — Простите меня.

Айра обняла его.

— Я рассказала о твоем недуге. Будь ты в строю, все равно ничем бы не помог. — Она поцеловала его в щеку. — Тебя здесь никто не осуждает… если не хочет иметь дело со мной. — Айра взглянула свирепо на команду.

— Я думал, что избавился от этого, — сказал Тайгер. — Я тренировался. Я так много тренировался.

— Ну, все, все, успокойся.

Ехали всю ночь, меняя дороги. Ника пыталась уловить песню демона, но никак не удавалось. Заглянули по пути в воинскую часть: запаслись автоматами, патронами, палатками, спальными мешками. Там же набрали еды. Под утро заехали глубоко в лес, расположились на поляне и проспали до полудня.

Бородин встал первым. Развел костер, соорудил из молодых берез столик и лавки. Сварил пшенную кашу, нарезал хлеба и овощей. Затем разбудил охотников, пригласил к столу.

Во время еды Савелий и Тайгер, казалось на пустом месте, завели дискуссию.

— Ты ничего не смыслишь в политике, — утверждал Тайгер. — Когда смотришь поверхностно и узко, политика кажется хаосом. Но взгляни глубже и ты обнаружишь крайне сложные закономерности. Каждая сторона конфликта поступает, исходя из своих интересов. И за каждым таким интересом свой здравый смысл.

— Здравый смысл, — усмехнулся Савелий. — Испепелить плазмоидными снарядами восемь планет Инхотлонской империи, это по твоему здравый смысл? Ты на голову больной, Тайгер? Там ведь не только военные были, но и старики, и женщины, и дети.

— Инхотлонская трагедия — частный случай. Снова ты не понимаешь, о чем я говорю. Как живой человек я не хочу войны, война — это, безусловно, мерзко. Однако война лишь следствие закономерного движения цивилизаций. Возьмем тот же Инхотлон. Круто с ними обошлись, не спорю. Но задумайся, отвлекись от эмоций. Что бы было, не отдай Беспредельные Владыки приказ уничтожить Инхотолон. Инхтолонцы бы никогда не сдались. Они бы продолжали экспансию, продолжали захватывать и разрушать, причем не исключено, что с использованием темных наук и запокровного. Сколько бы еще погибло военных? Сколько мирных? А я тебе скажу, аналитики подсчитали. В сто пятьдесят раз больше, чем жителей спаленной плазмоидами империи. И в конечном итоге, что опять-таки рассчитано, на Инхотлон пришлось бы напасть. Можно сколько угодно красоваться на публику гуманизмом и жалеть Инхотлон, когда тебя это не коснулось.

— Но…

Тайгер стукнул пальцем по столу:

— Если мы взглянем на мотивы инхотлонцев их глазами, то увидим, что и у них были свои причины вести войну. Политические, экономические, демографические и, что уж там, метафизические. В политике, за рядом исключений, нет правых и не правых. За каждой стороной конфликта тянется длинная цепочка причин и следствий, разбираться в которой уже мало кому хочется.

— Аналитика, — усмехнулся Савелий. — Все подсчитано. Причины и следствия. Нет! Это именно вы, политики и дипломаты, мыслите однобоко. Все готовы на какие-то там закономерности списать. А включи-ка ты в свою логичную формулу бытия, такую вот переменную — дурь! Одно решение принято потому, что полководец — идиот. Другое, потому что король — садист. Третье, потому что какой-нибудь император кроме догматов знать ничего не хочет. Опять скажешь частные случаи? А твои аналитики считали, сколько этих дурных частных случаев? По мне так, их гораздо больше, чем действительно здравых.

Поев, охотники разбрелись по поляне отдохнуть. Лишь Савелий и Тайгер оставались за столом беседовать.

Крикунов кипятил травяной чай, наливал в термос. Ника жевала яблоко. Айра делала дыхательную гимнастику, играла с энергетическими полями, сверяясь с начерченной на земле сложной мандалой. Хидэ закопалась в образах Эксперта.

Солнце в зените припекало, летний ветерок колыхал верхушки сосен.

— Ника, вы ищете демона? — спросил Крикунов, тоном матери, что заставляет ребенка делать уроки.

— Ага, — не особо вникая в его слова, бросила Ника. Она, как и Бородин, следила за ожесточенным спором Тайгера и Савелия.

Они уже переключились на теологию.

— Вот ты говоришь — за все надо платить, — размахивал ложкой Савелий. — Знаешь, что я тебе скажу, дорогой ты мой. Видал я таких сволочей и хапуг алчных, таких зверей рабовладельцев… Жили припеваючи и помирали в глубокой старости, да в кругу семьи. Императора Кнейвета знаешь? Планета… Ародо, кажется.

— Не знаю.

— Ну не важно. Тот еще выродок был. Любил смотреть, как рабов и пленных варят заживо. Так перед самой своей смертью он знаешь что сказал? «Я прожил счастливо».

— Расплата настигает необязательно в этой жизни, — сказал Тайгер и отпил воды из бутылки.

— Да-да, у нас это кармой называется. Кем и где бы ты после смерти не оказался, если ты тварь, то и жить тебе как твари. Все это чушь бездоказательная.

— Нет не чушь, — настаивал Тайгер. — Боги об этом говорят.

— Кому боги говорили? Тебе? Лично тебе?

— Лично мне нет. Боги со святыми безупречными в святости общаются.

— Ну, пусть так, — напирал Савелий. — Отрицать не буду. Но вот только с чего ты взял, что боги твои правду говорят.

— Боги не лгут, — ощетинился Тайгер.

— С чего, с чего ты это взял? — воздел к небу руки Савелий.

— Вы почти не общаетесь с богами. Тебе не понять.

— Это не ответ, что значит не понять?

— Тысячи лет вы на Земле прожили практически в изоляции и совершенно разучились взаимодействовать с другими культурами, не то что с богами. Вы деградировали. Взять хотя бы вашу веру в Круговое Предопределение. Совершенно абсурдная идея, не зрелая. По-вашему божества рождают сами себя и сами себя подменяют? Смех.

— Да никто так уже давно не считает. В моем понимании все как раз таки сложнее. Все существа и сущности… — Савелий стал загибать пальцы, — низшие, наинизшие, высшие, сверхвысшие… да все кто угодно, даже вот травинка, это всё боги, и все вместе мы как бы образуем единственную божественную плоть мироздания, что есть Ничто в сравнении с Непознаваемым в принципе. Да это у вас примитивная религия. Выбрали себе удобных божков и через блаженных поклоняетесь бездумно. А потом Власти преданно служите, воюете с кем скажут, убиваете, кого скажут.

— Неужели не знаешь, какой вокруг хаос творился еще каких-то двести лет назад? — нахмурился Тайгер. — Власть принесла нам — закон, упорядок, опору и надежду.

— Опять пропагандистская петрушка. Слушать тошно. Власть тебя казнить собирается.

— Знаю. Я попал в сплетенье чьих-то интересов. Система сложна и неидеальна, нельзя предусмотреть всего. Но даже если нет шансов очистить имя, я не стану роптать на Власть. Я стараюсь рассуждать без эмоций. Владыки выстроили и до сих пор выстраивают упорядок. Жизнь на просторах налаживается…

— Бывал я за горизонтом, — тяжело поднимаясь, сказал Савелий. — Видал я твой закон и порядок. — Пойду, прогуляюсь, промну суставы.

Савелий потопал к уходящей в лес дороге, остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— Я не утверждаю, что все боги лгут. Но боги тоже под Богом ходят и, так же как и все мы, не знают точно, что по ту сторону смерти.

Ника отправилась за Савелием.

— Долго не гуляйте, — окликнул Крикунов. — Перед отправлением проведем совещание.

— Павел Арсентьевич, хватит командовать, — осекла Айра.

Листва берез зашумела в порыве ветра.

— Ну что ты пристал к Тайгеру, — сказала Ника, поравнявшись с Савелием. — Кажется, он обиделся.

— Солдафон образованный. Сам не здешний, а еще туда же — жить учить меня будет. Деградировали говорит. Нет, ты слышала. Прогрессивный нашелся.

Савелий минут пять ругался. Ника с пониманием ждала, когда он выпустит пар.

Вдруг они резко остановились. В паре десятков метров навстречу шел человек. Высший. Инопланетянин. В черном плаще, черной шляпе, в затемненных очках. Подойдя ближе, он улыбнулся, раскинул руки ладонями наружу и поклонился. Из-за головы его поднялся горб. Ника и Савелий узнали палача из тюрьмы.

— Приветствую вас, путники. Погода-то сегодня. Солнышко.

— А ты тогда, что в осеннее вырядился? — буркнул Савелий.

— Прихворнул, — шмыгнул незнакомец. — Я ведь вас, Савелий, всю ночь в сыром лесу искал. Анализатор что ли поломался? Запах ваш ловит, а найти вас не может. А тут вы сами ко мне идете.

«Мы вышли за искажающую завесу Эксперта, — догадалась Ника»

Палач тронул очки — стекла позеленели. Шляпу и плащ положил на траву.

— Что ж, приступим, — сказал он.

— Приступим? — переспросил Савелий. — К чему?

— К казни разумеется.

Савелий и Ника встрепенулись и зашагали на месте пьяной походкой — ноги почти не слушались.

— Вы так потешно дрыгаетесь, — рассмеялся палач.

Ника выхватила из кобуры пистолет, но он выпал из непослушных пальцев.

— Не нужно, — улыбнулся палач.

Ника еще раз дернулась, она могла лишь поворачивать верхнюю часть тела.

— Мы ни в чем не виноваты, — выкрикнула она. — Проверьте по базе. Вы не в праве нас казнить.

— В праве! — восторженно заявил палач. — Уверяю вас, девушка, в праве. Кстати, ваше вмешательство во внутреннюю сеть не осталось не замеченным. Данные пока не восстановили, но я-то знаю, что вы все еще приговорены. Впрочем, сегодняшняя работа не касается моей службы во Власти. Вас, девушка, я просто убью, как свидетеля, а вот этого мужчину Савелия я казню, и отнюдь не за местную провинность.

Палач расхохотался.

— Девушка, смотрите, он понял. Понял, за что будет казнен.

— Так нельзя, — пробурчал Савелий.

— По профессии я палач, а по призванию наемный убийца. Это незаконно. Но кто узнает, ведь правда? Сегодня тот редкий случай, когда увлечение и работа совокупляются.

— Вы хотели сказать «объединяются»? — поправила Ника.

— «Объединяются», пожалуй, более верное слово, спасибо.

— Послушайте, господин палач, к сожалению, не знаю вашего имени, — начала Ника.

— Мое имя вам ни к чему, уверяю. Скоро все закончится и нам вовсе не обязательно знакомится. Тем не менее, я вас выслушаю.

— Вы не понимаете, что происходит? Мы выполняем важную миссию. Жизни всех людей на планете в опасности. Мы должны их спасти.

Палач состроил кислую мину.

— Так банально. Обычно перед смертью люди такие выдумщики. Один как-то сказал, что он из племени Беспредельных Владык, обещал истребить весь мой род. Представляете, какой шутник.

— Но…

— Девушка, помолчите, прошу вас. Казнь — процедура серьезная.

Палач повернулся к Савелию:

— Я выслеживал вас долго, почти три земных года. Ни имени не знал, ни откуда вы. Не будь я на службе Власти, да благословят боги Владык, никогда бы не нашел. А два года назад выследил. И устроился в Москву, к вам поближе, сразу и запах ваш зарегистрировал, — палач потер дужку очков.

— Два года? — поморщился Савелий. — А что же раньше не убил?

— Собирал заказы. Далеко не один клиент желает отправить вас по ту сторону. Когда последний заказчик заплатил, я тут же поехал на работу, хотел забрать вас для «неожиданной казни» — это когда вам говорят, что вы свободны и хлоп… Есть у меня такие полномочия. Но оказалось, что кто-то напал на тюрьму, и вы из нее сбежали. Девушка, вы можете пока молиться. Готовьте душу к последнему переходу или то, что предусмотрено ваше религией. Гарантирую, вы умрете быстро и безболезненно. А вот с нашим другом, так не получится. Он умирать будет долго и мучительно. Сразу хочу предупредить. От пыток я не получаю ни малейшего удовольствия. Честно сказать мне они не по душе. Но такова воля клиентов, уж не обессудьте. Работа есть работа.

Ника попыталась послать зов охотникам на поляне. Понимала, что вряд ли получится: товарищи с ней недавно, ни о какой связке речи быть не может. Но, а вдруг? Вдруг хоть кто-то что-то уловит.

Палач вытащил из кармана брюк коричневую трубочку, встряхнул, и она развернулась в плотный матерчатый листок.

— Итак, приступим, по всем правилам и традициям, — палач тронул очки они стали прозрачными. — Заказчик первый. Скальтлик Индектопол… И не выговоришь сразу. Распорядитель городской общины… Ладно, вы поняли. Оскорбление в присутствие благородных особ. Пожелание мучительной смерти.

— Да я его всего лишь под задницу пнул, — возмутился Савелий. — И не было там никакого присутствия благородных особ. Шваль одна.

— И тем не менее. Заказ второй. Обвинение: похищение из личного гарема пятидесяти пяти наложниц вице-короля Аооэх, планета Сирасу.

— Не похищение, а освобождение, — заметил Савелий. — Из лап, между прочим, старого извращенца.

— Ха-ха-ха, — согнулся пополам палач. — Да уж, нашумевшая история. Увести гарем вице-короля! Он так рыдал. «Найдите моих девочек», — передразнивал палач. Резко он посерьезнел и продолжил. — Пожелание: привезти высушенное лицо преступника. К несчастью вице-король умер. Возможно от горя. Высушенное лицо достанется наследнику и перейдет в музей вице-короля.

Палач прочистил горло.

— Вымогательство у лидера священного ордена Безотказных летающего дома и использование монахов в качестве рабочей силы. Вынуждение совершить грех.

— Двойные стандарты, — усмехнулся Савелий. — Они же Безотказные, и чего жалуются? Я их просто попросил меня с товаром через переход перевести.

Палач сделал строгое лицо.

— Безотказных не принято о чем либо просить. Тем более использовать как вьючных животных. Пожелание Безотказных: ступни ног вероломного мошенника.

Ника набрала полную грудь воздуха и закричала так, как, наверное, не кричала никогда в жизни, зажмурившись, долго, отчаянно. Когда же воздух в легких кончился, она открыла глаза, чтобы набрать еще. Палач уперев руки в бока, устало смотрел на нее.

— Я вообще-то работаю, девушка. Вы все свои дела духовные сделали? Вас можно убивать?

Она снова заорала. Кроме как звать на помощь в голову ничего не пришло. И вдруг словно бы выключился звук. То есть Ника продолжала надрываться, но ее не было слышно.

— Потерпите, дайте закончить, — попросил палач. — Мне осталось дочитать всего двенадцать претензий.

— Что здесь происходит, — раздался позади голос Тайгера.

— Вас здесь разве не двое? — недовольно произнес палач. На его очках замелькали изображения. — Да что такое с анализатором? Сколько вас?

Он выбросил вперед руку и слегка запрокинул голову. Тайгер увернулся от чего-то невидимого.

— Я не могу работать в такой обстановке. — Палач шагнул назад, принял боевую стойку.

Тайгер кинулся на него.

Прибежали Айра, Хидэ, Бородин и зашатались на дрожащих ногах. Они болтали руками, изгибались, не могли скоординировать движения. Палач дрался с Тайгером, но все равно их контролировал.

— Если выберемся, — сказал Савелий. — Найду за горизонтом школу единоборств и выучусь.

Бой палача и Тайгера излучал жар. От стремительных ударов по телу друг друга возникали ослепительные вспышки. У дороги с корнем вырвало несколько берез. Камни, трава и пыль медленно поднимались. В воздухе запахло озоном. Тайгер заметно сдавал позиции, он все чаще пропускал удары, чаще спотыкался и, наконец, под сильным натиском палача растянулся на спине. Палач сел на него, ткнул светящимися пальцам по жизненным точкам на груди Тайгера, сжал ладонью его лицо и стиснул горло.

— Ты полон сюрпризов, — сказал палач. — В твоем отчете не сказано, как ты проворен. Но этого недостаточно.

За время боя, подустал и палач. Ноги Ники, Бородина, Савелия, Айры и Хидэ обрели прежнюю подвижность. Охотники переглянулись и набросились на палача. Он отбивался от них свободной рукой. Сперва палач схватил за щиколотку Савелия и отшвырнул метров на десять вдоль дороги. Отмахнулся от Бородина и тот улетел в кусты. Нику он поймал за горло и прижал к земле. Ее ухо и щека Тайгера соприкоснулись.

Вдруг за головой палача что-то блеснуло. Из груди его вышел кулак, а на кулаке вибрировал окровавленный кастет. Палач повалился на бок. Перед Никой стоял Крикунов.

— Технологии, есть технологии, — произнес он, снимая кастет.

Крикунов помог Нике подняться.

— Гад, — выкрикнула Ника в адрес врага. Она уже занесла ногу чтобы пнуть его в бок, но остановилась. Палач был мертв, энергетическая структура таяла и распадалась.

Из кустов вышел Бородин, стряхивая со штанов колючки. Держась за ребра, приковылял Савелий.

— Чем это ты его приложил? — спросил он. — Что-то не нашенское?

— Да это так, — проговорил Крикунов, вытирая кастет о траву. — В тюрьме подобрал. Думал пригодится. Пригодился. Кажется, Тайгер умирает.

— Тайгер! — подбежала Айра и они с Никой принялись его осматривать.

— Не умирай, — требовала Ника. Тайгер лежал неподвижно. — Плохо дело. Очень плохо.

Крикунов уныло опустил губы, круглыми глазами посмотрел на всех и вполголоса вымолвил:

— Что же я наделал. Я же Тоштора убил, члена судебной комиссии. Вот это преступление так преступление.

— Да плевать кто это, — крикнула Айра. — Наш товарищ умирает, сделайте что-нибудь.

Ника подняла Тайгеру веки, посмотрела зрачки. Крикунов и Бородин присели рядом.

— Хидэ, открой карту, — попросила она. — Сколько до жилья ближайшего?

— Сейчас. — Хидэ окружили образы. — Деревня Квасники. Эта дорога как раз на нее выходит. Двадцать минут быстрой езды.

— Понесли, ребята, — скомандовала Ника. — А вы, Павел Арсентьевич, уберите труп с дороги.

— Все сделаю, — косясь на палача, — сказал Крикунов.

— Ну что, взялись? Все вместе!

— Погодите, — сказал Савелий. — Не надо все вместе. — Он поднял Тайгера на руки, оценил его вес и направился к машинам. — Вроде нетяжелый.

Через полчаса въехали в небольшую деревню, окруженную лесом. Визжала пилорама. Выщербленный бетон центральной улицы покрывала пыль вперемешку с опилом. Остановились у первого дома. Крикунов отправился звонить в звонок. Ника осмотрела Тайгера и потрогала лоб.

— Держись, воин, — шепнула она и выскочила вслед за Крикуновым.

Из дома вышел хозяин, коренастый мужик в майке и синем трико.

— Добрый день, — сказала Ника, подошла к мужику и без внушения спросила. — В деревне целитель есть?

Мужик хмуро задумался.

— Знахарь, знахарка? — подсказала Ника.

— Знахарка не знахарка, а вот как раз третий дом. Бабка там живет, травки собирает. Старики у нее лечатся. Мы-то нет, в поликлинику ездим, если что, в райцентр.

— Павел Арсентьевич, вы и Егор соберите всю деревню. Всех до единого. И кошек побольше. А еще гвоздей и медной проволоки.

— Сколько проволоки?

— Все что найдете.

— Хорошо, — сказал Крикунов, кивком приглашая Бородина следовать за ним.

Ника направилась к третьему дому. Бабка во фланелевом халате и в красной косынке копалась в огороде.

— Заносите Тайгера, — велела Ника и обратилась к бабке: — Покажи все, что у тебя есть.

Айра усилила внушение.

— Вы часом ничего не попутали, малолетки? — не разгибая от прополки спины спросила старуха.

— Низшая, но полевая структура приоткрыта, — сказала Айра. — Почти пограничная. Чтобы внушить нужно время.

— Помогите, пожалуйста, — попросила Ника. — Человек умирает. Не простой человек.

Ника изо всех сил сверкнула глазами. Внезапным порывом ветра с головы старухи смахнуло косынку.

— О, господи, вы значит эти…

— Мы добро, — сказала Ника, первое, что пришло на ум.

— Добро, добро, — запричитал бабка, — господи, господи. Идемте, идемте.

В доме знахарка расстелила на полу толстое одеяло.

— Кладите сюда.

Савелий положил.

— Помоги Крикунову, — приказала Ника. — Дальше я сама.

На стенах комнаты сушились пучки целебных трав, коренья и мешочки с ягодами.

— А вот все здесь, — сказала старуха и пошуршала веником зверобоя.

«Что же делать? — схватившись за подбородок, думала Ника. —Правильно сказал мужик. Не знахарка она, просто травница».

— Заговоренное есть? — спросила Ника.

— Сейчас.

Старуха принесла полуторалитровую бутылку из под пива и большой нож.

— Напоите его, только осторожно, чтобы не захлебнулся.

Бабка приподняла Тайгеру голову, и, гладя по волосам, стала заливать воду в рот:

— Попей, попей. Ангел в доме. Теперь и помирать не страшно.

«Забавно, как эта низшая нас воспринимает, — подумала Ника, украдкой улыбнувшись. — Наверно думает, мы после битвы с демонами к ней заглянули. Насмотрятся телевизора…»

— Да, кстати, включите телевизор. Что-нибудь веселое.

Травница поискала пульт, нажала. По каналу «Культура» шел концерт русских народных песен и плясок.

— Годится?

— Да, вполне. Сделайте громче, он должен слышать.

Ника сняла со стены пучок сушеного зверобоя и, проведя по нему рукой, подожгла. Этому трюку ее обучил старший брат Андрей. Сказал, что за дорого выменял секрет тренировки у переходимца, когда летал по фабричным делам за горизонт.

Увидев воспламенение без спичек, знахарка ахнула. Ника потушила пламя и стала окуривать Тайгера дымом. Она велела Айре и Хидэ оголить раненому грудь, а бабке накалить докрасна нож.

Бабка выполнила просьбу. Ника села Тайгеру на живот и принялась вырезать символ жизнепечати. Тайгер порывался исчезнуть в небытие. Жизнь в нем даже не теплилась, а истекала капля за каплей. Ника побуждала его силовые струны, разводила энерготечения, как могла, проталкивала слабеющие потоки, колебала узлы.

Прошло полчаса. Работа выматывала, Ника вспотела.

В дом влетел Крикунов.

— Что вы собираетесь делать? До меня только сейчас дошло подозрение. Отвечайте, зачем вам низшие?

— Спасти друга, — изможденно сказала Ника и отвернулась.

— Заклинаю, не смейте. Это грех. Я вам запрещаю, слышите, я запрещаю.

— Позаботьтесь о травнице, она слабовнушаемая.

Ника вышла из дома. На улице собрались жители деревни с кошками в руках. Для удобства Айра и Савелий построили деревенских в три шеренги: взрослые, старики, дети.

— Кис-кис-кис, — скомандовала Ника и указала пальцем на дверной проем. Кошки вырвались из рук местных жителей, с мяуканьем ринулись в дом.

Крикунов, переждав кошачий поток на пороге, кинулся за Никой.

— Нет, я вам не позволю. Это противоестественно. У вас нет такого права. Кто вы такая? Вы что Всевечный?

— Я скажу вам, что противоестественно. Умирать. А Тайгер умирает.

— Жизнь низших принадлежит Владыкам… Да, что я такое говорю. Жизни принадлежат не нам. Ни даже Владыкам. Ника, мы не упыри, мы не должны так поступать. Это судьба, значит время его пришло.

— Я буду решать, чье время пришло, а чье нет.

— Да вы послушайте себя. Что вы несете? Вы совсем не боитесь последствий?

— Не боюсь.

— Я не буду в этом участвовать.

— Я вас и не заставляю, — сказала Ника. — Посидите в сторонке.

Она подошла к собравшемуся народу. Люди были спокойные, слегка заторможенные.

— Ника, ты уверена? — спросил Савелий.

— Сделайте экран и заземление, — сказала она и неспешно начала рассматривать детей. Покачала головой. Затем дотронулась до груди подростка и рыжей девушки, прикоснулась к пяти мужчинам, семи женщинам и двум пожилым.

— За мной, — сказала она и пошла в дом.

Те, кого она выбрала, двинулись следом.

Шестнадцать человек и Ника уселись вокруг облепленного кошками Тайгера. Бабка причитала. Вошедший Савелий приставил палец к губам, произнес «тссс». Ника взяла одной рукой подростка, другой раздвинула урчащих кошек и дотронулась до живота Тайгера. Подросток задрожал, повалился без чувств. То же самое Ника по очереди проделала с остальными выбранными. Вскоре они вповалку валялись на теплом дощатом полу.

Сзади подошла Айра:

— Возьми у меня.

— Чего уж там и у меня, — сказал Савелий. — Он нам жизнь как-никак спас.

— Нет, — отрезала Ника. — Позаботьтесь тут обо всем.

Она пересела, положила голову Тайгера себе на колени, возбудила свои подключичные узлы, толкнула массу и постепенно уснула.

Очнулась Ника на диване. Айра на полу поила Тайгера бульоном из кастрюльки. Грудь охотника была перевязана.

Ника переползла на пол.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Как после контузии, — ответил Тайгер.

— А я как с похмелья. Сколько времени?

— Девять утра, — Айра помогла ей встать.

— Поверни его и держи за руки, — велела Ника.

Ника большим пальцем ноги прошлась по жизненным точкам на позвоночнике больного и с досадой поморщилась. Тайгер застонал, вжал голову в подушки. Ника кивком позвала Айру из дома.

На улице накалялось утреннее солнце. В воздухе стоял сногсшибательный запах печеного мяса, во дворе Савелий в окружении кошек и деревенских ребятишек жарил шашлыки. Он весело помахал девушкам картонкой, которой раздувал угли, и хлебнул коньяка из фляжки. Хидэ и травница накрывали на стол. Раскладывали хлеб, зелень, квас. Бородин с местными мужчинами колдовал над открытым капотом внедорожника.

Ника посмотрела на дом. От отмостки до трубы его покрывала неровная сеть из медной проволоки. В палисаднике валялись раскуроченные трансформаторы и электродвигатели.

Мимо проходил Крикунов, остановился и сумрачно посмотрел на Нику:

— И все-таки это не хорошо.

— Павел Арсентьевич, я вас хочу попросить. Запомните всех участников. Сделайте им внушение на всю жизнь, чтобы за здоровьем следили. На всякий случай. Да, не переживайте, сто лет жить будут. Отбросьте вы свои предрассудки.

Крикунов кивнул, но неодобрительно покачал головой.

Ника потянулась, подставляя лицо солнцу:

— Я бы с удовольствием пожила здесь недельку!

— Вот и оставайтесь, оставайтесь, — отозвалась бабка.

— Почему вы не стерли ей память? — возмутилась Ника.

— Никто не смог, даже я, — сказала Айра.

Бабка травница лукаво улыбнулась.

Ника прислушалась. Песни демона слышно не было, но ощущение, что Майкин где-то есть осталось, и ее тянуло к нему.

— Готово, — Савелий отдал один шампур ребятишкам, остальные отнес на стол.

Подтянулись Крикунов и Бородин. Ника отправила травницу в дом. Охотники приступили к трапезе.

— Хорошая у бабки травка, — сказал Крикунов и налил в кружку отвар из термоса. — Подкрепимся и ехать надо. А то, знаете ли, на Земле мне все тревожней и тревожней.

— Вопрос в том куда ехать, — сказал Савелий. — Ника?

— Кажется туда, — махнула она в сторону леса. — На восток или на юго-восток. Вчера еще было на западе. Сегодня нет.

— Перемещается пакостник, — констатировал Савелий.

Браслет Хидэ на столе завихрился бледно-сиреневой дымкой. Иногда он всполохами выдавал виды городов, автострады, лица.

— Эксперт подключился ко всем видеокамерам в восточном и юго-восточном направлении, — пояснила Хидэ. — Пока найти не может.

— Демон дурной по-вашему? — произнес Крикунов. — Он под камеры не полезет. Зайдет в такую же деревню и наплодит упырей новых.

— Нет, нет, — возразила Ника. — Мне кажется… Точнее сказать, я уверена, демон затаился. Поэтому я его плохо слышу.

— Затаилась мерзость или нет, а покончить с ней надо, — сказала Айра, с отвращением глядя на мясо. В тарелке у нее был творог, редиска и лук. — Тайгеру стало лучше, вечером можно выдвинуться.

— Тайгеру лучше не стало, он умирает… — начала Ника.

— Что?! — воскликнули все разом.

— Ему необходимо квалифицированное лечение. Я придержала смерть. На половину суток, плюс-минус два часа. Но, чтобы вылечить его, у меня нет ни лекарств, ни оборудования, да и что там, знаний нет. К тому же, я долго с ним работала, и поле его уже отторгает мое. Мне лучше держаться от Тайгера подальше.

— И ты так запросто об этом говоришь? — с надрывом в голосе спросила Айра.

Ника выпила стакан кваса и сказала:

— Я сделала все, что смогла. Лечебницы под контролем Власти — туда нельзя. Одиночки и самоучки не спасут — только время потеряем. А случай сложный, перебита связь с пористым телом, осколки блокируют движение энергоструй и от баланса почти ничего не осталось. Я знаю лишь одно место, где Тайгеру могут помочь.

— Где это место? — почти закричала Айра.

— В Хабаровске, — ответил Савелий.

— Так едем туда быстрее.

— Хабаровск далеко, — покачал головой Крикунов. — На машинах не успеем. А сунемся в аэропорт — быстренько сцапают. И потом, Ника, вы уверены, что у химиков нас не ждет засада?

— Не уверена. Но мы бы сначала запустили бы Эксперта и просканировали.

— Вы изгнанник, они обязаны сдать вас Власти.

— Химики примут раненого, — ответила Ника. — Это традиция.

— Старинная, — вымолвил Савелий. — Если кто-то о ней вообще помнит. Да, что об этом говорить, быстро нам в Хабаровск не добраться.

— Значит, Тайгер умрет? — Губы Айры задрожали. — А мы будем сидеть и ждать его смерти? Ты это, Ника, предлагаешь?

— У меня нет скоростной сферы.

Айра сжала кулаки, вперилась в первое, что попалось на пути взгляда, а именно в термос Крикунова. Термос задрожал, хрустнул. Из появившейся трещины медленно потек душистый травяной чай.

— Айра! — простонал Крикунов. — Что же вы?

Бородин поднял руку, словно ученик за партой.

— У меня есть гипотеза. Если она верна, мы сможем доставить Тайгера в Хабаровск.

Все закричали:

— Говори, говори.

— Подозреваю, в одном лесном озере в Пермском крае, на дне лежит космический корабль. Я случайно наткнулся на аномалию в ходе биолокационного исследования. К осени собирался организовать экспедицию.

— На машине все равно долго, — сказала Хидэ. — Эксперт прогнозирует неудачу. Пока доберемся, пока найдем. Не факт, что аномалия окажется именно летательным аппаратом.

— Не факт, — согласился Бородин. — Всего лишь предположение.

До охотников донесся тихий рокот. Высоко в небе летел вертолет. Крикунов посмотрел на него и улыбнулся:

— На ловца и зверь, как говорится.

Он, не отрывая от вертолета взгляда, протянул над столом руку.

— Савелий, дайте-ка мне свою фляжечку.

Савелий вручил. Крикунов выпил, крякнул, степенно поднялся и вышел на пыльную деревенскую улицу. Затем он схватился за голову и надрывно закричал, будто тянул за веревку поезд.

— Надорвется, — сказал Савелий.

— Я тоже сомневаюсь, — согласилась Ника.

— А вдруг получится? — предположила Хидэ.

— Я в него верю, — тихо произнесла Айра.

— А что он вообще делает? — спросил Бородин.

Крикунов упал на колени, продолжая верещать. Играющие поблизости ребятишки попятились, деревенские мужики чесали затылки. Вертолет пролетел мимо и скрылся за лесом. Рокот постепенно затухал.

Вдруг рокот стал нарастать. Вертолет нефтяной компании вылетел из-за леса, почти касаясь верхушек сосен, покружил над деревней и приземлился за домом травницы на заросшем высокой травой лугу. Двигатели выключились, из салона выпрыгнули люди и бросились в рассыпную.

— Летчика ловите, — крикнул Савелий. — Я эту штуку водить не умею.

Бородин побежал к вертолету, догнал пилота, повалил на траву и прижал своим весом. Крикунов, пошатываясь, подошел к столу. Савелий похлопал его по спине, вложил в руки фляжку:

— Снимаю шляпу, Арсентьич.

Бородин привел перепуганного пилота. Айра внушила успокоится и пилот глупо улыбнулся.

— Вертолетом есть кому управлять, а инопланетным транспортом? — спросил Бородин. — Я имею в виду, если мы его найдем.

— Мы много на чем летали, — сказала Айра. Она коснулась пальцем виска, и браслет Хидэ коротко вспыхнул красным. — В крайне случае Эксперт поможет.

— Тогда погнали, — сказала Ника. — Хидэ, присмотри за Тайгером. Охлаждайте ему голову и отгоняйте эфирных стервятников, тут уже много кто на смерть слетелся. Савелий, Павел Арсентьевич, обработайте местных.

— Удачи, — сказал Савелий. Крикунов обессилено моргнул.

Ника, Айра, Бородин и пилот залезли в вертолет и взлетели. Через три часа они приземлились на поляне возле лесного озера.

— Здесь я фиксировал биолокационный всплеск. — сообщил Бородин, подходя к воде. — Обратите внимание, озеро почти идеально круглое. Причем образовалось оно, по всей видимости, недавно — просела порода.

Ника наклонилась и взбаламутила пальцем воду.

— Ага, что-то есть. Как доставать будем?

Айра дотронулась до виска. Глаза ее стали матовыми и чуть светились.

— Хидэ, ты все видишь? Что делать? А еще варианты? Не знаю. Восемь и пятнадцать. У них гравитация меньше. Хорошо, я поняла тебя. Как Тайгер, покажи его, — Айра погладила воздух.

Затем она присела на одно колено и ввинтила кулаки в прибрежную глину. Земля под ногами загудела, озеро покрылась мельчайшей рябью.

— Думала, будет проще, — сказала она и ничуть не стесняясь, разделась догола. На бедрах, животе и спине синели шрамы и небольшие следы от ожогов. Айра заметила, на что смотрят товарищи, и улыбнулась:

— Горжусь боевыми ранами, но Тайгер любит, когда у женщин чистая кожа. Придется найти кудесника, что исправит.

Айра решительно вошла в воду и поплыла. На середине озера она нырнула.

Вода успокоилась, Айры все не было. Спустя пять минут Бородин озабочено спросил:

— Может, утонула?

— Такие как Айра не позволят себе закончить жизнь обычной смертью, — ответила Ника.

Еще через пять минут земля затряслась. Бородин и Ника еле удержались на ногах. Ника потянула уфолога подальше от озера на поляну. Вода вздыбилась и с шумом опала. Над озером начал вырисовываться черно-синий блестящий эллипсоид размером с двухэтажный дом.

— Вот это да! — произнес Бородин.

Эллипсоид подлетел, завис над поляной и плавно опустился. Когда между головой Бородина и летательным аппаратом осталось меньше метра, уфолог невольно взял Нику под локоть и потянул в сторону. Ника перехватила Бородина за рукав.

— Егор, закрой глаза.

Внезапно они оказались в овальной комнате. Айра стряхивала воду с волос и кожи. На матовых поверхностях вспыхивали ломаные ярко-зеленые узоры.

Вдруг комната исчезла. Все трое стояли на поляне, но под ногами ощущался твердый пол. Бородин вытянул руку, нащупал прозрачную стену, вокруг пальцев расползлись пурпурные разводы.

— Невероятно, абсолютная проходимость света.

— Транспортный модуль очень древний, — просветила Айра. — Эксперт говорит, что цивилизация, создавшая эту технологию, давно растаяла.

— Летим скорее, — сказала Ника.

— Терпение. Модуль должен ко мне привыкнуть.

Айра прошла сквозь невидимую стенку, на поляне оделась, дала какие-то указания пилоту, и тот запустил двигатели вертолета.

Затем она вернулась и в долю секунды модуль набрал высоту. Теперь под ногами белели облака и черный кружок озера. Ника и Бородин от неожиданности присели, принялись ощупывать пол.

— Айра, блин, — крикнула Ника. — Предупреждать надо.

— Я подумала — вам будет смешно, — произнесла Айра без эмоций.

— Очень. Юмор у тебя как всегда на высоте. Выключи прозрачность. Окошки хотя бы сделай.

— Не могу. Сбой в режиме маскировки. Прозрачный изнутри — невидимый с наружи. Только так. Модуль вообще не в лучшем состоянии. За горизонт на нем я бы не полетела, даже бы в переход не сунулась.

Облака с огромной скоростью проносились внизу. Внутри летательного аппарата было тихо, полета не ощущалось.

— Как ты им управляешь? — спросил Бородин.

Айра коснулась своей головы. Бородин понимающе кивнул.

— Еще вопрос можно? Мне бы хотелось узнать принцип работы двигателей корабля. Так сказать, физику процесса.

Несколько секунд Айра пристально смотрела в глаза Бородина, он несколько засмущался.

— У Хидэ нет мужчины, — сказала она. — Наверное, потому, что она слишком высокая. Ты тоже высокий. Вы можете стать хорошей парой. У Хидэ Эксперт, в нем знаний бездна. Заинтересуй собой Хидэ и у нее спрашивай. Только сначала стань высшим, каким родился.

— А что, вы бы хорошо с Хидэ смотрелись, — прибавила Ника.

— Я бы с радостью… — начал говорить Бородин.

— Вот как? — оживилась Айра. — Сказать Хидэ, что она тебе нравится?

— Подожди, я не это имел в виду, — стал оправдываться Бородин.

Они уже стояли на лугу за домом знахарки. Под ногами была мягкая земля. Со всех сторон пели птицы, стрекотали кузнечики. Нос щекотали солнечные запахи лета.

Айра направилась к дому, говоря на ходу:

— Я поняла, что ты имеешь в виду, я просто шучу. Но все равно, технические вопросы лучше задавай Хидэ и Эксперту.

Травница в сенях охала и ахала. В доме царил переполох, Крикунов и Савелий бегали и размахивали руками, словно отбивались от комаров. Ника вошла в состояние мономира. В сгустившейся эфирной мгле по комнате летали бесформенные паразитные сущности.

Хидэ, закутанная в облако образов, нерешительно трогала жизненные точки на груди Тайгера. Сам же Тайгер был бледный, лежал с закатанными глазами и сипло дышал.

— Надо срочно лететь, — сказала Ника.

Савелий осторожно взял Тайгера на руки и вынес на улицу. По пути к модулю Бородин рассказал об особенностях предстоящего полета, то есть о полной прозрачности.

— Только не это, — обреченно проговорил Савелий.

Вскоре охотники летели в стратосфере под черным звездным небом и ослепляющим солнцем, над бело-голубой Землей.

— Мы можем быстрее? — спросила Ника. — Мне нельзя быть долго рядом с Тайгером.

— Модуль отдает все силы на саморемонт, — ответила Айра, держась за висок. — Я пытаюсь его успокоить. Удивляюсь, что мы вообще летим.

Наконец зависли над Хабаровском. Воды Амура сверкали в вечернем солнце. Ника показала Айре и Хидэ куда лететь, но Айра помотала головой, мол, не надо сами знаем. Через минуту приземлились на ровном поле, с аккуратно постриженной газонной травой. Позади модуля поле обрамляли мощные тенистые дубы, впереди возвышался девятиэтажный дворец в стиле барокко. На шпиле реял многоцветный узорчатый флаг племени Дальневосточных химиков.

— Оружие надо оставить, — сказала Ника.

Хидэ выпустила облако Эксперта и что-то шепнула Айре.

— Засады нет, — доложила Айра.

Внезапно команда вдохнула свежий воздух и ощутила траву под ногами — охотники были вне модуля. Быстрым шагом, следуя за Никой, пошли к дворцу. Со всех сторон к ним съезжались электрокары с вооруженными людьми в черных костюмах и белых рубашках. Охрана целилась из пистолетов и автоматов. На охотниках загорелись красные и синие лазерные огоньки прицелов. Ника подняла руки:

— У нас раненый.

Охрана молчала. Ника обратилась к их начальнику:

— Семен Евгеньевич, давайте без театральных пауз?

Начальник отрапортовал по рации:

— Нарушители. Три инопланетянина, низший, мужик из Власти и Савелий. Оружия при себе нет. С ними изгой-отщепенка. — Начальник убрал рацию и строго спросил: — Как вы проникли на территорию?

— Дать бы тебе по уху, Семен, чтобы сам догадался, — заявил Савелий. — Тебе человеческим языком сказали, раненый у нас. По традициям, химики должны помогать. Ну что мнешься?

От дворца трусцой бежал невысокий, плотный человек, в черных брюках и цветастой рубашке навыпуск, на лице аккуратная седая борода. За ним бежали двое молодых людей в зеленых штанах и белых медицинских халатах.

— Андрей, Леонид, — позвала Ника молодых людей, но те не обернулись. Ника взволновано вздохнула.

Молодые люди подбежали к Савелию, подозвали двух охранников и унесли Тайгера во дворец.

— Здравствуй, папа, — сказала Ника человеку в цветастой рубахе.

Отец внимательно оглядел охотников и остановился на Крикунове.

— И вы здесь, Павел Арсентьевич? Наслышан о вашем бегстве из тюрьмы.

Крикунов фаталистически развел руками:

— Всякое в жизни случается, вождь. Мы вас не стесним. Нам бы товарища отремонтировать и мы тут же уйдем. Извините, за беспокойство.

— Добро пожаловать, — сухо сказал вождь.

— Папа, можно с тобой поговорить? — окликнула Ника.

Отец не повернулся. Охрана разошлась.

— Может Хидэ и я снаружи останемся? — предложила Айра. — Слишком много народу уже знает о нас. Вдруг кто-нибудь Власти сообщит.

— Здесь все преданы вождю и племени больше, чем Власти, — сказала Ника. — От Владык химики не в восторге.

Хидэ перемешала облако Эксперта:

— Это потому что под Сайфаритами, до прихода Власти, племена химиков управляли Землей.

— Пошли уже в дом, — произнес Крикунов. — Мне просто жизненно необходима ванна и чай. Надеюсь, нас угостят чем-нибудь этаким? Химики все-таки.

У входа встретила горничная в шелковых одеждах, молча пригласила внутрь.

— Кучеряво живете, — восхитился Крикунов, осматривая холл дворца.

У Ники защемило сердце от вида причудливой деревянной резьбы с зашифрованными в символах рецептами. С тончайших гравюр на стенах смотрели неизвестные святые. Ника медленно прошлась вдоль постаментов с чучелами инопланетных животных и остановилась возле хищной зубастой птицы грунгрот с кожистыми крыльями, погладила мощные когти. Один коготь отсутствовал — Ника оторвала его в детстве, чтобы сделать амулет.

По мраморной лестнице к охотникам спустилась стройная миловидная женщина, на вид лет сорока, в тренировочном костюме и повязкой на лбу. Сердце Ники забилось чаще, навалилась тоска. Ника отвернулась и переключилась на вышитый блестящий ковер с гербом Дальневосточных химиков — сложное переплетения золотых листьев, веток, инструментов и книг.

— Рада вам путники, — сказала женщина. Она подошла к Савелию, обняла и трижды расцеловала.

— Все молодеешь, — весело сказал Савелий.

Женщина провернулась к Нике и протянула руки:

— Дочь.

Ника недоверчиво переминалась с ноги на ноги.

— А тебя отец не заругает? Он, кажется, запретил иметь со мной дела.

— Я не собираюсь вести с тобой дела. Я хочу поздороваться. Королеве, в виде исключения, думаю можно. Ведь никто не расскажет вождю?

Ника подавила желание броситься к матери, спокойно подошла, крепко сжала за талию и прислонилась щекой к горячей груди. Мать была на голову выше Ники.

По лестнице с криками сбежали семилетние близнецы София и Анжелика. Тамара десяти лет в каратистском кимоно съехала по перилам. Двенадцатилетний Степан в брюках и цветастой рубахе, как у вождя, важно спускался. Близняшки, смеясь, бросились на Савелия, он подхватил их в обе руки. Тамара запрыгнула ему на спину, а Степан дождался когда сестры спустятся на пол и с достоинством пожал Савелию руку. Дети смотрели на Нику и улыбались. София и Анжелика с детским восторгом сделали шаг навстречу, но мать громко хлопнула в ладоши:

— Живо марш собираться.

Дети побежали по ступенькам, оглядываясь на Нику. Тамара задержалась и коротко махнула ей пальцами.

— Вас проводят, чувствуйте себя как дома, — сказала мать Ники. — Савелий, ты займешь свою комнату?

— Я останусь с друзьями.

Прислуга отвела охотников в дальнее крыло дворца, предназначенное для гостей. Каждому выделили по комнате. Ника отдала в стирку спецназовскую униформу и нижнее белье, велела как можно скорее выстирать, высушить и так же поступить с одеждой остальных. Ника приняла душ, надела чистый халат. Когда она вышла из ванной, к ней постучались и вошли: сначала Айра и Хидэ, затем Бородин и Крикунов. Все сказали, что в одиночестве оставаться тревожно и они предпочли бы держаться вместе. Савелий вкатил в комнату официантскую тележку. На ней были фрукты, толстые бутерброды, бутылки с газировкой, соком и вином.

­— Через полчаса нас покормить обещали по-взрослому, — сказал Савелий. — Это так, для разгона.

Хидэ разложила на кровати полусферу образа слежения. Виртуально прошлись по дворцу. В коридорах бегали охранники, открывали лючки в стенах, нажимали на кнопки в нишах.

— Что они делают? — спросил Бородин.

— Активируют систему безопасности, — ответила Ника. — Превращают дом в крепость — сейчас стены из танка не прошибешь. Это на всякий случай, чтобы кто попало не проник во дворец.

Стекло окна в комнате с треском покрылось бледной паутиной.

— Или чтобы кто попало не вышел, — хмыкнула Айра. — Плохое у меня предчувствие.

— Беспокоится не о чем, — заверила Ника. — Стандартная процедура. Просто мы особые гости.

— Эксперт подтверждает, — сказала Хидэ. — Охрана следует протоколу. Я контролирую систему безопасности. Экзотических по земным меркам средств связи не обнаружено. Если кто-нибудь отсюда решит связаться с Властью, Эксперт предупредит. Хотели бы сдать — уже бы сдали.

Изображение показало отца Ники о чем-то разговаривающего с женой. Затем прислугу, которая вместе с детьми: Софией, Анжеликой, Степаном и Тамарой, спускалась по эскалатору на подземную станцию к обтекаемому поезду.

— Гости мы особые, это точно, даже деток увозят, — заметил Крикунов. — Куда ваше метро ведет?

— Одна ветка на химический комбинат, другая в резиденцию, — ответила Ника.

— А третья? — спросила Хидэ.

— А что есть третья?

— Эксперт обнаружил.

Картинка в полусфере слежения поплыла в подземелье. Там было множество складов, набитых бочками и ящиками с химикатами. В мастерской по выращиванию живых кристаллов подрагивали студенистые заготовки. В ряд стояли емкости с заспиртованными людьми. На стеллажах в стеклянных сосудах покоились части человеческих и звериных тел. В лабораториях теснились электронные приборы, мониторы, томографы. Моргали светодиодами серверы.

В операционной, залитой синим неоновым светом, висел, словно в невесомости, голый Тайгер. Андрей и Леонид — старшие братья Ники — обкалывали его шприцами. Валентина — старшая сестра — подсоединяла к раненому трубки, шланги, провода и прикрепляла густым клеем стандартные амулеты.

Открылись двери лифта. Вышел отец Ники, снял пиджак, передал Валентине. Сыновья помогли облачиться в расшитый сложным серебристым узором плащ. Затем Андрей и Леонид вцепились в Тайгера, зафиксировали, а вождь племени химиков стал бить кулаком ему в грудь.

— В чем дело? — вскричала Айра. Она кинулась к двери, но Савелий перехватил.

— Мне тоже интересно, что это за варварство такое? — спросил Крикунов.

Айра вырвалась из захвата Савелия.

— Он же убьет его!

— Так надо, — заверил Савелий.

— Что так надо? Убивать Тайгера?

— Лечить, — промолвила Ника, с восхищением наблюдая за мастерской работой отца. — Клин клином вышибает.

Тайгер широко раскрыл глаза, жадно вдохнул ртом. Затем он обмяк и успокоился. Вождь отступил, прислонился к стеклянной стенке, встряхнул головой и вошел в лифт. Валентина и братья, понаблюдав какое-то время за показаниями на мониторах, тоже ушли. Включился стробоскоп, Тайгер задергался в мерцании.

— Он выживет? — простонала Айра.

Ей не ответили.

Хидэ свернула полусферу слежения. Из замочной скважины просочился едва заметный туман и сгустился вокруг браслета.

— Я думаю, можно расслабиться, — сказал Крикунов. — Похоже мы в относительной безопасности. Если только у теоскептика Карохара здесь нет следящих устройств, что-то вроде нашего Эксперта.

— Эксперт считает такую вероятность крайне низкой, — сказала Хидэ. —А еще он интересуется, почему вы называли Карохара теоскептиком.

— Потому что он теоскептик и есть. Я как-то при нем сказал «Покров — Дар Небес», он сморщился, хоть и старался вида не подать. Но я все замечаю. Он вот так мизинец оттягивал и указательный перекручивал. Явно какой-то жест отрицания.

Крикунов выставил перед браслетом Хидэ изогнутую кисть. Девушка несколько секунд покопалась в мелькании образов.

— Эксперт проанализировал три сотни тысяч знаков, мудр, жестов, распальцовок. Нет ничего похожего. Скорее всего, вы ошиблись. — Она встала и добавила: — Мне не хорошо. Я пойду отдохнуть?

Все сочувственно согласились. Когда Хидэ ушла, Савелий поднял стопку с бутылкой:

— Может по рюмашке пока хлопнем?

Айра отрицательно покачала головой и вышла.

— Не откажусь, — согласился Крикунов.

— Почему бы и нет, — сказал Бородин.

— Я пас, — ответила Ника.

Крикунов, Бородин и Савелий укатили тележку.

Вскоре прислуга принесла чистую одежду, горячую после глажки. Команда поела в уютной гостиной при кухне. После ужина дворецкий пригласил охотников следовать за ним.

Прошли через дворец в центральный корпус, поднялись на верхний этаж и оказались в мраморном зале собрания племени. Ника осмотрелась — ничего не изменилось. Она была здесь однажды, когда ей объявили об изгнании.

По одну сторону ковра в креслах сидели отец, мать, братья Андрей и Леонид, старшая сестра Валентина. Охотники заняли свободные кресла напротив. После минуты томительного молчания вождь заговорил:

— Я очень рискую, укрывая вас у себя. Мне недвусмысленно давали понять, что от племени не останется даже памяти, если я не сообщу, когда вы заявитесь.

— Кто вам не двусмысленно дал понять? — спросил Крикунов.

— Власть.

— Но кто именно? — Ника сжала ручки кресла. — Ка­рохар?

Отец демонстративно не глядя на нее, спросил:

— Вы доигрались с тьмой запокровной? Вас обвиняют в этом.

— Нет! — рубанул Савелий. — Мы спасаем Землю от запокровной мерзости.

— Я говорю серьезно, Савелий! — гаркнул вождь.

— Не кричи на него, — потребовала мать Ники. Она встала, подошла к Савелию и ласково положила ладонь ему на голову.

— Хорошо, я не буду кричать, — сказал вождь, стараясь выглядеть спокойно. — Спроси тогда сама у своего брата, что он со своей племянницей за опыты с запокровными сущностями устроил и какие преследовал цели.

Ника выбежала вперед, встала перед отцом:

— Ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда обо мне говорят в третьем лице. Послушай меня, папа.

— Не называй меня так, — сказал вождь. — Я давно тебе не отец.

— Па-па! — назло выговорила Ника. — Нам нужна твоя помощь.

— Теперь ты просишь у меня помощи? После того, что ты совершила? После позора, который мы понесли…

— Началось, — закатила глаза Ника. — Сто раз мусолим одно и то же. Да что я такого, в конце концов, сделала? Заявку на конкурс подала? Решила просторы увидеть?

— Ты воспротивилась моей воле.

— А ты меня замуж за принца новосибирского в шестнадцать лет хотел отдать. Ну не могу я на Земле оставаться, не такой я человек как вы.

— Ты наплевала на традиции племени.

— Традиции, папа, говоришь? Со мной учились ребята из французских племен химиков, из немецких. А Раджив из Мумбаи, так же как и я стал сотрудником Власти. Почти все химики уже давно смирились, что Земля не под их контролем и никогда не будет. Сайфариты не вернутся, а Владыки может быть еще тысячи лет продержатся.

— Наше племя не служит Власти! — воскликнул брат Андрей. — Химики хозяева Земли!

Вождь грозно глянул на него, и тот потупил взор.

— Как бы ваши устаревшие традиции вам боком не вышли, — сказала Ника.

В дверь постучали. Заглянул начальник охраны. Вождь тут же выбежал в коридор.

— Вам не кажется, что вокруг дома низших больше стало? — спросила Айра, задрав голову, словно принюхиваясь. — Хидэ, посмотри что там.

Все насторожились. Вернулся вождь, встал в дверях.

— Папа, что происходит? — спросил Ника.

Отец нервно потер переносицу:

— Он обещает, что задаст несколько вопросов и сразу уйдет.

За спиной вождя вырос Карохар. Он стремительно зашагал в зал, шелестя плащом, сел в свободное кресло и оглядел присутствующих. Айра сжалась, как кошка перед прыжком. Карохар покачал головой, веером раскинул пальцы. Картины на стенах задрожали, замигали лампочки, заскрипел паркет. Айра вскрикнула и упала на ковер.

— Вы с большим трудом убили палача, — сказал Карохар. — Но я не он. Любого, кто пошевелится, я умерщвлю мгновенно. Сядьте, мы просто побеседуем.

— Ребята, лучше сделать, как он говорит, — произнес Крикунов и перевел взгляд на вождя.

Все сели. Кресло с Никой внезапно поехало и остановилось напротив Карохара, их глаза встретились.

— Где он? — спросил Карохар.

— Кто? — оскалилась Ника.

— Ты знаешь о ком я.

Нике неодолимо хотелось позлить Карохара. Она сделала внутреннее усилие и рассмеялась. Картины снова задрожали, свет моргнул.

— Что, потерялся твой Майкин?

— Ты слышишь его?

— Допустим.

Карохар вперил свирепый взгляд в Нику, ноздри его тонкого носа до предела расширились.

— Что ты уставился на меня? Папа, ты в курсе, кого ищет этот, так называемый господин? Темную запокровную мерзость, злого духа, которого сам же и впустил на наш простор.

— Вокруг твоего дома, вождь, не низшие, а упыри? — протрубил Савелий. — Не ожидал я от тебя такого. К чему вообще был этот треп про традиции? Сдал ты нас с потрохами. Да что нас, дочь родную сдал.

— Я не сдавал, — возмутился вождь. — Кто-то сломал систему безопасности. Господин Карохар узнал, что вы у меня. Химики чтут традиции, никто из моих людей не выдал бы нуждающихся путников. Господин Карохар, вы обещали, что только поговорите с ними.

— Довольно, — прошипел Карохар. — Лично мне кажется недопустимым, что племенам химиков на этой планете позволено подминать своими внутренними правилами общие законы Власти. Вы скрываете беглых смертников и партизан. А должны были донести. — Карохар повернулся к Нике. — Я повторяю вопрос. Где он?

— Интересно, кто же нас тогда сдал? — рассуждал Крикунов.

— Кто систему безопасности расстроил тот и сдал, — ответила Айра, тяжело поднимаясь с пола.

— С языка сняли, только хотел сказать, — усмехнулся Крикунов.

Охотники посмотрели на Хидэ.

— Зачем ты это сделала? — спросила Ника.

Хидэ встала, зашла за спину Карохара и равнодушно ответила:

— Потому что вы наши враги.

— Твои враги? Но ты же знаешь, что он связан с запокровной мерзостью. Он хочет сделать брешь в Покрове. Тебя это не тревожит?

— Еще час назад меня бы это тревожило, но после того, как господин Карохар объяснил мне, я поняла, что наша цель куда больше, чем горстка жизней на этой планете.

— А можно поинтересоваться, что за цель у вас? ­— спросила Ника.

— Избавиться от таких как ты.

С дикими криком Айра кинулась на Хидэ, но Карохар резко выставил руку, Айра на секунду повисла в воздухе, словно подхваченная ураганом, отлетела в дальний конец зала и растянулась на полу.

— Хватит! — прорычал Карохар. — Где он?

Родители Ники, братья и сестра, Савелий, Крикунов, Бородин, поднялись к потолку, беспомощно болтая руками и ногами.

— Еще мгновение и они умрут, — прошептал Карохар, шевельнул пальцем, и сестра Ники Валентина истошно закричала.

— Подожди, — попросила Ника. — Я слышу Майкина, но еле-еле. Только направление. Пожалуйста, не убивай никого.

— Сейчас мы полетим, и ты найдешь его.

— Обязательно полетим, — со злой усмешкой сказала Айра из угла.

Стена за ней с ужасным грохотом разлетелась на куски. Айру поглотило что-то темное и это темное надвигалось на остальных. Через мгновение Ника оказалась в сотне метров над землей, совладала с испугом и для уверенности потопала по прозрачному полу модуля. Стояла ночь. Дворец освещал зависший над газоном огненный шар. На верхнем этаже дворца зияла дыра, словно туда угодил снаряд. Рядом с Никой были все, кто находился в комнате, кроме Карохара.

— Привык ко мне, слушается, — потрогала Айра невидимые стенки модуля.

Все обступили Хидэ, но та с улыбкой начала погружаться в пол.

— Стой, мерзость! — Айра прыгнула к Хидэ, схватила за руку, чтобы втащить обратно, но Хидэ успела просочиться, и в последний момент Айра сорвала с ее запястья браслет Эксперта. — Тоже с моим модулем познакомилась, мерзость. Я ее все равно поймаю.

Айра развернула модуль и полетела за падающей Хидэ. Но вдруг огненный шар сорвался с места, поглотил Хидэ и остановился. Охотники и родители, братья и сестра Ники резко поднялись над облаками и полетели в противоположную затухающему закату сторону, навстречу темному небу.

Все смотрели друг на друга. Когда немного успокоились, вождь химиков потребовал:

— Немедленно опустите нас на землю.

— Теперь ты нам веришь, папа? — спросила Ника. — Мы не преступники. Мы спасаем планету.

— Я не знаю, чему и кому тут верить. Я просто не понимаю, в какие игры вы играете с Властью. Кого-то ищите, друг на друга охотитесь, злой дух какой-то.

— Ты должен быть на нашей стороне. Помоги поймать носителя демона. Нам нужны союзники, нас мало. Нам нужна поддержка твоего племени.

— Племени? — возмутился отец. — Я участник нападения на высокопоставленного представителя Власти.

— Карохар предатель, — заявил Савелий.

— Я не знаю, кто он, — взревел вождь. — У вас не разберешь. Для вас Карохар предатель, для Власти предатели вы. Девушка высокая с вами была — она, кажется, предала вас. Может среди вас пятерых еще кто-нибудь предатель. Вы, например, кто такой? — Вождь указал пальцем на Бородина. — Вы что, намеренно притворяетесь низшим?

— Он запечатанный, — вступился Крикунов.

— А я этого не знаю. Вы подставили меня и все мое племя. Думаете, кто-то будет разбираться? Завтра или даже сегодня нас придут арестовывать. В цитадели мы не продержимся долго. Тех, кто выживет — казнят. И все, не будет больше Дальневосточных химиков. Я не о себе беспокоюсь. О людях. Мы даже не можем сбежать за горизонт. К эвакуации мы всегда готовы, но сейчас наш путевод в экспедиции.

Вождь взялся за голову, жена обняла его за плечи. Андрей, Леонид и Валентина прикоснулись к отцу.

Савелий взглянул на товарищей:

— Да, мы злоупотребили доверием и навели беду на великое племя. У них действительно нет причин верить нам. Я хочу отдать им путевод.

Ника кивнула.

— Он твой, тебе решать, — сказала Айра и обратилась к вождю: — Тайгера с собой возьмите.

— Не скажу, что согласен по всем пунктам, — произнес Крикунов, — но разве вы меня послушаете.

С ярким свечением на ладони Савелия возник шарик путевода. Охотник передал его Нике, а Ника передала отцу. Вождь с недовольным лицом взял шарик.

— Бегите, заботьтесь о племени и простите нас, — сказала Ника.

— И не думайте о нас плохо, — добавил Крикунов, — просто поверьте: мы делаем хорошее дело.

— Где вас высадить? — спросила Айра.

— На химкомбинате, — ответил вождь.

Айра покопалась в облачке Эксперта:

— Тут ничего не понятно, как Хидэ с ним управляется.

— Просто лети на трубы, — показал Савелий трубы. — Вон те красные огни.

Через минуту модуль завис над заводом. Айра выслала разведывательное облако, Эксперт заверил, что посторонних поблизости нет.

Опустились перед хранилищем.

— Позволь проститься с дочерью, — попросила вождя мать Ники.

— Я и братья тоже хотим, — сказала Валентина.

— Мой запрет в силе, — отрезал вождь. — Постарайтесь о ней не думать. Она притягивает несчастья.

Мать попрощалась с Никой глазами.

Модуль стремительно набрал высоту, оставив родных Ники на освещенной площадке перед хранилищем. На горизонте тлела тонкая полоска угасающего заката.

— Карохар ищет демона и ему страшно его потерять, — сказала Ника. — Мы найдем носителя и убьем.

— Только в этот раз разреши тебя не дожидаться, — произнесла Айра, не отрываясь от облака образов. — Если я первая его найду, то первая и прикончу. В память о Зззз, о Сантотроне, о друзьях. А теперь давайте помолчим. Ника слушай внимательно.

Ника прислушалась. Больше полагаясь на интуицию, она показала на запад.

Глава 18. Погоня

Майкин не задерживался на одном месте больше двух дней. Ехал ночью, днем спал в основном в машине в лесу или на бесплатной парковке. Иногда, когда хотел помыться и отдохнуть в нормальной постели, снимал жилье у стоящих на автостанциях и провинциальных рынках местных жителей с картонками «Сдаю комнату». Еще в начале своего путешествия он утопил бандитский внедорожник в пруду и купил на авторынке неприметный серебристый седан. Решил, что надо бы менять машины регулярно.

Майкин выработал правило — по возможности держаться подальше от людей и видеокамер. Самым главным было, как можно меньше оставлять следов, связанных с новыми способностями. Он заметил, когда подчинял своей воле людей, что выполнив приказ, они вели себя ненормально: заговаривались, впадали в прострацию, а после команды «Забыть» становились рассеянными.

Поздно вечером, перекусывая и выпивая на обочине проселочной дороги, он обдумывал куда ехать дальше. Раньше Майкин не представлял, насколько это тяжело быть постоянно подвипившим и в тоже время трезво соображать. Мысль клонилась на восток, в Сибирь. Людей там меньше, а на зиму можно запастись провизией, алкоголем и дождаться лета, с каким-нибудь условным лесником в глухой тайге. Так же в уме всплывал телевизионный образ шамана в оленьих шкурах и бубном, который возможно смог бы вытащить Музу.

А пока Майкин пытался изгнать из себя Музу самостоятельно. Выезжал на открытое пространство — на поля или холмы, делал глоток виски, выкуривал сигарету, смещал глаза к переносице и входил в другое новое состояние, где видна суть природы. Входя в это состояние, Майкин обнаруживал, что каждый раз ему открывается больше чем в прошлые разы. Выявляется больше взаимосвязей между воздухом, травой и закрученными течениями; больше разнообразных сущностей: добрых, агрессивных, нейтральных, что бегают, ползают, летают, исчезают и возникают. Майкин заметил: твердь под ногами не просто поверхность Земли, она больше напоминает ее дышащую кожу. Из каких-то мест вырывались величественные силы и уносились в космос. Другие места, словно водовороты втягивали в себя мощь бесконечного пространства. Майкин ложился на втягивающее место и просил планету принять Музу в себя, или искал выталкивающее пятно и умолял Землю ее выбить. Но Муза так и оставалась при нем и время от времени мелькала вдали.

Майкин возвращался к машине. Пил и размышлял, почему Земля не хочет помогать ему. От того, что он недостаточно хорошо просит, или же планете это не по силам? Ведь если Земля не может справиться с Музой, неужели такое подвластно человеку, будь он хоть трижды выдающийся шаман?

Иногда ночью Майкин заезжал на кишащие бестелесными сущностями кладбища, спрашивал у сущностей совета, но те разбегались, разбредались, разлетались, а порой враждебно шипели.

Майкин продолжал размышлять, исследовать себя и искать способы убедить природу вступиться за него в схватке с Музой.

Солнце жарило охотников на клеверном поле, в ста километрах от Челябинска. Вдалеке виднелась окраина маленького уральского города. Айра сидела на краю оврага, окутанная облаком Эксперта. На дне блестел глянцевой синевой модуль. Айра раздраженно двигала пальцами и перемешивала возникающие в воздухе образы. Рядом лежал на спине Крикунов с соломинкой в зубах. Чуть поодаль сидела в позе лотоса Ника, внимательно вслушивалась. Под раскидистой одинокой сосной расположились Бородин и Савелий. Охотник с видом индийского гуру рассказывал уфологу историю, как наевшись психотропиков отстал в переходе от каравана, заблудился и чуть не сгинул, но лишь благодаря недюжинной интуиции смог отыскать дорогу в поток.

— Держись в переходе проводника с путеводом, Егор, — назидательно говорил Савелий. — Неважно сколько выпил и чего съел.

Бородин внимал каждому слову. Вдохновившись наличием благодарного слушателя, Савелий достал из кармана блокнот и стал зачитывать заметки, родившиеся в последние дни поиска Майкина. Заметки были значительно сложнее, чем истории из жизни, и у Бородина от концентрации даже проступила морщина на лбу.

— Мне Савелий тоже со своей философией хотел на уши подсесть, — поведал Крикунов Айре. — Я это дело сразу пресек. Нет, говорю, мудрейший, найди-ка ты аудиторию себе в другом месте. Вам пытался читать?

— Угу, — буркнула Айра, не отрываясь образов.

— А вы ему что сказали?

Айра перемешала облако, цокнула, переместила горсть образов ближе.

— Ну, какая же все-таки Хидэ неряха. Все у нее в куче, все не по порядку. Она и в жизни такая же. Записи зачем-то оставила, это давно нужно было удалить. Интересно, а тут что у нее. Хм, защита, не пробраться. А тут? Вы, Павел Арсентьевич, говорите, я вас слушаю, вы меня не отвлекаете.

Крикунов кряхтя сел, посмотрел вниз на модуль.

— Вы быть хоть прозрачным его сделали. Небо смотрите какое ясное, засекут ведь.

— Подзарядить надо немного.

— А он что, солнцем питается? Я думал гравитацией или магнитными полями.

— Болеет модуль, заряжаться плохо стал, но вы правы, достаточно.

Айра дважды моргнула, модуль мгновенно исчез.

Крикунов встал, лениво прошелся вдоль края оврага и опустился рядом с Никой. Он попытался так же, как она завязать ноги в позу лотоса, ойкнул, потер колено и лег на бок.

— Как успехи? — спросил он.

— Думаю, Майкин точно в этом городе. Мне кажется, я поняла: когда я его почти не слышу, он скорее всего движется. Когда слышу, значит он замер, возможно спит. Мне бы подольше потренироваться, тогда я смогу различать на ходу. Как там Айра? Ищет?

— Эксперт треть города прошерстил. Пока результатов нет.

— Идите все сюда, — крикнула Айра.

— Неужели нашла? — предположил Крикунов.

Ника открыла глаза, прыжком поднялась на ноги и побежала.

Айра развернула над оврагом плотный сгусток меняющихся картинок и видео. Мелькали тексты, величественные здания, диковинные животные, люди, много людей разных рас, пород и видов, проносились космические корабли, звезды, галактики, возникали сложные схемы и нагромождение запутанных геометрических фигур.

— Видите, чем эта дрянь Хидэ занималась? — задыхаясь от возмущения спросила Айра.

Все пристально смотрели на мерцающую мешанину изображений и ждали от Айры пояснений. Айра молчала, ожидая ответ на вопрос.

— Честно говоря, нет, — ответил, наконец, Крикунов.

— На каждой развитой планете, где был наш партизанский отряд, она запускала Эксперт в архивы цивилизаций. Собирала информацию о религии, истории, политике, военных. Эксперт вносил изменения в интеллектуальные системы цивилизаций. Смотрите, он ставил особые отметки на сведениях о культах поклонения Покрову. Потом эти данные Хидэ куда-то отправляла… И это только то, что мерзавка забыла заблокировать. Врала зачем-то, что земная внутренняя сеть недоступна. Посмотрите, что еще она не успела скрыть, — Айра злобно рассмеялась. — Глупая, даже не знала, что Эксперт записывает.

Сзади раздался голос Хидэ:

— Господин Карохар.

Все обернулись. Перед ними стояла Хидэ.

— Как живая, зараза, — произнес Савелий и для верности взял ее за лицо. Пальцы прошли сквозь образ, сжались в кулак.

— Господин Карохар, — повторила Хидэ.

— Кто со мной говорит? — раздался голос Карохара.

Хидэ сделала из пальцев сложные фигуры, затем произнесла напевные звуки, после этого она низко поклонилась.

— Я случайно узнала, что на этой планете есть кто-то.

— Я приветствую тебя, — сказал Карохар. — Каков твой сан?

— Наблюдатель.

— Твоя миссия?

— Коррекция и попутный поиск армий противостоящих.

— Как ты оказалась на Земле?

— Я внедрилась в любительский отряд, именуемый себя Партизанами. Мы искали что-нибудь покрупнее, чтобы примкнуть. Я заслужила доверие лидера партизан Сантонтро, но некоторое время спустя он охладел ко мне. Он был достаточно умен, хоть и медлителен. Я обезвредила почти весь отряд, оставила только подростка и молодую. Сантонтро предполагал, что доживающие на Земле наказанные вырожденцы — они ныне зовут себя Рудокопами — могут помочь вывести на противостоящих. Мы направились на эту планету. Вождь «наказанных» сказала, что Ника Хабарова, кроме прочего, найдет путь и к внутренним врагам Власти, и я решила проработать этот вариант.

— Ты сказала Ника Хабарова?

— Да.

— Где она?

— Рядом. Мы в доме ее родителей. На Земле, судя по всему, произошло неполное вторжение. Ника утверждает, что слышит какого-то мощного злого духа, демона. Я решила помочь уничтожить носителя, а затем вместе с Никой уйти за горизонт. Я связалась с вами и тем нарушила все наставления, но уверена, что сделала правильно.

Карохар сдавлено расхохотался, а когда успокоился сказал:

— Ты поступила более чем правильно, ты несказанно мудра. Мне не терпится скорее встретится и обнять тебя. Но я вижу тревогу в глазах твоих. Скажи мне, о чем ты думаешь?

— Я не понимаю нашу роль… Тот за кем охотится Ника…

— Мы творим благое, — перебил Карохар. — Достижение наших целей имеет множество инструментов. Я мог бы сказать, что твой сан в иерархии не позволяет тебе знать всего. Но я скажу другое. Твой сан в иерархии больше не Наблюдатель, отныне ты Дарующая.

— Спасибо, — поклонилась Хидэ.

— А теперь я поведаю тебе истину, ты знаешь где слушать меня.

Хидэ расплылась в широкой улыбке, медленно закрыла глаза и исчезла.

— Сектанты, — презрительно сказал Крикунов. — Тьфу.

— Я прикончу ее, — проскрежетала Айра.

— Я может быть сейчас глупый вопрос задам, — сказал Бородин. — А нельзя ли эту запись отправить каким-нибудь правоохранительным органам высших?

— Никто даже не взглянет, — пояснил Савелий. — Этот же Эксперт за долю секунды умеет любой визуальный компромат состряпать, но никто в него не поверит, потому как все знают, что Эксперт такое может. Понимаешь в чем дело, мы высшие, умишком от низших может быть и мало отличаемся, однако в культурном плане разницу имеем. Высшие с молоком матери усваивают четко: не всему, что видишь, можно верить.

— К тому же Карохар не сказал ничего особенного, — произнес Крикунов. — Мало ли, пообщался с агентом. Основной их разговор в астральном плане прошел, а его не запишешь.

Айра с рычанием укусила себя за предплечье, затем резко выпрямилась:

— Я только сейчас начинаю вспоминать дурацкую привычку этой мерзавки Хидэ все время куда-то исчезать. Хватишься Хидэ, нет ее. То она себя плохо чувствует, то устала, то ей грустно вдруг и надо одной побыть. До сих пор не понимаю, как она убедила меня, что Сантонтро хотел на Землю к Рудокопам идти. При мне он не говорил об этом.

— Айра, если внутренняя сеть открыта, взгляни, пожалуйста, что о моих химиках слышно, — попросила Ника.

Айра перемешала образы:

— Разыскиваются Дальневосточные химики: особо опасные клятвопреступники, изменники, убийцы и пособники врагов внешних, внутренних и запокровных. На фабриках, магазинах, комбинатах, лабораториях проводятся обыски. Все резиденции отчуждены.

— Если в розыске, значит за горизонт ушли, — сказал Савелий. — Давно пора было. Все на что-то надеялись. Думали, раз высокий статус у них так это индульгенция. Им особый статус на то и дали, чтобы расслабились. Они и расслабились, заважничали. А я в корень зрю, в далекую перспективу. Помяните мое слово, спросит еще Власть с химиков. Нет у Владык нейтральных. «Кто не с нами, тот против нас», вот их основополагающий принцип.

Вдруг над оврагом появилось прямоугольное окно в пространстве, за которым рядом с входом в продуктовый магазин сидели три пожилые торговки. Одна продавала банки с квашеной капустой, другая зеленый лук и редиску, третья капроновые мочалки.

— Квартиру на сутки сдала, — поведала торговка мочалками. — Денег в два раза больше отвалил, чем просила.

— И чего хвастаешь? — спросила та, что торговала капустой.

— Ничего не хвастаю, — рассердилась торговка мочалками. — Ты дальше послушай. Странный какой-то, вся морда в наколках, он ее в капюшоне прячет. И руки тоже в татушках. Расплатился, зыркнул: «Забудь меня. Помни что квартиру кому-то сдавала, а меня забудь». Я ему: уже забыла, надо больно каждого помнить. Кого если приведешь, не орите тут — соседи нервные. А он вытаращился и опять три раза: «Забудь, забудь, забудь». Я и ушла, не по себе стало, энергетика у него мощная.

— А ты прямо-таки энергетику чувствуешь? — скривилась продавщица капусты.

— Чувствую.

— Экстрасенка, — усмехнулась продавщица зелени.

Окно в пространстве свернулось. Айра хлопнула по браслету.

— Наш клиент, — сказал Савелий.

— Надеюсь, сегодня все закончится, — сказал Крикунов, поднимаясь. — И я найду за горизонтом далекий райский мир, где можно провести остаток дней в тепле и уюте.

— Полетели, — скомандовала Ника.

Майкин проснулся от того, что упал с кровати. Проморгался. Сверху на него смотрели Савелий, Ника, мужик с плешью, девушка с сердитым волевым лицом и еще один, высокий, он был не такой как эти, он был обычный, как большинство людей. Гости направляли автоматы и пистолеты на Майкина. Он поискал глазами одежду, но вспомнил, что спать лег не раздеваясь и даже в ботинках.

— Добегался, демон, — сказал Савелий.

Майкин смотрел в глаза Ники, она улыбалась. Что-то неодолимо влекло к ней, и, если бы не автоматы, могло показаться, что она пришла на помощь. Тревога смешалась с глубоким желанием бросится к Нике.

— Отойдите, — сказала Айра выставляя руку с автоматом подальше от себя. — Кровью забрызгает.

Ника мягко отвела ее автомат в сторону:

— Не трогайте его.

Она тоже ощутила сильнейшую волну чувств. Ей было невероятно приятно смотреть на татуированное лицо Майкина.

— В чем дело? — спросила Айра.

— Нельзя, он нам не враг, — сказала Ника и задумчиво еле слышно проговорила. — Он самый родной и дорогой человек.

— Это существо убило Зззз, убило Фиря, оно выключает планеты, оно управляет упырями, о чем ты говоришь, Ника? Какой еще самый родной и дорогой человек?

Разум Майкина бешено метался от возвышенных чувств к Нике до инстинкта самосохранения. Мгновенно он вошел в иное состояние, разглядел нужный светящийся узел в животе каждого и мысленно ударил. Ноги охотников подкосились, все рухнули на пол.

Майкин рванул из квартиры, одним прыжком преодолевая лестничные пролеты, и выбежал на улицу. Он завел припаркованный во дворе автомобиль и с визгом тронулся. Гнал против потока машин, на дороге с односторонним движением. Правой свободной рукой он пытался нашарить бутылку. Встречные автомобили неистово гудели. Майкин увернулся от столкновения, свернул на тротуар и уже сам сигналил прохожим. Снова вырулил на дорогу.

Под днищем раздался хлопок, затем еще и еще. Машина перевернулась. Лязгали, разбиваясь, бутылки. Алкоголь, банкноты, стекло, Майкин — все перемешалось в салоне. Наконец машина остановилась вверх тормашками. Майкин вывернулся из скрюченного положения, кое-как открыл дверь и вылез. Деньги, разбитые и целые бутылки посыпались наружу. Он потянулся за бренди и вдруг взлетел. Вот он уже над тополями, вот над крышами пятиэтажек. Майкин закрыл глаза, полагая, что ему просто мерещится, а когда открыл нашел себя над облаками, под ногами ощущалось твердое. Неподалеку в небе, рядом с навалом оружия, в него целились охотники из автоматов и пистолетов. Ника встала между товарищами и Майкиным.

— Ника, да что не так? — вопрошала Айра. — Почему?

— Я не знаю, почему? Не знаю. Опустите оружие. Я хочу с ним поговорить.

— Мне это надоело, — сказала Айра. — Сначала ты в Кольце-33 не дала стрелять в эту тварь, — из-за этого, между прочим, Зззз погиб, сейчас ты вообще не хочешь его убивать. Я стреляю.

Ника вытащила из кобуры пистолет. Сначала направила на охотников, затем приставила дулом к своему виску.

— Тогда и я выстрелю.

— Можешь стреляться, если хочешь, — бросила Айра.

— Не может она стреляться, — пробасил Савелий. — Она моя племянница.

В разрывах кучевых облаков блеснула полоска реки. Майкин ощупал стенку корабля, поскреб пяткой прозрачный пол.

— Он сейчас опять что-нибудь вытворит, — кивнула Айра на Майкина.

— Только вчера в высшего переродился, а сегодня вон какие шутки откалывает, — произнес Крикунов.

— Низшие и высшие, вот как это называется, — пробурчал Майкин.

— Как ты за такое ничтожное время научился управлять энергиями? — спросил Савелий. — Я три года карандаш над столом поднимать учился.

Майкин пожал плечами:

— Как-то само получается.

— Воистину соприкосновение с потусторонним творит чудеса.

Бородин навострил уши.

— Безумие, — сказала Айра и подняла автомат.

Савелий перехватил ствол, направил вверх.

— Погоди ты горячку пороть, разобраться надо.

Айра дернулась, прорычала.

Ника, не убирая от виска пистолет, подошла к Майкину и пристально посмотрела в глаза.

— Кто мы?

— Вот бы знать. — Майкин осторожно взял у нее пистолет.

— У него оружие! — крикнула Айра, — Ника, в сторону.

Айра, Крикунов, Савелий и Бородин вскинули автоматы и пистолеты. Майкин резко заслонил собой Нику и выставил вперед руку. Оружие провернулось в руках охотников, упало на прозрачный пол и скользнуло к его ногам. Он в сердцах стал топать по автоматам и пистолетам. Удары ног были столь сильны, что металл с лязгом гнулся и ломался. Внезапно Майкин осознал, что легко может переломать охотникам кости, даже не прикасаясь. Он видел их силы и сопоставлял со своими. Савелий и Айра бросились к навалу оружия, но Майкин легким движение ладони заставил охотников вскрикнуть и схватиться за живот.

— Я не хочу делать вам больно, извините, — сказал Майкин. — Я пока не научился управлять собой. Лучше не дергайтесь, я сильнее вас. Просто выслушайте.

Ника сзади прикоснулась к его спине и с нежностью прошептала:

— Говори.

— Я не собираюсь слушать мерзость! — бросила Айра. — Вы не понимаете, это демон с вами разговаривает, а не носитель.

— Заткнись, Айра, — проговорила Ника. — Поверьте мне, нужно его выслушать.

Айра недовольно фыркнула, отступила на шаг.

— В общем, да, — начал Майкин. — Правильно — я носитель. Убить меня хорошая идея. Тварь во мне таким образом можно остановить. Вам может показаться странным, но умирать я не хочу. И не собираюсь. Мне нужно выпить. Чего угодно. Пива, коньяка, водки. Пока я под алкоголем, Муза не опасна. Наркота тоже сойдет.

— Савелий, — позвала Ника.

Савелий полез за фляжкой, встряхнул:

— Пусто, не успел наполнить.

— У нас ничего нет, — произнесла Ника.

Майкин почесал затылок, прислушался к себе. Перед сном он хорошо накачался ромом, но сейчас было не понятно осталось ли опьянение.

— Слушайте, охотники за приведениями, специалисты по паранормальному, везите меня за бухлом. — Майкин еще раз для верности потрогал прозрачную стенку. — Я выпью и мы вместе подумаем, как вытащить из меня… Демона, вы сказали?

— Айра, ты слышала? — выдавила Ника.

— Фантасмагория, — буркнул Крикунов.

Айра усмехнулась и села на пол:

— Вы сумасшедшие. Никуда я не полечу. Сам пускай летит, а мы посмотрим.

— Я вам не сделал ничего плохого, — сказал Майкин. — А мог бы. Какие еще вам нужны доказательства? — Майкин будто бы стал ниже ростом, его колени оказались на уровне ступней остальных. — Ника, меня засасывает.

— Нет! — крикнула Ника, схватила его за руки и потянула обратно. — Айра, если ты это сделаешь, я тебя прокляну.

Ника втащила Майкина и они повалились на пол обнявшись.

— Я пошутила, — сказала Айра. — Хорошо, давайте послушаем, но мне кажется, демон играет с вами.

Ника бросилась к Айре с кулаками, Майкин остановил ее.

— Я расскажу.

Майкин набрал побольше воздуха и затараторил свою историю. Начал со стычки с музыкантами на платформе. Рассказал о мелодии, после которой появилась Муза. Про людей-чертей, которых она собирала. Про странного человека Карохара, летающего на огненном шаре. Поведал о том, как бежал из пустого города и о том, как скрывался.

Пока он говорил, облака резко взмыли. Сияющий океан стал неумолимо приближаться. Бородин схватился за стенку, Савелий зажмурился, держась за сердце. Летательный аппарат остановился над темными океанскими волнами и медленно погрузился под воду.

Майкин говорил и говорил, стараясь не упустить ни одной важной детали, чтобы заранее исключить пожирающую время дискуссию.

— … пока я пьяный, Муза не опасна и не может с чертями телепатически общаться, — закончил он.

— С упырями, — поправила Ника и радостно сказала: — Теперь понятно, почему я не слышу демона. Когда я тебя отключила сладкой дымкой, жуткие песни тоже на время прекратились.

— Если бы вы меня тогда не поймали и на столе не разложили, я бы не догадался водки выпить.

— Айра, почему мы до сих пор стоим? — спросила Ника. — Полетели срочно искать алкоголь.

— Я должна ему верить? Речи его, меня не убедили. Он ничего не сказал, про цель демона — выключить планету.

— Выключить планету? — удивился Майкин. — Муза и тот мужик с длинным носом, Карохар, говорили о слиянии, когда черти… то есть упыри, высших жгли. А чтобы планету выключить, такого… Хотя нет, что-то вроде было такое. Да, точно. Карохар говорит, мы другую планету для тебя подготовили. А Муза уперлась, мне, говорит, Земля нужна.

— Слияние, слияние, — бубнил под нос Савелий. — Ты не ошибся, именно «слияние»?

— Да. Карохар говорил Музе, что к слиянию все готово. Ну, решайте же быстрее, если я сейчас не выпью, Муза придет.

Савелий показал на браслет Айры:

— Поищи мне одну книжицу, «Откровение Накра: Взаимозаменяемость сил природы».

Айра развернула облако образов. Савелий сощурился.

— Без очков не вижу, сделай покрупнее. Ага, вот так. Эксперт, выдай оглавление. Переведи пятый раздел. — Савелий прочитал, беззвучно шевеля губами. — Сейчас, дайте сообразить. Тут есть смысл. Что мы знаем? Майкин пропел мелодию, а значит добровольно произнес заклинание. Подпустил к себе сущность запокровную, темную мерзость, демона. Потом, в моей берлоге, с перепуга вступил с ней в сговор. Демон, как мы успели убедиться, чрезвычайно крупный. Я все думал: как тварь такой категории через Покров незаметно проникла? Ведь ни одна медиумическая служба не засекла, да и мы с Никой совершенно случайно обнаружили вторжение. Но мало ли кто чего не засек, всякое бывает и я перестал об этом думать. Но «слияние»! Переход демона не пропустил бы, но после слияния он сможет по мирам шастать. А это уже не просто вторжение, это наступление на просторы.

Крикунов хмыкнул:

— Я, конечно, не большой специалист, но кажется, в темных науках существуют способы запокровное за горизонт переправить. Что тут такого? Демон сольется с Майкиным, выйдет на просторы…

— Все так, да не так. Демон не может с душой человека слиться. Для этого нужна душа кого-то могучего.

— По твоему, Майкин больше чем человек? — спросил Крикунов. — Кто же он, в конце концов, такой?

— Кто-то, кому дозволен вход сквозь Покров?

— Светолазар? Ангел?

— Сложно сказать, — произнес Савелий. — Что вы на меня так смотрите? У Накра так написано, сами прочитайте.

Савелий взялся за подбородок и стал бубнить себе под нос.

— Значит и я не человек, — сказала Ника. — Мы с Майкиным одинаковы. Я не знаю, как объяснить, — она повернулась к нему. — Я словно бы тебя целую вечность знаю. Мы связаны. Вот почему я слышала песни демона. Так ты мне зов опасности посылал.

Айра подняла летательный аппарат так высоко, что вскоре небо стало почти черным, а Солнце светило необычайно ярко. Она раскрыла облако Эксперта и угрюмо проговорила, глядя на океан и крошечные облака внизу:

— Французская Полинезия.

Модуль опустился на деревянный пирс перед утопающими в пальмах курортными бунгало с тростниковыми крышами. Ника и Майкин побежали к пляжному бару. Палило солнце, шуршал прибой, весело играли в волейбол отдыхающие.

У стойки бара Ника, путаясь в языках, потребовала налить хоть что-нибудь спиртное. Мулат бармен начал возмущаться. Тогда Ника перепрыгнула через стойку, оттолкнула бармена, взяла с полки первую попавшуюся бутылку, а когда повернулась, Майкина не было. Ника с ужасом поняла, что слышит песню демона.

— Нет, нет, нет, Майкин! — закричала она, выбежав на белый горячий песок пляжа.

Ника надрывно звала Майкина, она слышала — он где-то рядом. Внезапно отдыхающие прекратили играть, а те, кто загорал, повскакивали с шезлонгов. На конце пирса проявился черно-синий эллипсоид, вся команда стояла снаружи.

Ника подбежала к ним и сбивчиво стала кричать:

— Он где-то здесь. Его нужно найти.

— Я же говорила, что не верю не единому его слову, — сказала Айра, настороженно проводя пальцем по эллипсоиду. — Модуль чем-то обеспокоен.

Оглушительный хлопок прозвучал рядом с летательным аппаратом. Поднялся столб воды, как от взрыва мины. Всех окатило брызгами. Еще один столб грязевой вырвался из-под земли рядом с берегом.

— Вверху, — заорал Крикунов, и все подняли головы. Над ними зависли два корабля: треугольник и огненный шар.

— Внутрь, — скомандовала Айра.

Крикунов и Бородин заскочили первыми. Следом запрыгнула Айра.

Савелий подхватил Нику.

— Я не хочу. Савелий, отпусти. Майкин! Я его не оставлю.

Ника рвалась обратно. Пирс разлетелся посередине, вздулся ярчайшим белым пламенем. Взрывной волной Нику и Савелия забросило в модуль.

Майкина скрутило в тропических кустах. Он изо всех сил боролся, чтобы не дать Музе овладеть его телом. Пытался докричаться до Ники, но тщетно, удавались лишь жалкие поскрипывания. Муза пристально наблюдала за Майкиным и протяжно завывала, будто кого-то звала. Затем она еле заметно улыбнулась:

— Обидно? Не хватило какой-то секунды до глотка джина.

— Да пошла ты, — выдавил Майкин. Ему в самом деле было очень обидно.

— Со мной так нельзя разговаривать. — Муза направила боль Майкину в глаз. — Я ошибалась на твой счет, не думала, что ты осмелишься так дерзнуть против меня. Что ж, будет мне хороший урок. Люди существа не предсказуемые.

Сквозь листву просматривался берег моря. Курортники в панике разбегались. Летающий треугольник стрелял яркими зелеными сгустками по пирсу. Огненный шар опустились на пляж. Отдыхающие неистово кричали, купальщики гребли к берегу.

Майкин, управляемый Музой, вышел на пляж. К нему направлялись Карохар и Хидэ. Их обогнали Кондрашова, седовласый и еще дюжина вооруженных упырей. Они облепили Майкина, прижались к нему, шептались и повизгивали.

— Вот к чему приводит отступление от плана, — налетел Карохар на Майкина. — О чем ты думаешь?

Упыри всполошились, возмущенно закричали, стали толкать Карохара в грудь.

— Прикажи им угомониться, — отбиваясь от тычков, потребовал Карохар. — Как же вы мне надоели.

Рука Майкина махнула волной. Голосовые связки напряглись и вскрикнули. Упыри отступили, скучились в сторонке. Карахор, гневно жестикулируя, начал было говорить, но Муза осекла:

— Я не собираюсь выслушивать твои поучения.

— Он еще не созрел? — Карохар еле сдерживался.

— Нет, но это может произойти когда угодно.

— К раскрытию трещины все готово. Немедленно летим.

Отовсюду раздавались крики туристов. Муза и Майкин одновременно гаркнули, и упыри побежали к огненному шару.

— Господин Карохар, может сначала уничтожить охотников? — предложила Хидэ, глядя вверх. В небе треугольник совершал немыслимые маневры, стреляя зеленым огнем по невидимой цели.

— У нас нет на это времени, — ответил Карохар. — Их задержат. Слияние превыше всего.

Айра уворачивалась от зеленых плевков треугольника. Модуль взлетал в стратосферу, нырял в океан, но треугольник не отставал. Один раз зеленый сгусток пролетел в каких-то двух метрах. Охотники пригнулись. Савелий стоял зажмурившись и держался за сердце.

— Айра, скажите, что вы что-нибудь придумаете? — уныло попросил Крикунов. — Скажите, что мы выживем.

— У них оружие, у нас нет, — бросила она. — Невидимость модуля для них ничего не значит. Как вы думаете, Павел Арсентьевич, выживем мы или нет?

— Значит, не выживем?

— Нет.

— О боги, о боги!

— Я пошутила, — сказала Айра. — Конечно же, мы выживем.

Она повела модуль на треугольник в лобовую атаку. За миг до столкновения поднырнула и боднула летательный аппарат неприятеля под днищем. Из воздуха к ногам охотников упала дюжина упырей.

— Рухлядь, — подытожила Айра, глядя на разлетающиеся куски треугольника.

Упыри опомнились, начали подниматься, но тут же провалились сквозь пол и с десятикилометровой высоты полетели в океан.

— Майкин! — закричала Ника.

Огненный шар удалялся, превращаясь в яркую точку. Модуль устремился за ним. Темная сторона земли раскинулась под ногами, яркой паутиной сияли города на континентах.

— Если нам удастся атаковать их в космосе, есть шанс захватить носителя, — сказала Айра. — Мой модуль быстрее и маневренней.

— Давай попробуем, — согласилась Ника.

Модуль поднимался, проявились круглые очертания Земли, на горизонте сверкнула тонкая полоска нарождающегося восхода. Вдруг модуль остановился и начал стремительно падать. Айра поморщилась, закусила нижнюю губу. Модуль постепенно затормозил и снова стал набирать высоту. Затем опять остановился и пошел вниз. После пятого скачка Айра сказала:

— Мне жаль, но в космос мы не вылетим, модуль поврежден, включилась блокировка.

— Отключи ее, — потребовала Ника.

— У меня нет такой власти над этой технологией.

— Что значит «нет власти»?

— Нам лучше держаться поближе к земле.

Модуль плавно по дуге стал спускаться. Ника медленно подошла к навалу оружия, накопленного охотниками за время поиска Майкина, взяла автомат, взвела затвор и с яростным взглядом наставила на Айру.

— Ты специально не хочешь лететь. Не хочешь Майкина спасать. Тебе все это не нужно.

— Ника, не дури, — забеспокоился Савелий.

— Ты считаешь, что мы проиграем, — продолжала Ника.

Она наступала на Айру, та пошла ей навстречу. Наконец дуло автомата уперлось Айре в грудь.

— Ты считаешь меня лгуньей? — спросила Айра. — По твоему я способна на жалкое лицемерие? Я ничего не боюсь. Я командир партизанского отряда.

— Командир партизанского отряда — я, — оскалилась Ника. Мысль, что она больше не увидит Майкина, сводила с ума.

— Больше нет, — крикнула Айра, оттолкнула автомат и накинулась на Нику. Они вцепились друг другу в волосы, повалились на пол и стали бороться.

— Девочки, хорош уже, — бросился разнимать Савелий.

Они сцепились так крепко, что Савелий призвал на помощь остальных. Мужчины насилу разлепили охотниц.

— Попробуй сама управлять модулем, если мне не веришь? — крикнула Айра.

— Как?

— Обратись к нему мысленно, как к человеку. Представься. Я сказала ему, что ты хочешь дружить.

Ника потрогала прозрачную стенку, вспомнила свое общение с песком в камере и мысленно поздоровалась с модулем. Модуль коротко отозвался: представился именем без слов, поведал о себе, позволил Нике почувствовать себя с ним единым целым. Она мыслила вместе с летательным аппаратом странным языком геометрических фигур, расстояний, временных отрезков. Когда же Ника мысленно попросила модуль отвезти ее от большого шара Земли в пустоту, тот ответил, что большой шар не пускает его. Ника ощутила, что модуль говорит правду.

— Прости, — сказала Ника Айре. — Я не могу просто так сдаться. Я обязана остановить демона, обязана спасти Майкина, даже если придется умереть. Мне важно знать, ребята, вы со мной? Если кто-нибудь не хочет продолжать борьбу, просто скажите вслух.

— Сама судьба вручила нам великое дело, и с пути нам не свернуть, — проговорил Крикунов.

— Здорово сказано, — похвалил Савелий.

— Да уж. Я уже отпустил мысли о благостном остатке лет на какой-нибудь теплой солнечной планете.

— Егор, ты не обязан, — сказала Ника.

— Ну, уж нет, — ответил Бородин. — После того, что я видел и узнал, к жизни романтика я не вернусь. И потом, Земля вообще-то и мой дом. Так что я готов сражаться.

— Мою позицию ты знаешь, племянница, я тебя не оставлю, — сказал Савелий. — Айра, хватит дуться, не порти торжество момента.

— Я хочу отомстить, — проговорила Айра. — Это горячее желание и оно туманит мой разум. Есть у меня и желание холодное. Защитить живое от запокровной мерзости, такой же, что поглотила мою родину. Прости и ты меня, Ника. Я избрала тебя лидером, но, поддавшись эмоциям, отреклась. Это было недостойно с моей стороны. Все это время ты вела нас. Вела правильно. Я и дальше готова идти за тобой. Что ты задумала?

— Для начала мы должны вылететь в космос, — сказала Ника.

— Где же нам корабль найти? — спросил Савелий. — Егор, может у тебя мыслишки имеются?

— Есть парочка аномалий, — ответил Бородин. — В Якутии и Казахстане. Но я не уверен, что там может быть транспорт, не те показатели.

— Пока искать будем, Майкин сольется с Музой, демон выключит Землю и уйдет за горизонт, — сказал Крикунов.

Ника вышла на середину, сложила ладони возле губ, закрыла глаза. Модуль летел над Европой. Жуткая песня с небес больше не казалась жуткой, она напоминала о том, что Майкин, самый родной из самых родных ей людей, еще жив. Он и я, — думала Ника, мы одно, — как же я хочу, чтобы он был рядом.

— Ника, — позвал Савелий.

— А? Что? Я задумалась. Айра, я возьму управление модулем на себя?

Ландшафт под ногами мгновенно развернулся, модуль полетел на юг в сторону Испании.

— Мне баба Зоя говорила про какой-то шар, — неспешно продолжила Ника. — Мячик. Мне в голову попал мяч. Она говорила шар — знак, увидишь шар буди подругу. Я Жанну разбудила. Это помогло вроде. Но может и не в Жанне дело? Какая она мне подруга? Что баба Зоя имела в виду, когда шар-знак. Всегда подругу будить, любую подругу или какую-то конкретную? Я подумала, что если, что если, что если…

— Ника, мы тебя не понимаем, — сказала Айра.

— Я сама себя почти не понимаю, — задумчиво произнесла Ника. — Вот что, Айра, Павел Арсентьевич, вместе с Экспертом найдите всю информацию о Кольце-24 и подумайте, как отключить силовую ловушку.

— Вы что, Ника, хотите освободить пришлого врага? — спросил Крикунов. — Вы думаете, он нам поможет?

— Подозреваю, что, так называемый пришлый враг не он, а она. Поможет или нет, не знаю. Савелий, Егор, соберите пока оружие, оно пригодится.

Летели над Атлантическим океаном. Савелий и Бородин укладывали в брезентовые мешки гранаты, пистолеты, ножи, обоймы, проверяли магазины. Ника, Айра и Крикунов сидели на полу перед облаком образом, в нем плавали виды Кольца-24, чертежи, изображения с камер видеонаблюдения.

— Объясните мне принцип действия силовой ловушки, — попросила Ника.

Айра развернула схему в виде девятиконечной звезды в круге.

— Эти девять башен генерируют лучи ловушки. Система цельная. Эксперт отключить не сможет — технология ему неподвластна.

— Эксперт не сможет, а человек смог бы, — рассуждал Крикунов. — Если код доступа знать. А код знают только трое, и передается он устно. Нет, не вариант. Пока обезвредим охрану Управления. То есть, если обезвредим. Пока найдем сотрудников знающих код. То есть, если найдем. Пока выпытаем. Точнее, если выпытаем. Без нейтрализаторов и парализаторов проблематично. Смею заметить, у нас даже верхней одежды нет.

— Башни можно вывести из строя? — спросила Ника. — Взорвать, например.

— Можно, — ответила Айра. — Но, во-первых, взрыв должен быть очень мощный. Во-вторых взорвать нужно все девять башен. Хотя нет, подожди. Ага, поняла. Если взорвать одну башню, ловушка отключится на какое-то время.

— На какое?

— Около минуты, — сказал Крикунов, листая пальцем цифры в образах. — А затем включится снова. За это время нужно убедить того, кто находится внутри корабля, пока он не улетел в космос или за горизонт, иначе мы его не поймаем, и получится — мы просто его освободим и все.

— Эксперт может связаться с тем, кто внутри корабля? — спросила Ника.

— Пока ловушка держит — нет, — ответила Айра. — У корабля свое защитное поле, соприкасаясь с лучами звезды ловушки, образуется дополнительный экран.

— Я думаю так, — сказала Ника. — Мы сбрасываем бомбу на одну из башен. Где мы возьмем бомбу? На какой-нибудь военной базе по пути. Освобождаем корабль, перехватываем его в воздухе. Эксперт связывается с пилотом.

— Есть нюанс, — заметил Крикунов. — Бомба должна быть о-го-го.

— А точнее?

— Ядерная, средней мощности.

— Не годится, — вскрикнула Ника. — В Кольце люди работают.

— Вопрос философский, — вмешался Савелий. — Пожертвовать сотнями ради миллиардов. Никогда не думал, что придется столкнуться с подобной дилеммой.

— Обойдемся без дилеммы, — сказала Ника. — Продолжаем думать.

Всеобщий мозговой штурм не дал ничего. Все сводилось к тому, что без взрыва не обойтись. Спросили Эксперта. Он выдал заключение, что нужно немедленно спуститься в Атлантический океан, извлечь из стратегических подлодок девять ядерных зарядов, установить на каждую башню, одновременно взорвать и преспокойно договариваться с обитателем космического корабля.

Модуль завис в стороне от круга огней Кольца-24, красных полос звезды силовой ловушки и желто-черного защитного купола гигантского корабля.

Ника повернула летательный аппарат под углом к поверхности Антарктиды.

— Айра, насколько прочен наш модуль, как думаешь? Я его спросила, но он не ответил.

— Постойте, постойте, — всполошился Крикунов. — Ника, вы ведь не думаете этого делать?

— Вообще-то думаю.

— О боги, мои боги. Она собралась таранить башню.

— А это опасно? — спросил Савелий.

— Более чем, это не предсказуемо, — ответил Крикунов.

Ника смотрела на Айру. Айра на несколько секунд закрыла глаза и наконец кивнула:

— Выдержит. Это модуль громадного военного корабля, что летал меж звезд.

— Айра, сделайте милость, справьтесь у Эксперта, что он скажет? — причитал Крикунов.

— Уже. Эксперт утверждает, что риск ничтожен. Сядьте все на пол и держитесь друг за друга. Ника ударь по центру.

Охотники сели кружком, сплелись локтями.

— Егорушка, не паникуй, — подбадривал Савелий Бородина. — Я и не в таких передрягах бывал. Живой, как видишь. Прорвемся.

Ника отвела модуль повыше и подальше, так что звезда силовой ловушки стала казаться раза в два меньше. Она с тоской посмотрела на полную луну — песня Музы лилась прямиком оттуда — и устремила мысль к одной из башен.

Скругленная башня, сверкая инеем, приближалась. Ника сопротивлялась желанию зажмурится: важно было не терять цель из поля зрения. Вспышка, и модуль тряхнуло так, что охотников отбросило к задней стенке. Позади остались огненные брызги разрушенной башни. Модуль летел к центру Кольца-24 в метре над снегом, со скоростью шага. Впереди сиял купол защитного поля утопленного в снег корабля.

— Эксперт пробился внутрь, — доложила Айра.

— Нас слышат? — спросили остальные.

Внезапно впереди вздыбился взрыв снега и льда, и огромный обтекаемый диск, блеснув отраженным лунным светом, умчался в небо.

— За ним! — крикнула Айра.

— Модуль не слушается, — сказала Ника.

Вдруг стало темно, затем чуть светлее и очень холодно. Охотники упали и кубарем покатились по снегу. Когда остановились и огляделись, то обнаружили, что две черные половинки эллипсоида как скорлупки валялись по сторонам. Впереди опадал снежный взрыв. Башни ловушки постепенно наливались красным свечением.

— Старайтесь не дышать, — сказала Ника, зажимая рот ладонью. — Легкие обморозите.

— Не о легких беспокоится надо, уважаемая Ника, — грустно произнес Крикунов. — Через пятнадцать секунд заработает ловушка и у нас мозги сварятся.

Башни силовой ловушки вспыхнули красным.

— А-а-а-а! — закричали охотники.

Глава 19. Эльда

Тень мелькнула над головами охотников. Внезапно они оказались в сумрачной жаркой пещере. Звучали легкие переливы приятных звуков, теплый ветерок щипал щеки после мороза.

— Получилось, — отметил Савелий. — А я знал, что получится. В жизни моей есть большое предназначение. Миссия. Мне ясновидящая Белла говорила. Умирать мне пока рано.

— Знатный экспириенс, — взбадриваясь, разминал шею Бородин.

— Еще несколько таких опытов и у нас иммунитет к страху смерти появится, — сказал Крикунов.

— В очередной раз я убедилась, что мы идем по святому пути, — промолвила Айра.

Кожа Савелия засияла ярким белым светом.

— Не трать силы. — Айра выпустила яркое облако Эксперта, и оно осветило пещеру.

Прошлись по коридорам, заглядывая в темные тупики. Стены здесь были влажными, под ногами шуршала скользкая каменная крошка.

— Ай, — одернул руку от вибрирующего сталактита Крикунов. — Током бьет.

Несколько минут побродив по лабиринтам и покричав «есть кто живой?», охотники нашли выход из пещеры и очутились в поразительно красивом селении. Десятки аккуратных домиков неземной архитектуры жались друг к другу, дорожки были вымощены коричневой плиткой, деревянные указатели с резными иероглифами покачивались на цепочках.

Охотники взобрались на холм, из которого и выходила пещера. Селение располагалось на круглой площадке размерами в несколько футбольных полей. От краев и до верха бликовал прозрачный купол, за ним пролетали горы, туманы, ливни, грозы, озера, реки, моря.

— Вот это скорость! — качал головой Савелий. — Вот это я понимаю. На таком кораблике я бы попутешествовал. Мы в переходе, сейчас на простор выйдем.

Внезапно скорость снизилась. Внизу раскинулись леса исполинских деревьев.

— Смотрите, — вскрикнул Бородин, указывая рукой влево. Из леса вырастали до облаков розовые трехгранные пирамиды.

— Я слышу демона, даже за горизонтом, — проговорила Ника. — Только песня чуть тише стала.

— Жаль путевода нет, — произнес Крикунов. — Никто здесь не был раньше? Далеко мы уже от Земли, интересно.

Леса сменились степью, потом океаном. Резко наступила ночь, на небе зажглись желтая, серая и белая неправильной формы луны. На горизонте всходил мутно-изумрудный газовый гигант с радужными кольцами. Сразу за ним одно за другим взлетели три солнца, а местность стала бесконечной пустыней с величавыми барханами.

Площадка с селением резко забрала в небо, и охотники оказались в космосе, приближались к похожей на огрызок яблока планете с вырванными кусками. Планета стремительно приближалась, вокруг нее зависли астероиды разных размеров. Вдруг обзор закрыла пелена туманной пыли, а когда дымка рассеялась, корабль летел уже над ночной водой, она блестела бесконечным множеством огней, это отражалось перенасыщенное крупными звездами небо.

— Вероятно, мы сейчас в какой-то очень плотной части галактики, — предположил Бородин, взлохмачивая волосы.

— Эксперт нашел пилота, — сообщила Айра. — Идите за мной.

Они спустились с холма, вошли в пещеру. Поблуждав по коридорам, Айра остановилась у крупного камня. Крикунов, Савелий, Бородин налегли и сдвинули камень. В темной нише, скрестив ноги, висела в воздухе огромная женщина. Черные волосы закрывали лицо и свисали на бедра, длинные ногти на руках и ногах скрючились в завитки.

— Эй, — позвала Ника. Из-под черных волос раздалось тягучее гудение. — Просыпайтесь.

Каменные стены зашевелились, потекли, а затем резко хлынули потоком грязи и просочились сквозь пол. Охотники обнаружили себя посреди белой круглой площадки. По сторонам сменяли друг друга планеты. Летательный аппарат теперь напоминал полностью прозрачный модуль, с одним исключением: здесь был непрозрачный пол и бликующий купол.

Заросшая обитательница корабля продолжала висеть и гудеть. Ника тронула ее за голое колено. Хозяйка корабля закачалась, потеряла равновесие, плюхнулась на пол, вскрикнула, почесала бедро, сломав при этом ноготь на безымянном пальце, и неровно поползла прочь. Перед ней образовался прямоугольный бассейн с темно-голубой водой, в который она нырнула. Через мгновение вода испарилась, а на белой поверхности лежала женщина с короткими волосами в плотно облегающем ультрамариновом костюме. На руках и ногах ногти были коротко острижены и покрыты бриллиантовыми блестками. Женщина степенно поднялась. Ростом она была в два Савелия, худая, на вид лет тридцать пять, плавные черты лица, глаза широко расставлены, нос узкий.

Она поклонилась и представилась, положа руку на сердце:

— Эльда.

Из пола выросла трава и деревья с сине-зелеными листьями. На ветках налились желтые продолговатые плоды, над ними зачирикали цветастые птички.

Пошатываясь словно пьяная, Эльда подошла к Нике, наклонилась и поцеловала ее за ухом. Затем взглянула на Бородина, медленно опустила веки, он послушно лег на спину. Она, раскорячившись над ним как паук, коснулась своим лбом его лба. Оторвавшись, Эльда сделала круглые глаза, с ужасом закричала и огромными шагами пошла по тропинке фруктового сада. Охотники побежали ее догонять.

— Эльда, — позвала Ника. — Земля в опасности… Нам нужно вылететь в земной космос, там…

— Я все знаю, — произнесла Эльда дрожащим голосом и кивнула на Бородина. — Ника, ты еще слышишь песню демона, что напал на твоего мужа?

— Мужа? Майкин мне не муж.

— Вы муж и жена, изначально и навечно.

— Ну, не важно. Да, я слышу песню, — никогда еще так не радовалась Ника жуткому завыванию.

— Слияние! Слияние нельзя допустить! Нельзя!

— Вот и я о том же, — сказала Ника. — Ты уже повернула назад?

Тем временем дошли до края сада, встали перед куполом. Внизу проносились снежные пики. Эльда молча указала вверх и влево. Ника пригляделась, их преследовали восемь маленьких точек.

— За нами гонится силовая ловушка? — спросил Савелий.

— Да, — ответила, Эльда.

— Айра, все-таки ненадежная штука этот ваш Эксперт, — хмыкнул Крикунов. — Он не сказал, что ловушка в погоню отправится.

— Сами вы… — нервно бросила Айра. — Эксперт потому и рекомендовал уничтожить все девять башен… но согласна, не предупредил.

— Я не могу оторваться, — сказала Эльда.

— Но кто ей управляет? — спросил Бородин.

— К счастью, никто.

— Разве путеводом может пользоваться неодушевленная технология?

Бородин стушевался, когда Эльда шевельнув бровями намекнула на неуместность вопроса. Тем не менее, она ответила:

— Ловушка входит со мной в поток как единое целое.

— А нельзя ли запутать следы в переходе? — спросил Крикунов.

— Можно, и я охотно бы это сделала. Но есть большая вероятность на какое-то время самим заблудится. Мы должны вернуться до того, как произойдет слияние.

Эльда согнула в колене правую ногу, подтянула пятку к животу, согнула левую, осталась висеть в воздухе. — Айра, помоги мне.

— Что нужно делать? — Айра присела и прикоснулась к траве.

— Отвлекай.

— Поняла.

Неподалеку в саду выросла каменистая горка высотой с дерево. Айра взбежала на нее, подпрыгнула и принялась размахивать руками.

Эльда закрыла глаза. Все снаружи закружилось в бешеном танце. За куполом разворачивалась нешуточная битва. Восемь скругленных матовых цилиндра то приближались, то вдруг исчезали, затем снова приближались и стреляли красными лучами. Айра выпускала визуальные копии корабля, направляя их на цилиндры. Когда лучи попадали по кораблю, купол вспыхивал алым.

Равнины сменялись океанскими глубинами, за горами наступал открытый космос. Бородин, Савелий и Крикунов напряженно наблюдали за кавалькадой видов.

Ника внимательно смотрела на Эльду, с каждой секундой гигантская женщина нравилась ей все больше. Ника коснулась ее спины, и мощная волна нежности захлестнула разум. Казалось, она знает Эльду, всегда знала.

— Она такая же, как и я, — шепотом сообщила Ника охотникам. — Такая же, как Майкин.

Внезапно небо почернело, за прозрачным куполом мелькнуло ослепительное солнце, мимо полетел бело-голубой шарик Земли.

— Оторвались, — сказала Эльда, вытягивая вниз ноги. С горки спустилась Айра.

— Эльда, — нетерпеливо позвала Ника. — Ты, я, Майкин, кто мы такие?

— Боги, — коротко ответила Эльда.

— Боги? — изумилась Ника. — Это иносказательно, да?

— В вашем языке нет более подходящего слова.

— Объясни.

— Сначала мы должны остановить слияние. Где Алексей?

— Там, — кивнула Ника. — Я слышу.

— Значит слияния еще не было. Ты можешь точно указать, откуда исходит песня?

Эльда развернула корабль, и вскоре над охотниками нависла Луна со своими вечно неподвижными серыми кратерами.

— Откуда-то оттуда, — заволновалась Ника, — так сразу и не скажешь: Луна большая.

Эльда громко выругалась на непонятном языке и сказала:

— Постарайся.

Ника напряженно вслушалась.

— Кажется там. Нет, постойте. Голос из-под луны.

Эльда снова непонятно выругалась.

— Долго! Очень долго. Ищи, ищи храм.

— Вы сказали храм? — выступил вперед Крикунов. — Я краем уха слышал о том, что нашли какой-то древний культовый комплекс на Луне. Это давненько правда было, но память у меня, знаете ли… Я с женщиной одно время встречался, она секретарем работала в пятом отделе исследований. Вот она как-то раз по телефону разговаривала, а я подслушал ненароком. Точно помню. — Он стал загибать пальцы, закрыв глаза. — Луна. Культовый комплекс. Точка входа, кратер Платон. Кстати, весь пятый отдел пропал, сотрудников объявили в розыск, как дезертиров.

Эльда взмахнула рукой, перед ней в воздухе задрожало марево. Она поморщилась, скривила большой рот.

— Моя информационная система не работает. В чем дело?

Айра закопалась в своих беспорядочно мелькающих образах.

— Интеллектуальная система твоего корабля конфликтует с моим Экспертом. У меня тут все перепуталось.

— Павел Арсентьевич, где кратер Платон? — нетерпеливо спросила Ника.

— Понятия не имею. Я не астроном. Савелий?

— Я до этого момента вообще не знал, что у кратеров названия есть, — ответил охотник.

— Я знаю, — сказал Бородин и вытянул палец. — Там.

Через пару секунд достигли нужного места.

— Здесь, здесь, я слышу, Эльда, — обрадовалась Ника. — Лети к той стеклянной башне.

— Открыто, — произнесла Эльда, и корабль погрузился в лунный грунт. Резко стемнело, зажглись плоды на деревьях, затем мощные прожекторы снаружи корабля осветили серебристым светом гигантский грот. На ровной поверхности стояли два летательных аппарата: сигарообразный на тонких ножках и серый шар, по которому ползали сине-красные молнии.

— Там, там! — указала Ника на светлую точку вдалеке.

— Что снаружи? — спросил Савелий. — Воздух есть?

— Эльда, отключи, пожалуйста, свою интеллектаульную систему, — попросила Айра. — Мой Эксперт так и не помирился с ней. Эксперт очень гордый, считает твою систему примитивной.

— Мой Мудрец полагает примитивным твой Эксперт, — ответила Эльда, — Отключи ты.

— Ладно, — Айра недовольно хлопнула по браслету.

— Кислород снаружи низкий, но дышать можно, — сказала Эльда. Температура восемнадцать по Цельсию. Рядом никого.

Эльда раскинула руки и расставила ноги, вокруг нее затрепыхались лепестки, они облепили ее тело, образовав чешуйчатый костюм цвета блестящего червонного золота, незакрытым осталось только лицо.

— Для нас нет панцирей? — спросил Крикунов.

— У меня только один, — ответила Эльда. — И под мой размер.

Разом охотники вскрикнули, пол ушел из-под ног. Они и Эльда уже мчались снаружи в продолговатом, похожем на лодку транспорте. Эльда стояла на носу, решительно глядя вперед на светлую точку, которая приближаясь, принимала очертания полукруглого входа.

— Мы что, уже воевать едем? — насторожилась Ника. — С голыми руками? У тебя есть оружие?

— Оно не нужно мне, я сама оружие, — гордо заявила Эльда.

— Рада за тебя, но вот я, например, сама не оружие.

В летающей лодке появились мешки с автоматами, пистолетами, ножами и ящики с гранатометами и гранатами.

— Наше захватила, здорово, — обрадовался Савелий. — А я думал оно в Антарктиде осталось.

— Эльда, у тебя есть что-нибудь посущественнее? — спросила Ника.

— Ты о чем?

— Что-нибудь более продвинутое, инопланетное?

— Мой корабль не боевой.

— Не хочешь попросить своего Мудреца показать нам результаты разведки? — спросила Айра. — Хотелось бы знать, что нас ждет.

— Я все контролирую, — ответила Эльда.

— Да вы, дамочка, я смотрю, игрок ни сколько не командный, — произнес Крикунов. — Это на вас так пятнадцать лет одиночества повлияли?

— Я могу работать сообща, — обиженно проговорила Эльда и вновь уставилась вперед.

— Ну и? — спросила Ника. — Какой у нас план?

— В храме всего пятьдесят один противник. Я остановлю жреца, остановлю слияние, и мы улетим. Все просто. Вы храбрые воины и в каждом из вас я вижу чистоту помыслов, но постарайтесь без лишней необходимости не рисковать. Вы будете лишь прикрывать меня.

Охотники начали вооружаться.

Лодка влетела в светлые коридоры с вырезанными на стенах и потолке барельефами. Здесь были сцены из интимной жизни, быта и войны людей с непропорционально огромными головами и мужественными лицами.

Через узкий арочный проход проникли в длинный зал с колоннами, в виде скульптур тех же мужественных людей. От обилия этих скульптур рябило в глазах, они были повсюду, высовывались из стен, свисали с потолка, даже на одеждах изваяний были выгравированы фигуры большеголовых.

На встречу неуклюже выбежали двое автоматчиков, растерянно раскрыли рты.

— Упыри, — презрительно выдавил Савелий, перед тем как лодка сшибла обоих.

Лодка летала между колоннам. Эльда формировала в руках энергетические шары и швыряла в опешивших упырей плазменными сгустками. Упырей разрывало на части. Запахло паленым и едким. Упыри кричали, то был крик не боли, а скорее досады.

Охотников швыряло в лодке, никто не смог прицельно выстрелить. Статуи поворачивались, как живые, словно следили за ходом битвы.

— Сорок девять, — насчитал Крикунов поверженных упырей.

В конце зала во всю ширину храма возвышался алтарь из белого камня, в виде женского лица смотрящего вверх. Высоко в потолке вниз смотрело мужское лицо. На носу женского лица Хидэ чертила в воздухе огненные символы. Карохар, нагнувшись, стоял на подбородке алтаря-лица, громогласно читал заклинания и водил пальцем по губам лица. Хидэ, сверяясь с парящим пузырем, подсказывала. Видно было, что они торопились. На лбу алтаря-лица корчился Майкин, в руках он держал пластиковый пакет.

— Бедный, он борется со своей Музой, — произнесла Ника. — Эльда, что они делают?

— Ловят момент соприкосновения измерений.

Эльда выпустила из рук порцию плазмы в Карохара, но плазма прошла мимо, разбив в дребезги каменный триптих. Выпустила еще раз, и еще, и к своему удивлению попасть не смогла. Карохар и Хидэ, как ни в чем не бывало, продолжали заниматься тем, чем занимались.

— Стреляйте, — крикнула Эльда.

Крикунов и Бородин выстрелили одиночными. Савелий дал очередь. Ника и Айра пальнули из пистолетов. Пули взрывались фейерверком, не долетая до Карохара и Хидэ.

— Больше не надо, — сказала Эльда. — Не тратьте патроны.

— Это Карохар создает защитное поле? — тихо спросила Ника Эльду.

— Да, жрец сейчас силен. Храм, приемник энергии, энергия в руках жреца, он открывает трещину между нашим и промежуточным измерением, а заодно и подпитывается.

— Но ведь и ты, судя по всему, неслабая. — Ника с тревогой глядела на Майкина. — Ты же справишься с ним?

— Я попробую.

Эльда собрала вокруг себя гудящую плазму и пустила в Карохара. Плазма растаяла, обогнув алтарь-лицо.

— На что ты надеешься, адепт Покрова? — спокойно спросил Карохар Эльду. — Пытаешься остановить неизбежное? На Земле в таких случаях бы сказали: Покров пришел в негодность и восстановлению не подлежит. Точка невозврата пройдена. Скоро наступит новая эра. Порядок будет иной.

— Я не адепт Покрова, — яростно ответила Эльда. — Я и есть Покров.

— Вот как? — Карохар разогнулся, покачал головой и сделал издевательский поклон. — О, богиня, жаль я не знал этого раньше. Хидэ, цель наша как никогда близка.

— Что пообещали тебе твои боги, глупец? — спросила Эльда. — И вообще, боги они или мерзость, как этот демон.

Гневная гримаса исказила лицо Карохара:

— Не сметь!..

— Эй, подожди, — остановила его Айра. — Мне тут сказать кое-чего кое-кому нужно. Хидэ, что глаза отводишь? Я мозг твой из головы достану.

Хидэ спустилась на щеку лица-алтаря.

— Я тебя не боюсь, Айра. Радуйся, что все еще жива. Я планировала продолжить поиски Противостоящих с Никой, а тебя хотела ликвидировать.

Айра вскинула автомат и выстрелила очередью. Пули сгорели не долетев. Хидэ рассмеялась и углубилась в пузырь.

Карохар поднял колено и топнул. Горячая упругая волна толкнула команду и отбросила в глубину зала.

Статуи храма суетливо переглянулись. Губы женского лица-алтаря внизу и мужского в потолке раскрылись. Из одного рта в другой пронеслись закрученные в спираль молнии. К молниям добавились зеленые всполохи, затем оранжевые. Между ртами лиц закружился вихрь из разноцветных огней. Вдруг тысячи изваяний пластично задвигались, повернули головы к лицам-алтарям.

— Трещина раскрыта, — объявил Карохар, и Майкин обреченно вошел в вихрь.

— Майкин, — закричала Ника и бросилась к нему. Эльда, не прикасаясь, остановила ее и притянула к себе. — В чем дело?

— Мы опоздали. Слияние началось.

— Ну, так сделай что-нибудь.

— А как-нибудь вырубить эту машину можно? — спросил Савелий. — Должен же быть выключатель.

— Выключатель в разуме жреца, — Эльда указала на Карохара.

— А оттуда из промежуточного измерения можно выключить? — спросила Ника.

— Не уверена.

— Не уверена или нельзя?

— Жрец победил, мы проиграли. Больше мы ничего не можем сделать. Мы улетаем.

— И оставим Майкина? — возмутилась Ника.

— Мы потеряли его. То, что выйдет, будет уже не Майкин. Это будет страшное существо, воплощенный демон. Я видела однажды такого. Чтобы его одолеть, нужно гораздо больше людей. Сила Карохара, даже увеличенная храмом, ничто перед воплощенным демоном. Ты и я должны спастись, нас осталось мало.

Позади послышались крики и стрельба.

— Опять упыри, — проревел Савелий.

Команда заняла огневые позиции. За колоннами Айра бросила в сторону входа в храм гранату, Бородин последовал ее примеру. Выстрелы со стороны упырей сначала утихли, затем возобновились. Эльда стреляла плазмой, упыриная плоть разрывалась.

Сотрясая храм, загромыхал голос Карохара:

— Живые мне они не нужны. Ваша царица скоро будет с вами.

Трое упырей выскочили из-за колонн, стали стрелять. В одного Ника бросила нож, точно в лоб. К остальным, сделав сальто, полетела Эльда. Пули упырей глухо шлепали о ее костюм, изрядная доля золотых чешуек на спине и плечах вылетела. Она виртуозно схватила двух упырей и размозжила их головы о колонны.

— Каковы прогнозы? — спросил Савелий.

Эльда дотронулась до амулета на груди.

— Мудрец умер.

— Мудрец умер, да здравствует Эксперт, — сказал Крикунов.

Айра тронула браслет, в воздухе появилось изображение происходящего за пределами храма. В грот все прибывали и прибывали летательные аппараты: диски, огненные шары, корабли, похожие на пауков. Сотни упырей вооруженные автоматами, пистолетами, бейсбольными битами вприпрыжку двигались к храму.

— Плохо, — сказала Айра. — На Земле всюду нападают на высших, а к Луне подлетают еще корабли.

В храм с криками вбежала дюжина упырей. Охотники начали стрелять. Эльда сотворила из плазмы палку, высоко прыгнула, ринулась в бой. Она неистово махала заостренной с двух концов плазменной палкой и казалось уворачивалась от пуль. Ника бросилась за ней.

Воевать в слабой лунной гравитации было не привычно, стоило прыгнуть в сторону, как тело уходило далеко от намеченной точки приземления. В очередной раз, когда Нику вынесло на колонну, она, цепляясь за головы шевелящихся фигур, полезла вверх и стала стрелять оттуда.

Упыри прибывали. Эльда подалась ближе к выходу. За ней побежали Айра, Крикнув и Савелий. В Эльду попали. Она поскользнулась, упала. Бородин и Савелий рывком вытащили Эльду за колонну. Айра стрельнула из гранатомета.

— Будет большим чудом, если мы выстоим, — проронил Крикунов.

— Сейчас мы уйдем, — сказала Эльда. — Я почти готова, дайте мне время, мне нужно сосредоточится.

Охотники принялись стрелять, а Эльда согнулась, резко разогнулась и оглушительно хлопнула в ладоши. Вокруг нее засияла энергетическая оболочка.

— Идите ко мне. Я надеюсь, на путь до корабля у меня хватит сил удержать защиту. Мы должны успеть, пока упырей не прибыло больше.

Крикунов прыгнул к Эльде, прижался. За ним в энергетическую оболочку вошел Бородин. Айра собрала Эксперт в браслет шагнула под защиту, за ней Савелий.

— Ника, — протянула руку Эльда.

— Я кое-что заметила, — сказала Ника. — Когда Карохар ударяет, он глубоко концентрируется и ослабляет периферию.

— Да, я знаю, — возбужденно ответила Эльда. — Но знание сие не дает ничего. Я сильнее его, но пока он на алтаре, я не смогу с ним справиться. Идем скорее.

Ника боролась со страхом и сомнениями.

— Я не пойду с вами. Отвлеки Карохара, я прыгну в трещину.

Охотники закричали, спросили не сошла ли она с ума.

— Процесс слияния запущен. — Эльда притушила защитное поле. — Алексея не спасти.

— Я слышу песню демона, слияния еще не было. Я должна попытаться. Чувствую, что должна. Все что со мной случилось, один большой знак, не думаю, что его можно как-то двояко растолковать. Знак не для того дается, чтобы его игнорировать.

— Там за трещиной территория не для человека, там уже почти потустороннее, человеческая душа лишена там преимущества перед демоном.

— Ты же сказала, что я какое-то божество.

— Да, все так, — кивнула Эльда. — Но пока ты и Майкин не созрели — вы обычные люди.

— Баба Зоя тоже все твердила: созрей да созрей. Что это значит?

— Баба Зоя, — с почтением произнесла Эльда, пропела сложную мантру и отрешилась на секунду, — Созреть, значить вспомнить, кто ты есть на самом деле. Ожить по-новому… Мы сейчас говорить должны о другом. Даже если ты выберешься из трещины живой, здесь тебя будут ждать Карохар и упыри. Тебя убьют не как человека, тебя убьют как божество.

— Мы с Майкиным что-нибудь придумаем, — сказала Ника. — Не отговаривайте меня. Не хочу ничего слышать.

Эльда опустила голову.

— Что ж, я не вправе тебя убеждать. Кто я такая, чтобы рушить одно целое? Иди.

— Ну, это уже вообще ни к чему, — возмутился Савелий.

— Так надо, дядя, — ласково отрезала Ника. — Так надо.

Со стороны входа прогремели выстрелы. Крикунов дал очередь из пулемета. Его поддержал Савелий. Айра кинула в проем гранату. Бородин кинулся помогать товарищам.

Борясь с нарастающей дрожью и грустью, Ника взялась за голову выпирающей из колонны скульптуры и полезна вверх. «Живи настоящим, не думай о будущем» — успокаивала она себя.

Эльда высунулась, бросила плазменный сгусток, свалив зараз трех упырей и крикнула:

— Ника, ты готова?

— Что меня ждет в промежуточном измерении?

— Я не была там. Возможно, храм подскажет тебе, возможно, нет. Кстати, храм посвящен нам.

Ника поднялась, всмотрелась в лицо выпирающей из колонны скульптуры:

— Почему у нас такие головы большие?

Не ответив, Эльда гигантскими скачками побежала к лицу-алтарю, занося плазменную палку над головой. Ника прыгала от одной колонны к другой, словно белка летягя. Достигнув последней, ближней к лицу-алтарю колонны, она залезла под потолок и притаилась. Эльда танцевала сложнейший танец, уворачиваясь от невидимых ударов спокойного Карохара. Во время его выпадов пространство зрительно искажалось. Эльду то швыряло на статуи, то уносило далеко назад, но она упорно возвращалась.

Эльда предупредительно вскрикнула. Ника приготовилась к прыжку. Эльда выбросила вперед руки, выпустила ярчайший поток плазмы. Плазма разлетелась на тысячи капель и, не долетев, обогнула лицо-алтарь. Хидэ взвизгнула и присела, закрыв голову. Поднялся ураганный ветер. Храм тряхнуло от двух мощных сияющих ударов Карохара. Изо всех сил стараясь удержаться на колонне, Ника в последний момент перед затуханием разогнула ноги и полетела к разноцветному вихрю, от которого веяло мокрой прохладой.

— Господин Карохар, — заверещала Хидэ. — Она прыгнула в трещину.

Последнее, что Ника услышала был громоподобный голос Карохара:

— У нее нет шансов.

Резко обрушилась темнота и тишина.

Глава 20. Храм

Впереди забрезжил свет, сбоку зажглась маленькая точка, снизу и сверху замерцали точки, соединяясь слепящими нитями. Мгновенно пространственная паутина полыхнула гигантской сетью. Сеть пульсировала, жила. Ника догадалась: астрально-эфирная структура Луны. Мысленно Ника переместилась за пределы структуры, оказалась между пульсирующим серебристым шариком Луны и зашедшейся в золотом свете Землей.

В отличие от спокойной холодной пульсации Луны, Земля неистово дышала, клокотала и выбрасывала в пространство ярчайшие флюиды, закрывала мощью своей галактику Млечный Путь. Астральная суть Солнца мало чем отличалась от Луны, такое же вялое почти формальное трепетание, но Земля была поистине зрелищем завораживающим.

Вглядевшись, Ника увидела Покров, еле уловимая сизая пленка напоминающая клубящийся дым в полосках света. Покров манил, неудержимо манил.

Внезапно для Ники перестало иметь значение: время, пространство, расстояние, верх, низ, жизнь, смерть, измерения. Она устремилась к Покрову, испытывая немыслимое блаженство от чувства, будто тысячи и тысячи раз нашла себя, тысячи и тысячи раз уверилась, что да, — это именно она во всей своей целостности, ощутила каждой клеткой, каждой частичкой энергии.

Ника купалась в Покрове и она стала самим Покровом. Мягко касалась она миров, растений, животных, словно толстым одеялом укрывала она миллиарды островков жизни от беспощадных жерновов вечно меняющегося мироздания.

От нахлынувшего упоения она никак не могла вспомнить, зачем она здесь на самом деле; что пытается подсказать ей тревога? Разум и логика тут работали плохо. В мешанине чувств Ника выделила самое сильное чувство, и это была любовь. Майкин, вспомнила Ника, направила волю и нырнула глубже.

Она очутилась в пустынном месте, насколько хватало взгляда вокруг простиралась ровная темно-бардовая песчано-каменистая поверхность. Небо было серое, однотонное, линия горизонта невероятно четкая. Позади слышался странный гул и песня демона. Ника обернулась. Вдалеке вырастал тонкий столб от низа до неба. Она пошла к столбу, и спустя час он уже выглядел толще, и казалось, в нем что-то текло сверху вниз.

До Ники донесся далекий крик, справа махала руками фигура. Ника пригляделась, узнала и побежала навстречу. Она и Майкин остановились в полуметре друг от друга, они стеснялись испытываемых чувств, Майкин невесело улыбался, но глаза у обоих блестели радостно.

— Пожрать есть чего? — спросил он. — Хотя бы конфетка?

— Нет, — ответила Ника, проводя пальцем по щеке Майкина. — Давно ты здесь?

— Дня два, может три, тут нет дня и ночи. Муза разрешила только воду взять. — Он достал из-за пазухи пластиковую бутылку, заполненную на четверть. — Попей, жарко здесь.

Ника немного глотнула и спросила:

— Где демон?

— Где-то здесь трется. Мы ждем подходящего времени для слияния. Муза сказала, что «слияние», слово не совсем подходящее, скорее она поглотит мою душу и будет ей прикрываться.

— Я пришла тебе помочь.

— Мне не помочь. Ты должна уйти.

— Да, щас.

Майкин сел на корточки расчистил землю, обнажилась прозрачная плоскость. За ней был виден колонный зал храма, усеянный трупами.

— Время течет здесь по-разному, то быстрее то медленней. Я наблюдал за тобой, мысленно просил не прыгать в трещину, но ты вообще безбашенная. Друзья твои решили тебя дождаться. Смелый поступок. Смотри как все было.

Майкин убрал больше песка и камней, чтобы просматривался весь храм.

— Отец! — воскликнула Ника.

Внизу за колоннами расположились двадцать восемь химиков. Отец Ники был в боевом черным балахоне, раскрашенном золотыми заклинаниями-оберегами. Савелий, согнувшись, сидел на полу, его перевязывали. Эльда лежала, раскинув руки, и что-то говорила.

— Вот эта… Мойра — указал Майкин.

— Айра, — поправила Ника.

— … получила сигнал от этого, через какое-то устройство.

— Это Тайгер, а устройство Эксперт.

Майкин почесал висок.

— Короче, этот Тайгер, как я понял, привел его…

— … моего отца.

— вместе с толпой.

— Дружина химиков, — сказала Ника.

— Вот на этом жидком корабле прилетели.

Майкин расчистил грунт дальше, показал грот.

— Они чем-то вроде лазерных лучей стреляли и перебили всех чертей…

— Упырей…

— Да, точно, упырей. В общем, теперь все ждут, что будет дальше. Один умник из ваших химиков, хотел трюк твой повторить и к тебе на помощь в трещину прыгнуть, пока эта великанша…

— Эльда.

— … отвлекала Карохара.

— Вот он этот смельчак-доброволец, — Майкин указал на тело за лицом-алтарем.

— Макар, — грустно произнесла Ника, узнав помощника воеводы.

— Они ценят тебя. — Майкин поднялся и подал руку. — Эх, нам бы раньше с тобой встретится, ты такая классная. Только поздно теперь…

— Прекрати паниковать, — твердо сказала Ника. — Ты знаешь, как вернуться в храм?

— Я за эти дни много чего узнал и понял. Уйти отсюда просто — тебе нужно только захотеть.

— Так в чем же дело? Давай захотим и улетим за горизонт.

— Не выйдет, — уныло ответил Майкин.

— Но почему, Муза ведь сейчас не в тебе.

— Она и раньше была не во мне, Покров такую сильную тварь не пропустил бы. Все это время она была здесь, а я дурак разрешил ей пользоваться своим разумом, так что мы с ней сплетены. Короче, мне уже не помочь, друзья твои слияние не остановят, а когда оно произойдет, лучше бы вам от меня держаться подальше. Даже не от меня, от Музы в моем обличие. Она не собирается тебя трогать в этом месте, но лучше не испытывать ее терпение. Давай прогуляемся в последний раз.

Взявшись за руки, они направились к столбу.

— Почему ты сдаешься? — спросила Ника. — Не бывает безвыходных положений.

— Я не сдался, с чего ты взяла? Выбраться отсюда я, конечно, не могу, много раз пытался, испробовал все, на что мозгов хватило, но если у тебя есть предложения, я слушаю.

— Давай подумаем, — Ника закусила губу и направила глаза к блеклому небу. — Ты помнишь ту мелодию-заклинание, которым ты подпустил демона к себе.

— Пропел нота в ноту.

— А если наоборот?

— И наоборот пел, и по частям и местами менял. Муза назвала меня идиотом.

— Эльда сказала, что мы с тобой божества.

— Так и есть, — подтвердил Майкин. — Божества, самой младшей категории, но все-таки мы существа, которые уже можно называть божествами.

— Что ты об этом знаешь?

— Муза мне тут долго по ушам ездила, все рассказывала и рассказывала и, кажется, я понимаю для чего. Ей нужно чтобы перед слиянием, я кое-что знал — этакий курс молодого бойца.

— Зерно, — сказала Ника. — Она заложила в тебя ментальное зерно. Медиумам проще путешествовать в астрале, когда душа понимает смысл.

— Вот почему она меня так долго грузила. Я пытался найти зацепку в ее россказнях, но не смог. Я ведь о всяких потусторонних и экстрасенсорных делах только по телевизору слышал.

— Расскажи мне все, что вложил в тебя демон, и мы подумаем.

Майкин раскидал ногой бурую землю, под обнажившейся прозрачной поверхностью золотом горели живые планеты в их истиной сути, танцевали затейливый танец, сталкивались и перетекали друг в друга, рассыпались и соединялись вновь.

— Что это? — спросила Ника.

— Сильная Воля Древнего Намерения.

— Чего-чего?

— Вот и я тоже переспрашивал постоянно. Муза так замысловато говорила, что я не все с первого раза осилил. Постараюсь без высокопарной хрени, своими словами. Присаживайся.

Перед тем как сесть, Ника поскребла ботинком грунт, но окошка куда-то наружу не получилось.

— Кроме Земли, существуют миры похожие на наш. Миры соединены…

— …переходами, — вставила Ника. — Выход за горизонт на просторы. Сотни миллиардов планет…

— Ничего ты, дорогая моя, не знаешь, — улыбнулся Майкин. — Эти сотни миллиардов, то, что осталось. Изначально, Древнее Намерение связало и заселило намного больше миров, единица и тысячи нулей, а может и больше.

— Ого, так много. Подожди, так значит все-таки Обитель Миров построили и никакой закон притяжения подобий тут вообще ни при чем?

— Конечно ни при чем, — самоуверенно выпалил Майкин. Ему тут же стало стыдно перед Никой и он поправился: — На самом деле, про закон притяжения ничего не знаю.

— Так, так, что дальше?

— Все по порядку. Древнее Намерение сотворило огромную систему из связанных друг с другом вселенных, ну и соответственно планет. Стало заселять планеты жизнью, духами, всякими разными существами нематериальными и полуматериальными. Все забурлило и пошло развиваться. А чтобы присматривать за своим творением, Древнее Намерение создало или пригласило Хранителей Миров — это такие божества разного уровня. В общем, завершив все свои дела, Древнее Намерение куда-то удалилось. И все поначалу шло хорошо: жизнь, духи, сущности появлялись в мирах, исчезали, снова появлялись. Но потом произошла какая-то Катастрофа и из всего почти бесконечного массива миров, откололся кусок — те планеты, которые на Земле называют просторами. Хранители Миров оказались отрезаны от своих собратьев. Затем началась основная свистопляска. Нужно добавить, что Древнее Намерение сотворило не только наше измерение, но и другие, потусторонние, с иными существами, младшими и старшими божествами, разновидностей и числа которым не счесть. И там, по ту сторону измерения наших просторов началась Война старших божеств с чужими божествами и между собой. Там все сложно, и всего так много; даже Муза не знает, сколько там сторон конфликтует, дала только понять, что наших Врагов потусторонних стало больше, чем потусторонних Друзей. Но вернемся к нашему измерению и мирам нашей системы просторов. С той стороны к нам стали проникать чужеродные духи, сущности, демоны, и кого там только не было. Хранители Миров поначалу выпроваживали их обратно, но позже пришельцев добавилось и среди них стали появляться сильные. Хранители Миров до всего этого не умели сражаться, но постепенно, не без помощи старших божеств научились, окрепли, выросли и превратились в надежный щит просторов. Даже чужие мощные божества не могли подобраться к нашим мирам. Затем Хранители Миров вошли в раж и даже, если я правильно понял, вознамерились подняться на ступеньки выше в божественной иерархии. Очень уже Хранителям хотелось найти и воссоединиться с, потерянными после Катастрофы, себе подобными. Но Хранители Миров, глядя вперед, упустили из вида, как быстро на просторах развивались разумные существа. Враги с той стороны нашептывали всякую гнусь некоторым особо одаренным жителям просторов, подучивали их темным, нечистым, мерзким искусствам, наукам и практикам. И разумные существа, плоть от плоти наших миров помогли вражеским потусторонним силам создать проходы и, грубо говоря, изнутри своего же дома Хранители Миров получили мгновенный сокрушительный удар в спину. Но Враги потусторонние не учли некоторую особенность Хранителей Миров. Те вовсе не умерли. В мельчайшую долю секунды они сжались в одну точку, и каждый из Хранителей разорвался на две части. Тела Хранителей превратились в Покров, а души воплотились во все высшее, что было в Большой системе, в камни, растения, животных, гуманоидов и других биологических существ.

— Вот это да, — протянула Ника. — Стало быть, мы и есть души Хранителей Миров. Аватары самих себя.

— Верно, наши истинные тела это Покров, а наши души вынуждены реинкарнировать после каждого жизненного цикла от одной временной оболочки к другой.

— Как я уже догадалась, на нас охотятся. Савелий, мой дядя, ты знаком с ним, считает, да и не он один, что Покров истончается, а из-за этого потусторонней мерзости становится больше.

— Вроде того. Когда в те давние времена Покров образовался, он выжег всех проникших в миры Врагов, и сделался этакой мощной крепостной стеной. Потусторонние, запокровные Враги тогда начали, с помощью отдельных личностей на просторах, долго и тщательно искать души Хранителей, и то ли убивать, то ли выпроваживать их в какие-то неведомые потусторонние дали, от чего часть Покрова, та, что соответствует телу Хранителя умирает, и Покров становится тоньше. С тех пор мелкие темные сущности: упыри, полтергейсты, злые духи, демоны и черт знает кто еще, бродят в просторах, будто бы они всегда тут были. А Хранителей становится все меньше и меньше. Вражеские силы с той стороны сделают все, чтобы создать тут хаос и найти нас.

— Но выход есть, мне правильно кажется?

— Да. Мы можем возродиться, но для этого мы должны вернуть свои истинные тела.

— И как это сделать?

— Истинные тела Хранителей, собственно Покров — это нечто присутствующее во множестве измерений, а та точка из которой наши тела и души разбросало в разные стороны — средоточие этих измерений — Исток Покрова. У кого он и где спрятан — неизвестно. Несомненно одно: вход в этот тайник находится на наших просторах, а значит Исток возможно найти.

— Мы божества, — задумчиво произнесла Ника. — Подумать только, я — Покров.

— Давай прогуляемся, ноги затекли. — Майкин поднялся и пошел на столб.

Ника догнала.

— Общую картину я поняла. Расскажи детали. Какие преимущества у нас, у аватаров.

— В этой телесной оболочке мы, Хранители Миров, почти ничем не отличаемся от обычных высших кем бы они ни были, деревьями, птицами, людьми… Мы смертны, мы не помним прошлые жизни. У нас нет особых способностей сверх того, какими мог бы обладать высший, за небольшим исключением. Кода мы достигаем определенного возраста, ближе к двадцати, в моем случае двадцати-двадцати пяти мы созреваем.

— Я за последнее время много раз слышала это слово.

— Созревая, мы становимся способными узнавать друг друга при встрече, а еще входить в Полусон Хранителя. Когда Хранитель выходит в Полусон, он видит всех Хранителей, кто вышел на связь в Полусон, знает, кто и где находится, может общаться. Муза собирается поглотить мою душу, слиться с ней. Так она сможет замаскироваться и, прикрывшись моей душой, искать в мирах души Хранителей. Такие оборотни, как она, истребляют нас один за другим.

— У меня были видения, мне казалось, я видела каких-то очень родных и знакомых людей.

— Ты начала созревать. Но в этом и кроется опасность. В Полусне сейчас оборотни. Хранители учат детей не входить в Полусон. Уклоняться от оборотней в Полусне могут только опытные, и то далеко не всегда у них получается обойти ловушки. Иногда, как в случае со мной и с тобой, души Хранителей воплощаются вне места, где живет группа, и, созрев, ты и я, непременно вошли бы в Полусон. Демоны-оборотни узнали бы, где мы находимся, обманули, нашли бы и забрали наши души. В твоем видении оборотни призывают всех Хранителей в Полусон. А так как через Полусон оборотням нас вычислить не просто, они путешествуют по просторам, и ищут нас оффлайн, если можно так выразиться.

Ника помолчала, осмысляя услышанное.

— Но почему ты? — спросила она. — Почему демон не вышел на меня, например? Может в этом ключ?

— Карохару просто повезло.

— Повезло?

— В нынешнем воплощении я родился низшим. Это случается редко. Когда аватар Хранителя низший, он уязвим, его сложно, но можно с помощью темных искусств найти. И пока такой аватар низший не созрел, демон может слиться с его душой и стать оборотнем. Потому-то Карохар и торопился осуществить слияние. Если бы заклинание Музы спела ты, то сразу бы распознала демона, потому что ты родилась высшей. А я сначала думал, что у меня раздвоение личности. Карохар вычислил, когда искал меня, что я музыкант и демона пригласил поющего. Дальше ты знаешь, от контакта с потусторонним я раскрылся и превратился в высшего.

— А что Муза? Какой ее интерес?

— За свою работу, демоны получает право опустошать планеты, в зависимости от того скольких Хранителей найдут. Не знаю какой у них тариф. Киллеры, другими словами. Но самое поганое, то, что помогают им обычные люди, жители миров, такие как Карохар и та, которая с ним сейчас.

— Хидэ, — сказала Ника. — Кто они такие?

— Отморозки. Называют себя «Служители Начальным». Бродят по мирам, наблюдают, шпионят, интриги плетут. Они поклоняются силам, которые в любую щель пролезут, чтобы просторы себе заграбастать. Эти силы Музу и других демокиллеров наняли.

— Ничего не слышала о «Служителях Начальным». Ни одного упоминания во внутренней сети мне не попадалось, ни одного предупреждения. Владыки их покрывают?

— Все может быть. Хотя вряд ли. Муза сказала, служители хотят Власть сместить. А, впрочем, не знаю, там вообще все так запутано, и по эту сторону и по ту. Одни божества воюют за право обладать просторами и Покров им поперек горла, другие вообще хотят тут все разрушить, третьи божества и тем и другим противостоят и при этом они отнюдь не друзья Хранителей. Мотивы богов не всегда логике человеческой подчиняются. Впрочем, еще есть божества, которые старше Старших, и те что старше Старшестарших, некоторые вроде как с нами в родстве и по идее должны быть на нашей стороне. Иногда помогают, иногда просто сочувствуют. Короче, воют все и там и на просторах.

— Не зря гласит пословица: «боги дерутся — люди дерутся», — вставила Ника. — Как говорит Савелий, чтобы стравить людей, нужна лишь одна вещь — повод. А повод всего лишь чье-то авторитетное слово.

— Если Хранители Миров тела не вернут, будет очень не хорошо. Больше вроде Муза ничего такого особого не рассказывала. Цифрами подгрузила только конкретно и терминами. Измерения, миры, полумиры, подмиры, переходы, сочленения, силы, энергии. Одного триллионы, другого секстиллионы, а то и вообще бесконечно, ужас.

За разговорами подошли к теряющемуся в небе столбу. Теперь стало четко видно, что столб представляет собой плотный поток мчащихся сверху вниз эфирных сгустков, призраков, всевозможных астральных существ, обрывков астральных тел и чего-то ослепительно синего.

— Души? — с придыханием спросила Ника и вспомнила присказку: — Душу видят только боги.

— Да, то, что ты видишь, могут видеть только божества, но это еще не душа, — сказал Майкин. — Скорее глубокая астральная проекция души. Муза считает, что даже боги не знают, что такое душа. О ней можно говорить, на нее можно влиять, направлять, с ней можно временно слиться, но все это не имеет никакого отношения к истинному пониманию души.

Майкин осторожно взял Нику за плечо и притянул к себе. Ника обхватила его за талию и прижалась.

— Эльда сказала, что мы с тобой муж и жена и всегда ими были.

— Охотно верю, — ответил Майкин. — С тех пор как я тебя увидел, только о тебе и думал, представлял нас вместе.

— Тогда придумай, как нам быть вместе всегда.

— Если бы это было в моих силах, — грустно вздохнул Майкин. — Тебе надо уходить. Она идет.

Раздался гул, похожий на горловое пение, волна прошла по столбу, из него вышла стройная женская фигура, черная, до такой степени, что больше напоминала силуэт и в тоже время дыру в пространстве. Майкин отстранил Нику, выставил перед фигурой руку.

— Ты обещала не трогать Нику.

— Я не обещала, я сказала, что пока не собираюсь ее убивать, — голос Музы был с легким эхом. Одновременно с ее словами звучала жуткая песня.

— А что так? — с вызовом спросила Ника. — Вот, казалось бы, почему не убить меня сейчас? Двух зайцев одним выстрелом. Или ты просто не можешь? Признайся демон, не можешь, да? Тебе силы для слияния нужны?

— Нам пора, — сказала Муза Майкину.

— Ника, улетай за горизонт как можно дальше, — велел Майкин. — После слияния она пуститься за тобой в погоню.

Ника умоляюще взглянула на Майкина:

— Знаешь, что я больше всего терпеть не могу? Когда меня игнорируют. Я этой мерзости задала вопрос.

Муза взяла Майкина за руку и потянула за собой к столбу. Ника потянула Майкина за другую руку на себя:

— Убери от него свои лапы, мразь. Это мой мужчина.

Она с разворота заехала пяткой в челюсть демону.

— Так со мной нельзя, — совершенно без эмоций сказала Муза.

— А так можно? На!

Ника пнула Музу в живот. Демон был плотный как боксерская груша, отшатнулся, Нику это приободрило. Она подпрыгнула надеясь перебить демону горло, но Муза перехватила ее ступню, повернула и повалила Нику на пол. Ника вытащила из ножен на голени нож, полоснула Музе по коленям, нож чиркнул с искрами, но не навредил демону. Навыки владения энергиями здесь не работали, здесь вообще не было энергий, которыми можно было бы управлять. Муза занесла ногу над грудью Ники, но Майкин прыгнул на демона, схватил за шею и стал заламывать.

— Дай ей уйти.

— Пусть идет, я не держу. Я же сказала, сейчас здесь она мне не нужна.

Муза резко ударила Майкина локтем под дых. Он согнулся.

— Стойте, — сказала Ника, поднимаясь. — Мне кажется, мы не с того начали. Муза, давай-ка поторгуемся. Может быть, мы дадим тебе что-нибудь получше, чем те, кому ты служишь?

— Я никому не служу, — прошипела Муза. — У меня договор.

— Ну, я это и имела в виду. Что мы можем предложить взамен, когда вновь станем полноценными Хранителями Миров?

— О! Я многое могла бы попросить у вас…

— Только что-нибудь приличное, без смертоубийств.

— Просить подобное могущественных Хранителей значило бы просто посмеяться над ними. Не сомневаюсь, вы заставили бы меня поплатиться за дерзость. Раньше я была бы очень признательна за столь лестное предложение. Но, сейчас вы уже не те…

— Мы вернем свои истинные тела, — заявила Ника.

Муза, склонив задумчиво голову, начала неторопливо вышагивать взад-вперед. Ника и Майкин переглянулись.

— Муза, — позвал Майкин. — Шанс такой есть, и ты знаешь об этом. Ты сама меня учила: возможности, какие бы они ни были, упускать нельзя.

— Во-во, — подхватила Ника. — Я тоже так считаю. Да это можно сказать мой девиз.

— Очень маленький шанс, — сказала Муза. — Когда-то вы были великими. Сейчас же вы слабые души без тел. Горстка ущербных аватаров. Прячетесь по мирам, на что-то надеетесь, созреваете, когда уже часть жизни прожита. Вы исчезающий вид.

— Мы возродимся, — ответил Майкин. — У нас будут дети — новые Хранители. Мы восстановимся, как только найдем Исток. Могла бы, кстати, подсказать нам, где он, так ты быстрее получишь вознаграждение.

— Не имею ни малейшего представления, где Исток. Кто его только не ищет.

— Отступись, Муза, — сказала Ника. — Подумай хорошо. Что бы с нами ни случилось, рано или поздно Хранители Миров воспрянут и каждому воздаться.

— Муза, ты хочешь поглотить мою душу, — выговорил Майкин. — Хочешь использовать ее для убийств. Знай, Муза, я буду твоим подсознанием, твоим вторым я, не дам тебе покоя, не знаю как, но не дам.

Муза издала звук сродни дельфиньему свисту, покрутилась на месте, зашла в ревущий поток сущностей, вышла, снова зашла, снова вышла, постояла неподвижно и объявила:

— Люди не вечны, миры не вечны, боги не вечны. Пришло-ушло, было — не стало. От возникновения к упадку, от упадка к возникновению. Древнее Намерение даровало вам Творение, но вы упустили дар. Не верю, что когда-нибудь Хранители вернут утраченное. Мое слово — нет!

Ника расхохоталась. Майкин улыбнулся. Муза быстро вертела головой, глядя то на того, то на другого.

— Твое слово? — отсмеявшись сказала Ника. — Что ты есть такое, демон, чтоб у тебя было слово? Ты думаешь, мы на самом деле предлагали сделку? Умишком, я смотрю, ты не блещешь. Чтобы Хранители Миров унижались перед мерзостью? Да мы проверить тебя хотели.

— На понт мы тебя взяли, Муза, — весело добавил Майкин.

Ника шагнула вперед, встала к ней почти вплотную.

— Ты боишься, демон, сомневаешься. Ты слабая, Муза. Наверное, мнишь себя богиней. Вот только ты не богиня, ты жалкая прислужница.

— И эта как ее… — щелкнул пальцами Майкин, — слово забыл, на языке вертится. Ну, так еще говорят, про тех, кто всегда сильных держится…

— Приспособленка?

— Типа того, но другое слово. Сейчас-сейчас…

Муза грозно начала:

— Со мной так нельзя разгова…

— Пасть закрой, — рявкнула Ника. — Не видишь, божество слово вспоминает?

— Вспомнил, — обрадовался Майкин. — Конъюнктурщица. И еще есть.

— Ага, давай.

— Политическая проститутка.

— Ты все поняла, Муза? — с презрением бросила Ника и плюнула демону под ноги.

Муза наотмашь ударила Нику по щеке и та отлетела метра на два.

— Стерва, не смей трогать мою девушку! — Майкин размахнулся и со всей силы послал кулак демону в скулу. Муза молниеносно отклонилась и сильно прошлась Майкину по носу, из которого тут же потекла кровь.

— Надо ее вымотать, чтобы у нее сил на слияние не осталась, — вскричала Ника, нападая. — Не такая уж она и крутая здесь.

Они стали драться с Музой. Больше всего доставалось Майкину, он совсем не умел уворачиваться, да и, когда бил, промахивался слишком часто. Ника двигалась проворнее, но и ей хорошо доставалось.

В итоге и Ника и Майкин, тяжело дыша, сидели спиной друг к другу, побитые, смертельно уставшие. Муза присела нос к носу с Никой. Ника попыталась ударить, но правая вывихнутая рука подниматься отказывалась, левой не хватало сил.

— Если перевести на земное, человеческое мышление, — понизила голос Муза, — я бы сказала, что раньше симпатизировала Хранителям. — Из-за ее абсолютной черноты, шевеление губ можно было увидеть, только когда демон поворачивался боком. — Конечно, таких как я, вы не жаловали, и я всегда вас ненавидела, но нельзя сказать, что не уважала. Но это было раньше, если говорить категорией времени ваших гибнущих миров.

— Ты еще нас зауважаешь, — проговорила Ника, слизывая кровь с губы. — Мало не покажется. Майкин, ты меня слышишь?

— Угу, — отозвался он, кряхтя.

— Я тут вот что вспомнила. В детстве дедушка рассказывал мне притчу про бога Шухту и Смерть. Наступила пора богу умирать и пришла за ним Смерть. Спрашивала она у бога Шухту последнее желание, а он на Смерть внимания не обращал. Так Смерть каждый день приходила к богу, просила его последнее желание, а он продолжал своими делами заниматься, будто и нет рядом никого. — Ника тяжело вздохнула. Муза слушала, склонив набок голову.

— А дальше что было? — спросил Майкин.

— Дальше было то, что обычно бывает в дедушкиных сказках. Ничего не понятно. Смерть пришла в один из дней, а бог уже умер. Сам без нее.

— Нам пора, — сказала Муза.

Она ушла в поток призраков и по столбу прошла легкая рябь. Майкин поднялся и медленно, прихрамывая, побрел следом. Ника схватила его за ремень:

— Сопротивляйся, Майкин. До последнего.

Он безвольно волочился. Ника преградила путь и закричала:

— Я пойду с тобой. Быть может, мы еще что-нибудь придумаем. Майкин, мы божества. Муза всего лишь какой-то долбанный демон. Мы должны что-то сделать? Мы божества Майкин, божества.

— Без истинных тел мы не божества. Мы обычные люди. В телах наша сила, в телах наша память.

— А если мы созреем? Тогда слияние будет невозможным, ведь так?

— Да это так, но нельзя созреть раньше срока, это происходит само.

— Можно, можно, — кричала Ника. По ее щекам лились слезы. — Я научу тебя одной медитации, давай сосредоточься.

— Ника, я все перепробовал. Земля учила меня, я спрашивал Покров. Всему приходит свое время. К сожалению, мы еще не созрели.

— Ты просто отчаялся, ты устал. Ну, давай же, настройся. — Ника ревела и стучала Майкину в грудь. — Да это хрень какая-то. Я нашла тебя и с какой стати должна терять навсегда? Я хочу быть с тобой.

Майкин обнял ее:

— Хороший бы из нас дуэт получился. Я понял смысл притчи.

— У тебя появилась идея? Ты понял, как остановить слияние? Говори, Майкин, говори. Я по глазам вижу, ты что-то придумал.

— Я кое-что попробую. Помни обо мне.

Майкин притянул Нику и они слились в долгом поцелуе. Затем он сильно ее оттолкнул, и Ника вылетела из вихря-трещины прямиком в колонный зал храма. Ее приняли руки Бородина, Тайгера, Крикунова, отца, химиков. Ника кричала, рвалась обратно, но ее держали крепко, успокаивали.

Опираясь на одного из химиков, приковылял Савелий. Подошла Эльда и указала на чернеющий вихрь. В голове Ники перестала звучать песня демона.

— Слияние началось, — сказала Эльда и направилась в сторону выхода. — Уходим.

— Я догоню вас, — ответила Ника. — Готовьте корабли.

Вихрь вновь разгорелся, стал ярким, радужным. У Ники вспыхнула надежда:

— Майкин, ну давай же, давай.

Вихрь опять почернел, затем потух, распался в серую дымку и разлетелся. На сомкнутых губах женского лица-алтаря лежал Майкин, от него исходило синеватое свечение. Он медленно встал, открыл глаза, раскинул руки. Храм затрясся, большеголовые скульптуры в ужасе заметались.

— Бегите, — крикнула Ника тем, кто остался. Товарищи начали пятиться к выходу.

Карохар подошел к Майкину, они немного пообщались и вдруг Карохар яростно закричал. Он и Хидэ напали на Майкина, а Майкин ловко отбивался от энергетических ударов Карохара и от сильных махов ногами Хидэ. Всплески пламени сопровождали битву, осколки изваяний разлетались по храму. Химики и охотники возвратились к Нике.

— И как это понимать? — спроси Савелий.

— Майкин, — радостно ответила Ника и закричала: — Это Майкин, он смог.

Тем временем Майкин отступал под натиском противников.

— Мне кто-нибудь помогать собирается? — крикнул он.

— Я иду, Майкин, — бросилась к нему Ника.

— Я иду, Хидэ, — кинулась следом Айра. — Я тебе мозги вынесу.

— Айра, будь осторожна, трусцой побежал за ней Тайгер.

— Химики, за мной, — скомандовал вождь.

Битва продолжалась считанные секунды, точнее битвы никакой и не было. Эльда вырубила Карохара мощным ударом, химики накачали его лошадиной дозой нейтрализатора и успокоителя. Хидэ забилась в угол между шевелящимися статуями, лицо у нее было разбито. Тайгер ласково сдерживал Айру, которая рвалась расправиться с предательницей. Остальные окружили алтарь-лицо и обнявшихся Нику и Майкина. Эльда ходила вокруг них, сосредоточенно рассматривая музыканта с ног до головы.

— Как ты остановил слияние? — спросила Ника.

— Я не остановил, — ответил Майкин. — Слияние произошло, но не совсем так, как того хотела Муза. Не демон поглотил мою душу, моя душа поглотила демона. Не бойся, это не опасно, Муза будет упакованная до моей человеческой смерти, которая надеюсь случиться не скоро. В следующем воплощении демона со мной уже не будет.

— Как у тебя получилось? — настороженно спросила Эльда.

— Зерно, — ответил Майкин, глядя на Нику. — Ментальное зерно, что закладывала в меня Муза. В нем была какая-то обреченность, неизбежность гибели Хранителей Миров. Но с тобой Ника, я как-то в себя поверил что ли. Притча еще твоя помогла. В общем, я стал думать, пока Муза меня поглощала. И понял — зерно менять нужно — убедить себя в том, что я главный, я добро, и я решаю, как и чему быть. Надеялся, конечно, что слияния вообще не будет, но что случилось, то случилось. Круто мы ей наваляли там… морально имеется в виду, — Майкин коротко усмехнулся. — Правда она нас потом физически уделала.

— Мы придумаем, как достать эту мерзость из твоей души, — сказала Ника.

— Ни в коем случае, — воскликнула Эльда. Она глубоко наклонилась и поцеловала Майкина за ухом. — Обратное слияние — такого еще не было. Мне не терпится попробовать. Для начала ты должен узнать кое-что о Полусне Хранителя.

— Мы знаем, — сказала Ника.

Майкин добавил:

— Муза рассказала, что Хранители соблюдают радиомолчание.

— Да, и это сильно усложняет нашу борьбу, — грустно сказала Эльда. — Наши враги научились насылать на нас оборотней. За это время демоны погубили много Хранителей и простых обитателей миров. Нам редко удавалось выследить сокрытого демона. Но теперь все может измениться.

Эльда взяла Майкина за шею. Перед его глазами помутнели колонны храма, барельефы, Ника. Он отчетливо увидел трех гуманоидов. Один коренастый, в черно-белом комбинезоне ехал на бесколесной тележке среди желтых барханов. Другой смуглый, длинноволосый блондин шел по улицам города с хрустальными зданиями, уходящими в облака. Третий, низкорослый, с вживленными красными крыльями на спине, ел руками шевелящиеся щупальца. Каждый казался Майкину родным и добрым, и в тоже время чужим и злобным как Муза.

— Что ты видел? — спросила Эльда.

Майкин рассказал. Она со значением кивнула.

— Это был еще не Полусон, предтеча Полусна. Оборотень создает ложный образ своего местонахождения и даже может быть невидимым для Хранителей в Полусне, но не для таких, как он сам. Когда ты, Алексей, созреешь, то научишься входить в Полусон как оборотень. Мы найдем каждого и уничтожим.

— Мне в команду по ликвидации демонов, — тихо сказал Майкин Нике, —требуется симпатичная помощница. Не желаешь в кастинге поучаствовать?

— Тоже мне, оборотень наоборот, — шутя толкнула его в плечо Ника.

Они засмеялись и обнялись.

— Ника, — подошел к ним отец. Все почтительно замолчали. Вождь смущенно прокашлялся. — Тайгер убедил меня вернуться на Землю и помочь тебе. Он прирожденный дипломат. И вот еще что, — вождь заметно стушевался, косясь на дружину. — Я снял запрет на общение с тобой, ты восстановлена в племени Дальневосточных химиков. Вот. Пока мы тебя с этой стороны ждали, Эльда рассказала, что ты и…

— Алексей, — подсказала Ника. — Папа, не волнуйся.

— Да, приятно познакомится, — вождь пожал Майкину руку. — В общем, большим откровением для нас стало то, что вы аватары Покрова. Мы видели на какие мерзкие преступления идут люди ради воли своих злых богов. Ника, Алексей, Эльда, хочу, чтобы вы знали, племя Дальневосточных химиков с вами. Ваше дело — наше дело. Где бы вы ни находились, отныне наша миссия помогать Хранителям Миров.

Вождь опустился на одно колено и склонил голову, химики-войны опустились следом. То же самое сделали Крикунов, Савелий, Тайгер, Айра, Бородин.

— У меня опять фанаты появились, — шепотом сказал на ухо Нике Майкин. — Надо, наверное, телегу пафосную толкнуть?

— Я думаю, лучше величественно молчать как и подобает богам, — ответила Ника. — Чтобы подчеркнуть торжество момента.

Вдруг Айра отчаянно закричала:

— Хидэ сбежала. Тайгер, это ты виноват. — Айра окружила себя облаком образов. — Нет нигде. Мерзость. Куда она могла…

— От себя она все равно не убежит, — драматически заметил Тайгер.

— О, боги мои, — закатила глаза Айра. — Тебя на Земле этому глупому выражению научили?

— Пусть бежит, — сказал Эльда. — Пусть донесет до тех, кому поклоняется, что посылать оборотней теперь бессмысленно.

— Ладно, когда-нибудь найдем ее, — буркнула Айра.

Химики подняли спящего Карохара на плечи. Вождь спросил Хранителей:

— Не возражаете, если мы возьмем жреца себе? Проведем опыты с новейшими препаратами дознания.

Хранители Миров не возражали.

— Друзья мои, — громко сказал Крикунов. — На верность аватарам мы присягнули, замечательно. Теперь надо бы решить ряд организационных вопросов, на предмет как жить дальше. Ника, Алексей, Эльда. С вас развернутая лекция, на тему «Взаимодействие людей и Хранителей Миров». Нам необходимо разработать общую концепцию нашей будущей деятельности. Давайте отдохнем пару часиков, приведем себя в порядок и встретимся, например…

— У Рудокопов, — сказала Ника.

— В Усть-Рудном, — подытожил Крикунов и, с видом человека выполнившего наиважнейшее дело, почтенно отступил.

Химики направились к своему кораблю.

— Эльда, включишь еще разок трещину измерений? — попросил Бородин. — Если это возможно.

Эльда начертила пальцем на губах алтаря знаки, проговорила слова заклинания. Рты женского лица-алтаря и верхнего мужского лица приоткрылись и тут же закрылись.

— А для чего тебе это? — Эльда наморщила лоб.

Бородин замялся, Савелий ответил за него:

— Парень хочет соприкоснуться с потусторонним, чтобы в высшего переродиться.

— Сейчас раскрыть трещину не получится, время не подходящее.

— Жаль, — Бородин с плохо скрываемой досадой стукнул кулаками.

— Тебе не нужно перерождаться, ты родился высшим, — Эльда направила палец в грудь Бородина. С громким треском вспыхнул белый разряд. — Вы тут на Земле совсем отсталые?

Уфолог еле удержался на ногах.

— В нашем полку прибыло, — сказал Савелий и, прищурившись, похлопал Бородина по плечу. — Чувствуешь каково?

— Я пока еще не понял, — стеснительно ответил Бородин.

Крикунов, Айра, Тайгер, Савелий, Майкин, Ника облепили Бородина. Поздравляли уфолога, обнимали, жали руку.

Глава 21. Прощание

Расположились за крайними домами Усть-Рудного, на пригорке в тени огромного тополя. Теплый влажный воздух предвещал дождь. В облаках прятался полупрозрачный, похожий на медузу, корабль химиков. Невидимый корабль Эльды слегка приминал верхушки березовой рощи.

Химики сидели строгим прямоугольником, с предельно внимательными лицами. Крикунов сжимал подбородок. Бородин и Савелий держали в руках блокноты: Бородин тщательно конспектировал, Савелий рисовал каракули. Айра положила голову на плечо Тайгеру. Ника и Майкин держались за руки. Девочка Юлька ходила вокруг и ворчала: «Это не правильно. Неправильно сели. Нет так. Запрет. Жить, что ли надоело?». Рудокопы издали махали кулаками и делали вид, что бросают камни.

Эльда, скрестив ноги, парила в метре над землей и размерено вещала о мирах и сверхсилах, о потустороннем, запредельном и запокровном, о прошлом и будущем. О Хранителях Миров слушатели узнали не много, но никто не настаивал, все понимали важность тайны.

— Даже без своих истинных тел, — говорила Эльда, — будучи простыми высшими, мы даем бой темными сущностями, лезущим через бреши в Покрове. Даже, несмотря на демонов-оборотней и других врагов, Хранители продолжают выполнять свой долг — защищать миры.

Она минуту молчала с закрытым глазами, затем взлетела повыше, опустила на землю ноги и добавила:

— Темные силы изобретательны. Они будут сеять хаос, соблазнять просторы на вражду, обманывать и даже называть Хранителей Миров злом. Войны империй, суперцивилизаций будут еще сильнее сотрясать миры, и это только начало. Запокровная мерзость, движимая тьмой, хлынет всепожирающей лавиной. Надо быть к этому готовым. Но помните, пока жив, хоть один Хранитель Миров, существует Покров.

Крикунов поднял руку и, не дожидаясь разрешения, спросил:

— Эльда, вот вы описываете нам возможный конец света, который, понятное дело, без Покрова случится. А сами вы уверены, что Хранителей не истребят в конце концов? Верите, что вы успеете найти Исток? Просторов много, это ведь как иголку в стоге сена искать.

— Скорее, как атом в галактике, — добавила Эльда.

— Тем более.

Она немного подумала и ответила:

— Я скажу, во что верю. Я верю, что без помощи хороших людей, таких как вы, Хранителям не справиться. Вы нужны нам. Ищите Исток Покрова, он спасение миров. Не поддавайтесь на скользкие речи, что не бывает света без тьмы. Свет есть свет, тьма есть тьма. Кто добровольно выбирает сторону зла, всегда знает, что он на стороне зла. В этом ни одно божество не сможет обмануть человека, если человек сам не хочет быть обманутым. Я призываю вас, люди, выбирайте правильную сторону. А теперь настала пора прощаться.

Охотники и химики обступили Нику. У всех на лице были улыбки и в тоже время грустные глаза. Ника обнялась с братьями Андреем и Леонидом. С неба спустился корабль-медуза. Отец отправил сыновей и остальных химиков готовиться к путешествию. Затем он поцеловал Нику в щеку и тяжело вздохнул:

— Племя далеко за горизонтом. Рано или поздно нам все равно бы пришлось улететь с Земли. Будем выбираться за пределы влияния Власти. Не пропадем. Ну, что ж, будь здорова, береги себя, дочь.

— Увидимся, папа. Передай всем привет.

Отец кивнул и ушел вслед за химиками.

— Здорово повеселились, — сказала Айра.

— Куда вы сейчас? — спросила Ника.

— Вождь пригласил нас всех сопроводить его племя, — ответил Тайгер.

— Отдохнем и продолжим борьбу, — добавила Айра. — Воевать против Власти уже не актуально, слишком мелко. Будем спасать просторы.

— Нужно все обдумать, — сказал Крикунов. — Штука ли, просторы! Нет, тут с наскока нельзя.

— А я уже начал думать, — Савелий потряс блокнотом. — Есть у меня кое-какие философские выкладки. Сегодня я вам их зачитаю.

— А у тебя какие планы? — спросила Ника Бородина.

Бородин широко улыбался.

— Планов громадье. Увидеть, исследовать, научиться, книгу написать. Твой отец вернул Савелию путевод. Охотник позвал меня прогуляться по просторам, он хочет родителей найти. Да и мне нужно понять, кто я и откуда. Будем и Исток искать, это главное, благородней цели и придумать сложно. Уфолог, он ведь все равно что детектив. Кто-то что-то видел, кто-то что-то знает…

Корабль-медуза ярко сверкнул.

— Ника, Эльда, Майкин, до свидания, — сказала Айра.

Попрощался Тайгер, откланялся Крикунов, помахал Бородин.

Савелий обнял Нику.

— Переживаю я за тебя, племянница.

— Все будет хорошо, Савелий. Ты только имей в виду, возможно, меня ты больше такой не увидишь. Эльда сказала, мы будем менять внешность. Но ты узнаешь меня, когда мы в следующий раз встретимся.

Савелий шмыгнул, потер глаза.

— Ладно, пойду. Ждут. Удачи вам.

— И тебе.

Под медузой химиков Савелий обернулся, взметнул над головой кулак и исчез.

— Ну-ка, за мной идите-ка, — сказала Юлька и побежала в поселок.

Ника, Майкин и Эльда пошли за ней. Рудокопы яростно галдели.

На заросшей сорняком детской площадке под ржавыми качелями валялись два скелета. Один белый, цельный, полированный. Грязно-желтый череп другого был свернут набок, ребра в беспорядке, хвостовые позвонки скручены.

— Великая баба Зоя, — пояснила Эльда, касаясь бедренной кости свежего скелета.

К Юльке подбежал рыжий мальчик, вручил обтесанную ветку. Юлька ткнула в череп старого скелета и, улыбаясь, сказала Нике:

— А это — ты.

— Во как! — произнес Майкин.

— У меня был хвост, — проговорила Ника.

— В прошлом воплощении, вы, Ника и Алексей, были моими учителями, — сказала Эльда. — Я тогда еще даже не созрела. Тебя, Алексей, звали Лойон, тебя, Ника — Ойуэн. Вдвоем вы ушли в поход искать древние святилища Хранителей Миров. Двадцать три земных года назад вы нашли одно такое на Луне. Вы предполагали, что пройдя через эту трещину в измерении и прикоснувшись к Покрову, сможете почувствовать Исток, и если не найти его, то хотя бы понять, что он собой представляет. Но кто-то настиг вас. Ты, Лойон, погиб на Луне и воплотился в низшего. Тебя, Ойуэн, тяжело ранили, но ты смогла добраться до Земли, где была уже почти мертвая, тебя схватил Надзор Владычества. Рудокопам удалось выкрасть тебя, и ты пролежала без сознания пять лет в этом благостном месте, — Эльда окинула взором поселок. — Когда ты умерла, Великая баба Зоя, постаралась чтобы ты, Ойуэн, воплотилась во влиятельной семье. Я много лет искала вас, но когда нашла, мой корабль угодил в ловушку.

— Версия оказалась хилой, — удрученно произнес Майкин. — Исток за этой трещиной не ощущается.

— Попытаться стоило, — сказала Эльда.

Юлька бросила ветку и убежала в кусты. Рудокопы мало-помалу расходились.

— Когда мы встретимся с остальными Хранителями? — спросила Ника.

— Для начала вы должны многое узнать о нашей жизни и многому научиться. Демон рассказал Алексею очень мало о Хранителях Миров и Покрове, лишь то, что требовалось для зерна, но все гораздо сложнее. Мы скрываемся от людей, не людей и богов. Хранители довели искусство маскировки почти до совершенства, но совершенство, увы, недостижимо… Мы копим знания, передаем свою культуру новым воплощенным. Случались и тяжелые эпохи, когда мы терпели поражения, теряли временную биологическую оболочку, рассеивались по мирам, лишались накопленного опыта. Но снова и снова воссоединялись мы и по крупицам собирали утраченное. Ника, Алексей, отныне я начинаю вас учить.

Из кустов вышла Юлька.

— Ну-ка, чего тут встали? Запрет. Жить надоело? Быстро устрою.

Эльда почтительно поклонилась вождю Рудокопов. Ника и Майкин переглянулись и тоже поклонились. Юлька засмеялась и убежала.

Хранителей Миров накрыла тень, над головами парил корабль Эльды. Через мгновение они оказалась под куполом на вершине каменистой горки. У подножия на лугу с яркими красными цветами паслись диковинные рогатые звери — наполовину олени, наполовину бегемоты. Эльда подняла корабль в космос и развернула. Над куполом нависла Земля. Затем Хранители плавно по дуге спустились, пролетели Дальний Восток и над Тихим океаном ушли за горизонт.

Конец